Ричард Тейлор

Разум убийцы. Как работает мозг тех, кто совершает преступление

Посвящается Кэтрин, Луизе и Ханне

Richard Taylor

The Mind of a Murderer:

A glimpse into the darkest corners of the human psyche, from a leading forensic psychiatrist

Copyright © 2021 Richard Taylor

The right of Richard Taylor to be identified as the Author of the Work has been asserted by him in accordance with the Copyright, Designs and Patents Act 1988.

© Ляшенко О.А., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

От автора

В описанных в книге историях изменены биографические, географические, временные и культурные детали, чтобы сохранить конфиденциальность людей, но не утратить важные элементы каждого дела. Я использовал псевдонимы вместо имен убийц и других людей, например врачей, полицейских, юристов, свидетелей и членов семьи.

Настоящие имена использованы исключительно в тех случаях, когда изложенная информация уже находится в открытом доступе. В этих широко известных делах, перечисленных в книге, я описывал свою роль и использовал информацию, доступную в отчетах о расследовании, средствах массовой информации и сборниках судебных решений. Я не разглашал конфиденциальную информацию из проведенных мной опросов, за исключением случаев, когда данные находятся в свободном доступе. Например, большие отрывки из судебно-психиатрических экспертиз Энтони Харди, в том числе оценки, проведенной мной, были опубликованы в отчете о расследовании.

Лица, информация о которых не находится в открытом доступе, дали свое согласие на упоминание их имен в тексте. При цитировании опубликованных исследований и научных трудов приводятся имена авторов и некоторые ссылки. Термины пояснены в тексте.

К случаям, к которым я имел непосредственное отношение и в которых были использованы настоящие имена, относятся дела Энтони Харди, Дэниела Джозефа, Максин Карр, Сары Торнтон, Кэтлин Маккласки, Джона Уилмота, Кристофера Наддса, Абу Хамзы, Дхирена Баро, организаторов проекта «Газовые лимузины» и терактов в самолетах, Мухаидина Майра и Роберта Стюарта.

К случаям, к которым я не имел непосредственного отношения и детали которых были взяты из открытого доступа, относятся дела Теда Банди, Эдмунда Кемпера, Эндрю Кьюненена, Аарона Алексиса, Навджит Сидху, Луизы Портон, Тани Кларенс, Виктории Климби, Питера Коннели, «Адама», Питера Сатклиффа, Андреи Йетс, Майры Хиндли, Розмари Уэст, Киранджит Алувалиа, «Жизель Андерсон», Салли Челлен, Гюнтера Подолы, Рудольфа Хесса, Эмиля Силье, Роберта Хансена, Мухаммеда Атты, Тимоти Маквея, многочисленных заключенных из Федеральной тюрьмы супермаксимальной безопасности во Флоренсе, Брентона Тарранта, Андерса Брейвика и Халида Масуда.

Введение

Убийство – это не просто преступление. Только в 2017 году 464 тысячи человек стали жертвами убийств во всем мире. Поскольку число подобных преступлений превосходило тысячу в день, смертность от них была значительно выше, чем от вооруженных конфликтов (89 тысяч) и террористических актов (26 тысяч). В 2017 году было убито около 87 тысяч женщин и девочек, из которых 50 тысяч были умерщвлены партнерами и другими членами семьи.

В некоторых странах мира ситуация хуже, чем в других. В Северной и Южной Америке уровень убийств всегда остается высоким. В некоторых странах Латинской Америки в результате убийств погибает в 50 раз больше людей, чем в Западной Европе, и такие насильственные преступления являются главной причиной смерти в этих государствах, особенно среди молодых взрослых. Произошло значительное увеличение доли смертей в результате ножевых ранений среди 800 убийств, зарегистрированных в Великобритании и Северной Ирландии за последние годы, несмотря на общее снижение уровня насильственных преступлений с летальным исходом в Европе.

ООН определяет убийство как «незаконную смерть, причиненную человеку с намерением вызвать смерть или нанести серьезные увечья». Согласно закону Великобритании, умышленное убийство, в отличие от непреднамеренного, – это незаконное убийство любого «разумного существа», совершенное лицом в «здравом уме» с намерением вызвать смерть или серьезные увечья.

Зачем люди убивают? Большинство убийств совершается, когда человек испытывает «нормальные» (или хотя бы понятные) эмоции, такие как гнев, ярость, страх или ревность, однако есть тонкая грань между этими чувствами и психическим расстройством. При психотическом убийстве в психическом состоянии преступника наблюдаются изменения, выходящие далеко за рамки обычных. Как правило, убийца полностью утрачивает связь с реальностью, бредит и галлюцинирует. Такое чаще всего бывает при шизофрении, серьезном психическом заболевании. Во всем мире около 0,5 % людей имеет диагноз «шизофрения», но именно они совершают 6–11 % убийств. Согласно результатам одного крупного исследования, у этой группы риск совершить убийство повышен в 19 раз. Подавляющее большинство людей с шизофренией гораздо чаще становятся жертвами насилия или прибегают к самоповреждению, чем причиняют вред другим. И очень важно, чтобы всех людей, страдающих психическими заболеваниями, не стигматизировали (клеймили) за жестокое поведение, которое проявляют некоторые пациенты с такими нарушениями. Тем не менее повышенный риск нельзя игнорировать, поскольку, в отличие от общего снижения числа убийств, количество подобных преступлений, совершенных людьми с шизофренией, возросло.

Лондонская столичная полиция раскрывает около 90 % убийств (во многих городах США раскрывается только 60 %). Отчасти это связано с тем, что в новом Скотленд-Ярде есть специальные команды по расследованию убийств, располагающие значительными ресурсами для раскрытия таких преступлений (однако, когда дело касается уличных и совершенных бандами убийств, нежелание некоторых свидетелей давать показания усложняет задачу). Еще одна причина высокой раскрываемости таких дел заключается в том, что подобные преступления очень редко совершают случайные незнакомцы. Большинство жертв знали своих убийц, поэтому полиции не нужно далеко ходить, чтобы найти преступника. На самом деле одна из самых распространенных форм таких насильственных преступлений – это убийство одного сексуального партнера другим, часто в преддверии разрыва. Обычно их жертвами являются женщины (из всех жертв за год только 1 % мужчин был убит партнером). Однако группа населения, имеющая самую высокую вероятность стать жертвой убийства, – младенцы до года. В таких случаях преступником обычно является мать.

Алкоголь и наркотики в той или иной степени присутствуют практически в половине дел об убийствах, однако они редко служат единственным объяснением произошедшего. Финансово мотивированные насильственные преступления с летальным исходом удивительно редки: на них приходится приблизительно 6 % всех убийств в Великобритании и США (включая те, что совершаются в ходе грабежей и краж со взломом). Убийства на сексуальной почве еще более редки: на них приходится менее 1 %, но им уделяется непропорционально много внимания, особенно если речь идет о серии подобных преступлений.

Как судебный психиатр, я провожу судебно-психиатрическую экспертизу людей, совершивших тяжкое преступление, и лечу тех, у кого было диагностировано душевное расстройство. Чаще всего я занимаюсь судебно-психиатрической оценкой вскоре после совершения преступления, пишу отчеты и даю показания в качестве свидетеля-эксперта в суде. Однако мое участие не начинается и не заканчивается судебным процессом.

После завершения судебного процесса человека, совершившего убийство, необходимо изолировать, чтобы защитить общественность. Однако мы должны попытаться понять его мотивы, чтобы вылечить расстройство, реабилитировать пациента, а также снизить риск, что он совершит убийство в будущем. Перед выходом преступника на свободу я оцениваю опасность, которую он представляет для общества, и контролирую его поведение на свободе. Позднее мне, возможно, придется добиваться его помещения в лечебное учреждение или под стражу. Я не только работаю с известными убийцами, но и провожу психиатрическую оценку людей, которые агрессивно себя ведут и могут совершить убийство (такое бывает редко). Иными словами, я стремлюсь предотвратить подобные преступления, хотя прогнозирование рисков – дело неточное.

Когда я только начал работать судебным психиатром, вокруг царила атмосфера новизны и жизнерадостности. Хотя качество услуг в некоторых больницах остается на высшем уровне и психиатрическая помощь в тюрьмах стала намного лучше, оптимизм поугас из-за ликвидации наркологических служб и резкого сокращения коечного фонда в больницах. За последнее время число убийств холодным оружием, совершенных под действием наркотиков, значительно возросло, и муниципальные психиатрические больницы настолько перегружены, что полицию и другие экстренные службы просят выполнять нашу работу. В некоторых случаях это приводит к страшным последствиям, включая убийство.

Это книга о моей работе. Мы рассмотрим матере- и детоубийства, убийства сексуальных партнеров (часто жертвы насилия убивают обидчика), убийства под воздействием алкоголя, в состоянии аффекта и на сексуальной почве, убийства с последующей амнезией, финансово мотивированные, психотические, а также массовые, связанные с экстремизмом и терроризмом. Я выйду за рамки сообщений СМИ и покажу, что, хотя каждый случай индивидуален, в разных типах подобных преступлений есть общие закономерности. Вдобавок ко всем делам, к которым я имел отношение как профессионал, у меня есть личная история, связанная с убийством, и вы узнаете об этом случае и его влиянии на мою семью.

Прежде всего это книга о психическом состоянии убийц и попытках понять их поступки, чтобы предотвратить их повторение в будущем и научиться распознавать предупреждающие знаки у других потенциальных преступников.

Хотя в этой книге ужасно много убийств, я надеюсь, вы поймете, что я призываю в ней к пониманию и человечности.

Убийства на сексуальной почве

Дело Энтони Харди

1

В какой-то степени преступника выдала карта лояльности супермаркета Sainsbury’s. Покупая черные мусорные пакеты, чтобы складывать в них части тел жертв, он не мог устоять перед списанием бонусных баллов. Полиция поймала его благодаря камерам наблюдения.

Речь идет об Энтони Харди, также известном как Кэмденский потрошитель. Чтобы понять, как связана его любовь к бонусным баллам и моя работа, нам нужно вернуться в 2002 год, когда полиция приехала в его лондонскую квартиру, ошибочно полагая, что это будет совершенно обычный вызов. После ссоры с соседкой из-за протекающей трубы 51-летний Харди написал на ее двери непристойное слово аккумуляторной кислотой. Когда полицейские проникли в его квартиру, их насторожило, что дверь в спальню заперта. «Что там?» – спросили они. Харди делал вид, что у него нет ключей, пока один из офицеров не нашел их в кармане его пальто. Полицейские открыли дверь.

В комнате была кровать, рядом с которой стояло ведро с теплой водой и видеокамера на штативе. На постели лежало тело 38-летней женщины по имени Салли Роуз Уайт.

Вам может показаться, что факты говорят сами за себя. Разумеется, Харди обвинили в убийстве, однако след от укуса на правом бедре Салли и небольшая ссадина на голове не были смертельными травмами. А судмедэксперт Фредди Пател, обнаружив признаки ишемической болезни сердца, пришел к выводу, что вероятной причиной смерти стал сердечный приступ.

После этого у полиции не было иного выбора, кроме как снять с Харди обвинение в убийстве. Двенадцатого марта 2002 года он признал себя виновным в порче соседской двери, и в соответствии с законом «О психическом здоровье» его перевели из тюрьмы Пентонвиль в психиатрическую больницу святого Луки в Максвелл-Хилле. Там он находился под наблюдением специалистов и прошел лечение от «аффективного расстройства». В психиатрии термин «аффективные расстройства» обозначает целую группу психических недугов, включая депрессию. Они могут различаться по степени тяжести от двухнедельной подавленности, потери интереса к жизни, усталости, чувства собственной бесполезности и так далее до тяжелого состояния, сопровождаемого мыслями о самоубийстве и психотическими эпизодами. К этой группе также относится биполярное расстройство, при котором наблюдаются отчетливые маниакальные эпизоды, характеризующиеся повышенной раздражительностью, приподнятым настроением, снижением потребности во сне, ускорением речи (речевой напор), ощущением собственной грандиозности[1] и так далее.

В случае Харди проблема заключалась в легком или умеренном снижении настроения, которое усугублялось употреблением алкоголя. В прошлом у него, вероятно, были сильные перепады настроения. Из-за необычных обстоятельств оценку риска должен был провести судебный психиатр.

С этого момента я и взялся за дело.

Судебные психиатры составляют немногочисленную группу врачей. Из 330 тысяч медиков, зарегистрированных в Генеральном медицинском совете Великобритании, судебных психиатров около 350 человек, и о нашей работе известно немного. В отличие от клинических психологов, у нас есть медицинское образование. Мы в первую очередь является психиатрами, а во вторую – судебными экспертами. Мой путь к этой профессии был извилистым и непродуманным. Я провел шесть лет в медицинской школе и три года работал младшим врачом в отделении неотложной помощи и зарубежных больницах. Затем я поступил на шестилетний курс психиатрической подготовки. Это была многогранная программа, за время которой мы набирались опыта в таких областях, как психозы, зависимости и детская психиатрия. В итоге я выбрал судебную медицину, но о причинах, побудивших меня принять это решение, задумался уже позднее.

Меня часто спрашивают: «Вы работаете с мертвыми?» Ну, мне часто приходилось это делать в прошлом, начиная с третьего дня обучения в Университетском колледже Лондона, когда мы познакомились с трупами, которые нам предстояло анатомировать месяцами. В то время как судмедэксперты используют свои знания для установления причины смерти жертвы, судебные бухгалтеры, одонтологи, токсикологи и антропологи применяют свой опыт в суде. Специалисты моей профессии интересуются мертвым телом исключительно с целью узнать, что оно может рассказать о психическом состоянии преступника. Эта специальность находится на пересечении психиатрии и юриспруденции, и это значит, что нам часто приходится оказывать помощь преступникам с психическими заболеваниями. Мы оцениваем состояние пациента, пишем отчет и как независимые эксперты даем показания в уголовных и гражданских судах о психиатрическом статусе подсудимого. Мы можем сыграть решающую роль в деле об убийстве: подсудимого могут признать невиновным по причине невменяемости или приговорить к более мягкому наказанию в связи с ограниченной вменяемостью, содействием совершению самоубийства или провокацией (потерей контроля). Исход дела в большей или меньшей степени зависит от мнения психиатра, которое может быть яростно оспорено.

Не нам решать, кто совершил преступление (хотя мы можем определять готовность задержанного к допросу в полиции, поскольку психически нездоровые люди могут признаться в том, чего они не делали). Нас больше интересуют причины совершения преступления, и мы в основном сосредоточены на человеке, находящемся под стражей. Каким он был до совершения преступления? Почему и при каких обстоятельствах произошло убийство? Можно ли содержать его в тюрьме? Способен ли он участвовать в судебном процессе? Какую ответственность он несет: полную или частичную? Объясняются ли его действия психическим расстройством?

Затем мы должны решить, что будет с убийцей после признания вины. Куда он попадет: в психиатрическую больницу или тюрьму? Каким его признают: сумасшедшим или виновным? Или и тем и другим? Если убийца направится в больницу, какой уровень безопасности необходимо обеспечить? Можно ли ему помочь? Есть ли шанс на выздоровление?

Осмыслил ли он – и мы – совершенное преступление? Можем ли мы разработать план профилактики рецидивов? Безопасно ли выпускать его на свободу?

Все эти вопросы возникают после задержания. Хотя мы обычно не участвуем в профилировании неизвестных подозреваемых, нас часто просят оценить риск, который представляют для общества люди, еще не совершившие серьезных преступлений. Одна из таких оценок была связана с Энтони Харди.

Я хорошо помню беседу с этим пациентом. Я разговаривал с ним 28 августа 2002 года. В его прошлом было много необычных деталей. Психиатрические опросы конфиденциальны, но биография преступника и отрывки из специальных отчетов уже находятся в открытом доступе, поэтому я могу говорить о них здесь. Харди родился в городе Бертон-апон-Трент, графство Стаффордшир. Говорили, что он прилежно учился в школе и стремился скрыть свое низкое происхождение. Во время учебы в Имперском колледже Лондона он познакомился со своей будущей женой Джудит. В 1972 году они поженились, впоследствии родили четырех детей и долгое время прожили в Австралии. Несмотря на случаи домашнего насилия и неоднократные измены супруга, его жена несколько раз соглашалась помириться с ним.

В Австралии у него были проблемы с полицией из-за серьезного нападения на Джудит, которое он совершил в 1982 году. Он ударил ее по голове бутылкой замороженной воды, а затем попытался утопить в ванне. Харди намеренно взял сосуд такой формы, чтобы по травмам головы можно было предположить, что Джудит поскользнулась и ударилась о бортик ванны. Идею заморозить воду он, вероятно, взял из рассказа Роальда Даля «Агнец на заклание», в котором женщина до смерти забивает мужа замороженной бараньей ногой, а затем угощает ей следователей. (В СМИ много говорят о пагубном влиянии видеоигр и рэпа, а о вреде рассказов Роальда Даля – ни слова.) Как бы то ни было, с Харди сняли обвинения, и брак распался, однако до официального развода прошло еще четыре года. Мужчина потерял работу (он был инженером), и его социальное положение ухудшилось. Сначала он был водителем пикапа, а затем стал просто безработным.

По возвращении в Великобританию у Харди диагностировали биполярное расстройство, аномальные свойства личности и алкоголизм. Он отсидел в тюрьме пару коротких сроков за порчу дома бывшей жены и угон автомобиля ее нового партнера. Мужчина несколько раз лежал в психиатрических больницах, проживал в различных лондонских ночлежках и был судим за воровство и пьяный дебош. В 1998 году Харди арестовали, после того как проститутка обвинила его в изнасиловании, но позднее обвинения были сняты из-за отсутствия доказательств. К 2002 году, получая пособие, пьянствуя и страдая от диабета, он вел в основном затворническую жизнь в убогом жилье в многоквартирном доме недалеко от Роял-Колледж-стрит в Камдене.

Внешне Харди выглядел внушительно: он был тяжелым и высоким, выше 180 сантиметров. Во время опроса его речь была размеренной и он, похоже, тщательно обдумывал свои ответы, прежде чем их озвучить. Мужчина отрицал какие-либо маниакальные или депрессивные симптомы и практически не проявлял эмоций, что в психиатрии называется уплощенным аффектом. Он практически ничего не рассказал о преследовании бывшей жены, хотя однажды проделал долгий путь до Бери-Сент-Эдмундса, чтобы бросить камень в окно ее дома. Помню, он заставил меня чувствовать себя неловко. Пациент неохотно говорил на опросе, и его внутренний мир остался для меня загадкой. Однако Харди сказал, что ему быстро становится скучно, он склонен к импульсивным поступкам и любит острые ощущения. Он признался, что испортил соседке дверь, написав на ней «отвали, шлюха», а затем влил аккумуляторную кислоту в прорезь для писем, используя в качестве воронки отрезанное горлышко бутылки из-под сидра. Мужчина сказал, что в то время много пил, а также утверждал, что не помнит, как Роуз Уайт оказалась в его квартире, хотя предполагал, что, возможно, сам пригласил ее туда. Он признался, что ранее снимал проституток в районе Кингс-Кросс. Одна из работавших в тот день медсестер сказала, что Харди очень огорчили мои расспросы об умершей женщине. По его словам, они заставили его задуматься о самоубийстве.

Все еще находясь в больнице, он согласился принять участие в программе реабилитации алкоголиков, и ему разрешили в течение дня проводить время дома. Никаких проблем с этим не возникло. Он выразил сожаление по поводу того, что некрасиво поступил с соседкой, и больше не проявлял к ней враждебности.

Мы составили отчет (что необычно, и я, и два моих стажера провели опрос, чтобы сравнить записи), в котором отметили историю враждебного отношения к бывшей жене и тот факт, что нам стало некомфортно, когда Харди говорил об умершей женщине по имени Роуз (особенно о видеокамере на штативе). Мы порекомендовали проинформировать местную комиссию Межведомственного соглашения о защите общественности [1], возглавляемую полицейским и сотрудником службы пробации, чтобы она могла составить план дальнейших действий до его выписки из больницы. Мы пришли к выводу, что он мог представлять серьезную опасность для женщин, не связанную с его психическим состоянием и употреблением алкоголя. Однако нам также пришлось учитывать тот факт, что, судя по результатам вскрытия, он не был виновен в смерти Роуз Уайт.

Я больше не встречался с Харди и в течение следующих месяцев был занят другими делами. Так было до кануна 2003 года.

У меня два мобильных: личный и рабочий. В ту ночь персональный телефон лежал у меня в кармане брюк, а второй – в куртке, висевшей в узком коридоре рядом с кухней и у подножия маленькой лестницы из трех кривых ступенек.

Нашему старшему ребенку тогда было три года, а младшему – год. Пойти на новогоднюю вечеринку мы не могли, поэтому пригласили гостей на ужин. На улице было сыро и ветрено, поэтому я был даже рад, что мы остались дома. Кроме того, я готовил, а значит, был в своей зоне комфорта.

Поскольку мы с женой оба были врачами, работавшими на полную ставку, домашняя жизнь требовала сложного разделения труда. Мы по очереди забирали мальчиков из детского сада в зависимости от того, кто раньше заканчивал. Как и у большинства молодых родителей, у нас был очень напряженный график, но я с радостью променял стирку и уход за детьми на роль шеф-повара. В будни я предпочитал делать что-то простое, например запекать куски рыбы в духовке, но по выходным тратил время на приготовление пасты с морепродуктами. Это помогало мне отвлечься от работы. Более того, разъезжая по тюрьмам и малоизвестным психиатрическим больницам, я не упускал возможности заглянуть к поставщикам интересных продуктов. По пути из тюрьмы Холлоуэй я заезжал в сицилийский гастроном, возвращаясь из Уормвуд-Скрабс – в магазин специй. Еще я всегда посещал один из немногих сохранившихся рынков морепродуктов.

В тот вечер к нам в гости должны были прийти два психиатра. Я успел выпить бутылку отличного красного вина и был занят приготовлением грандиозного ужина. Поскольку я был увлечен и слушал песню Майлза Дэвиса Maxis Making Wax, до меня не сразу донеслись звуки рабочего телефона, находившегося в коридоре. К тому моменту, как я не без усилий достал его из кармана куртки, звонивший успел положить трубку.

Посмотрев на экран, я встревожился. Мне звонил Дуг Кардинал, медбрат психиатрического отделения, ответственный за связи с полицией. Как это ясно из названия его должности, он выступал в качестве посредника между нами и правоохранительными органами. Сам факт звонка означал, что произошло что-то плохое, а то, что он пытался связаться со мной, когда я не на дежурстве, было поводом для очень серьезного беспокойства.

Я попытался ему перезвонить, но у него включился автоответчик. Мне в голову пришла мысль, что он, вероятно, под землей в камере предварительного заключения, поэтому я вернулся к Майлзу Дэвису. Однако былое умиротворение меня покинуло, и его сменило навязчивое беспокойство. Если все врачи боятся принять неправильное решение и навредить пациентам, у нас, судебных психиатров, есть два других страха. Во-первых, мы опасаемся, что пациент покончит с собой. Ежегодно в мире совершается около 800 тысяч самоубийств – в два раза больше, чем убийств. В 2018 году в Англии и Уэльсе было совершено 6507 самоубийств, что вполне типично. Эта цифра почти в 10 раз превысила число убийств и затмила количество жертв дорожно-транспортных происшествий (1770). Из 6507 самоубийц у 1700 человек были проблемы с психическим здоровьем. Таким образом, это трагическая, но характерная особенность работы психиатра. Во-вторых, мы боимся, что пациент убьет другого человека. Ежегодно в Великобритании приблизительно 75 убийств из 800 (около 10 %) совершается людьми с психическими заболеваниями. Из них примерно две трети совершают пациенты, проходящие лечение у психиатра.

Иными словами, больные убивают относительно редко, но, когда это происходит, последствия обычно катастрофические. Это самый страшный ночной кошмар любого судебного психиатра.

На этом этапе я, конечно, думал об убийцах из своего списка пациентов и размышлял, кто из них мог натворить дел. Я подумал о Гэвине Фолкнере, больном шизофренией уроженце Глазго, который зарезал ножом незнакомца и бросил его тело в Риджентс-канал, после того как жертва предположительно начала насвистывать песню David Watts (Гэвину долгое время мерещилось, будто Пол Уэллер[2] его преследует). Или, возможно, это был Пол Кеннеди, веселый ирландец, живший в муниципальной квартире рядом с пабом. Он обезглавил прихожанина саентологической церкви[3], думая, что у него роман с его девушкой. Мужчина действовал в состоянии патологической ревности (слово «патологический» в медицинских и психиатрических терминах означает любое отклонение, обусловленное заболеванием или находящееся за пределами того, что мы называем нормальными эмоциональными состояниями).

В течение получаса я еще дважды перезвонил Дугу, но оба раза попадал на автоответчик. К нам приехали гости, но даже еще один бокал вина не помог мне отвлечься от работы. Я ушел на кухню и снова набрал номер Дуга. На этот раз он наконец снял трубку и подтвердил мои худшие опасения: произошло нечто серьезное, а именно убийство. В мусорном баке нашли части человеческого тела. Расследование велось в разных направлениях, но одного из бывших пациентов разыскивали «для помощи полиции в расследовании».

Этим пациентом был Энтони Харди.

Это стало для меня неожиданностью. Насколько мне было известно, его направили на принудительное шестимесячное лечение на основании закона «О психическом здоровье», и он до сих пор должен был находиться в психиатрической больнице. Позднее выяснилось, что его без моего ведома выписали еще в ноябре, однако на тот момент я был сбит с толку новостью о том, что он не в больнице и что его разыскивает полиция в связи с делом об убийстве.

Надежда все же еще оставалась. Возможно, пациента добавили в стандартный список подозреваемых, поскольку годом ранее в его квартире обнаружили тело женщины, умершей от сердечного приступа. Тот факт, что полиция хотела побеседовать с Харди, мог ничего не значить. Надежда теплилась во мне примерно час, пока мне не перезвонил Дуг. В тот момент я нарезал недоготовленный кусок оленины.

– Не хочу тебя огорчать, Ричард, но Харди точно является главным подозреваемым, – сказал он.

– Ясно, – ответил я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. – А почему ты так думаешь?

– В его квартире обнаружили обезглавленный торс, завернутый в мешки для мусора.

«Что ж, это весомое доказательство», – подумал я, ощущая, как волоски у меня на затылке встают дыбом.

– Он в камере предварительного заключения? – спросил я.

– Нет, он в бегах. Преступление тяжкое.

У меня появилось странное ощущение отстраненности, будто все это происходило не со мной. Убийство – нет, двойное убийство – совершил человек, чье психическое состояние мы оценивали всего несколько месяцев назад. Я лихорадочно думал о том, как это могло случиться. Мой разум переключился на случай Кристофера Клуниса, больного шизофренией мужчины, который убил Джонатана Зито на станции «Финсбери-парк» в 1992 году. Хотя изначально этой истории уделили мало внимания, долгая кампания, организованная женой Джонатана Джейн, вызвала интерес общественности. Оказалось, что Клунис проходил лечение в девяти психиатрических больницах за пять лет и нападал на других пациентов и медсестер с ножом. На момент роковой встречи с Джонатаном Зито его осмотрели несколько лондонских психиатрических бригад и выписали из больницы. Он жил один в ночлежке и не принимал лекарства.

Благодаря расследованию дела Клуниса, опубликованному вскоре после моего прихода в психиатрию, специалисты стали уделять больше внимания оценке риска и превентивным мерам. Доказательством этому служил тихий разговор между двумя старшими психиатрами в больничной столовой, который я случайно услышал. Они обсуждали своего коллегу, принявшего участие в расследовании. Согласно правилам, мы должны были тщательно планировать, обсуждать и документировать выписку пациента из больницы и последующее наблюдение за ним. Однако оценка риска вроде той, что мы провели в случае Энтони Харди, – это нечто совсем другое. Обычно мы опрашивали пациентов, которые не подвергались принудительному лечению, но имели признаки опасного психического состояния или поведения. Я всегда считал, что оценка риска не слишком надежна. Сегодня мы используем более структурированные и доказательные инструменты, сочетающие актуарный[4] и клинический подходы, однако они не были распространены в 2002 году. Наши навыки прогнозирования улучшились, но они все равно далеки от идеала. Это примерно то же самое, что пытаться в сентябре составить прогноз погоды на первое июля следующего года: можно говорить об определенных климатических закономерностях, но нельзя предсказать дождь в конкретный день, выходя за общие рамки низкого, среднего или высокого риска.

Если нельзя дать надежный прогноз, тогда мы должны хотя бы попытаться управлять риском. Если психиатры не рекомендуют незамедлительно задержать пациента и направить его в Бродмур (психиатрическую больницу со строгим надзором), то всегда есть вероятность неожиданного тропического шторма – летального исхода, который поставит под сомнение правильность принятого решения. Мои наставники говорили: «Прикрывай свою спину и держи все документы наготове» и «Начинай с расследования убийства и двигайся в обратном направлении».

В случае Харди мы, как всегда, изучили историю риска. Она была основана на выводе о том, что смерть Роуз Уайт наступила по естественным причинам. Таким образом, хотя в анамнезе была склонность к жестоким действиям, а также угрозы и агрессия в адрес проституток и сексуальных партнеров, в нем не было убийств. Видеокамера на штативе была пугающей деталью, и она пробуждала тревожные мысли о том, что могло происходить в спальне. Но, поскольку в ней не оказалось пленки, у нас не было никакой информации о садомазохистских практиках, и мы не обладали достаточной квалификацией, чтобы оспаривать выводы судмедэксперта. Нам пришлось оставить эти подозрения при себе.

Теперь, однако, я мысленно вернулся к телу Роуз. Вероятно, оно имело гораздо большее значение, чем мы предполагали. Что на самом деле произошло с той женщиной?

Когда 2003 год официально начался и гости ушли, эти мысли не давали мне покоя, пока я в одиночестве загружал посудомоечную машину. В ту ночь заснуть так и не удалось.

* * *

В первый день нового года я проснулся с ощущением ужаса глубоко внутри. Придав лицу смелое выражение, я помог мальчикам подняться с постелей и подготовиться к предстоящему дню. Старший жевал вареное яйцо и играл с солдатиками.

На улице было пасмурно, моросил дождь. Я наблюдал через двери, как стоящий в саду мелкий зеленый бассейн в форме черепахи наполняется водой. Я попытаться отвлечься от мрачных мыслей, занимаясь домашними делами, например оттиранием воска от свечи с обеденного стола. Празднование Нового года оказалось не таким расслабляющим, как ожидалось.

Я обожаю кофе, поэтому помыл турку, положил в нее немного молотых зерен из моей любимой алжирской кофейни в Сохо и зажег конфорку. Жена старалась меня приободрить, хотя успела привыкнуть к моим приступам тревожности, связанным с работой.

«Все никогда не бывает так плохо, как ты думаешь», – сказала она. Несомненно, она подразумевала убийство, произошедшее несколько лет назад за два дня до нашего свадебного путешествия, которое пришлось отложить. Я был благодарен ей за утешительные слова, хотя у меня было предчувствие, что все окажется еще хуже, чем предполагалось.

Я подумал о своем стажере Крейге. Добросовестный и внимательный, он являлся одним из лучших учеников, которые у меня когда-либо были, но сейчас юноша находился в блаженном неведении о событиях прошлой ночи. До 10:00 я бродил по кухне – три чашки эспрессо не помогли успокоиться – и потом позвонил ему, чтобы сообщить плохие новости.

«Мне бы очень хотелось перечитать наш отчет, – сказал я ему. – По-моему, Харди не был маниакальным, как считаешь? Судя по тому, что я слышал о преступлениях, он был слишком организованным для такого».

Под словом «маниакальный» я подразумеваю период времени, в течение которого пациент находился в экспансивном или раздражительном настроении, а также был постоянно активным или энергичным. Чтобы это была мания, он должен пребывать в таком состоянии бо́льшую часть дня в течение как минимум недели, и оно не должно быть напрямую связано с действием наркотиков или алкоголя.

Разумеется, никто из нас не мог знать наверняка. В то время подробности были, мягко говоря, расплывчатыми. Тем не менее я чувствовал беспокойство Крейга. «Не переживай, – сказал я ему. – Ответственность лежит на мне. Ты ведь работал под моим руководством».

Вопросов не последовало. Разговор на этом завершился.

Следующий звонок Дугу Кардиналу позволил прояснить некоторые подробности: бездомный, искавший еду, нашел человеческие останки в мусорном баке рядом с домом Харди на Роял-Колледж-стрит в Камдене. Это случилось 30 декабря. Бездомный открыл черный мешок для мусора и, ощутив омерзительный запах, увидел в нем пару человеческих ног. Он сообщил об этом в полицию, и место, где была сделана находка, оцепили. Впоследствии было установлено, что человеческие останки принадлежали двум женщинам: 34-летней Бриджит Макленнан и 29-летней Элизабет Валад, работавшим проститутками в районе Кингс-Кросс.

На следующий день полиция получила ордер на обыск квартиры Харди на основании событий, произошедших ранее в этом году. Оказалось, что беспокоиться не стоило. Прибыв на место, полицейские увидели, что входная дверь открыта.

Внутри горел свет, но квартира была пуста. Дверь спальни была заперта, и под ней лежала тряпка, которая никак не сдерживала отвратительный запах, исходящий из комнаты.

Отперев дверь, полицейские обнаружили верхнюю часть торса, частично завернутую в черные мусорные пакеты и замотанную изолентой. Торс принадлежал Макленнан. Позднее были обнаружены две части ноги Валад. В мусорном баке у дома полиция нашла руки и левую стопу Валад, а также нижнюю часть торса Макленнан. Другие части тел находились в разных местах Камдена и были впоследствии обнаружены. Головы и кисти рук обеих женщин так и не нашли.

Лично для меня произошедшее имело все признаки убийства на сексуальной почве (нельзя было забывать о видеокамере на штативе), причем серийного. Я был знаком с типологией мест сексуальных преступлений, разработанной сотрудниками ФБР Робертом Ресслером и Джоном Дугласом [2] в 1980-х годах. И знал, что такие убийства делятся на организованные и неорганизованные (однако британский криминалист Дэвид Кентер впоследствии подверг критике эту чрезмерно упрощенную дихотомию [3]). Как бы то ни было, место организованного преступления не помогало определить наличие или отсутствие у убийцы психического заболевания, поскольку даже в бреду люди могут быть способны к целенаправленному планированию. Однако обертывание торсов казалось слишком большим шагом для человека в маниакальном состоянии.

Я воспользовался модемом и, как только раздался знакомый звук соединения, ввел пароль и открыл электронное письмо Крейга, в котором был наш отчет. Прочитав его, я испытал облегчение оттого, что он был очень подробным. Это хотя бы немного меня утешило.

2

Следующий день был серым и унылым и прекрасно соответствовал моему настроению. Я ехал в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением, мое основное место работы.

Психиатрические клиники с усиленным наблюдением находятся на окраинах Лондона, и если вы с ними не знакомы, то, вероятно, даже не знаете, что они там есть. В то время я работал на месте старой окружной больницы викторианской эпохи, как раз рядом с автомагистралью М25, где начинается зеленый пояс[5]. Нужно было проехать по дороге с односторонним движением мимо многоуровневой парковки, а затем, не доезжая до морга, свернуть налево, съехать с холма и миновать невысокое здание психиатрического отделения. В то время пациенты содержались в нем несколько недель, но сейчас они иногда проводят там всего пару дней. С тех пор многие психиатрические отделения были закрыты, и больные оказались предоставлены сами себе. (Закрытие отделений объясняли стремлением к отказу от принудительного лечения, однако в действительности оно было связано с сокращением финансирования.)

У подножия холма находилось несколько двухэтажных зданий из красного кирпича, построенных в начале 1990-х годов. Это и были корпуса психиатрической больницы с усиленным наблюдением. После закрытия приютов для душевнобольных в 1970–1980-х годах стало очевидно, что группа пациентов не может находиться в обществе. Местный приют передал более тысячи больных различным организациям общественного здравоохранения, но группа сложных и агрессивных пациентов была переведена в так называемые промежуточные отделения повышенной надежности. Они были «перевалочным» пунктом между Бродмуром, психиатрической больницей со строгим надзором, и местными учреждениями специализированной помощи и были необходимы, чтобы придерживаться политики содержания психически нездоровых людей не в тюрьмах.

Это было более либеральное время, оптимизм которого был навеян передовыми и хорошо финансируемыми голландскими судебно-медицинскими центрами, такими как Клиника Ван дер Ховена в Утрехте. В Нидерландах уголовная ответственность определяется по гибким критериям: преступник проводит равное количество времени в психиатрической больнице на лечении и в тюрьме. Пионеры в нашей области, вдохновившись примером голландцев, начали проявлять больше смелости в планировании психиатрических учреждений с усиленным наблюдением, которые стали образцом высоких стандартов и щедрого финансирования в небогатой Национальной службе здравоохранения.

К сожалению, сейчас, 20 лет спустя, несмотря на огромный прогресс в развитии доказательной базы судебной психиатрии, повышение качества судебно-медицинской экспертизы и улучшение отношений между врачом и пациентом, мы движемся в неправильном направлении. Мы избрали карательный, но вместе с тем осторожный подход. Судьи неохотно отправляют психически нездоровых убийц в психиатрические больницы, и это отражается на прецедентном праве[6]. В дополнение к этому сдвигу в правовых и судебных отношениях сегодня прилагаются согласованные усилия по сокращению расходов на стационарную и судебную психиатрическую помощь в Национальной службе здравоохранения.

Приехав на работу тем дождливым утром, я оставил автомобиль на полупустой парковке. Мой старый красный Alfa Romeo 164 наконец сломался после многочисленных ремонтов, и теперь я ездил на более надежном хетчбэке[7] с двумя детскими креслами сзади.

Попасть в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением непросто: нужно пройти через две электронных двери, контролируемые администратором. Это был 2002 год, и биометрические технологии с использованием отпечатков пальцев были внедрены только через несколько лет.

Тогда, как и сегодня, клиническая зона состояла из одноместных палат и у каждого пациента был ключ от своей комнаты. Такая степень свободы требовала, чтобы в больнице было больше персонала, чем в тюрьме. Иногда за порядком в крыле с преступниками следил всего один дежурный надзиратель. В отличие от тюрьмы, в психиатрической больнице всем пациентам после стабилизации состояния предлагались индивидуальные методы лечения: препараты, борьба с зависимостями, консультации психолога и все виды трудотерапии.

Обычно обстановка в больнице была спокойной, но она могла накалиться очень быстро. Когда это происходило, кто-то из сотрудников нажимал на тревожную кнопку, и группа быстрого реагирования прибывала, чтобы урегулировать конфликт или – только в крайних случаях – изолировать пациентов, проявляющих сильное беспокойство и агрессию.

В отличие от старых приютов, новая психиатрическая больница была чистой и хорошо освещенной, а потолки, которые были в два раза выше обычных, создавали ощущение простора и свободы. Территория больницы производила совсем другое впечатление: по периметру стоял пятиметровый забор с колючей проволокой сверху. Вишенкой на торте были обыски для обеспечения безопасности и персонал, обученный техникам «контроля и сдерживания», как их называли в то время.

Я прикрепил к поясу ключи и личную тревожную кнопку, вошел внутрь и присоединился к приглушенной дискуссии в кабинете главы больницы. На встрече присутствовал заведующий, двое моих коллег судебных психиатров и Дуг Кардинал, который был на дежурстве, когда все произошло. Позднее у нас появился юрисконсульт, но тогда мы думали только об устранении дальнейшего риска для других людей. О материальном ущербе мы должны были поговорить позднее.

Записи о психическом здоровье Харди были опечатаны, чтобы предотвратить фальсификацию каких-либо данных, поэтому я сжато пересказал присутствующим историю болезни. Главная проблема заключалась в том, что преступник все еще был на свободе, поэтому мы обсудили, какую информацию следует сообщить полиции.

«Уверен, что полиции известно об инциденте с его женой, но я им напомню», – сказал я. Я боялся, что Харди, возможно, направляется к ней. Вдруг он хотел совершить последний акт возмездия?

Все журналисты будут направлены в отдел коммуникаций. Согласно стандартной процедуре, на данном этапе мы не собирались ни подтверждать, ни отрицать тот факт, что Харди был известен судебным психиатрам.

Разумеется, наш разговор перешел от него к другим известным психически нездоровым убийцам, и тут я не мог не вспомнить дело «Теплокровного Люка». Пациент Майкл Фолкс, сменивший имя в качестве причудливой дани уважения персонажу Пола Ньюмана из фильма «Хладнокровный Люк», находился под наблюдением психиатров, после того как совершил преступление небольшой тяжести.

Фолкс приехал в психиатрическую больницу Модсли в крайне возбужденном состоянии, но персонал отпустил его. На следующий день он нанес Сьюзен Кроуфорд 70 ударов ножом и избил ее огнетушителем. Это произошло всего через восемь часов после выхода распоряжения о его экстренной повторной госпитализации. В 1995 году преступника признали виновным в совершении непреднамеренного убийства и направили в Бродмур.

Расследование, которое длилось четыре года и стоило 750 тысяч фунтов стерлингов (более 78 миллионов рублей), показало необходимость выделять место пребывания людям с психическими заболеваниями. А также оно подтвердило необоснованность решения позволить Фолксу отказаться от принудительного лечения с длительным курсом инъекционных препаратов в пользу самостоятельного приема таблеток. Для главного судебного психиатра, принявшего это решение, последствия были очень серьезными.

Вскоре после этого случая было принято решение усилить наблюдение за преступниками с психическими заболеваниями. Команды специалистов должны были пристально следить за пациентами, покидающими лечебные учреждения, особенно за теми, кто ранее уже совершал убийства. Вполне естественно, что после расследования такого преступления судебные психиатры становятся более опасливыми и осторожными, когда дело касается выписки больных, однако важно не позволять этим инстинктам влиять на свободу пациентов. Сегодня «позитивный риск» и «поток пациентов» стали модными фразами, которые менеджеры используют, побуждая нас активно выписывать больных и экономить деньги. Это крайне легкомысленно: в конце концов, именно психиатру придется нести ответственность за это решение, если что-то пойдет не так.

Ничто из этого не улучшило мое хрупкое душевное состояние. Коллеги бормотали слова сочувствия, но все знали, что подобные случаи могут поставить на карьере крест. Плохо проведенная оценка психического состояния, даже если она была основана на неполной информации, может вызвать отстранение от работы, увольнение или публичное унижение. Она способна положить начало судебному разбирательству по делу о врачебной ошибке или расследованию Генерального медицинского совета. Вы имеете право на ошибку, но только в том случае, если бы ваши коллеги поступили приблизительно так же. Самые серьезные проблемы обычно связаны c тем, как судебный психиатр документирует свои выводы и предоставляет информацию другим агентствам.

Я знал, что пройдут месяцы до дачи показаний перед комиссией и более года до начала общественного расследования убийства.

После собрания мне нужно было решить множество важных вопросов. Поскольку риск серьезного вреда перевешивал мои опасения по поводу конфиденциальности пациента, я позвонил своему знакомому в полиции, который предложил напрямую поговорить со старшим следователем. Я набрал номер, который он мне дал, и ответил командир Энди Бейкер, глава Управления по расследованию убийств Службы столичной полиции. «Чем я могу вам помочь, доктор? – спросил он. – Сегодня утром я довольно занят: ищу человеческие головы на свалке».

У меня перехватило дыхание. Мог ли я предотвратить это? Следовало ли мне перевести Харди в нашу психиатрическую больницу с усиленным наблюдением и обратиться за экспертным мнением к специалистам из Бродмура? Я рассказал о том, как Харди преследовал свою бывшую жену, и командир Бейкер подтвердил, что его команде об этом известно и что полицейские в униформе дежурят у дома бывшей супруги убийцы.

Харди был в бегах почти неделю. Видеозаписи с камер наблюдения, на которых преступник покупает мусорные мешки в супермаркете и списывает бонусные баллы с карты лояльности, свидетельствуют о его спокойном и целенаправленном поведении в то время, когда он расчленял тела в своей квартире.

Также выяснилось, что ранее в декабре 2002 года Харди позвонил Фрэнсис Мэйхью, 25-летней жительнице Камдена, и сказал, что нашел ее сумку. Она потеряла ее в местном пабе, недалеко от квартиры Харди. Позднее Мэйхью рассказала, что, когда она подошла к его квартире, чтобы забрать сумку, он попытался заманить ее внутрь, но она отказалась. Женщина испугалась и сказала: «Послушайте, вы можете оставить сумку себе. Она мне больше не нужна». «Когда я попыталась убежать, – продолжила она, – он сказал: “Ладно, можешь ее забрать” – и бросил сумку мне». Через три дня она получила от Харди несколько писем и рождественскую открытку. Девушка уезжала из города на каникулы, но, вернувшись в Камден, узнала, что мужчина в розыске, и решила рассказать свою историю полиции. «Если бы он проявил агрессию и затащил меня в квартиру, вероятность того, что я сейчас была бы распилена на кусочки, очень велика», – сказала она. Во время обыска в жилище Харди нашли рисунок, на котором Фрэнсис Мэйхью была изображена с петлей на шее.

Поскольку преступник все еще был на свободе, все боялись, что он найдет еще одну жертву, прежде чем его поймают.

Через несколько напряженных дней полицейский, не находившийся на дежурстве, заметил Харди в кафетерии детской больницы на Грейт-Ормонд-стрит. Это учреждение располагалось примерно в двух с половиной километрах от квартиры убийцы, и при нем была аптека, где мужчина покупал инсулин по рецепту. При попытке ареста завязалась драка, во время которой один полицейский потерял сознание, а другой получил ножевое ранение в руку и удар в глаз. Затем Харди наконец задержали.

После ареста детектив, досматривавший убийцу, сменил одноразовые перчатки. Харди рассмеялся и сказал, что предпочитает перчатки «Мэриголд». Действительно, изделия этой фирмы были обнаружены при обысках его жилища вместе с дьявольскими масками, которые он надевал на лица жертв, прежде чем сфотографировать их. В квартире было обнаружено огромное количество кассет с порнографией. Полиция нашла написанные им письма, которые он хотел отправить в журналы. В них убийца рассказывал о многочисленных сексуальных контактах, которые у него якобы были. Он написал на стеклянной бутылке: «Покойся с миром, Роуз Уайт».

За семь недель обысков полиция обнаружила в его квартире многочисленные крестообразные граффити и причудливые сатанинские рисунки. Харди также отправлял своему другу негативы, которые были проявлены в фотоателье в Сохо. Там было 44 фотографии его жертв (уже мертвых, что подтвердил судебно-медицинский эксперт, отметивший трупные пятна, вызванное силой тяготения покраснение кожи, которое появляется из-за оседания крови в тканях тела после смерти). На их лицах были маски, и они позировали с секс-игрушками. Сотрудники, которые проявляли негативы, предположили, что женщины позировали добровольно (работники ничего не знали о посмертных кожных изменениях). На Валад Харди надел пару носков со смайликами, которые он купил 6 декабря.

Анализ поведения до, во время и после совершения преступления очень важен для определения психического состояния убийцы. Досудебную оценку состояния Харди должны были провести психиатры, ранее не имевшие отношения к этому делу, однако я забеспокоился, как это может отразиться на судебном процессе. Хотя у Харди была депрессия в рамках предполагаемого биполярного расстройства, у нас пока не было доказательств, что у него имелись активные симптомы. Однако это двойное (или тройное) убийство имело все признаки преступления на сексуальной почве, совершенного психопатом или садистом.

Очень часто судебные психиатры получают весьма ограниченную информацию из беседы с пациентом. В случае с Харди мы должны были попытаться составить общую картину того, что уже знали из доступных записей. Нам нужно было заполнить все пробелы на основании известного исхода. Он говорил, что в детстве всегда искал острых ощущений. И, судя по его поведению в браке, Харди был эгоцентричным, нарциссическим и черствым мужчиной, который отвратительно обращался с женой и удовлетворял свои сексуальные потребности на стороне. Имелись доказательства его увлечения порнографией и связей с проститутками. Еще у нас были тела двух женщин, убитых одна за другой в результате удушения. Расправившись с первой жертвой, он, вероятно, заманил к себе в квартиру вторую. Сначала это был контакт по обоюдному желанию, но, как только Харди взял ситуацию под контроль, он совершил убийство. Издевательства над трупами и придание им определенной позы предполагали садистский элемент. Убийца явно наслаждался ощущением контроля над жертвами. Высокая вероятность связанной с диабетом импотенции позволяла предположить, что это доминирование полностью заменяло половой акт.

Сексуальные убийства редки, и среди них выделяют компульсивный, или организованный, подтип. Как сказал судебный психолог из Нью-Йорка, в этом случае «смесь секса и агрессии приводит к мощному внутреннему возбуждению», благодаря которому убийство приносит сексуальное удовлетворение [4]. Подобные преступления также бывают неорганизованными и обычно являются результатом усиления основных сексуальных конфликтов. Оба подтипа могут быть умышленными и непреднамеренными. Например, сексуальное убийство может быть оппортунистическим[8], если преступник внезапно встретит подходящую жертву. Некоторые случаи являются паническими убийствами после изнасилования, которые преступники совершают в тщетной попытке избежать наказания. Каждое дело индивидуально, и описанное разделение является упрощенным. Было ли преступление Харди компульсивным и умышленным? Был ли он сексуальным садистом? А психопатом?

В судебной классике 1886 года «Половая психопатия» (она также пользуется популярностью в фетишистских книжных магазинах) Рихард фон Крафт-Эбинг[9] отметил, что похоть и жестокость часто идут рука об руку. Он писал: «Садизм… может объясняться врожденным желанием унижать, ранить или даже уничтожать других ради получения сексуального удовольствия… и может превратиться в безграничное желание порабощения».

Разумеется, многие парафилии, или «интенсивные и устойчивые» сексуальные предпочтения, не являются ненормальными или преступными. К ним относятся некоторые фетиши, например возбуждение от неодушевленных предметов, таких как одежда или обувь, сексуальные практики вроде связывания и садомазохизма, которые нравятся обоим партнерам. Но когда парафилии влекут за собой «психологический стресс, травмы или смерть» для других людей, они переходят черту дозволенного и становятся сексуальными девиациями. Сюда можно отнести педофилию или тайное приподнимание юбок женщин в общественных местах и съемку того, что находится под ними. Это парафилические расстройства, и они могут вылиться в преступление5. Это разделение является спорным, но важным.

На суде над Майклом Уэнамом, убийцей-фетишистом, это стало главной проблемой. Для меня то заседание в Редингском коронном суде был очень странным и неприятным опытом. Уэнам убил проститутку, находясь в депрессии из-за неудачной операции по увеличению пениса, за которую он заплатил 15 тысяч фунтов стерлингов (более 1,5 миллиона рублей), накопленные им с женой на покупку фургона. На судебном заседании разгорелся спор, пострадал ли кто-нибудь от сексуальных извращений в жесткой порнографии, найденной на его компьютере. Несмотря на мои слова о том, что психиатр не может оценить психическое состояние актеров в порнографических фильмах, судья решил попросить меня и еще двух экспертов решить эту проблему в находящемся рядом кабинете. Было ясно, чем он руководствовался, поскольку в противном случае зал суда превратился бы в порнографический кинотеатр. Пока присяжные отдыхали, мы с коллегой-психиатром и стажером оказались в конференц-зале, заполненном юристами в париках, где нам пришлось смотреть порновидео, найденные на ноутбуке убийцы. Получали ли актеры удовольствие или страдали? Иными словами, что это было: парафилия или парафилическое расстройство?

Я предположил, что подчинение и унижение были частью общей темы порнографии. Другой эксперт, уважаемый профессор, высказал противоположное мнение: у него сложилось впечатление, что все актеры получали удовольствие.

Как и следовало ожидать, Уэнама признали виновным в убийстве, независимо от судебного анализа его коллекции порно. Сев в поезд из Рединга в Лондон, я не в первый и не в последний раз задумался о том, как оказался в настолько своеобразной области медицины.

Парк Дитц, известный американский судебный психиатр и консультант телешоу «Закон и порядок», описал несколько стадий усугубления парафилии. Первая: сексуальные фантазии и мастурбация. Вторая: попытки убедить партнера удовлетворить парафилию. Третья: плата проституткам за удовлетворение парафилии. Четвертая: принуждение жертв удовлетворять парафилию [6]. Эскалация парафилии Уэнама явно соответствовала этой схеме, поскольку он уговаривал жену удовлетворять его сексуальные фантазии и часто нанимал секс-работниц, включая доминатрикс[10].

Малком Маккалох, проведя исследования 16 сексуальных преступников-психопатов из Бродмура, заметил развитие садистских фантазий, которые постоянно менялись, чтобы поддерживать возбуждение и удовольствие. Он отметил, что «поведенческие пробы» играли большую роль в компульсивных сексуальных преступлениях [7]. Таким образом, казалось правдоподобным, что у Харди были фантазии о доминировании и убийствах. Еще до Роуз он проводил «пробы», спрашивая проституток, согласны ли они быть связанными. Психиатр из Нью-Джерси Евгений Ревич писал, что, вопреки популярному мнению, эрекция, эякуляция и половой акт не всегда сопровождают сексуальное нападение или убийство, поскольку акт жестокости может заменять коитус [8]. Поскольку из-за диабета Харди стал импотентом, это вполне мог быть его способ получения психосексуального удовлетворения.

Доктор Рид Мелой, судебный психолог и профессор Калифорнийского университета, проводил опрос многих серийных сексуальных убийц и содействовал ФБР, оценивая психическое состояние террориста из Оклахомы Тимоти Маквея, Теодора Казински, известного как Унабомбер, и многих других опасных преступников. Мелой написал научно значимые работы о психопатии [9], хищническом насилии[11] и оценке угроз [10]. Я понял, что Харди вписывается в шаблоны сексуального садизма и психопатического насилия, охарактеризованные ученым [11]. Психопат – это человек, набравший высокий балл в тесте под названием «Оценочный лист психопатии». Этот опросник был тщательно разработан канадским психологом Робертом Хаэром и широко применяется в судебной медицине, однако его надежность остается спорной [12].

Тест оценивает такие личностные и поведенческие аспекты, как черствость, неспособность к эмпатии, патологическая ложь, импульсивность и паразитический образ жизни. Высокий балл связывают с агрессивным поведением, нарушением когнитивных функций [13] и проблемами с моральным самосознанием [14].

В США психопатом считается человек, набравший более 30 баллов из возможных 40, однако в Европе этот порог ниже (говорят, «поверхностное очарование»[12] более распространено в Америке).

Назвать кого-то психопатом проблематично. Судебный психиатр Джон Ганн утверждает, что это ставит на человека клеймо, поскольку слово «психопат» обычно ассоциируется с жестокостью и чудовищным поведением [15]. Существует также опасность овеществления: когда неопределенной гипотезе (в данном случае психопатии) дают причудливое название, создается впечатление, что психологи и психиатры обнаружили новое заболевание, хотя в действительности это всего лишь описание. Поскольку среди сексуальных убийц часто встречаются люди с высокой суммой баллов за тест, я буду использовать слово «психопат». Хотя это определение неточно и уничижительно, оно содержательно. В книге этот термин относится к лицам, черты характера и поведение которых соотносятся с суммой баллов выше 27 из возможных 40.

Мелой подчеркивает, что желание некоторых возбужденных и агрессивных мужчин убить объект вожделения, «как ни странно, понятно». Оно возникает в результате сочетания эротического желания и агрессивного обесценивания женщины как сексуального объекта (возможно, из-за предыдущих отказов со стороны женщин). Однако сам акт, а не просто желание убийства партнера – это крайняя форма сексуальной агрессии и относительно редкое явление, составляющее менее одного процента всех убийств в США. Переход от желания умертвить сексуальный объект к непосредственному убийству, казалось, характеризовал страшные преступления Харди.

Мелой также утверждает, что серийные сексуальные убийства являются примерами хищнического насилия: спланированного, целенаправленного и неэмоционального. Эволюционная основа хищничества – это охота [16]. Жертвами Харди стали уязвимые молодые проститутки, и его целью было сексуальное насилие, убийство и доминирование даже после смерти. Он придавал телам унизительные позы, а затем расчленял их. Гораздо чаще случаются импульсивные, реактивные и эмоциональные преступления такого типа, которые называют убийствами, совершенными в состоянии аффекта. К ним мы вернемся позднее.

Исследования показали, что психопаты гораздо чаще других преступников совершают хищническое насилие и, по-видимому, особенно склонны к этому.

Поведение кошек является хорошим примером этого разграничения. Столкнувшись с собакой, кошка вздыбливает шерсть, шипит, выгибает спину, округляет глаза, а также показывает зубы и выпускает когти. Она находится в состоянии аффекта, то есть действует под влиянием инстинкта выживания при непосредственной угрозе жизни. Однако однажды в саду я наблюдал, как кошка следит за черным дроздом с птенцами. Она прижалась к земле, обнажила зубы, выпустила когти и не издавала при этом ни звука. Во время охоты животному необходимо подавлять возбуждение, чтобы успешно убить жертву. Отсутствие эмоций было отмечено как у подростков, так и у взрослых, совершивших массовые убийства (такие преступления всегда являются примером хищнического насилия).

Мелой предполагает, что для психопатов более характерно хищническое насилие из-за низкого уровня возбуждения и реактивности, чувства собственного величия и важности, эмоциональной отстраненности и отсутствия сочувствия к страдающей жертве.

Относилось ли это к Харди, убившему и расчленившему женщин, или же он просто был сексуальным садистом? Между психопатами и сексуальными садистами есть различия, однако и те и другие склонны причинять боль или наносить травмы людям, оставаясь эмоционально отстраненными от их страданий.

Оба описываемых типа много фантазируют, прежде чем совершить акт хищнического насилия. Вполне вероятно, что пристрастие Харди к порнографии побудило его перейти от более мягких форм связывания и садомазохизма к экстремальному садизму, а именно получению удовольствия от власти над жизнью и смертью, сопровождаемому безжалостным пренебрежением к правам и чувствам жертвы и ее семьи.

Возникает вопрос: садистами и психопатами рождаются или становятся? У небольшой доли детей с поведенческими проблемами отмечается черствость и бесчувственность, и, когда эти юные психопаты вырастают, у них нередко проявляется склонность к насильственному поведению. Исследование, проведенное Эсси Вайдинг из Университетского колледжа Лондона, показало, что насильственное поведение может быть генетически обусловленным, то есть унаследованным [17]. Однако генетическая предрасположенность к психопатии и насилию может усугубиться, если ребенок подвергается жестокому обращению [18].

Харди вполне мог быть черствым и неэмоциональным, и его любовь к острым ощущениям, в которой он сам признался, могла стать способом самостимуляции при отсутствии возбуждения. Но если бы с ним плохо обращались в детстве, стал бы он еще более жестоким?

Имея доказательства сексуального садизма, о котором ранее не было известно, я понял, что периоды хорошего и плохого настроения Харди, которые раньше психиатры считали признаками биполярного расстройства, не имели к убийствам непосредственного отношения.

Психиатр, которого выбрал адвокат преступника, провел судебно-психиатрическую экспертизу. Ожидалось, что все новые подробности будут обсуждаться на заседании в Олд-Бейли[13], но Харди предотвратил это, неожиданно признав себя виновным в совершении трех убийств.

Таким образом, адвокатам и прокурорам пришлось готовиться к вынесению приговора, предоставляя смягчающие и отягчающие обстоятельства соответственно. Первых было не так много, и необходимость пожизненного лишения свободы сомнений не вызывала. Возник лишь один вопрос: каким должен был быть минимальный срок отбывания наказания до возможности условно-досрочного освобождения?

С моральной, философской и правовой точек зрения что делают сниженная способность к возбуждению и отсутствие эмпатии у таких психопатов и сексуальных садистов, как Харди: ограничивают или расширяют свободу воли? В юридическом контексте, особенно в США, сексуальный садизм и психопатия считаются скорее отягчающими, а не смягчающими факторами. Их определяют как дефекты характера, наказуемые законом, а не психические заболевания, заслуживающие смягчения наказания.

Услышав о жестоких серийных убийствах вроде тех, что совершил Харди, люди часто спрашивают меня, почему у нас до сих пор нет смертной казни. Разумеется, кто-то одобрил бы возвращение в Великобританию виселиц. Я видел протестующих с петлями в руках возле Олд-Бейли в 2013 году, когда выносили приговор убийцам Ли Ригби[14]. Будем надеяться, что у нас никогда не будет референдума по этому поводу. Люди приводят несколько аргументов в пользу смертной казни: они говорят о возмездии «око за око» и высшей мере как мощном сдерживающем факторе. Некоторые популистские политики, включая министра внутренних дел Прити Пател, время от времени поддерживают эти аргументы, пренебрегая обязанностью следовать закону и поддерживать порядок. Однако есть множество возражений против смертной казни, среди которых неконституционность «жестокого и необычного» наказания в виде длительного пребывания в камере смертников, нарушение прав человека и сложность в получении препаратов для смертельных инъекций. Но самый весомый аргумент против звучит так: можем ли мы всегда быть на 100 % уверены, что мы вешаем / расстреливаем / сажаем на электрический стул / отравляем нужного человека? Мы должны быть убеждены, что на месте преступления или в судебно-медицинской лаборатории не было перекрестного загрязнения ДНК, поскольку, если оно имело место, успешная апелляция не принесет большого облегчения.

Примерно в 58 странах смертная казнь все еще применяется. Обычно это либо расстрел (Китай), либо обезглавливание (Саудовская Аравия), либо повешение. Приблизительно 60 заключенных, ожидающих смертельной инъекции в США, вызывают у меня и у моих коллег множество вопросов. Я рад, что от меня не просят медицинского подтверждения вменяемости пациента, которое нужно для приведения смертной казни в исполнение. Может ли врач лечить больного, чтобы он соответствовал критериям для казни? Вы не поверите, но в США такое бывает.

Сегодня у британских судей нет никаких дискреционных полномочий[15] после признания подсудимого виновным в убийстве. После отмены смертной казни в 1965 году вместо петли палача было введено пожизненное лишение свободы, чтобы убедить общественность, что преступник легко не отделается. Убийца автоматически приговаривается к пожизненному заключению, и это значит, что после длительного пребывания в тюрьме он может быть освобожден только условно-досрочно. За ним будут следить и его могут вернуть в тюрьму, где он будет находиться до конца жизни. Как бы то ни было, судья всегда устанавливает минимальный срок. Это время убийца обязан провести в тюрьме в качестве наказания за совершенное преступление, прежде чем сможет подать ходатайство об условно-досрочном освобождении. Минимальный срок за убийство составляет 15 лет и может доходить до 30 или продолжительности всей оставшейся жизни, в зависимости от серьезности отягчающих обстоятельств. Срок увеличивается или сокращается в зависимости от отягчающих или смягчающих обстоятельств.

Харди признал себя виновным.

Убийство (тройное) – пожизненное заключение (тройное).

Позднее Харди приговорили к пожизненному лишению свободы без права на досрочное освобождение. В Великобритании таких заключенных было всего 70, но убийца был не последним преступником с таким приговором, которого я видел.

Эксперт, который опрашивал его перед судом (в отчете о расследовании он именуется «доктор К.»), тоже подтвердил, что для Харди усугубление диабета стало огромным ударом.

«Его горе, гнев и разочарование, вызванные импотенцией, нашли выражение в усилении садистской сексуальной активности… Я считаю, что преступление связано с садистскими наклонностями подсудимого, алкогольной интоксикацией и яростью по поводу половой дисфункции, вызванной диабетом», – сказал эксперт.

Я думаю, что это очень хороший вывод.

В это время встал вопрос о том, как и почему Харди выпустили из Психиатрической больницы святого Луки в ноябре. Оказалось, что наш подробный отчет об оценке риска лежал непрочитанным в почтовом отделе, однако заседание комиссии все равно состоялось. Нашей рекомендации о том, чтобы поставить полицию в известность через Межведомственное соглашение о защите общественности, разумеется, никто не последовал.

Оно тогда было в зачаточном состоянии, и его роль не была понятна. Психиатры всегда опасались делиться информацией с полицией. Позднее я принял участие в попытке изменить это, и наша судебно-медицинская служба первой начала работать совместно с правоохранительными органами. В 2002 году апелляционная комиссия позволила Харди вернуться домой. Ему предложили проживание под наблюдением, но он отказался, сказав, что это слишком строгая мера и что ему хочется большей свободы. Пациент мог сделать этот выбор, поскольку правовой механизм проживания под наблюдением не был утвержден до 2007 года. Харди приходил в психиатрическую больницу 27 декабря, чтобы забрать препараты, и персонал отметил, что он был стабилен. К тому времени, вероятно, обе его жертвы уже лежали мертвыми у него в квартире.

Прошло несколько месяцев, и местная комиссия начала заслушивать свидетельские показания. Три ее члена допросили свидетелей по делу Харди и затем составили отчет. Более чем через год, когда дело получило широкую огласку в СМИ, началось независимое расследование убийства. К счастью, мое имя никогда не упоминалось в прессе, хотя я выдаю себя прямо сейчас. Пять психиатров, включая меня, видели Харди в 2002 году, и еще несколько моих коллег встречались с ним до этого.

Как вы понимаете, расследование было дамокловым мечом у меня над головой: мне приходилось постоянно подавлять мысли о нем и продолжать работать. Я ставил под сомнение каждое решение, принятое мной в тот год, и в этом не было ничего удивительного. Это была та самая склонность избегать риска, которая всегда появляется после совершения пациентом убийства. Как судебным психиатрам нам приходится выполнять много грязной и сложной работы. И мы ежедневно стремимся избежать двух неприятных мест: коронерского суда, куда нас вызывают после повторного совершения больным серьезного преступления, и трибунала, где пересматриваются решения о лишении пациента свободы. Нас проклинают юристы, группы активистов и СМИ за то, что мы изолируем от общества и принудительно лечим людей. А профессиональные организации и независимые советы осуждают нас за то, что мы выпускаем больных на свободу, когда этого делать не стоило.

Полное общественное расследование должны были возглавить известный адвокат Роберт Робинсон, специалист по психическому здоровью, и два профессора психиатрии: Том Сенски и Тони Мейден, который в то время руководил новым отделением в Бродмуре, где проходили лечение пациенты с опасным и тяжелым расстройством личности. Я написал подробный отчет для Общества защиты медицинских работников, в котором был застрахован от врачебных ошибок. Мы провели целый день, готовясь к даче показаний вместе с адвокатами, которым поручили представлять судебно-медицинскую службу.

Солнечным днем летом 2004 года я сел в поезд метро и доехал до современного здания Национальной службы здравоохранения со стеклянным фасадом. Профессор Сенски и Роберт Робинсон задали мне вопросы обо всех аспектах дела, начиная с обследования пациента и постановки диагноза и заканчивая оценкой риска и разглашением информации. Не припоминаю точной формулировки заданных мне вопросов, но помню, как у меня возникло странное чувство дереализации[16], обычно сопровождающееся тревогой (или сильной усталостью после тяжелой ночной смены). В такие моменты кажется, будто пол наклоняется под ногами, вы на самом деле не находитесь в комнате и все это происходит с кем-то другим. Это состояние напоминает сон. Вероятно, я вернулся к реальности, когда профессор Сенски спросил: «Рассматривали ли вы возможность того, что он является сексуальным садистом и потенциальным серийным убийцей?»

«Нет, – ответил я. – Он явно был агрессивным извращенцем и женоненавистником, однако мы должны были основывать оценку на предположении о том, что смерть первой женщины произошла по естественным причинам. Его депрессия и биполярное расстройство были относительно слабыми, и он соглашался принимать лекарства и взаимодействовать с врачами. Короче говоря, его нельзя было изолировать от общества на основании закона “О психическом здоровье”».

К тому времени, конечно, стало известно об ошибочных результатах вскрытия Роуз Уайт. Когда выводы Фредди Патела были позднее пересмотрены Нэтом Кэри, более опытным и уважаемым судмедэкспертом, было отмечено, что первый специалист в отчете не принял во внимание место преступления. Кроме того, поскольку на затылке Роуз была кровь, мозг нужно было отправить на экспертизу к невропатологу. Впоследствии вероятной причиной смерти была признана асфиксия[17].

Патела исключили из регистра врачей после печально известного дела Томлинсона (продавца газет, умершего после того, как его неосторожно повалил на землю полицейский), когда выяснилось, что медик небрежно проводил вскрытия и в качестве причины смерти всегда указывал проблемы с сердцем. Трагические последствия его действий не ограничились делом Харди. Поэтому Генеральный медицинский совет пришел к выводу, что его работа «не соответствует стандартам, ожидаемым от компетентного судмедэксперта, и может навредить репутации других медицинских работников».

Точно не помню остальные вопросы, которые мне задавали, но наш разговор с комиссией проходил примерно так:

– Считаете ли вы, что полицию следовало поставить в известность о выходе Харди из больницы?

Этот вопрос относился к выписке пациента из лечебницы в ноябре 2002 года.

– Безусловно, – ответил я. – Мы рекомендовали направить его к комиссии Межведомственного соглашения о защите общественности.

– Но этого не произошло, доктор Тейлор. Вы можете это объяснить?

– Межведомственное соглашение о защите общественности является новым. Психиатры еще не знают, как оно должно работать. Врачи и полицейские не привыкли разговаривать друг с другом.

Это должно было измениться, и дело Харди помогло добиться прогресса в этом отношении.

– Есть ли у вас еще какие-либо комментарии?

– Только один: честно говоря, я понимаю, что Харди позволили выйти из больницы, поскольку оснований для принудительного содержания там не было. Однако уведомление полиции через комиссию Межведомственного соглашения о защите общественности положило бы начало взаимодействию двух агентств. Наша оценка с самого начала основывалась на некорректной информации. Мы никак не могли понять, что он сексуальный садист.

Реальность такова, что, даже если бы правоохранительные органы знали о выходе Харди на свободу, единственным способом предотвратить убийства было бы круглосуточное наблюдение. Какой бы обеспокоенной полиция ни была, крайне маловероятно, что наблюдение было бы установлено.

После того как мои показания записали и все обязанности были выполнены, я вышел на освещенную солнцем улицу. Офисные работники наслаждались сэндвичами, но у меня не было аппетита и чувства облегчения. Не обращая внимания на солнечную погоду, я поплелся к станции метро «Сент-Джеймс-парк» не в силах выносить толпу на станции «Виктория». По пути у меня в памяти всплывали лица жертв Харди.

Прошел еще год, прежде чем результаты расследования были опубликованы. Еще целых 12 месяцев дамоклов меч висел у меня над головой. Между тем повседневная работа продолжалась: собрания по поводу выписки пациентов, тщательное обдумывание и документирование решений о предоставлении возможности находиться по месту жительства, сильнейшее волнение по поводу каждой рекомендации и оценки риска. Для меня мысли о возможном расследовании еще одного убийства были невыносимыми. Работа кипела: обходы пациентов, трибуналы, дела о причинении тяжкого вреда здоровью и поджогах. Однако затем последовало новое дело об убийстве на сексуальной почве, которое отвлекло меня от мыслей о Харди.

Дело Ли Уотсона

3

Говорят, что это не ты выбираешь судебную психиатрию, а она выбирает тебя. Для работы в этой сфере необходима выносливость (чтобы выдерживать долгие поездки в отдаленные тюрьмы), крепкий желудок и железные нервы, способные выдержать агрессивных пациентов. Добавьте сюда понимание медицинского и юридического языка, поскольку свобода или тюремное заключение обвиняемого зависит от точной формулировки одной-двух фраз. Вам также понадобится толстая кожа, чтобы выдерживать жесткие перекрестные допросы[18]. И это только начало. Судебная психиатрия отличается от обычной медицины. Врач сидит в карете скорой помощи, готовый помочь всякому, кто его ждет. Судебный психиатр едет в Белмарш[19] в автозаке, чтобы работать с преступниками, слишком опасными даже для тюрьмы строгого режима.

Мы, судебные психиатры, делимся на три подтипа. Первый – это так называемые хирурги психиатрии: дерзкие и уверенные в себе, они носят костюмы, гордятся своей решительностью и не прислушиваются к мнению коллег. Эти люди, как правило, склонны к обвинению и отказываются признавать, что в их доспехах может быть трещина. На другом конце спектра находится «бригада с нимбами». Они не желают выступать в суде в качестве свидетелей-экспертов, носят молочные шерстяные джемперы с заплатками на локтях и считают, что работают с самыми несчастными и обездоленными членами общества, какими бы опасными они ни были. В центре их работы стоит реабилитация пациентов и забота о них.

Где-то посередине, где мне и большинству моих коллег нравится видеть себя, находятся те, кто представляет собой соединение этих двух типов. Это психиатры, заинтересованные в четком мышлении и детальном анализе, но также способные к сопереживанию. Они умеют общаться с проблемными преступниками и их жертвами.

К какому бы типу мы ни принадлежали, мы все должны быть способны интерпретировать сложное взаимодействие мозга, разума, социальных отношений и поведения. Мы берем на себя инициативу, зная, что несем ответственность за лишение свободы и назначение психотропных препаратов, изменяющих сознание. Нам приходится переводить все это на юридический язык для суда, а затем на понятный – для присяжных.

Итак, эта работа не для слабонервных. Все стажеры делятся на две равные группы: те, кто не справляется с трудностями работы, и те, кто находит связанные с ней трудности привлекательными.

На мой взгляд, для психиатра очень важно составить собственный психологический портрет и понять свои культурные предубеждения, чтобы контролировать реакцию на разношерстную группу пациентов и сложные сценарии, а также думать, прежде чем действовать. Только став врачом-консультантом, я, как и коллеги, начал размышлять о трагическом влиянии психических заболеваний на мою семью. Позднее я расскажу об этом подробнее. Как мне кажется, способность к анализу и осознание собственной уязвимости делают нас толерантными к безумию и саморазрушению, а также отличают от других врачей.

Все это мне понадобилось для дела Ли Уотсона.

В марте 2003 года в пятницу вечером, пока я искал дело Харди в системе, секретарь принес конверт толщиной около 10 сантиметров. Мне хотелось уйти с работы пораньше, но любопытство взяло верх, поэтому я вскрыл конверт и стал пролистывать содержимое.

На первых страницах был знакомый знак в виде весов Фемиды и логотип Королевской прокурорской службы. Канцелярские скрепки в верхнем левом углу объединяли различные документы: обвинительное заключение, свидетельские показания, протокол задержания, расшифровку допроса, неиспользованные материалы и краткое содержание дела. Убрав с письменного стола две грязные кофейные чашки и несколько журналов, я разложил документы по стопкам и приготовил стикеры и маркеры.

Первые свидетельские показания были получены от полицейских, которые описали обнаружение тела девушки в лесу рядом с Дартфордом. Опрошенные местные жители сказали, что видели молодого мужчину с короткими темными волосами, одетого в зеленую или коричневую короткую куртку.

Я сразу переключился на фотографии с места преступления. Можно многое сказать, взглянув на свидетельства поведения преступника и жертвы на месте преступления. Раздраженный адвокатом, не обратившим внимания на место преступления, и черным юмором, характерным для полицейских, детектив из убойного отдела однажды сказал мне: «Как можно комментировать картину Пикассо, не восхищаясь его техникой?»

Снимки были представлены последовательно, начиная с безобидных фотографий редколесья, покрытого осенними листьями. Место преступления было по другую сторону низкого ограждения в отдалении от дорожки. Единственными признаками того, что что-то не так, были лента оцепления на заднем плане и пластиковые пластинки, которые используются для передвижения, чтобы не испортить возможные улики.

Тело было обнаружено собакой, которая привела хозяина к кончикам пальцев, торчащих из подлеска. На фотографиях было видно, что труп высвобождали постепенно: сначала полицейские смели листья, а затем убрали старые ветки. После этого все увидели обнаженное тело молодой темноволосой женщины. Это была 23-летняя Кьяра Леонетти, официантка из Милана.

Пока я просматривал фотографии, у меня начало формироваться свое мнение. Вероятно, имело место хаотичное импульсивное поведение. Преступление было совершено днем. Скорее всего, это была трагическая случайность, а не расчетливое хищническое поведение вроде того, что прослеживалось у Харди, заманивавшего жертв в свою квартиру, прежде чем убить их.

На фотографиях были запечатлены транспортировка трупа в морг и процесс вскрытия. На первом снимке из секционного зала тело жертвы лежало на спине. У женщины была страшная травма левой ноги: одна стопа отсутствовала. Хотя позднее выяснилось, что это была работа лисы, другие телесные повреждения были очевидны, особенно тяжелые травмы левой половины черепа и лица (оказалось, они появились в результате ударов, нанесенных большим камнем).

На последующих фотографиях судмедэксперт Дэвид Грин вскрывал грудную клетку, извлекал органы, а затем взвешивал их и разрезал, чтобы исключить естественную смерть. Затем он срезал скальп и ткани лица, чтобы внимательнее изучить повреждения под кожей. Еще одна серия снимков показывает дальнейшее изучение тела жертвы в попытке установить точную причину смерти.

В итоге доктор Грин пришел к выводу, что она наступила из-за тяжелых черепно-мозговых травм, полученных в результате множественных ударов по голове. Несколько ударов были нанесены твердым предметом. Было отмечено, что рядом с телом был найден окровавленный кирпич. На левом ухе, левой груди и лобке трупа было обнаружено несколько укусов, а также ссадины, которые свидетельствовали о том, что тело перетаскивали с одного места на другое.

Самыми страшными, однако, были свидетельства действий сексуального характера. На жертве не было нижнего белья, и доктор Грин обнаружил увечья в нижней части живота и на гениталиях. К счастью, эти травмы были нанесены уже после смерти. Как ни странно, генетического материала, свидетельствующего об изнасиловании, обнаружено не было.

Когда дело позднее было передано в суд, доктор Грин сообщил присяжным, что из 20 тысяч проведенных им вскрытий было только два, на которых он обнаружил серьезные травмы гениталий, нанесенные уже после смерти. Вернулся ли убийца на место преступления, чтобы изуродовать тело жертвы? Мне предстояло спросить его об этом.

Я снова засиделся на работе, поэтому пришлось ехать домой по пробкам. По пути я гадал, пожалею ли о том, что ознакомился с документами в пятницу вечером, прежде чем уйти с работы. На следующий день я отвел детей в местный парк и, увидев под деревьями сухие листья, не мог не вспомнить место преступления. Когда ночью я лежал в постели, темные волосы моей жены напомнили о локонах убитой. Казалось, увиденные фотографии портили то, что должно было стать счастливыми моментами с семьей.

В воскресенье вечером я уже не пытался выбросить это дело из головы и начал читать показания свидетелей.

Молодым человеком, замеченным в том районе, оказался Ли Уотсон.

Сестра подозреваемого Кэндис рассказала, что его поведение изменилось, когда ему было слегка за 20. По ее словам, юноша лгал о работе и однажды сказал, что его арестовали за нападение, которое он, скорее всего, выдумал. Она также сообщила, что их мать нашла в его комнате фотографии женщин в непристойных позах, которые, вероятно, были проститутками.

Многочисленные свидетели, включая родственников, бывшую девушку и знакомых, говорили о его привычке лгать, чтобы выставить себя в более выгодном свете. Позднее выяснилось, что коллеги называли его Врунишкой Билли из-за оправданий за постоянные опоздания и склонность придумывать истории о девушках и автомобилях. Его терапевт, к которому он обращался в связи с депрессией, подтвердил, что Уотсон начал осознавать последствия лжи и жалел, что она разрушала его личные отношения. (Я сочувствовал его терапевту: вероятно, этот случай выходил за рамки того, чему он обучался.)

Между тем многочисленные свидетели, которые видели Уотсона примерно во время нападения, описывали его как «сумасшедшего», «чокнутого» и «странного». Одному из них юноша сказал, что у него есть пистолет и что кто-то недавно избил его девушку. Свидетель сказал, что подозреваемый «вел себя как расист», а также «скакал и дурачился, словно находился под действием алкоголя или наркотиков».

Полиция приписала ему другие нападения на женщин в районе Северного Кента, произошедшие в один день. Сначала он подошел к 44-летней Ширин Нур сзади, схватил ее сумку и руку, а затем потянул за волосы так сильно, что вырвал целый клок. Юноша протащил ее метров 15 в направлении лесистой местности, а затем убежал.

Через 20 минут Уотсон напал на следующую жертву, 78-летнюю Дениз Уоллес. Когда он подошел к женщине сзади и зажал ей рот рукой, она сильно укусила его за пальцы, что заставило преступника отпустить жертву и убежать. Позднее, в 17:25, он набросился на 51-летнюю Тину Харрис, но получил удар в лицо. Подозреваемый схватил ее сумку и побежал в направлении дороги с круговым движением.

Через некоторое время в тот же день произошло убийство. Кьяра Леонетти ехала домой на 492-м автобусе от Бекслихита до Футс-Крея, но вышла раньше. К несчастью, она решила воспользоваться не тем маршрутом, что обычно, потому что погода была теплой. В 17:51 ей позвонила подруга из Милана. Кьяра сняла трубку, но ее приятельница услышала крики, плач и звук нажатия кнопок на телефоне.

Тело девушки было найдено на следующий день.

Все, что я узнал, только укрепило мнение о том, что убийца действовал хаотично и импульсивно, а не расчетливо и продуманно. Мужчина не планировал все заранее, а воспользовался случайной встречей. Я уже продумывал вопросы для экспертизы.

На следующей неделе я поехал на психиатрический опрос Ли Уотсона, находившегося в Белмарше, одной из восьми британских тюрем максимально строгого режима. Она была возведена на месте болота рядом с Темсмидом и насосной станцией в Кросснесс. Мрачное и внушительное, но современное кирпичное здание тюрьмы было построено по американской модели, чтобы сэкономить на услугах архитектора.

Некоторые из самых закаленных тюремных надзирателей (в Белмарше таких немало) относятся к приходящим психиатрам пренебрежительно и подозрительно. Мы помогаем как обвинению, так и защите лучше разобраться в деле, но надзиратели часто видят в нас людей, которые могут «переманить» заключенных в уютную больницу, хотя они должны оставаться за решеткой. Это означает, что нас встречают безо всякой радости и нередко мы приезжаем зря. «Простите, док, – говорят нам. – Он не хочет вас видеть и отказывается выходить из камеры». Позднее мы можем узнать от обеспокоенного адвоката, что его клиент с нетерпением ждал нашего визита, но никто так и не постучал в дверь камеры.

Теперь я стал более настойчивым в таких ситуациях: прошу проводить меня к камере и, если мне в этом отказывают, требую встречи с начальником тюрьмы. Конечно, обстоятельства постоянно меняются, и мне приходится подстраиваться (способность адаптироваться – еще одно важное качество для моей профессии). Мне не раз приходилось проводить опрос параноидальных и агрессивных заключенных, стоя за дверью камеры или за спиной надзирателя в полном защитном обмундировании. Бывает, дать оценку просто невозможно – например, если заключенный отказывается сотрудничать или у него острый психотический эпизод (в таком случае он может лежать на полу камеры, измазанный собственными фекалиями, и ни на что не реагировать). В таких ситуациях мне приходится основываться только на собственных наблюдениях и рассказах других людей о поведении пациента.

Показав документ о назначенной встрече и пройдя через главные ворота Белмарша, я оставил в шкафчике часы, ключи и кошелек, с собой взял только бумагу и две ручки (канцелярские скрепки и зажимы запрещены). Досмотр, немного более тщательный, чем в аэропорту, включал проход через арочный металлодетектор, проверку ручным металлоискателем и прощупывание. Мне пришлось снять запонки, ремень и обувь. После этого я терпеливо ждал проводника в лице тюремной медсестры. Мы пересекли двор, патрулируемый кинологами в черной униформе и с рациями. Немецкие овчарки натягивали поводки.

Это место вселяло страх и паранойю. Когда я оказался там впервые, мне в голову пришла мысль о том, выйду ли когда-нибудь оттуда. Я боялся, что на меня сфабрикуют дело или задержат за какой-нибудь незначительный проступок. Как обычно, автозаки ждали заключенных, словно такси строгого режима. Хотя со стороны может показаться, что в тюрьме с 1500 преступниками практически ничего не происходит, в лондонском следственном изоляторе совершается около 100 передвижений ежедневно: заключенные едут в суд и возвращаются оттуда, их перевозят в другие тюрьмы, из суда поступают «свежие» осужденные.

Заключенному присваивают номер, и все его личные вещи убирают в мешки и переписывают. Затем ему выдают тюремную одежду: обычно это мешковатый серый или красный комбинезон (цвет зависит от тюрьмы). После этого преступник проходит быстрый медицинский осмотр, который проводит медсестра. Когда все необходимые формы будут заполнены, терапевт примет всех осужденных с серьезными проблемами со здоровьем. Примерно треть заключенных зависима от алкоголя или наркотиков и нуждается в режиме детоксикации, который позволит избежать припадков и других проблем.

Обычно пациентов с серьезными психическими расстройствами и тех, кто представляет большую опасность для окружающих, сразу ведут в одиночные камеры, расположенные в медицинском центре, где за ними будет установлено пристальное наблюдение. На каждого заключенного заводят медицинскую карту в оранжевой обложке. В 2003 году к ней мог прилагаться файл «2052СП» («СП» означает «самоповреждение»). Медицинский центр состоит из пары палат на 10 коек, где под наблюдением находятся пациенты с неопасными психическими заболеваниями, а также больные с серьезными физическими проблемами, например сломанными ногами. Пациенты, представляющие опасность для окружающих, содержатся в одиночных камерах с видеонаблюдением. Персонал медицинских центров представляет собой медсестер в униформе и тюремных надзирателей. После нажатия на тревожную кнопку в центр уже через несколько секунд прибегает группа быстрого реагирования из физически крепких надзирателей.

Мы прошли через множество тяжелых стальных дверей. Чтобы открыть каждую из них, нужен был либо лазерный ключ, либо видео- и аудиопроверка через центр безопасности. Это необходимо, чтобы ни один заключенный не смог сбежать.

Я с нетерпением ждал встречи с монстром, убившим ту красивую молодую женщину, и, будучи не в силах ждать, пока освободится комната для допросов, настоял на встрече с преступником в его камере. Я вошел и увидел его – Ли Уотсона.

Меня часто спрашивают, могу ли я сделать выводы о личности человека с первого взгляда. Разумеется, нет. Однако уже через час или два разговоров с идущим на контакт индивидом можно получить полное представление о нем. Стандартная оценка включает в себя выяснение биографических сведений и психиатрическую экспертизу. Последняя проводится по установленному, но гибкому шаблону, который используют все психиатры для изучения внутреннего мира пациента.

Однако значение имеет не только то, что рассказывает пациент, но и то, как он это делает: как ведет себя и взаимодействует со мной. Я обращаю внимание на то, как он смотрит и говорит: настороженно и односложно или воодушевленно и многословно. Нас интересуют конкретные аспекты, такие как настроение, суицидальные мысли, тревожность, навязчивые идеи и компульсии. Без тестирования на различные формы психоза не обойтись.

Я ищу отклонения в поведении и психическом состоянии, что помогает понять психопатологию и внутренний мир пациента, а затем рассказать о них коллегам или суду. Описываю его мысли и чувства, что необходимо для постановки диагноза и составляет основу психопатологии, разработанной немецко-швейцарским психиатром Карлом Ясперсом более века назад. Мы традиционно завершаем оценку вопросами о том, как пациент воспринимает себя: думает ли он, что что-то не так, и если да, то что? Вопрос о самосознании очень важен, особенно если позднее придется думать о лечении.

Таким образом, психиатрический опрос немного похож на манекен портного. Я начинаю со стандартных вопросов и по ответам пациента составляю общую картину, корректируя впечатление по мере поступления дополнительной информации. Принято задавать открытые вопросы, например: «Не могли бы вы рассказать о своей семейной жизни?» или «У вас в последнее время не появилось новых интересов?» На последний вопрос мне доводилось слышать ответы, от которых волосы вставали дыбом. Если пациент говорит охотно, я ему не мешаю, но могу задавать уточняющие вопросы. Если его ответы односложные или он отклоняется от темы, то стараюсь прояснить аспекты, которые меня интересуют. Очень важно не реагировать слишком эмоционально, чтобы эмоциональный отклик не повлиял на ответы пациента. Если я покажу, что шокирован, он не расскажет мне все.

Уотсон был тихим и стройным мужчиной ростом около 170 сантиметров. У него были коротко подстриженные волосы и недоуменное выражение лица. Физически он напоминал испуганного школьника, застенчиво сидящего в углу детской площадки. Он не был похож на невменяемого психотика или опасного психопата. Как это часто бывает в судебной психиатрии, мне пришлось пересмотреть свои предубеждения о том, каким окажется убийца.

С самого начала он охотно шел на контакт и был веселым. Долгие скучные дни за тяжелыми стальными дверями делают общительными даже самых закрытых собеседников. Уотсон сказал, что собирается признать себя виновным не в умышленном, а в непреднамеренном убийстве, заявив: «Действительно не помню, что произошло. Я не знал, кто я и где нахожусь».

Конечно, амнезия не считается смягчающим обстоятельством, поэтому он явно неправильно понял слова адвоката. В то время мы опирались на старый закон «Об убийствах» 1957 года, в котором использовалось понятие «обстоятельства, смягчающие наказание», чтобы защитить людей с когнитивными нарушениями от смертной казни за убийство. Хотя в 2009 году он был ужесточен и в него внесли пункт об обязательной постановке медицинского диагноза, в 2003 году Уотсону было достаточно продемонстрировать «ментальные отклонения», которые «значительно ослабляли» его ответственность.

(Конечно, после визитов в американские тюрьмы и больницы я хорошо знал, что в США только признание невменяемости спасло бы убийцу от жесткого приговора. В некоторых штатах Уотсону грозила бы смертная казнь.)

Действительно ли у мужчины были «ментальные отклонения»? Если да, то какие?

Преступник сказал, что пробыл в Белмарше два с половиной месяца. Он находился в тюремной больнице, что было стандартной мерой предосторожности, поскольку попытки самоубийства очень распространены среди убийц, содержащихся в учреждениях строго режима. Уотсон сказал, что большую часть времени спит, ест и читает, и признался, что чувствует себя хорошо. Мужчина был настроен оптимистично. «Я вижу свет в конце тоннеля», – сказал он мне.

Когда мы говорили о его семье, он сказал, что отец управлял ювелирным магазином в Сидкапе и что мать страдала депрессией. Уотсон родился в Дартфорде. «В детстве я не был нормальным, – сказал он. – Внутри меня кипела ненависть… Мне никогда не нравились рождественские подарки… Мне казалось, что внутри меня взрывается бомба».

«Интересно, это ошибка хайндсайта[20]?» – подумал я, зная, к чему в итоге это все привело.

Когда я спросил его о хобби, ответ меня насторожил. «Мне нравилось стрелять в животных на заднем дворе из пневматической винтовки, – сказал он. – У меня была большая коллекция оружия: ружей, пушечных ядер, снарядов и мачете».

Я подозревал, что во время взросления у него наблюдались проблемы, но это было уже слишком. Мне было тяжело сохранять спокойствие, убеждая его продолжать рассказ.

Он описал свою коллекцию: деактивированная винтовка «Ли-Энфилд», реплики пистолета-пулемета «Узи» и пневматического пистолета «Беретта» 92FS. У него также было национальное холодное оружие гуркхов под названием кукри, боевой нож Ка-Бар, штык времен Первой мировой войны, а еще множество изделий от фирмы «Бак Найвз» и канцелярских ножей. Уотсон сказал, что изменил устройство винтовки и сделал так, чтобы она стреляла холостыми патронами. Он приходил в восторг от своей коллекции использованных боеприпасов, включавшей как малокалиберные патроны, так и танковые снаряды. Еще он снабдил пневматические пистолеты специальными пружинами, чтобы повысить их мощность.

«Раньше я охотился на голубей, фазанов, скворцов, кроликов и крыс с помощью ловушек», – сказал он мне. Затем он добавил, что, обнаружив в западне еще живое животное, мог наблюдать за его страданиями или сразу пристрелить его. Один случай преступник считал особенно забавным: однажды он привязал живого кролика к скейтборду с закрепленной на нем петардой. Когда он поджег фитиль, кролик с огромной скоростью помчался по дороге, а затем взрыв «разнес его на куски». Уотсон также смеялся, рассказывая, как засунул живого голубя в сливную трубу, чтобы наблюдать, как птица умирает и разлагается. Другого он пнул, а затем «подбросил в воздух».

Уотсон сказал мне, что над ним издевались в младших классах школы Грейвзенда. Он был маленьким для своего возраста, а лицо было покрыто веснушками, что делало его легкой мишенью для жестоких одноклассников. По словам преступника, он был слишком наивным и дружелюбным и всегда давал друзьям игрушки, которые ему потом не возвращали. Его регулярно избивали перед началом занятий, и в восемь лет он начал прогуливать уроки.

В среднюю школу мальчик пошел в Сванскомбе, где травля продолжилась. Теперь, однако, он научился давать отпор, и его ответные избиения других детей зашли слишком далеко. Уотсон сказал, что ему нравилось причинять им боль и чувствовать себя лучше других.

После школы он получил специальность в области отделочных работ и устроился уборщиком трейлеров. Мужчина чистил и обрабатывал паром трейлеры и грузовики, но был несчастен, поскольку над ним издевался бригадир, который называл его маленьким куском дерьма. По словам преступника, глумления продолжались всю его профессиональную жизнь. В результате он часто пропускал работу и целый день катался на пароме из Грейвзенда в Тилбери и обратно.

После того как его уволили с работы за прогулы, он в возрасте 22 лет пошел в армию механиком. Во время обучения его однажды вытолкнули из грузовика. Другие новобранцы постоянно издевались над ним и саботировали его работу, однажды разобрав двигатель, который он только что починил. Из армии его уволили.

Уотсон безрассудно относился к своим обязанностям и, по его словам, часто не закручивал колесные гайки и занимался посторонними делами в рабочее время. Когда он работал грузчиком и случайно уронил стальной прут, бригадир стал смеяться над ним. Уотсон «повалил его с ног одним ударом», думая: «Будь я проклят, если позволю ему издеваться надо мной». За это его и уволили. Преступник сказал: «Все, чего мне хотелось, – это иметь работу, на которой никто не обращал бы на меня внимания. Я постоял за себя всего один раз».

После отделочных работ, литья под давлением и разгрузки машин он был безработным около года. Уотсон «потерял форму», много пил и расстался со своей девушкой. «Все пошло не так», – сказал он мне, но это было преуменьшением. Мужчина «баловался крэком, травкой, экстази, кокаином и амфетамином» и часто находился под кайфом.

Я спросил его о сексуальных предпочтениях. Он отрицал наличие интереса к садомазохизму, а также других фетишей и парафилий. Преступник говорил, что никогда не ходил в стриптиз-клубы, а когда я спросил, пользовался ли он когда-либо услугами проституток, он ответил: «Не помню».

Уотсон сказал, что в последнее время сидел в секс-чатах, но лгал женщинам, с которыми переписывался. «Я просто хотел встретить человека, который бы относился ко мне с уважением, вот и все, – сказал он. – Они думали, что я птица высокого полета, и говорили: “Ты очень милый”».

Его попытки восстановить свою самооценку были действительно отчаянными, если он чувствовал, что должен лгать девушкам из секс-чатов (это было до того, как в интернете появился контент для удовлетворения любых сексуальных предпочтений).

«Насколько правдивы его слова?» – спросил я себя. Казалось, он обезоруживающе честен о некоторых весьма негативных вещах. Однако было подозрение, что в его жизни были еще более темные уголки, о которых он мне не рассказывал. Я копнул глубже и спросил его о совершенных преступлениях. Он упомянул, что ранее ему предъявили обвинение в попытке кражи со взломом. Уотсон был у окна «какой-то птички».

«Я мочился, а когда она открыла окно, побежал», – сказал он. По его словам, против него не было никаких улик. «При мне не было ножей, я не следил за ней, – продолжил он. – Доказательств не было».

Это было похоже на эксгибиционизм. Возможно, это было неудавшееся фетиш-ограбление или кража с изнасилованием. Прежде чем я успел спросить его об этом, он вдруг начал это отрицать.

«Я не раздевался перед ней и не пытался проникнуть в ее квартиру», – сказал он.

Он протестовал слишком громко. Могло ли это быть доказательством эскалации его парафилии? Фетиш-ограбления могут включать кражу нижнего белья и мастурбацию, и их совершали многие сексуальные маньяки. Эксгибиционизм, фантазии о принудительном сексе, попытка фетиш-ограбления, сексуальное нападение… изнасилование и последующее убийство?

Ложь преступника была разоблачена недавно, когда его девушка пошла к родственникам Уотсона. Он признался, что лгал, чтобы «выглядеть внушительнее». Мужчина говорил людям, что у него есть дорогой автомобиль, например Volkswagen Golf Cabriolet, который стоит в гараже, потому что нужно заменить прокладку головки блока цилиндра. «Раньше я лгал обо всем, потому что чувствовал себя незначительным», – сказал он. Уотсон признался, что делал это, чтобы почувствовать себя «королем вечеринки».

У него была депрессия и суицидальные мысли, поэтому родители убедили его обратиться к терапевту, а затем и к психотерапевту. «После встречи с ней мне стало намного хуже», – сказал он. По его словам, психотерапевт открыла ему вещи, о которых он даже не думал. Преступник узнал, что ложь причиняла боль его семье и друзьям, и по этой причине перестал ходить на консультации.

Было очевидно, что ложь помогала ему чувствовать себя лучше. Я начал думать, что доброжелательный психотерапевт неосознанно мог подтолкнуть юношу к краю пропасти, лишив его единственного способа поднять самооценку. Свою лепту внесли наркотики и расставание с девушкой. Случай с эксгибиционизмом у окна был намеком на сексуальную фрустрацию и женоненавистническую враждебность.

У меня начала складываться картина того, как Уотсон вышел из-под контроля.

4

Прежде чем приступить к написанию психиатрического отчета об убийстве, следует восстановить хронологию событий. Очень важно проработать биографию пациента, начиная с рождения, и постепенно приближаться к совершению преступления, все больше вдаваясь в детали. Для этого необходимо подробно расспросить больного о дне и вечере накануне преступления, утре инцидента и самом убийстве.

Некоторым преступникам слишком тяжело описывать сам момент убийства, поэтому мне приходится подталкивать их к обсуждению этого поступка. Вопрос о преступлении всегда очень деликатный. Я должен действовать предусмотрительно, поскольку не один раз оказывался свидетелем обвинения. Если человек отрицает или объясняет причастность к убийству, но позднее излагает психиатру версию событий, отличающуюся от того, что рассказал полиции, то старший прокурор может легко использовать это, чтобы уличить во лжи подсудимого (или психиатра). По этой причине я должен очень тщательно и внимательно записывать все, что говорит мне пациент, поскольку сделанные на опросе записи могут понадобиться в суде. Стороны как обвинения, так и защиты могут начать искать в них несоответствия.

Однажды я провел два неприятных дня, сидя в зале суда Олд-Бейли за спиной адвоката Билла Клегга. Я нервно сжимал в руках записи опроса и психиатрический отчет, ожидая, когда меня пригласят в качестве свидетеля обвинения по делу об убийстве самурайским мечом. Подсудимый ранее сделал мне чистосердечное признание, но во время разговора с полицией отрицал причастность к убийству.

Харди, разумеется, никогда никому не рассказывал о том, что происходило в его голове во время совершения убийств, однако с Уотсоном такой проблемы не было. Преступник говорил о том, что в дни перед убийством он «много пил и употреблял наркотики: травку, амфетамин, семь-восемь коктейлей, четыре-пять кружек пива, вино, водку». «Я нормально не спал недели две», – сказал он.

Уотсон признался, что в день убийства бродил по округе и выпивал в пабе, названия которого не помнил. Он пил пиво, курил марихуану и употреблял амфетамин вплоть до момента ареста.

По поводу нападения на Ширин Нур он сказал: «Не знаю. Помню лишь то, как меня ударили по голове поводком-рулеткой для собаки. У меня была большая ссадина на голове, и из носа шла кровь. По-моему, я прыгнул на птицу. У меня разрозненные воспоминания… Помню, что ботинки были в грязи».

Вот что он сказал о других нападениях: «Не помню, но я позвал каких-то ребят и отдал им свое серебряное кольцо с черепом и скрещенными костями».

О Кьяре Леонетти он сказал: «Думаю, она выходила из автобуса, когда я столкнулся с ней. Мы разговаривали и все такое, но я был не в себе. Я решил, что мы займемся любовью. Она стала перелезать через забор, но либо сама упала, либо я ее стащил. Не помню. Мы бежали между деревьями, а затем она ударила меня камнем по голове».

Он засмеялся и продолжил: «Помню, что у меня руки и джинсы были в крови. Я ударил ее камнем, и она, кажется, что-то начала лепетать. Она сказала что-то о ВИЧ. Да, она сказала: “У меня ВИЧ”. Не знаю, я был пьян, но холоден и расслаблен». Он снова засмеялся и сказал: «Помню, как я пришел домой, разделся и лег спать».

Его рассказ, явно сильно искаженный, дал мне представление о том, что, вероятно, произошло. Похоже, он «отрепетировал» свое нападение ранее тем же днем, прежде чем встретить Кьяру. Она столкнулась с этой человеческой бомбой замедленного действия, ни о чем не подозревая и имея слишком мало времени на то, чтобы среагировать. На той пустынной лесной тропе она, без сомнения, сопротивлялась его домогательствам. Девушка отчаянно пыталась отбиться от него, но он неосознанно готовился к этому нападению несколько дней. Уотсон чувствовал себя отверженным и униженным, и его совсем не сдерживала совесть, судя по полному отсутствию эмпатии.

Мне пришлось спросить об изнасиловании, и он, вопреки здравому смыслу, попытался все выставить как половой акт по обоюдному согласию. «Не знаю, насколько это было хорошо, потому что я был не в себе, – сказал он. – Помню, что я целовал ее, и мы, вероятно, упали».

С ужасающим преуменьшением Уотсон сказал, что, «вероятно», засунул пальцы ей во влагалище.

Несмотря на искажение некоторых фактов, все сказанное им в целом совпадало с тем, что на самом деле произошло, однако преуменьшение зверского поведения многое говорило о нем.

Но что насчет неуклюжей попытки спрятать тело?

«Когда это случилось, я пошел в паб в Бексли, – сказал он. – Помню, я достал немного крэка».

Затем он вернулся на то место, где «произошло то, что произошло».

«Я хотел посмотреть, была ли она все еще там, поэтому вернулся, – сказал Уотсон. – Я уверен, что пытался вдуть воздух ей в легкие. Помню, как закидал ее листьями и ветками. Не знаю, была ли у нее стопа. Не помню, что я сказал об этом полиции».

По словам преступника, когда его арестовали в Суонли через два дня, он многое сказал полиции, в том числе признался, что «был не в себе».

В ответ на свидетельские показания против него он сказал: «Я видел ее фотографии. Мне жаль бедняжку. Я многого не помню.

То, что произошло, ужасно, но я не чувствую ни боли, ни сожаления. Я не думаю об этом и не испытываю никаких эмоций.

К сожалению, мне не хочется плакать.

В целом мне плевать.

У меня все нормально. Я ничего не чувствую к той девушке. Мое сердце не обливается кровью. Мой сокамерник тоже отбывает срок за убийство. У него бывают бэкфлеши[21], но я сплю нормально».

Сидя там, я думал о нацистском военном преступнике Адольфе Эйхмане и о том, как писательница Ханна Арендт использовала фразу «банальность зла», чтобы описать его поведение на суде. Имела ли она в виду именно это?

«У меня обрывочные воспоминания, – сказал Уотсон во время опроса. – Я испытываю смешанные чувства.

Как смотреть родителям в глаза?

Что я делаю здесь с этими животными?»

Однако затем он сказал, что испытывает уважение к заключенным: «Другие парни такие же, как я… Больше не приходится врать… Мне не нужно пытаться казаться лучше».

Психиатрическая экспертиза не показала ничего особенного, за исключением того, что Уотсон якобы слышал голос, который называл его слабаком и тупицей. Он был еле различимым, и, вероятно, это были псевдогаллюцинации, но доказательств истинного психоза мы не получили.

При психозе происходит потеря связи с реальностью, часто в форме бреда, например преследования (ощущение, что тело контролируется внешней силой и мысли транслируются за пределы головы). Это расстройство может сопровождаться истинными галлюцинациями, которые иногда представляют собой команды.

Психоз может возникнуть у молодых людей, не имевших в детстве проблем с развитием, однако в случае Уотсона было ясно, что в младшем возрасте у него наблюдались признаки расстройства поведения: постоянная ложь, импульсивность, неспособность учиться на собственном опыте. Такое поведение соответствовало тому, что мы называем «антисоциальное расстройство личности».

Как человек становится антисоциальным? Это предмет масштабных исследований. Антисоциальное расстройство личности (АРЛ) не является врожденным и объясняется воспитанием или опытом, полученным в детстве. Для постановки диагноза необходимо доказать проявление расстройства поведения до 15 лет, а также привести примеры незаконных поступков, импульсивности, безрассудства и безответственности во взрослом возрасте. Согласно исследованию Джереми Койда, АРЛ встречается у двух третей заключенных мужского пола [19]. Среди людей с этим заболеванием есть те, кто имеет более серьезные нарушения и соответствует критериям психопатии (или набирает много баллов в тесте на психопатию). Именно в этой группе появляется множество свидетельств наследования определенных биологических признаков.

Джеймс Блэр, американский исследователь из Национального института психического здоровья, предположил, что нейробиология объясняет недостаточное «моральное развитие» психопатов [20]. Исследования показывают, что миндалевидное тело, часть мозга в глубине височной доли, отвечает за обработку воспоминаний, принятие решений и проявление таких эмоций, как отвращение, страх, тревожность и агрессия. У психопатов миндалевидное тело не может посылать правильные сигналы структурам мозга в вентромедиальной префронтальной коре, ответственным за принятие решений. Однако это не объясняет все, и нам нужно понять, как жизненный опыт может связывать мозг и поведение.

Если человек вроде Уотсона, который с рождения был жестким и неэмоциональным, подвергается травле, не может влиться в коллектив и имеет низкую самооценку, он вполне может стать психопатом. Я помню мальчика из нашей школы, которому очень нравилось пугать младших детей, отрывая лапки комарам-долгоножкам. Неудивительно, что он любил ввязываться в драки и позднее был исключен из школы за то, что угрожал пожилому учителю математики теннисной ракеткой. Не знаю, что произошло с ним потом, но его более поздний опыт, несомненно, сыграл решающую роль. Надеюсь, он не попал в колонию для несовершеннолетних. Проделки Уотсона с голубями и крысами указывали на то, что взрослый преступник не был продуктом одной лишь травли.

Одной из проблем, объединявших Харди и Уотсона, была импотенция. Во втором случае о ней свидетельствовал рассказ преступника и результаты судебно-медицинской экспертизы. Половое бессилие Харди точно было вызвано диабетом, а причиной импотенции Уотсона, вероятно, было злоупотребление алкоголем и наркотиками. Убийства, совершенные обоими преступниками, имели сексуальный подтекст, но не включали в себя изнасилование в том виде, в котором оно определено законом.

Много лет спустя я проводил психиатрическую экспертизу семьянина из среднего класса, чьи сексуальные девиации постепенно усугублялись. Все началось с безвредных фетишей, таких как сигаретная объектофилия (порнография или сексуальная активность, неотъемлемой частью которых являются сигареты), которые затем переросли в экстремальный садомазохизм, триолизм (секс втроем) и кандаулезизм (мазохистское удовольствие от измены со стороны партнера). Позднее его много месяцев мучили навязчивые фантазии об убийстве, отчасти навеянные фильмом ужасов «Хостел». Однажды утром он проснулся и, вместо того чтобы ехать в офис, заплатил проститутке и практически обезглавил ее ножом без какой-либо сексуальной активности. В данном случае убийство само по себе стало парафилией под названием «гомицидофилия». Это крайняя форма сексуальных девиаций.

Вердикт: виновен в убийстве, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 26 лет.

Когда я ушел осмысливать нашу беседу и писать отчет, то решил обратиться за помощью к коллегам. Во-первых, я предложил стороне защиты проинструктировать клинического психолога. Эксперты этого профиля не имеют медицинского образования, но проходят тщательную шестилетнюю подготовку, часто включающую обучение в докторантуре. Мы тесно сотрудничаем с ними, поскольку они помогают нам взглянуть на ситуацию под другим углом. Эти специалисты применяют размеренную модель расстройств личности относительно психологических и поведенческих нарушений, а не категорический, или медицинский, диагностический подход, типичный для психиатров. Клинические психологи активнее используют структурные опросники, стандартизованные тесты и шкалы оценки и проходят специальную подготовку по разговорной психотерапии, необходимой при проведении расследования.

Коллега Йен Хантер, который состоял в моей команде по наблюдению за пациентами из Камдена, был проинструктирован юристами и провел серию тестов в течение двух опросов. Хотя первый пришлось прервать, потому что Уотсон стал агрессивным, ко второму он успокоился и смог пройти базовое когнитивное тестирование, которое позволило определить его IQ и оценить память. Коэффициент интеллекта Уотсона был чуть меньше 80. Если учесть, что средний результат – это 100, он не отличался большим умом, но формально не считался умственно отсталым.

Йен также дал Уотсону многоосевой клинический опросник Миллона, подробную анкету из 195 пунктов, предназначенную для определения черт характера и клинических синдромов. Пациент также прошел тест на психопатию, чтобы мы могли провести количественную оценку черт, выявленных мной во время опроса.

Оценочный лист психопатии представляет различные факторы, которые группируются как «элементы оценки». Первый фактор включает эгоистичное, бессердечное и безжалостное использование других и такие качества, как поверхностное обаяние, манипулятивность, отсутствие эмпатии. Второй охватывает нестабильный, антисоциальный и социально девиантный образ жизни и определяется такими показателями, как криминальная универсальность[22], импульсивность, безответственность, плохой контроль поведения и подростковая преступность.

Специалисты, проводящие тесты, проходят двухдневный курс обучения, чтобы повысить так называемую межэкспертную надежность.

Йен подсчитал результаты, и я не удивился, узнав, что опросник Миллона подтвердил антисоциальное расстройство личности. Результат теста на психопатию тоже был высоким: 25 баллов из возможных 40.

Эти исследования подтвердили наши догадки и позволили лучше разобраться в крайностях человеческого поведения.

Также пришлось обратиться за помощью к коллегам. Я всегда считал неформальную экспертную оценку неотъемлемой частью своей практики, а сейчас она является обязательной составляющей профессиональной аттестации каждого врача. В нерабочее время, когда суматоха в коридоре утихла, я просмотрел документы и фотографии с места преступления и показал их надежному коллеге из соседнего кабинета. На мой взгляд, очень важно обсуждать свои идеи с другими профессионалами этой области. Судебные психиатры, которые пытаются работать изолированно, лишают себя возможности не только проверить свои гипотезы о диагнозе, но и ослабить эмоциональное напряжение, связанное со сложными делами. Мы с Биллом Хикоком бок о бок развивали навыки в судебной психиатрии и, по мере того как оба стали браться за более сложные дела, обменивались идеями, прежде чем изложить что-то на бумаге. Я написал отчет об Уотсоне за пару выходных, и мы с Йеном представили это дело на пятничной встрече, на которой обычно обсуждали с коллегами интересные и сложные дела, а также свои исследовательские статьи. Это давало нам возможность окончательно проверить правильность выводов, прежде чем провести финальную правку очень важного раздела «Заключение».

Тщательная подготовка необходима, чтобы устранить все слабые места. Из своего негативного опыта я усвоил, что каждое написанное слово будет тщательно проверяться дотошными адвокатами и через несколько месяцев меня, возможно, вызовут на перекрестный допрос в Олд-Бейли по делу об убийстве.

В моем отчете, занявшем 20 страниц, говорилось об опросе и всех проведенных тестах. Я привел слова преступника – подтвержденные другими – о том, как он прибегал к постоянной лжи, чтобы повысить самооценку, увеличить свои достижения и создать ложную личность. Он вполне открыто сказал, что лгал о вещах, которые ему хотелось бы иметь в реальности. Эта форма поведения называется псевдологией, патологической ложью или синдромом Уолтера Митти (в честь героя классического рассказа Джеймса Тёрбера).

Патологическая ложь предполагает сочинение фантастических историй, которое сначала выполняет инструментальную функцию в виде получения преимуществ или повышения престижа. В более тяжелой форме псевдология может превратиться в бунт фантазии: человек начинает обманывать сам себя, а не только других людей.

Уотсон был одиночкой. В детстве он испытывал постоянную злость, подвергался травле и унижениям в школе, как, в принципе, и во взрослом возрасте. У него была хронически низкая самооценка и паранойя, и он создал ложное «я», чтобы выживать в социуме. Вероятно, он был черствым и неэмоциональным, что подтверждают хобби в виде коллекционирования черепов и оружия, а также истязания животных. Потеря работы, расставание с девушкой, злоупотребление наркотиками и попытки семьи и психотерапевта бороться с его ложью, казалось, подтолкнули Уотсона к краю пропасти.

Инцидент с эксгибиционизмом и сообщения его сестры о фотографиях проституток в непристойных позах, найденных в комнате преступника, свидетельствуют об усилении эротических фантазий и девиантного сексуального поведения. Однако доказательства этому появились только много лет спустя.

Поскольку Уотсон был безразличен к чувствам других людей, постоянно проявлял безответственность, не мог поддерживать длительные отношения и был нетерпим к разочарованиям, его случай явно соответствовал критериям расстройства личности с преимущественно антисоциальными особенностями.

Неуместный и глупый смех при описании преступления вкупе с отсутствием раскаяния и бессердечными комментариями о жертве свидетельствовали о психопатии, что подтвердил оценочный лист.

Если в случае Уотсона место преступления говорило о спонтанном и неорганизованном убийстве, то злодеяния Харди были спланированными и организованными. Два этих дела хорошо иллюстрируют два типа «убийств на почве сексуального садизма», описанных Роном Хейзелвудом и Джоном Дугласом из ФБР. Они провели серию детальных опросов 36 осужденных убийц, совершивших преступления на сексуальной почве, включая Теда Банди и Эдмунда Кемпера. Первого позднее казнили, после того как признали виновным в совершении нескольких преступлений, хотя на самом деле он был связан более чем с 30 убийствами. Кемпер, серийный убийца и некрофил, провел несколько лет в заключении, а затем был освобожден по решению психиатров. После выхода из тюрьмы он продолжил убивать.

Места спланированных и неорганизованных преступлений отличаются. Организованный убийца, например Харди, все планирует и контролирует, и это позднее находит отражение в том, что обнаружит полиция. Он часто применяет вербальный подход к жертвам и имеет интеллект выше среднего. Инженер Харди явно заманивал жертв в свою квартиру. Неорганизованные убийцы, такие как Уотсон, напротив, совершают преступление сгоряча, ничего не планируя и не обдумывая. Для умерщвления жертвы они используют подручные предметы, например кирпич. Неорганизованные убийцы обычно менее умны и социально некомпетентны.

Как бы то ни было, классификация преступлений, принятая в ФБР, не интересовала Олд-Бейли. По нашему с Йеном мнению, у нас было достаточно доказательств, чтобы предположить, что психическое состояние Уотсона в момент убийства соответствовало критериям отклонения от нормы, а именно антисоциальному расстройству личности с психопатическими чертами. Судье и присяжным предстояло решить, означало ли это отклонение ограниченную вменяемость. Позднее закон изменился и на эксперта была возложена большая ответственность в плане вынесения приговора. Специалисты могут выражать свое мнение, но окончательное решение должны принимать присяжные.

Я представил свой отчет адвокатам. Поскольку это было уголовное, а не хорошо оплачиваемое гражданское дело, никаких досудебных встреч с юристами не было и мы не пили чай с печеньем в их шикарных кабинетах. Обсуждение ограничилось часом приглушенных разговоров за круглым столом в зале с высоким куполообразным потолком с изображениями «Блица»[23]. Этот зал находился в старой части здания Олд-Бейли, построенной в 1907 году.

Олд-Бейли, или Центральный уголовный суд, основан на истории и авторитете в равной мере. Он построен на месте печально известной Ньюгейтской тюрьмы. Даже более новая пристройка 1973 года возведена из твердого каррарского мрамора, а ее перила сделаны в виде перевернутых медных мечей правосудия. В 18 залах судебных заседаний слушается более 150 дел об убийствах и других громких уголовных преступлений в год.

Мы с Йеном прекрасно понимали, что психиатрическая защита, скорее всего, обречена на провал. Присяжные в Олд-Бейли, находясь под впечатлением от своего окружения, будут упирать на развращенность преступления. Но, на мой взгляд, когда психическое расстройство очевидно, защитники и их клиент должны сами решать, нужно ли сообщать об этом суду. Я не раз выступал за ограниченную вменяемость. И это частично объясняется тем, что, если психиатр пытается действовать как судья и присяжные и ставит на подсудимом крест, последний может обвинить защитников в том, что они не предоставили ему возможности доказать свою невменяемость, даже если шансы на успех были малы. Если подсудимый, прислушавшись к совету, признал себя виновным, он может позднее пожалеть об этом решении, потому что за решеткой будет много времени, чтобы все обдумать. Позднее он может обратиться в апелляционный суд и заявить, что показания эксперта-психиатра лишили его справедливого судебного разбирательства. Это происходило со многими моими коллегами.

Короче говоря, задача заключалась в том, чтобы достоверно сообщить об обнаруженных психических отклонениях. Когда Уотсон решил сделать ставку на то, чтобы получить срок за непреднамеренное, а не пожизненное лишение свободы за умышленное убийство, его предупредили, что минимальное время отбывания наказания увеличится на годы, если в судебном разбирательстве примет участие семья жертвы. Как бы то ни было, он с нетерпением ждал суда. Мой наставник и один из пионеров судебной психиатрии Пол Боуден после многих лет работы в Олд-Бейли сказал, что подсудимые часто получали меньший срок, если начинали плакать и признавали себя виновными. Демонстрация психопатии в суде – это верный способ убедить судью, что вы представляете угрозу для общества, и это впечатление влияет на суровость наказания.

На мой взгляд, судебные процессы по делам об убийствах являются формой катарсического[24] социального театра. Преступник на скамье подсудимых, семья жертвы на своих местах в зале. Версия обвинения изложена, после того как все допустимые доказательства были озвучены. Является ли театр суда с его мантиями и париками способом как-то упорядочить дела, связанные с хаосом и жестокостью? Помогает ли это близким жертвы или только усиливает их горе? Я часто задаюсь этими вопросами.

В том деле со стороны защиты свидетельствовали только мы с Йеном, поскольку доказательства виновности подсудимого в убийстве были неоспоримыми. Присяжным предстояло ответить не на вопрос «кто», а на вопрос «почему». Королевская прокурорская служба наняла одного из своих любимых психиатров, чтобы опровергать наши аргументы. Этот специалист вел себя очень уверенно в суде, но у него была раздражающая привычка обращаться к присяжным так, словно он прокурор, а не беспристрастный эксперт.

Мы с Йеном давали показания последними, после того как сторона обвинения представила все доказательства. Прямо перед обеденным перерывом я занял место, предназначенное для дачи свидетельских показаний, и принес присягу.

Сначала был основной допрос в виде простых вопросов со стороны адвоката. Затем мне пришлось настроиться на перекрестный допрос со стороны обвинения. Противостоящий мне эксперт подбрасывал прокурору сложные вопросы на стикерах. С годами я научился предугадывать вероятные проблемы, когда писал отчеты, однако дача показаний – это всегда напряженная и сложная задача. Это чем-то похоже на устный экзамен в медицинской школе, когда на кону стоит отдых в каникулы (если студент не сдает устный экзамен, ему приходится зубрить все лето, чтобы подготовиться к пересдаче в сентябре).

– Доктор, вы говорите, что на момент совершения преступления у подсудимого наблюдались ментальные отклонения?

– Да, все верно.

– Доктор, могу ли я попросить вас помочь нам? Что такое разум и что конкретно вы имеете в виду, говоря «ментальные отклонения»? Можете ли вы объяснить это присяжным?

Однажды я съежился, наблюдая за экспертом, который не мог ответить, что этот термин появился в 1960 году во время судебного разбирательства по делу Р. против Бирна. Как и Уотсон, Бирн убил молодую женщину и изуродовал ее труп, и у него на протяжении долгого времени проявлялись «жестокие желания». Апелляционный суд постановил, что разум следует понимать как все аспекты умственной деятельности. Это не только восприятие физических действий, но и способность формировать рациональные суждения о том, что правильно, а что нет. Разум также включает в себя способность проявлять силу воли, чтобы действовать в соответствии со здравым смыслом. Судьи апелляционного суда запутанно сказали, что разум с ментальными отклонениями должен отличаться от обычного в такой степени, чтобы вменяемый человек расценил это как несоответствие норме.

С другой стороны, разум, согласно психиатрическому определению, располагается внутри физической и химической структуры мозга. Функции разума включают восприятие (зрение, слух и обоняние, например), обработку чувств и эмоций, сознание, язык, память и рассуждение. Он позволяет нам воображать, узнавать и понимать, а также хранит убеждения, взгляды и надежды. Благодаря ему мы способны к рациональному мышлению. Это сложные вопросы, но психиатр, высказывающий мнение о разуме убийцы, который не может на них ответить, вызовет у судьи или присяжных сомнения в своей компетентности. Это может показаться странным, но это так.

На юридической арене судебная психиатрия предполагает сопоставление современных психиатрических концепций с размытыми и зачастую устаревшими юридическими определениями. Это сложное интеллектуальное упражнение для любого эксперта, особенно в такой неточной науке, как психиатрия. Как однажды сказал Найджел Истман, профессор судебной психиатрии в Больнице святого Георгия, это похоже на игру в крикет регбийным мячом [21].

Мою дачу показаний пришлось прервать из-за начала обеденного перерыва. К судьям в Олд-Бейли обращаются «милорд», поскольку, хотя они являются окружными судьями, эти представители власти носят почетное звание судей Высокого суда и имеют титул лорда. Судья весьма сурово напомнил мне, что я не должен обсуждать свои показания с кем-либо во время перерыва, поскольку нахожусь под присягой. Не могло быть и речи о том, чтобы адвокаты подсказали что-либо эксперту. Таким образом, хотя меня манили суши-бары и бистро рядом со зданием суда, я предпочел перекусить крошечным бутербродом с сыром в столовой на третьем этаже. У меня была возможность перечитать свой отчет и подготовиться к вероятным вопросам, многие из которых должны были поставить под сомнение мою компетентность и анализ доказательств.

Как только я закончил давать показания, эксперт Королевской прокурорской службы произнес последнее слово в качестве «опровержения» психиатрической защиты. В США прокуроры могут привести специалиста, который будет оспаривать любые попытки психиатра оградить подсудимого от смертной казни. Это порождает этические проблемы, с которыми, к счастью, мне не приходится сталкиваться.

Эксперт Королевской прокурорской службы избрал хитроумную тактику. Он не оспаривал большинство пунктов нашего отчета. Однако, согласившись с диагнозом, специалист заявил, что если сексуальное удовлетворение считать частью преступления, то присяжные должны считать поведение подсудимого целенаправленным и ни в коем случае не смягчать наказание, несмотря на его психическое состояние. Эта хитрая уловка позволила эксперту Королевской прокурорской службы не оспаривать наш тщательно взвешенный диагноз. Она также дала ему возможность избежать главного вопроса, а именно: объясняло ли психическое состояние подсудимого совершенное им убийство?

Вторая часть судебного заседания, на которой решалось, имелись ли основания для смягчения наказания, поднимала не медицинские, а этические вопросы. Я всегда избегал выражать мнение об ответственности и высказывался на этот счет только тогда, когда меня жестко подталкивал к этому судья. Даже в этом случае я говорил, что присяжные должны принять решение самостоятельно: «Милорд, я бы сказал, что психические отклонения могут влиять на вменяемость, но на вопрос о том, повлияли ли они на вменяемость подсудимого в момент совершения преступления, отвечать не мне, а суду, то есть вам и присяжным заседателям».

Уотсона признали виновным в убийстве. Решение было единогласным. Нам включили видеозапись с опроса, где он разрыдался. Учитывая то, что сказал преступник, мы все согласились, что он плакал из-за жалости к себе, а не к жертве. Приговор: пожизненное лишение свободы с минимальным сроком отбывания наказания 25 лет.

Во время повторного рассмотрения нескольких нераскрытых дел много лет спустя Уотсона признали виновным в двух сексуальных нападениях и одном особенно агрессивном изнасиловании. Это случилось до того, как он совершил последнее изнасилование и убийство. Мне это казалось вполне логичным, поскольку такая внезапная эскалация девиаций вплоть до убийства на сексуальной почве казалась чрезмерной.

Задав Уотсону последний вопрос во время первичной экспертизы, я задумался о его содержании в Белмарше. Режим был максимально строгим, и это значило, что преступника 20 часов в сутки держали в одиночной камере ради его собственной безопасности, еду доставляли на подносе, дневного света не было. Прогулки во дворе он совершал в полном одиночестве, полости тела досматривали до и после каждого свидания, телефонные звонки были ограничены, алкоголь и наркотики запрещены, и еда к тому же была омерзительной. Я спросил, как он переносит все это. Он улыбнулся и сказал: «Нормально, док. Здесь тепло, и я чувствую себя в безопасности. Мне наконец кажется, что я в правильном месте».

Суд над Уотсоном завершился в 2004 году, но мне пришлось ждать до 2005 года, чтобы прочитать опубликованные материалы расследования дела Харди. Эта неизбежная задержка лишала меня возможности наслаждаться солнечными днями до вердикта.

Когда данные наконец были обнародованы, я не пришел на пресс-конференцию – это было бы уже слишком. Одним ясным утром, проезжая по Масуэлл-Хилл, по радио прозвучала новость: «Психиатры реабилитированы в ходе расследования дела Кэмденского потрошителя».

Во время расследования выяснилось, что Харди не могли дольше держать в психиатрической больнице в соответствии с законом «О психическом здоровье» и тем, что врачам было известно о нем на момент выписки. Первоначальное обвинение в убийстве в январе 2002 года было снято, поэтому два психиатра, которые встречались с ним в тюрьме Пентонвиль, поступили правильно, направив его в психиатрическую больницу из здания суда. Это решение было принято на основании того, что он совершил порчу имущества в состоянии тяжелого алкогольного опьянения, и, поскольку у него было биполярное расстройство, лечение в психиатрической больнице казалось лучшим вариантом, чем выход на свободу прямо из тюрьмы.

Поступив в клинику, он не оказывал сопротивления врачам: принимал литий от биполярного расстройства и согласился обратиться в общество помощи алкоголикам и наркоманам, чтобы начать бороться с пьянством. Он пробыл в больнице несколько месяцев, и его поведение не вызывало беспокойства. Основания для дальнейшего пребывания в больнице были тщательно проанализированы независимой комиссией. Ей пришлось решать, «необходимо ли его дальнейшее нахождение в больнице для сохранения здоровья и безопасности пациента» и (или) «защиты других людей», поскольку лечение «не могло быть проведено, если он не содержался в больнице в соответствии с этими критериями».

Поскольку бремя тестов легло на больницу и Харди дал согласие на амбулаторное лечение и последующее наблюдение, оснований удерживать его в учреждении не было. Межведомственное соглашение по защите общественности на тот момент было принято совсем недавно, а совершенное преступление было недостаточно серьезным, чтобы пациенту грозила комиссия (перед ней предстают лица, совершившие тяжкие преступления).

Значительное беспокойство больничного персонала, работавшего с Харди, объяснялось тем, что смерть Роуз Уайт произошла при невыясненных обстоятельствах, и тем, что мужчина был ненадежным, склонным к манипуляции и неэмоциональным. Иными словами, людям было неприятно находиться рядом с ним, но, разумеется, этого недостаточно, чтобы принудительно держать человека в больнице.

В ходе расследования не было найдено доказательств врачебной ошибки и свидетельств того, что биполярное расстройство объясняло убийства. Эксперты пришли к выводу, что дальнейшее пребывание Харди в больнице в соответствии с законом «О психическом здоровье» не снизило бы риск совершения им убийств. Председатель комиссии по расследованию Роберт Робинсон признал, что это не утешало людей, желавших удостовериться в том, что подобные события не повторятся в будущем.

Разумеется, теперь нам известно, что Харди на самом деле был хладнокровным сексуальным садистом и, вероятно, попал в Психиатрическую больницу святого Луки в промежутке между первым и вторым убийствами. У него не было поверхностного очарования психопатического убийцы вроде Эндрю Кьюненена или Теда Банди. Однако его ненадежный и манипулятивный характер означал, что стандартный психиатрический опрос не мог раскрыть все карты. Единственный способ поставить правильный диагноз заключался в том, чтобы система правосудия корректно идентифицировала его поведение. Иными словами, серийные убийцы не признаются в преступлениях, пока их не поймают.

В то время велись споры о том, поддаются ли психопаты лечению даже при условии постановки правильного диагноза. Закон «О психическом здоровье» был изменен в 2007 году, чтобы стимулировать стационарную терапию менее опасных расстройств личности. Однако больничные отделения для лечения людей с опасными и тяжелыми расстройствами личности впоследствии были закрыты, поскольку как минимум половина психопатов отказывалась от лечения и не хотела никакого прогресса. Разумеется, такие люди умеют притворяться и проявлять псевдокооперацию. В последние годы пациентов из этой группы снова перевели в тюрьмы строгого режима, такие как Уайтмур.

Во многом была виновата неточная и небрежная судебно-медицинская экспертиза. Если бы ее провели правильно, Харди приговорили бы к пожизненному лишению свободы с минимальным сроком отбывания наказания 15 лет. В таком случае он не совершил бы еще два убийства позднее в том же году. Я же испытал облегчение после практически трех лет жизни в напряжении. Теперь можно было двигаться дальше, однако Харди оставил неизгладимый след в моей карьере. С тех пор в случае каждого пациента я стал думать о худшем сценарии. И необходимость предвидеть все возможные исходы означала, что вопрос «Что обо мне скажут в случае расследования убийства?» стал возникать у меня в голове, когда я обдумывал определенный план действий.

Скорее всего, Харди направил свое негодование, женоненавистничество и диабетическую импотенцию в сексуальный садизм, унижение и насильственные преступления. Убийство и избавление от тела были частью извращенной садистской потребности контролировать жизнь и смерть. Депрессия и биполярное расстройство не являлись основной проблемой, и, как бы то ни было, предположение об обострении психического заболевания было упреждено его признанием в трех убийствах.

Однако психиатрические диагнозы и типология мест преступления – это лишь описания внутреннего мира и жестоких поступков пациентов. Несмотря на прогресс в нейробиологии, судебной психиатрии и криминологии, нам всегда будет трудно разбираться в страшных преступлениях вроде тех, что совершил Харди. В последнее время все больше мужчин стараются избежать наказания за убийство, утверждая, что смерть наступила, когда во время жесткого секса что-то пошло не так. Однако человек не может дать согласия на собственную смерть. Харди выдвинул неправдоподобную версию о том, что его жертвы задохнулись под весом его тела, когда он заснул. Нам оставалось только размышлять о его мотивации и поведении. Скорее всего, он унесет все детали произошедшего с собой в могилу.

Психотические убийства

Дело Дэниела Джозефа

5

По предплечью женщины тела струйка темно-красной венозной крови и впитывалась в стерильный белый бинт. Рукой в хирургической перчатке я промокнул еще немного крови и продолжил накладывать на кожу непрерывный шов иглой с шелковой нитью. Пациентка по имени Шерил нанесла себе бритвой два длинных пореза вдоль левого предплечья. Раны с четкими краями были глубокими: бритва рассекла даже желтый слой подкожного жира.

Был 1998 год, и мы находились в отделении посткризисного восстановления в Бетлемской королевской больнице. Там содержали пациентов, которые неоднократно прибегали к самоповреждению и нередко имели диагноз «пограничное расстройство личности». С большинством больных жестоко обращались в детстве. В отделении, созданном доктором Майклом Кроу и медсестрой Джейн Банкларк, применялся новый подход: вместо того чтобы физически предотвращать повторяющиеся несуицидальные эпизоды самоповреждения, персонал больницы стремился повышать самоконтроль пациентов [22]. Это означало, что, в отличие от традиционных психиатрических больниц, в том отделении от больных не прятали острые предметы и они не рассматривались как контрабанда. У пациентов был доступ к стерильным бритвенным лезвиям (а в одном случае даже к едкой кислоте), поэтому младшим психиатрам часто приходилось зашивать раны. Любой врач на ночном дежурстве должен был решать все медицинские или психиатрические проблемы. В этом отношении мой опыт работы в отделении неотложной помощи оказался более полезным, чем зачаточные навыки в психиатрии.

Нас просили не поощрять самоповреждения, но и не наказывать за это. Иными словами, мы не могли утешать пациентов и привлекать к их поведению положительное внимание, но в то же время нам нельзя было быть жесткими или снисходительными. Это связано с тем, что мотивы для самоповреждения сложны: пролитие крови, ощущение боли, желание наказать себя и вызвать реакцию окружающих могут оказывать стимулирующее действие. Нам требовалось применять к пациентам правильный подход: вести себя спокойно и нейтрально, но при этом устранять причиненный вред.

Я набрал еще пять миллилитров лидокаина и предупредил Шерил, что она ощутит укол, когда введу местный анестетик в область второй раны. Я подождал, когда обезболивающее подействует, а затем в спокойной атмосфере наложил восемь швов на вторую рану и промокнул кровь. Медсестра помогла мне, распылив на порез антисептик и использовав стерильную повязку. Шерил улыбнулась и поблагодарила меня за то, что я наложил ей швы. Я изо всех сил старался сохранять нейтральное выражение лица. Никаких признаков раздражения. Никаких попыток утешить ее.

Завершив процедуру, я вышел из палаты (дверь в ней не запиралась) и вернулся в автомобиль дежурного врача: полуразвалившийся Nissan с неисправным рычагом переключения передач и полным реанимационным набором, включая дефибриллятор в багажнике.

Ночь была сырая и холодная, поэтому я протер запотевшее лобовое стекло и завел двигатель. Прежде чем выехать, я сделал еще пару звонков, а затем направился по внутренней больничной дороге, не превышая скоростного ограничения 20 км/ч. Лиса пробежала перед машиной, когда я сворачивал на парковку психиатрического отделения с усиленным наблюдением. Там меня ждал последний вызов за ночь. Вокруг была тишина.

Бетлемская психиатрическая больница больше известна как Бедлам. Вы, несомненно, слышали это название. Этот архетип бесчеловечности психиатрических лечебниц послужил основой для «Сумасшедшего дома» Уильяма Хогарта, последней картины из цикла «Похождения повесы». Она, в свою очередь, вдохновила Бориса Карлоффа на создание одноименного фильма 1946 года. В 1998 году больница только что отметила 750-летие. Бетлем был основан в 1247 году и изначально располагался в Бишопсгейте за стенами лондонского Сити, а в XVII веке переехал на Олд-стрит, Мурфилдс. В начале XIX века он был перенесен в Саутуарк, где сейчас располагается Имперский военный музей. Крыло здания в Саутуарке, ставшее первым приютом для душевнобольных преступников, позднее стало отдельным учреждением и было перенесено в Бродмур. Последний переезд Бетлема на более просторную территорию (с открытыми лужайками, фруктовым садом и даже крикетным полем) рядом с Бекенхэмом в Кенте произошел в 1930 году. Позднее он объединился с больницей Модсли и превратился в современную психиатрическую больницу с лучшими кадрами. Отделение судебной медицины стало недавним дополнением. К сожалению, не все изменения были к лучшему. Во время расширения больницы в 1999 году споры и соперничество привели к тому, что от названия «Бетлем», которому было 752 года, отказались в пользу безликого «Южный Лондон». Представьте, что Университет Джонса Хопкинса переименовали в Университет Восточного Балтимора.

Тем не менее печально известное прошлое больницы увековечено в статуях Каиса Гиббера, изображающих «буйство» и «меланхолию». Когда-то они украшали вход в лечебницу, а теперь находятся в больничном музее. Дежурного врача могли вызвать в любую точку на территории учреждения, например в отделение посткризисного восстановления, чтобы оказать помощь пациентам вроде Шерил, или в Национальное отделение лечения психоза, где находились пациенты с плохо поддающейся лечению шизофренией, приехавшие из других уголков страны. Меня также могли вызвать в другие специализированные отделения – например, для осмотра пациентов с проблемами с обучаемостью, фобиями, алкоголизмом (такие реабилитационные отделения давно закрыты, поскольку бюджет на лечение зависимостей сократили), подростковыми трудностями и нарушениями пищевого поведения (в больнице есть интенсивная программа для лечения таких смертельно опасных заболеваний, как анорексия и булимия). Большинство больных могли свободно приходить в больницу и уходить из нее, поскольку представляли бо́льшую опасность для себя, чем для окружающих.

На последний за ночь вызов я приехал отделение Дениз Хилл, построенное в конце 1980-х годов. Там мне нужно было повторно выписать несколько рецептов. Я позвонил, и медсестра открыла двери из тяжелого стекла. В двух коридорах отделения с 24 палатами было удивительно тихо. Всего пара пациентов смотрела ночные телепередачи в общей гостиной. Больные, приговоренные к принудительному лечению с фокусом на реабилитации, обычно ведут себя спокойно и делают все возможное, чтобы продолжить нормальную жизнь (разумеется, если они этого не делают, начинается настоящий бедлам). Той ночью все было спокойно. Деэскалационная зона (часть отделения, где буйных пациентов лечат отдельно) и изолятор были пусты.

Я потратил пару минут, заполняя две карты и сверяя медицинские записи, чтобы перепроверить план лечения. Карты пациентов представляли собой заполненные от руки листы бумаги, хранящиеся в скоросшивателе с арочным зажимом. На страницах с красными уголками содержалась информация о пребывании в стационаре, а с синими – об амбулаторном лечении. У преступников карты обычно были толстыми, но хорошо организованными. В них детально описывались медицинская история пациента и анализ самого серьезного преступления, из-за которого произошла госпитализация. Именно строгий подход к оценке психического состояния и привел меня в судебную психиатрию. Меня также привлекали невозмутимые старшие медсестры, которые не теряли самообладания даже с самыми буйными пациентами. Это контрастировало с хаотичной атмосферой психиатрических отделений, где люди проводили короткое время. Там случайная агрессия больного вызывала ненужную панику.

Закончив дела, я вернулся в помещение для дежурных врачей, которое представляло собой комнату с кроватью, кухонным уголком и диваном. По сравнению с ночами в больницах общего профиля в Бетлеме после полуночи обычно было довольно тихо. Если у нас не было буйных пациентов, которым требовалась срочная транквилизация, или больных, нуждавшихся в неотложной медицинской помощи, то дежурный врач даже мог поспать несколько часов.

Я убрал остатки карри. Не успев сходить в столовую, я заказал экстраострый куриный джалфрези из ресторана в соседнем Западном Уикхеме и пожалел об этом. Было очевидно, что на следующий день мне придется расплачиваться за него расстройством желудка.

Долго не получалось заснуть из-за нескольких чашек кофе, которые помогли мне выдержать 15-часовую смену, но в итоге все же удалось задремать.

Я проснулся, вздрогнув. На пейджер пришло сообщение о том, что я должен как можно скорее подойти в отделение с усиленным наблюдением, где содержали преступников. Я решил не пользоваться машиной, а просто накинуть верхнюю одежду и добежать до места.

Почти наступило время, когда я должен был передать смену следующему врачу, заступавшему на дежурство, но тот вызов предназначался мне. Вбежав в дверь, я увидел, что все выглядели очень напряженными, и услышал крики из деэскалационной зоны. Там была низкая скамья, прикрученная к полу медными шурупами, мягкая мебель и телевизор за толстым пуленепробиваемым стеклом. Дежурная медсестра по имени Сильвия сказала, что несколько часов назад к ним поступил пациент из психиатрического отделения интенсивной терапии больницы Модсли в Камбервелле.

На этом этапе подробности преступления были почти неизвестны, но я резюмирую страшные события, позднее описанные в отчете о независимом расследовании. Во вторник, 22 января, примерно в 07:45 18-летний Дэниел Джозеф выбил дверь квартиры своей подруги Карлы Томпсон, ворвался в спальню и вытащил девушку из постели за волосы. Он начал жестоко избивать ее и одновременно громить квартиру. Он бил подругу головой о батарею и дверной косяк, пинал ее голову и наступал на нее. Вовремя этого зверства мужчина пытался поджечь волосы жертвы, но у него ничего не вышло, поэтому он обвязал ее шею веревкой и выволок Карлу из окровавленной квартиры на парковку у дома.

Там он взял палку и разбил окна нескольких автомобилей, а затем бросил кирпич в кухонное окно квартиры, где жила 53-летняя Агнес Эрум. Он проник в квартиру женщины, выволок ее наружу и потащил по ступенькам. Преступник положил ее рядом с Карлой и связал двух женщин за шею, а затем продолжил пинать их и наступать на них, даже когда обе потеряли сознание.

К этому времени на место прибыло несколько полицейских, и Дэниел начал принимать позы кунг-фу перед жертвами. Патрульные распылили слезоточивый газ, но он, похоже, не оказал на Джозефа никакого воздействия. Вызвав подкрепление, полицейские стали приближаться к мужчине, который взобрался на капот автомобиля и бил себя в грудь, как Тарзан, а потом спрыгнул и стал швырять предметы. Офицерам понадобилось более 20 минут, чтобы усмирить его и посадить в полицейский фургон.

Через 21 час Карла Томпсон умерла от более чем 50 различных травм. Агнес Эрум выжила, хотя никто этого не ожидал. К счастью, она ничего не помнила о нападении.

Обычно после убийства арестованный человек проводит ночь в полицейском участке, а утром предстает перед магистратским судом и попадает в тюрьму категории В, где позднее проводится судебно-психиатрическая экспертиза. Однако случай Джозефа был необычным. Сильвия сказала, что мне нужно пойти к нему с группой быстрого реагирования, чтобы ввести быстродействующие транквилизаторы, поскольку пациент был возбужден и действовал вопреки здравому смыслу.

Быстрая транквилизация применяется только в крайних случаях, когда безопасность и здоровье пациента находятся под угрозой. Это как раз был такой момент. Я попросил стандартный набор для быстрой транквилизации, в который входили игла-бабочка, спиртовой тампон, два шприца по 10 миллилитров, несколько ампул диаземульса (похожей на молоко инъекционной формы диазепама, которая больше не применяется в психиатрии) и галоперидола (антипсихотического препарата, который можно вводить либо внутримышечно, либо внутривенно).

Как только набор оказался наготове, мы рассказали о плане действий группе быстрого реагирования, куда входили сотрудники других отделений. Физическое сдерживание имеет дурную славу, и в случае его применения за пациентом необходимо пристально наблюдать, предпочтительно по видеокамерам. Техники предотвращения насилия и агрессии направлены на то, чтобы физически сдержать пациента безопасным, контролируемым и гуманным образом всего на несколько минут, чтобы ввести транквилизатор или переместить в изолятор.

Мы собирались войти, когда две медсестры, наблюдавшие за Джозефом, торопливо вышли и захлопнули за собой дверь. Я заглянул в смотровое окошко и впервые увидел его. Это был очень крепкий мускулистый молодой человек ростом чуть выше 180 сантиметров. Он был очень занят тем, что пытался оторвать одну из деревянных реек от скамейки. Джозеф легко выкрутил тяжелые медные шурупы и начал пытаться разбить небьющееся стекло, защищавшее телевизор. Мы беспокоились, что он может не только причинить вред себе, но также разгромить отделение и напасть на нас.

В этот момент я услышал сирены, и нам сказали, что территориальная группа поддержки, или полиция по охране общественного порядка, прибыла. Выйдя на автостоянку, я увидел три фургона. Пока полицейские надевали экипировку, я поговорил с сержантом, который сказал, что их уже вызывали дважды: сначала в момент ареста, а затем после того, как Джозеф устроил погром в отделении.

За машинами полиции по охране общественного порядка стоял патрульный автомобиль и фургон. Там находились кинолог с собакой и два вооруженных офицера, у каждого из которых был пистолет «Глок» и пистолет-пулемет «Хеклер и Кох» пятой модели. «Он может пройти мимо нас, но не мимо этих двоих», – объяснил сержант, заметив мой настороженный взгляд.

Инцидент явно был серьезным, и я увидел, что на парковку заехал мой начальник. Доктор Дэвид Моттершоу был опытным, решительным и серьезным. Он был родом из Ланкашира и говорил с соответствующим акцентом. По дороге на работу его проинформировали о происходящем, и он присоединился к нам. Врач сказал, что инцидент уже обсудили на более высоком уровне. Поскольку пациент был буйным, его требовалось поместить в психиатрическую больницу со строгим наблюдением, и клиника Бродмур в Беркшире согласилась принять его без обычной длительной процедуры оформления.

Пока я обсуждал ситуацию с доктором Моттершоу, приехала скорая помощь. Сержант территориальной группы поддержки, вооруженный офицер и капитан стали разрабатывать план. Поскольку Джозеф оторвал рейку от скамьи и мог использовать ее в качестве оружия, применять техники предотвращения насилия и агрессии было слишком рискованно. Поэтому было принято решение, что территориальная группа поддержки поможет нам физически сдержать пациента щитами. Мы попытаемся ввести ему седативный препарат и, если получится, подумаем о том, как перевезти его в психиатрическую больницу со строгим наблюдением.

Тем временем Джозеф продолжал громить зону интенсивной терапии, и после некоторого промедления доктор Моттершоу стал проявлять нетерпение. Он сказал сержанту, что полиции нужно действовать как можно скорее, поскольку пациент может совершить самоубийство. Сержант попросил доктора проинформировать его команду о том, чего ожидать, и примерно 30 членов территориальной группы поддержки собрались в ожидании инструктажа. При них были шлемы, забрала, защита для ног и щиты.

Дэвид Моттершоу посмотрел на них и с характерной для него прямолинейностью сказал: «Это рестлер и бодибилдер ростом выше метра восьмидесяти, и он не в себе. Он может подумать, что вы собираетесь убить его. Кроме того, он глухой, поэтому убеждать его вести себя разумно нет смысла. Просто уложите его на землю щитами. Мы введем ему успокоительное и будем думать, как поступить дальше».

Я видел, как глаза офицеров расширились под забралами. Это было не похоже на привычные им беспорядки. Полицейские явно находились не в своей тарелке.

Умение психиатра быстро вводить иглы-бабочки, канюли и внутривенные препараты в нужное место стремительно ухудшается с каждым годом вдали от «настоящей» медицины. Я вдруг понял, что, когда доктор Моттершоу сказал офицерам: «Мы введем ему успокоительное», он имел в виду меня.

После того как всех остальных пациентов увели в палаты, территориальная группа поддержки вошла в распахнутую дверь. До самой двери, за которой находился Джозеф, они шагали, словно строй римлян-легионеров. Медсестра держала ключ наготове и после короткого обратного отсчета отперла замок.

Офицеры ворвались внутрь с высоко поднятыми щитами и крикнули Джозефу, чтобы он лег на пол. Очевидно, они забыли, что сказал им доктор Моттершоу. Как бы то ни было, они, вероятно, напугали его, поэтому он быстро подчинился. После нескольких приглушенных криков офицеры закричали: «Доктор!»

Они имели в виду меня. Я вошел и увидел, что Джозеф лежит на полу и что его мускулистые предплечья закованы за спиной в две пары наручников. Я опустился на колени, чтобы сделать инъекцию. Чтобы ввести седативный препарат внутривенно, кожу нужно продезинфицировать спиртовым тампоном. После этого необходимо найти на предплечье подходящую вену и ввести иглу-бабочку. Затем следует поднять поршень шприца и получить обратный ток крови, чтобы убедиться в правильном расположении иглы. После этого необходимо медленно вводить диаземульс, внимательно наблюдая за частотой дыхания и пульсом.

Диаземульс – это седативный инъекционный препарат, который известен как валиум в привычной форме для перорального приема. Он относится к группе психоактивных веществ под названием «бензодиазепины». При внутривенном введении он вызывает седативный эффект и полубессознательное состояние. Для достижения такого действия пожилым людям необходимо ввести 5–10 миллиграммов, а молодым – чуть больше. Работая в Австралии, я однажды дал более 100 миллиграммов огромному регбисту, у которого случился рецидив биполярного расстройства, спровоцированный употреблением кокаина. Чтобы задержать его на пляже Мэнли и перевезти в больницу, понадобилась конная полиция. Сегодня из соображений безопасности мы используем этот препарат внутримышечно, но в 1990-х годах стандартной практикой было внутривенное применение. После этого я ввел 10 миллиграммов галоперидола (снова внутривенно), чтобы добиться более длительного седативного эффекта и ослабления психотических симптомов, таких как паранойя.

Вскоре Джозеф спокойно заснул, и, пока медсестры следили за его пульсом и частотой дыхания, я вышел на улицу, чтобы побеседовать с доктором Моттершоу и капитаном.

– Как долго он проспит, доктор? – спросил капитан.

– Сложно сказать. Диаземульс будет действовать от сорока минут до часа.

– Что мы будем делать потом?

– Его перевезут в Бродмур.

– Там готовы принять его прямо сейчас?

– Да, у них есть свободная койка. Мы получили разрешение провезти его сразу. Нам нужно доставить пациента туда очень осторожно.

– Ясно, – сказал он. – Пусть его доставят в Бродмур с проблесковыми маячками, но я бы хотел, чтобы территориальная служба поддержки и группа быстрого реагирования оставались рядом на случай, если он проснется.

Мы решили, что мы со старшей медсестрой Джули поедем на автомобиле скорой помощи вместе с Джозефом. С нами будут двое полицейских, а остальные последуют за нами в фургоне.

После того как парамедики поместили Джозефа в автомобиль скорой помощи, на него надели пульсоксиметр[25] и манжету для измерения артериального давления, а затем подключили к монитору для наблюдения за сердечной активностью. Поскольку он мирно спал, на нем не было наручников. Я взял небольшую сумку с дополнительными препаратами и пристегнулся к откидному сиденью. Полицейский автомобиль был во главе колонны, состоявшей из шести транспортных средств: фургона группы быстрого реагирования, автомобиля скорой помощи и машин территориальной группы поддержки. Мы ехали со скоростью 130–140 км/ч, то есть максимально быстро для кареты скорой помощи. Не так давно я ездил в Бродмур на семинар, и мне понадобилось часа полтора, чтобы добраться туда из Бетлема, однако в этот раз мы доехали до места ровно за 40 минут.

По прибытии ворота открылись, и мы заехали на парковку. Парамедики передали еще спящего Джозефа под наблюдение нескольких крепких психиатрических санитаров. У некоторых из них были татуировки, и они выглядели так, словно играли в регбийной команде Бродмура. Они увезли Джозефа в безликое и безопасное приемное отделение, где стояли зафиксированная кровать, прикрученный унитаз и раковина. Там не было никаких острых углов и предметов. Санитары осторожно переложили пациента на кровать и стали наблюдать за его физическим состоянием.

Когда через полтора часа его оформили, бригада скорой помощи согласилась подвезти нас домой, и мы снова поехали по А322 в сторону перекрестка дороги на Бэгшот с М3. Мы чувствовали, как напряжение спадает. Я понял, что моя рубашка промокла от пота, а ноги ломит. Впервые за день я ощутил, что мне холодно. Хуже всего было то, что автомобиль скорой помощи свернул на обочину и остановился, потому что перегруженный двигатель задымился. К счастью, три фургона территориальной группы поддержки ехали той же дорогой, и их водители охотно согласились нас подвезти. Полицейские ели бутерброды и булочки и были в хорошем настроении после успешно выполненного задания. Мы, спасенные, направлялись в Бекенхем, слушая на полицейской частоте об автомобильной погоне на юге Лондона.

Вернувшись в больницу, я направился на пост медсестер, чтобы доложить персоналу о ситуации, а затем пошел в свой кабинет, чтобы подготовить отчет по делу и представить его на пятничном коллективном обсуждении. Мне было сложно сосредоточиться, и, когда позвонили из регистратуры и сказали, что дежурный врач хочет забрать ключи от комнаты отдыха, я взял сумку и направился домой в Камден. Квартира была пуста. Я налил большой бокал красного вина, упал на диван и поздравил себя с тем, что богатое событиями 36-часовое дежурство завершилось без катастроф. Несмотря на это, меня трясло, пока я переваривал события дня и думал о последствиях аномальных психических состояний, за которые мне требовалось взять ответственность.

Уровень адреналина в крови только сейчас начал снижаться, и я понял, что не могу сосредоточиться в достаточной мере, чтобы посмотреть новости. Чувствуя усталость, но не сонливость, я просто рассеянно глядел в окно, погрузившись в свои мысли.

Казалось, доктор Моттершоу был абсолютно спокоен и невозмутим. Смогу ли я когда-нибудь стать таким же уверенным и опытным? Я понятия не имел, что сказать полицейским, но он четко и кратко сообщил им все, что им требовалось знать для выполнения задания. Благодаря этому Джозефа успешно перевезли в самую надежную психиатрическую больницу в стране. Ни персонал, ни пациент не пострадали. Мне предстояло еще многому научиться.

На следующее утро стала постепенно всплывать предыстория дела. Дэниел Джозеф был глухим с рождения. Он прервал обучение и не овладел языком жестов, поэтому у него были серьезные проблемы с общением. Непростая жизненная история и контакты с психиатрическими учреждениями до и после убийства Карлы были подробно изложены в отчете. У пациента диагностировали биполярное расстройство, и все знакомые описывали пациента как огромного, но милого и дружелюбного парня. Он казался добрым великаном, рядом с которым было приятно находиться. Дэниел был одержим идеей стать всемирно известным борцом и с помощью тренировок и диеты привел свое могучее тело в состояние, которое не уступало форме профессионального борца. Недавно у него случился психотический срыв, во время которого его нереалистичные амбиции достигли бредовых размеров и он решил, что сможет излечиться от глухоты, жить среди слышащих людей и стать борцом World Wrestling Federation (WWF).

Однажды вечером он взял сумку с вещами и паспорт на бой WWF на Лондонской арене, надеясь, что сможет поехать в США вместе с борцами. Когда служба безопасности выставила его, молодой человек стал злиться на свою семью, которая якобы помешала ему поехать в Америку. Атмосфера стала накаляться, и Джозеф бросил бордюрный камень в окно родительского дома. Кто-то вызвал полицию, и юношу осмотрел психиатр Питер Хиндли. После этого Дэниела впервые госпитализировали.

Позднее Джозефа подвела плохая координация между психиатрической бригадой и службой помощи глухим. Последующее расследование выявило различные трудности с оказанием психиатрической помощи и поиском специалистов, владеющих языком жестов.

К сожалению, после следующего психотического срыва Джозеф переехал в южный район Лондона, который обслуживала другая психиатрическая больница. Его поместили в общежитие, которое он позднее покинул. Мужчина подружился с Карлой Томпсон, в прошлом злоупотреблявшей алкоголем и наркотиками (возможно, ранее у нее были проблемы с психическим здоровьем). Девушка стала религиозной и пригласила нескольких молодых людей с психическими заболеваниями и наркотической зависимостью поселиться вместе с ней в ее однокомнатной квартире. К сожалению, она убедила Джозефа прекратить принимать лекарства и заменить их молитвами. Теперь было ясно, что эта ошибка имела катастрофические последствия.

Юноша спал на ее диване несколько недель, когда психиатры провели оценку его психического состояния (к сожалению, сурдопереводчик опоздал, потому что ему назвали не тот адрес). Психиатры отметили, что квартира была грязной.

Джозеф недолго пожил в доме у другого друга, а затем спустя день или два вернулся в квартиру Карлы приблизительно в 21:00. Там разгорелся спор о том, не от него ли забеременела молодая женщина. Согласно отчету, это был последний раз, когда пациент и его подруга разговаривали перед инцидентом.

После нападения, когда полицейские наконец уложили Джозефа, на него надели наручники и фиксаторы для лодыжек. Пациента отвезли в полицейский участок Брикстона, где его осмотрел врач и наложил ему на запястья влажную повязку. Джозеф, общавшийся через переводчика, был встревожен и возбужден.

Опытного старшего инспектора Сью Хилл вызвали разобраться с ситуацией. Она сразу поняла, что, несмотря на серьезность его поступка, Джозеф был уязвимым молодым человеком, нуждавшимся в помощи. Позднее Хилл сообщила следователю, что он казался очень напуганным. Было принято решение не допрашивать его и не предъявлять обвинений, а перевезти в больницу как можно скорее. Полицейские стали обзванивать психиатров, пытаясь найти того, кто приедет в участок. В итоге они дозвонились до специалиста из больницы Модсли. В тот момент он направлялся туда по другому вопросу, но согласился приехать в участок. Там эксперт порекомендовал перевезти Джозефа в Модсли для дальнейшей психиатрической экспертизы, сославшись на второй пункт закона «О психическом здоровье». Его поместили в одноместную палату для пациентов с острыми психическими расстройствами, которая находилась в отделении интенсивной психиатрической терапии. Несмотря на все усилия персонала, привыкшего к агрессивному и переменчивому поведению больных, он стал настолько буйным, что пришлось вызывать полицию по охране общественного порядка, чтобы перевезти его в психиатрическую больницу Дениз Хилл, куда я и пришел.

Джозеф был слишком возбужден, чтобы предстать перед Камберуэллским магистратским судом, поэтому специальное заседание было созвано в Бродмуре. Там на пациента быстро подействовали препараты, и после одного небольшого инцидента он снова стал обаятельным и дружелюбным парнем, каким был до нападения. По этому делу было проведено четыре местных и одно полное общественное расследование. Специалисты пришли к выводу, что у него случился рецидив биполярного расстройства, который сопровождался бредом, возбуждением и агрессивным поведением. Расследование выявило недостаток психиатров и проблемы с коммуникацией между разными командами специалистов, что часто случается в делах об убийствах. Был дан ряд рекомендаций, касающихся психического здоровья глухих людей.

Как это было принято в конце 1990-х годов, мы составили отчет, призванный повысить качество услуг. К сожалению, через 20 лет мы столкнулись с закрытием государственных психиатрических больниц, недостатком финансирования и отсутствием коек для кратковременной госпитализации. Итак, несмотря на конфиденциальное расследование убийств и суицидов, совершенных психически нездоровыми людьми, и общее снижение числа подобных преступлений, уровень убийств, совершенных, например, людьми с шизофренией, не уменьшается. Кажется, что многие уроки, вынесенные из этих расследований, были проигнорированы или забыты. Из-за необходимости сокращать стоимость психиатрических услуг большое количество местных психиатрических отделений были закрыты. Это были неохраняемые учреждения, где людям вроде Джозефа помогали в кризисные периоды, но сейчас этот вариант часто недоступен.

6

В психиатрии заболевания делятся на две большие категории: биполярное расстройство, которое раньше называлось маниакальной депрессией, и шизофрению. Это разделение существует с 1899 года, когда оно впервые было введено немецким психиатром Эмилем Крепелином, отцом современной психиатрии.

Как это часто бывает, недавние генетические исследования показали, что эту дихотомию необходимо пересмотреть. И кроме того, существует третья категория под названием шизоаффективное расстройство, находящаяся между первыми двумя. Но, пока результаты исследования переходят в клиническую практику, мы продолжаем выделять биполярное расстройство и шизофрению.

Для мании характерны «скачка идей»[26], сокращение продолжительности сна, эйфория, экзальтация и повышенная общительность. Гораздо позднее я проводил психиатрическую оценку хозяйки паба, находившейся в тюрьме Холлоуэй. У нее была долгая история биполярного расстройства, и она весело пела, когда я вошел в камеру. Во время маниакального эпизода она слишком много выпила и вышла танцевать в сад в нижнем белье, оставив зажженные свечи в своей квартире на первом этаже. Одна из них упала, в результате чего начался пожар, убивший пожилого соседа сверху. Его обугленное тело, сидящее на унитазе, обнаружили пожарные. Моей пациентке предъявили обвинения в поджоге и убийстве. Оказалось, что психиатр, который временно замещал ее врача, диагностировал у нее расстройство личности и прервал прием лития. Как оказалось, эта ошибка имела катастрофические последствия. (Я уже говорил, что психиатры часто не согласны друг с другом?)

Биполярное расстройство обычно не ассоциируется с насилием и совместимо с нормальной профессиональной деятельностью в перерывах между острыми эпизодами. Оно даже стало модным диагнозом, особенно его более мягкая версия, биполярное расстройство второго типа. Однако раздражительность, расторможенность и признаки психоза, например бред, могут привести к опасному для жизни безрассудному поведению или насилию, как это было в случае с Дэниелом Джозефом.

Но что подразумевается под словом «психоз» и как это может привести к убийству? «Психоз» – это общий термин, охватывающий любое серьезное психическое расстройство, при котором мысли, восприятие и эмоции настолько искажаются, что контакт с внешним миром теряется. Психоз наблюдается при шизофрении, однако есть и другие расстройства, которые характеризуются психозом или потерей связи с реальностью. Например, к ним относится бредовое расстройство, короткие психотические эпизоды и психоз, вызванный употреблением наркотиков. Тем не менее именно биполярное расстройство и шизофрения интересуют нас больше всего. Последняя гораздо более распространена среди пациентов-преступников, чем маниакально-депрессивный психоз. На самом деле диагноз «шизофрения» стоит примерно у трех четвертей пациентов психиатрических больниц с усиленным наблюдением.

Как и в случае с биполярным расстройством, большинство людей, страдающих шизофренией, не являются агрессивными. Это относительно распространенное заболевание, которым страдает почти 0,7 % взрослого населения мира. Большинство людей с этим заболеванием скорее рискуют стать жертвами насилия, а не насильниками. Кроме того, у них значительно повышен риск самоубийства. Однако обзор 20 исследований, проведенных Синой Фазелом, показал, что пациенты с психозом в 19 раз чаще совершают суицид, чем психически здоровые люди [23].

В прошлом врачи не могли прийти к единому мнению о последовательной диагностике шизофрении. До начала 1980-х диагноз ставили уже после нескольких дней голосов в голове. Сегодня критерии постановки диагноза «шизофрения» гораздо четче определены. Например, короткий эпизод психоза не считается шизофренией, если у пациента не наблюдались изменения в психическом состоянии как минимум в течение шести месяцев. Однако заболевание может проявляться по-разному. Первые эпизоды обычно случаются в подростковом возрасте и около 20 лет, поэтому эту болезнь называли «раннее слабоумие», прежде чем был введен сбивающий с толку термин «шизофрения». (Сбивающий с толку, потому что это расстройство не предполагает «раскола сознания», однако разум человека действительно может работать совершенно иначе во время острого эпизода.) Это заболевание может либо проявиться внезапно, либо иметь ранние симптомы. С годами социальное функционирование пациента обычно ухудшается, однако некоторые успешно восстанавливаются после психотического приступа.

Шизофрения характеризуется аномальным опытом и поведением, например галлюцинациями, бредом, неорганизованным мышлением, сбивчивой речью, поведенческими нарушениями и негативными симптомами. Пациент считает галлюцинации реальными и, возможно, слышит голоса, комментирующие его действия. В некоторых случаях они дают команды, которым человек подчиняется. Это может иметь страшные последствия, поскольку иногда голоса приказывают совершить убийство. Бред – это фиксированные убеждения, которые не поддаются коррекции и часто сосредоточиваются на темах гонений, чувства собственного величия и религиозности.

Бредовое восприятие – это искаженная интерпретация нормального восприятия (например, мигание поворотника автомобиля может быть интерпретировано как признак включенной программы слежки). Ему может предшествовать бредовое настроение (ощущение беспокойства и того, что что-то не так). Бред, связанный со слежкой, а также угрозой нападения или убийства, может привести к замкнутости и страху или агрессивному поведению и самообороне. Иногда он связан с любовью, ревностью (подробнее об этом позднее) и ошибочной идентификацией (восприятие любимых людей как самозванцев). Бред о слежке или контроле над разумом пугает человека и часто влияет на его поведение – например, провоцирует жаловаться на людей, якобы преследующих его, или носить причудливые защитные головные уборы. Иногда эти убеждения безвредны и могут возникать как вариант психоза, который мы называем бредовым расстройством. Однако подобные идеи часто встречались среди виновных в массовых убийствах в США – например, у Аарона Алексиса, застрелившего 13 человек в Вашингтон-Нейви-Ярд, полагавшего, что за ним следят с помощью сверхнизких частот.

Бред бывает очень страшным: человеку может казаться, что на нем ставят эксперименты или что из него извлекают внутренние органы. Есть пациенты, которым кажется, что их сводит с ума газовый свет (этот бред основан на киноадаптации пьесы Патрика Гамильтона «Газовый свет»). Члены семьи с одинаковыми по содержанию бредовыми идеями могут «подпитывать» друг друга, что приводит к folie à deux, «психозу у двоих». Люди также могут делиться своим бредом в онлайн-сообществах, что приводит к folie à plusieurs, «групповому бреду». Однажды в Национальное отделение лечения психоза поступила молодая женщина, которую мать-психопатка убедила в том, что ее органы гниют. В разлуке с матерью бред быстро прошел, и врачам сразу стало понятно, кто из них действительно нуждался в лечении.

Причудливый бред и разнообразные галлюцинаторные феномены психоза часто проявляются вместе, в результате чего человек оказывается в чужом и страшном мире. Этот печальный опыт вызывает сильную эмоциональную реакцию. Его разум страдает до такой степени, что способность к здравомыслию утрачивается.

Представьте, что у него в голове разворачивается перевернутое «Шоу Трумана»[27]. Обмана на самом деле нет, но больное воображение Трумана заставляет его интерпретировать радиопомехи или странное поведение других людей как доказательство того, что его жизнь контролируется в рамках реалити-шоу. Вероятно, для пациента бред может быть таким же пугающим, как реальная жизнь в фильме ужасов.

Изменения в поведении могут включать возбуждение, агрессию и кататонию[28]. Негативные симптомы, такие как уплощенный аффект[29], бедность речи, снижение влечения или апатия, обычно проявляются позднее, после того как острый психоз начинает отступать в процессе лечения.

Эти описания странного внутреннего опыта, связанного с психозом, кажутся невероятными до тех пор, пока вы не услышите их из первых уст. Начав работать в Национальном отделении лечения психоза в Модсли, я видел пациента, который говорил, что микрочипы в карбюраторе используются для прослушивания его мыслей. Молодого человека, который представлял себя котом и добровольно подвергся истязаниям льва Арфура из Лондонского зоопарка. А еще студента, который бежал по автомагистрали М1, спасаясь от преследователей. В один особенно памятный день три сотрудника Британской транспортной полиции привели к нам пациента в наручниках с черными жирными пятнами на лице и одежде. Оказалось, он прыгнул на рельсы на станции метро «Ламберт-Норт», пытаясь покончить с собой, но чудом выжил. Когда полицейские нашли в его кармане талон на консультацию в Модсли, они решили привести его ко мне. Находясь в тяжелой депрессии и психозе, он слышал ангелов, которые звали его «на ту сторону». Я был так обеспокоен, что обратился за вторым мнением по поводу принудительного помещения пациента в психиатрическую больницу ради его собственного здоровья и безопасности. В тот день поездка домой на метро показалась мне плохой идеей.

Немного набравшись опыта и отточив клинические навыки, я начал испытывать радость, разрешая ситуации вроде той, в которой оказался прыгун на рельсы (раньше я чувствовал то же самое, делая первое дренирование плевральной полости или впервые ставя центральный катетер). Я быстро начал распознавать закономерности, но, разумеется, не забывал, что каждый случай индивидуален.

Поведение людей с психическими расстройствами может носить драматический характер и озадачивать членов семьи, которые сегодня сталкиваются с ним впервые, а уже завтра навещают родственника в Бетлеме или Модсли. Для молодого психиатра, однако, нет лучшего обучающего материала. В Национальном отделении лечения психоза мне довелось поработать с избранной группой пациентов, которая познакомила меня со всем спектром психотических явлений. Еще я оказывал помощь больным, находящимся в состоянии острого кризиса, когда работал в клинике экстренной психиатрической помощи. Больница выполняла важную функцию, предоставляя безопасное место для тщательной психиатрической оценки. Она также давала возможность размежевать лиц с острым психотическим расстройством и пациентов отделения неотложной помощи больницы Королевского колледжа, расположенного через дорогу (оно было закрыто в 2007 году из-за сокращения финансирования).

Я видел множество странных, но интригующих примеров психоза в течение первых шести месяцев работы в Модсли и быстро понял, что открыл для себя медицинскую специальность, которая подходит мне лучше всего. Кроме того, я стал свидетелем серьезных изменений в психиатрической практике. В начале 1990-х годов фокус исследовательской деятельности и финансирования грантов сместился с экологических и социальных факторов развития психоза на генетические и биологические. Стало ясно, что шизофрения – это заболевание, возникающее в результате нарушения нейронных связей (патологии в тканях мозга), и что генетические и экологические факторы риска влияют на развитие вместилища разума.

Благодаря магнитно-резонансной томографии (МРТ) мы поняли, что при шизофрении в коре головного мозга происходят структурные изменения. С помощью функциональной МРТ можно не просто получить статичные снимки патологических структур, а посмотреть, как работает мозг пациента во время выполнения умственной задачи, например устного счета. Функциональная МРТ показала, что при шизофрении наблюдаются изменения в памяти, механизме принятии решений и обработке эмоций. Однако развитие шизофрении может быть связано не только с генами и физической структурой мозга. Стресс, курение марихуаны, черепно-мозговая травма – все это может привести к психозу. Иными словами, шизофрения – это сочетание природы и воспитания, но первая все же играет чуть более важную роль.

Так как же мы ее лечим? В основном антипсихотическими препаратами, которые появились в 1950-х годах и с тех пор совершенствовались. Они имеют побочные эффекты, поэтому принудительное лечение вызывает серьезные вопросы. Я провожу много времени с пациентом, оценивая, насколько хорошо он понимает возможные последствия лечения. Есть строгие меры предосторожности на случай, если он не захочет принимать лекарства.

Конечно, в недалеком прошлом психиатрическое лечение имело дурную репутацию из-за инсулинокоматозной терапии и применения психохирургии (как показано в фильме «Пролетая над гнездом кукушки» с Джеком Николсоном в главной роли). Проблема была в том, что психохирургия (операции на головном мозге, например лоботомия, проведенная персонажу Николсона) не обладает доказанной эффективностью и может вызвать страшные побочные эффекты.

Я знаю об этом не понаслышке. У моей тети Джорджины, сестры моей матери, в 1950-х годах случился послеродовой психоз. Ее положили в больницу, где провели фронтальную лоботомию. Это избавило ее от психоза, но из-за этой процедуры возникли проблемы с соблюдением социальных норм, что является одним из относительно несерьезных последствий преднамеренного хирургического повреждения белого вещества лобной доли мозга. Это означало, что на рождественских вечеринках нам часто приходилось просить ее не рассказывать пошлые анекдоты при детях. Она также не выносила плюшевых мишек и кукол (это я понял гораздо позднее).

Отношение к психическим заболеваниям постепенно улучшается благодаря повышению осведомленности общества, однако предубеждения все равно сохраняются. Мы никогда открыто не обсуждали проблемы с психическим здоровьем у моей тети и других членов семьи. Хотя мне было кое-что известно о ее истории, я начал расспрашивать родственников о подробностях только после того, как начал обучаться психиатрии. Мне показалось, что они испытали некоторое облегчение, начав говорить о проблемах с психическим здоровьем, которые ранее не обсуждались.

Однако я работал в Модсли не для того, чтобы отвечать на вопросы самодельной анкеты «Кто ты на самом деле?». В то время, по крайней мере, мне было не до этого. Хотя я все больше убеждался в том, что психиатрия – это подходящая мне область, на начальном этапе карьеры я не догадывался обо всех факторах, которые подтолкнули к решению пойти этой дорогой. Я был слишком занят лечением пациентов.

Здесь я должен отметить, что препараты – это не единственное, что мы используем. Также применяются психологические методы лечения с доказанной эффективностью и множество других, таких как работа с семьей и поиск значимого занятия. Исследования показали, что участие родственников может снизить частоту рецидивов шизофрении, однако, несмотря на это, финансирование и распространенность этого метода остаются недостаточными.

Тем не менее антипсихотические препараты играют главную роль в повседневной практике и способны значительно улучшить качество жизни пациентов. Более того, они могут предотвратить совершение убийств.

Такие лекарства блокируют или частично стимулируют дофаминовые рецепторы, влияя на работу проводящих путей, вызывающих аномальные ощущения, такие как слуховые галлюцинации и бред. На некоторых пациентов они действуют очень быстро. Человек, совершивший убийство в состоянии психоза, может полностью прийти в себя через несколько недель лечения и осознать страшные последствия того, что сделал.

Нам стало проще оказывать помощь людям с серьезными психическими расстройствами, например шизофренией, но прогресс невозможен, когда пациенты лишаются права на лечение из-за сокращения расходов на психиатрические услуги и плохо продуманных реорганизаций.

В конце 1980-х – начале 1990-х годов общество не хотело признавать, что насильственные действия при психозе, в том числе убийства, редки. Все чаще возникала потребность в поиске виновного человека или организации, а также раскрытии системных сбоев, которые могли привести к каким-либо неприятным событиям. Это находило отражение в других областях, касающихся здоровья и безопасности: железнодорожной аварии в Клапеме, крушении судна «Маркиза», а также делах по защите детей в Харинги. Случай Кристофера Клуниса и кампания Джейн Зито, жены его жертвы, привлекли внимание к проблемам в области оказания психиатрической помощи и убийствам, совершаемым психически нездоровыми людьми. В первые годы после закрытия приютов для душевнобольных психиатрическая помощь была плохо организованной, слишком оптимистичной и нескоординированной. В конце 1990-х – начале 2000-х годов в нашей практике произошли значительные изменения к лучшему.

Кампания Зито была завершена в 2009 году, после того как ее цели, казалось, были достигнуты. Однако в 2016 году она началась опять под названием «Партнеры Зито», поскольку было совершено еще одно убийство, связанное с продолжающимся сокращением доступности психиатрических услуг.

Побуждение к тому, чтобы вводить в общество людей с психическим заболеваниями и проблемами с обучением, является похвальным и важным. Хотя мы стараемся избегать госпитализации пациентов с психическими заболеваниями, бывают времена, особенно во время рецидива, когда одна-две недели в стационаре могут иметь решающее значение. Врачи могут сменить лекарства, снизить риск самоубийства и взять под контроль агрессивное поведение. Пациента будут постепенно возвращать к жизни в обществе, предоставляя ему право лечиться на дому. За такими короткими госпитализациями может последовать эффективное амбулаторное лечение, которое в идеале должно осуществляться одной командой специалистов.

Однако небольшой коечный фонд продолжает сокращаться еще сильнее, поэтому пациентов часто госпитализируют всего на один-два дня. Поскольку во взрослых психиатрических отделениях всегда должно оставаться фиксированное количество свободных коек, врачи ежедневно устраивают собрания, на которых пробегаются по списку больных и решают, кого можно выписать, чтобы освободить место для новых пациентов, переживающих кризис. Ежедневные колебания числа больных, которым следовало бы задержаться в больнице, роли не играют.

В то же время доступ к психиатрической помощи теперь получить труднее: появились запутанные бюрократические процедуры направления пациентов к специалистам, а также отдельные команды врачей, занимающиеся лечением на разных стадиях болезни. Мы с моим коллегой Саймоном Уилсоном недавно опубликовали статью [24] об этих проблемах. Мы отметили, что люди, полностью утратившие связь с реальностью из-за психоза, теперь должны иметь дело с письмами, в которых им предлагают получить психиатрическую помощь. Как вы можете себе представить, это создает дополнительные препятствия: у человека может не быть адреса постоянного проживания (люди в бреду часто перемещаются с места на место), и неоткрытое письмо может долгое время пролежать на придверном коврике.

Крупные команды специалистов, которые раньше принимали любых пациентов, теперь сменились маленькими подразделениями, которые занимаются выведением из кризиса, ранним вмешательством или, например, предотвращением психоза. Они работают только с теми больными, у которых появились ранние симптомы и признаки, предшествующие характерным проявлениям острого психоза.

Таким образом, сегодня получить лечение труднее, чем раньше, но выписка из психиатрической больницы может быть очень быстрой. После нее больных обычно передают перегруженным терапевтам. Недавно мне потребовалось пять месяцев, чтобы убедить психиатрическую больницу провести оценку пациента, чье поведение могло представлять опасность для общества. Его мать тоже заметила изменения в поведении сына и просила о помощи. За годы работы я хорошо усвоил, что к словам обеспокоенных родителей всегда нужно относиться серьезно, поскольку, к сожалению, психотическое насилие часто направлено на близких людей, а именно друзей и родственников (особенно матерей).

Принцы и футболисты страстно говорят о борьбе со стигматизацией психических заболеваний, улучшении доступа к психиатрическим услугам для поддержания психического здоровья, а также доступном лечении от депрессии, тревожности, посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) и зависимостей. Конечно, это благородная цель, но, хотя сегодня людям доступно больше методов терапии благодаря программе улучшенного доступа к психологической помощи, на лечение зависимостей выделяют все меньше средств. Хотя Национальная служба здравоохранения все время говорит об эффективном амбулаторном лечении, она просто стремится сэкономить на терапии тяжелых психических заболеваний. Места в стационаре обходятся дорого, поскольку пациентам требуется круглосуточное наблюдение, но мы уже перешли черту и больше не можем обеспечивать людям эффективную помощь.

Итак, несмотря на все банальности о равноценности психического и физического здоровья, места в больницах, предназначенные для лечения пациентов в кризисном состоянии, были сокращены. И пропасть между хорошо финансируемыми лечебными заведениями, где содержатся преступники, и обычными психиатрическими больницами для широкой публики становится все глубже. Пациентов направляют к психиатрам для оценки риска, но иногда кажется, что на самом деле это просьба к специалистам поверхностно опросить больного и написать отчет, поскольку амбулаторная нагрузка настолько велика, что нам не хватает времени для более тщательной оценки.

Как уже говорилось, шизофрения может быть связана с насилием по-разному, и мы должны учитывать все факторы риска: насильственные действия в прошлом, расстройство личности, употребление наркотиков, импульсивность. У многих наших пациентов-преступников имеется «убойная» комбинация: тяжелое детство, отрицательно сказавшееся на их личности, употребление наркотиков и психотический приступ в молодом возрасте. Добавьте сюда тяжкое преступление или убийство, совершенное во время того первого острого эпизода, и вы получите портрет типичного пациента судебного психиатра.

Однако насилие, совершенное больными шизофренией, может быть вызвано одними лишь психотическими переживаниями, особенно командными галлюцинациями, персекуторным бредом (бредом преследования) и бредом, связанным с контролем со стороны внешних сил.

Питер Адейми, один из самых психотических пациентов из всех, кого я когда-либо опрашивал, сказал: «Думаю, на меня оказали влияние… Я подозревал, что у меня были враги… Они воздействовали на мой мозг химическими веществами, помещали мне в ухо… кислоты, порошки, порох, растворитель и соляную кислоту… Я подозревал, что у кого-то есть запасные ключи от моей квартиры».

Пациент считал, что его мысли перехватывают с помощью телепатии и что все его знакомые были заменены кем-то другим. «Эти люди не те, кого я знаю. Это клоны. Некоторые кажутся мне прежними, но у меня нет надежных доказательств».

Питер заявил: «Голоса конкурируют с тем, чем я хочу заняться, до тех пор, пока не устану, не сдамся и не сделаю то, что они говорят». Он считал, что у него в ухе находится «миниатюрный динамик, работающий от солей тела».

Если учесть его психическое состояние, тот факт, что пациент жестоко убил своего соседа, ударив ножом в шею множество раз (он думал, что мужчина имеет отношение к его мучениям), не становится менее шокирующим, но уже не кажется таким удивительным.

Работать с такими пациентами, как Питер, всегда будет сложно. Он не принимал лекарства и пропускал консультации психиатра, однако ранее не проявлял жестокости. Насколько хорошо справляются службы психиатрической помощи с больными, которые явно представляют опасность для общества?

Вам нужно лишь обратиться к сообщениям СМИ о Саймоне Грачеве. Преступник не был моим пациентом, но в отчете, находящемся в открытом доступе, сказано, что у него начались проблемы с психическим здоровьем еще в студенческие времена, когда он был заядлым курильщиком марихуаны. Его неоднократно помещали в изолятор, и он угрожал родителям и психиатру ножом. Благодаря лечению его состояние оставалось стабильным с 2000 до 2010 года.

До нападения он жил с матерью, но перед рецидивом психоза почувствовал себя плохо. И мужчина, и его мать обращались к психиатрам и неоднократно просили его госпитализировать. Грачев сказал одному медицинскому работнику, что боится причинить вред матери. Врачи признали необходимость госпитализации, но свободных коек не было. Два дня спустя, ожидая освобождения места в психиатрической больнице, он зарезал мать и поджег квартиру.

Этот случай не только напомнил о важности предупреждающих знаков, но и показал, насколько неправильным было решение сократить коечный фонд более чем на 100 мест за последние четыре года.

Пресса цитировала слова исполнительного директора благотворительной организации, оказывающей помощь психически нездоровым людям: «Смерть Эйлин Грачевой – скандальная новость… Службы психиатрической помощи не справляются».

Грачев признал себя виновным в непреднамеренном убийстве и поджоге, сославшись на невменяемость. Ранее он отрицал совершение убийства. Судья коронного суда вынес постановление о помещении преступника в психиатрическую больницу на неопределенный срок.

Итак, суть ясна. Создается впечатление, что если у вас есть тяжелое психическое заболевание и вы хотите получить высококачественную помощь, включающую детальную психиатрическую оценку, доступ к персонализированной терапии и хороший уход, то вам нужно сначала совершить преступление.

Полицейские привыкли работать с психически нездоровыми пациентами, и им часто приходится привозить их в психиатрические больницы, откуда больных, скорее всего, выпишут в тот же день. В отчете Полицейской инспекции Ее Величества и пожарно-спасательной службы за 2018 год говорилось: «Полиция вмешивается, чтобы компенсировать дефицит медицинских работников… перевозит пациентов в лечебные учреждения, поскольку свободных автомобилей скорой помощи нет; находится с пациентом в больнице, пока место в психиатрическом отделении не освободится; оценивает больных с точки зрения риска для их собственной безопасности. Поскольку полиция работает круглосуточно, часто это единственная служба, способная оказать помощь человеку в кризисном состоянии в нерабочее время. Мы считаем, что необходимо срочно проанализировать эту ситуацию и при необходимости внести фундаментальные изменения».

К сожалению, в некоторых случаях, когда психиатрическая оценка или лечение отсрочены, несмотря на тревожные сигналы, система предоставляет человеку помощь только после совершения тяжкого преступления.

Недавние исследования показали общее снижение числа убийств. Количество подобных преступлений, совершенных психически нездоровыми людьми, тоже снизилось, но не так сильно, как среди обычного населения. Число убийств, совершенных больными шизофренией, напротив, возросло.

Является ли это результатом сокращения расходов на психиатрическую помощь? Об этом пока рано говорить, и убийства все еще являются редким явлением, поэтому тенденции трудно интерпретировать. Однако мне кажется, что сегодняшний способ организации психиатрической помощи вовсе не похож на программу по управлению рисками.

Психически нездоровые люди могут убить, находясь в невменяемом состоянии, но, как и многие убийцы, они чаще нападают не на незнакомцев, а на членов семьи, часто во время ссоры или спора. Те, кто убивает в психотическом состоянии, могли ранее вести безупречный образ жизни или, наоборот, иметь в анамнезе антисоциальное поведение. Но даже если у них в истории было насилие (например, они состояли в банде), убийство – это особо тяжкое преступление, которое обычно затмевает все предыдущие случаи нарушения закона. Как вы уже могли догадаться, сложнее всего справляться с членами банды, которые убивают в состоянии психоза.

Из всех убийств в мире 5–8 % совершаются больными шизофренией, поэтому в Великобритании мы можем ожидать около трех таких преступлений в месяц. Два из них совершаются теми, кто ранее уже контактировал со специалистом по психическому здоровью.

Но как насчет людей, не стоящих на учете у психиатра? Вероятно, это факт жизни, «эпидемиологическая константа», что каждый год определенный процент людей с недиагностированными психическими заболеваниями совершает убийства во время психотического эпизода. Такие преступления происходят во всем мире.

Проработав в Модсли два года, я почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы на шесть месяцев отправиться в Сидней, Новый Южный Уэльс, по программе профессионального обмена. Там я познакомился с судебным психиатром Олавом Нилссеном, ученым из больницы святого Винсента. Он объединил исследования со всего мира и обнаружил, что треть убийств, совершенных психически нездоровыми людьми, приходится на тех, кому не ставили диагноз и кого никогда не направляли к психиатру. В результате другого международного исследования, в котором приняли участие четыре страны, Олав сделал еще одно важное открытие. Люди, больные шизофренией, крайне редко убивают незнакомцев: таких случаев один на 14 миллионов человек в год, то есть примерно три в год в Великобритании. Люди, убившие незнакомцев, чаще всего были бездомными и ранее уже демонстрировали антисоциальное поведение. В отличие от тех, кто напал на члена семьи, они никогда не проходили лечение.

Таким образом, в некоторых случаях убийство может быть первым признаком того, что у человека психоз. Единственный способ предотвратить новые насильственные преступления заключается в повышении осведомленности о том, что представляют собой ранние признаки этого заболевания. Особенно важно для родственников тех людей, у которых ранее не было психотических эпизодов. Надеюсь, данная книга будет полезна в этом отношении.

Дело Джонатана Брукса

7

В Судебной службе Лондона, где я работал врачом-консультантом, мы каждую пятницу в 10:00 встречались по поводу пациентов. Большинство стажеров и медсестер собирались, чтобы пройтись по списку находящихся в стационаре больных и определить, кто из тех, кого в ближайшее время собирались выписать, может быть опасен. После этого мы изучали карты тех, кого к нам направляли. В неделю у нас было от одного до восьми новых пациентов.

Случай Джона Брукса ничем не выделялся. У него явно был психоз, однако он не был агрессивным и уже начал лечиться. Тюрьма Уормвуд-Скрабс, где он сидел за убийство, хотела, чтобы мы определили, нужно ли перевести его в больницу для судебно-психиатрической оценки.

В Великобритании, как и в странах Северной Европы, относительно просто перевезти заключенного в больницу, если есть такая необходимость. Даже осужденного можно направить в лечебное учреждение, однако приговор остается в силе, и его могут перевести обратно в тюрьму. В США все совсем иначе. Там заключенный может попасть в психиатрическую больницу только в том случае, если во время судебного разбирательства его признают невменяемым. Это значит, что среди двух миллионов осужденных немало психически нездоровых людей. Во многих других частях света психиатрическое лечение психически нездоровых преступников считается роскошью цивилизованного общества. Средства на него не выделяются в связи с иными приоритетами.

У меня как раз была запланирована поездка в Уормвуд-Скрабс, и я решил пропустить собрание на этой неделе. Был август 2013 года, и я ехал по А40, слушая парламентские дебаты о военной интервенции в Сирию. Затем я включил CD, но плохая запись концерта Джона Колтрейна меня рассердила, поэтому дальше следовал в тишине. Я выехал из Уайт-Сити, проехал мимо больницы Хаммерсмит и направился к Уормвуд-Скрабс, викторианской тюрьме из красного кирпича, где находилось более 1200 заключенных.

Я оставил автомобиль на парковке, усыпанной гравием, а затем направился к входу для посетителей. Тюрьмы знают, как заставить даже официальных гостей чувствовать себя не в своей тарелке, и персонал Уормвуд-Скрабс был известен своей недружелюбностью, в том числе к тем, кто приехал по их просьбе. Добавьте к этому запах пота, мусора, тюремной еды и хлорки, от которого появляется желание принять душ, как только вы выйдете оттуда.

Я прошел через рамочный металлодетектор и, чтобы не возвращаться к машине, оставил у охраны любимую ручку «Ротринг» со стержнем 0,3 миллиметра, поскольку проносить две ручки запрещалось.

Сопровождающий довел меня до крыла Б. Мы шли подальше от окон камер, чтобы в нас не попали окурки, объедки и пакеты с экскрементами. Мне напомнили смотреть влево, чтобы в глаза ничего не прилетело.

Я ждал в комнате для допросов и оторвал взгляд от бумаг, когда привели Джонатана Брукса. Ему было около 20 лет, и у него была степень магистра. Он, одетый в тюремный комбинезон, шел медленно и, похоже, был напуган. Когда мы только заговорили, заключенный казался подавленным и отвечал тихо, однако затем немного раскрепостился.

Задав несколько вопросов о жизни в тюрьме, а именно питании, упражнениях и свиданиях, я спросил о его биографии. Брукс сказал, что его отец Пол служил на Королевском флоте. Он жил в Саутгемптоне, но часто ездил в США в Аннаполис, Ньюпорт и Бостон.

Опрос шел мучительно долго, поскольку мне приходилось вытаскивать из преступника каждое слово.

Я прочистил горло и начал:

– Я хочу узнать о вашей семье. Расскажите о своем отце и о том, где он работает.

– Я потерял отца, – сказал он.

– Когда это произошло?

– В этом году.

Он отвечал кратко и никогда не вдавался в подробности.

– Вы с ним ладили?

Он покачал головой.

– Я не очень хорошо его знал. Мы не ладили.

Я продолжил задавать вопросы, и, когда он стал немного более раскрепощенным, мне удалось узнать, что его мать Вероника умерла в 51 год. Она работала в столовой местной начальной школы.

– Моя сестра Энн работает помощником юриста.

– Она тоже жила с матерью? – спросил я.

– Она стала жить отдельно, прежде чем все это произошло.

Я кивнул, довольный тем, что лед тронулся.

– Расскажите о своем образовании. Как вы чувствовали себя в школе?

– В школе было нормально. У меня было не так много друзей.

– Что вы делали после школы? Учились или работали?

– Я поступил в Университет Халла на экономический факультет.

– Вы хорошо учились?

Он пожал плечами.

– Нормально.

Я продолжил.

С большим трудом Джонатан поступил в магистратуру в Университет Англия Раскин, но его отец умер в конце первого семестра. В Кембридже он жил в общежитии и, похоже, мало с кем общался. Он окончил магистратуру и вернулся домой к матери и сестре. Там юноша начал искать работу и надеялся попасть в программу стажировки в области информационных технологий или финансов.

Джонатан пошел на собеседование на должность стажера-бухгалтера, но, по его словам, насторожился, когда его попросили снять куртку. Брукс сказал, что после опроса его представили другому кандидату в приемной, которого он посчитал подозрительным. Он решил, что второй кандидат пытался «выудить информацию» из него. По его мнению, в той ситуации было «что-то странное».

«Все это казалось мне слишком глобальным», – сказал он и добавил, что ему было не по себе несколько дней после собеседования. Ему стало лучше, но затем наступил день следующего собеседования, четверг, 11 июля 2013 года.

Это было интервью в компании – разработчике программного обеспечения. «Мне позвонили из офиса и подтвердили, что меня ждут», – сказал он. Юноша сел на поезд и приехал вовремя, но почувствовал, что собеседование шло не лучшим образом. Он подумал, что, возможно, долгое путешествие его слишком утомило, сел на обратный поезд и купил чашку чая.

Брукс сказал, что не видел, как готовили чай, но заметил, что его достали из-под стойки буфета. Выпив чашку чая, он заснул часа на два.

«Я спал, пока кто-то не потряс меня за плечо. Я так устал», – сказал он.

На следующий день он заподозрил, что ему в чай что-то подсыпали. Появилась тошнота по утрам, и Джонатан решил, что его отравили, но не понимал зачем. Это его обеспокоило, и он придал большое значение услышанному по радиосообщению о загрязнении воды пластиком.

Брукс рассказал матери о своих подозрениях, и она посоветовала ему обратиться к врачу. Он хотел пойти не к терапевту, а в полицию, но мать убедила его в том, что для этого недостаточно доказательств. Джонатан тревожился, боялся и был уверен, что на следующей неделе произойдет что-то плохое. В субботу он пошел с матерью на почту, чтобы отправить письма, и испугался белого фургона, припаркованного за углом магазина. Пациент решил, что человек в машине следит за ним, увидел мужчину, убирающего сухие листья, но подумал, что он просто делает вид, что работает, и прячет ружье под забором. Находясь в местном парке, он думал, что люди подслушивают его разговоры.

Когда он включил свет рано утром в понедельник, 15 июля, сработал предохранитель, и Джонатан начал подозревать, что в доме кто-то был. Он убедил мать включать сигнализацию каждую ночь, и ему было так страшно находиться в своей комнате, что в ночь с понедельника на вторник он спал на полу в родительской спальне. Ему казалось, что вокруг дома ездят автомобили. Брукс также начал слышать шепот: какие-то люди комментировали каждое его движение, хотя он никого не видел. Он начал подозревать, что это эхо от подслушивающих устройств.

В среду он посетил дом своей бабушки вместе с матерью, но отказался от сэндвичей и пирога, поскольку увидел фотографию дедушки с друзьями в костюмах и решил, что масоны могут быть замешаны в каком-то заговоре, чтобы держать его под наблюдением. Джонатан считал, что все это могло быть связано с собеседованиями.

Пока он описывал свои ощущения, я отмечал у него бредовое настроение, бред преследования, слуховые галлюцинации – все классические симптомы шизофрении.

Показания свидетелей и вещественные доказательства, которые находились в материалах Королевской прокурорской службы, позволили мне лучше разобраться в его психическом состоянии. Такое письмо написал Брукс менеджеру по персоналу из компании – разработчика программного обеспечения:

Недавно я проходил собеседование… Меня удивило странное поведение комиссии. Во-первых, я ни разу не был на собеседовании, где главный интервьюер предложил бы мне снять галстук… Во-вторых, когда я слегка задумался, отвечая на вопрос, он спросил: «Вы в порядке?» Затем он сказал: «Вы ответили “да”?» Я совершенно точно не отвечал «да».

Меня обеспокоило поведение администратора за стойкой, который явно был самозванцем. Также тревожит тот факт, что один из сотрудников наблюдал за моими перемещениями по камерам видеонаблюдения, пока я был на собеседовании. С учетом вышеизложенного я хочу отозвать свое заявление о приеме на работу в вашу компанию…

Искренне Ваш

Джонатан Брукс

Озабоченность Брукса слежкой за ним в то время явно уже началась, и она значительно усугубилась позднее. Запись собеседования, сделанная интервьюером, является дополнительным доказательством его погружения в психотическое состояние. Не забывайте, что это магистр, привыкший ходить на собеседования:

Односложные ответы, состоящие из одного-двух предложений, несмотря на множество попыток… Нет доказательств способности к межгрупповому взаимодействию, кроме демонстрации технических знаний… Джонатан – очень замкнутый кандидат, который говорит крайне неохотно, несмотря на подсказки и рекомендации со стороны комиссии. Общаться с ним было очень трудно.

Его сестра Энн Брукс сказала:

Джонатан начал разговаривать о чем-то очень странном. Он думал, что ему подмешали что-то в чай во время поездки в поезде. По его словам, он «отключился» примерно на два часа. Он утверждал, что ничего не помнил о поездке и что кто-то прикоснулся к его плечу, чтобы разбудить, когда поезд прибыл в Бирмингем.

Он сказал, что водитель такси вел себя подозрительно и что все было странным. Мы предположили, что он, вероятно, просто заснул. Джонатан был непреклонен и твердил, что ему что-то подсыпали в чай. Он до субботы не упоминал о том, что произошло в поезде. Я попыталась урезонить его и спросила, где он взял чай. Он ответил, что купил его в буфете в поезде… я не верила, что это действительно было так.

В понедельник Джонатана все еще тошнило, и он ничего не ел… Он сказал, что прошлой ночью отключали электричество… и утверждал, что кто-то следит за нашим домом. Казалось, он был очень напуган.

Ни я, ни мама не могли убедить его, что электричество отключили на всей улице. Он был уверен, что это произошло именно у нас…

Меня беспокоило его поведение, поэтому я забрала волнистого попугая в клетке в свою новую квартиру.

Я говорила с мамой в понедельник и среду и предложила показать Джонатана врачу. Мама думала, что расстройство желудка может быть вызвано нервным напряжением. Она сказала что-то вроде: «Ему нездоровится какое-то время».

В четверг, в 08:54, свидетель Уильям Джеймс позвонил 999[30] и сказал, что его сосед мистер Брукс, кажущийся очень напуганным, стоит на подъездной дорожке к его дому.

Позднее другой свидетель, работник почты Эндрю Вонг, сказал, что видел Брукса в магазине. Он был напуган и постоянно оглядывался. По его словам, Джонатан явно был не в себе и казался психически нездоровым.

Амелия Давенпорт сказала, что видела Брукса рядом со стройкой ее партнера в тот же день. Она сидела одна в машине, когда заметила, что в ее сторону идет мужчина, сжимая в руке связку ключей. Он не выглядел взволнованным, но казался полностью отстраненным и таращился на нее.

Также в то утро друг матери Джонатана позвонил в полицию. Он был обеспокоен тем, что не видел миссис Брукс с 14:00 прошлой пятницы. Полицейские приехали, быстро проникли в дом и обнаружили ее мертвой. Видимо, это произошло из-за множественных ножевых ранений.

В 09:54 в полицию позвонили из маленького магазина, расположенного в пяти минутах от дома Джонатана. Персонал видел на улице мужчину с окровавленными руками. Полиция приехала в 10:05 и нашла Брукса, который прятался в большом мусорном контейнере во внешнем дворе железнодорожного вокзала. У него были порезы на правой руке, а одежда и кисти были окровавлены.

Подростки смеялись над ним и снимали его на видео, но их попросили не делать этого, поскольку мужчина «явно был нездоров». Он яростно сопротивлялся попыткам вытащить его из мусорного контейнера, и в итоге подозреваемого обездвижили, заковали в наручники и доставили в местный полицейский участок.

Джонатан рассказал мне, что случилось. Утром в день преступления он встал около 08:00 и пошел завтракать на кухню. Брукс съел тарелку кукурузных хлопьев, но вскоре его затошнило, и он связал это с отравленным чаем из поезда (его не смутило, что с поездки прошло уже три недели).

Затем он заподозрил, что кто-то влияет на домашнее радио. Каждый раз, когда Джонатан переключал станцию, он слышал репортаж о загрязнении окружающей среды и решил, что это связано с его отравлением. Юноша считал, что кто-то контролировал информацию, поступающую в его дом, и, увидев в газете заголовок о коррумпированных политиках, решил, что это очередное доказательство заговора.

Джонатан сказал, что со дня собеседования до убийства был убежден, что его жизнь в опасности. Все, что он видел, слышал и чувствовал, казалось, подтверждало его худшие опасения. Он добавил, что начал подозрительно относиться к матери, поскольку в доме больше никого не было. Брукс думал, что она может участвовать в слежке. За несколько дней он убедился, что мать была шпионкой, контролирующей его жизнь.

Ему показалось, что она не похожа на себя и ведет себя странно, поэтому он решил, что кто-то принял ее обличие, в то время как его настоящую мать похитили. Он боялся, что его что-то подстерегает вне дома, и думал, что мать виновна в утренней тошноте. Иными словами, он пришел к выводу, что она его травила. Джонатан продолжал слышать шепчущие голоса, которые описывали его действия и разговаривали друг с другом.

Пациент вспомнил, как ворвался на кухню из гостиной и ударил мать ботинком, а затем схватил кухонный нож и нанес ей сзади удар в шею. Ему казалось, что он не контролирует свои действия. И, когда его мать побежала к телефону в коридоре, он последовал за ней, нанося удары ножом один за другим. Во время нападения его пальцы съехали на лезвие и он порезался, после чего уронил нож на пол. Затем он понял, что слежка за ним не прекратилась, и выбежал на улицу, чтобы попытаться найти место, где можно спрятаться. Брукс смутно помнил, что видел других людей, но тогда был уверен, что его убьют.

Джонатан утверждал, что до убийства у него не появлялось мыслей о насилии и что нападение не было спланированным.

Он сказал: «Мне действительно казалось, что за мной наблюдают… меня отравили… я винил мать».

Брукс до сих пор не понимал, как он это сделал.

Задумавшись о прошлом, он явно был расстроен случившимся. Благодаря антипсихотическим препаратам симптомы исчезли, однако он до сих пор не верил, что слежки на самом деле не было. Брукс сказал: «Это страшная трагедия… Мне даже не позволили прийти на похороны».

Джонатану предъявили обвинение в убийстве матери Вероники Брукс в четверг, 18 июля 2013 года.

Проведенный мной опрос выявил психотические симптомы. В то время, когда он ходил на собеседования, у него было бредовое настроение и искаженная интерпретация нормальных событий: белый фургон, уборщик листьев, семейное фото и чашка «отравленного» чая в поезде. Он убедил себя, что за ним следят и что его жизнь находится под угрозой, а затем бред преследования был дополнен тем, что его мать заменила самозванка.

Вероятно, это был первый эпизод шизофрении, серьезной психической болезни. Тяжелые психотические симптомы сделали успешного магистра убийцей.

Четыре психиатра, включая меня, согласились, что в момент убийства он находился в состоянии психоза и не был способен мыслить здраво. Королевская прокурорская служба приняла его признание в непреднамеренном убийстве, совершенном в состоянии ограниченной вменяемости, поэтому необходимости в суде присяжных не было. Уголовная ответственность была уменьшена, но не снята полностью. Разумеется, в таких случаях преступление должно объясняться психическим состоянием. В данном случае альтернативной рациональной причины не было (полиция всегда стремится его исключить). Суд постановил направить Брукса в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением на неопределенный срок. Ему предстоял долгий процесс лечения и реабилитации, а также принятия того, что он сделал.

Местные СМИ написали: «Шизофреника, убившего мать ножом, направили в психиатрическую больницу на неопределенный срок. Он не объяснил зверское нападение, совершенное в родительском доме».

Но он, разумеется, рассказал о своем поступке, и, учитывая его бредовое состояние, объяснения казались вполне рациональными. Кто, в конце концов, не принял бы меры против самозванки, которая, состоя в заговоре, следила за вами и пыталась вас отравить? Здесь снова применима аналогия с фильмом ужасов в реальной жизни.

В случае с Джонатаном мне не нужно опрашивать его, чтобы поставить диагноз. Все было ясно из свидетельских показаний. Сестра правильно описала его психоз, но как она или ее мать могли понять, что происходит?

Помню, как я изучал материалы дела. Это были дни перед началом нового учебного года. Я читал материалы, и меня переполняло ощущение пугающей неизбежности того, что в итоге должно было произойти. Разумеется, если бы психиатр вовремя провел оценку психического состояния Джонатана, поставил диагноз и назначил лечение, то убийство, вероятно, можно было бы предотвратить. Всегда так и подмывает сказать, что все очевидно, но этот случай в очередной раз напомнил мне, что психиатр должен прогнозировать негативные последствия каждого дела.

У людей, убивающих своих матерей, вероятность психоза в шесть раз выше, чем у других убийц [25], поэтому судебные психиатры серьезно относятся к обеспокоенным родителям. Мы всегда принимаем матереубийц, потому что они «наши пациенты». Я видел множество людей, которые убивали родителей якобы под влиянием колдовства, злых духов или дьявола. Места преступлений соответствовали: обезглавленные тела, изуродованные рептилии, вилки, воткнутые в тело. Человек, убивший родную мать, не может быть психически здоровым, верно? Статистика говорит сама за себя.

Подумайте о том, как это повлияло на сестру Джонатана. Она потеряла не только мать, но и брата, которому предстояло провести долгое время в психиатрической больнице. Между ними навсегда образовалась пропасть из-за того, что он сделал, пусть и в невменяемом состоянии.

Смерть в результате самоубийства сказывается на родственниках гораздо хуже, чем кончина по естественным причинам, поскольку они будут постоянно думать о том, что можно было поступить иначе. Однако убийство одного члена семьи другим родственником часто означает, что потеряно две жизни: жертвы и преступника.

8

Моя семья тоже пережила двойную утрату, которая глубоко повлияла на жизнь дедушки Эдварда и бабушки Кэтрин. Эдвард, мой дед по материнской линии, отправился служить на Королевский флот сразу после окончания Первой мировой войны и, находясь на корабле «Айрон Дьюк», стал свидетелем эвакуации греческих беженцев во время Великого пожара в Смирне[31] 1922 года. Он провел бо́льшую часть периода между двумя войнами на линкорах в Средиземноморском флоте.

Хотя внешне дедушка казался суровым, у него был мягкий нрав, и он был своего рода наставником для молодых людей под его командованием. Однако, как я помнил из детства, нужно было глубоко копнуть, чтобы увидеть, что он кроткий человек. Он был опытным боксером и в начале 1930-х годов стал чемпионом Имперской боксерской ассоциации среди борцов полутяжелого веса. В то время вооруженные силы Британской империи все еще были могущественными. Боксерские матчи проходили на борту линкоров (в случае Эдварда это был матч между суднами «Ревендж» и «Худ») или в портах, например в Портсмуте или Мальте. Финальные соревнования между представителями разных видов вооруженных сил проводились на стадионе в Хай-Холборн.

В вырезке из газеты 1931 года говорится о его победе над Кеннеди в категории боксеров полутяжелого веса: «Кеннеди не скрывал попыток одержать победу с помощью нокаута, однако во втором раунде он был шокирован тем, что Альбертс уложил его на ринг. Последний раунд был захватывающим. Альбертс повалил Кеннеди пять раз в безумной схватке ближе к концу раунда. Альбертс сам дважды был уложен на ринг, но сделал достаточно, чтобы уверенно одержать победу».

Эдвард обучился подводному плаванию и во время Второй мировой войны, когда в британское судно «Королева Елизавета» попала итальянская торпеда в Александрийской гавани, погрузился в мутную воду в традиционном водолазном шлеме и свинцовых ботинках, чтобы залатать брешь в корпусе. За эти подвиги его дважды упоминали в депешах, и ему чудом удалось избежать смерти на тонущем корабле, в отличие от некоторых товарищей.

Однако служба мужа на флоте отрицательно сказалась на бабушке Кэтрин. Когда Эдварду было за 30, он почти всегда был в море. Их старшая дочь, моя тетя Джорджина, не видела отца до трех лет, а когда они наконец встретились, была явно зла и расстроена, что внимание матери теперь было сосредоточено не на ней одной. Кэтрин осталась одна с Джорджиной и вторым ребенком, которого тоже звали Эдвард. Как и многие другие женщины в военное время, бабушка воспитывала детей в одиночку и кормила их в основном пайками. У всех были опасения, что Германия вторгнется в Британию, поэтому дед оставил жене револьвер и сказал, что если нацисты придут, то ей придется застрелить сначала детей, а потом себя. Портсмут был главной целью люфтваффе[32], и необходимость постоянно спускаться в бомбоубежище в саду только добавляла беспокойства.

Несмотря на бомбардировщики над Портсмутом и мини-субмарины в Средиземном море, вся семья пережила войну. Эдвард вернулся домой и стал инструктором в артиллерийской школе (несомненно, там он всем рассказывал истории о войне). Как и для многих пар в то время, долгожданное воссоединение не было счастливым. Джорджина была сложным ребенком и всегда вставала между бабушкой и дедушкой, обостряя напряжение. В подростковом возрасте у тети возникла паранойя: ей казалось, что все на автобусной остановке смотрят на нее. У нее также появились параноидальные идеи о своей семье: она обвиняла родителей в том, что они подглядывают за ней в спальне и, как ни странно, портят носовые накладки ее очков.

Моя мать и ее младшая сестра родились вскоре после войны, и, вероятно, четверо детей и усугубляющиеся проблемы Джорджины испортили бабушке нервы. Семья разделилась: Эдвард регулярно брал других детей на велосипедные или пешие прогулки вдоль берега моря, в то время как Кэтрин оставалась дома с Джорджиной, которая терпеть не могла проводить время с братом и сестрами.

Я лишь недавно услышал полную версию этой истории, и, как вы можете себе представить, у меня до сих пор выступают слезы на глазах, когда рассказываю ее. Хотя у Джорджины были проблемы, со стороны их семья казалась нормальной и уважаемой. Моя мама помнит, как в детстве пыталась сохранить мир в семье, причем не только между родителями, но также между Джорджиной и другими детьми.

Дядя Эдвард позднее покинул Портсмут и стал журналистом газеты Manchester Guardian, но Джорджина осталась дома и выучилась на секретаря. Она стала встречаться с Чарли, который тоже служил в Королевском флоте. Таким образом, она обрекла себя на постоянную разлуку и одиночество. Представители моей профессии считают, что дети иногда бессознательно повторяют жизненный выбор и ошибки родителей. Относилось ли это к Джорджине?

Поженившись, Джорджина и Чарли уехали на Мальту, где была база Королевского флота. Вскоре после свадьбы муж тети снова ушел в море, и их первая дочь Луиза родилась на Мальте. Девочка страдала коликами и постоянно плакала, и Джорджине никто с ней не помогал (патронажа тогда не существовало). Тетя не справлялась. В отчаянии она написала Чарли, что ее «уже не будет», когда он вернется. Во флоте стало известно об этих проблемах, и было решено, что это не пойдет на пользу моральному духу на борту, поэтому Чарли отправили на базу недалеко от Портсмута. Чарли и Джорджина поселились в квартире неподалеку от родительского дома, прямо за углом отеля Квинс в районе Саутси.

Хотя Чарли вернулся в Портсмут и был рядом с ней, Джорджина все равно не справлялась с материнством. Луиза была беспокойным ребенком и часто плакала. Несмотря на это, моя мама помнила, как держала на руках пятимесячную племянницу, брала ее на долгие прогулки в коляске и безмерно гордилась сестрой.

Однако психическое состояние Джорджины ухудшилось, паранойя усугубилась, и у нее появились бредовые идеи о том, что другие люди наблюдают за ней и хотят причинить вред. Уверенная, что чем-то заражена, Джорджина натирала себя чистящим порошком в ванне. У нее постепенно развивался послеродовой психоз, но в то время это состояние было малоизучено. При поддержке других людей она продолжала воспитывать своего ребенка.

Некоторое время спустя, когда моей матери было около 14, к ним домой пришел Чарли. Мама вошла в комнату и удивилась, увидев, что отец сидит, опустив голову на руки. Он был опустошен тем, что сообщил ему Чарли.

Эдварду, вероятно, было трудно описать дочери, что произошло между ее старшей сестрой и племянницей. Он объяснил, что Джорджина убила своего ребенка и была арестована. Мама была поражена этой новостью, и она помнит, как отец отвел ее в местный полицейский участок. Когда Эдвард вошел в камеру к Джорджине, моей матери пришлось ждать снаружи. Она была очень расстроена и злилась на сестру за то, что она сделала с ее маленькой племянницей Луизой. По окончании свидания она пошла домой рука об руку с моим дедом, который, разумеется, плакал.

Мама говорит, что тяжелее всего ей было видеть, как поступок сестры повлиял на закаленного отца, героя войны. На следующий день, стоя в очереди за марками на почте, она услышала разговор двух пожилых дам. Одна сказала другой: «Ты слышала о женщине, убившей своего ребенка? Надеюсь, ее повесят».

В этот момент моя мама ощутила, как гнев на сестру сменился состраданием, смешанным с глубоким чувством стыда. Поскольку смертную казнь отменили только пятью годами позже, Джорджине действительно грозило повешение за совершение убийства. Ее мог спасти только психиатрический диагноз.

Более чем 60 лет спустя тетя объяснила мне, что произошло.

Луиза постоянно плакала. Были короткие периоды отдыха – например, когда ее катили, но, как только коляска останавливалась, девочка снова начинала реветь. Паранойя и отсутствие поддержки (похоже, Чарли возмущался, что его уволили с корабля) продолжали мучить Джорджину.

Однажды утром, после того как муж ушел на работу, Джорджина поняла, что больше не может выносить детский плач. Она сказала, что взяла подушку, положила ее на Луизу и была «слишком напугана», чтобы поднять ее.

Ее воспоминания о том, что произошло потом, обрывочны, но Джорджина говорит, что она осознала содеянное. Ее воспоминания о прибытии врача и полиции размыты. Она помнит, как ее привезли в тюрьму Холлоуэй и после конфискации всех личных вещей посадили в одиночную камеру. Ей сказали, что ее нельзя перевести в обычную камеру, поскольку другие женщины-заключенные могли убить ее, узнав, что она сделала.

Джорджина говорит, что одиночная камера была ужасной и что она умоляла избавить ее от такого заключения. Но, когда ее в итоге перевели в обычную камеру, начался настоящий кошмар. Кровать тети стояла рядом с койкой женщины, убившей двух младенцев и мужа, покинувшего ее. Джорджина была свидетельницей драк и видела, как ночью одна заключенная помочилась на одежду другой. Недель через пять ее психическое состояние ухудшилось настолько, что она не могла оставаться в тюрьме, поэтому ее перевели в больницу Сент-Джеймс в Портсмуте. Бред, связанный с заражением, усугубился, и она не выносила, когда кто-то прикасался к ее одежде или постели.

Она неоднократно пыталась совершить самоубийство, и поэтому для ее лечения применяли электросудорожную терапию. Тем временем ее дело было передано в суд, и Джорджина встала на путь, который проходили все матери, убившие своих детей.

Детоубийцы

Дело Грейс Калинды

9

Было позднее утро, и Колин ехал из Уэст-Кройдона в Перри-Хилл за рулем двухэтажного автобуса. После утреннего часа пик на нижнем этаже было всего несколько пассажиров, и остановки в основном были пусты. Однако, посмотрев на Норткот-роуд, водитель увидел на остановке пару. Она казалась подозрительной. Хотя мужчина явно не мылся много дней, женщина хорошо выглядела, и, когда Колин остановил автобус и открыл им дверь, они не сдвинулись с места.

Только тогда он заметил, что между ними сидела девочка четырех-пяти лет. Ее лицо было покрыто синяками, а глаза распухли. На глазах у Колина женщина поднесла банку пива к губам девочки. Рассердившись, он хотел вмешаться, но передумал. Вместо этого он нащупал свой мобильный телефон, Nokia 6300 с игрой «Змейка», которая так нравилась его шестилетней дочери, и вызвал полицию.

Офицерам понадобилось всего семь минут, чтобы приехать, и еще меньше, чтобы вызвать подкрепление. Полицейские посадили девочку на заднее сиденье патрульного автомобиля и сразу повезли ее в больницу Мэйдэй в Торнтон-Хит.

Грейс Калинду из Уганды и Дэвида Джонсона из Кэтфорда арестовали и доставили в полицейский участок Саут-Норвуда. В 11:31 им предъявили обвинение в неисполнении родительских обязанностей и алкогольном опьянении во время присмотра за ребенком.

Когда Колин вернулся вечером домой, он, несомненно, обнимал свою маленькую дочь чуть дольше, чем обычно.

Больница Мэйдэй, которая была чрезвычайно загруженной, но при этом не имела необходимых ресурсов, обслуживала большой боро Кройдон (сейчас она называется Университетской больницей Кройдона). Я хорошо был с ней знаком. Окончив университет в 1990 году, я должен был отработать год в общей медицине и хирургии, чтобы меня окончательно зарегистрировали как врача. В медицинской школе нам разрешали занимать одну академическую должность и одну в первичном звене здравоохранения. Я думал, что мне пойдет на пользу работа в оживленной больнице общего профиля, поэтому подал заявление на должность в области респираторной и общей медицины в Кройдоне.

Первое дежурство выпало на жаркие выходные начала августа. В 9:00 я сидел в столовой, принимая дела у предыдущей смены. Мы пили безвкусный столовский кофе с медицинской бригадой, состоявшей из Риса Томаса, стажера, Грэма Берлайна, штатного врача, и Чарли Исмона, ординатора. Чарли был главным, поскольку мы видели консультанта только на обходах.

– Что ж, пока довольно тихо, – сказал я.

– Подожди немного, – ответил Чарли. – Так будет недолго.

Конечно, уже через несколько минут нас вызвали к первому пациенту, и в те выходные мы приняли 48 больных из отделения неотложной помощи. Мне приходилось быстро учиться и много работать. Пятидесятишестичасовая смена началась в 9:00 в субботу и завершилась в 17:00 в понедельник. Это было до начала кампании, которая привлекла внимание к переработкам молодых врачей и поставила под сомнение безопасность их условий труда.

Переход от студенческой жизни к профессиональной стал для меня огромным шоком. У меня вообще не осталось времени на социальную жизнь. Однажды в понедельник вечером, после тяжелой смены, когда мне удалось поспать всего пару часов, я должен был встретиться с друзьями. Было около 18:00, так что я, имея час в запасе, решил вздремнуть в комнате отдыха, прежде чем отправиться на встречу. Казалось, я проснулся всего через минуту, но, взглянув на часы, понял, что уже утро вторника. Я проспал 13 часов, опоздал на следующую смену и пропустил долгожданный вечер с друзьями.

Теперь, много лет спустя, в больницу Мэйдэй отвезли маленькую Нэнси Калинду. По прибытии она была в стрессе, но в целом состояние здоровья было хорошим. Вес был обычным для ее возраста, а речевые и двигательные реакции соответствовали норме по шкале комы Глазго (15-балльная шкала, которая используется для оценки степени нарушения сознания). Неврологическое обследование не выявило никаких патологий, и на теле девочки не было следов сексуального или долговременного физического насилия.

Однако ее лицо отекло и было покрыто синяками, а оба глаза закрыты. На теле также было несколько свежих синяков и царапин. В целом клиническая картина свидетельствовала о неслучайной травме.

После того как Нэнси ввели седативный препарат, чтобы детский офтальмолог мог осмотреть ее глаза, у нее обнаружили субконъюнктивальные кровоизлияния. Белки глаз были красными из-за разорванных капилляров, которые являлись результатом ударов в лицо. К счастью, у девочки было нормальное зрение и признаки воспаления или повышенного внутриглазного давления отсутствовали.

В полицейском участке Саут-Норвуда быстро установили, что Дэвид Джонсон, мужчина с автобусной остановки, был бездомным алкоголиком. При случайной встрече он предложил Грейс Калинде сделать глоток из его банки очень крепкого пива. Женщина согласилась, однако алкотестер показал, что она не находилась в состоянии алкогольного опьянения. Ввиду травм ее четырехлетней дочери Нэнси Калинде предъявили обвинение в нападении с причинением фактических телесных повреждений, согласно 47-й статье «Акта о преступлениях против личности».

Пациентка странно вела себя в изоляторе временного содержания. К 23:00 она начала петь, смеяться и делать странные жесты руками. Сержант попросил привести судебно-медицинского эксперта, который отметил следующее: «Она кричала… одновременно враждебная и встревоженная, возбужденная. Женщина думала, что мы хотим убить ее… перепрыгивала с одной темы на другую… говорила об Иисусе, дьяволе и детских жертвоприношениях». Ее признали неспособной пройти опрос и вызвали психиатрическую бригаду для более подробной оценки.

Нэнси, находившаяся в педиатрическом отделении, больше не плакала, и медсестра уговаривала ее попить сок. Девочка спросила медсестру о своей сестре, и после подробных расспросов выяснилось, что у нее дома была малышка, которая спала в кроватке.

Об этом быстро сообщили в полицию, где все еще пытались уточнить личность и адрес Калинды. Как только это было сделано, патрульные направились в таунхаус[33], разделенный на две квартиры с общей входной дверью. Она была приоткрыта, но дверь в квартиру была заперта. Офицеры позвонили и постучали, но никто не ответил, поэтому они выбили дверь (у полиции есть полномочия входить на частную территорию без ордера ради спасения жизни) и начали обыскивать квартиру.

Жилище было чистым, но на кухонном полу лежала разбитая посуда. Констебль Браун обыскала кухню, гостиную и комнату Нэнси, меньшую из двух спален. В большой спальне было темно, шторы были задернуты, постельное белье валялось на полу. В углу стояла простая белая кроватка IKEA, где спал младенец, укрытый белым одеяльцем. Подойдя ближе, констебль Браун увидела, что ребенок не дышал. Девочка была холодной и окоченевшей. На ее руках и туловище были большие синяки, а под носом запеклась кровь. Это была сестра Нэнси, шестинедельная Дембе.

Доктор Питер Герберт, полицейский судебно-медицинский эксперт, посетил место происшествия и констатировал смерть в 13:03. Крошечное тело увезли в морг Мэйдэй, где должны были провести вскрытие.

После обнаружения тела малышки Дембе Грейс была повторно арестована, и ей предъявили обвинение уже не в нападении, а в убийстве. Она ничего не ответила и тупо смотрела вдаль. Вероятно, у нее были галлюцинации. Двух психиатров пригласили, чтобы провести экспертизу. Несмотря на некоторые разногласия по поводу того, что песни могли быть частью религиозного культа и что с этим было бы лучше разбираться в изоляторе временного содержания, Калинду все же перевели в психиатрическую больницу для проведения оценки.

Ее перевезли в расположенный неподалеку Бетлем, где она сказала персоналу: «Господь наделил меня силой… с прошлой недели… дьявол вокруг… Иисус послал меня на землю, чтобы исцелять людей». Там ее настроение быстро менялось: периоды затишья сменялись моментами, когда она вскакивала с места и угрожающе смотрела на персонал. Однажды она указала на медсестру и сказала: «В эту женщину вселился дьявол». Пациентку поместили в одиночную палату ради ее собственной безопасности, однако ей не давали антипсихотические препараты, чтобы врачи могли поставить точный диагноз. Предварительным диагнозом был послеродовой психоз, самое тяжелое психиатрическое осложнение после родов.

Первые недели после рождения ребенка могут быть радостными, но, разумеется, молодые матери уязвимы ко многим проблемам с психическим здоровьем, таким как подавленное состояние (гораздо более 50 % матерей), послеродовая депрессия (более 10 %) и послеродовой психоз (1–2 случая на 1000 женщин). Последнее заболевание может развиться в течение нескольких дней или недель после родов. Если семья или медицинские работники вовремя не обратят на него внимания, то результатом могут стать серьезные нарушения поведения или даже смерть ребенка от рук матери.

Такова была трагическая судьба Дембе и моей кузины Луизы, которую задушила Джорджина. В отличие от Грейс, тетю сразу не направили в психиатрическую больницу, и ее дело прошло по всей системе правосудия. Как мы позднее увидим, в убийстве младенцев родителями нет ничего хорошего, но эти ужасные события не всегда являются результатом психоза. Насколько распространено это страшное преступление и чем подобные дела отличаются в разных точках земного шара?

10

В XIX веке экономические и социальные возможности незамужних матерей были сильно ограничены, поэтому детоубийство в порыве отчаяния было распространенным явлением. За 24 года в период с 1863 по 1887 год 3225 детей в возрасте до одного года были умерщвлены родителем в Англии и Уэльсе, то есть на год приходилось около 150 таких случаев.

Закон учитывал эти проблемы в течение некоторого времени: у тех, кого признавали душевнобольными, была возможность получить оправдательный приговор или королевское помилование. В середине XIX века невменяемость была кодифицирована в «Правиле Макнотена»: Дэниел Макнотен был оправдан за убийство, совершенное в разгаре персекуторного бреда. Это правило, которое остается законом о невменяемости в Великобритании и США, применимо в тех случаях, когда обвиняемый «на момент убийства действовал в состоянии помутнения сознания, связанного с психическим заболеванием».

Возникло мнение, что любая женщина, убившая собственного ребенка, по определению является психически нездоровой и не может нести ответственность за свои действия. После Королевской комиссии по смертной казни 1864 года женщин стали приговаривать к обязательной смертной казни, но такие приговоры никогда не приводились в исполнение.

Закон «Об инфантициде» 1922 года определил инфантицид как новое преступление, чтобы сократить процесс судебного разбирательства, однако подсудимая все равно представала перед присяжными. Переработанная в 1938 году версия, которая действует до сих пор, увеличила возраст жертвы до 12 месяцев, следовательно, закон Великобритании определяет инфантицид как смерть ребенка в возрасте до одного года, наступившую от рук матери, «которая находилась в состоянии сильного душевного волнения… поскольку она не полностью оправилась от родов… или лактации, следующей за родами».

Язык этих юридических определений может показаться архаичным, но, несмотря на прогресс в психиатрии (например, лактация больше не рассматривается как причина проблем с психическим здоровьем), мы по-прежнему используем эти весьма устаревшие правовые критерии. Если учесть, как давно были приняты эти правовые положения, становится ясно, что закон давно пытается сделать поправку на матерей-убийц, поскольку, хотя большинство убийств всех типов совершают мужчины (в данном случае отношение мужчин к женщинам составляет 10: 1), значительный процент преступниц лишили жизни собственного ребенка.

Почему? Проблемы «отчаяния» Викторианской эпохи были в значительной степени искоренены. В наши дни причины детоубийства в основном являются психическими. И любой, кто работает с психически нездоровыми женщинами, знает, что они больше, чем мужчины, склонны направлять агрессию на собственное тело, репродуктивную систему в общем смысле или своего ребенка. Эстела Уэллдон писала, что женщины могут быть не только жертвами насилия, но и преступницами. В своей книге «Мать, Мадонна, Блудница» [26] она утверждала, что у женщин бывают порывы ярости, что их агрессия может быть скрытой и что насилие может быть направлено на их детей.

Это, конечно, противоречит утверждению о том, что мать не может причинить вред собственному ребенку, находясь в здравом уме.

Дети в возрасте до одного года чаще всего становятся жертвами убийств. В 2018 году в Англии и Уэльсе было убито 67 детей младше 16 лет. В среднем 50–75 % детей-жертв были убиты родителями и лишь небольшой процент – незнакомцами (статистика часто искажается СМИ, уделяющим большое внимание насильственным преступлениям, совершенным педофилами, которые, к счастью, являются редкостью).

Как уже было сказано, детей чаще убивают не отцы, а матери. У них часто обнаруживается психическое расстройство, например бред или острый психоз, как это было у Грейс Калинды и моей тети Джорджины. Разумеется, психические расстройства не ограничиваются послеродовым психозом, поскольку тяжелая депрессия, когда мать не видит будущего для себя и своих детей (ее крайняя форма – нигилистический бред), может привести к убийству всей семьи.

В качестве примера можно привести случай 27-летней Навджит Сидху, которая находилась в депрессии, вызванной рождением первенца-девочки и давлением со стороны семьи. Семь лет назад родители выбрали ей мужа по имени Манджит, и, когда после свадьбы супруги поехали в Индию, они серьезно поссорились. Манджит поставил условие, что он не будет заниматься домашним хозяйством (если вы еще не феминистка, то станете ей к концу книги).

Навджит покинула свой дом в Гринфорде, западный Лондон, 31 августа 2006 года, когда люди на станции «Паддингтон» садились на высокоскоростной поезд «Хитроу-Экспресс». Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как она шла на станцию «Саутхолл» вместе с двухлетним сыном Аманом и пятилетней дочерью Симран. Позднее очевидцы сказали, что видели, как Навджит с двумя детьми слонялась по платформе в 11:00. Сотрудник службы безопасности насторожился и подошел к ней.

«Я спросил, что она делала, и женщина ответила, что собиралась показать детям высокоскоростные поезда, – сказал он. – Я объяснил, что ей нельзя здесь находиться, и она меня поняла. Женщина показалась мне спокойной и собранной».

Навджит позвонила мужу и сказала: «Я уезжаю далеко-далеко и забираю с собой детей». Манджит ездил по окрестностям, пытаясь ее найти, и наконец увидел, как жена и дети заходят на вокзал «Саутхолл». Он долгое время не мог найти место для парковки, и, когда прибежал на платформу, было уже слишком поздно.

Следующим, кто увидел Навджит, был машинист поезда «Хитроу-Экспресс». Это случилось в 13:20. Прижимая Амана к груди и держа Симран за руку, она бросилась на рельсы прямо перед поездом. Машинист сказал Британской транспортной полиции, что попытался затормозить, но не успел сделать это вовремя. Навджит и ее дочь погибли мгновенно. Тело Симран было так изуродовано, что девочку смогли опознать только по отпечаткам пальцев. Аман умер через два часа от множественных травм.

В случаях, когда убийца лишает жизни и себя тоже, уголовное дело не заводится. Похоже, у Навджит никогда не было возможности получить психиатрическую помощь, но Грейс Калинда, напротив, имела настолько явные психические проблемы, что она, как и Дэниел Джозеф, избежала тюремного заключения, и ее сразу направили в психиатрическую больницу.

Однако большинство женщин, арестованных за убийство, покушение на убийство детей или насильственные действия по отношению к ним, как и Джорджина, остаются в тюрьме. В 2001 году я начал работать в Холлоуэй, самом крупном женском следственном изоляторе в Европе. Я позже вернусь к событиям, которые привели меня туда, но именно там я больше всего узнал о матерях, которые убивали своих детей, жестоко обращались с ними и не исполняли родительских обязанностей.

Там я проводил психиатрическую оценку Андреи Вуд, обеспеченной жены военного. Она находилась в тяжелой депрессии, сопровождаемой нигилистическим бредом, и убедила себя, что для нее и ее шестилетней дочери не уготовано другого будущего, кроме смерти и разложения. Она попыталась утопить ребенка в ванне и вскрыть себе вены (нанесла серьезные глубокие порезы, а не поверхностные царапины). Девочка выжила, а Андрею спасли хирурги. Женщину признали виновной в покушении на убийство. В Холлоуэй депрессия отступила благодаря лечению, но, испытывая сильнейшее чувство вины, Вуд признала себя виновной в покушении на убийство, отказавшись от стараний адвокатов смягчить наказание. Через некоторое время она совершила еще одну попытку самоубийства, которая, вероятно, была продолжением первой.

Это был очень печальный пример того, что может случиться, если человека вовремя не поместить в лечебное учреждение. Я направил Андрею в местную психиатрическую больницу с усиленным наблюдением для лечения того, что, по моему мнению, было тяжелой депрессией. Однако местный психиатр решил, что ее аутоагрессия связана с личностными чертами, а не психическим заболеванием, поэтому пациентку оставили в тюрьме (иными словами, признали плохой, а не больной).

Несколько недель спустя рано утром мне позвонили и сообщили, что Андрею доставили в отделение неотложной помощи местной больницы. Женщину достали из импровизированной петли, когда она уже успела посинеть и была близка к смерти.

Когда я приехал в больницу, мне сказали, что пациентка в реанимации. Из-за гипоксии в мозге произошли необратимые изменения. Я во второй раз направил ее в местную службу психиатрической помощи, но теперь уже не для лечения депрессии, а для помещения в отделение для пациентов с необратимыми повреждениями мозга. На этот раз ее приняли.

От этих решений о переводе из тюрьмы в больницу может зависеть жизнь и смерть, однако исчерпывающего расследования по делу Андреи проведено не было. Женщина была обычной заключенной. Я оказался прав, но мне сложно представить более печальное подтверждение правильности моего врачебного мнения.

Один из моих наставников однажды сказал, что если ты хочешь получить хороший результат, то иногда придется позволять кому-то другому приписать себе все заслуги. С годами я усвоил, что тихая дипломатия и мягкое давление, например повторное направление в больницу одного пациента, работают лучше, чем конфронтация. Если надавить слишком сильно или критически высказаться о чужом мнении, есть вероятность, что коллега, которого вы пытаетесь в чем-то убедить, будет упираться просто вам назло.

Иногда, однако, мне приходилось добиваться своей цели, угрожая отрицательным отзывом, судом или официальной жалобой. История одной пациентки очень хорошо это иллюстрирует.

Шерелл находилась в Холлоуэй за преступление небольшой тяжести, однако ее содержали в одиночной камере под пристальным наблюдением, поскольку она пребывала в плохом психическом состоянии и буйно себя вела. Женщина подожгла камеру, свои волосы и одежду, а также наносила порезы бритвой, которую спрятала во влагалище. Хотя заключенная соответствовала критериям для перевода в психиатрическую больницу, она находилась в списке ожидания несколько недель, в то время как персонал пытался обеспечить ее безопасность в безнадежно неадекватной среде. Когда я давал показания в Саутуаркском коронном суде, судья спросил о моих мыслях по поводу того, что Шерелл все еще не перевели в больницу. Я предложил ему поинтересоваться непосредственно у директора государственной службы психиатрической помощи, почему для пациентки так и не нашли свободной койки. Прислушавшись ко мне, он вызвал свидетеля, и место для Шерелл нашли в течение суток. Насколько помню, я прибегал к такому методу всего трижды. Его можно использовать лишь изредка, но он очень эффективен. После перевода в больницу состояние пациентки быстро улучшилось.

Но, несмотря на распространенность аутоагрессии и даже самоубийств, большинство женщин, находящихся под стражей после насилия над ребенком, доживают до суда (так было и с Джорджиной, несмотря на многочисленные попытки самоубийства). Сегодня закон выделяет отдельную категорию детоубийств, которую психиатры делят на шесть подтипов [27]. Первый подтип, неонатицид, предполагает убийство новорожденного в первые 24 часа жизни. Он отличается от других форм инфантицида, то есть убийства ребенка в возрасте от дня до года.

Официальная статистика показывает, что это очень редкое явление, однако истинное число неонатицидов неизвестно, поскольку такие преступления могут оставаться незамеченными. Даже сегодня в новостях иногда появляются сообщения о мумифицированных телах новорожденных или детских скелетах, найденных на чердаках или в земле. В 1861 году 150 новорожденных или совсем маленьких детей были обнаружены мертвыми на улицах Лондона. Для тех, кого находили еще живыми, создали лечебные учреждения для подкидышей, такие как клиники на Мекленбургской площади рядом с больницей на Грэйт-Ормонд-стрит (ныне музей).

Исторически сложилось так, что младенцев убивали в ритуальных целях или потому, что они были нежеланными. Ацтеки, древние греки и римляне поступали именно так. Подобная практика сохранялась при политике «одна семья – один ребенок» в Китае и продолжает существовать в некоторых районах Индии, где распространены убийства младенцев-девочек, поскольку мальчики считаются предпочтительными по культурным и экономическим причинам. Неонатицид был распространен в некоторые исторические периоды, а также сохраняется в современных обществах, где средства контрацепции малодоступны. Часто молодые и незрелые матери, живущие вместе с родителями, не готовы принять свою беременность. Это приводит к тому, что младенцы тайно рождаются в гостиничных номерах, а потом оказываются задушенными или утопленными в унитазе или ванне.

Следующий подтип – это так называемый синдром Медеи, который иногда называют убийством из мести супругу. В древнегреческой трагедии Еврипида «Медея» главная героиня – это отвергнутая женщина. Ее социальный статус в греческом мире оказался под угрозой, когда Ясон оставил ее ради Главки, дочери коринфского царя. Ясон хотел, чтобы Медея осталась его любовницей. Но, не желая мириться с потерей статуса (и, возможно, необходимостью взять на себя ответственность за жизнь в патриархальном обществе), она мстит, убивая Главку и будущего тестя Ясона, царя Креонта, с помощью отравленного венца. Затем она умерщвляет двух своих сыновей от Ясона, уничтожая таким образом символ их брака. Это самая жестокая месть, которую только можно себе представить.

Более двух тысяч лет спустя мы говорим о синдроме Медеи в ситуациях, когда дети становятся жертвами опасного психологического конфликта между родителями и любовником или любовницей одного из них. Убийца может страдать психическим расстройством, например тяжелой депрессией, или быть мстительным и нарциссическим родителем: «Так не доставайся же ты никому!»

Это не всегда относится к мести, поскольку синдром Медеи охватывает все сценарии, когда убийство происходит не из-за проблем с ребенком, а в случае трудных отношений между родителем и другим лицом (который является или не является вторым родителем).

В качестве примера можно привести ситуацию, когда новый партнер (обычно мужчина) считает детей обузой, из-за чего мать избавляется от них, чтобы не разрушать отношения. Это может показаться абсурдным, но такие ситуации были. В качестве экстремального примера можно привести случай 23-летней Луизы Портон из Рагби, Уорикшир, которая в 2018 году задушила трехлетнюю Лекси Дрейпер и 16-месячную Скарлетт Вон, потому что дети «мешали ее сексуальной жизни». Смерть Лекси, похоже, ее не огорчила, и уже на следующий день она одобрила 41 заявку в друзья в приложении для знакомств. Присяжным понадобилось всего шесть часов, чтобы признать ее виновной в обоих убийствах после четырехнедельного судебного процесса в Бирмингемском коронном суде. Во время процесса свидетели рассказали, что Портон часто оставляла дочерей одних или под присмотром других людей, чтобы встречаться с мужчинами ради секса и денег. Женщину признали виновной в двух убийствах и приговорили к пожизненному лишению свободы с минимальным сроком отбывания наказания 32 года.

К этой же категории относятся случаи, когда родитель сначала убивает своих детей, а потом совершает самоубийство. Часто так поступают те, кто вовлечен в судебное разбирательство об опеке над детьми после расставания с партнером. Доказательством извращенной амбивалентности убийства родителем своего ребенка является то, что желание заботиться об отпрыске сохраняется, несмотря на лишение жизни. Убийца часто оставляет его в кроватке в окружении любимых мягких игрушек, демонстрируя тем самым остаточную привязанность. Однако желание удовлетворить партнера или, наоборот, отомстить ему оказывается сильнее.

Я видел фотографии с мест подобных преступлений, и смотреть на них было очень тяжело. На одном снимке был запечатлен убитый отцом шестилетний мальчик, который лежал на кровати в своих любимых кроссовках Nike Air Max 95 и костюме Супермена. Его мертвая мать была в соседней спальне. Заголовки статей о подобных случаях обычно сформулированы примерно так: «Семья из пяти человек найдена мертвой. У полиции нет других подозреваемых».

Еще один пример появился в газете Sun в июле 2019 года. «Меркантильная» мать в своем доме в Кенте утопила в ванне двухлетних близнецов Джейка и Хлою. У женщины был конфликт с партнером, поскольку она лишилась роскошной жизни в Катаре и оказалась в «дыре» в Маргите. Полиция приехала на место автомобильной аварии на автомагистрали А299 27 декабря 2018 года, после того как эта женщина умышленно врезалась в кузов грузовика на скорости 160 км/ч. Она была в истерике и сказала: «Просто дайте мне умереть. Я убила своих детей». Ворвавшись в дом, сотрудники правоохранительных органов обнаружили двух мертвых детей, лежавших в кроватках полностью одетыми.

Эксперты-психиатры спорили насчет объяснения этого преступления (нарциссическая ярость или тяжелая депрессия), и в итоге женщину приговорили к 10 годам лишения свободы. Часть срока она должна была провести в психиатрической больнице с усиленным наблюдением, а другую – в тюрьме.

Тот факт, что подобные преступления можно разделить на очевидные подтипы, означает, что закономерности убийства детей определенного возраста пугающе похожи. Помимо удушения новорожденных, психотических инфантицидов и синдрома Медеи, есть также «убийства из милосердия» детей с тяжелой инвалидностью, преступления с целью избавиться от нежеланного ребенка и насилие с летальным исходом как результат жестокого обращения и пренебрежения родительскими обязанностями.

Широко известным примером так называемого альтруистического убийства был случай Тани Кларенс. Ее семья была обеспеченной, но женщина находилась в тяжелой депрессии из-за необходимости ухаживать за тремя детьми с ограниченными возможностями здоровья. Четырехлетняя Оливия и трехлетние близнецы Бен и Макс имели редкое, но мучительное и в конечном счете смертельное заболевание, от которого слабели мышцы. Детям требовалось постоянное инвазивное лечение и многочисленные операции. В 2015 году Таня накрыла их подушкой во сне, а затем попыталась покончить с собой.

Вердикт: тройное убийство, совершенное в состоянии ограниченной вменяемости. Женщину приговорили к принудительному психиатрическому лечению.

11

Матери, избавившиеся от нежеланного ребенка, могут не иметь психических расстройств, однако у них в анамнезе часто есть семейные скандалы и жестокое обращение. Первым подобным делом, с которым я столкнулся в психиатрии, стало убийство, совершенное Стеллой Норт. Это была отстраненная девушка лет 20, которую перевели в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением, после того как предъявили обвинение в убийстве новорожденного ребенка. Когда я присоединился к врачебной бригаде, женщина находилась на середине трехмесячной психиатрической оценки. Мы готовили отчет для Королевской прокурорской службы, который помог бы принять решение о том, стоит ли заменить обвинение в убийстве, которое влечет за собой обязательное пожизненное заключение, обвинением в инфантициде (в таком случае возможны все варианты приговора, в том числе принудительное лечение в психиатрической больнице или даже условный срок).

По своей неопытности я думал, что если мать убила новорожденного ребенка, то она явно находилась в «состоянии сильного душевного волнения», как гласит официальное определение инфантицида.

Вероятно, я думал об истории своей тети, когда делал это простое предположение. Однако судебная психиатрия – это область, в которой подобные догадки неуместны.

Случай Стеллы обсуждался на еженедельном семинаре с судебным психотерапевтом. Чтобы разобраться в убийстве, вы должны подойти к нему с разных сторон. Психотерапевт, хорошо знакомый с теорией психоанализа, может помочь взглянуть на ситуацию под другим углом.

Я отправился на семинар, сжимая в руках записи. Я был готов представить дело Стеллы Калисте, психоаналитику из нашей бригады. Она попросила меня убрать записи и рассказать присутствующим историю девушки своими словами, а также описать, что я чувствовал, находясь в комнате с пациенткой. Я рассказал все по памяти и отметил, что Стелла, казалось, отстраненно воспринимала убийство своего ребенка. Далее мы заговорили не только о ее психическом состоянии, но также об убийстве нежеланного младенца. Женщина скрывала агрессию, стараясь отделить себя от своих действий. Казалось, у нее не было никаких чувств к новорожденному, как будто его вообще никогда не существовало.

Споры о Стелле побудили меня изменить свое упрощенное понимание инфантицида, связанного исключительно с состоянием сильного душевного волнения. Более того, мне в голову пришла неприятная мысль. Моя кузина Луиза была незапланированным ребенком. Она была трудным младенцем, который постоянно плакал. Хотя не было никаких сомнений в том, что у Джорджины были серьезные проблемы с психическим здоровьем, я задумался: не относилась ли она к дочери враждебно? Тогда я еще не знал, что Джорджина задушила дочь, потому что та постоянно плакала, хотя тетя действительно страдала психическим расстройством. Случай Стеллы был первым инфантицидом, с которым я имел дело как профессионал, и он побудил меня задуматься об истории моей семьи. Я принял участие в расследовании, что в итоге привело меня на работу в Холлоуэй.

Далее нам открылись подробности дела Стеллы, которые свидетельствовали о жестокости, не соотносившейся с инфантицидом. Она позвонила в полицию из своей квартиры на четвертом этаже и сообщила о пропаже младенца. Полиция приехала сразу. Десятки полицейских обыскивали местность, ходили по домам и просматривали записи с камер видеонаблюдения. Через 24 часа поисков холодное мертвое тело новорожденного ребенка было найдено в большом мусорном баке под мусоропроводом в ее подъезде.

Легко представить ярость полицейских, которые вели поиски. Они думали, что произошло похищение, но оказалось, что мать сама избавилась от ребенка. Она не находилась в состоянии психоза, но ее беременность была незапланированной и нежеланной. Женщина была незрелой и одинокой и страдала послеродовой депрессией.

Через несколько лет, только успев стать консультантом (я был врачом на замену), я, к своему удивлению, увидел Стеллу в списке пациентов. После года лечения в психиатрической больнице с усиленным наблюдением ее приговорили к условному сроку и прохождению обязательного амбулаторного лечения. Однако женщина, казалось, вообще не переживала о содеянном (говоря психиатрическим языком, она проявляла признаки диссоциации), часто опаздывала и отменяла консультации.

Пациентка состояла в новых отношениях и думала о том, чтобы забеременеть, несмотря на то что произошло с ее первым ребенком. Если бы она действительно решила родить второго, служба защиты детей пристально следила бы за ней и организовала бы предродовое совещание по судебному прецеденту. Участникам пришлось бы ответить на сложные вопросы. Можно ли позволить Стелле воспитывать ребенка? Можно ли разрешить ей взять младенца на руки после его появления на свет? Этими вопросами я сам позднее задавался, когда работал с беременными женщинами с серьезными психическими расстройствами (это называется перинатальной психиатрией).

Дети, убитые родителями или опекунами в результате жестокого обращения, были обсуждаемой темой в СМИ, когда я работал в Холлоуэй. В то время смерти Виктории Климбье и Питера Коннели в северном Лондоне привлекли всеобщее внимание. Освещая эти случаи, СМИ сосредоточились исключительно на плохой работе социальных служб, игнорируя вину родителей (очередной пример современной практики обвинений).

Я видел множество примеров неисполнения родительских обязанностей и жестокого обращения с детьми, которые привели к смерти ребенка, однако пара случаев особенно задержалась в памяти.

В Холлоуэй меня попросили встретиться с Амелией Стивенсон, которая была помещена туда по обвинению в убийстве. Она сама была подкидышем, брошенным сразу после рождения. Девочку в полиэтиленовом пакете нашли на пороге больницы, после чего она недолго жила в приемных семьях и в итоге попала в детский дом. Она плохо вела себя в школе, бросила учебу и стала употреблять героин. У нее было несколько незапланированных беременностей, и ее первый ребенок умер от пневмонии через несколько недель после рождения. Второго ребенка забрали социальные службы, и его собиралась усыновить приемная семья.

Амелия вернулась к инъекциям героина («С волками жить – по-волчьи выть», – сказала она), а затем забеременела от своего парня Сета.

Во время третьей беременности социальные службы, как ни странно, дали ей возможность стать матерью при условии значительной поддержки с их стороны. Женщина согласилась воздержаться от употребления героина во время вынашивания плода, чтобы не передать зависимость ребенку. Однако вскоре она сорвалась и сумела скрыть это от акушера-гинеколога и социальных работников (использовала купленный на улице метадон и позднее снова перешла на героин).

Когда родился ее сын Джеймс, Амелия сразу заметила, что он «очень болен». Только она знала, что у него героиновая ломка, которая сопровождается такими же симптомами, как у гриппа: мышечной болью, жаром и лихорадкой. Бедный ребенок часто плакал.

«Мы надеялись, что справимся сами, без профессионалов, – сказала Амелия. – Мы думали, что если докажем, что можем заботиться о нем, то нам позволят оставить его. Джо достал немного метадона… мы добавили его в детскую смесь и дали малышу. Ему стало немного лучше… Медсестры и другие медицинские работники приходили к нам каждый день, но мы все скрывали».

Однажды Амелия проснулась поздно, чувствуя себя разбитой после теплого одеяла героинового забвения.

«Утром он лежал в кроватке без движения… У меня было плохое предчувствие, я знала, что что-то не так… мой парень заплакал и сказал: “Амелия, он умер”. Я думала, что Джеймс просто спит, но он был холодным. Я попыталась покормить его, но его тело уже окоченело».

Вердикт: непредумышленное убийство и пять лет лишения свободы.

Несмотря на сильную аутоагрессию, Амелию отказались принять в психиатрическую больницу. Убийство, совершенное по неосторожности, не пробуждало в людях сочувствия.

Неисполнение родительских обязанностей по отношению к Джеймсу скрывалось от медицинских работников. Сокрытие пренебрежительного отношения или насильственных действий не является редкостью и может принимать множество форм, как я узнал на заре своей карьеры.

Работая в больнице Мэйдэй, я волей судьбы встретился с несколькими необычными случаями, которые запечатлелись у меня в памяти. В те шесть месяцев работы там мне было достаточно трудно справляться с потоком пациентов из отделения неотложной помощи, изучением результатов анализов крови и заменой забившихся капельниц. Как мне кажется, в то время я ближе всего подошел к тому, чтобы распрощаться с медициной. Да, мне действительно было так тяжело, хотя я учился шесть лет. Несмотря на изнеможение, нужно было оставаться начеку, поскольку пациенты в самом тяжелом состоянии боролись за свои жизни, а иногда и теряли их. Однако среди множества больных, которым действительно было плохо, были и те, кто притворялся. Мы предполагали, что они делали это, чтобы добиться внимания, которым сопровождается госпитализация, или, возможно, получить удовольствие от того, что они обманывают нас и тратят наше время. Но что побуждает человека симулировать болезненные колики от камней в почках или тайно резать палец, чтобы добавить немного крови в собранную для анализа мочу?

Как оказалось, дело было не только в попытках получить опиоидные обезболивающие, поскольку мы не использовали препараты, вызывающие зависимость. Как только таких пациентов выявляли, их отчитывали и выставляли из больницы, даже не показав «цирковому велосипедисту» (ласкательное, но весьма унизительное название моей профессии, употребляемое терапевтами и хирургами).

Один случай из этой категории особенно меня заинтересовал. Молодая женщина по имени Тамара Аткинсон поступила в больницу с плохо контролируемой эпилепсией. Ее обвинили в том, что она отравила собственного ребенка противоэпилептическими препаратами, а затем показала его врачу, жалуясь на необъяснимые симптомы. Когда «больного» положили в палату педиатрического отделения, Тамара потрогала его капельницу, что привело к опасной для жизни инфекции. Ребенка перевели в реанимацию. Затем у Тамары произошел припадок в камере предварительного заключения, после чего ее привезли в отделение скорой помощи больницы Мэйдэй.

После того как ее поместили в палату, у нее продолжились неконтролируемые припадки, несмотря на адекватное лечение, и мы в спешке направили пациентку на томографию и электроэнцефалографию из страха, что у нее растущая опухоль мозга. Когда все тесты оказались отрицательными, у нас возникли подозрения. Я наблюдал за ней, когда она билась в припадке на больничной койке. Приступ выглядел убедительно: мышечные сокращения были ритмичными, и голова запрокидывалась назад. Она даже обмочилась, что часто происходит во время таких эпизодов.

Пока мы пытались доказать, что это были псевдоприпадки, у Тамары стали появляться болезненные гнойные нарывы на ногах и левой руке. Расследование жестокого обращения с ребенком отошло на второй план, поскольку возникли подозрения, что с иммунной системой женщины что-то не так. Мы проверили ее на ВИЧ, взяли кровь на все стандартные анализы и сделали несколько микробиологических мазков, ища таинственную инфекцию. После того как мы изучили литературу о редких и необычных заболеваниях, у нас появился возможный кандидат: синдром Иова. Названное в честь библейского персонажа, это заболевание связано с нарушением работы лейкоцитов, которые обычно борются с инфекциями. Этот синдром может приводить к неконтролируемому образованию пустул. Симптомы, казалось, совпадали, поэтому мы направили Тамару на обследование в соседнюю больницу.

Тем временем нашего врача-консультанта вызвали в суд для дачи показаний о состоянии здоровья пациентки и ее способности участвовать в заседаниях уголовного суда и суда по семейным вопросам. Пока мы пытались со всем этим разобраться, ко мне однажды подошел больничный санитар и заговорщическим шепотом сказал: «Док, я не хочу вмешиваться, но я только что увидел то, о чем вам следует знать. Вы знаете женщину из седьмой палаты? Я только что видел, как она втыкала иглы себе в ногу».

Выяснилось, что Тамара пачкала иглы собственными фекалиями и вводила их под кожу, чтобы вызвать пустулы. У нее был и синдром Мюнхгаузена (преднамеренная фальсификация болезни у себя), и синдром Мюнхгаузена «от третьего лица» (заболевание, вызванное у другого человека третьим лицом). У пациентки было серьезное расстройство личности, но ей все равно нужно было явиться в суд и предстать перед обвинителями.

Увлеченный умственной гимнастикой, которая требовалась, чтобы думать и вести себя как Тамара, я представил ее дело на нашем ежемесячном собрании. Всем присутствующим раздали фотографии пустул на ее теле. Я немного опешил, когда дерматолог сказал: «Все это очень интересно, но в следующий раз покажите нам настоящие пустулы». Уже на этом этапе я понял, что мне нужно найти область медицины, которая занимается чем-то более глубоким, чем кожа. Психиатрия увлекла меня. Мне казалось, что пустулы Тамары были настоящими. Причиной других высыпаний на коже могли быть такие заболевания, как чесотка, сифилис или системная красная волчанка (аутоиммунное заболевание, сопровождающееся характерной сыпью на лице). Пустулы были открытым окном в нестабильное психическое состояние пациентки. Тамара была примером женщины, которая направляла агрессию на свое тело и репродуктивную систему, а точнее на ребенка. Это явление было описано Веллдоном.

Синдром Мюнхгаузена «от третьего лица» представляет собой форму жестокого обращения с детьми и обычно является уголовным преступлением. Как правило, он встречается у женщин-матерей или опекунов. Они показывают ребенка врачам по поводу заболеваний, которые, как позднее выясняется, были вызваны родителем или опекуном путем провоцирования симптомов, нанесения травм или отравления.

Противоречивые медицинские исследования, в которых осуществлялось скрытое наблюдение за участниками, показало, что некоторые матери детей, имеющих проблемы с дыханием, фактически душили собственных отпрысков. Смотреть эти видеозаписи тяжело. Женщины неоднократно пытались задушить детей, представляя это как спонтанную остановку дыхания (приступ апноэ). Младенцы были подключены к мониторам, отслеживавшим дыхание и работу сердца, а медсестры следили за происходившим по камерам и были готовы вбежать в палату, чтобы предотвратить худшее. Исследование показало, что, хотя подавляющее большинство младенческих смертей вызвано естественными причинами, очень маленький процент является результатом скрытого инфантицида, который и остается тайным, если об удушении не становится известно вовремя. Несмотря на наличие доказательств, общественность неохотно приняла тот факт, что матери способны на эту извращенную комбинацию обмана и жестокости.

Неужели ложь позволяет им отрицать агрессию к ребенку, а также ликовать и чувствовать силу, когда удается обмануть врачей? Это одна из возможных психологических формул, однако ее действие в основном остается неизвестным. Эти матери часто жестоко обращаются с детьми, пренебрегают родительскими обязанностями, склонны к аутоагрессии или имеют расстройства пищевого поведения. У них могут быть необъяснимые симптомы, и они обычно стремятся к ненужной госпитализации и даже операциям.

Им также трудно озвучить свои переживания, что мы, психиатры, называем алекситимией (в вольном переводе это «отсутствие слов для описания душевного состояния»).

Опыт, приобретенный во время работы младшим врачом, позднее помог мне лучше разобраться в некоторых случаях жестокого обращения с детьми, когда я стал психиатром в Холлоуэй.

Таким образом, я узнал, что убийство детей как следствие жестокого обращения и пренебрежения может принимать разные формы и жестокость, предшествующая преступлению, часто бывает скрытой. Однако иногда культурные и религиозные обычаи, которые допускаются или даже поощряются в других обществах, могут считаться уголовным преступлением в Великобритании. В своих крайних формах они даже могут привести к смертельному исходу.

В качестве примера можно привести калечащие операции на женских половых органах, от которых, согласно данным фонда «Пять» (Five Foundation), пострадало 200 миллионов женщин и девочек по всему миру. В Великобритании они незаконны: по мнению Парламента, культурные обычаи необходимо отодвинуть на второй план, чтобы защитить девочек от непоправимого вреда, который причиняет эта санкционированная форма жестокого обращения. Точно так же физическое и эмоциональное насилие, которое практикуется в некоторых обществах (в контексте верований вуду, оккультизма и одержимости демонами), должно быть запрещено и приравнено к уголовному преступлению.

Как психиатр, я считаю, что подобные практики необходимо отличать от бреда. Последний может поддаваться психиатрическому лечению, тогда как культурные представления о колдовстве – нет. Непсихотические идеи о злых духах и магии удивительно распространены, особенно в таком культурно разнообразном городе, как Лондон. Например, представления о джиннах сохраняются в некоторых исламских обществах, а жители Субсахарской Африки часто верят в демонов.

Исследования религиозных и культурных взглядов жителей разных стран показали, что до 15 % угандийцев и до 95 % жителей Кот-д’Ивуара верят в злых духов. Культурные представления об одержимости демонами привели к серьезному насилию. Проводя обряд экзорцизма, взрослые помещали детям в глаза перец чили, избивали их и даже убивали. Особенно это касается альбиносов, чьи тела якобы обладают особыми способностями.

В 2008 году в полицию Уганды сообщили более чем о 300 случаях убийств и исчезновений детей, связанных с ритуальными церемониями. Правительство страны распорядилось создать специальный отдел полиции по расследованию дел о человеческих жертвоприношениях, поскольку ранее произошло несколько громких арестов родителей и родственников, которые продавали детей знахарям для ритуальных убийств, якобы гарантировавшим богатство и процветание.

Конечно, в Лондоне тоже происходили ритуальные убийства детей. В 2001 году в Темзе обнаружили торс мальчика. После сложного расследования полиция предположила, что его вывезли из нигерийского города Бенин-Сити через Германию в Великобританию. Ребенка отравили (в желудке нашли песок, смешанный с золотыми частицами), после чего его тело обескровили и умело расчленили. Вероятно, это было ритуальное убийство «мути»[34] или обряд вуду.

В тюрьме Холлоуэй я видел и другие примеры культурно санкционированного насилия в отношении детей. В одном особенно печальном случае молодую женщину из Маврикия, которая состояла в отношениях с мужчиной из Западной Африки, партнер убедил, что их шестилетняя дочь одержима злыми духами. Пара регулярно ее избивала и обжигала горящими свечами. Затем они посадили девочку в мешок, планируя бросить в канал возле Кингсленд-роуд.

К счастью, сосед помешал осуществить этот чудовищный план. Только когда их дочь пришла в школу заплаканная и растрепанная, учителя обратились в социальную службу, и вся история стала известна. Хотя партнер явно оказал определенное негативное влияние, у матери не было признаков психического заболевания. В итоге она получила большой тюремный срок.

Несмотря на крайне неприятные детали насилия над детьми, на этом этапе карьеры я понял, что могу сосредоточиться на клинических и судебно-медицинских доказательствах убийства, не отвлекаясь на природу материала. Говорят, что в большинстве медицинских специальностей требуется около пяти лет, чтобы стать врачом-консультантом, и я думаю, что это действительно так. Со временем я ощутил, что меньше волнуюсь. А также научился контролировать уровень стресса, не принимая каждое направление или приглашение на обучение. Я не был всемогущ и не мог предотвратить все психотические преступления, поэтому стал защищать свое свободное время в выходные и отказался от написания отчетов по субботам.

Возможно, новая профессия приучила меня к насилию и его последствиям. Многие люди идут на работу, чтобы играть на бирже, проектировать здания, учить детей или читать рукописи, однако некоторые из нас ездят по тюрьмам, проводят опросы убийц и пытаются понять их.

Когда на общественных мероприятиях меня спрашивают о моих занятиях, я просто отвечаю: «Я врач, работаю в больнице», чтобы избежать неизбежной дискуссии о сущности зла. Люди говорят: «Наверное, все убийцы сумасшедшие?» или «Почему нельзя просто повесить их всех?»

12

Когда я пошел проводить опрос Грейс Калинды через несколько месяцев после того, как ее психоз начали лечить, мне нужно было определить психическое состояние пациентки на момент убийства. Мне было любопытно, как она отреагировала на лечение и что расскажет о своей жизни до тех страшных событий в ее квартире.

Грейс родилась в Кампале, столице Уганды, и ее детство было непримечательным. С ней не обращались жестоко, и она получила среднее образование. Женщина приехала в Великобританию в 23 года, примерно за три года до убийства, и планировала начать учить английский. Она оставила отца четырехлетней Нэнси в Уганде, но, когда ненадолго приехала туда, их отношения возобновились и Грейс забеременела Дембе. Вернувшись в Лондон, она сняла квартиру в Торнтон-Хит и прожила там около полугода. Она работала санитаркой и няней и каждую неделю посещала курсы английского. Грейс была набожной прихожанкой Церкви адвентистов седьмого дня, и ее хорошо знали в приходе. Пациентка сказала, что ей не являлись демоны до тех пор, пока она не увидела их непосредственно перед смертью дочери. Стало ясно, что ее вера в колдовство была обусловлена психозом, а не культурными или религиозными убеждениями.

Я спросил ее, как выглядели демоны. Она ответила: «Они темные, глазастые, совсем не похожие на людей. Они вселялись в моих дочерей… мне было страшно, я была одна с детьми. Я пыталась прогнать демонов, избивая детей руками… Я била их по голове и мяла тела… дух сказал мне так сделать… выбить из детей демонов».

Она убедила себя, что единственным способом избавиться от демонов был обряд экзорцизма, в результате которого белки глаз Дембе должны были покраснеть. Избив ее до изменения цвета глаз, она подумала, что «демон покинул Дембе», однако он «запрыгнул в Нэнси». Она сказала: «Я думала, что они проснутся». Я спросил, что случилось бы, если бы она не выбила демонов из детей. Женщина ответила: «У них была бы плохая жизнь… злые духи помешали бы им… Демон был в моей голове и повторял, что я должна делать. Я не могла избавиться от него. Я словно была пленницей и не могла нормально думать».

Завершив опрос, я отправился на скором поезде обратно в Лондон. Как обычно, начиналось беспокойство о том, что нужно составить отчет. Приехав домой, я приготовил крепкий кофе, скрылся от урока игры на скрипке моего сына, сел в маленьком саду и начал читать записи.

Человек, который помогал Грейс заботиться о детях, сказал, что заметил изменения в ее поведении за несколько недель до убийства. Она отправляла странные сообщения, казалась возбужденной и «была не такой, как раньше». Другой свидетель сказал: «Она говорила на своем языке и казалась встревоженной. Я заметил, что она вела себя странно… словно сумасшедшая». Это соотносилось с тем, что у нее появились бредовые идеи об одержимости дьяволом и другие психотические симптомы, такие как слуховые галлюцинации, которые усугубились за некоторое время до убийства.

Офицеры полиции, присутствовавшие на автобусной остановке, сказали, что ее поведение было странным и расторможенным. Она целовала Джонсона, который явно давно не мылся. От нее пахло алкоголем, и, когда полицейские попытались арестовать ее, она схватила бездомного за бороду, после чего он упал на землю. Офицеры сказали, что, когда женщину сажали в фургон, она «странно улыбалась», сжимала в руках Библию и раскачивалась вперед-назад.

После 10 дней пребывания в больнице под наблюдением ее стали лечить антипсихотическими препаратами, и в течение месяца психическое состояние и поведение пациентки постепенно улучшились.

Окончательным диагнозом стал послеродовой психоз с бредовыми религиозными идеями, а также верой в одержимость духами и способность изгнать демонов с помощью насилия.

Система уголовного правосудия предлагает таким женщинам, как Грейс, множество вариантов избежать обязательного пожизненного заключения (или виселицы, как это было до 1965 года). Моей задачей было разобраться с проблемами инфантицида, невменяемости и психического состояния пациентки. И мне нужно было помнить о том, что проблема усложнялась по мере продвижения от детоубийства к психическому заболеванию.

Мне было легко утверждать, что пациентка соответствовала критерию для признания виновной в инфантициде (состояние сильного душевного волнения) и ограниченной вменяемости. Однако отвечало ли ее психическое состояние критериям невменяемости? Повторюсь, современные психиатрические диагнозы должны соотноситься с правовыми концепциями XIX века, в данном случае критериями безумия Макнатена 1843 года. Чтобы Грейс признали невменяемой, необходимо было доказать, что она страдала психическим расстройством в момент совершения убийства. Также требовалось учесть, что женщина не догадывалась, что поступает неправильно. Поскольку она находилась в состоянии сильного душевного волнения, ожидала, что малышка Дембе проснется после изгнания духов, и не предприняла никаких попыток скрыть свои действия и уклониться от полиции, ее можно было признать невменяемой.

Подобные убийства настолько ужасны, что психиатрический отчет предоставляет объяснение, которое делает обстоятельства более приемлемыми для всех, кого это касается, а не только для юристов и врачей.

В данном случае никто не хотел суда, однако подсудимые, признанные невменяемыми на момент совершения убийства, должны предстать перед присяжными, даже если среди психиатров нет разногласий. Поэтому есть риск, что присяжные проигнорируют экспертов и неожиданно признают обвиняемого виновным в умышленном убийстве. Возможно, вы помните, что во время суда над Питером Сатклиффом (Йоркширским потрошителем), в начале 1980-х годов убившим 13 женщин и пытавшимся умерщвить еще семь, присяжные проигнорировали единодушное мнение психиатров о его психическом заболевании и ограниченной вменяемости и признали преступника виновным в нескольких умышленных убийствах и покушениях. Это в итоге привело к приговору о 20 пожизненных лишениях свободы. Судья, присяжные и общество по понятным причинам были довольны таким результатом.

Однако суд над Грейс был коротким. Только один психиатр дал показания, и судья подытожил: «Присяжные заседатели, решение остается за вами, но с вашей стороны было бы неразумно игнорировать единодушное мнение не менее четырех выдающихся психиатров».

Вердикт: невиновна по причине невменяемости. Принудительное психиатрическое лечение без ограничений по времени.

Обычно пациентки вроде Грейс проводят много лет в психиатрической больнице с усиленным наблюдением и в большинстве случаев навсегда лишаются права воспитывать детей.

В других юрисдикциях, например США, нет отдельного закона о детоубийстве, поэтому у матерей, убивших детей в состоянии психоза, нет иного выбора, кроме как доказать свою невменяемость на момент совершения преступления. С юридической точки зрения это непросто. В качестве примера можно привести случай Андреи Йейтс из Техаса. В 2001 году она утопила пятерых своих детей в ванне из-за бреда о влиянии на них Сатаны. После того как невменяемость не удалось доказать, ей грозила смертная казнь, однако в итоге женщину приговорили к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания 40 лет. Только после апелляции, касавшейся ошибочных показаний психиатров, ее признали невменяемой на момент совершения убийств и поместили в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением.

Примерно в то же время мне пришлось ненадолго отказаться от вождения из-за поломки автомобиля, поэтому я решил, что настало время пересесть на велосипед. Я ездил в психиатрическую больницу на велосипеде, проезжая около 22 километров в каждую сторону. В первый месяц мне было тяжело. Крутить педали, особенно когда небо было серым или моросил дождь, – это настоящее испытание. Но когда моя физическая форма улучшилась, обратные поездки домой стали желанными, поскольку позволяли очистить разум и разогнать кровь. Я начал сбрасывать лишние килограммы, накопленные за долгие часы сидения за столом, и даже стал ездить из Камдена в Белмарш вдоль берега реки (тюремные надзиратели, однако, насмешливо смотрели на меня, когда я шел переодеваться в уборную для посетителей). После психиатрической оценки заключенных или приема пациентов 40 минут на велосипеде действительно помогали расслабиться.

Однако дорога до Холлоуэй занимала всего несколько минут. Я пристегивал велосипед, показывал пропуск охране у главных ворот и шел за своими ключами.

Часто, идя по коридору, соединявшему корпусы Холлоуэй, и думая о пациентах вроде Грейс, я был поражен видом матерей, которые катали своих младенцев в колясках после того, как других заключенных надежно запирали в камерах. Эти женщины часто отбывали наказание за тяжкие, но не жестокие преступления. Например, среди них были наркодилеры с Карибских островов и Латинской Америки, которых задержали в аэропорту Хитроу с несколькими пачками кокаина в пищеварительном тракте. Заключенные, поступившие в Холлоуэй беременными, могли ухаживать за младенцами с рождения до девяти месяцев в корпусе матери и ребенка. Разумеется, за ними тщательно следили, чтобы удостовериться в отсутствии опасности для новорожденных. Дети не были заключенными, и их могли забирать у ворот родственники, если они находились в списке одобренных для посещения лиц. В серии отчетов говорится, что лучше попытаться избежать пребывания младенцев в таких суровых условиях, однако так они могли находиться рядом с матерями первые девять месяцев жизни. Это время играет самую важную роль в формировании связи между матерью и ребенком.

Позднее я осознал возможные последствия разлуки женщины с младенцем в первые месяцы после родов, когда размышлял о длительной госпитализации Джорджины после смерти моей кузины Луизы. Это оказало большое влияние на ее способность быть хорошей матерью в последующие годы.

13

В этой главе основное внимание уделяется женщинам, убивших своих отпрысков в одиночку, однако у мужчин, похищающих и убивающих детей, могут быть сообщницы.

Похищения и убийства детей мужчинами-педофилами редки: в 2018 году в Великобритании было всего четыре жертвы младше 16 лет, убитые незнакомцами. Однако такие случаи получают большую огласку в СМИ, особенно если у преступника мужского пола была сообщница (в качестве архетипического примера можно привести «Болотных убийц» Иэна Брэйди и Майру Хиндли).

В 2002 году мы с женой и сыновьями отправились в семейный отпуск, решительно настроенные хорошо отдохнуть. Я отключил телефон на время пребывания в переделанном сарае на холмах северо-западной Италии. Отпуск с маленькими детьми может показаться кошмаром (зачем переносить и без того напряженную рутину кормления и смены подгузников в незнакомое и жаркое место?). Но, несмотря на все неудобства, нам очень понравился отдых. За два дня до возвращения домой мы поехали в Санта-Маргариту-Лигуре, чтобы провести немного времени на побережье.

Следующим утром, наслаждаясь завтраком в столовой с видом на залив, я увидел в газете La Republica цветную фотографию двух девочек в футбольной форме.

Это были Холли и Джессика, две жертвы Соэмских убийств. Я пропустил все сообщения СМИ о поисках девочек и не знал, что школьная учительница Максин Карр была арестована за то, что обеспечила убийцу Яна Кевина Хантли ложным алиби.

К моменту моего возвращения на работу Максин поместили в Холлоуэй, и другие заключенные денно и нощно причитали: «Ужас… убийца детей… следующая Майра Хиндли». Пациенткой занималась не наша бригада, однако однажды я видел, как ее вели по тюрьме. Женщину пришлось перевести в больницу общего профиля, после того как ее давняя анорексия усугубилась и понадобились внутривенные вливания, однако на суде речи о психических заболеваниях не шло.

Суд принял тот факт, что Максин не знала об убийстве Холли и Джессики, совершенном Хантли, однако ее осудили за воспрепятствование осуществлению правосудия путем создания ложного алиби и приговорили к трем с половиной годам лишения свободы.

Ненависть к женщинам, которые являлись соучастницами сексуальных насильников мужского пола, настолько сильна, что Максин Карр, сделавшую пластическую операцию и живущую под новым именем ради собственной безопасности, всегда будет демонизироваться вместе с Розмари Уэст и Майрой Хиндли. Когда последняя преступница умерла в 2002 году, в газете Daily Mail появился заголовок: «Майру похоронили, в отличие от ее жертв-детей».

Обстоятельства убийства матерями своих отпрысков всегда страшны, и я видел множество других случаев, связанных с жесточайшим насилием, например потрошением ради изгнания злых духов. Объяснения психиатров помогают юристам, врачам и общественности в целом понять некоторые, но не все кошмарные преступления. Детоубийство не всегда является результатом психических расстройств, и женщины, убивающие детей вследствие жестокого обращения или пренебрежения родительскими обязанностями, не обязательно страдают психическими заболеваниями.

Вернемся к тете Джорджине, которая отбывала наказание в тюрьме Холлоуэй за удушение моей пятимесячной племянницы Луизы. Мама помнит ее скромные похороны на кладбище Милтон, расположенном напротив больницы Сент-Мэри. Крошечный белый гроб принес к вырытой могиле всего один человек. Панихиды не было. Поминок тоже. Если ваша жизнь продлилась меньше года, вы не заслужили много почестей.

Джорджина, разумеется, не присутствовала на похоронах, так как была в тюрьме. Поскольку она явно находилась в состоянии сильного душевного волнения, первоначальное обвинение в умышленном убийстве заменили обвинением в инфантициде. По решению суда тетю направили в больницу Сент-Джеймс в Портсмуте, но лечение шло плохо, и после попытки самоубийства (не редкость среди детоубийц) она подверглась экстремальной психохирургии.

Джорджина в конце концов оправилась после лоботомии. Ее муж Чарли остался с ней, несмотря на непредсказуемое лечение, и, когда тетю выписали из психиатрической больницы, она поселилась в их квартире. Все вернулось в прежнее русло, и через некоторое время она забеременела.

Разумеется, все надеялись, что с малышом Дэвидом все будет иначе. Джорджине дали еще один шанс при условии дальнейшего психиатрического лечения и постоянного наблюдения.

Роды были домашними и пошли не по плану. Джорджину мучила боль в животе, которая предположительно была результатом цистита. Однако затем у нее отошли воды, и это значило, что роды начались. Мою мать послали за врачом, но он отказался прийти. Вероятно, к тете было предвзятое отношение из-за того, что случилось с первым ребенком. Тогда еще не было предродовых совещаний по судебным прецедентам, касающимся защиты ребенка, в которых принимают участие акушеры-гинекологи, полиция и социальные работники. Дэвид родился с тяжелым цианозом (моя мама вспоминает, что он был бирюзово-синим). Его незамедлительно отвезли в больницу Сент-Мэри, но он прожил всего несколько часов. Чарли вернулся из больницы позднее в тот же день и сказал Джорджине: «Он умер».

Могу себе представить, какое горе испытала бабушка Кэтрин. Она в одиночку воспитала четверых детей и стала свидетельницей того, как первые два внука так печально ушли из жизни. Конечно, она стыдилась того, что Джорджина совершила инфантицид и ее физическое и психическое здоровье пострадало. Над семьей, казалось, нависла мрачная туча. Однако, несмотря на двойную трагедию, Чарли и Джорджина остались вместе, и в 1962 году она родила еще одну девочку, мою кузину Ханну. Жизнь девочки началась лучше, чем у ее сестры и брата, и она стала отрадой для бабушки и дедушки. Она была обожаемой внучкой.

Тем не менее влияние предыдущих событий было разрушительным и отражалось на нашей семье долгие годы. В начале медицинской карьеры я не осознавал важность этих происшествий, однако они, вероятно, повлияли на выбор профессии. Думаю, что эта семейная история сделала меня сочувствующим и вызвала интерес в отношении психических расстройств и человеческой деструктивности. А эти качества необходимы в судебной психиатрии даже больше, чем в других областях медицины. Множество случаев инфантицида помогли мне осознать, что Холлоуэй – это единственное место, где я смогу по-настоящему понять, что произошло в моей семье более 40 лет назад. Как я уже говорил, не вы выбираете судебную психиатрию, а она выбирает вас.

Я не сразу пришел в эту специальность после безумной работы в больнице Мэйдэй. В психиатрии принято считать, что наши коллеги-врачи видят, станешь ли ты хорошим психиатром, еще до того, как сам это поймешь. Мой коллега Грэм Берлайн был тому примером: когда он сказал, что психиатрия мне хорошо подойдет, я взял это на заметку. Тогда я еще не был к этому готов, поэтому решил полгода поработать в отделении неотложной помощи. Однако больше всего мне запомнились пациенты не с тяжелыми травмами, ножевыми ранениями и инфарктами, а с психическими заболеваниями.

Там мне приходилось оказывать помощь жертвам домашнего насилия: это всегда были женщины, подвергшиеся нападению мужчин. Я зашивал разбитые губы, а также обрабатывал синяки и следы от укусов. Мне особенно запомнилась молодая невеста, избитая на собственной свадьбе во время пьяной драки, и женщина с переломами позвоночника, которую выбросили из окна в приступе ревности. В 2018 году около двух миллионов взрослых стали жертвами домашнего насилия, то есть приблизительно 6 человек из 100. Поскольку такой вид насилия очень распространен, неудивительно, что он часто приводит к смертельному исходу.

Мужчины, убивающие своих партнеров

Дело Джея Редди

14

Заблудившись возле Кроли, я чуть не заехал на долгосрочную парковку возле северного терминала аэропорта Гатвик. Дорогу, вероятно, недавно перестроили, что сбило с толку спутниковый навигатор. Я выругался и повернул назад. Что ж, если с первого раза не удалось – попробуй снова.

Был 2009 год, и я направлялся к заключенному по имени Джей Редди. Ему предъявили обвинение в убийстве его жены Дженнет на ее рабочем месте несколько недель назад. После того как он перерезал себе предплечье, его перевели из тюрьмы Хай-Даун в больницу с усиленным наблюдением для психиатрической оценки. Разумеется, преступника могли вернуть в тюрьму, и его будущее зависело от хода лечения и решения суда.

Адвокат предупреждал меня, что он трудный пациент. Когда его ввели в комнату для допроса, Редди начал сокрушаться, что я опоздал. Он сказал, что ждал звонка от брата, а затем – еще до того, как я дал ему возможность высказаться, – начал бессвязно рассказывать о недостатках своей жены.

На нем была темно-красная рубашка поло, и у него, к моему сожалению, отвратительно пахло изо рта, что, несомненно, объяснялось сильным желтым налетом на нижних зубах. В общем, он производил крайне неприятное впечатление.

Однако моя задача состояла в том, чтобы написать экспертный отчет для стороны защиты. Нужно был сохранить объективность, чтобы понять, что происходило в голове преступника, поэтому я попытался отодвинуть первое впечатление на второй план и выслушать мужчину.

В свободной форме и бессвязной манере он продолжал запоздалый анализ поведения покойной жены. Редди говорил, что они были совсем разными людьми и что он не ладил с ее семьей. Затем он расплакался, вспомнив о своей дочери Сармиле: «Не хочу, чтобы она осталась сиротой» (Сармила училась в магистратуре Университета Ньюкасла, но, поскольку она была свидетелем со стороны обвинения, Джею было запрещено контактировать с ней после ареста).

Я дал ему салфетку и подождал, когда он придет в себя. Мы сидели в креслах в комнате со стеклом по всему периметру, и я наблюдал, как суетится персонал на посту медсестер.

Взяв себя в руки, Редди сказал, что имеет некоторые знания в вопросах здоровья, поэтому именно он ухаживал за Сармилой, когда она болела. Пациент пожаловался, что в такие моменты его жена была особенно бесполезна. Медицинские вопросы явно были проблемой в их отношениях. Он заявил, что, когда его госпитализировали с камнями в желчном пузыре, его жена «не была рядом ни морально, ни физически».

Затем он вспомнил случай, когда Дженнет задержалась в Малайзии, где гостила у родственников. Редди так хотел как можно скорее увидеть Сармилу, что сам полетел в Куала-Лумпур. Вероятно, мужчина пытался мне намекнуть, что именно он прилагал усилия, чтобы сохранить брак. Однако недавно их отношения «ухудшились из-за нее». О ссорах он сказал: «Я ее не контролировал. Возможно, я один раз ударил ее… только один».

Слушая его жалобы, я пожалел, что не оставил автомобиль на долгосрочной парковке, не прыгнул в самолет и не улетел в какую-нибудь жаркую (или холодную) страну, потому что с большим удовольствием оказался бы где угодно, лишь бы не в этой похожей на теплицу комнате с неприятным мистером Редди. Я постарался вернуться к шаблону сбора информации о биографии пациента и событиях, предшествовавших совершению преступления, и начал задавать вопросы о семье.

Мужчина сказал, что его отец Раймая был инженером, получившим образование в Имперском колледже и читавшим лекции в университете Куала-Лумпура. Его мать работала в банке. Редди, родившийся на Пенанге, поступил в университет, но не окончил его и устроился на работу в государственный банк Малайзии. Он играл в крикет в местном клубе и регулярно сдавал кровь в качестве донора (по этой причине он считал себя экспертом в области медицины).

Приехав в Великобританию в 1999 году, Редди стал изучать бухгалтерский учет и после нескольких лет низкооплачиваемой работы устроился в компанию Rentokil, где занимался бухгалтерским учетом и обработкой входящей корреспонденции.

Его свадьбу с Дженнет устроили родители. По словам Редди, сначала ему казалось, что его заманили в этот брак, но, как только все было решено, он остался с женой на 22 года. Пациент сказал: «Я относился к ней с уважением и очень старался обеспечить ее».

Впоследствии его перевели на другую должность с сокращением заработной платы на три тысячи фунтов (более 300 тысяч рублей), и они с Дженнет начали ссориться из-за денег. Я спросил, было ли в их семье домашнее насилие, поскольку из материалов дела мне было известно, что ранее он уже был осужден за это преступление. Но, хотя Редди сам недавно признался, что бил ее, он сказал: «Это неправда… ее обвинения были беспочвенны… она сознательно спровоцировала меня… был понедельник, а у меня всегда повышенное давление по понедельникам».

Иными словами, он ее не избивал, а если даже и бил, то она сама была виновата: не нужно было провоцировать его в понедельник. Кто вообще любит начало недели? Отрицание и преуменьшение вины сочетались в его зловонном дыхании.

В мае 2008 года Редди избил Дженнет ремнем и, угрожая им с Сармилой гаечным ключом, выгнал из дома. После того как он признал себя виновным в драке, его приговорили к общественным работам и обязательному посещению программы для домашних насильников, организованной службой пробации. Он сказал: «Домашнего насилия не было, но я честно трудился на общественных работах. Каждую среду я проходил через пытку, когда меня спрашивали: “Зачем вы это сделали?” Но я этого не делал».

Меня раздражало это вопиющее преуменьшение, но я, как всегда, сосредоточился на работе и отмечал несоответствия между его рассказом и данными из других источников.

Я знал, чем бы предпочел заняться. Ранее в машине я планировал предстоящую поездку на крикетное поле в Риджентс-парк. Спортивные интересы моих сыновей стали совсем другими: они бросили тхэквондо ради крикета, и дорогие костюмы для боевых искусств заменили белая форма, биты, шлемы и защитные маски для лица. Стоял теплый вечер начала лета, и я надеялся, что не застряну в пробке и успею к концу тренировки.

Тем временем Редди продолжал все преуменьшать. Несмотря на обвинения в домашнем насилии, он отрицал все, кроме незначительных проявлений жестокости. Я вернул его к повествованию в хронологическом порядке. Он сказал, что в январе узнал о болезни своей матери, живущей на Пенанге, и хотел пойти в посольство, чтобы получить визу и навестить ее. Однако ему требовались документы, удостоверяющие личность, например счета за коммунальные услуги. Он сказал: «Я был расстроен, это было слишком… она [Дженнет] буквально связала меня по рукам и ногам… не давала мне документы». На этом, однако, опрос закончился, поскольку в окно постучала медсестра и сказала Редди, что ему звонит брат из малазийского города Джохор-Бару.

Я вернулся в Лондон по М25, избегая бесконечных пробок в Перли и Кройдоне. Судебные психиатры должны знать местную географию не хуже торговых представителей. Тюрьмы, такие как Брикстон и Пентонвиль, а также суды вроде Айлворта и Снарсбрука расположены на разных концах города, поэтому приходится использовать разные виды транспорта: автомобиль, велосипед, поезд, метро, такси и мой любимый – не всегда практичный, но самый приятный – речной автобус, курсирующий по Темзе.

Я развлекал себя соло флейты Сен-Жермена, поскольку дорога заняла гораздо больше полутора часов. Однако я приехал на крикетное поле вовремя и застал конец тренировки. Когда я был в возрасте своих сыновей, мне очень не хватало бесценных моментов, проведенных с отцом. Служба на Королевском флоте означала, что он долгое время проводил в море, когда я был маленьким. На самом деле папа присутствовал лишь на одном спортивном мероприятии: моем последнем матче в составе Винчестерского регбийного клуба, когда мы потерпели сокрушительное поражение со счетом 25: 0. Бристольская команда была гораздо сильнее.

Помимо того что отец постоянно был в море, мы часто переезжали с места на место. Моя семья некоторое время жила в Плимуте, Чатеме, Росайте и других местах. Это означало, что я сменил девять школ, причем семь из них в возрасте до 11 лет. Казалось, мы постоянно собирали и разбирали коробки с посудой, и я устал постоянно быть новеньким на детской площадке и адаптироваться к незнакомой учебной программе. Позднее я попытался получить максимум из отсутствия привязанности к месту жительства и, прежде чем заняться судебной психиатрией, хватался за любую возможность учебы или работы за границей. Однако я не хотел, чтобы мои дети жили в такой же нестабильной ситуации. Невозможно изменить свое детство, но вы можете извлечь из него уроки и сделать так, чтобы у ваших детей был другой опыт.

Как судебный психиатр, я слышал рассказы о гораздо более травматичных событиях, чем разлука и переезд. Жестокое обращение с детьми и невыполнение родительских обязанностей были в предыстории большинства заключенных, которых я опрашивал. И кажется очевидным, что жестокость и невнимательность к детям передаются по наследству. Родители ни в коем случае не должны повторять негативный опыт из своих ранних лет.

Во время обучения детской психиатрии я узнал об исследованиях качеств, необходимых хорошим родителям (об этом мы поговорим позднее), однако некоторые аспекты воспитания кажутся вполне естественными: нужно просто быть рядом. В тот вечер, не думая о теоретическом анализе воспитания, я просто радовался, что посмотрел на тренировку своих мальчиков. Я повел их в парк Примроуз-Хилл, чтобы полюбоваться закатом. Мы ели мороженое и смотрели на юг: Лондонский зоопарк, Риджентс-парк, телебашню, «Лондонский глаз»[35], Канэри-Уорф и радиовышку Хрустального дворца. Вне поля зрения на востоке были барьер Темзы[36] и тюрьма Белмарш.

Через несколько дней пришлось вернуться к документам по делу Редди. Просмотрев стопку бумаг, я обнаружил показания свидетелей, в которых он был охарактеризован как ревнивый и стремящийся к контролю человек. Сармила сказала, что он становился агрессивным после употребления спиртного. По ее словам, отец давал ей подзатыльники и часто бил мать. Это знакомая, но от этого не менее печальная история о насилии мужчины по отношению к женщине-партнеру.

Хотя я часто имею дело с летальными исходами, домашнее насилие, не приводящее к смерти, очень распространено. Домашнее насилие, или насилие со стороны сексуального партнера, может иметь место в любых романтических отношениях, независимо от гендерной идентичности или ориентации. Оно может проявиться даже при относительно случайных связях. Как вы помните из первой главы, насильственные действия могут быть умышленными и хищническими или непреднамеренными и аффективными (эмоциональными). Такое поведение со стороны интимного партнера обычно относится ко второй категории.

Насилие в отношении женщин – это глобальная проблема общественного здравоохранения. Согласно данным Управления ООН по наркотикам и преступности, в 2017 году в среднем 137 женщин в день погибали от рук партнера или другого члена семьи во всем мире. За год в Азии от рук партнера погибло 19 700 человек, в Африке – 13 400, в Северной и Южной Америке – 6900, в Европе – 3300. В Мексике за последние пять лет число убийств женщин удвоилось и теперь составляет 1000 в год. Проблема домашнего насилия в этой стране привлекла особое внимание, после того как муж убил 25-летнюю Ингрид Эскамилью 9 февраля 2020 года. Позднее мужчина признался, что они поругались из-за его алкоголизма. Убив ее, он снял с мертвой жены кожу и выпотрошил ее, чтобы смыть органы в канализацию. Газета Pasala опубликовала фотографии трупа под заголовком: «Это вина Амура». В ответ на это мексиканки устроили массовые протесты против убийства женщин и девочек и неспособности сменяющих друг друга властей принять меры.

Как и следовало ожидать, наиболее склонны к домашнему насилию мужчины, имеющие низкий уровень образования, подвергавшиеся жестокому обращению в детстве, наблюдавшие за насилием в семье, злоупотребляющие алкоголем или подозревающие партнера в неверности. Риск выше в обществах, где мужчинам приписывается более высокий статус и (или) где особое значение имеет честь семьи и непорочность женщины. В таких обществах сексуальные права мужчин могут стоять выше женских.

Достижения феминизма находятся под угрозой во всем мире, а не только в традиционных обществах. В Италии законы против преследования, принятые в 2009 году для защиты женщин (в основном) от сталкеров, были отменены в 2017 году. Теперь преследователь просто уплачивает штраф и может избежать рассмотрения дела в суде. В семи штатах США мужчина, изнасиловавший женщину, может требовать родительских прав, а в Алабаме, Миссисипи и Луизиане были приняты законы, запрещающие аборты даже в случае изнасилования или инцеста (ранее это был стандартный компонент всех законов об абортах). Несмотря на изменения в законодательстве и высокоэффективную кампанию активистки Нимко Али, калечащие операции на женских гениталиях до сих пор не искоренены в Великобритании, поскольку некоторых девочек родители вывозят за границу, чтобы провести эту опасную процедуру. В Нигерии раздел 55 Уголовного кодекса разрешает мужу ударить жену, чтобы исправить ее поведение. В более строгих ваххабитских частях исламского мира права женщин жестко ограничены. Так, в Саудовской Аравии женщинам лишь недавно позволили водить автомобиль. Крайняя форма жестокого женоненавистничества наблюдается в Талибане[37] и ИГИЛ[38]: женщинам не позволяют получать образование, их забивают камнями и держат в сексуальном рабстве. Однако самая большая проблема заключается в том, что многие не могут расстаться с жестокими партнерами. В племенных районах Пакистана, например, у женщины практически нет шансов уйти от жестокого мужа. Эти трудности, однако, могут быть психологическими и являться результатом жестокого обращения, а не только быть связанными с правовыми и культурными барьерами.

Поскольку убийства, совершенные интимными партнерами, очень распространены, их называют обычными: как правило, полиция легко раскрывает такие дела, и преступников приговаривают к тюремному заключению, а не лечению в психиатрической больнице. Но, как мы позднее увидим, убийцы часто имеют проблемы с психическим здоровьем, связанные с расстройством личности, алкоголизмом, наркоманией, ревностью, депрессией, преследованием жертвы, потерей самообладания или яростью. Некоторые, но не многие преступники попадают в психиатрические больницы с усиленным наблюдением, однако большинство из них отбывает наказание в тюрьме. Суд признает подсудимого виновным либо в умышленном убийстве и приговаривает к пожизненному заключению, либо в непреднамеренном, если у него есть психиатрическое «оправдание».

Во время следующей поездки в Гатвик я отодвинул эти мысли на второй план. На этот раз я действительно оставил автомобиль на долгосрочной парковке, чтобы отправиться в долгожданную поездку в Италию. Я долгое время готовился к велосипедному марафону Maratonadles Dolomites. Преодолев небольшое расстояние по равнине, я поехал в гору по направлению к деревне Корвара и, как только вошел в ритм и нашел комфортную для себя скорость, стал испытывать мазохистское удовольствие. Чистый горный воздух и физическая нагрузка очистили мой разум от тюремного убожества и насилия. Этого сложно добиться в свободное время в Лондоне. После марафона мы отпраздновали свои достижения на барбекю, а затем выпили бокал темно-фиолетового вина лагрейн в винном баре при отеле Ciasa Salares.

Лично мне такой короткий, но интенсивный перерыв приносит дивиденды неделями. Проблема с более длительным отпуском состоит в том, что время до отъезда превращается в безумную попытку написать все отчеты и обновить все ключевые показатели эффективности (KPI), состоящие из бесконечных списков задач, рядом с которыми нужно ставить галочки. Однако в течение этого двухдневного отдыха мне удалось забыть о работе до того момента, пока самолет не закружил над Гатвиком в поисках места для посадки. В полете я дремал, но, когда шасси коснулось взлетно-посадочной полосы, вернулся к реальности и задумался о том, что где-то за огнями аэропорта надежно заперт Редди. Мне нужно было снова сходить к нему, чтобы услышать его историю до конца.

Вернувшись в Кроули, я был полон решимости провести второй опрос под свою ответственность и попросил Редди сразу перейти к последним 24 часам перед убийством. «Я вовсе не собирался причинять вред жене, – сказал он. – Я пошел в магазин, где она работала, потому что был уверен, что необходимые мне [удостоверяющие личность] документы у нее. Я думал, что, получив их, приду в посольство до закрытия и вскоре попаду в Малайзию».

Я подтолкнул его рассказать мне, что произошло дальше.

«Дженнет была у отдела с пиджаками… Я извинился и сказал, что мне нужны документы. Я был уверен, что они у нее… Она выглядела сконфуженной. Жена отвела меня в конец магазина и спросила: “Зачем ты здесь?” Дженнет помолчала и затем сказала: “Пойдем со мной”. Интуиция подсказывала мне, что идти не нужно, но я последовал за ней. Это был коридор в форме буквы L. Зайдя за угол, она попыталась убежать от меня… Она подбежала к двери кабинета, но замок был сломан… Я думал, она позвонит в полицию. Я подбежал к ней, но она оттолкнула меня, и с этого толчка все началось… помню только одну рану на шее… я задумался… я не видел, что потекла кровь… Только минут через десять я понял, что у меня в руке нож. Я полностью утратил контроль над разумом… Не хочу, чтобы моя дочь осталась сиротой, но я был так зол, ведь жена причинила мне боль. Я не мог жить так, как мне хотелось».

Понятие кататимии[39] – это попытка объяснить убийство, совершенное в состоянии ярости. Фредрик Вертам, нью-йоркский психиатр, впервые заговорил об этом феномене в 1937 году в качестве объяснения некоторых насильственных преступлений. Кататимию можно описать как психологический опыт, связанный с невыносимым эмоциональным напряжением, когда мышление становится эгоцентрическим. Человек достигает точки кипения, чувствуя, что насилие – это единственный способ ослабить давление, вызванное сильнейшим напряжением. После внутренней борьбы осуществляется акт насилия. За этим следует облегчение эмоционального напряжения, но осознание произошедшего может прийти только через несколько месяцев. Это состояние может быть внезапным или иметь длительный «инкубационный период».

Кататимия – это просто объяснительная теория, а не медицинский или психиатрический диагноз. В конце концов, закон требует, чтобы мы контролировали чувство ярости и жестокие мысли. Вы можете испытывать жгучую ненависть к коллеге-негодяю и даже мечтать, чтобы по дороге на работу его сбил автобус (весьма распространенная фантазия). Но если рост напряжения приведет к кататимическому кризису и насилию, то вы будете нести ответственность за свои действия.

В свидетельских показаниях я прочел, что, по словам двух коллег, Редди нелестно отзывался о жене и однажды сказал, что может убить ее. После убийства полиция нашла недалеко от магазина рюкзак, в котором лежала бутылка вина пино-гри и пустая упаковка из-под двух кухонных ножей из нержавеющей стали вместе с чеком. Сравнение штрихкода на упаковке ножей и данных в компьютере магазина показало, что покупка была совершена в 09:42 в день убийства. На записи было видно, как Редди покупает эти предметы в местном супермаркете. Камеры видеонаблюдения в магазине, где произошло убийство, зафиксировали, как он делает вид, будто выбирает рубашки в течение 25 минут, прежде чем встретиться с женой. Нападение произошло на глазах у нескольких человек. Коллеги Дженнет, которые шли по коридору, видели, как Редди ударил ее ножом в грудь, а затем толкнул женщину, сел на нее сверху и перерезал горло.

Вскрытие, проведенное доктором Джейкобом Суоллоу, показало, что причиной смерти стали резаные раны шеи, груди и живота. Порез на шее был очень глубоким. Сонная артерия и гортань Дженнет были рассечены. Женщине нанесли четыре удара ножом в грудь, один из которых пришелся на правую часть грудной клетки и повредил легкое. Поскольку Дженнет пыталась защитить себя рукой, у нее были раны на большом и указательном пальцах правой и всех пальцах левой кисти. Иными словами, это было жестокое нападение, в ходе которого было нанесено более одной смертельной раны.

15

Как Редди соотносится со спектром мужчин, убивающих своих партнеров?

У этой группы преступников есть небольшие вариации в мышлении и поведении, и подгруппы не являются взаимоисключающими, поскольку многие убийства могут иметь более одной особенности. К одной из подгрупп относятся люди с тяжелыми психическими заболеваниями (о них мы говорили во второй главе), которые убивают сексуальных партнеров в состоянии психоза.

В случае Редди убийство, похоже, было продолжением долгосрочного насилия.

Однако есть и другие распространенные сценарии, которые я разделил на неофициальные группы. Рассмотрим их по очереди.

Убийства, мотивированные собственничеством и ревностью (при наличии или отсутствии психического расстройства)

Часто убийство партнера происходит в отношениях на грани разрыва (как это было у Редди), причем преступление является следствием не столько предыдущего насилия, сколько собственничества («Не уходи, ты моя (мой)!») или ревности («Я никому тебя не отдам!»). В качестве примера собственничества, которое привело к убийству, можно привести дело Сюзи, выпускницы Гарварда и сотрудницы благотворительной организации. Встретив в лондонском метро архитектора Хавьера, она согласилась обменяться с ним номерами. Последствия этого решения оказались фатальными. Позднее, устав от его собственнического поведения и постоянного контроля, она попыталась порвать с ним отношения и начала переписываться с мужчиной из социальной сети для выпускников Лиги плюща[40].

Еще не подозревая о новом друге Сюзи по переписке, Хавьер все равно не мог справиться с постепенной утратой объекта любви. После обнаружения в ее телефоне СМС от мужчины по имени Пол он злился неделю, а затем вступил с ней в конфронтацию. Сюзи сказала, что хочет порвать с Хавьером, но не из-за нового любовника.

Позднее мужчина говорил о предательстве, гневе, слепой ярости и красной пелене. Он убил Сюзи, нанеся множество ножевых ранений, и бросил ее в ванну. На следующий день он позвонил в полицию и, когда сотрудники правоохранительных органов приехали, подал им предсмертную записку. Позднее он признался, что написал ее уже после того, как все случилось, и сказал присяжным, что нападение произошло внезапно в связи с особенностями его характера.

Некоторые убийцы, похоже, понимают, что им придется преодолеть природный самоконтроль. Для этого они либо употребляют алкоголь или кокаин, либо провоцируют конфликт, до конца не зная, чем это кончится. Проведенный судебным IT-специалистом экспертный анализ метаданных, относящихся к предсмертной записке, показал, что Хавьер редактировал ее в Microsoft Word неделю. Это означало, что он написал ее не после убийства и, судя по всему, думал о возможном летальном исходе. Он искал в интернете цитату Оскара Уайльда: «Возлюбленных все убивают… кто трус – с коварным поцелуем, кто смел – с клинком в руках!»

Вердикт: умышленное убийство, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 20 лет.

Так часто бывает в конце отношений. Чувства предательства, недоверия, негодования, зависти и ревности могут привести к гневу и ярости. Эти эмоции являются частью повседневной жизни, однако в крайнем проявлении (при наличии или отсутствии психического расстройства) они могут привести к летальному исходу. Профессор Пол Маллен, мировой авторитет в судебной психиатрии, особенно в области преследования и оценки риска, назвал это патологическим продолжением любви [28].

Соперничество, зависть и ревность часто путают, но, как говорит эксперт, между ними есть важные различия [29]. Соперничество подразумевает соревновательную агрессию по отношению к сопернику, у которого есть чувства к тому же желанному человеку. Агрессия направлена не на объект желания. Человек испытывает зависть, когда ему кажется, что его соперник обладает предметом его страсти. Деструктивная агрессия к сопернику появляется из стремления лишить его желанных отношений. Ревность, наоборот, возникает в ситуациях, когда объект желания уже является партнером, но на горизонте маячит соперник, который борется за его внимание и любовь. Ревность включает в себя как агрессию к сопернику, так и агрессию (смешанную с любовью и желанием) к партнеру.

Однажды я слышал, как объясняют эту разницу группе судебных психиатров. Зависть – это то, что вы чувствуете, когда проходите мимо кафе и видите влюбленных, которые держатся за руки и смотрят друг другу в глаза. Ревность – это то, что вы испытываете, когда подходите ближе и понимаете, что один из этих людей – ваш муж или жена, возлюбленный или возлюбленная.

Иными словами, зависть касается двух людей (например, вы можете завидовать чужому счастью), а ревность – трех (классический любовный треугольник).

Ревность может спровоцировать собственничество, а также чувство унижения, подкрепляемое гневом и деструктивными порывами. Маллен предполагает, что ревнивый мужчина может мучить себя яркими фантазиями о сексе между партнером и соперником или представлять, как над ним смеются как над куколдом[41]. Конечно, последние всегда были объектом насмешек. Это слово происходит от предполагаемой привычки кукушек часто менять партнеров и откладывать яйца в чужих гнездах. В итальянской поп-культуре футбольного арбитра, не заметившего нарушение правил, презрительно называют этим словом за то, что он не видит, что происходит у него за спиной.

В «Отелло» ревность – это «зеленоглазый монстр», а куколд – это тот, кто обожает и сомневается, подозревает, но все-таки любит. В наибольшей опасности находится вовсе не соперник, а объект привязанности[42].

В судебной психиатрии мы стараемся проводить границу между нормальной и патологической ревностью (синдром Отелло), при которой суждение о том, что произошла измена, основано на бредовых идеях, а не на весомых доказательствах. Бредовая идея об изменах партнера может привести к крайне неприятным чувствам, подробному перекрестному допросу или патологически агрессивному поведению. Проблема различия между нормальной и патологической ревностью заключается в том, что иногда тяжело проверить, действительно ли человек изменяет. Неверный партнер пациента может не рассказать правду психиатру или социальному работнику.

Иногда разница между нормальной и патологической ревностью очевидна, скажем, когда чувство явно связано с недавно проявившимся бредом, например убежденностью в том, что партнер намеренно пытается тебя отравить.

В других случаях ревность делает патологической не присутствие или отсутствие бреда, а связанное с ней поведение.

Она может быть результатом бредового толкования тривиальных событий, например пропущенного телефонного звонка, за которым следует лихорадочное чтение СМС, отслеживание местонахождения партнера и даже проверка нижнего белья. Контролирующее поведение в отчаянной попытке снизить риск измены можно назвать патологическим, даже если соперника нет. Я видел случаи, когда один из партнеров вовсе не считает, что вторая половина ему изменяет, однако все равно боится, что ее могут соблазнить, например на корпоративе. Хотя это не бредовая ревность, тревога, собственническое поведение, преследование и бесконечные телефонные звонки партнеру, когда тот не находится рядом, явно выходят за рамки нормы.

Патологическая ревность давно ассоциируется с повышенным риском убийства, и в наибольшей опасности находится объект любви, а не соперник. Однако я видел одного мужчину, который, будучи в состоянии психоза и испытывая сильную ревность, убил и свою девушку, и ее любовника. Вердикт: двойное непреднамеренное убийство. Принудительное бессрочное лечение в психиатрической больнице с усиленным наблюдением.

Патологическая ревность связана с широким спектром психических расстройств, включая психоз, депрессию и алкогольную зависимость. Она также может проявляться у людей, которые внешне кажутся нарциссическими и эгоистичными, а на самом деле являются тонкокожими и чувствуют себя незащищенными.

Когда ревность явно бредовая, человек должен пройти лечение. Как судебный психиатр я беру на себя ответственность за сохранение безопасности всех сторон, что является непростой задачей. Что, например, должен сделать судебный психиатр, когда больной во время лечения угрожает кому-то расправой? Мы проводим медикаментозное лечение и ограждаем пациента от общества, однако не должны забывать, что эти меры не всегда сводят риск к минимуму. Например, человек может отказаться от лечения, сбежать или выйти из психиатрической больницы по апелляции. Мы также обычно предупреждаем потенциальную жертву, согласно так называемому правилу Тарасовой.

Татьяна Тарасова была студенткой Калифорнийского университета в конце 1960-х годов. У нее были короткие отношения с Просенджитом Поддаром, студентом из Бенгалии, Индия. Девушка быстро поняла, что у них слишком разные представления об отношениях, в то время как партнер считал, что у них все серьезно. Татьяна отвергла его и сказала, что встречается с другим парнем. Дело происходило в Калифорнии конца 1960-х годов, поэтому свободные взгляды того времени только усиливали культурные различия. Просенджит был уничтожен разрывом. Он впал в депрессию и перестал уделять внимание здоровью и учебе.

Юноша обратился за помощью к доктору Лоренсу Муру. Во время терапии пациент признался, что испытывал гнев и негодование и хотел убить Татьяну. Доктор Мур принял меры, предупредив полицию и порекомендовав поместить Просенджита в психиатрическую больницу. Татьяну, однако, он не уведомил. Руководитель лечащего врача, доктор Пауэльсон, отклонил решение Мура и заявил, что Просенджита не нужно задерживать (приказы начальства не обсуждаются, верно?).

Просенджит отправился в долгую поездку за границу, во время которой его психическое состояние улучшилось. Однако по возвращении он намеренно подружился с братом Татьяны, чтобы преследовать ее, и в октябре 1969 года нанес ей смертельные ножевые ранения.

Девушку так никто и не предупредил. В противном случае она, возможно, избегала бы бывшего парня или хотя бы вызвала полицию при встрече с ним.

Вы бы хотели, чтобы психотерапевт вашего бывшего партнера нарушил профессиональную тайну и предупредил, что его пациент думает вас убить и что ваша жизнь в опасности? В таком случае бывший партнер представляет для вас угрозу, хотя и не угрожает напрямую.

В память о Татьяне было введено правило Тарасовой, согласно которому психиатр или психотерапевт обязан предупредить тех, кому угрожает опасность от лица их пациентов. Правило гласит: «Защитная привилегия заканчивается там, где начинается угроза обществу».

Правило Тарасовой законодательно закреплено в 23 штатах США и применяется во многих других странах, включая Великобританию, однако в законодательстве Соединенного Королевства оно не зафиксировано. Британская полиция обязана предупреждать человека об угрозе его жизни, если известно о ней. Только в 2017 году она сделала это более 700 раз. Эта обязанность была введена после убийства, совершенного в 1988 году, когда правоохранительные органы не сообщили об опасности потенциальной жертве.

Чтобы проиллюстрировать, как это работает на практике, я приведу в качестве примера случай Хельмута Шнайдера, которого местная психиатрическая бригада направила ко мне за вторым мнением. У него была верная жена Свенья и трое детей, однако мужчина постоянно обвинял супругу в неверности, несмотря на ее возражения и признания в любви. Она даже отказалась от социальной жизни из-за установленных им ограничений.

После серьезной работы местная психиатрическая бригада пришла к выводу, что его ревность бредовая, поскольку никаких свидетельств существования соперника не было. Хельмут угрожал жене, но его так мучила ревность, что он пытался покончить с собой. Мужчину поместили в психиатрическую больницу на добровольной основе, где его лечили с помощью антипсихотических препаратов и психологической терапии. Через некоторое время он уже не стремился совершить самоубийство, и его бредовая ревность прошла после курса препаратов. Пациент больше не подозревал жену в неверности. Поскольку он содействовал врачам, его не могли принудительно задерживать и выписали с условием, что мужчина будет продолжать принимать лекарства, ходить на психологическую терапию и наблюдаться амбулаторно.

Перед выпиской из больницы он должен был встретиться со Свеньей, которую четко предупредили о повышенном риске серьезного насилия и даже убийства со стороны Хельмута. Ей сказали, что расставание, вероятно, является единственным безопасным способом управления рисками. Однако всегда трудно покинуть того, кого мы любим. Разве он может причинить мне боль? Он слишком сильно меня любит, чтобы навредить мне.

Нам приходится нелегко, если мы любим партнера, но больше не можем выносить его беспочвенные обвинения. Хельмут согласился какое-то время пожить отдельно, но если бы лечение прошло успешно и он перестал обвинять супругу в неверности, то они могли бы проводить больше времени вместе.

Через некоторое время Свенья с детьми сняли коттедж в Корнуолле и пригласили туда Хельмута в надежде, что это поможет семье воссоединиться.

К сожалению, мужчина, никого не предупредив, перестал принимать антипсихотические препараты. В Корнуолле во время серьезной ссоры Хельмут снова обвинил верную Свенью в романе с другим мужчиной и зарезал ее на глазах у детей.

Все возможное было сделано. Психиатры не могли приказать Свенье уйти от Хельмута, и его нельзя было удерживать в больнице. Как они могли узнать, что пациент перестал принимать лекарства?

Когда я просматривал записи опроса Хельмута, сделанные в процессе расследования, у меня по спине побежали мурашки. Когда его спросили о чувствах к Свенье, он сказал: «Я так сильно люблю ее. Я люблю ее до смерти».

Вердикт: непреднамеренное убийство, совершенное в состоянии ограниченной вменяемости. Принудительное бессрочное лечение в психиатрической больнице с усиленным наблюдением.

Этот случай испортил мне медовый месяц. Мы поженились несколько недель назад, и на моем дипломе судебного психиатра едва высохли чернила. Когда мне сообщили об убийстве, я собирался лететь в Умбрию, чтобы провести две недели у бассейна в арендованном доме неподалеку от сонного городка Умбертиде.

Я был очень обеспокоен и хотел вернуться в больницу, чтобы принять участие в срочном пересмотре этого дела и понять, что мы могли сделать иначе. На второй неделе поездки в Флорентийском университете прошла конференция «Безумие, наука и общество». Я не планировал туда ехать, но решил, что мне требуется поддержка коллег. Я покинул Умбертиде еще до 06:00, чтобы за сутки преодолеть 268 километров до Тосканы и обратно. Ранее план на день заключался в том, чтобы посетить близлежащий средневековый город, однако я был обеспокоен и чувствовал, что мне необходимо что-то предпринять, чтобы изменить ход событий. Я осознавал, что понесу ответственность, если вовремя не обращу внимание на человека, который в будущем совершит убийство.

Я был лишь одним из нескольких профессионалов, вовлеченных в дело Свеньи (более того, я даже не был лечащим психиатром Хельмута), однако не мог не заниматься самокритикой. Эта однодневная поездка дала мне чувство цели, какими бы тщетными ни были мои попытки повлиять на ход событий задним числом. К сожалению, прошлое изменить нельзя. Смерть может наступить мгновенно, и, думая о Свенье, я гадал, как этого можно было избежать.

У меня не было времени обойти галерею Уффици и прогуляться по площади Синьории, поэтому я упустил возможность насладиться художественной местью женщин жестоким мужчинам. Артемизия Джентилески написала картину, на которой Юдифь обезглавливает тирана Олоферна, а Донателло создал бронзовую скульптурную группу с таким же сюжетом.

Вместо этого я целый день провел на конференции на окраине города. Хорошо помню настоящий итальянский эспрессо в крошечных пластиковых стаканчиках, который был так далек от водянистого кофе, подаваемого на конференциях в Великобритании. Однако я не запомнил ни одного выступления за исключением доклада о вампиризме и ликантропии. По чистой случайности там оказался Брюс, один из младших психиатров бригады, лечившей Хельмута и наблюдавшей за ним. Когда мы заговорили о случившемся, он сразу понял, почему я тревожусь, и поделился со мной последними новостями. Он сказал, что предупреждение Свенье было сделано и задокументировано, что вариант с принудительным лечением рассматривался и так далее.

Хотя я испытал облегчение, узнав, что наши спины прикрыты, это не помогло мне перестать размышлять о страшном исходе. Двухнедельный отпуск все равно был испорчен, несмотря на чудесную солнечную погоду.

Таким образом, дело Хельмута и Свеньи осталось со мной. Судебные психиатры всегда относятся к патологической ревности очень серьезно. Когда о ней становится известно во время опроса, у нас волосы встают дыбом (особенно у меня после дела Хельмута, которое я часто привожу в качестве примера стажерам). Максимальную безопасность обеспечивает лишь географический метод, то есть разведение партнеров на физическое расстояние, например путем госпитализации или судебного запрета на приближение.

Психиатры часто видят случаи, где что-то пошло не так, поскольку пациенты вроде Хельмута в итоге оказываются в психиатрической больнице. Однако раздражает, когда коллеги, не специализирующиеся в нашей области, не воспринимают тревожные сигналы всерьез.

Вскоре после Хельмута меня попросили встретиться с Эндрю, который после проигрыша любимой команды в финале Кубка Англии по футболу напал на свою девушку Сару и поверхностно порезал ей горло. Затем он выбежал на дорогу перед автобусом, который, к счастью, ехал медленно. После этого его и Сару доставили в отделение неотложной помощи одной из лондонских больниц.

Девушка не хотела, чтобы на ее партнера заводили уголовное дело, и местная психиатрическая бригада допустила здесь ошибку. Она уговорила полицию не вмешиваться, заверив ее, что служба психиатрической помощи справится с ситуацией. Как ни парадоксально, именно вовлеченность системы уголовного правосудия привлекает к делу внимание службы психиатрической помощи, потому что возбуждение уголовного дела – это одно из условий вмешательства судебных психиатров. Таким образом, если дело не заводят, случай перестает быть приоритетным, даже если жестокое поведение действительно вызывает беспокойство. Это может показаться странным, но это извечная проблема в психиатрии. Отчасти это связано с тем, что, когда кто-то вроде Эндрю получает психиатрическую помощь, полиция переключается на более важные дела.

Как я уже говорил, за последние 8–9 лет получить доступ к услугам психиатров стало труднее из-за разделения службы психиатрической помощи. Специалисты начинают спорить, кто за что отвечает, еще до того как проведена оценка пациента. Если упустить бред, связанный с психозом, последствия могут быть очень серьезными, вплоть до убийства. Я заметил, что бригады, оказывающие помощь пациентам с обострением психических расстройств (не совершившим преступлений), часто загружены, что у них совсем нет времени на тщательную оценку анамнеза и психического состояния. Национальная служба здравоохранения настолько жестко сокращает число мест в больницах, что иногда кратковременное добровольное пребывание в лечебном учреждении невозможно. Однако даже относительно короткая госпитализация позволила бы провести более тщательную оценку риска.

Это был как раз такой случай. Никто не собрал подробный психиатрический анамнез Эндрю, и с его девушкой Сарой не связались, чтобы узнать, что ранее с ним происходило.

Через несколько недель после инцидента было принято решение о том, что, возможно, было бы неплохо провести судебно-медицинскую оценку риска. Сделать это должен был ваш покорный слуга. Я провел опрос в кабинете без окон, спрятанном в глубине амбулаторного отделения больницы. Эндрю утверждал, что все случилось лишь потому, что он выпил слишком много, и отрицал какую-либо вражду между ним и Сарой, однако юноша показался мне настороженным, а его ответы – уклончивыми.

С его разрешения я позвонил девушке, чтобы получить дополнительную информацию. Меня крайне обеспокоили ее слова о том, что ранее она уже подвергалась жестокому обращению с его стороны. Он обвинял в изменах, стремился ее контролировать и угрожал причинить вред. Она заверила меня, что никаких оснований для обвинений в неверности не было. Пострадавшая была сыта по горло, и ей хотелось решить эту проблему.

Итак, Эндрю напал на Сару с ножом, однако это вряд ли имело отношение ко второму голу Фредрика Юнгберга из «Арсенала» в финале Кубка Англии, из-за которого команда «Челси» потерпела поражение. На самом деле это было вызвано исключительно патологической ревностью юноши.

Я незамедлительно принял меры: поспешно завершил оценку риска и разослал отчет всем, настоял на том, чтобы предупредить Сару, и, после того как социальный работник в полной мере осведомил ее о риске, девушку направили в организацию, помогающую жертвам домашнего насилия. Эндрю предложили лечение, однако он отказался. После очередного опасного инцидента его принудительно поместили в психиатрическую больницу, но он оттуда сбежал. Последнее, что я слышал о Саре, – это то, что она в безопасности.

Мои действия, однако, подверглись критике со стороны коллеги из кризисной психиатрической бригады, который жаловался, что мой отчет «имел большой вес».

На это я мог лишь ответить: «Я чертовски этому рад».

Домашнее насилие в отношениях может начаться слишком скоро: блаженной идиллии резко приходит конец. Гнев, подпитываемый ревностью, перерастает в ссоры, избиения, изнасилования и, наконец, убийство. Обвинения в неверности – обычное дело, даже со стороны тех, кто сам изменяет. Иными словами: «Я получаю то, что хочу, включая тебя, но ты должна быть верна мне». Эгоцентричность и нарциссизм – это распространенные черты у преступников многих типов, начиная с домашних тиранов и заканчивая массовыми убийцами и школьными стрелками.

Неужели дело в токсичной маскулинности? Произошло ли возрождение мужских гендерных ролей, согласно которым мальчики и мужчины должны быть альфа-самцами и из всех эмоций давать волю лишь гневу?

Избыток мужской агрессии не новая проблема, однако ее нельзя игнорировать, поскольку мужчины составляют 95 % заключенных. Невозможно во всем винить исключительно биологические различия, например уровень тестостерона, поскольку социальные и культурные ожидания, а также плохие модели отцовского поведения явно играют важную роль.

Убийства, совершенные в результате домогательств и преследования (и как безопасно завершить отношения)

Преследованием являются «повторяющиеся нежелательные контакты или приближения, которые вызывают беспокойство, страх и (или) страх насилия». Судебные психиатры профессор Пол Маллен и Мишель Пате (два ведущих мировых эксперта в области преследований) проанализировали поведение, психопатологию и основную мотивацию сталкеров[43], направленных в психиатрическую больницу для оценки и лечения, и выделили пять подтипов таких пациентов [30]. В первую, самую многочисленную, группу входят люди, которых отверг любимый человек и которые преследуют бывшего сексуального партнера. К другим четырем группам относятся:

• те, кто ищет близости. Здесь можно отдельно назвать людей, имеющих бредовые идеи о том, что в них влюблен посторонний человек;

• так называемые некомпетентные поклонники, например пациенты с расстройствами аутистического спектра, которые не понимают, что их внимание нежелательно;

• обиженные люди, которые хотят пожаловаться в крайне раздражающей форме, например на уволившего их работодателя;

• редкие «хищные» сталкеры, которые преследуют жертву, планируя преступление на сексуальной почве (см. главу 1).

В этом разделе мы поговорим об отвергнутых интимных партнерах.

Если вас бесцеремонно выгнали или вежливо отвергли, вы можете отправить несколько жалобных сообщений, прислать букет цветов или, возможно, сделать несколько нежеланных телефонных звонков. Ситуации бывают разными, однако спустя четыре недели и 10 неудавшихся попыток связаться с бывшим партнером нужно двигаться дальше. Более того, если такое поведение вызывает у другого человека беспокойство или, еще хуже, страх насилия, ваши действия классифицируются как уголовное преступление. Вспомните женского персонажа из фильма «Сыграй мне перед смертью», который преследует Клинта Иствуда, или мужчину из киноленты «В постели с врагом», который охотится на Джулию Робертс.

Отвергнутые сталкеры могут чувствовать себя униженными, чрезмерно зависеть от партнера, страдать нарциссизмом или считать другого человека своей собственностью. Как отметили Пол Маллен и Мишель Пате, мотивацией для преследователя служит сложная смесь желания помириться и отомстить. У отвергнутых сталкеров чувство утраты может сочетаться с разочарованием, гневом, ревностью и мстительностью. Преследование заменяет утраченную интимность, создавая «подобие близости и пародию на отношения» [31].

Мой коллега Фрэнк Фарнэм [32] был среди тех, кто много лет изучал дела о преследованиях, и сделал поразительное открытие, о котором много писали в прессе: наиболее склонными к насилию сталкерами являются отвергнутые сексуальные партнеры (в отличие от тех, кто ищет близости, и других подтипов преследователей). Более того, риск насилия возрастает, если сталкер напал на бывшего партнера, объект преследования, или ворвался в его дом.

Если бывший партнер донимает вас больше двух недель, то, согласно исследованиям, велика вероятность, что преследование будет продолжаться более шести месяцев. Двухнедельный предел был подтвержден Розмари Перселл, проанализировавшей более 400 случаев преследования [33]. Ее исследование показало, что сталкеры, которые преследуют бывшего партнера дольше двух недель, с большой вероятностью будут делать это шесть месяцев и более. Они склонны устанавливать наблюдение за бывшим возлюбленным, маячить у его дома, писать письма, а также связываться с ним по телефону, факсу или электронной почте. Более того, они могут угрожать жертве, совершать на нее нападения и портить имущество.

Если после отправки нежеланных цветов ваш бывший преследует вас или врывается в дом, то вы находитесь под угрозой серьезного насилия [34] или даже убийства. Также важно отметить, что отвергнутые мужчины, даже ранее не судимые, способны к внезапной смертоносной кататимической ярости.

В качестве примера преследования со стороны отвергнутого партнера можно привести случай мистера Фрэнсиса Чепмена, любителя Audi и директора маленькой промышленной компании. Мужчина переживал болезненный развод с женой Ребеккой. Во время спора о продаже общего жилища он отправлял ей СМС, оставлял голосовые сообщения и неоднократно возвращался в их бывший дом, чтобы поругаться с ней. Однажды в приступе гнева Чепмен разбил стекло теплицы. В другой раз, когда Ребекки не было дома, он вломился в их бывшее совместное жилище, якобы желая забрать свою почту.

«Я заплатил много денег за этот дом, – сказал мистер Чепмен. – Я много вложил в него, а она не сделала ничего, но теперь хочет забрать все. Как, черт возьми, я должен накопить денег на новый дом? Судью нужно посадить в тюрьму». Записи с судебного заседания подтверждают, что он кричал на судью и обзывал его мерзавцем.

Он говорил: «Я был очень зол и хотел либо вернуть дом, либо поделить все имущество пополам… черт восьми… я заплатил кучу денег за забор. Это гребаное ограбление».

Пара поспорила из-за вывоза мусора. Он объяснил мне, что всегда был очень аккуратным и организованным, а «она положила коробку из-под кукурузных хлопьев на уже полное мусорное ведро, вместо того чтобы заменить пакет. Она не смяла коробку и оставила хлопья внутри». Мистер Чепмен продолжил: «Я бросил коробку из-под хлопьев на пол, а она сказала: “Что ты делаешь, черт возьми?”»

Многие бытовые споры касаются денег, секса, разделения домашних обязанностей и воспитания детей, и нередко партнеры имеют разные взгляды на порядок в доме или вынос и переработку отходов. Но, пожалуйста, будьте осторожны, если споры о мусоре пробуждают в вас жестокость.

В день вынесения предварительного решения суда о разводе Чепмен взял нож, намереваясь убедить Ребекку разделить деньги с продажи дома и при необходимости напугать ее самоубийством. Он сказал: «Я думал, что если напугаю ее и у нее осталось хоть чуть-чуть любви ко мне, то она согласится».

Он встретил Ребекку, когда она в обычное время вышла из автобуса, и стал умолять ее разделить деньги с продажи дома и мебели. Она сказала: «Я не буду продавать дом, и точка. Теперь он мой».

Вместо того чтобы пригрозить убить себя, мужчина бросился на нее с ножом и жестоко убил на глазах множества изумленных и напуганных свидетелей. Один из них, Джок Холлис, подошел к женщине, чтобы попытаться оказать ей помощь, но, увидев страшные раны, сразу понял, что она мертва. Он накрыл ее тело пальто. Тем временем Чепмен помчался в их дом. Бывший муж не знал, что к Ребекке в гости приехала мать. Он убил и ее.

Что важно, он купил нож утром в день убийства, и, хотя у него явно были нарциссические («Это мой дом!») и обсессивные (кукурузные хлопья) черты личности, преступник не был невменяемым. Во время суда он попытался убедить присяжных, что внезапно потерял контроль над собой, когда Ребекка снова отказалась продать дом. Будучи недовольным решением суда о разводе, он пытался обжаловать его из тюремной камеры.

Вердикт: двойное умышленное убийство, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 30 лет.

После всего этого возникает вопрос: как безопасно завершить отношения? В значительной степени это зависит от черт личности вашего партнера. Желательно избегать людей, склонных к нарциссизму, эгоцентризму, собственничеству, чрезмерному контролю, ревности и мстительности (проще сказать, чем сделать!). Также следует остерегаться «бомбардировки любовью». Этот термин, введенный членами американской Церкви объединения, означает чрезмерное внимание, комплименты, проявления привязанности и признания в любви. Члены сект иногда прибегают к бомбардировке любовью, чтобы заманить к себе новых людей, однако она также может присутствовать в романтических отношениях. Такое поведение бывает безобидным (и раздражающим) – например, если кто-то хочет побаловать вас или убедить пойти на свидание, однако также может указывать на манипулятивное поведение. Позднее оно способно перерасти в чрезмерный контроль и насилие.

Какими бы ни были обязательства между вами и партнером, будь то свидания, выкуп невесты, брак, обмен памятными кольцами[44] или предварительно оплаченные соседние места на кладбище, всегда лучше вовремя прервать отношения, четко обозначив свою позицию. Иногда следует сказать что-то вроде: «Прости, у нас ничего не получится. Дело не в тебе, а во мне». Если навязчивые телефонные звонки с извинениями и нежеланные цветы продолжаются дольше, скажем, двух недель, то вы можете добиваться формального приказа о запрещении продолжения противоправного действия, за которым, возможно, последует ведение дневника преследований и обращение в полицию с просьбой вынести сталкеру официальное предупреждение[45]. В настоящее время полиция обычно сразу переходит к действиям и делает предупреждение. Наконец, может потребоваться уголовное преследование или судебный запрет на приближение. Суд может приговорить сталкера к наказанию без лишения свободы с условием принудительной реабилитации или даже к тюремному сроку.

Преследование – это серьезная проблема, которую в прошлом сильно недооценивали. Однако в последние годы все изменилось, и правоохранительные органы начинают все больше сотрудничать с психиатрами. Скоро у нас выйдут совместные инновационные проекты. Тем не менее факт остается фактом: жизнь – штука непростая, и безболезненно завершить отношения иногда не получается. Бывает, мы сталкиваемся с неопределенностью, временными примирениями и смешанными чувствами. То, что вы считаете прощальным сексом, ваш партнер может воспринять как воссоединение.

Основываясь на случаях, с которыми я имел дело на протяжении многих лет, настоятельно рекомендую вам намеренно не разжигать ревность своего почти бывшего, рассказывая ему о новом любовнике, особенно если никакого поклонника нет и вы только-только разлюбили своего партнера. Мой друг-студент предположил, что это, возможно, лучше, чем ранить чувства человека, говоря, что он недостаточно хорош, умен или привлекателен и что вы больше его не любите. Нет, это не так. Усиленный самоанализ вашего бывшего партнера на тему личностных различий, личных недостатков или гигиены полости рта лучше, чем мучительные фантазии о вашем сексе с новым любовником, особенно если никакого ухажера нет.

Лгать партнеру, что вы беременны от нового поклонника, тоже плохая стратегия. Я знаю два случая, когда это привело к убийству. В обеих ситуациях вскрытие подтвердило отсутствие беременности. Одна жертва пыталась окончательно убедить партнера, что их отношения закончены, и в тщетной надежде побудить его двигаться дальше солгала, что забеременела от другого мужчины.

Свидетели, в том числе подруга и сестра убитой, подтвердили, что она планировала солгать. Хотя ее намерения были благими, непредвиденные последствия оказались катастрофическими. Когда я опрашивал убийцу, он сказал, что пришел в ярость, узнав, что любовник не просто существовал, а зачал ребенка с его девушкой.

Иногда разрывать отношения приходится под наблюдением в полицейском участке, службе пробации или психиатрической клинике, и в крайних случаях вам может понадобиться заранее подготовленное убежище (причины мы уже обсудили).

Конечно, имея перед глазами примеры преследования и убийства после разрыва отношений, я не мог не задуматься о собственном опыте. Конечно, большинство из нас переживало расставание с партнером и испытывало боль, понимая, что наши нежные чувства теперь безответны. В таких случаях люди часто пытаются спасти ситуацию любовными письмами, цветами, бутылкой любимого вина или навязчивыми телефонными звонками в течение нескольких дней. Однако есть черта, после пересечения которой сочувствие и жалость к бывшему партнеру превращаются в раздражение или даже страх. Если кто-то просит вас дать ему свободу, худшее, что вы можете сделать, – это душить его нежеланными знаками внимания. В студенческие годы, когда я еще не понимал, что просьба дать немного личного пространства – это попытка вежливо меня отшить, мой друг пошутил: «Дай ей столько пространства, чтобы она чувствовала себя Нилом Армстронгом». Конечно, проще сказать, чем сделать.

Анализируя этот опыт, я понимаю, что если абстрагироваться от понятного и знакомого всем чувства ущемленного достоинства, то можно заметить, как у людей с ненормальными чертами личности это безобидное чувство перерастает в глубокую нарциссическую декомпенсацию. «Как он (она) может меня не любить? Я неотразим(-а)».

Нейробиологи из Университетского колледжа Лондона заметили повышенную активность в поясной извилине влюбленных испытуемых. Это изогнутая складка мозговой ткани и компонент лимбической системы головного мозга, участвующей в обработке эмоций и регуляции поведения. Помогает ли изучение работы мозга лучше понять человеческий опыт и поведение? Или нам не следует сводить их к биологическим процессам? В конце концов, у нас есть огромное литературное наследие, в котором говорится, что «путь истинной любви никогда не бывает гладким»[46].

Однажды я предложил присутствовать во время расставания женщины с партнером, который ранее отбывал срок в тюрьме строгого режима. Он убил бывшую девушку, после того как нашел в ее телефоне непристойные СМС от множества сексуальных партнеров. Почувствовав себя униженным и отвергнутым, мужчина убил ее, нанеся удары ножом в лицо и шею.

Десять лет спустя, когда он был близок к выписке из психиатрической больницы с усиленным наблюдением, пациент начал встречаться с молодой и хорошо образованной женщиной, с которой они познакомились в социальной сети (да, даже психические нездоровые убийцы кому-то кажутся привлекательными).

Судебные психиатры удостоверились, что новая девушка в курсе истории нашего пациента (а именно убийства партнера в момент расставания), но, несмотря на эту информацию, их отношения какое-то время процветали.

Однако несколько месяцев спустя, когда его новая девушка остыла и захотела разорвать эту опасную связь, мы предложили ей расстаться с партнером в безопасной обстановке и в нашем присутствии. Мы также предупредили полицию, что между ними может произойти конфликт.

Думаю, вы испытаете облегчение, узнав, что они расстались мирно и наш пациент успешно вернулся в общество.

Убийства, спровоцированные неверностью (которая, конечно, пересекается с ревностью)

Мужчины, которые не могут контролировать гнев или имеют склонность к внезапным проявлениям ярости, часто несут уголовную ответственность за свои действия. Однако нередко суд признает, что они совершали преступления в состоянии ограниченной вменяемости, связанной либо с потерей контроля, либо с психическим расстройством. В недавнем прошлом если потерю контроля (или, как ранее говорили, провокацию) удавалось доказать, то мужчину, убившего неверную партнершу, признавали виновным не в умышленном, а в непреднамеренном убийстве. Тот факт, что женщину, убившую жестокого партнера, никогда не признавали виновной в непреднамеренном убийстве, вызывал беспокойство.

В 2009 году в законодательство Великобритании были внесены изменения, чтобы лучше защищать преступниц, расправившихся с жестоким партнером, и строже наказывать мужчин, убивших женщину, особенно если проблема была в неверности.

Согласно новому закону, судьи обязаны следить за тем, чтобы присяжные не принимали во внимание неверность, рассматривая вопрос о потере контроля как смягчающем обстоятельстве.

Следующий пример показывает, почему неверность не должна учитываться и с какой легкостью полиция иногда раскрывает дела об убийствах, совершенных сексуальными партнерами.

Еще один вспыльчивый и властный муж по имени Рэй Томпсон обнаружил, что жена ему изменяет. Кристин, уставшая от несчастливой семейной жизни, недавно начала отношения с новым мужчиной (у них, однако, еще не было секса) и пыталась найти способ безопасно расстаться с мужем.

Когда ему сообщили, что жену видели с другим мужчиной в то время, когда она должна была находиться в другом месте, Томпсон не стал сразу вступать с ней в конфронтацию, а предложил забрать ее с работы пораньше и вместе съездить по магазинам. Однако он поехал не к торговому центру, а в непроходную парковую зону рядом с прудами. Не удовлетворившись ее ответами на вопросы, он несколько раз вонзил в женщину старый военный штык, который хранил в гараже.

Он вернулся в город и заявил в полицию о пропаже жены и автомобиля. Очень скоро ее тело обнаружил человек, выгуливавший собаку, однако пожарным понадобилось три часа, чтобы вскрыть машину, поскольку Томпсон сказал, что запасного ключа нет. Он утверждал, что единственный ключ был украден вместе с автомобилем.

Позднее один из детективов сказал мне в суде, что он всегда считал мужа главным подозреваемым, однако у него было недостаточно доказательств, чтобы получить ордер на обыск.

Лондонская полиция раскрывает около 90 % убийств. Это объясняется тем, что она выделяет значительные ресурсы на расследование насильственных преступлений. В «золотые» 24 часа после совершения убийства множество полицейских привлекается к сбору улик. Однажды я был организатором конференции, на которой старший детектив назвал три самых мощных инструмента расследования убийств: изучение мобильного телефона, записи с камер видеонаблюдения и анализ ДНК, причем иногда именно в таком порядке.

В случае Томпсона камеры видеонаблюдения зафиксировали, что автомобиль ехал не к торговому центру, а в сторону прудов, хотя на зернистой видеозаписи не было видно, что за рулем находился Томпсон. Через несколько недель тщательный анализ мобильной связи (он показывает, в каких местах устройство подключалось к сети) был завершен. Он продемонстрировал, что телефон подозреваемого находился в том месте, где был найден автомобиль с телом Кристин, примерно в то время, когда, по предположениям судмедэксперта, наступила смерть.

Кроме того, Томпсон звонил своему дяде, что было подтверждено записями телефонных звонков и ранним заявлением родственника о том, что подозреваемый позвонил ему и сказал: «Кристин пропала». На основании этих доказательств был получен ордер на обыск. Окровавленный штык с ДНК Томпсона и кровью его жены был найден в полиэтиленовом пакете под кухонной раковиной. После обыска мужчина признался, что потерял контроль, когда она рассказала о зарождающихся отношениях с другим мужчиной. Его адвокат попытался доказать, что неверная жена спровоцировала Томпсона, однако у него ничего не получилось из-за целенаправленного характера убийства и попытки его скрыть. Согласно новому закону, введенному после этого дела, присяжные не должны рассматривать неверность жены как смягчающее обстоятельство.

Вердикт: умышленное убийство и пожизненное заключение.

Депрессия и ограниченная вменяемость

Если оставить провокацию в стороне, можно ли вообще говорить об ограниченной вменяемости в случаях, когда мужчина убивает женщину в конце отношений?

Сложные проблемы, связанные с так называемыми депрессивными убийствами, можно проиллюстрировать на примере случая, произошедшего в конце 1990-х годов. Жену врача сводила с ума скупость ее мужа. Она попросила новый холодильник, а он, вместо того чтобы поехать в магазин, предложил ей старый агрегат из патологоанатомической лаборатории, где хранили образцы. Несмотря на то что у него на счету было более 800 тысяч фунтов стерлингов (более 83 миллионов рублей), он настаивал на том, чтобы его близкие отмечали день рождения в «Макдоналдсе», и заставлял гостей самих платить за свою еду! Не в силах больше этого выносить, жена наняла адвоката и подала на развод.

Однако врач не мог смириться с тем, что брак распался, и неоднократно умолял ее передумать. Он начал много пить и сам себе назначил транквилизаторы. Его коллеги говорили, что он выглядел изможденным и несчастным. Однажды утром мужчина был дома, когда вернулась его жена, отвозившая детей в школу. Пока она пила кофе на террасе, он прошел мимо нее с молотком, намереваясь разрушить бетонную дорожку в саду, но потом ударил им жену, когда та отпустила нелестный комментарий.

Судебно-медицинская экспертиза показала, что он ударил ее молотком как минимум семь раз и что многие удары были нанесены уже после того, как она упала на землю. Затем врач завернул истекающую кровью жену в мусорный мешок и простыню, утащил ее в спальню на втором этаже и, прекрасно зная, что она еще жива, выбросил из окна. От удара о землю она сломала позвоночник и умерла. Это пример изменения места преступления в попытке направить полицейское расследование по ложному следу. Такие случаи редки, и на них приходится примерно 1 % убийств [35].

Через несколько часов врач вызвал скорую помощь и полицию. Сначала он сказал полицейским, что был в гараже, когда его жена выпала из окна спальни, но затем признался со словами: «Я не смогу жить с таким стыдом».

Вам может показаться, что уважаемый профессионал, внезапно убивший жену в момент всепоглощающей ярости и ранее не проявлявший жестокости, явно является психическим нездоровым. Конечно, даже без суда лондонский старший окружной судья в Центральном уголовном суде, слушающий судебные процессы по уголовным преступлениям, подтвердил, что обвинение приняло психиатрические заключения о том, что врач-убийца страдал тяжелой депрессией, вызванной желанием жены развестись и забрать обоих детей. Заболевание значительно сказалось на его состоянии. Сторона защиты успешно доказала его невменяемость на момент преступления, чтобы его признали виновным не в умышленном, а в непреднамеренном убийстве и не приговорили к пожизненному заключению. Услышав, что он может выйти на свободу всего через два с половиной года, мать жертвы сказала: «Неужели жизнь моей дочери стоит так мало?»

Сегодня, чтобы человека признали невменяемым на момент убийства, необходимо доказать, что диагностированное заболевание существенно ухудшало его умственные способности, например возможность рационально принимать решения, а также объясняло причину совершения преступления. Иными словами, хотя депрессия может объяснить уныние и пессимистический взгляд на будущее, мешающий рациональному мышлению, она также должна пролить свет на то, почему человек вдруг схватился за молоток. Я не уверен, что сегодня это дело закрыли бы так быстро. Была ли это реакция человека в депрессии, который не мог смириться с распадом семьи? Или же этот богатый скупец проявил жестокость и набросился на жену, чувствуя, что он теряет контроль над семьей и своим имуществом? Альтернативная интерпретация добавила бы к приговору еще лет 10. Если бы он был ковровщиком и бывшим рядовым, а не уважаемым врачом и бывшим солдатом Территориальной армии Великобритании[47], был бы приговор аналогичным? Такие мысли закрадываются мне в голову каждый раз, когда я вспоминаю этот случай.

Преступник, безусловно, находился в состоянии сильного душевного волнения, что я всегда признавал, но вопрос о вменяемости был и остается скорее философским, чем медицинским. Иногда этические и оценочные суждения медикализируются, чтобы сделать их более приемлемыми, и именно суд должен сделать вывод об уменьшении ответственности подсудимого. Если учесть, что сегодня закон стал строже, какое решение вынесли бы присяжные по этому делу сейчас?

Убийства сексуальных партнеров ради сохранения чести

Что такое «преступление чести»? Обычно это похищение и убийство женщины с целью помешать ей самой выбрать интимного партнера и предотвратить отношения с представителем другой касты или веры. В таком контексте муж может убить жену за то, что она стала слишком «западной» или пыталась уйти от него.

В своей практике я столкнулся с убийством, которое иллюстрирует, как понятие чести может привести к убийственной ярости. Оно произошло в семье из Юго-Восточной Азии, которая жила в Великобритании почти 30 лет. Мистер Нимол, злоупотребляющий алкоголем безработный отец семейства, был зол, потому что жена якобы позорила и не уважала его, а также оскорбляла его родителей.

По этим причинам он часто прибегал к насилию, особенно когда пил. Однажды ночью, после того как полиция уже сказала ему держаться от жены подальше, он вернулся домой пьяный в 04:30. Супруга неохотно впустила его, они снова начали ругаться, и он дважды ударил ее ножом. В результате первого удара, нанесенного в спину, была повреждена аорта, а второй проколол печень. Каждая из этих ран была смертельной.

Преступника арестовали, и на допросе на следующий день он сказал: «Я чувствовал себя униженным мужем… для восточных людей неуважение жены к мужу недопустимо… Она оскорбляла моих родителей… позорила меня своей манерой одеваться… Я один раз ударил ее ножом сзади и один раз – спереди».

Он признался, что пил пиво и крепкие напитки. «Я был так унижен, что не мог контролировать себя, – сказал он. – Я был очень зол и расстроен». Однако, по его словам, он намеревался «лишь поцарапать ее».

Легкое дело, не так ли?

В данном случае психиатрические доказательства были оспорены неожиданным образом. Как только сбор данных был завершен, включая результаты вскрытия и показания свидетелей, адвокат поручил психиатру изучить возможные способы избежать обвинения в умышленном убийстве. Мы называем это «психиатрическая рыбалка». Имеющиеся факты свидетельствовали о том, что это было «нормальное» убийство сексуального партнера.

Психиатром мистера Нимола был доктор Икарус. У него был небольшой опыт работы в судах низшей инстанции, однако он никогда не сталкивался с тяжкими уголовными преступлениями. Доктор Икарус проводил опрос Нимола через три месяца после убийства, в то время как полиция допросила его сразу после ареста. На этом этапе, пытаясь рационализировать свой поступок, мужчина сказал врачу, что момент удара жены ножом показался ему «нереальным» и что он «ощущал присутствие своего мертвого брата».

Доктор Икарус предположил, что эта дереализация была проявлением психического расстройства, которое объясняло совершение убийства.

Возникло две проблемы. Первая и наиболее очевидная заключалась в том, что психиатр не ознакомился с записью полицейского допроса, где мистер Нимол сделал своевременное заявление о своей вине. Я упомянул об этой ошибке в своем отчете и подчеркнул, что дереализация – это довольно частое явление, которое не является формой психоза. Это измененное чувство реальности, а не потеря контакта с ней. Это то самое ощущение отстраненности, возникающее, когда вы очень устали или сильно нервничаете. Оно вполне могло возникнуть во время дачи показаний в Олд-Бейли по делу об убийстве, как это позднее понял психиатр подсудимого.

У каждого из нас был плохой день в суде, и теперь настала очередь доктора Икаруса. Однако он, похоже, не понимал, что его ждало, и не попросил предоставить ему запись допроса. Показания экспертов подобны покеру: это игра с равными ставками. Если другая сторона поднимает ставки, ссылаясь на запись допроса, следует уравнять их и ознакомиться с дополнительным материалом.

Адвокат подсудимого осторожно задал вопросы доктору Икарусу. Мой коллега объяснил, почему он думал, что дереализация является основанием для признания человека невменяемым. Как только дружелюбная и легкая часть дачи показаний завершилась, он вышел из-за кафедры и направился к выходу. Очевидно, он ничего не знал о заседаниях суда присяжных.

Когда он дошел до середины зала, судья сказал: «Эм, доктор Икарус, пожалуйста, не забывайте о перекрестном допросе…»

Можете представить себе, как все развивалось дальше. Вопросы королевского адвоката[48] звучали приблизительно так:

– Доктор Икарус, вы придерживаетесь своего отчета?

– Да.

– Доктор, вы рассмотрели все релевантные материалы дела, способные повлиять на ваше мнение?

Вспомнив, что нужно отвечать судье, он развернулся и сказал:

– Да, милорд.

– Доктор Икарус, согласны ли вы, что все сказанное подсудимым о той ночи крайне важно для понимания его душевного состояния на момент совершения преступления?

– Да, конечно, милорд.

– Доктор, была ли у вас возможность ознакомиться с записью полицейского допроса?

– Эм, нет, не было.

– Доктор, могу ли я вас попросить зачитать присяжным заседателям, что подсудимый сказал полиции через двенадцать часов после убийства жены? Вы найдете это под желтой меткой на странице семьдесят шесть в стопке прямо перед вами.

– «…Она позорила меня своей манерой одеваться… Я ударил ее ножом… слегка», – неуверенно прочитал доктор Икарус.

– Доктор, не могли бы вы объяснить присяжным, почему вы предпочитаете версию событий, которую он изложил вам спустя три месяца после допроса в полиции? Не могли бы вы пояснить, какие критерии «ментальных отклонений» вы использовали? И что вы имеете в виду под словом «разум»?

На это было больно смотреть, но, учитывая подробности дела и показания свидетелей, суд явно хотел, чтобы подсудимого признали виновным в умышленном убийстве.

В гражданских судах такое вопиющее упущение заметили бы задолго до заседания на этапе, на котором составляется совместное заявление экспертов, однако в уголовных судах, где ощущается недостаток финансирования и адвокатов инструктируют в последнюю минуту, такие ужасные ошибки могут быть представлены присяжным.

Вердикт: умышленное убийство. Минимальный срок отбывания наказания – 18 лет.

16

Через несколько месяцев после моей первой встречи с мистером Редди пришло время суда над ним в Олд-Бейли. Я проводил опрос пациента в самом начале лета, но теперь осенние листья кружили на ветру у здания суда. Пришло время быстрой консультации с адвокатом по поводу суда королевской скамьи[49], чтобы освежить мои воспоминания о деле, прежде чем давать показания через несколько дней.

В своем отчете я упомянул о конфликте доказательств: то, что он говорил о своем браке, значительно отличалось от слов других людей, в том числе его покойной жены. Однако я должен был признать, что, по словам коллег, Редди был опечален разлукой с дочерью, а также подавлен, эмоционально нестабилен, расстроен и не сосредоточен на работе. Самоповреждения после совершения преступления могли быть его реакцией на содеянное или неумелой попыткой суицида (это распространенное явление после такого рода убийств).

Как бы то ни было, в руководствах по психиатрической диагностике говорится о вариантах психических и эмоциональных состояний, которые не сильно отличаются от повседневного опыта. Мистер Редди соответствовал критериям расстройства адаптации, описанного в международной классификации как «[состояние] субъективного страдания и эмоционального расстройства… в период адаптации к существенным жизненным изменениям… проявления различаются и включают подавленное настроение, тревожность, беспокойство… неспособность справляться с проблемами, строить планы… драматическое поведение или вспышки насилия».

Я предположил, что этот относительно несерьезный диагноз, который, хотя и является «ментальным отклонением» и «признанным медицинским состоянием», вряд ли убедит присяжных в том, что у подсудимого была «существенно ограничена способность рассуждать рационально и сохранять самоконтроль». Однако, вместо того чтобы сказать своему клиенту признать себя виновным в умышленном убийстве, расплакаться и принять пожизненное заключение, адвокат решил, что мистеру Редди нужно дождаться судебного заседания. В противном случае он мог бы много лет винить в своем приговоре юриста, а не присяжных заседателей.

Итак, мне пришлось занять место для дачи свидетельских показаний и попытаться убедить суд, что расстройство адаптации – это основание для признания подсудимого невменяемым, хотя я знал, что прокурор и эксперт со стороны обвинения будут яростно возражать против этого.

Однако присяжных не очень интересовали подробности диагностических критериев для расстройства адаптации. Они видели, как сторона обвинения приводила доводы в течение нескольких дней, предоставляя краткое содержание телефонных разговоров, записи с камер видеонаблюдения и кассовые чеки, а также слышали показания свидетелей. Вдобавок ко всей этой информации им была предоставлена возможность сформировать собственное мнение о человеке на скамье подсудимых.

Адвокат, ознакомивший меня с событиями предыдущих судебных заседаний, сказал, что, когда дочь Редди со слезами на глазах давала показания о домашнем насилии (она сидела за занавеской, чтобы не нужно было смотреть в глаза отцу), подсудимый прокричал: «Грязная шлюха!»

Теперь Сармила действительно была сиротой, чего Редди и боялся. Ее мать давно кремировали, а отцу грозило пожизненное заключение. Он, однако, не упустил возможности словесно унизить ее со скамьи подсудимых.

Присяжные, как и я, поняли, каким неприятным человеком может быть преступник.

Во время последней части перекрестного допроса, когда Редди спросили о глубоких ранах на шее его жены, из-за которых и наступила смерть, ответ убийцы заставил всех присутствующих ахнуть.

«Если бы не совершенно неадекватная и медленная работа лондонской скорой помощи, то она, возможно, сейчас была бы жива».

Я сказал, что его «ментальные отклонения» были незначительными и что присяжные должны сами решить, могли ли они оказать существенное влияние на его поведение. Однако, давая показания, Редди продемонстрировал поведение, которое его жена и дочь терпели годами, поэтому присяжные не стали принимать во внимание его расстройство адаптации.

Вердикт: умышленное убийство, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 18 лет.

Первое впечатление не всегда верное, но в данном случае оно было именно таким. Я был рад оставить это дело позади.

Я записывал свое отношение к Редди на протяжении всех этапов рассмотрения дела. Это помогло мне лучше понять его, и, наблюдая за реакцией присяжных заседателей, я пришел к выводу, что они тоже стали лучше понимать произошедшее.

Пациенты, которых я оцениваю или лечу, могут вызывать у меня целый спектр эмоций. Иногда они заставляют меня испытывать раздражение, злость, скуку или радость. Один из них настолько забавный, что рядом с ним я не могу перестать смеяться. Однако у него биполярное расстройство, и в прошлом он пытался покончить с собой, поэтому нельзя допустить, чтобы из-за смеха я не заметил грусть в его душе.

Моя реакция о многом мне говорит, когда пытаюсь проникнуть в голову пациента, особенно убийцы, и помогает понять, почему кто-то совершил убийство или покушение. Помню, я очень удивился, когда коллега сказал: «Я не испытываю никаких чувств к пациентам и предпочитаю сохранять нейтралитет». Я считаю это невозможным, и у меня возникает личная реакция на человека во время психиатрической оценки и продолжительного лечения.

Однако нельзя сказать, что эмоциональность всегда полезна, потому что нам очень важно сохранять объективность. Представьте, что один из родителей судебного психиатра покончил с собой, когда врач был ребенком. В таком случае он может слишком бурно реагировать на пациентов, потерявших родителя. Нам важно не игнорировать, а осознавать чувства, которые пробуждает в нас дело, чтобы с их помощью лучше понимать опыт пациента. Эти эмоции не должны превращаться в слепое пятно[50].

Психоаналитики (в США они обычно имеют медицинское образование, но в Великобритании так бывает не всегда) должны проходить супервизию, а также посещать психотерапию. В Соединенном Королевстве судебные психиатры могут сами решать, проходить им психотерапию или нет, – это необязательно.

В начале обучения я скептически относился к этому методу и, возможно, немного боялся того, что может открыться во время таких сеансов. Однако я все же решил пройти психотерапию после работы с ребенком, чей случай вызвал отклик в моей душе. Я прошел относительно короткий курс, который длился около трех лет и включал один сеанс в неделю. Психотерапевты и психоаналитики часто ходят на пять сеансов в неделю в течение 5–10 лет.

Каждый из нас идет своим путем, однако я все равно считаю, что мой коллега был неправ. Решая, что никак не будете реагировать на своих пациентов, вы лишаете себя возможности использовать очень мощные диагностические инструменты.

Легко ли находиться в одном помещении с этим человеком?

Что вы чувствуете, сидя рядом с ним?

Помогает ли ваша реакция понять, как другие реагируют на этого человека?

Помогает ли ваша реакция осознать, почему он совершил убийство?

Моя реакция на Редди помогла мне понять, что, вероятно, приходилось терпеть его жене. Она сделала все возможное, чтобы уйти, но не смогла скрыться от его жестокости и поплатилась за это жизнью.

Но что происходит, когда женщина, которая не может порвать отношения, пытается защититься от агрессора?

Результаты могут быть непредсказуемыми…

Женщины, убивающие своих партнеров

Дело Шарлотты Смит

17

Все началось после того, как Шарлотта поехала узнать у женщины насчет пса. Один из ее четверых детей, 15-летняя Шэрон, мечтала о собаке, а Шарлотта хотела порадовать дочь. В конце концов, они только что воссоединились после восьмимесячной разлуки, когда женщина находилась в реабилитационном центре для алкоголиков.

Казалось, жизнь наконец начала налаживаться. По крайней мере, так было до среды, 29 августа 2001 года, когда Шарлотта нанесла своему партнеру Ленни Джонсу смертельный удар в сердце 30-сантиметровым кухонным ножом.

В день встречи с ней в тюрьме Холлоуэй я, как всегда, ездил по ближайшим тюрьмам, проводя психиатрическую оценку новых заключенных, отслеживая состояние старых пациентов и ища тех, кого следовало перевести в психиатрическую больницу. Кроме того, я встречался с теми, кто вызывал беспокойство у надзирателей по причине аутоагрессии, риска самоубийства или странного поведения, которое могло свидетельствовать о психическом заболевании.

Деятельность судебного психиатра значительно отличается от работы больничного специалиста. Мы имеем дело с психическими заболеваниями или тяжелым психологическим стрессом у заключенных, вызывающих беспокойство у персонала тюрьмы. Очень важно, чтобы подобные учреждения не только стремились предотвратить побеги, но также распознавали и контролировали психические расстройства, чтобы заключенные оставались в живых.

Холлоуэй, самая большая женская тюрьма предварительного заключения в Западной Европе, рассчитана на 591 заключенную, и через нее проходят несколько тысяч преступниц в год. По итогам проверки ее работы был составлен ужасающий отчет, за которым последовал весьма критический обзор, поэтому к нам, судебным психиатрам, обратились с просьбой проводить регулярные психиатрические осмотры, чтобы поддержать их перегруженный медицинский центр. Я в то время как раз собирался начать проводить регулярные консультации в Пентонвилле, близлежащей мужской тюрьме. Я прошел там инструктаж по безопасности, и мне выдали ключи, поэтому пришлось просить разрешения присоединиться к новой команде Холлоуэй, что для всех стало административной головной болью.

Более того, работа с женщинами-заключенными пользуется меньшей популярностью и считается более сложной, чем взаимодействие с преступниками мужского пола. Как говорит криминолог Лорейн Гельсторп, большинство преступлений совершают мужчины, а не женщины [36]. Это частично объясняет тот факт, что женщины, оказавшиеся в заключении, часто психически травмированы после абьюзивных[51] отношений, привыкли скрывать свои переживания и склонны к аутоагрессии. Оглядываясь назад, я понимаю, что мое решение хотя бы частично было обосновано инфантицидом в нашей семье. Любопытство было так сильно, что в 2001 году я взялся за настолько непопулярную работу.

Главное назначение тюрьмы – это лишение свободы, однако тюремные врачи в недавнем прошлом поняли, что на них возложена задача сделать любой контакт с медиком настолько некачественным и неприятным, чтобы он воспринимался как часть наказания.

Разумеется, мы прибыли в Холлоуэй с гораздо более прогрессивными идеями. Нас учили, что оказать помощь пациенту, который хочет выбежать из кабинета, хлопнув дверью, невозможно. Поэтому было очень важно установить контакт с заключенными и решать самые важные проблемы, связанные со сном, питанием, семейными отношениями и суицидальными мыслями. Сложными областями, такими как насилие и травмирующий детский опыт, можно было заняться позже.

Держа это в уме, я направился в комнату для допросов в С1, больничном отделении на цокольном этаже тюрьмы, где надзиратели попросили меня встретиться с Шарлоттой.

В комнате для допросов стояли два старых стальных стула и облезлый стол с покрытой пластиком столешницей. На белых стенах были граффити. Единственной вентиляцией служила тонкая щель в маленьком окошке из небьющегося, но поцарапанного стекла. Снаружи был углубленный двор, из которого невозможно было выбраться, и, кроме того, по периметру стоял высокий забор с защитой.

Шарлотта была высокой и стройной женщиной с длинными волосами. На ее осветленных прядях, слегка отросших, все еще была заметна кровь Ленни. Прошло всего два дня с момента убийства. У нее были грязные сломанные ногти, синяки на правом предплечье и разбитая губа, которая уже заживала, но еще была распухшей. Женщина молча уставилась в пол.

Ее арестовали после полуночи 29-го числа, и весь следующий день она провела в изоляторе временного содержания. Она сотрудничала с полицией во время допроса и предстала перед магистратским судом, где ее не согласились выпустить под залог. Ей пришлось остаться в изоляторе временного содержания.

Я представился, спросил, как она себя чувствует, и поинтересовался, можем ли мы ей чем-нибудь помочь прямо сейчас.

Она потерла глаза и сначала ничего не ответила, а затем поинтересовалась, как она может увидеться с детьми.

Я спросил о них, и она начала открываться. Семнадцатилетний Ли готовился к пересдаче школьных экзаменов. Пятнадцатилетней Шэрон было тяжело привыкнуть к новой школе. У 10-летнего Кевина все было хорошо, как и у трехлетнего Лиама, единственного из четверых детей, который не попал в приемную семью на время пребывания Шарлотты в реабилитационном центре.

Их всех сейчас поместили в детский дом, и женщина беспокоилась о них. Она боялась, что их разлучат и они не смогут поддерживать друг друга. Я заверил ее, что команда социальных работников незамедлительно займется этим вопросом.

Шарлотта сказала, что произошедшее казалось ей нереальным и что она не могла поверить, что Ленни мертв. Проблемы со сном, которые мучили ее четыре – шесть месяцев назад, отступили, и она взяла себя в руки. Однако с момента попадания в изолятор временного содержания пациентка чувствовала себя «ужасно… тяжело… онемело». Она сказала, что в тюрьме практически невозможно спать, и призналась, что чувствует себя измученной. Женщина даже обдумывала способы покончить с собой: передозировка, вскрытие вен, удушение. Только мысли о детях побуждали продолжать жить.

В 2002 году в тюрьмах Англии и Уэльса было совершено 95 самоубийств, при этом среди женщин-заключенных риск был выше в 20 раз. К 2011 году ежегодный уровень самоубийств в тюрьмах Великобритании снизился до 57 случаев, что отчасти было связано с улучшением медицинского обследования новых заключенных, разработанным судебными психиатрами Люком Бирмингемом и Доном Грубиным [37]. Сокращение числа суицидов также было связано с повышением качества психиатрической помощи в тюрьмах и инновационной работой профессора Элисон Либлинг, кембриджского криминолога, разработавшего критерии оценки тюремной среды для борьбы с травлей и искоренения неприемлемого поведения персонала [38]. Однако количество самоубийств среди заключенных снова взлетело в 2017 году и достигло 119 случаев. Это было связано с жестким сокращением тюремного персонала, увеличением длительности процедуры приема в учреждение, а также уменьшением числа программ реабилитации. Отдельное спасибо Крису Грэйлингу, который, несомненно, спокойно спит ночью и не думает о деньгах, потраченных на паромные контракты, опаздывающие поезда и плохие попытки пробной приватизации (первая приватизация государственных служб была настолько провальной, что потребовалась повторная полная национализация). Однако я надеюсь, что скорбящие родственники самоубийц станут для него поводом для сожаления.

Я не стал задавать Шарлотте дополнительные вопросы. Главная задача на том этапе состояла в том, чтобы помешать ей покончить с собой. Я направился в больничное отделение, где два специалиста по оказанию первой помощи, одетые в белые рубашки с черными эполетами, пили чай с двумя квалифицированными медсестрами в синей униформе. К нам присоединились социальный работник и медсестра, после чего мы сдвинули стулья и обсудили план действий. Как единственный мужчина в нашей команде из трех психиатров и десятка медсестер, психологов и социальных работников, я должен был помнить о гендерной политике. Мой предшественник, например, носил костюм в мелкую полоску и говорил покровительственным тоном, из-за чего производил не самое приятное впечатление.

Было очевидно, что Шарлотте необходимо оставаться в больничном отделении, подальше от камер, где находились «прожженные» заключенные. Так мы могли наблюдать за женщиной и помочь ей пережить несколько следующих напряженных дней.

Хотя она снова начала пить, у нее не было сильной алкогольной зависимости. После нескольких постепенно уменьшающихся доз диазепама, которые должны были помочь преодолеть тягу к спиртному, стало ясно, что ей не требуется полноценный семидневный режим детоксикации. Алкоголизм и наркомания были настолько распространены в Холлоуэй, что там уже создали возглавляемую опытной медсестрой программу детоксикации для зависимых от алкоголя и героина. Она предполагала постепенное снижение дозы заместительного препарата для ослабления тяжелых симптомов абстинентного синдрома (при алкогольном абстинентном синдроме у пациента могут начаться опасные для жизни припадки или белая горячка).

Как только наша встреча завершилась, я направился проведать других пациенток.

Среди заключенных тюрьмы Холлоуэй были женщины, которые наносили себе серьезные раны. Обычно они страдали расстройством личности или подвергались жестокому обращению в прошлом. Что им по-настоящему требовалось, так это стационарное лечение в духе отделения посткризисного восстановления Бетлема, где я зашивал самонанесенные порезы. Однако возможностей для такого лечения было мало, и заключенных редко соглашались перевести в больницу. Позднее мы провели исследование случаев заключенных, направленных из Холлоуэй в психиатрическую больницу в 2003 году [39]. Из 60 человек, которым выписали направление, в лечебное учреждение приняли только половину. У множества пациенток, которым было отказано в госпитализации, стоял диагноз «расстройство личности». Таким образом, нам часто приходилось работать с заключенными, которые были склонны к аутоагрессии и имели пограничное расстройство личности, используя только ресурсы, доступные в тюрьме.

Шарлотта должна была провести несколько дней в больничном отделении под наблюдением, но после стабилизации состояния ей предстояло отправиться в обычную камеру.

Завершив дела в тюрьме, я пошел к будке охраны, бросил ключ в металлический желоб и подождал дубликат, который прикрепил к брелоку вместе с тюремным удостоверением личности и стандартным свистком (в то время в тюрьмы еще не закупили электронные сигнализации, что показывает, как трудно изменить культуру таких учреждений).

Направляясь по Камден-роуд и затем Примроуз-хилл, я видел людей, которые выпивали за столиками, наслаждаясь прекрасной погодой позднего лета. Сколько пьяных разборок приведет к ранениям и убийствам? Вернувшись домой, я взглянул на своих спящих сыновей, а затем сам лег спать. Я был благодарен за то, что они были дома в безопасности, а не разбросаны по городу, как дети Шарлотты, оставшиеся без присмотра.

Я понял, насколько сильно моя работа влияет на восприятие жизни. Даже простой кухонный нож становится напоминанием об орудии убийства, после того как ты увидишь множество окровавленных ножей, которые сначала фотографируют, а затем кладут в полиэтиленовый пакет, чтобы предать присяжным. Постоянно имея дело с преступлениями (я писал отчеты об ограблениях, нападениях, изнасилованиях и поджогах), я заметил, что стал более осторожным. Если мне нужно в понедельник утром иметь немного наличных денег для поездки за город, я дважды подумаю, прежде чем в темноте идти к банкомату на Камден-Хай-стрит.

Через пару недель я снова встретился с Шарлоттой. На этот раз она выглядела более собранной. После нескольких беседмне удалось узнать ее историю от начала до конца.

В тот вечер, когда все произошло, подруга повезла Шарлотту и ее дочь Шэрон посмотреть на собаку. Однако, когда они приехали, выяснилось, что пса больше нет. Женщина, которая только что его продала, скандалила со своим партнером, поэтому пришлось успокаивать ее минут 40.

Выйдя из дома той женщины, Шарлотта вспомнила, что ей нужно накормить детей, поэтому они зашли в KFC и купили немного курицы и картофеля фри. После этого она отправила Шэрон домой и попросила ее забрать Лиама из сада.

Затем Шарлотта пошла в паб и стала болтать с персоналом. Допив кружку, она собиралась вернуться домой к детям, но вдруг в паб зашел Ленни и поприветствовал ее сильным ударом в предплечье.

Пациентка сказала, что он был зол, потому что она разговаривала со своим бывшим парнем. Женщина пошла в уборную, а когда вернулась, Ленни уже стоял у барной стойки с новой кружкой пива. Она плохо помнила, что произошло дальше, но, вероятно, они оба заказали еще несколько напитков.

Шарлотта встречалась с Ленни около года, после того как он въехал в соседний дом. У него был сын, однако его лишили родительских прав из-за пристрастия к алкоголю, и они с бывшей девушкой часто ругались из-за попыток Ленни видеться с ребенком.

Как вы уже поняли из предыдущей главы, домашнее насилие может начаться внезапно. Поскольку мужчина много пил, имел склонность к антисоциальному поведению и был вспыльчив, они с Шарлоттой быстро начали ссориться. Стремление ревнивого Ленни все контролировать имело страшные последствия для пациентки и привело к его смерти. Он обвинял женщину в неверности, хотя сам ей изменял. «Я могу делать все, что захочу», – говорил он. Это был тот самый эгоцентрический нарциссизм, который так часто встречается в подобных делах.

Вскоре после начала отношений Ленни захотел контролировать не только Шарлотту, но и ее семью. Он оскорблял ее подруг, называя их паразитками и шлюхами. В то время он продолжал встречаться со своей бывшей девушкой в Суиндоне по выходным, и та писала Шарлотте, что Ленни изменяет ей.

Несмотря на это, ревность убитого лежала в основе большинства конфликтов, и если Шарлотта не была дома тогда, когда он того ожидал, то начинался скандал. Он каждый вечер пил очень крепкое пиво и в последние месяцы употреблял больше, чем раньше. В связи с этим словесные оскорбления усугубились. По словам Шарлотты, их споры переросли в избиения примерно за девять месяцев до убийства. Считая их пугающими и унизительными, она пыталась порвать отношения, однако он отказывался съезжать из ее дома. После этого было еще много ссор и избиений, последнее произошло примерно за неделю до убийства.

Жестокое обращение с женщинами, убившими интимного партнера, не ограничивается побоями. В книге «Когда битые женщины убивают» (When Battered Women Kill) [40] Анжела Браун пишет, что люди, оказавшиеся в такой ситуации, превращаются из жертвы в убийцу только тогда, когда происходит резкая эскалация жестокого обращения. Эксперт пишет не только о физическом, но и о сексуальном насилии. Судебный психиатр Джилл Мези изучила серию из 17 убийств сексуальных партнеров женщинами и заметила, что большинство преступниц подвергались серьезному физическому, психологическому, эмоциональному и сексуальному насилию. К психологическому насилию относились грубые комментарии о фигуре и внешности, контроль за контрацепцией, ревнивые обвинения в неверности. К сексуальному – принуждение к занятиям проституцией, недобровольный секс, сопровождаемый угрозами и жестокостью, проникновение посторонними предметами и в одном случае принуждение к унизительному половому акту с собакой [41].

Я второпях закончил обход других пациентов из С1, заварил растворимый кофе с сухим молоком и отправился на встречу с медсестрами и надзирателями.

Удовлетворенный тем, что кризисов пока не ожидалось, я просунул голову в маленький кабинет для трудотерапии. Здесь наиболее уязвимая группа занималась с арт-терапевтом. Собака-терапевт, пожилой лабрадор по кличке Квивер, дремала под столом. Затем я открыл ключом тяжелую стальную решетку и вышел в сад, где группа заключенных сажала цветы на клумбе.

Тюрьма Холлоуэй была построена в 1852 году. В ней отбывали наказание суфражистки во время голодовки и принудительного кормления, Рут Эллис, последняя заключенная, повешенная в 1955 году, Майра Хиндли и моя тетя Джорджина. Перестроенная в 1970-х годах, тюрьма была пятиэтажной и занимала три стороны неправильного прямоугольника. Двигаясь по периметру, я миновал изолятор и вошел в блок с художественными мастерскими, тренажерным залом и бассейном (редкое удовольствие даже для заключенных с примерным поведением). Недостаток персонала означал, что во время обеденного перерыва, пересменки и ночной смены в тюрьме оставался всего один надзиратель на группу четырехместных камер, где в общей сложности находилось около 30 заключенных. Почти миновав серию тяжелых решетчатых ворот и заперев их за собой (плакат на стене гласил: «Запри и проверь!»), я прищемил безымянный палец левой руки последней решеткой. Испытывая мучительную боль, я понял, что повредил ногтевое ложе и что у меня образовалась пульсирующая гематома.

Я ходил с черным ногтем следующие полгода, пока он не отрос. В течение этого времени дело Шарлотты продвигалось по судебной системе.

После инцидента с ногтем я покинул Холлоуэй.

Путь из большинства тюрем до моего дома занимал значительно больше часа, однако Холлоуэй находилась поблизости. С одной стороны, у близкой дороги домой были свои преимущества, но, с другой стороны, у меня не было времени переключиться с судебной психиатрии на приятный мир купания и сказок на ночь. В автомобиле или на велосипеде мне помогали расслабиться музыка, новости по радио или просто дорога впереди, в то время как в поезде я предпочитал читать (легкие научно-популярные книги, например «Гоморра», «Призрачная башня», «Неестественные причины» или скандинавский нуар). Я не говорю, что не думал о работе, и не притворяюсь, что она не вызывала у меня никакой реакции. Я обсуждал наиболее сложные случаи – иногда годы спустя – в баре или на ежегодной конференции. Однако иногда мне нужно было отодвинуть работу на второй план, если, конечно, материалы дела не были настолько шокирующими, что не думать о них было невозможно.

Также неплохо проводить время с людьми не из своей профессиональной области. В выходные я могу выпить пива со старыми университетскими друзьями. Многие из них уехали из Лондона, но один, Брэд, устроился работать на телевизионную программу новостей. Обычно он делал репортажи о премьерах фильмов или пресс-конференциях, но однажды, выйдя из Олд-Бейли и шагнув прямо в толпу людей, ожидающих громкого приговора, я увидел приятеля. В этот момент наши совершенно разные профессиональные пути пересеклись.

Несколько недель спустя мне сказали, что другого психиатра попросили написать независимый отчет для стороны защиты. Он, скорее всего, собирался сделать акцент на ограниченную вменяемость Шарлотты. Королевская прокурорская служба обратилась ко мне за вторым мнением.

Пожизненное заключение с минимальным сроком отбывания наказания 15 лет означало бы, что Шарлотта пропустит детство даже младшего ребенка, трехлетнего Лиама. Как это скажется на подрастающем поколении? Сажая в тюрьму мать, вы также наказываете детей. Я прекрасно знал об этом из визитов в детский дом, откуда мы забирали мою кузину.

После того как двое старших детей тети Джорджины умерли, безопасность и благополучие Ханны имели первостепенное значение для каждого, поэтому девочка не могла остаться с матерью. Однако Джорджина настояла на том, чтобы мою кузину поместили в детский дом неподалеку и у нее была возможность регулярно навещать дочь. Возможно, удочерение было бы лучшим вариантом. Периодические контакты с ненадежной матерью во время жизни в детском доме, скорее всего, давались нелегко. Физически Ханна находилась в безопасности, но как проходило ее эмоциональное развитие? Должен признать, я часто думал об этом, особенно позднее, когда лечил молодых женщин в больнице.

Королевская прокурорская служба по какой-то причине была очень обеспокоена делом Шарлотты и требовала, чтобы я дал оценку до того, как будет готов отчет стороны защиты. Он задерживался, и эксперту-психиатру со стороны защиты пришлось явиться в суд и объяснять судье причины нарушения сроков. Это явно было сделано для того, чтобы не допустить дальнейшей прокрастинации. Аргумент «собака съела мою домашнюю работу» не имеет веса в суде, и любые оправдания озвучиваются под присягой.

С точки зрения этики выражение лечащим врачом экспертного мнения по определенным юридическим вопросам, например уголовной ответственности, приводит к конфликту интересов, и в гражданских судах оно строго запрещено. Однако я как лечащий психиатр должен был представить суду отчет (плохой или больной; больница или тюрьма), а тюремный психиатр был обязан выполнить работу для Королевской прокурорской службы. Я видел Шарлотту и оценивал ее психическое состояние через несколько дней, а не недель после совершения убийства, и это добавляло веса моему мнению.

Я снова встретился с пациенткой и спросил, какое официальное заявление она собиралась сделать. Женщина сказала о своем намерении признать себя виновной не в умышленном, а в непреднамеренном убийстве, поскольку у нее не было плана убивать Ленни. Проблема с намерением заключается в том, что Королевской прокурорской службе достаточно доказать желание причинить тяжкий вред здоровью, а не совершить убийство, поэтому этот аргумент не был весомым.

Шарлотта была в слезах, но, после того как я немного ее приободрил, она продолжила рассказывать свою историю.

Они с Ленни вышли из паба, и друг подвез их домой. Ее сын Кевин сидел перед телевизором, и пустая коробка из-под жареной курицы лежала сверху переполненного мусорного ведра. Шарлотта пошла наверх, чтобы посмотреть, как дела у Шэрон и Лиама. Однако мужчина, последовавший за ней, ударил ее, а затем потянул за волосы и вырвал клок.

Между ними началась перепалка, и Ленни сначала плюнул ей в лицо, а затем ударил по голове. «Он назвал меня грязной шлюхой и спросил, зачем я разговаривала с Джереми», – сказала Шарлотта.

Разве стремление к власти и ревность антисоциального мужчины не являются поразительно предсказуемыми? Сценарий, включающий алкоголь, ревность и насилие, также характерен для ситуаций, когда мужчина убивает женщину. Это битва не на жизнь, а на смерть, из которой первый гораздо чаще выходит победителем.

Воспоминания Шарлотты были «немного туманными». Она пошла в спальню мальчиков, чтобы сменить постельное белье, но Ленни продолжал кричать.

«Я сказала ему убраться из моего дома, но он отказался уходить… следовал за мной повсюду», – сказала Шарлотта.

Женщина спустилась вниз, чтобы уйти от него, обратиться за помощью по телефону или попытаться выставить его из дома. Однако Ленни перегородил входную дверь и отказывался отойти. Когда она попыталась выйти через заднюю дверь, он закрыл ей дорогу со стороны улицы. Шарлотта сказала, что вернулась на кухню. В сушилке было множество столовых приборов и других кухонных принадлежностей. Рассказывая мне об этом, она плакала и всхлипывала. Я протянул салфетку, но не хотел ее перебивать.

«Я просто схватила первое, что попалось под руку… длинный кухонный нож. Я думала, что если у меня будет нож, то он ко мне не приблизится. Мне сложно точно вспомнить, что произошло».

Она рванулась к двери, но Ленни перегородил путь.

«Я просто хотела выбежать из дома, – продолжила она. – Ленни пошел в мою сторону. Я слегка пырнула его ножом, но не ударила. Я думала, что это просто царапина».

После этого он продолжал ходить, поэтому она отбросила нож и поднялась наверх.

Пациентка была измождена и все еще немного пьяна. Все было словно в тумане. Она села на кровать и, проведя рукой по волосам, достала целые пучки выдранных волос. Затем она спустилась вниз за сигаретой и увидела, что Ленни сидел, прислонившись к стене.

Шарлотта сказала, что он часто делал так, когда выпивал, поэтому она не сразу поняла, что что-то не так. Наконец осознав, что он не просто пьян, она закричала своей дочери Шэрон, чтобы та вызвала скорую помощь.

«Мне казалось, что это шутка, – сказала она. – Все было словно не по-настоящему. Даже сейчас я не верю, что это произошло на самом деле. Не могу поверить, что он мертв».

В тот день мы на этом остановились. Шарлотта была в стрессе и начала задыхаться, поэтому опрос пришлось прервать. Надзиратель успокоил ее, прежде чем отвести обратно в камеру. Завершив визит, я сложил записи в сумку и помчался в уголовный суд присяжных Вуд-Грин на заседание, которое должно было начаться в 14:00.

Поскольку мой рабочий день был разделен на утреннюю и вечернюю половины, я обычно обедал впопыхах, пока ехал из одной части Лондона в другую. Хрустящий ролл с тунцом из столовой Холлоуэй, где работали заключенные, был изысканной альтернативой ужасной еде из автомата в уголовном суде присяжных Вуд-Грин. Мне предстояло высказаться, требуется ли выносить запретительный судебный приказ в отношении одного из моих пациентов.

В то время моя рабочая неделя никогда не состояла менее чем из четырех элементов: тюрьма, больница, прием, преподавание и дача свидетельских показаний. Однажды мне позвонили на мобильный и сказали: «Привет, это Питер». «Какой Питер?» – подумал я. Был ли это медбрат из психиатрического отделения с усиленным наблюдением или член группы по расследованию убийств Королевской прокурорской службы? Может, это был Питер из холборнского полицейского участка или менеджер из тюрьмы Холлоуэй? Возможно, сантехник пришел починить водонагреватель.

Я привык быстро переключаться с одного дела на другое. Всегда полезно перечитывать свой отчет накануне вечером, поскольку в противном случае мне пришлось бы торопливо пролистывать его уже в зале суда.

По крайней мере, я подвижен и не сижу за одним и тем же письменным столом всю неделю. Больные сами обращаются к врачам других специальностей, но, к сожалению, пациенты судебных психиатров, как правило, не могут свободно перемещаться. Даже если бы у них была возможность самим прийти к нам, то они, скорее всего, как можно быстрее убежали бы в противоположном направлении. И почему я не занялся микробиологией? Все чашки Петри хранятся в одном месте, и, как вы можете вспомнить из истории о скупом докторе, убившем жену, старые лабораторные холодильники могут стать прекрасным подарком на день рождения.

Позднее Королевская прокурорская служба прислала мне стопку материалов по делу Шарлотты. Свидетель Джастин Аткинсон подтвердил, что Ленни и Шарлотта были в пабе и «довольно много выпили».

Другой свидетель, сосед пациентки, вспомнил сцену, произошедшую вне паба: «Приблизительно в 23:45… я услышал громкие голоса женщины и мужчины. Я слышала фразы вроде: “Не бей меня снова, иначе я уйду. Он меня изобьет… я уйду”».

Райан Купер слышал, как они постоянно повторяли слово «гребаный». Партнеры много ругались.

Донна Эдвардс, соседка, сказала: «В 00:40 я проснулась от истерических женских криков… Я не поняла, что именно она кричала…»

Единственный непосредственный свидетель произошедшего, 10-летний Кевин, сын Шарлотты, сказал: «Когда я спустился вниз, я увидел маму и Ленни… Мама взяла нож, а Ленни сказал: “Давай же, пырни меня”. А затем я увидел, как в него вошел нож… кровь полилась…»

Когда полиция и скорая помощь прибыли на место, Шарлотта стояла на коленях рядом с Ленни. Парамедики попытались реанимировать его, но было ясно, что он умер от огромной кровопотери. Лужи свежей крови сделали кухонный пол опасно скользким. Шарлотту сразу арестовали по подозрению в убийстве и увезли.

Знаете, что она сказала, когда ее арестовывали? «С ним ведь все нормально, да? Мы просто спорили… Я не хотела причинить ему вред… он первый начал».

18

Холлоуэй стала жертвой собственного замысла. Моя тетя отбывала наказание в старом викторианском здании в конце 1950-х годов, однако в 1970-х годах оно было перестроено. Изначально задумывалось сделать тюрьму похожей на больницу, где женщины ходили бы по территории, работали, посещали занятия и большую часть дня занимались полезными делами. Предполагалось, что в корпусах заключенные будут только спать, поэтому они были изолированными и имели петляющие коридоры, непохожие на обычные радиальные коридоры многих викторианских тюрем.

В действительности наблюдение за наиболее уязвимыми заключенными, осуществляемое одним надзирателем на группу камер, означало, что женщины подолгу находились взаперти. Некоторые обеспокоенные сотрудники, которым было прекрасно известно об этих проблемах, разработали ряд проектов по собственной инициативе без каких-либо правительственных постановлений. Они были направлены на выведение женщин из шокового состояния после заключения в тюрьму, а также создание особых отделений для наркозависимых, нуждающихся в реабилитации, беременных с героиновой зависимостью и матерей с новорожденными. В корпусе С было создано отделение психиатрической оценки. Надзиратели из помещения, где содержались женщины, приговоренные к пожизненному заключению, помогали преступницам смириться с долгим пребыванием в тюрьме и убеждали их конструктивно проводить время, работая или обучаясь чему-нибудь новому. Заключенным предлагали пройти психотерапию (поскольку многие женщины были из низших слоев общества, психотерапия ранее не была им доступна), а многочисленные партнерские организации, например «Самаритяне», обучали осужденных быть слушателями для своих обеспокоенных сокамерниц.

В отделении, где проводили первую ночь заключенные, впервые оказавшиеся в тюрьме, были ковры и мягкая мебель. Такая обстановка должна была облегчить переход от внешнего мира к более суровым реалиям. Там персонал говорил тихо и предлагал женщинам чай и какао.

Меня попросили встретиться с Эмбер, 18-летней школьницей, которую накануне арестовали по подозрению в соучастии в убийстве. Казалось, что это было спланированное убийство сексуального насильника, совершенное из мести, однако вовлеченность в это дело девушки оставалась под вопросом. Закон предполагает исключения для состояния аффекта, провокации и самозащиты, но если у вас было время обдумать свои действия, то, независимо от наличия провокации, убийство всегда признается умышленным.

Наивную, беззащитную и домашнюю Эмбер заманил к себе в квартиру очаровательный 30-летний Грегори, у которого была стильная BMW. Он напоил ее коктейлями, заставил смотреть порно, а затем изнасиловал.

Ей было очень стыдно, и она винила себя в том, что пошла к нему домой. Неделю она молчала, но потом все рассказала своему парню Шону. Разъяренный юноша убедил ее заманить насильника на встречу рядом с телефонной будкой на окраине парка Финсбери. Она предполагала, что Шон «побьет его кулаками», чтобы «преподать ему урок». Однако, когда Грегори пришел, к нему подошли парень и его друг, вооруженные бейсбольными битами.

«Я не ожидала, что они нападут на него с битами. Я понятия об этом не имела», – сказала она.

Грегори, забитый до смерти металлической и деревянной битой, стал жертвой убийства, а Эмбер – соучастницей преступления. После ночи в отделении для новоприбывших ей предстояло провести выпускной год в камере тюрьмы Холлоуэй, пока ее дело продвигалось в суде.

Была ли у нее острая стрессовая реакция на изнасилование, предшественник ПТСР (навязчивые воспоминания, флешбэки, гипербдительность и избегание риска)? Возможно, но, поскольку девушка заманивала Грегори с целью, чтобы его избили, суд мог решить, что она намеревалась причинить тяжкий вред здоровью. Если бы сторона обвинения смогла доказать, что Эмбер была соучастницей убийства, ее бы приговорили к тюремному сроку, несмотря на то что она сама не наносила удары. Показания эксперта-психиатра в суде не понадобились. Королевской прокурорской службе было достаточно имевшейся информации.

Брент Гибсон: убийство. Пожизненное заключение, минимальный срок отбывания наказания – 12 лет.

Шон Эллиот: убийство. Пожизненное заключение, минимальный срок отбывания наказания – 13 лет.

Эмбер Доусон: соучастие в причинении тяжкого вреда здоровью. Два с половиной года лишения свободы.

В то время мой старший сын пошел в детский сад. Я забирал его в 18:00 (чуть раньше, если у меня была возможность), и мы с ним сидели на полу, играли с деревянной железной дорогой, читали книжки или смотрели детские передачи.

Дома я стараюсь избегать ежевечерних разговоров о работе, хотя партнер, работающий в аналогичной сфере, может оказать неоценимую поддержку. Иногда вместо разбора полетов я предпочитаю отвлечься от болезненных мыслей о рабочих проблемах. Конечно, когда над тобой довлеет жалоба или, еще хуже, расследование убийства, абстрагироваться от мыслей об этом невозможно. Однако я уверен, что чаще всего мы, как и представители других профессий, приносим домой раздражение от бюрократизма и растущего менеджеризма или мелких разногласий с проблемным коллегой. С моей точки зрения, гораздо полезнее будет покопаться в коллекции старых CD-дисков и виниловых пластинок (поскольку мое детство пришлось на конец 1970-х – начало 1980-х годов, в нашей коллекции есть Гил Скотт-Херон, Дэвид Боуи, The Clash, The Jam, а также Siouxsie and the Banshees). Я хочу держать свою семью подальше от человеческих страданий, с которыми сталкиваюсь каждый день, но иногда два этих мира пересекаются, несмотря на все старания.

Однажды вечером, вернувшись из Холлоуэй и не думая ни о корпусе С, ни об отделении для приговоренных к пожизненному заключению, я менял подгузник сыну. Вдруг пара монет выпала из моего кармана и приземлилась на пеленальный коврик рядом с ребенком. Это были 10-пенсовик и одна из крошечных пятипенсовых монеток.

Сын радостно засмеялся и потянулся к монеткам. Вдруг я понял, что не вижу пятипенсовую монету. Стараясь не поддаваться панике, я заглянул сыну в рот, но ничего не увидел. Неужели она застряла у него в горле? Я подумал, что это возможно, потому что он слегка пускал слюни.

После работы младшим врачом в педиатрическом отделении я всегда проявлял чрезмерную осторожность. Я боялся, что сын может подавиться монеткой, поэтому сразу повез его в отделение неотложной помощи. Медсестра отнеслась к нам с пониманием. Она попросила меня подождать врача, который должен был осмотреть сына и направить его на боковой рентген шейного отдела позвоночника. Это было все, что требовалось, чтобы либо успокоить меня, либо подтвердить худшее. Я опасался, что может потребоваться ларингоскопия.

Я старался не паниковать, но был уверен, что остановка дыхания может произойти в любой момент. Во время обучения я работал именно в этом отделении неотложной помощи. Наконец я, один из всеми нелюбимых врачей-пациентов, робко подошел к женщине-медику, показал ей удостоверение консультанта и объяснил ситуацию. Она любезно выписала направление, избавив меня от волнительного ожидания, и мы направились к рентгенографическому кабинету.

Ожидая врача, я рассматривал коридор, и мое внимание привлекла каталка, на которой лежала молодая женщина. Пациентка была пристегнута наручниками. Подойдя ближе, я понял, что это заключенная из Холлоуэй, которую привез один из надзирателей. Женщина казалась невозмутимой, однако меня огорчил тот факт, что она была пристегнута наручниками у всех на виду.

Несомненно, в тюрьме не захотели посылать с ней сразу двух надзирателей, и у нее не должно было быть возможности сбежать, однако то, что я увидел, казалось излишним и порождало ненужную стигматизацию. Несколько лет назад все активно обсуждали случай заключенной, которой пришлось рожать, пристегнутой наручниками к кровати. «Не лечите пациентов в наручниках», – гласила передовая статья в «Британском медицинском журнале» (British Medical Journal) [42]. Завязалось активное обсуждение, в котором врачи, работающие с осужденными, отметили, что медицинская помощь должна быть доступна даже заключенным в механических ограничителях, которые могут сбежать или имеют склонность к агрессивному поведению. Главное, чтобы качество медицинской помощи от этого не страдало. Необходимо адаптировать ее в ситуациях, когда усиленных мер безопасности не избежать, и при этом максимально уважать приватность и достоинство пациента.

На мгновение эти мысли об этических дилеммах отвлекли меня от отцовских переживаний, и я даже хотел высказать свое мнение надзирателю, но потом передумал. Я решил, что иногда нужно забывать о работе, хотя она все равно не давала мне покоя.

Конечно, рентген не показал никакой монеты в гортани, и я увез счастливого смеющегося мальчика домой. Вероятно, он думал, что эта неожиданная поездка в больницу состоялась исключительно для его развлечения.

Забавно, что даже в разгар семейного кризиса я мысленно вернулся в тюремный мир из-за этого неприятного совпадения.

Позднее на той же неделе я получил от Королевской прокурорской службы больше материалов по делу Шарлотты. Сидя за письменным столом в нашей свободной спальне, которая по совместительству служила кабинетом, я вскрыл конверт.

Помня, что мальчики спят на двухъярусной кровати за стенкой, я сделал тише песню Лорин Хилл на CD-плеере, отхлебнул кофе и стал просматривать фотографии с места преступления и из морга.

На первых снимках был запечатлен дом снаружи, тропинка к нему и входная дверь. На фотографиях кухни я увидел кучи наспех открытых стерильных тампонов и бинтов. На полу были красные разводы, места, где парамедики поскользнулись на крови Ленни.

Мужчина был мускулистым, но жилистым и физически напоминал боксера наилегчайшего веса. На руках убитого были татуировки. На нем не было рубашки, только брюки с подтяжками. Между ребрами, примерно на пять сантиметров выше левого соска, располагалась аккуратная горизонтальная рана длиной менее трех сантиметров. Она слегка раскрывалась посередине. По краям была темная свернувшаяся кровь и виднелась желтая жировая ткань.

На отдельной фотографии было извлеченное сердце, в которое был вставлен тупой прут, чтобы продемонстрировать тонкую горизонтальную рану немного короче внешнего отверстия на грудной клетке. Нож вошел прямо в толстую мышечную стенку левого желудочка, главной качающей кровь камеры сердца.

Это была почти идеальная картина. Если вы хотите убить кого-то одним ударом ножом, то более подходящего места не найти.

Отчет по результатам вскрытия был написан доктором Фоксом. В нем говорилось: «Единственная колотая рана находится с левой стороны грудной клетки спереди. Острый предмет проник в левую половину грудной клетки в направлении спереди назад, резко назад и немного вглубь… падение не было мгновенным… после нанесения смертельной раны жертва какое-то время была способна к физической активности [как и говорила Шарлотта]. Противостояние было лицом к лицу, и направление нанесения раны свидетельствует о том, что нападавший держал нож правой рукой и лезвие находилось у него между большим и указательным пальцами. …На руках и предплечьях жертвы отсутствуют оборонительные раны».

Немногие мужчины повторяют судьбу Ленни и становятся жертвами партнеров женского пола. Статистика 2019 года показывает, что в Великобритании всего 8 % жертв-мужчин были убиты настоящими или бывшими партнерами в отличие от 48 % жертв женского пола. Большинство мужчин погибает от рук незнакомцев или знакомых во время драк и ограблений либо в столкновениях с бандами.

Часто оказывается, что женщина, убившая сексуального партнера, была жертвой насилия с его стороны. Она выходит победителем из схватки не на жизнь, а на смерть («либо он меня, либо я его»). Однако в большинстве случаев у женщин, которые подвергаются жестокому обращению, нет возможности постоять за себя: смертельный удар стремительно наносится в порыве ужасной ярости, как это было в случае Дженнет Редди.

Как Шарлотта оказалась в абьюзивных отношениях? Почему пациентка не ушла от Ленни? Как получилось так, что она убила своего мучителя?

Каким бы отвратительным ни было поведение Ленни, убийство из мести закон расценивает как умышленное преступление. Если бы Шарлотта смогла доказать, что это была самооборона, удалось бы ей избежать пожизненного заключения?

Во время опроса женщина сказала, что ее биологический отец ушел из семьи, когда она была еще совсем маленькой. Ее мать Патриция вышла замуж за мужчину по имени Кертис (его также называли Джорди), который регулярно бил Шарлотту с ранних лет.

Он был также очень жесток по отношению к ее матери, и, как это часто бывает, Патриция старалась умилостивить своего нового агрессивного партнера, не думая о том, как защитить дочь.

В школе у пациентки дела шли неважно. К 14 годам она уже регулярно выпивала, а в 15 ее исключили. Больше она к образованию не возвращалась.

Шарлотта была склонна к аутоагрессии с подросткового возраста. Она резала запястья и намеренно употребляла слишком большие дозы наркотиков. Когда после одного из таких инцидентов ее осмотрел психиатр, женщину поместили в психиатрическую больницу как пациентку, склонную к суициду.

Впервые серьезные отношения она вступила с Расселом. Они познакомились, когда Шарлотта была еще подростком, и расстались, когда ей было чуть за 20. Парень часто проявлял агрессию после того, как выпивал.

Расставшись с Расселом, она познакомилась с Натаниэлем, который тоже был склонен к жестокости. Он не раз ставил ей синяк под глазом. Затем женщина стала встречаться с Билли, злоупотреблявшим алкоголем. Социальные службы запрещали ему контактировать с детьми из-за серьезных проблем со спиртным.

Тем временем алкогольная зависимость самой Шарлотты усиливалась. Поскольку она пила по утрам, чтобы ослабить абстинентный синдром, ей предложили лечение в реабилитационном центре. Женщине позволили оставить младшего ребенка и ухаживать за ним под наблюдением, однако других детей временно отдали в приемные семьи.

Она отказалась от алкоголя и не пила полтора года… пока не встретила Ленни.

Шарлотте поставили диагноз «пограничное расстройство личности», который был распространен в Холлоуэй. Это состояние характеризуется напряженными отношениями, нестабильным самовосприятием, импульсивностью, повторяющимся суицидальным поведением, угрозами, аутоагрессией, а также быстро меняющимся настроением. Оно практически всегда является результатом жестокого обращения с человеком в детстве.

Пациенты с пограничным расстройством личности часто получают отказ в службах психиатрической помощи или признаются неизлечимыми (сегодня, однако, существует множество возможностей терапии). Получение помощи может быть затруднено, поскольку больные нередко вызывают у терапевтов негативную реакцию (иногда им даже отказывают в помощи). Эти люди с трудным детством привыкли ждать такой реакции от окружающих.

Нередко пациенты, которые в детстве подвергались жестокому обращению (мать не могла защитить ребенка от физического насилия) и сексуальному насилию (например, со стороны извращенного отчима), убеждают себя, что все остальные непременно их подведут или воспользуются ими. Поэтому они намеренно ведут себя так, чтобы вызывать худшую реакцию окружающих и оправдать свои пессимистические ожидания.

Судебному психиатру очень важно знать об этих особенностях. Как уже говорилось, я должен следить за своей реакцией на пациентов (это называется «контрперенос»). Если я, работая с больными, испытываю раздражение, возмущение или гнев, то мне следует задуматься, о чем это говорит, вместо того чтобы слепо поддаваться чувствам.

Эти особенности часто проявляются во время лечения. Если психотерапевт пациента с пограничным расстройством личности подводит его, например отменяет консультацию или уезжает в отпуск, то это может спровоцировать очернение образа врача, катастрофическое мышление, громкие возмущения и самоповреждение. Если вы хотите лечить эту группу больных, то должны быть последовательны и надежны, поскольку людям с пограничным расстройством личности часто трудно справляться с неожиданными событиями.

Психотерапевтам, работающим с преступниками, необходимо использовать эклектичный подход к психологическому лечению, позволяющий адаптироваться к индивидуальным потребностям каждого больного. Рандомизированные контролируемые исследования, считающиеся золотым стандартом, показали положительный эффект сочетания нескольких методов психологического лечения. Они помогают терапевту и пациенту заговорить на одном языке и поразмышлять о проблемных эмоциях и моделях поведения.

В когнитивно-поведенческой терапии обе стороны используют общую формулировку проблемы (гнев, самоповреждения, употребление наркотиков и так далее). Этот метод лечения имеет четкую структуру и предполагает выполнение домашнего задания. Его основная задача заключается в том, чтобы добиться изменений в психическом состоянии или поведении.

Для тех, кто имеет постоянную склонность к аутоагрессии, Марша Линехан разработала эффективную диалектическую поведенческую терапию, сочетающую спокойное принятие конфликтного поведения «таким, какое оно есть» с попытками изменить его с помощью методов решения проблем и практического обучения.

Альтернативным эффективным методом для пациентов с пограничным расстройством личности является терапия, основанная на ментализации[52]. Это разновидность психоанализа, разработанная Энтони Бейтманом и Питером Фонаги [43]. Такие симптомы, как агрессия и эмоциональные кризисы, имеют символическое и динамическое значение и используются пациентом как контрпродуктивный способ заглушить боль. Терапия, основанная на ментализации, объединяет эволюционное учение, психологию, нейробиологию и психотерапию посредством теории привязанности.

Предполагается, что слабая привязанность к родителям отрицательно сказывается на способности человека к самоанализу, а также его умении понимать желания, намерения и убеждения других людей. Сторонники этой теории утверждают, что она имеет нейробиологическую основу. Считается, что нарушение ранней привязанности сокращает использование префронтальной коры (с эволюционной точки зрения это социальный мозг, ответственный за планирование, работу, память и ожидание) и способствует применению задней теменной коры (более примитивной части мозга, связанной с бдительностью, реакцией «бей или беги» и избирательным вниманием). Любая последующая травма способна нарушить способность к ментализации и размышлению, а также вызывать чувство потрясенности и утраты контроля. Это может привести к нарушениям эмоционального состояния, насилию или импульсивному поведению.

Во время лечения терапевт стремится осторожно активировать систему привязанности, стимулировать любопытство и «титровать» любую эмоциональную близость, чтобы не загонять пациента обратно в режим «задней коры» или ощущение переполненности эмоциями.

Я понимаю, что все это звучит не очень понятно. Это кажется сложным даже мне, хотя я прошел обучение. Эти виды терапии являются попытками разработать воспроизводимые методы лечения пограничного расстройства личности с последовательными и измеримыми техниками.

Разговор о психологической терапии в контексте работы с преступниками был бы неполным без упоминания психоаналитической терапии, которую часто называют психодинамической, поскольку это термин с меньшей нагрузкой.

Вы можете спросить своего психиатра или психолога, верит ли он в бессознательное. Лично я поддерживаю эту теорию. Британская психиатрия в некоторой степени разделена на тех, кто верит в него (и, следовательно, открыт к психодинамическим идеям), и тех, кто не верит. Споры связаны с полнотой доказательной базы или ее отсутствием в принципе. Однако исследовательские данные поддерживают как нейробиологическую основу некоторых психоаналитических концепций, например роли переднего мозга в сновидениях, так и пользу лечения, эффект от которого в некоторых экспериментах был сравним с воздействием антидепрессантов.

Психодинамическая терапия исследует аспекты «я», которые еще не до конца известны, особенно в контексте отношений между разными видами лечения. Психоаналитическая психотерапия фокусируется на эмоциях пациента, саморазрушительном поведении, прошлом, например раннем опыте привязанности, и на том, как отношения с врачом могут помочь больному лучше понять, как он связан с другими людьми в реальной жизни [45].

Полноценная психодинамическая психотерапия, в которой используется интерпретация происходящего в отношениях между врачом и пациентом, может оказаться слишком сложной для многих преступников. Однако отдельные идеи, взятые из этого подхода, невероятно полезны для лечащих врачей, даже если полноценная психодинамическая терапия не применяется.

В Великобритании психиатры, назначающие препараты, не проводят разговорную терапию. Мы предпочитаем оставлять это психологам и психотерапевтам, которые сочетают ее с другими методами лечения. Хотя в США психотерапию теперь могут проводить не только специалисты с высшим медицинским образованием, лишь немногие амбулаторные психиатры до сих пор предлагают все и сразу, а именно назначают препараты и продлевают время, отведенное на консультацию, для разговорной терапии. В телесериале «Клан Сопрано» доктор Дженнифер Мелфи прописывает мафиози Тони Сопрано антидепрессант «Прозак», а также предлагает пройти психотерапию, чтобы лучше разобраться в причинах его панических атак.

По моему мнению, терпимость и интерес к пограничному расстройству личности и аутоагрессии в целом очень важны для судебного психиатра. Однако это не значит, что все психиатры или медицинский персонал думают так же.

До психиатрии, работая в отделении неотложной помощи, я заметил, что некоторые медицинские работники будто хотят наказать отдельных пациентов. Например, при передозировке применяются два первоначальных метода лечения: промывание желудка (его делают Элтону Джону в «Рокетмене»), который является наиболее эффективным, но довольно грязным и трудоемким для медсестер методом, и введение ипекакуаны[53], менее эффективного средства, вызывающего сильную болезненную и непроизвольную рвоту.

Днем, когда начальство было рядом, персонал предпочитал делать промывания желудка, однако, работая в ночную смену, небольшая группа опытных медсестер словно демонстрировала свое негативное отношение к пациентам с передозировкой и регулярно использовала ипекакуану, чтобы вызвать судорожную рвоту. Хотя это позволяло им избежать проведения неприятной процедуры промывания желудка, медперсонал, как мне кажется, неосознанно или даже сознательно наказывал больных за то, что они увеличивали загруженность отделения проблемами, в которых были виноваты сами.

В каком случае мы должны серьезно относиться к пациентам вроде Шарлотты, которые страдают пограничным расстройством личности и имеют склонность к повторяющейся аутоагрессии и суицидальным мыслям?

Что ж, одним из решающих факторов, которые необходимо учесть, является летальность выбранного способа самоубийства. Отношение к суициду не всегда однозначное: часто после попытки самоубийства человек жалеет о содеянном и меняет свое решение. Если он намеренно употребил слишком большую дозу наркотиков, то, в зависимости от выбранного вещества, вероятность выжить довольно велика при условии промывания желудка, приема активированного угля или введения антидота. Передозировка – это самый распространенный метод самоубийства среди людей, которые кричат о помощи.

Однако если человек выберет метод, при котором смерть наступает быстро, то возможности передумать уже не будет. Когда коксовый газ, быстро приводящий к смерти из-за отравления угарным газом, был заменен гораздо менее опасным природным, число самоубийств резко снизилось. В тюрьмах самым доступным способом покончить с собой является удушение, для которого требуется только полоска ткани, шнурок или пояс. Это приводит к быстрой потере сознания и замедлению сердечного ритма из-за стимуляции блуждающего нерва и асфиксии. В Холлоуэй удушения были настолько распространены, что всем надзирателям раздали резаки для рыбы (пластиковое приспособление с утопленным лезвием для быстрого разрезания петель на шее).

К сожалению, я слишком хорошо знаком с двойственным отношением к суициду. В детстве мне рассказали, что после совершенного в семье инфантицида и мертворождения младенца Дэвида моя бабушка впала в депрессию. Социальная стигматизация и психическое заболевание Джорджины отрицательно сказались на отношениях между бабушкой и дедушкой. Кроме того, у бабушки диагностировали рак груди. Кэтрин говорила, что это уже слишком, и, когда все стало совсем плохо, стала задумываться о том, чтобы включить газ (коксовый) и засунуть голову в духовку.

Такие истории могут быть очень полезны, если вы решаете стать психиатром. Если в вашей семье не было самоубийц и вы не сталкивались с ними в медицинской практике, то тема суицида может казаться вам неблизкой, несмотря на то что приблизительно пять людей, состоящих на учете у психиатра, ежедневно совершают самоубийства в Англии и Уэльсе. Существует также синдром ложной тревоги. Все молодые врачи видят так много несуицидальных самоповреждений и слабых передозировок в отделении неотложной помощи, что, когда кто-то все же совершает самоубийство, это воспринимается как пощечина.

Когда психиатры-стажеры приходили в Холлоуэй, чтобы получить опыт под моим руководством, я рекомендовал им оповещать службу психиатрической помощи о заключенных с суицидальными наклонностями, для которых лечение может оказаться эффективным.

У меня был один полный энтузиазма, но слишком самоуверенный старший стажер, который проводил оценку психиатрического состояния Арианны, молодой женщины с пограничным расстройством личности, которую направил к нам тюремный врач из-за аутоагрессии. Она ожидала решения суда по своему делу о нарушении общественного порядка и находилась в тюрьме всего несколько недель. Арианна прокомментировала неопытность своего психиатра: «Очевидно, что вы занимаетесь этим недавно… Вы совсем молоды, и не нужно это отрицать».

Он отметил, что у нее было неоднозначное отношение к суициду, но она вполне могла еще раз попытаться покончить с собой.

– Когда?

– Не знаю, мне плохо в тюрьме. Часть меня хочет умереть, а другая – нет. Если бы мне удалось вернуться на прежнюю работу, я бы не занималась глупыми вещами вроде ссор с полицией, резания рук и попыток повеситься…

Врач сделал предположение о том, какие препараты могли бы быть ей полезны, но ничего не назначил. Он решил не направлять пациентку в бристольскую службу психиатрической помощи, думая, что ее не переведут в больницу и что она все равно скоро выйдет из тюрьмы и сможет обратиться за помощью, если захочет.

Вскоре после освобождения она спрыгнула с Клифтонского подвесного моста в ущелье Эйвон, не оставив себе ни единого шанса на выживание.

Старший стажер, последний психиатр, говоривший с ней, пришел ко мне бледный как полотно. Он понимал, что ему придется объяснять свое решение в коронерском суде, глядя в глаза скорбящих родственников. Именно такой опыт формирует тебя как судебного психиатра.

19

Бедственное положение женщин, подвергшихся насилию со стороны партнеров, является предметом многих споров. Их часто считают жертвами мужчин, которые контролируют своих партнеров и доминируют над ними. Некоторым трудно уйти из-за финансовой зависимости, боязни мести, страха потерять контакт с детьми или «убийства чести».

Модель выученной беспомощности способна это объяснить. Это состояние впервые было замечено у лабораторных крыс, у которых возникали симптомы апатии, пассивности и утраты мотивации при неоднократном воздействии болезненных раздражителей и отсутствии возможности сбежать.

Правда ли, что женщины, которые подвергаются насилию и не могут порвать абьюзивные отношения, реагируют так же? Объясняет ли это ощущение беспомощности и безысходности, заниженную самооценку и пассивность?

Говорят, что синдром жестокого обращения состоит из ряда признаков, которые наблюдаются у женщин, подвергающихся насилию со стороны сексуального партнера. Депрессия и чувство беспомощности лишают их возможности вырваться из опасной ситуации. Действительно ли все так просто? Дональд Даунс, американский профессор политологии, написавший книгу об этом синдроме, считает, что логика этого расстройства «лишает женщин здравомыслия… усиливая их виктимизацию». Он утверждает, что они часто применяют «героические способы выживания, сохраняя точное и обоснованное восприятие [своих обидчиков]. Изображение женщин как иррациональных и лишенных воли существ делает самооборону бессмысленной, хотя это не так, и вредит женщинам в целом» [46].

Кто-то утверждает, что жертвы слишком «увлекаются» и вносят свой вклад в жестокие отношения, несмотря на неоднократные случаи насилия.

Женщины, которые пытаются дать отпор жестоким или деспотичным мужчинам, изображены в искусстве и литературе с сочувствием и осуждением в равной степени. Первоначально описанная в апокрифах мифическая история о том, как Юдифь обезглавила Олоферна, стала аллегорией победы слабого над сильным, силы жертвы в противостоянии угнетателю, а также отваги Флорентийской республики перед угрозой со стороны иностранных держав [47]. Иконический образ Юдифи использован на мрачной картине Караваджо, где кровь струится из глубокой раны на шее Олоферна (разумеется, художник не понаслышке знал, что такое убийство[54]). Однако другие женские персонажи, совершившие убийство, вызывают другую реакцию. В качестве примера можно привести «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» Томаса Харди. После того как главную героиню изнасиловал циничный и манипулятивный Алек, мужчина старше нее, жизнь девушки пошла под откос: безответная любовь, нежеланная беременность и смерть ребенка.

В конце истории Тэсс понимает, что Алек испортил ей жизнь, и убивает его. Фактический момент убийства не описан, однако рабочий, который находит тело, отмечает, что «рана была маленькая, но острие ножа задело сердце жертвы» (похоже на рану, которую нанесла Шарлотта Ленни). Есть мнение, что убийство представляет собой «трагический момент энергичности и героизма», однако оно также демонстрирует степень деградации Тэсс под влиянием Алека [48]. Один из выводов, которые следуют из этого викторианского романа, очевиден: благополучие женщины напрямую зависит от стабильного и счастливого брака. Харди считает, что служитель церкви не может ставить любовь выше викторианских общественных норм. Автор явно хочет, чтобы читатель испытал сочувствие к Тэсс и даже посчитал совершенное ей убийство оправданным, однако он не позволяет героине избежать последствий попытки сменить отведенную ей роль подчиненной. Вердикт – убийство, и Тэсс приговаривают к повешению.

Сегодня, в XXI веке, чем все закончится для Шарлотты? Какое решение по ее делу примет суд? Женщину посадят в тюрьму, отпустят на свободу или решение будет промежуточным?

Диагнозы Шарлотты? Депрессия, алкоголизм, пограничное расстройство личности, синдром жестокого обращения с женщиной.

В других странах, например США, в таких случаях может идти речь о причинении смерти по неосторожности. Иными словами, у окружного прокурора есть дискреционное право. Однако в Великобритании Шарлотте грозило обвинение в умышленном убийстве и пожизненное заключение, если, конечно, ей бы не удалось себя защитить. Во многих юрисдикциях история жестокого обращения не может уменьшить наказание, однако она может стать компонентом другого смягчающего обстоятельства.

Исследование законов, связанных с женщинами-убийцами, которые являлись жертвами жестокого обращения, выявило множество положений, принятых в разных уголках планеты. Например, в Виктории, Австралия, показания людей из окружения подсудимой могут использоваться для контекстуализации самообороны. В США домашнее насилие может быть принято во внимание при оценке оправданности самообороны. И оно влияет на решение проблемы о том, действительно ли подсудимая чувствовала, что «находится под угрозой смерти или причинения вреда здоровью».

Легко понять, как это могло относиться к Шарлотте, поскольку она действительно считала, что Ленни может снова ее избить. Но был ли удар ножом оправданной самообороной? В Гонконге провокация считается смягчающим обстоятельством, а в индийских судах учитывается «вялотекущая» провокация. В Польше история жестокого обращения может подкрепить такие смягчающие обстоятельства, как провокация и невменяемость. А в Бразилии приговор носит более дискреционный характер и прецедентное право допускает, чтобы «релевантные причины социального и морального характера», например домашнее насилие, уменьшали наказание. В Японии и Испании смягчение приговора в таких случаях является нормой, а в Новом Южном Уэльсе применяются меры без лишения свободы.

В Великобритании женщинам, убившим жестоких партнеров, сложно доказать, что это была самооборона (в случае успеха выносится оправдательный приговор). Как бы то ни было, Кевин, единственный свидетель, сказал, что Шарлотта нанесла Ленни удар ножом, когда он издевался над ней, а не избивал ее, поэтому убедить присяжных в самообороне было бы нелегко. Однако прецедентное право, связанное с провокацией в делах женщин-убийц, подвергавшихся насилию, является сложным и переменчивым. В 2001 году для того, чтобы обвинение в умышленном заменили решением о непреднамеренном убийстве, недостаточно было доказать, что покойный провоцировал Шарлотту словами или действиями. Она также должна была убедить присяжных, что у нее произошла внезапная и кратковременная потеря самоконтроля.

В конце 1990-х годов были совершены попытки доказать, что в случае женщин, которые подвергались жестокому обращению, возможна «вялотекущая» провокация, которая не вписывается в юридическое определение внезапной потери контроля. Мужчины убивают в пылу момента во время домашней ссоры, потому что могут это сделать: они сильнее. Однако женщина, которая регулярно подвергается жестокому обращению, не может одолеть своего обидчика, если, как это было с Шарлоттой, не нанесет ему удар прямо в сердце. Таким образом, убийца может терять контроль постепенно, но потом резко нанести удар. Это не месть, а постепенная утрата самообладания.

К счастью, у меня был опыт работы с подобным делом, когда я, будучи ординатором, только начал заниматься судебной психиатрией. Здесь применима старая медицинская поговорка «раз – послушай, два – сделай, три – научи другого». В 1996 году я с нетерпением ждал возможности наконец закрепиться где-то как судебный психиатр. До этого я провел полгода в Сиднее на программе профессионального обмена, где работал в психиатрическом отделении больницы Мэнли. Я снова привыкал к лондонской жизни и уже тосковал по белому песку Шелли-Бич и заплывам в бассейнах с морской водой после работы.

Моим начальником был доктор Джим Маккит, пионер судебной психиатрии, который создал судебно-психиатрическую службу в бетлемском отделении Денис-Хилл.

Доктор Маккит был не только вдумчивым и отзывчивым психиатром и наставником многих моих коллег, но и экспертом по отказам от признаний и судебным ошибкам. Он работал вместе с судебным психологом, членом городского магистрата и бывшим исландским детективом Гисли Гудьонссоном. В 1970-х годов признания было достаточно, чтобы человека сразу осудили за убийство. В некоторых громких делах, например «Гилфордской четверки» и «Бирмингемской шестерки», полиция добилась «признания» путем сильнейшего психологического давления. И, хотя подсудимые позднее отказались от своих слов, их все равно приговорили к пожизненному заключению [49]. Джим, Гисли и правозащитник Гарет Пирс путем неимоверных усилий смогли убедить суд в наличии судебных ошибок, хотя в Олд-Бейли в то время крайне скептически относились к экспертным заключениям психиатров.

Их работа в области отказов от признаний оказалась очень важной, и в 1984 году закон был изменен: аудиозапись допросов всех подозреваемых стала обязательной. Были приняты положения, которые улучшили представительство подозреваемых и ввели ограничения на содержание под стражей до предъявления обвинения. В 1996 году я присоединился к Оксфордскому коронному суду, чтобы наблюдать за повторным рассмотрением дела Сары Торнтон, которую первоначально осудили за убийство ее мужа Малкольма.

Малкольм Торнтон, злоупотреблявший алкоголем, неоднократно избивал Сару и угрожал ей. Полицию вызывали не раз, и его осудили за физическое насилие. В 1989 году, 14 июня, он напился и, когда Сара вернулась домой, назвал ее шлюхой и пригрозил, что убьет не только ее, но и дочь Фиону, когда та будет спать.

Испугавшись за ребенка, Сара схватилась за нож. Женщина пыталась заставить его лечь в постель и проспаться, но, когда угрозы продолжились, нанесла один удар ножом и сразу вызвала скорую помощь.

В тот день на станции «Паддингтон» мы встретились с Джимом, Гаретом, юристом-стажером, и вселяющим ужас адвокатом Майком Мэнсфилдом, а затем вместе сели в поезд. Я совершил ошибку, надев слишком яркий галстук: синий с красными тюльпанами. Я заметил раздраженный взгляд Мэнсфилда, однако его галстук, несомненно, выиграл соревнование. На нем был цветочный узор и кровавые апельсины, что явно свидетельствовало о независимости ума его обладателя. Этот галстук, однако, позднее оказался спрятан под черно-белым шелковым судебным одеянием королевского адвоката.

Сторона обвинения настаивала на том, что Торнтон была патологической лгуньей и что убийство было совершено из корыстных побуждений, поэтому о психиатрических смягчающих обстоятельствах речи не шло. На заседании присутствовало четыре старших психиатра, мнения которых различались. Благодаря резкой манере работы Мэнсфилда суд в итоге вынес Торнтон вердикт, за который команда защиты долго боролась, неоднократно подавая апелляции. В пятницу, 29 мая 1996 года, присяжные признали Сару Торнтон невиновной в умышленном убийстве. Вместо этого было вынесено решение о непреднамеренном убийстве, но не уточнилось, имела ли место провокация, ограниченная вменяемость или и то и другое (в данном случае сильным душевным волнением является пограничное расстройство личности).

Сара уже отсидела в тюрьме пять лет, поэтому судья формально приговорил ее к наказанию, которое она уже отбыла, и отпустил прямо из зала суда.

Вам может показаться, что это бред, но суды отказывались признавать вялотекущую провокацию. Несомненно, ее считали слишком схожей с местью, и такие дела не могли стать прецедентными.

Архетипическим случаем и основанием для подачи апелляции по делу Торнтон стал случай Киранджит Алувалии, женщины, которая сожгла своего мужа. Это дело привлекло международное внимание.

Она 10 лет терпела жестокое обращение в форме физического насилия, изнасилований и лишения пищи. Однажды вечером весной 1989 года муж попытался сломать ей лодыжки, чтобы она не убежала, и обжег лицо раскаленным утюгом. Позднее тем же вечером, пока он спал, Киранджит облила бензином и подожгла его постель.

Женщину осудили за умышленное убийство в декабре 1989 года. Тот факт, что она ждала, когда ее муж заснет, свидетельствовал о том, что у нее было время успокоиться и обдумать свои действия. Иными словами, ее поступок восприняли как месть, а не внезапную утрату самоконтроля.

Приговор Киранджит был отменен после рассмотрения апелляции в 1992 году, хотя заявление о вялотекущей провокации принято не было.

Статус жертв жестокого обращения неоднозначен. Как мы уже ранее говорили, восприятие женщин исключительно как жертв, которые не признают собственного, пусть иногда и неосознанного, агрессивного участия в абьюзивных отношениях, подразумевает, что они неспособны контролировать свои действия.

Эрин Пиззи, феминистка и основательница движения за создание женских приютов, предостерегает от четкого разделения на женщин-жертв и мужчин-угнетателей. Она напоминает, что во многих абьюзивных парах оба партнера словесно оскорбляют друг друга и что есть другие варианты, помимо убийства жестокого партнера. Некоторые специалисты утверждают, что в паре у обоих людей могут проявляться черты зависимости, агрессии и садомазохизма.

Не все женщины, убивающие партнеров, являются жертвами жесткого обращения, и это иллюстрирует случай, получивший широкую огласку, когда я завершал обучение. Жизель Андерсон, подрабатывавшая моделью, более 40 раз ударила ножом своего парня Оскара, водителя автобуса, после того как они начали ссориться и остановили автомобиль на обочине. Это произошло рано утром 1 декабря 1996 года.

Не было никаких данных о том, что Оскар был жестоким. Наоборот, его описывали как веселого молодого человека. На пресс-конференции через три дня после убийства Андерсон заявила, что «толстый пассажир» с выпученными глазами вышел из автомобиля Ford Sierra и убил ее парня в порыве ярости из-за конфликта на дороге. Позднее полиция обнаружила орудие убийства в бензобаке автомобиля, принадлежавшего паре. Подсудимую признали виновной в умышленном убийстве и приговорили к пожизненному заключению. Она провела в тюрьме 14 лет и призналась, что убила Оскара.

Андерсон, которой отказали в пожизненной защите анонимности, в тюрьме прошла курс управления гневом и освободилась условно-досрочно. Говорят, что сегодня она работает в парикмахерской в тихом городке на побережье.

20

В то время я делал первую черновую запись своих отчетов на аналоговые кассеты и, когда заключение нужно было подготовить в сжатые сроки, вечерами ездил домой к машинистке. Я понимал, что мой мозг работает быстрее, чем печатают пальцы. Вместе с материалами опроса и кратким содержанием свидетельских показаний отчет об убийстве обычно составлял 20 или более страниц мелким шрифтом. Теперь, когда я смотрю на вывод по делу Шарлотты, он кажется мне довольно расплывчатым, а содержание свидетельских показаний – слишком кратким.

Я также использовал Arial, скучный рубленый шрифт, который был предпочтителен для писем Национальной службе здравоохранения, но тяжел для восприятия в длинном отчете. Став опытнее, я переключился сначала на Garamond, а затем на Book Antiqua, который представлял собой написанные ручкой буквы в стиле итальянского Возрождения и легко читался даже при маленьком кегле.

Вам может показаться, что это мелочь, однако впечатление имеет значение, особенно мнение судей и королевских адвокатов. Предоставляя тщательный и детальный отчет, вы повышаете вероятность того, что ваше мнение учтут.

Отчет эксперта со стороны защиты был скудным (несмотря на крупный шрифт и дважды проведенный опрос) и содержал ряд вопиющих опечаток. Более того, мнение специалиста было разбросано по всему тексту, а не полно высказано в конце, а также было много гипербол, что затрудняло понимание того, что же эксперт хотел сказать. Стиль создавал впечатление (не знаю, правдивое или нет), что автор сделал выводы еще до того, как рассмотрел все доказательства. Казалось, он не был беспристрастным и занял сторону защиты.

Я сидел в свободной спальне, служившей мне кабинетом, и читал «Криминальную практику Блэкстоуна», которая обошлась мне в 200 фунтов стерлингов (более 20 тысяч рублей). Мы не юристы, однако должны хорошо знать некоторые правовые аспекты. Я ознакомился с делом Сары Торнтон, увековеченном в учебнике, и составил свое мнение о случае Шарлотты.

Пограничное расстройство личности было очевидно: аффективная нестабильность, импульсивность и попытки суицида. Алкогольная зависимость с острой интоксикацией тоже точно присутствовала. К воздействию алкоголя мы вернемся позднее, поскольку в рассматриваемом случае это был не ключевой вопрос. Однако синдром жестокого обращения до сих пор не является медицинским диагнозом. Выражения «ощущение беспомощности» и «ограниченная способность избегать жестокости», казалось, очень хорошо характеризовали Шарлотту, но была ли ограничена ее вменяемость? А что насчет провокации? Было ли «сказанных и сделанных» вещей достаточно, чтобы «разумный человек» утратил самоконтроль? Как бы вы поступили в этой ситуации?

Как можно иметь «ментальные отклонения», но при этом признаваться «разумным человеком»? Могут ли они в случае провокации привести к внезапной потере самоконтроля? Подобные сложные вопросы позднее были пересмотрены в прецедентном праве и законах, но в 2001 году эти взаимоисключающие понятия часто объединялись.

Королевская прокурорская служба явно была раздражена некачественным отчетом со стороны защиты, и меня попросили посетить совещание в адвокатской конторе Бедфорд-Роу в 17:30. Я прошел по Теобальдс-роуд мимо Джокис-филдс, и, когда оказался на месте, меня пригласили во внушительный конференц-зал с юридическими книгами в переплетах из марокканской кожи и отполированными длинными столами. Там было много людей: королевский адвокат, младший барристер[55], стажер, секретарь барристера, солиситор и его секретарь. На столе было два стакана с шариковыми ручками с логотипом адвокатской конторы, стопка блокнотов в линейку и подносы с чаем и печеньем.

Теперь все вопросы мне предельно ясны, но тогда я был еще неопытным и стеснялся высказывать свое мнение. Да, ментальные отклонения присутствовали. Я дал комментарии о пограничном расстройстве личности и синдроме жестокого обращения с женщиной. Однако считал, что вопрос о значительном уменьшении ответственности следовало оставить присяжным. Уголовная ответственность – это не медицинская сфера.

Мне было немного неловко, что все в зале, казалось, ловили каждое мое слово. По мере того как мой опыт работы с делами об убийствах становился все богаче, я стал привыкать к этому. Обычно в деле об убийстве все показания о человеке, в чьих руках был нож, имеют первостепенное значение. Все сводится к психическому состоянию, в котором подсудимый пребывал на момент совершения убийства, и, чтобы лучше разобраться в нем, требуется мое мнение. В тот момент, однако, мне было крайне некомфортно, словно на скамье подсудимых находился я. Точно помню, как королевский адвокат прочистила горло, прежде чем обратиться ко мне. Хотя она была «дружелюбной», я почувствовал, как капля пота щекочет мне линию роста волос. Я сглотнул и понадеялся, что мое волнение незаметно.

– Спасибо, доктор, – начала она. – Мы очень благодарны вам за работу по этому делу. Нам нужно уточнить лишь несколько моментов… Коронный суд должен рассмотреть заявление подсудимой о ее виновности в непреднамеренном убийстве. Уверена, вы все понимаете.

– Да, разумеется, – ответил я, стараясь звучать уверенно. – Чем я могу помочь?

– Вы встречались с подсудимой в Холлоуэй несколько раз, верно, доктор?

– Да. Впервые я увидел ее вскоре после ареста.

– И вы считаете, что она соответствует критериям для постановки диагноза «пограничное расстройство личности»?

– Да, – осторожно ответил я, гадая, куда она ведет.

– И вы поставили ей диагноз «синдром алкогольной зависимости», несмотря на то что она сейчас воздерживается от употребления спиртного и находится в защищенном окружении?

– Да.

– И вы согласились с тем, что по результатам теста на содержание алкоголя в крови, проведенного в изоляторе временного содержания, она находилась в состоянии алкогольного опьянения?

– Да, все верно.

– Но интоксикация была добровольной, и, следовательно, она не связана с ментальными отклонениями.

– Да, – сказал я. – У нее есть сильная потребность в выпивке, однако она сохраняет способность выбирать, пить или нет.

Королевский адвокат кивнула и посмотрела в записи.

– Ясно, благодарю вас, – сказала она. – А теперь не могли бы вы помочь нам понять, как пограничное расстройство личности связано с ментальными отклонениями?

– Что ж, по моему мнению, американские критерии здесь более уместны. Они подробнее… Если бы я взглянул на свой отчет, то отметил бы такие черты, как эмоциональная нестабильность, импульсивное поведение, резкие перемены настроения, необоснованная ярость или трудности с управлением гневом… частые проявления вспыльчивости.

Она набросилась на меня:

– Но, доктор, импульсивность и необоснованный гнев можно считать скорее недостатками характера, чем ментальными отклонениями, не так ли?

– Да, – пробормотал я. – Нет, но да…

Он меня перебила:

– Хорошо, предположим, что выделенные вами черты позволяют говорить о ментальных отклонениях… трудностях с управлением гневом и всем остальном. Считаете ли вы, что этого было достаточно, чтобы значительно сказаться на ее вменяемости?

– Что ж, позвольте мне предположить…

– Доктор Тейлор, вам, конечно, известно, что закон допускает исключения для случаев, когда вменяемость была нарушена более чем минимально.

– Что ж, – сказал я. – Думаю, что вопрос о вменяемости лучше оставить суду.

Она слегка улыбнулась.

– Да, доктор Тейлор, это, как вы верно заметили, решать суду. Однако вы должны понимать, что суд будет вполне обоснованно ждать от вас помощи присяжным с принятием решения. Как профессионал, вы должны высказать свое мнение, была ли вменяемость существенно нарушена. Давайте перейдем к синдрому жестокого обращения с женщиной. Вы высказываетесь об этом неоднозначно. Предполагаю, вы знакомы с работами профессора Даунса на эту тему?

– Да, знаком, – ответил я, стараясь быстро реагировать на ее вопросы и все еще чувствуя страх, – однако не существует четко согласованных психиатрических диагностических критериев синдрома жестокого обращения с женщиной. Кроме того, профессор Даунс ссылается на американские определения самообороны и невменяемости.

– Доктор, я уверена, вы знаете, что синдром жестокого обращения приравнивается к ментальному отклонению в случаях, когда женщина убивает жестокого мужчину… выученная беспомощность, неспособность разорвать абьюзивные отношения, нарушенное восприятие угрозы и так далее.

– Да, – сказал я. Я услышал в ее голосе нотки раздражения.

– Доктор, я уверена, вы понимаете, что судья, рассмотревший все доказательства, включая ваш отчет, очень обеспокоен этим делом. Он помнит, что четверо детей оказались разлучены с матерью…

Мне вдруг все стало ясно. Королевская прокурорская служба знала, какой ей нужен результат, однако требовались заключения экспертов, на которые она могла ссылаться. Поскольку отчет специалиста со стороны защиты был низкого качества, бремя ответственности легло на меня.

После дальнейших обсуждений адвокат сказала мне, что она в любом случае уведомит Королевскую прокурорскую службу о необходимости второго мнения психиатра.

В сложных случаях иногда приглашают четырех экспертов, по два с каждой стороны. Позднее я узнал, какого специалиста пригласила Королевская прокурорская служба. Это был опытный коллега, известный своим интересом и сочувствием к концепции синдрома жестокого обращения с женщиной. Это был еще один недвусмысленный намек и урок мне. Если вам требуется экспертное мнение, выбирайте специалиста тщательно.

Я должен пояснить, что здесь не идет речь о наемном эксперте, который будет лоббировать чьи-то интересы. Проблема в том, что, поскольку мы работаем на пересечении двух дисциплин с разными языками, а именно юриспруденции и психиатрии, обычно существует диапазон обоснованных и приемлемых экспертных заключений. Если вы выйдете за эти границы, то рискуете подвергнуться критике со стороны судей или коллег. Но, как известно, некоторые специалисты склонны к определенной позиции в сложных вопросах, таких как концепция синдрома жестокого обращения с женщиной или частая симуляция галлюцинаций заключенными, которые услышали о них в тюремном дворе.

Я узнал, что закон может не просто опираться на установленные критерии и прецеденты, чтобы прийти к окончательному решению, но также работать в консеквенциалистской[56] манере. Каким должно быть справедливое и обоснованное решение? Как можно использовать существующий закон, чтобы прийти к нему? Отнесется ли общество к подсудимому с сочувствием или же его следует посадить в камеру и выбросить ключ? Что требуется преступнику: лечение в психиатрической больнице или содержание в тюрьме?

Поскольку я должен был написать дополнительный отчет, Королевская прокурорская служба предоставила мне копии трех кассет с опросом. Ранее я читал расшифровку бесед, однако от меня требовалось проанализировать поведение Шарлотты сразу после ареста и самому послушать, что она говорила. На дерганом видео с тайм-кодами была женщина, которая трясущимися руками держала стакан с кофе и курила сигарету. Адвокат посоветовал ей дать показания, а не воздерживаться от комментариев.

«Толстый» намек номер два: если мы хотим изменить ваше мнение, то предоставим новые доказательства, чтобы дать место для маневра. Клерк вежливо вывел меня из зала, пока новые открытия устаканивались у меня в голове.

В то время почти наступила весна 2002 года, хотя воздух до сих пор был холодным. Я решил прочистить голову и направился в Сохо по Нью-Оксфорд-стрит. Точкой назначения были магазины на Брюэр-стрит с их сладковатым запахом итальянского сыра и свежих тальятелле[57]. Приятные ароматы и красочные витрины с баночками и пакетами итальянских продуктов были долгожданным обонятельным и зрительным противоядием от спертого воздуха внутри покрытых граффити стен тюрьмы Холлоуэй.

Мне нужен был простой ужин, поскольку я должен был завершить отчет об одном из стационарных пациентов, прежде чем лечь спать. Благодаря растущему опыту работать стало проще, если, конечно, не случался кризис, который нарушал тщательно спланированную неделю. Больной, оказавшийся в изоляторе, или повторное попадание пациента в тюрьму легко могли отнять у меня полдня.

Говорят, что требуется около пяти лет, чтобы стать врачом-консультантом. Проблема в том, что наше образование позволяет с уверенностью выполнять индивидуальные задания, однако консультант должен быть лидером, определять приоритеты, делегировать обязанности и предвидеть катастрофы. Я также страдал синдромом упущенной выгоды: если не возьмусь за это крайне неприятное дело, значит ли это, что другой случай мне уже не доверят? Я чувствовал вибрацию в кармане, но потом обнаруживал, что телефона там нет. Это называется тактильными, или телесными, галлюцинациями.

В психиатрии, как и в других сферах, умение вовремя сказать «нет» – это навык, который приобретается с опытом. Жизненные проблемы обычно наваливаются разом. Хотя психиатрическое обучение я прошел на южном берегу Темзы, мне пришлось переместиться на северный, чтобы стать консультантом. Таким образом, я оказался среди незнакомых людей. Практически все коллеги из нового коллектива вместе учились и были знакомы с особенностями характера других психиатров, которые направляли к нам пациентов. Это очень ценные знания, и мне приходилось набираться их с нуля. На прощание старший психиатр, которого я заменял, сказал мне с иронией: «Доктор Х постоянно тревожится. Он будет просить вас писать отчет о каждом пациенте. Если Y когда-нибудь направит к вам больного, то вам следует сразу перенаправить его в Бродмур».

Да, это был доктор Y, который позднее направил к нам Энтони Харди.

В том же году меня повысили до консультанта, и мы переехали в новый дом всего за четыре недели до рождения нашего первого сына. Нам едва хватило времени, чтобы собрать детскую кроватку IKEA.

Поскольку мы с женой оба работали, нам пришлось отдать сына в ясли, когда ему был всего год. Однажды осенью 2001 года, когда я читал лекцию будущим психиатрам в Университетском колледже Лондона, кто-то из аудитории прокричал, что самолет врезался во Всемирный торговый центр. Я отменил занятие и помчался домой, забрал сына из яслей и сел с ним перед телевизором, где по всем каналам шли выпуски новостей. Как и многие люди, я был уверен, что следующая цель – это Канэри-Уорф[58]. Тогда я об этом не знал, но теракт, произошедший 11 сентября, оказал серьезное воздействие на моих будущих пациентов. Как только шок после происшедшего ослаб и краткосрочные последствия отошли на второй план, нормальная жизнь возобновилась. В декабре родился наш второй сын, и я вернулся к рутинной работе.

Близилось время суда над Шарлоттой, и вот уже младшему исполнился год. Он был почти готов присоединиться к брату в яслях через дорогу. В воскресенье днем я решил засесть за дополнительный отчет по делу. Мне нужно было продолжать гнуть свою линию: синдром жестокого обращения с женщиной не является психиатрическим диагнозом, однако я признавал, что он мог объяснить поступок Шарлотты.

«Если бы суд признал синдром жестокого обращения с женщиной ментальным отклонением… то значительное нарушение вменяемости проявлялось бы как…» – и так далее.

Если говорить об этом отклонении, то повторение цикла насилия со временем могло подорвать веру Шарлотты в себя и привести ее в состояние выученной беспомощности. Она оказалась в смертельно опасной ситуации с Ленни, и, когда дала отпор, последствия были летальными.

О синдроме жестокого обращения с женщиной можно говорить лишь в том случае, если жертва прошла этот цикл хотя бы один раз и у нее появились следующие симптомы: низкая самооценка, привычка во всем винить себя, страх, подозрительное отношение и «утрата веры в возможность перемен».

В США уголовное право отличается в юрисдикциях разных штатов, однако обычно различают убийства разных уровней тяжести: первой степени, то есть умышленное и спланированное; второй степени, умышленное, но не спланированное; третьей степени, то есть любое неправомерное убийство, совершенное во время ненасильственного преступления, по неосторожности или в результате халатности; убийство при смягчающих вину обстоятельствах, которое не считается преступлением и часто совершается полицией (иногда это вызывает споры).

День суда был назначен, и случай Шарлотты отошел на второй план, пока я продолжал заниматься кучей других дел.

Затем у меня появилась возможность передохнуть. Мы с группой коллег поехали в Американскую академию психиатрии и на конференцию по юриспруденции в Ньюпорт-Бич, Калифорния.

Программа мероприятия показалась мне интересной, особенно выступления на следующие темы: «Роль психиатров в делах приговоренных к смертной казни», «Отцеубийство: описание 40 дел» и «Обновленная информация о химической кастрации сексуальных преступников».

Когда самолет набрал высоту и мы полетели над океаном, я понял, что у меня есть семь или восемь часов отдыха, когда меня никто не побеспокоит. На середине полета, однако, я успел отдохнуть и не хотел смотреть второй фильм. Поменявшись местами с другим пассажиром, я сел рядом с коллегой, и мы вместе стали просматривать отчет по делу заключенной из Холлоуэй.

Это было дело Кейтлин Маккласки, которую позднее окрестили Кембриджской черной вдовой. Ее обвинили в отравлении четырех героиновых наркоманов огромными дозами метадона, подмешанными в домашние коктейли. Одно убийство началось с домашней вечеринки в стиле «секс и наркотики». Ближе к концу расследования полиция обнаружила фотографии на непроявленной пленке. Достаточно будет сказать, что героиновая секс-тусовка, которая закончилась убийством, не самое приятное зрелище.

Вердикт: непреднамеренное убийство. Шесть лет лишения свободы.

Судебные психиатры много работают, но когда мы собираемся вместе один-два раза в год на конференциях, то отдыхаем на полную катушку. Не забывайте, что мы хирурги психиатрии (часто с соответствующим чувством юмора) и обожаем ставить диагнозы друг другу. «Он (она) психопат, нарцисс, шизоид… с аутизмом легкой степени». «Его отчеты бесконечны, он за деревьями леса не видит» (это значит, что перфекционизм человека мешает выполнять поставленные задачи).

В прошлом году мы передавали друг другу дела или скрещивали мечи в суде. Несмотря на горячие разногласия, вечер в баре отеля, где проходила конференция, был шансом применить черный юмор и обменяться байками. Думаю, что это форма долговременной релаксации, без которой судебным психиатрам не выжить. Я видел, как коллеги терпели неудачи или даже уходили из профессии, после того как пытались работать в изоляции от мнения окружающих. Коллеги не всегда будут с тобой соглашаться, но, как я уже говорил, принимать во внимание их точку зрения необходимо.

По возвращении в Великобританию я получил письмо от Королевской прокурорской службы, состоявшее из одной строчки. Меня поблагодарили за помощь. Служба приняла заявление подсудимой.

Шарлотту приговорили к пяти годам лишения свободы с возможностью условно-досрочного освобождения через два с половиной года. Позднее апелляционный суд сократил срок до трех лет, и она вышла на свободу.

Ли Уотсон получил 25 лет за убийство Кьяры Леонетти, а Шарлотта отсидела в тюрьме всего два года. Эти люди забрали чью-то жизнь при разных обстоятельствах, и разница в наказании оказалась существенной. Правы те, кто говорит, что наша система права неоднозначна.

В 2009 году закон изменился, и синдром жестокого обращения с женщиной перестал считаться ментальным отклонением, поскольку не являлся признанным медицинским заболеванием. В то же время было выделено новое состояние, «контроль через принуждение», которое прекрасно иллюстрирует пример Салли Челлен.

Женщина убила своего мужа Ричарда в 2010 году. Они познакомились, когда ей было 16 лет, а ему – 22 года. Сначала он был очаровательным, но позднее стал проявлять жестокость. Мужчина применял физическое и вербальное насилие и ограничивал общение Салли с друзьями, хотя сам имел любовниц и посещал бордели.

Она пыталась уйти от него, но была настолько эмоционально зависима, что вернулась. Вскоре после этого он выставил Салли из дома, чтобы она под дождем пошла покупать ему обед, а сам в то время назначал свидание другой женщине по телефону.

Вернувшись, она предъявила ему претензии, и они начали ссориться. Во время конфликта девушка несколько раз ударила мужа молотком. Салли признали виновной в умышленном убийстве и приговорили к пожизненному заключению с минимальным сроком исполнения наказания 22 года. Позднее в результате рассмотрения апелляции он был уменьшен до 18 лет.

Контроль через принуждение позднее был признан формой домашнего насилия, характеризующейся психологическим подавлением, унижением, манипулированием, а также контролем над занятиями и общением с друзьями, в результате чего человек становится изолированным от других людей и зависимым от своего абьюзера (звучит знакомо?).

В 2017 году феминистская организация Justicefor Women добилась права подать апелляцию при наличии отчета эксперта-психиатра о контроле через принуждение и провокации. Приговор Салли был пересмотрен, и, поскольку запланированное повторное слушание дела было отменено, ее освободили из зала суда в 2019 году.

Убийство – настолько эмоциональная тема, что иногда, похоже, приходится снова изобретать колесо.

В 2006 году мое время в Холлоуэй подошло к концу. В мире Национальной службы здравоохранения и ее соревнующихся подразделений было принято решение предоставить контракт на оказание психиатрической помощи соседнему тресту, где не было прямого доступа к больничным местам для пациентов-преступников. Нашу команду в Холлоуэй заменила служба с другой задачей: она старалась лечить женщин-заключенных в основном в тюрьме и по возможности не направлять их в другие местные службы психиатрической помощи.

Через несколько лет тюрьма подверглась критике после самоубийства женщины, страдавшей психозом, которая ждала перевода в психиатрическую больницу. Позднее до нас дошла поразительная новость о том, что Холлоуэй закрывается по инициативе Майкла Гоува, который тогда занимал пост министра юстиции. Несмотря на множество проблем, персонал был огорчен закрытием создававшихся годами программ, таких как визиты команды психотерапевтов, отделения для заключенных, приговоренных к пожизненному лишению свободы, а также блока для тех, кто проводил первую ночь в тюрьме. В Холлоуэй многие заключенные были из Лондона, и, поскольку их временно распределили по частным тюрьмам в Питерборо и районе Хитроу, детям и другим родственникам стало гораздо труднее до них добираться. Тюремные инспекторы часто говорили, что географическое положение – одно из главных преимуществ этого учреждения.

Сначала многие очень переживали, что большинство нововведений в Холлоуэй будет потеряно. Тюрьма Бронзфилд, заменившая ее, была возведена недавно, но кирпичи и строительный раствор проблемы не решают. При подходе «снести и построить заново» можно потерять весь накопленный опыт, особенно приобретенный в таком сложном и проблемном месте, как Холлоуэй.

В последние годы, к счастью, финансирование психиатрической помощи в Бронзфилд значительно улучшилось. Там были введены особые программы для тех, кто впервые оказался в тюрьме, кого приговорили к короткому сроку и кому предстояло провести в заточении всю жизнь. Бронзфилд стала самой крупной женской тюрьмой предварительного заключения в Европе, и с этим статусом пришли многие трудности, такие как распространенность аутоагрессии среди заключенных и пребывание в заключении матерей с детьми.

В 2006 году, когда я покинул Холлоуэй, произошла реформа психиатрической помощи в женских тюрьмах. Отделение в Бродмур, психиатрической больнице с усиленным наблюдением, было закрыто, и пациентов перевели в клиники с менее строгим режимом. Я немного написал о том, чему научился в Холлоуэй, в посвященной психиатрии главе книги «Тюрьмы: полное руководство» [50], и это был бесценный опыт, поскольку следующие 13 лет я работал с женщинами-преступницами в больнице с усиленным наблюдением.

Во время последнего визита в Холлоуэй я ударился головой о знак «парковка запрещена», под которым оставил машину. Это было комично, но очень больно. Медсестры из крыла С1 заклеили мне рану, после того как они увидели, что я промакиваю кровь на лбу салфеткой во время собрания. После всех сложных и драматичных дел, с которыми я столкнулся в Холлоуэй, больная и кровоточащая голова казалась подходящим прощанием.

Уходя, я размышлял о том, сколько пережил. Если вы хотите работать в психиатрии, у вас должен быть более чем мимолетный интерес к крайностям психического состояния человека. Нельзя было найти лучшего места для изучения подобных отклонений, чем Холлоуэй. Я часто проезжаю мимо нее и вижу стены и будку охраны, ожидающие сноса. Могу честно сказать, что в этих стенах узнал больше, чем в других местах работы, начиная с больницы Бродмур и заканчивая тюрьмой Брикстон.

Убийца, который забывает

Дело Денниса Костаса

21

Прождав почти час на неудобном пластмассовом стуле в Белмарше, я наконец вошел в комнату для допросов. У меня было всего 40 минут, и я знал, что времени не хватит и придется прийти еще раз.

В июле 2011 года мой пациент Деннис Костас, менеджер по продажам, был обвинен в убийстве своей девушки Софии и заключен под стражу. Он сказал полиции и адвокатам, что не помнит, что произошло в ночь происшествия. Стоял ноябрь, и, как это часто бывает у преступников с амнезией, память Костаса была засорена тем, что он узнал, читая свидетельские показания.

Поскольку времени на опрос было мало, я решил сосредоточиться на «здесь и сейчас», то есть его текущем психическом состоянии и описании преступления. Биографию пациента пришлось оставить на следующий раз.

За день до убийства Костас много пил, а затем позвонил на работу и сказал, что не придет из-за обострения радикулита. Но откуда он позвонил? Из дома с двумя спальнями, который они 10 лет делили с женой, или из квартиры его девушки Софии?

«Я не помню, – сказал он мне. – Воспоминания сильно искажены». Больной сказал, что лег спать, но не помнил, когда проснулся. «Не знаю, что произошло дальше, – продолжил Костас. – Я помню лишь тушение огня. Зрение было нечетким. Я услышал голос и вышел из квартиры. Затем я вернулся и снова вышел в подъезд. Гостиная горела, и я тушил огонь водой».

Я спросил, что произошло дальше.

«Не знаю, как я добрался домой. Ничего не помню. Я узнал о том, что произошло, только от полицейских… Я был в ужасе… Помню пожар в гостиной и голос, зовущий на помощь… Должно быть, я пытался позвонить в пожарную охрану, но, возможно, неправильно набрал номер, или линия была занята».

Очевидно, он пытался объяснить мне тот факт, что в пожарную охрану никто не обращался, согласно журналу звонков. Костасу было об этом известно, поскольку обвинение уже поделилось доказательствами с защитой.

«На полу была вода… Я не видел Софию, поэтому спустился вниз и вышел из здания… Не знаю, как я добрался домой – возможно, на автобусе… Моя невестка была там [дома], она смотрела телевизор… Я пошел в спальню и заснул. Следующее, что я помню, это как пришла полиция и меня арестовала».

Это было все, что он мог вспомнить о событиях, произошедших днем во вторник и утром в среду, 22 июня 2011 года.

Костас с его обрывочными воспоминаниями был не первым человеком с амнезией, обвиняемым в убийстве, с которым мне довелось работать. Исследования, проводившиеся на протяжении более 70 лет, показали, что около 30 % убийц и других опасных преступников заявляли об отсутствии воспоминаний о преступлении. Учитывая эти цифры, Костас явно не был исключением.

Но что именно он не мог вспомнить?

В среду, 22 июня, в 03:50 в полицию позвонили из четырехэтажного многоквартирного дома в Аптон-парке. Местный житель сказал, что кто-то стучит в дверь и пытается ее выбить. Когда полиция приехала, обеспокоенные жильцы стояли на парковке. Поднявшись на последний этаж, полицейские увидели, что им навстречу кто-то идет. Этот человек неопределенного пола был похож на монстра из фильма ужасов: у него были чудовищные ожоги лица и верхней части тела. В отчете констебль Харви Стюарт написал, что никогда не видел ничего подобного. «На долю секунды меня покинуло ощущение реальности», – писал он.

Полицейские пытались оказать первую помощь, но не знали, что делать. Женщина сказала, что ее зовут София. Приблизительно в 03:00 она вернулась домой, где ее ждал бойфренд Деннис Костас, у которого были свои ключи. Она сказала, что он начал предъявлять ей претензии, во время ссоры облил ее бензином из канистры и поджег.

Женщине стало трудно дышать, и прибывшей бригаде скорой помощи пришлось делать трахеостомию. Пациентку в критическом состоянии доставили в ожоговое отделение больницы.

В квартире обуглились шторы, некоторые предметы мебели и ковер, но, поскольку стены были бетонными, пожар не распространился дальше. Пластиковая канистра, в которой все еще было около трех литров бензина, была обнаружена рядом с кухней, нетронутой пламенем. Полиция быстро выследила Костаса и утром арестовала его в доме, где он жил с женой Линой. Мужчина спал и явно все еще был нетрезв. На самом деле он был настолько пьян, что не мог отвечать на вопросы, поэтому его оставили в камере трезветь.

Полиция получила записи с камер видеонаблюдения, расположенных вблизи места преступления, в том числе с близлежащей заправочной станции. На записи человек, похожий на Костаса, шел целенаправленно, хотя и шатаясь. На заправке он взял пятилитровую пластиковую канистру с бензином и с трудом наполнил ее. Расплатившись наличными, он направился в сторону квартиры Софии. Время на видеозаписи позволяло предположить, что мужчина, должно быть, был в квартире с канистрой бензина и ждал возвращения девушки.

Позднее детективы, которые находились в изоляторе временного содержания и ожидали возможности допросить Костаса, получили сообщение о том, что София не пережила ночь. Причиной смерти стала остановка сердца, вызванная дыхательной недостаточностью из-за ожогов дыхательных путей и вдыхания большого количества дыма.

Костаса, достаточно протрезвевшего для допроса, привели к столу сержанта, после чего ему предъявили формальное обвинение в убийстве Софии. На допросе полицейские показали ему запись с камер видеонаблюдения. После короткого перерыва, во время которого произошла консультация с адвокатом, Костас сказал, что на видеозаписи, возможно, он, однако мужчина не помнит, что был на заправке. Он предположил, что купил бензин, чтобы нанести вред себе, и утверждал, что не мог поджечь Софию. «Возможно, это была случайность. Наверное, она хотела помешать мне причинить вред себе».

Мне предстояло ответить на важный вопрос: была ли эта потеря памяти настоящей?

Если он действительно ничего не помнил, то чем это могло быть вызвано?

Как и в любом деле об убийстве мне нужно было получить информацию о предыстории, отношениях между убийцей и жертвой, а также психическом состоянии убийцы до, во время и после преступления, чтобы изучить возможные психиатрические проблемы. Однако я должен был не только искать психические отклонения, но и рассматривать возможные мотивы, если существовало более приземленное объяснение этого убийства. Мне нужно было извлекать необходимую информацию из всевозможных доказательств, таких как показания свидетелей, анализ местонахождения мобильного телефона и записи с камер видеонаблюдения, поскольку преступник не мог вспомнить, что случилось.

Конечно, Костас мог нас обманывать. Убийцы иногда ошибочно полагают, что если они скажут, что ничего не помнят, то это поможет избежать наказания. Они также могут думать, что потеря памяти означает неспособность предстать перед судом. Амнезия не поможет убийце избежать наказания, и это было закреплено в английском законодательстве в 1959 году после дела Гюнтера Подолы, который застрелил полицейского и сказал, что не помнит этого. Хотя эксперты-психиатры не пришли к единому мнению о том, говорил ли он правду, его заявление об амнезии как смягчающем обстоятельстве не было принято судом. Позднее мужчина признался в совершении преступления, а затем был повешен в тюрьме Уандсворт и похоронен на тюремном кладбище.

Рудольф Гесс тоже испробовал этот прием на Нюрнбергском процессе. Его заявление о том, что он не помнил о своих действиях при Третьем рейхе, было принято как подлинное. Но когда он понял, что это означало его неспособность разумно защищать себя от обвинений, то быстро признал, что инсценировал потерю памяти, и включился в судебный процесс.

Не существует простого психиатрического теста, который позволил бы выявить обман или выдуманную амнезию. На самом деле это проблема суда, а не экспертов. В Великобритании не используются детекторы лжи, поскольку они известны своей ненадежностью. Психопаты, не проявляющие эмоций, легко могут подделать ответ. Некоторые участники ток-шоу, где используется детектор лжи, столкнулись с ложными обвинениями в супружеской неверности, связанными с неисправной работой полиграфа, хотя на самом деле говорили правду. Юристы полагаются на перекрестные допросы, чтобы выявить непоследовательные версии событий, изложенные убийцами, поскольку ложь труднее запомнить, чем правду. Они также могут убедить присяжных смотреть на манеру поведения подсудимого, то есть следить, не ерзает ли он на месте. Это весьма ненадежный метод, однако он часто применяется.

Нейропсихологи используют несколько тестов, которые помогают выявить ложную амнезию. Это могут быть хитрые вопросы, включенные в опросники, или несложные тесты на запоминание, например просьба воспроизвести простые штриховые рисунки узнаваемых предметов за очень короткое время. Такие задания позволяют выявить тех, у кого действительно есть повреждения мозга или тяжелая деменция. Пытаясь убедить психолога в наличии проблем с памятью, симулянт может сознательно завалить тест и пройти его хуже, чем человек с повреждением мозга. Возможно, убийцам просто тяжело взять на себя ответственность за нехарактерный для них поступок, совершенный в порыве сильного гнева или всепоглощающей ярости.

В ожидании, когда освободится комната для допросов, я наблюдал за Костасом, который находился в камере с другими заключенными, ожидавшими приема врача или медсестры. По его поведению было понятно немного. Поскольку мужчина находился в тюрьме впервые, он сидел опустив голову. Мне следовало оставаться непредвзятым. В комнате для допросов он казался подавленным. Находился ли преступник в состоянии шока или просто не терял бдительности? С его стороны не было равнодушного и неуместного юмора психопата, и ничто не указывало на то, что у него галлюцинации.

Одной из главных причин потери памяти, которые я должен был рассмотреть, была диссоциативная (связанная со стрессом) амнезия. Тяжелые и эмоциональные события, например убийство сексуального партнера, являются настолько травматичными, что мозг эффективно стирает их из памяти. Воспоминания, которые «загружаются» в мозг во время стресса, позднее может быть сложно воспроизвести в нормальном и спокойном психическом состоянии. Мы называем это памятью, зависящей от состояния. Это также может быть бессознательным способом подавления болезненных событий. Здесь уместна цитата философа Ницше: «“Я это сделал”, – говорит моя память. “Я не мог этого сделать”, – говорит моя гордость и остается непреклонной. В конце концов память уступает». Воспоминания могут быть обрывочными и восстанавливаться со временем, однако симулянты обычно сообщают о внезапной полной потере памяти, отрицая наличие даже обрывков воспоминаний.

Диссоциативная амнезия – это диагноз, который ставится методом исключения. Это значит, что он остается единственным вариантом, когда все остальные возможные причины исключены [51].

Таким образом, сначала я должен был рассмотреть все остальные возможные причины. В случае Костаса было важно определить, помешало ли нарушение работы мозга запоминанию, удержанию в памяти и мысленному воспроизведению преступления. Мы называем это органической амнезией, и это значит, что она вызвана физическим заболеванием мозга, из-за травмы головы, алкоголизма или отравления снотворными или токсическими веществами. Органические заболевания мозга редки среди убийц (всего несколько случаев в год в большинстве исследований), но их все равно необходимо учитывать. Чтобы исключить физическую причину, я посмотрел, не было ли в анамнезе пациента опухоли, черепно-мозговой травмы, деменции или других заболеваний, влияющих на мозг или поведение.

Я приведу вам пример со времен работы в больнице Мэйдэй. К нам поступил 62-летний госслужащий, который, судя по всему, был спокойным и уравновешенным мужчиной с двумя детьми и тремя внуками. Он приехал в больницу, потому что последние несколько дней его дыхание было сильно затруднено. После флюорографии и других тестов у него обнаружили инвазивный рак легких, распространившийся на мозг. Близкие стояли вокруг его кровати, когда мы объясняли им, что ни лучевая, ни химиотерапия ничем не смогут помочь. Несколько дней спустя, совершая вечерний обход пациентов, я подошел к его кровати, чтобы просмотреть список назначенных препаратов, который был закреплен на изножье. Вероятно, я толкнул кровать, она качнула прикроватную тумбочку, и стакан воды, стоявший на тумбочке, опрокинулся.

В мгновение ока мужчина выпрыгнул из кровати, сделал агрессивный выпад в мою сторону, а затем помчался за мной по отделению. Пробежав мимо последней палаты, я понял, что дальше отступать некуда. К счастью, рядом оказался большой кислородный баллон на колесах, и, держа его между мной и пациентом, мне удалось продержаться до прибытия смелых санитаров.

Оказалось, что быстрорастущая опухоль распространилась на лобную долю и стала давить на часть мозга, отвечающую за регуляцию поведения. Таким образом, агрессия и расторможенность имели физическую причину. Если бы пациент добрался до меня и избил до смерти, то его последующая амнезия была бы реальной, и он мог бы заявить об этом в суде. Только этого мне и не хватало в конце очередной утомительной 30-часовой смены. Я, однако, вынес важный урок на будущее.

Когда я начал работать в Модсли, профессор Роб Ананкаст сказал: «В ваших мультидисциплинарных командах будут социальные работники, медсестры и всевозможные терапевты. Не забывайте о медицине. Ваши медицинские знания и навыки – это то, что здесь ценится». Мультидисциплинарная команда, состоящая из множества специалистов, необходима для реабилитации пациента-преступника. Мне доводилось работать с замечательными коллегами, однако я также встречал пару судебных психиатров, которые забывали, что они являются единственными врачами в команде, и из-за этого не брали на себя руководящую роль, что необходимо для принятия трудных решений о физическом здоровье, риске для общества и принудительном лечении.

У Костаса не было сложных семейных или социальных проблем, по крайней мере пока. У него не было детей, только шокированная жена дома.

У мужчины не выявили симптомов рака легких или какого-либо другого онкологического заболевания, часто распространяющегося на мозг. Что насчет менее очевидных физических причин, таких как инфекция или другие заболевания мозга?

Я знаю множество случаев, когда заболевание мозга приводило к агрессивному поведению, результатом которого было убийство. В качестве примера можно привести следующий случай. Антонио Росси, работник тюрьмы, стал слышать голоса и видеть странных призраков, которые, как ему казалось, направляла к нему жена. Думая, что она собирается его убить, он нанес ей 68 ножевых ранений согласно результатам вскрытия. Он завернул ее тело в ковер и вынес из квартиры.

Сильно повредив руку, Росси обратился в отделение неотложной помощи, однако не помнил, что сделал, и, казалось, был искренне озадачен тем, что произошло. Сначала он утверждал, что порезался о банку помидоров, а потом сказал, что разбил бутылку. Это были примеры конфабуляции[59], попытки мозга заполнить пробелы в памяти. Конфабуляция встречается только в случаях настоящей потери памяти, связанной с повреждением мозга.

Его травмы объяснялись тем, что рука соскальзывала на лезвие орудия убийства каждый раз, когда оно упиралось в кость во время многочисленных ударов. Такие ранения часто получают преступники, которые берут ближайший нож, а не кинжал или нож с крестовиной, предназначенные специально для убийства. У жертв часто присутствуют аналогичные раны рук, поскольку они хватаются за лезвие во время нападения.

Разрезанные сухожилия на руке Росси были сшиты, после чего его перевели в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением. После перевода в клинику галлюцинации волшебным образом исчезли во время периода наблюдения, предшествовавшего началу лечения.

Однако у Росси также были проблемы с координацией. Например, он не мог стоять в душе. После консультаций неврологов и электронных тестов мышечных волокон ему наконец поставили диагноз. Выявленная нами дегенерация мозга объясняла как короткий психотический эпизод, во время которого он убил жену, так и последующую амнезию. Через несколько месяцев после поступления в нашу психиатрическую больницу он оказался прикован к креслу-коляске. Его состояние быстро ухудшалось, и вскоре он перестал вставать с постели. Примерно через два года пациент умер.

У Росси было редкое дегенеративное заболевание мозга, при котором преждевременная деменция сочетается с болезнью двигательных нейронов. В отличие от заболевания Стивена Хокинга этот тип болезни двигательных нейронов быстро убивает человека. Он начинается с короткого психотического эпизода. Этот ограниченный во времени психоз сопровождается другими симптомами нарушения работы мозга, такими как расторможенность и агрессивность. Через несколько месяцев появляются мышечные судороги и человек постепенно утрачивает способность двигаться. Прогноз неблагоприятен, и обычно с первого проявления болезни до смерти проходит от двух до пяти лет.

Росси – один из немногих убийц с органической (нейропсихиатрической) амнезией. Конечно, это трагический случай, но врачи и психиатры, словно собиратели марок, ищут самые редкие экземпляры. За мой подробный отчет об этом «крайне сложном и необычном деле» мне были признательны стороны как обвинения, так и защиты. Олд-Бейли посчитал этот редкий случай удивительным и был благодарен, что созывать суд присяжных не было необходимости.

Я перечитал медицинскую карту Костаса, чтобы исключить какие-либо редкие заболевания. У него в анамнезе были боли в спине, инфекция органов грудной клетки и алкоголизм, но заболевания мозга там отсутствовали. Во время оценки преступник успешно прошел скрининг-тест функции мозга, и у него не проявились какие-либо проблемы с биографической или кратковременной памятью, однако он все равно не мог вспомнить, что произошло той ночью. Тесты, проверяющие работу лобной доли мозга, которая отвечает за регуляцию поведения, тоже ничего не показали.

Заметив нечто подозрительное, я бы направил его на МРТ головного мозга и дальнейшие тесты. Однако в этом не было необходимости, а если бы и была, то стоимость этих процедур вряд ли была бы покрыта. Если бы у него была незначительная травма головы, то страховая компания с готовностью оплатила бы целую батарею подробных тестов, однако это было всего лишь дело об убийстве, которое могло кончиться пожизненным заключением. На такую ерунду не стоит тратить деньги страховой компании, верно?

На втором опоросе Костас изложил мне свою биографию. Он работал продавцом, но затем дослужился сначала до консультанта, а потом и до менеджера по продажам. Пациент вел активную социальную жизнь и любил выпить, женился в 1999 году, но жена потеряла ребенка из-за отслойки плаценты. Они с женой спорили об усыновлении.

Костас стал больше пить. Если сначала он иногда пил легкое пиво, то со временем каждые выходные стал употреблять крепкое пиво, а затем перешел на другие крепкие напитки, в основном водку. Он был скорее запойным алкоголиком, чем человеком, который регулярно употребляет по чуть-чуть. В периоды запоев мужчина мог за вечер выпить полторы бутылки «Столичной». У него было жуткое похмелье, и на работе он пил воду стакан за стаканом.

Ссоры с женой продолжались, однако в 2003 году он встретил на работе Софию, свою жертву. Вскоре у них завязался роман. Костас начал вести двойную жизнь, проводя несколько ночей с ней, а затем возвращаясь к жене Лине. София знала, что он женат, но жена не догадывалась о романе. Он обещал любовнице, что уйдет от Лины, но так этого и не сделал. Когда София начала на него давить, он ответил, что не уйдет «ни под ее давлением, ни под давлением других людей». Двойная жизнь продолжалась.

Я спрашивал себя, мог ли алкоголизм Костаса объяснить убийство и последующую амнезию. Вы не удивитесь, узнав, что насильственные преступления часто совершаются под воздействием алкоголя или наркотиков. По статистике 2018 года, 32 % подозреваемых в убийстве и 36 % жертв на момент совершения преступления находились под действием алкоголя или наркотиков. В пьяном виде одни люди становятся дружелюбными и любвеобильными, а другие – раздражительными и злыми. Алкоголь способен склонить чашу весов от нападения к убийству. Однако употребление спиртного – это часть повседневной жизни, и большинство пьющих людей не являются убийцами. Насколько мне известно из собственного опыта: опьянение никогда не бывает единственной причиной убийства.

Свежая статистика показывает, что около 60 % жителей Великобритании употребляют алкоголь и из них приблизительно четверть, или 8 миллионов человек, злоупотребляют спиртным раз в неделю. Короче говоря, у нас культура пьющих людей, и я не исключение. Хотя большинство из нас отмечает спутанность воспоминаний после нескольких лишних напитков, алкогольная зависимость – это совсем другое дело. Хотя многие люди употребляют спиртное в определенных социальных ситуациях или под давлением сверстников, некоторые пьют, чтобы на короткое время избавиться от тревожности и стресса или расслабиться в выходные. Когда привычка выходит за эти пределы и человек начинает пить в четверг, а заканчивает в следующий вторник, то связь между алкоголем и снятием стресса закрепляется. Употребление спиртного становится ежедневным, причем количество выпитого постепенно увеличивается. У человека развивается зависимость, и ему приходится выпивать ежедневно, чтобы облегчить не только психологическую зависимость, но и полноценную физическую ломку.

Однако Костас был больше склонен к запоям, чем к ежедневному употреблению алкоголя, и они были слишком сильны даже по студенческим стандартам. Я должен был учитывать потенциальные долгосрочные последствия злоупотребления спиртным и проанализировать, как пьянство могло привести к жестокому поведению.

Тяжелая алкогольная зависимость способна вызвать множество острых симптомов или долгосрочное повреждение мозга, что является органическими (физическими) причинами нарушения работы этого органа и неадекватного поведения. Белую горячку часто понимают неправильно. Она иногда наступает при выходе из очень сильного алкогольного опьянения и сопровождается такими проявлениями, как тревожность, тремор, потливость и бред (помутнение сознания и галлюцинации). При зрительных галлюцинациях человеку мерещатся маленькие животные или насекомые, которые называются «лилипутовые» (это единственный случай в судебной психиатрии, когда слова о «зеленых человечках» могут оказаться правдивыми).

Я проводил психиатрическую оценку человека с белой горячкой, который бросился с ножом на толпу преследовавших его людей (так ему казалось). Он серьезно травмировал случайного пешехода, но рана, к счастью, оказалась несмертельной. Белая горячка обычно наступает через два – четыре дня после прекращения употребления алкоголя, и это опасная ситуация, требующая госпитализации пациента. Без лечения она может оказаться смертельной.

Однако Костас убил Софию во время запоя, а не через два – четыре дня после выхода из него. Кроме того, он ничего не говорил о «зеленых человечках» и не бредил в изоляторе временного содержания.

Существует также тяжелая форма поражения мозга, связанная с алкоголизмом последней стадии и дефицитом витамина В (он наблюдается у тех, кто отказывается от пищи в пользу выпивки). К ее ранним симптомам относится спутанность сознания, нарушение координации и аномальные движения глаз. Если пациенту экстренно не ввести витамины, это может привести к перманентной потере памяти, а также невозможности усваивать новую информацию и использовать ее в будущем.

Этот тип амнезии точно изображен в фильме «Помни», где главному герою приходится делать татуировки и фотографии, чтобы собирать и фиксировать новую информацию, пока он выслеживает убийцу своей жены. В реальной жизни я был знаком со старшим врачом-алкоголиком, который попал в больницу с этим синдромом. Проснувшись, он спрашивал медсестер, где его жена, и плакал, когда ему отвечали, что они развелись много лет назад. Это был своего рода «день сурка», когда каждое утро начиналось с чистого листа. Время остановилось непосредственно перед тем, как произошло повреждение мозга.

Опять же, это не относилось к Костасу. У него не было эпизодов спутанности сознания и аномального движения глаз, и результаты тестов на способность запоминать новую информацию были нормальными.

Обычное опьянение может искажать воспоминания, но алкогольные провалы в памяти весьма распространены, причем не только среди студентов-тусовщиков. Как правило, они случаются после тяжелых запоев с очень высоким уровнем алкоголя в крови. Провалы в памяти могут быть частичными, с островками сохранившихся воспоминаний, которые со временем разрастаются, или полными, с четко определенным началом и концом. Человек может проснуться и понять, что из памяти выпала прошлая ночь или даже целые выходные, как это было в фильме Билли Уайлдера «Потерянный уик-энд» (1945).

Я описал это явление судье, когда давал показания по делу 38-летнего Пьера Картера. Он задушил пожилого мужчину по имени Рэймонд Сандерс в своем бунгало в Бейзингстоуке, Хэмпшир. Убитый неоднократно изнасиловал Картера, после того как они вместе напились. Есть подозрения, что он подсыпал что-то в его напиток. Позднее Картер заявил об амнезии, связанной с провалами в памяти после сильного алкогольного опьянения.

Судья спросил: «Доктор, поправьте меня, если я что-то понял неправильно. Представим устье реки, наполненное алкоголем. Получается, вы говорите, что, когда волна алкоголя отступает, в иле остаются островки воспоминаний?»

«Совершенно верно, ваша честь», – ответил я.

Вердикт: амнезия признана реальной. Непреднамеренное убийство в результате провокации. Четыре года лишения свободы.

Провалы в памяти, связанные с чрезмерным употреблением алкоголя, казались правдоподобным объяснением амнезии Костаса. Его обычная «порция», состоявшая из полутора бутылок водки, была эквивалентна приблизительно 15 кружкам пива. Это подтвердил анализ крови на содержание алкоголя, сделанный в полицейском участке сразу после ареста. В конце концов, у него ранее уже бывали провалы в памяти. Например, друг с работы однажды сказал ему, что Костас накануне звонил ему пьяный, но последний этого не помнил. Не нужно никому звонить в нетрезвом состоянии, особенно если вас бросили.

Меня направили в отделение реабилитации алкозависимых в Модсли в 1995 году во время обучения психиатрии, и там я увидел страшные последствия долгосрочного злоупотребления спиртным. Несмотря на то что алкогольная зависимость развивается годами (и у женщин в два раза быстрее, чем у мужчин), она обычно выявляется слишком поздно, когда нанесла непоправимый вред и от нее уже очень тяжело избавиться. В то время мы предлагали шестинедельную программу детоксикации и лечение в реабилитационном центре, но впоследствии Национальная служба здравоохранения от этого отказалась, поскольку такие программы обходились слишком дорого. Больным в листе ожидания говорили продолжать пить до дня поступления в центр, чтобы избежать опасных для жизни припадков. Я помню одного пациента, который, усердно следуя этому совету, буквально выпал из такси на крыльцо Модсли. Вся его борода была испачкана рвотой. Медсестры и санитары проводили мужчину внутрь, где его начали выводить из запоя под наблюдением медицинского персонала. Программа начиналась с так называемого детокса, который заключался в пяти-семидневном приеме «бензо», мягких транквилизаторов, таких как «Валиум» или «Либриум». Это было необходимо, чтобы снизить риск припадков и помочь справиться с абстинентным синдромом, который проявлялся в виде обильного потоотделения, дрожи и рвоты.

Протрезвевших пациентов направляли на индивидуальную и групповую терапию два раза в неделю. Мы выявляли у них проблемы с физическим и психическим здоровьем, восполняли дефицит витаминов, проверяли функцию печени и так далее. Это было мое первое знакомство с групповой терапией (мы проводили ее вместе с опытной медсестрой), и я быстро понял, что именно другие члены группы помогают алкоголику справиться с отрицанием. У нас был пациент, который довел свой бизнес до банкротства и рисковал потерять дом. Он постоянно говорил, что все проблемы решатся, если он, занимаясь запущенной бумажной работой, заменит виски в стакане на яблочный сок. Молодая женщина, которая пила на улице 8,4-градусный сидр из трехлитровой бутылки, сказала ему: «Ты несешь чушь. Ты просто еще не пал достаточно низко». Далее она высказала мысль, которую мне не удалось бы сформулировать лучше: «Ты не можешь всплыть на поверхность, пока не ударишься носом о дно… Подожди, пока не окажешься в “школе алкоголиков” на Камберуэлл-Грин, тогда ты все поймешь». («Школа алкоголиков» – это группа людей с тяжелой алкогольной зависимостью, которые вкладывают пособие в «котел», чтобы все были обеспечены выпивкой.) Большинство пациентов в том отделении были успешными людьми, прежде чем алкоголь отнял у них все, и многим из них было что рассказать. Среди больных были представители разных профессий, в том числе врачи, полицейские и активист профсоюза. Последний напомнил моего деда: у него была похожая фигура и огромные боксерские руки. Его родственники из старого Ист-Энда были в основном членами печатного профсоюза или носильщиками на Смитфилдском рынке. Он пьянствовал отчасти потому, что оплакивал потерянный образ жизни, однако признавал, что у печатников была культура употребления алкоголя, как у матросов Королевского флота. Иногда после смены они распивали ром на печатных станках. Некоторым людям трезвая жизнь казалась невыносимой, и я помню пациента по имени Теодор, который покинул отделение, чтобы в последний раз уйти в запой. В итоге он оказался в отделении неотложной помощи Королевского колледжа с катастрофическим и в итоге смертельным кровотечением из разорванных сосудов вокруг желудка.

Алкогольная зависимость – это синдром, который был выделен и определен как медицинское состояние с физиологической основой профессором Гриффитом Эдвардсом из Модсли. Зависимость имеет следующие признаки: постоянное употребление спиртного для облегчения абстинентного синдрома либо навязчивое желание его употреблять, повышение настроения в ожидании выпивки, сосредоточение на одном виде выпивки и постепенное повышение толерантности к алкоголю, из-за чего человеку приходится пить больше, чтобы добиться такого же эффекта. Костас не страдал зависимостью, но, похоже, был несчастным человеком и нуждался в спиртном по неясным причинам.

Но часто ли эти причины бывают ясны? Алкоголь может брать под контроль жизнь людей и их способность принимать решения. Когда вы беседуете с пациентами с конечной стадией алкоголизма, приходится пересмотреть собственное потребление спиртного. В 1995 году, работая в отделении для алкозависимых, я утратил интерес к холодному пиву и красному вину. Тем летом я поставил перед собой цель стать человеком, который развозит гостей вечеринки по домам. Тот период осознанной трезвости явно был реакцией на полгода работы в отделении для алкозависимых.

22

Итак, я выявил возможную причину амнезии Костаса, однако пока не нашел объяснения совершенному убийству. Мне прислали привычную толстую стопку свидетельских показаний и фотографий, и я планировал ознакомиться со всем этим во время поездки на поезде в Дерби, где должен был посетить судебное заседание. Решив доехать до станции на велосипеде и оставить его там, я положил рубашку, пиджак, галстук, легкие туфли и две тяжелые стопки бумаг в сумку.

Следуя по Риджентс-парк-роуд в сторону вокзала «Юстон», я думал о деле Костаса. Он ведь наверняка умышленно разлил и поджег летучий бензин? Как ему в состоянии тяжелого опьянения удалось избежать взрыва? Я гадал, что при этом испытала несчастная София. У меня в голове возник ужасающий образ безжалостных языков пламени. Мне было жаль полицейских, которые увидели, как похожая на зомби девушка бредет в их сторону. Должно быть, она выглядела пугающе. Неудивительно, что офицеры понятия не имели, как помочь ей.

От вдыхания дыма умирает 80 % людей, пострадавших при пожаре. Попадание в легкие токсичных газов, особенно монооксида углерода и цианистого водорода (синильной кислоты), в сочетании с термическим ожогом дыхательных путей нарушает способность человека дышать, даже если он подключен к аппарату ИВЛ в отделении реанимации. Я хорошо это усвоил в студенческие годы, когда мне пришлось работать в ночную смену после пожара на станции «Кингс-Кросс Сент-Панкрас», произошедшего в 1987 году. Тогда погиб 31 человек. Я часто пытался представить себе, какими были последние моменты жертв убийств, однако смерть в огне сопровождалась невообразимыми страданиями.

Вернемся к Костасу. Как так получилось, что ситуация с двумя женщинами в его жизни разрешилась смертью Софии?

Менеджер мужчины сказал, что он всегда хорошо работал и не имел проблем с дисциплиной. В полицейской базе данных за ним не числилось правонарушений или преступлений.

Сестра жертвы, однако, описала Костаса как человека, склонного к контролю, ревности и словесным оскорблениям. Из свидетельских показаний стало ясно, что София не говорила семье о двойной жизни своего парня, однако поделилась этим с близкими подругами, одной из которых была Селеста.

Приятельница сказала, что в начале отношений они казались по уши влюбленными, однако ссорились из-за кошки Софии, которую Костас ненавидел и считал грязной. Мужчина был склонен к собственничеству и указывал девушке, что делать. Со временем их отношения испортились.

Селеста сказала, что однажды они с Софией пошли выпить, но Костас постоянно звонил и говорил, чтобы девушка шла домой. Подруга была с Софией за несколько дней до убийства, когда пьяный мужчина позвонил и сказал, что наконец принял решение развестись с женой и уйти к ней.

Однако было уже поздно: София ждала слишком долго и теперь хотела разорвать отношения. Она поделилась с Селестой, что собирается забрать у него ключи от своей квартиры и даже думает обратиться в полицию, но не хочет навлечь на него неприятности. Я продолжил читать свидетельские показания.

Жена Костаса Лина заявила, что сначала их брак был счастливым, но они часто спорили. Ее муж исчезал на несколько дней, либо ничего не объясняя, либо говоря, что работает несколько смен подряд. Он ушел из дома приблизительно за два дня до ареста, но затем позвонил Лине и сказал, что больше ее не любит и хочет развестись.

Я понял, что поезд подъезжает к станции «Дерби», поэтому засунул бумаги в рюкзак и торопливо пошел к выходу.

Не помню точно, что происходило в Коронном суде Дерби в тот день. Вероятно, это было обычное слушание приговора. Мне, однако, запомнилось долгое ожидание. Сидя на очередном жестком пластиковом стуле, я продолжил читать бумаги. Я попросил объявить по громкоговорителю, что буду ждать адвоката у здания суда. Мне нужно было забыть о Костасе приблизительно на час и сосредоточиться на деле, ради которого я туда приехал. Необходимо было мысленно подготовиться к даче показаний. Да, работы было много, но, честно говоря, мне всегда это нравилось. Для меня есть только одна вещь хуже дедлайна, и это скука.

Сохранять интерес к работе очень важно, потому что у меня бывают дни, когда я думаю все бросить и заняться чем-то другим. Однако в медицине, если вы стали узким специалистом, двери в другие направления стремительно закрываются, и вам приходится принимать лучшие для себя решения. Хотя я не работаю в сфере академической медицины, мне удается поддерживать интерес к профессии, занимаясь преподаванием, политической деятельностью (защитой общественности, например) и периодическим написанием статей о заключенных Холлоуэй, задержанных террористах и мышлении мошенников. Однако взаимодействие между мозгом, разумом, биографией и поведением слишком интересно, чтобы оказаться утомительным. Что может пробуждать любопытство сильнее, чем вскрытие конверта со свежими материалами дела? Сложные психиатрические и юридические загадки побуждают меня идти вперед, даже если Королевская прокурорская служба связывается со мной за неделю до летнего отпуска.

Мне нужно было торопиться с отчетом по делу Костаса, поскольку я согласился написать его за невиданно короткий срок. Я, однако, не возражал. Это было интересное дело, и я был рад вернуться к изучению материалов на обратном пути в Лондон.

Во время чтения я не нашел ничего, что свидетельствовало бы об органическом заболевании мозга или очевидном психическом расстройстве. Обычно причина убийства становится известна в какой-то момент работы над делом. Я убедился, что другим пассажирам не видно материалов дела, и еще раз все пролистал, пропуская повторяющиеся показания полицейских, связанные с местом преступления и событиями в изоляторе временного содержания.

Там был протокол задержания, материал, не использованный Королевской прокурорской службой, и расшифровка длинного допроса, во время которого задержанный постоянно отвечал: «Без комментариев». Когда поезд поехал по окраине северного Лондона, я приготовился снова сложить бумаги в рюкзак.

А потом я дошел до свидетельских показаний Оскара Новака.

Софи начала встречаться с ним, но ничего не сказала об этом семье и друзьям. Возможно, ей было стыдно, что она начала новые отношения, не разрешив ситуацию с Костасом. Номер Оскара был в журнале звонков в телефоне девушки, поскольку он звонил ей несколько раз на неделе, когда произошло убийство, поэтому у него решили взять показания.

Полицейские говорят, что каждое расследование убийства разрушает пару отношений. Почему? Однажды офицер объяснил мне, что каждый, кто был связан с жертвой или находился недалеко от места убийства, обязан дать детальные и правдивые показания (под страхом наказания за лжесвидетельство) о том, чем он занимался в момент убийства. Разумеется, иногда выясняется, что люди находились вовсе не там, где обещали быть своему партнеру.

Перегруженные адвокаты, занимавшиеся уголовным делом Костаса, вероятно, не обратили внимания на показания Оскара, потому что ничего о них не сказали, когда инструктировали меня. Однако этот допрос не только дал мне представление о физических перемещениях жертвы в ночь убийства, но и позволил понять, что было на уме у Софии. Все это я узнал от мужчины, который начал отношения с жертвой незадолго до ее смерти.

Оскар сказал, что за то короткое время, что он был с ней знаком, София редко заводила разговор о Костасе, но говорила, что хочет порвать с ним и что у него все еще есть ключи от ее квартиры. Она заявляла, что собиралась привлечь полицию, чтобы забрать ключи, но не хотела, чтобы у Костаса возникли проблемы или он лишился работы. За день до убийства София и Оскар ходили на свидание, во время которого ей постоянно звонил и писал подсудимый. Они сняли номер в гостинице, поскольку девушка боялась, что Костас может снова устроить скандал. Она призналась новому парню, что при последней встрече пациент копался в ее телефоне.

Вот оно. Наконец у меня был «нормальный» мотив. Похоже, после долгих лет сомнений Костас все же сказал, что разведется с женой, но было уже слишком поздно: София встретила другого мужчину. Когда она вернулась в свою квартиру в 03:00, преступник ждал ее там. Возможно, он спросил, где она так долго была. Он был пьян, и они поругались. Тот факт, что мужчина заранее купил бензин, говорил о преднамеренности убийства. Иными словами, это было хищническое насилие. Однако оно сочетается с аффективным. Возможно, он думал, что напугает ее, обожжет или пригрозит, что сожжет себя или их обоих, но ссора, подпитанная алкоголем, побудила его устроить страшный пожар. Как я уже ранее говорил, некоторые убийцы понимают, что алкоголь или кокаин придадут им смелости, в которой они нуждаются.

Тем не менее вы не станете сжигать человека только из-за того, что он ушел от вас. По моему мнению, чтобы спровоцировать такую реакцию, нужно добавить ревность в эту горючую смесь.

Костас так много пил, что его амнезия, наступившая сразу после совершения преступления, могла быть реальной. Он сказал, что память начала восстанавливаться, и на первом допросе в полиции, а также на опросе со мной всегда говорил об обрывочных воспоминаниях. Это свидетельствовало о том, что алкогольный провал в памяти, вероятно, был правдивым. Как бы то ни было, я подозревал, что, даже если амнезия действительно присутствовала, Костас помнил об убийстве больше, чем рассказывал, хотя утверждал, что не знал о существовании Оскара. Я в этом сомневался. Однако после ареста он предпочитал делать вид, что не догадывался о существовании соперника, чтобы в суде он мог заявить, что убийство было спонтанным, а не заранее спланированным.

Мы организовали полноценную «психиатрическую рыбалку». Адвокаты попросили меня высказаться о вероятности амнезии, посттравматического стрессового расстройства, краткого психотического эпизода, тяжелого психического заболевания, невменяемости, а также о способности преступника предстать перед судом. Возможно, как мужчина ранее сказал полиции, он изначально собирался поджечь себя, а не Софию или их обоих. Или, возможно, бензин стал для него способом дистанцироваться от убийства. Ему не пришлось бить ее или наносить удары ножом, достаточно было плеснуть бензином и бросить зажженную спичку. Вообще, все выглядело как классическое убийство сексуального партнера, совершенное мужчиной-нарциссом, переживающим утрату объекта привязанности. Ярость к уходящей девушке вспыхнула в нем при мысли, что София будет встречаться с кем-то другим.

В отчете пришлось изложить все возможные объяснения амнезии. Я написал, что, по моему мнению, вызванные алкоголем провалы в памяти с обрывочными воспоминаниями о самом убийстве могли быть настоящими, однако не мог определить, лгал ли пациент о продолжительной неспособности что-либо вспомнить. Я исключил повреждение мозга и психоз, поэтому преступник не находился в невменяемом состоянии. По закону, добровольное употребление алкоголя не является оправданием совершенному убийству, даже если вы не помните, что сделали. Независимо от того, помнил Костас что-либо или нет, он предпочел признать себя виновным в умышленном убийстве и избежать судебного разбирательства.

Вердикт: умышленное убийство, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 21 год.

Серьезные проблемы с алкоголем не объясняют преступление Костаса, но они точно способствовали его совершению. Если бы он начал лечиться от алкоголизма ранее, то в ту ночь, возможно, не был бы настолько пьян. Но, даже если бы мужчина обратился за помощью, получить бесплатное лечение алкогольной или наркотической зависимости сегодня трудно.

Службы детоксикации и реабилитации, безусловно, полезны, поскольку медицинские и социальные издержки невылеченных зависимостей огромны, особенно если принять во внимание насилие и убийства, связанные с незаконной торговлей наркотиками. В 2018 году 332 убийства, 44 % всех подобных насильственных преступлений в Англии и Уэльсе, были совершены под действием наркотических веществ.

К сожалению, в стране не осталось финансируемых государством программ детоксикации и реабилитации. Этому способствовали реформы Эндрю Лэнсли 2012 года, признанные огромной ошибкой государственной политики. Финансирование лечения зависимостей было урезано, а вся ответственность переложена на местные власти, у которых есть другие дела, помимо лечения алкоголиков и наркоманов.

Финансирование наркологических служб, которые сейчас заключили контракты с частными или благотворительными организациями, уменьшается с каждым годом. Таким образом, если политик говорит, что для сокращения количества нападений с ножом необходимо улучшить программы лечения наркозависимости, спросите его, почему тогда их закрывают. Точнее, эти программы просто цинично лишают финансирования, оставляя увядать.

Тем не менее проблески надежды есть. «Клаудс-Хаус» – один из некоммерческих реабилитационных центров Ист-Нойля, находящийся прямо у границы с Дорсетом. Это реабилитационное учреждение мирового уровня для алкоголиков и наркоманов, расположенное в доме Викторианской эпохи. Эта программа до сих пор доступна тем, кто либо может ее себе позволить, либо способен убедить местную организацию здравоохранения заплатить 8900 фунтов стерлингов (более 900 тысяч рублей) за 28-дневную программу.

Это гораздо дешевле, чем лечение в полностью частных центрах, которое могут позволить себе обеспеченные люди вроде Элтона Джона. В своей автобиографии «Я – Элтон Джон. Вечеринка длиной в жизнь» он говорит о пользе программ детоксикации, реабилитации и восстановления.

Я посетил «Клаудс-Хаус» в 1995 году. Целью поездки был сбор информации об этом центре, которая могла бы помочь улучшить работу отделения для алкозависимых в Модсли (несколько лет спустя было принято решение его закрыть). В конце дороги к реабилитационному центру стоит мусорный бак, куда нужно выбросить последние банки и бутылки. Оказавшись внутри, человек проходит программу полной детоксикации и приблизительно через неделю становится «чистым». Затем следует групповой и индивидуальный анализ глубинных проблем, приведших к употреблению алкоголя или наркотиков, и составление плана, который позволит избежать провоцирующих факторов.

Реабилитационный центр для алкоголиков – это не единственное, что привлекает меня в деревне Ист-Нойл. Иногда в выходные, устав от трудных случаев вроде дела Костаса и Софии, я отправляюсь на запад в Дорсет, чтобы навестить родственников и на двое суток забыть о Лондоне. Часто я беру с собой дочь и сыновей.

Обычно я сворачиваю с А303 и срезаю путь через Хиндон, проезжая мимо старой гостиницы под названием «Агнец». Поворачивая на автомагистраль А350, ведущую к Шафтсбери, всегда киваю белому дорожному знаку «Клаудс-Хаус». Меня забавляет, что под ним находится указатель на еще одну достопримечательность, ресторан «Лиса и гончие», который может стать последней остановкой на пути тех, кто направляется в реабилитационный центр.

Я никогда не был в этом ресторане и планирую избегать попадания в «Клаудс-Хаус», однако время от времени захожу в местные дорсетские пабы, например «Король Иоанн» в Толлард-Роял, чтобы выпить кружку пива.

Потягивая пиво, я стараюсь не вспоминать ни о Костасе, ни о своих пациентах из отделения для алкозависимых, ни о влиянии спиртного на мозг, например выработке дофамина или модуляции тормозных нейромедиаторов. Также не думаю об интуитивной прозорливости древних людей, которые открыли свойства ферментированного фруктового сока. Вместо этого я просто ценю успокаивающий эффект напитка и ощущаю прилив добродушия.

Я понимаю, что к концу выходных успею соскучиться по шуму большого города. Однако в Дорсете и других сельских районах Англии мне всегда нравилась относительная нераспространенность жестокого насилия и практически полное отсутствие убийств.

Ну, по крайней мере, в теории…

Убийства из корыстных побуждений

Кто убил полковника?

23

В 04:57 8 января 2004 года диспетчер хартфордширской скорой помощи принял вызов. Вызов был из Броинга, небольшого поселка, расположенного между реками Куин и Риб приблизительно в пяти километрах от деревни Ферне-Пелхэм. Звонивший мужчина просил направить скорую помощь в коттедж «Мальва», но не объяснил, что случилось. Аноним неправильно продиктовал по буквам название деревни и произнес его «Ферникс», как это сделал бы местный житель (англосаксонская версия предпочтительнее французского произношения). Звонивший также сказал диспетчеру: «Это недалеко от Бантингфорда». Он произнес «-форд» как «-фад», что выдавало в нем сельского жителя. (Когда позднее полиция отдала запись разговора на анализ, эксперт-лингвист сказал, что звонивший, скорее всего, был местным жителем лет 60.)

Бригада скорой помощи приехала в Ферне-Пелхэм и стала ездить по деревне в поисках коттеджа «Мальва». Была середина ночи, никаких признаков активности не наблюдалось, и парамедики не смогли найти нужный дом. Им ничего не оставалось, кроме как вернуться на станцию.

Утром домработница Жозетта Суонсон пришла в коттедж «Мальва», чтобы помочь ее пожилому и немощному клиенту, полковнику Райли Воркману. Она нашла его лежащим без сознания у входной двери.

Не зная, что делать, женщина позвонила Эдварду Дэвидсону, адвокату и церковному старосте, жившему неподалеку. Он пришел в коттедж «Мальва» и позднее сказал, что его поразило испуганное лицо старика. Тем временем приехали парамедики, проверили жизненные показатели и констатировали смерть. Поскольку полковник был стар, предполагалось, что смерть имела естественные причины – например, произошла в результате инфаркта или инсульта, однако точный диагноз можно было поставить только во время вскрытия. Через несколько часов прибыли сотрудники похоронного бюро и, перемещая тело на каталку, заметили пятна крови вокруг очень аккуратного выходного отверстия на спине. Оно было менее двух сантиметров в ширину, и, похоже, это был след от пули.

Приехала полиция. То, что казалось естественной смертью, положило начало расследованию убийства. Помощница по хозяйству, сосед и парамедики успели натоптать на месте преступления, поэтому натягивать ленту по периметру дома, чтобы эффективно сохранить все улики, было поздно. Вскрытие и баллистический анализ показали, что полковника убили необычным видом боеприпасов, а именно картечью из дробовика 12-го калибра. Обычный патрон такого оружия, используемого для отстрела фазанов или голубей, содержит 170–270 крошечных пуль весом около двух граммов, которые сделаны из свинца, смешанного с сурьмой для твердости.

Патрон с картечью содержит около восьми крупных круглых пуль диаметром почти сантиметр и весом более 50 граммов каждая. Известная своей останавливающей способностью картечь в основном используется американской полицией, а также для защиты дома. В отличие от стандартного пулевого ранения входное и выходное ранение картечью является узким и сконцентрированным, поэтому его сразу не заметили. В Великобритании ее обычно применяют егеря, которые охотятся на крупную дичь, например лис. Ближайший магазин, в котором продавались боеприпасы такого типа, находился в деревне Ист-Бернет, более чем в 80 километрах от Ферне-Пелхэм.

Баллистические эксперты установили, что выстрел был произведен с расстояния приблизительно трех метров. Не было никаких сомнений в том, что это было умышленное убийство. Кроме того, все вещи были на месте, даже ценная коллекция серебра, следовательно, это была хладнокровная расправа. Возможно, убийца был обижен на полковника.

Миссис Суонсон в последний раз видела полковника накануне, приблизительно в 19:35. В оставшееся от «золотых суток» время (период после убийства, оптимальный для сбора улик) полиция ходила из дома в дом. Выяснилось, что множество местных жителей слышали хлопок приблизительно в 20:20. Однако вечерние выстрелы – обычное дело в сельской местности, поэтому никто не стал бить тревогу.

Полковник Воркман, убитый в возрасте 83 лет, был ветераном Второй мировой войны. Он пошел в армию сразу после окончания Оксфордского университета и во время войны служил в Легкой пехоте Оксфордшира и Бакингемшира, которая позднее вошла в состав полка «Королевские зеленые куртки». Значительную часть времени он воевал против японцев в Бирме. Продолжив военную карьеру, мужчина какое-то время служил в Канаде, Нигерии, Германии и на Кипре, а также много путешествовал по США. Армейские товарищи называли его первоклассным офицером.

Воркман уволился из армии в середине 1960-х годов. Некоторое время он занимался торговлей антиквариатом, а затем поселился в деревне Ферне-Пелхэм. Бригада скорой помощи не смогла сориентироваться, потому что его дом все называли по-разному. Хотя его жена Джоанна предпочитала обозначение «Мальва», полковнику нравилось называть его «Петушок» из-за флюгера в виде этой птицы.

После того как Джоанна утратила дееспособность, Воркман ухаживал за ней, и, когда она в последний раз попала в больницу, он все время ее навещал. В 2003 году супруга скончалась, и ее прах развеяли вместе с прахом их любимой собаки Тары.

Раньше Воркман курил сигары и выпивал в местном пабе, но после смерти Джоанны стал реже там бывать и превратился в затворника. Большую часть времени он проводил дома, перечитывая «Властелина колец» и «Гарри Поттера». За год до смерти он нанял миссис Суонсон, чтобы она помогала ему по дому. Именно она нашла его тело утром.

Это было загадочное дело. У полиции не было никаких зацепок.

Запись звонка в скорую помощь была размещена на сайте хартфордширской полиции в надежде, что кто-то узнает звонившего. Детективы забрали трубку из телефонной будки в Броинге, откуда мог быть сделан звонок. Впоследствии они забрали всю будку, оставив дыру в земле. Около 200 человек обратилось в полицию по поводу анонимного звонка, но никаких конкретных зацепок не было.

Роберт Ноукс, местный священник, спросил, зачем кому-то понадобилось стрелять в Воркмана, «старика, который мужественно переносил все трудности». Разговоры не утихали. Казалось невероятным, что это хладнокровное убийство было совершено кем-то из местных жителей. Возможно, предположения о личности убийцы были ошибочными? Может, преступление совершил солдат, который когда-то затаил обиду на полковника?

Одно направление расследования заключалось в поиске финансового мотива убийства. Если он действительно был, полиции требовалось найти способ вычислить нападавшего. Воркман был весьма состоятельным жителем Ферне-Пелхэм и вполне мог стать целью преступления из корыстных побуждений. Он жил в доме, стоимость которого существенно возросла за последние годы. У него была большая военная пенсия, и он был обладателем ценных антикварных вещей и коллекции серебра, оставшихся у него со времен занятия торговлей. Таким образом, корыстное преступление было самой надежной версией детективов.

Возникали все новые вопросы. Был ли Воркман жертвой мошенника? Возможно, ему ранее присылали письма с угрозами раскрыть правдивые или выдуманные факты, порочащие честь полковника, если он не согласится заплатить? Быть может, у него вымогали деньги или имущество и вынуждали переписать завещание? Мог ли он перейти дорогу кому-то из сферы торговли антиквариатом?

Это дело было очень похожим на драму, однако в художественной литературе и на телевидении, как правило, умышленные убийства из корыстных побуждений преподносятся как очень распространенные. Как ни странно, такие преступления редки. Из 726 убийств в Великобритании в 2018 году только 47 (6 %) были совершены с целью воровства или финансовой выгоды, тогда как 373 случая (51 %) стали результатом ссоры, желания отомстить или потери контроля.

Такая же картина наблюдается в США, где из 14 123 убийств, совершенных в 2018 году, финансово мотивированными было всего 851 (6 %). Из них 548 были совершены во время неудавшегося ограбления, 75 – кражи со взломом, 23 – уличной кражи, 6 – ссоры, связанной с азартными играми, и 199 (1,4 % от общего числа убийств) – спора из-за денег или имущества. Конечно, в случаях, когда преступление произошло во время ограбления, первоначальным мотивом была корысть, а не желание расправы. Убийство происходит, потому что оружие, используемое для устрашения, наносит серьезные травмы, жертва оказывает сопротивление или грабитель просто ведет себя безрассудно и импульсивно. Преступления, совершенные во время кражи со взломом, обычно происходят из-за того, что взломщика потревожили (если только это не фетиш-кража со взломом и изнасилованием, см. главу 3).

Это значит, что если вычесть убийства, совершенные во время ограблений, краж и ссор из-за азартных игр, остается лишь 1,4 % хладнокровных насильственных преступлений из корыстных побуждений.

Убийства сексуальных партнеров по финансовым мотивам очень редки. Мы уже говорили, что нападения с летальным исходом гораздо чаще совершается в пылу момента. Полиции не приходится много копать, чтобы найти того, кто убил второго человека из пары. Те, кто думает избавиться от супруга в надежде получить страховые выплаты или решить вопрос с разделением имущества после развода, должны хотя бы смутно осознавать это, но, похоже, так бывает не всегда.

В качестве примера можно привести недавний случай Эмиля Силье, армейского финтес-инструктора, осужденного за два покушения на убийство жены. Ведя двойную жизнь, он копил долги, пользовался услугами секс-работниц и состоял в отношениях с женщиной, с которой познакомился в социальной сети. Инвестировав средства в страхование жизни жены, мужчина попытался убить ее, нарушив газоснабжение дома. Когда это не удалось, он отвез ее на аэродром (в свободное время они оба любили прыгать с парашютом) и повредил ее парашют. Из-за спутанного парашюта она получила травмы спины, а также сломала ногу, ключицу и ребра, но осталась жива.

Суд, привлекший к даче показаний опытного инструктора по парашютному спорту, признал Силье виновным в двух покушениях на убийство и приговорил его к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания 18 лет.

Пресса ничего не говорила о результатах судебно-психиатрической экспертизы, однако было высказано предположение, что, учитывая его вероятные мотивы и поведение, у него были проблемы с психическим здоровьем. Вы сами можете решить, разумное ли это предположение.

Забудем об этом деле. Исследование других похожих случаев показало, что психопатические черты, такие как склонность к обману, манипулятивное поведение, поверхностное очарование и недостаток эмпатии, могут присутствовать у вполне нормальных и законопослушных людей, например в корпоративной среде. Возможно, вы знакомы с кем-то, кто соответствует этому описанию. Роберт Хаэр, эксперт в этой области, описал «корпоративных психопатов» в книге «Змеи в костюмах» [52]. Он утверждает, что деструктивная сущность корпоративного психопата может оказаться незамеченной из-за его склонности к очаровывающему поведению.

Однако психопат-мошенник также может оказаться убийцей. Одной примечательной особенностью корыстных преступников является их склонность к нарциссизму, а сочетание нарциссических и психопатических черт может обеспечить связь между мошенничеством, обманом и убийством.

Как говорит психиатр и психоаналитик Джессика Якли [53], понятие нарциссизма переросло из личностной особенности, связанной с тщеславием и самолюбием, в полноценный психиатрический диагноз, нарциссическое расстройство личности. Считается, что нарциссические черты можно расположить на шкале. На одном ее конце находится здоровый нарциссизм, который является адаптивным, то есть защищает человека от заниженной самооценки.

Однако на другом конце располагаются грандиозность и слишком сильное чувство собственной важности: постоянные фантазии об успехе или власти, убежденность в своей уникальности и гипертрофированное чувство собственного достоинства. Эти черты могут сопровождаться склонностью к эксплуатации других людей, отсутствием сочувствия, завистливостью и надменностью. Предлагают выделять два подтипа нарциссизма: высокомерных и самонадеянных «толстокожих» и слишком чувствительных, неуверенных в себе, склонных к оправданиям и беспокойству «тонкокожих» нарциссов. Иногда «толстокожесть» является формой психологической защиты против «тонкокожести». Например, нарциссы известны своей склонностью говорить унизительные шутки о других людях, однако они не терпят насмешек в свой адрес. Говорят, что некоторые известные мировые политики отличаются чрезмерным самомнением и уверенностью в себе, которые сочетаются с нетерпимостью к критике.

Нарциссическое расстройство личности может привести к проблемам на работе, в личных отношениях и финансовых делах. Нарциссы, как правило, требуют постоянного внимания и чрезмерного восхищения и ждут, что их будут считать лучшими. Они преувеличивают свои достижения и фантазируют об успехе, власти и красоте. Нарциссы могут прибегать к эксплуатации и манипуляции, чтобы получать желаемое, и отличаются неспособностью или нежеланием распознавать чувства и потребности других людей. Такие люди могут настаивать на том, чтобы им предоставили лучший корпоративный автомобиль, требовать самую удобную койку в тюремной камере и злиться, если во время обхода в психиатрическом отделении врач сначала подойдет не к ним.

Пациенты с нарциссическим расстройством личности испытывают трудности с восприятием всего, что считают критикой, и у них бывают проблемы с контролем над эмоциями и поведением. Было высказано предположение, что они теряют истинное «я», через чувство собственной важности заменяя его ложным «я», имеющим функцию защиты от нарциссических травм.

Ощущая вседозволенность, нарцисс получает все, чего он, как ему кажется, заслуживает, путем обмана или мошенничества. Он не испытывает угрызений совести или чувства вины и не обращает внимания на то, как его поведение сказывается на других. Когда людям с нарциссическим расстройством личности мешают или бросают вызов, они могут реагировать импульсивно и даже совершить убийство в порыве ярости, а потом замести следы.

Нарциссизм тесно связан с психопатией, поскольку грандиозность и отсутствие эмпатии, характерные для нарциссов, также присутствуют в списке отличительных черт психопатов. Говорят, что если взять нарцисса и добавить к нему антисоциальное поведение и садизм, то вы получите психопата. Нарциссизм – это нить, которая проходит сквозь многие области судебной психиатрии и помогает понять поведение мошенников, аферистов, убийц сексуальных партнеров, сталкеров, кверулянтов[60] и стрелков.

В крайних случаях ложное «я» таких пациентов выражается через патологическую ложь (синдром Уолтера Митти) и человек может принять совершенно новую идентичность как самозванец.

Еще одной важной чертой личности, которая пересекается с нарциссизмом, является макиавеллизм, хотя это довольно размытое понятие. Он не является официальным психиатрическим диагнозом и заключается в использовании обмана, лести и эмоциональной отстраненности, чтобы манипулировать социальными и межличностными взаимодействиями. Сочетание макиавеллизма, нарциссизма и психопатии называют темной триадой личностных черт, которая ассоциируется с неприемлемым поведением на рабочем месте и корыстными преступлениями.

24

Меня просили проводить психиатрическую оценку не только убийц, но и лиц, обвиняемых в мошенничестве. Сначала я выступал экспертом как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, но, по мере того как набирался опыта, стал все чаще представлять сторону обвинения. Рассуждения о разуме мошенника легли в основу научной статьи, соавтором которой я стал. В этой публикации мы описали разработанную нами типологию психических расстройств у мошенников [54].

Я познакомился с мошенничеством и симулированием болезни, после того как меня попросили провести психиатрическую оценку Дайан Уитворт, женщины, которая вместе со своим партнером создала финансовую пирамиду. Преступление заключалось в том, что она уговаривала беззащитных пенсионеров вложить 5000 фунтов стерлингов (более 500 тысяч рублей) в инвестиционную схему под заоблачные проценты. Вместо того чтобы куда-то инвестировать собранные деньги, более 600 тысяч фунтов стерлингов (более 62 миллионов рублей), Уитворт и ее муж потратили средства на роскошный автомобиль и великолепный отдых за границей. Позднее, когда этим делом занялось сначала Управление по налоговым и таможенным сборам Ее Величества, а затем и полиция, Уитворт, находившаяся в изоляторе временного содержания, симулировала повторяющиеся эпилептические припадки. Сторона защиты утверждала, что она не может участвовать в судебном процессе. Когда я пришел к ней домой, в ее дорогой загородный особняк с припаркованным на улице Bentley, чтобы провести психиатрическую оценку, она не сказала ни слова. Затем женщина появилась в суде и заявила, что слепа и что половина ее тела парализована. Тогда я был совсем наивен и предположил, что ее симптомы могут объясняться артериальным спазмом или инсультом. Однако после тщательной «проверки на пригодность», которая представляет собой заседание внутри заседания с отдельными присяжными, ее признали способной делать заявления и участвовать в судебном процессе. Одним из решающих доводов, по мнению прокурора, стало то, что во время перекрестного допроса частного психиатра, лечившего Дайан, стало известно о регулярной симуляции подсудимой болезней с целью получить страховые выплаты. Теперь было ясно, что подсудимая просто притворяется. Позднее женщину и ее мужа признали виновными в мошенничестве и приговорили к четырем и шести годам лишения свободы соответственно.

Я видел множество примеров такого поведения, и некоторые из них отличались абсурдностью мошеннических действий и заявлений о последовавшей за ними амнезии. Адвокат Джон Уилмот потребовать возврат НДС в размере 17,5 миллиона фунтов стерлингов за фиктивную коммерческую сделку, относящуюся к реактивным двигателям для «Боингов». Его признали пригодным для участия в суде, несмотря на то что он симулировал психическое заболевание, и приговорили к пяти годам лишения свободы. После того как я много раз давал показания Королевской прокурорской службе в серии подобных дел о мошенничестве, меня попросили провести обучение в Управлении по борьбе с крупным мошенничеством на тему способности подсудимых участвовать в судебном разбирательстве. Я пришел к выводу, что люди, которые лгут во время преступления, склонны к обману в процессе судебного разбирательства и психиатрической оценки. Они симулируют амнезию, чтобы помешать правосудию.

Вскоре мне подвернулось дело, которое иллюстрировало бессердечие, неспособность к эмпатии и паразитический образ жизни финансового мошенника, макиавеллиста и, возможно, психопата, который совершил убийство. Это было дело Ананда Вармы.

Мужчина, которому на тот момент было 26 лет, играл на финансовых биржах и делал ставки онлайн. Он выдавал себя за фьючерсного трейдера, хотя на самом деле был проблемным игроком, потерявшим более 100 тысяч фунтов стерлингов (более 10 миллионов рублей).

Чтобы покрыть долги, он заложил дом без ведома родителей и взял ссуды на их имена. В общей сложности Варма получил более 270 тысяч фунтов (более 28 миллионов рублей), подделав подписи родителей и поверенных. Он использовал эти деньги, чтобы покрыть постоянно растущие долги.

Вероятно, его отец обо всем узнал, потому что 26 октября 2003 года Ананд Варма задушил 59-летнего отца Динеша Варму, а затем положил его тело в чемодан и спрятал в багажнике своего Ford. За день до убийства он вводил поисковые запросы «смертельный яд» и «убийство». Затем юноша заявил о пропаже отца.

Дальше он сделал нечто немыслимое, что, по моему мнению, объяснялось особенностями мышления, характерными для многих мошенников, склонных скрывать правду не только от своих жертв и полиции, но и от себя. «Я сниму все пенсионные накопления, но это не страшно, ведь я верну деньги», – говорит себе человек. Думаю, что именно психологическое отрицание объясняло тот факт, что Варма на два месяца оставил тело отца разлагаться в багажнике своего автомобиля.

С глаз долой, из сердца вон.

После исчезновения отца Варма принял активное участие в поисках. Он утверждал, что продал Ford и купил BMW 5 серии, но документов, подтверждающих это, не было.

Невероятно, но пациент продолжал возвращаться к автомобилю, где лежало разлагающееся тело отца, чтобы снимать парковочные талоны и убирать их в бардачок. На каждом талоне стояли время и дата, а также присутствовали его отпечатки пальцев, поэтому у Королевской прокурорской службы было доказательство того, что он неоднократно возвращался к машине.

Похоже, что компульсивное влечение Вармы было настолько сильным, что он предпочел азартные игры утилизации останков. Это свидетельствовало о его отстраненности от факта существования тела отца.

Мне довелось провести серию психиатрических оценок азартных игроков, однако я вскоре понял, что судебная психиатрия вряд ли может оказать помощь суду в таких делах [55]. Я был поражен силой зависимости и ее способностью провоцировать экстремальное и иногда опасное поведение. Хотя тяга к играм может быть очень сильной, иногда даже непреодолимой, игрок все же может воздержаться, поэтому уголовные суды всегда будут признавать таких людей ответственными за свои действия. Я вынес этот урок после одного особенно трудного судебного заседания, когда стало ясно, что игрок мне неоднократно лгал. Хотя Варма контролировал себя, важно отметить, что исследования мозга показали активацию полосатого тела (центр вознаграждения мозга) во время стимуляции азартными играми. Игроки зависимы не от выигрышей, а от мимолетной неопределенности, предшествующей моменту, когда становится ясно, выиграли они или проиграли. Они называют это «быть в игре». Это мазохистское, но крайне аддиктивное чувство, и оно, возможно, было одним из факторов, побудивших Варму совершить убийство. После того как полиция обнаружила тело, мужчину арестовали, и он стал ждать заседания в Олд-Бейли. Казалось, это было простое дело.

Однако, находясь в Белмарше, Варма придумал другой мошеннический план, намереваясь доказать, что кто-то купил его автомобиль. Его сокамерник Нагу Мерфи имел зависимость от крэк-кокаина[61] и низкий IQ. Он сидел в тюрьме за преступление небольшой тяжести и ждал освобождения.

Варма очаровал своего сокамерника и манипулятивным путем заставил мужчину помочь ему. Он пообещал, что сделает его богатым благодаря интернет-трейдингу. Мерфи согласился, но вскоре после освобождения из Белмарша был снова арестован по подозрению в совершении очередного преступления небольшой тяжести. Полиция обнаружила у него документы по делу о совершенном Вармой убийстве, а также бумагу с проектом ложных показаний, которые должно было дать полиции третье лицо. Там было подробно описано, что должен сказать человек и какое вознаграждение он за это получит.

На допросе Мерфи рассказал об их замысле. Меня привлекли к этому делу, поскольку возник спор по поводу его способности дать показания. Однако, когда пригодность была доказана, его признание разрешили огласить присяжным. Варму и Мерфи обвинили в попытке воспрепятствовать осуществлению правосудия, и первый был также признан виновным в убийстве своего отца.

Вердикт: умышленное убийство, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 14 лет.

Вы можете подумать, что Варма был одним из тех мошенников-убийц, о которых мы говорим. Вернемся к Воркману: возможно, мошенник, шантажист или вымогатель с психопатическими чертами личности убил его, после того как полковник пригрозил заявить в полицию.

Конечно, это было одно из направлений расследования, хотя полиции не удалось установить корыстный мотив. Вполне логично, что в таких случаях проводится анализ банковских операций, телефонных звонков, поиск каких-либо необычных сделок и так далее. Ничего необычного, однако, обнаружено не было. Во всяком случае, сначала.

Следующая важная задача состояла в том, чтобы больше узнать о ружье, из которого Воркмана застрелили на пороге его дома. Полицию интересовало два вопроса: почему выбрали именно ружье и как его использовали.

Убийства с применением огнестрельного оружия редки в Великобритании благодаря одним из самых строгих в мире законам об оружии. Чтобы получить лицензию, требуется несколько месяцев и человеку необходимо доказать законность своей цели. К законным целям относится охота на дичь, борьба с сельскохозяйственными вредителями или, например, членство в стрелковом клубе. В отличие от США, в Великобритании заявитель предоставляет медицинскую информацию, справку об отсутствии судимости, а также проходит опрос, прежде чем будет принято окончательное решение по его заявлению.

Как только заявитель пройдет проверку, он обязан установить в доме безопасный сейф для огнестрельного оружия, который будет проверен специалистом, прежде чем он наконец получит разрешение. На ложа и стволы всех зарегистрированных ружей наносят серийный номер методом гравировки.

Несмотря на все эти меры, в Великобритании проживает более миллиона владельцев дробовиков, многие из которых используют оружие для стрельбы по мишеням, а также 500 тысяч владельцев охотничьих или прицельных ружей, требующих еще более строгих проверок из-за их дальнобойности. Всего в стране проживает чуть менее двух миллионов владельцев огнестрельного оружия, и это немного, если учесть, что в США, где численность населения приблизительно в пять раз больше, официально зарегистрировано 256 миллионов единиц.

Что касается преступлений, в Англии и Уэльсе в 2018 году было совершено 29 убийств из огнестрельного оружия – чуть выше среднего, поскольку за последние шесть лет это число варьировалось от 21 до 32. Из них только несколько было совершено законными владельцами. Подавляющее большинство было на совести членов банд, которые владели нелегальными пистолетами или обрезами. В США в том же году произошло 10 265 убийств с применением огнестрельного оружия, что составило три четверти от общего числа подобных преступлений. В 2017 году американские полицейские застрелили 986 человек, а британские – всего шесть, включая четырех террористов, совершивших теракты на Лондонском и Вестминстерском мостах, которые рассчитывали на самоубийство с помощью сотрудников правоохранительных органов.

Итак, в случае полковника нужно было ответить на один важный вопрос: было ли орудие убийства незаконным (то есть обрезом) или, что гораздо вероятнее в сельской местности, легальным? На месте преступления не осталось гильзы, и провести эффективный баллистический анализ картечи не было возможности, поскольку стволы дробовика гладкие и на них нет винтовых нарезов.

Во время расследования полицейские не нашли подозреваемых среди местных владельцев легального оружия, и дело так и осталось загадкой. Несмотря на то что канал BBC снял об этом случае выпуск программы о нераскрытых убийствах, никаких новых зацепок не появилось, и дело не раскрыли.

Хотя я более 20 лет прожил в Лондоне (не считая коротких периодов за границей), мне была хорошо знакома эта сельская местность. Ферне-Пелхэм мало чем отличался от деревни в Дорсете, где я впервые пошел в школу. Как только мои сыновья и дочь стали достаточно большими, чтобы везде бегать, Дорсет стал для детей прекрасным противоядием от лондонских ограничений. Им нравилось ездить туда, потому что там они могли носиться, не думая об оживленном дорожном движении, собирать яйца и кормить кроликов. Это деревня Томаса Харди, которая сейчас является первоклассным центром молочного животноводства. На холмах соседнего Крэнборн-Чейза местные жители охотятся на куропаток, а зимой, когда свободного времени больше, многие фермеры отстреливают фазанов и голубей, а также крыс на фермах. Короче говоря, огнестрельное оружие – неотъемлемая часть жизни местного населения.

Поскольку я был знаком с той местностью, мной завладело любопытство, когда в июле 2004 года меня попросили увидеться с местным истребителем вредителей и известным сельским спортсменом по имени Кристофер Наддс. Он был одним из тех, кого допрашивали после убийства полковника Райли в начале года.

Наддс, которому тогда было лет 25, жил с родителями в Стокинг-Пелхэме, недалеко от Ферне-Пелхэма. Как самозанятый истребитель вредителей, он регулярно ездил по окрестностям на полноприводном автомобиле. Мужчина избавлял сады от кротов и помогал местным фермерам уничтожить таких вредителей, как крысы, мыши и лисы. Наддс когда-то работал на полковника: в 2000–2003 годах он убирал из его сада осиные гнезда и за выезд получал 30 фунтов стерлингов (3000 рублей).

Когда он пришел в полицейский участок вскоре после убийства, но по другому поводу, его допросили. Мужчина сказал, что посещал полковника и говорил с ним об осиных гнездах приблизительно за три месяца до убийства, но после этого они не общались. Ни одна ниточка доказательств не связывала Наддса с местом преступления. В его автомобиле были обнаружены следы пороха, но в той местности в этом не было ничего необычного. Поскольку у него не было очевидных мотивов и полицейские не имели доказательств его связи с преступлением, мужчину отпустили. Однако после допроса фотография Наддса попала в местные газеты. Из-за новообретенной публичности ему стало тяжело работать и он потерял многих клиентов.

Неужели подозрения полиции несправедливо пали на него, поскольку он вел изолированный образ жизни и истреблял вредителей? Можно ли сказать, что в отсутствие других подозреваемых он был человеком, который несколько выделялся из массы местных жителей?

Мне казалось, что его работу, связанную с уничтожением животных, по какой-то причине ассоциировали с убийством людей. Часто ли охотники направляют ружье на человеческую добычу, как это описано в рассказе Ричарда Коннелла «Самая опасная дичь» (1924)? Что ж, одним из наиболее известных таких случаев является случай Роберта Хансена. Преступник, похитивший 17 женщин, насиловал их, заковывал в наручники и перевозил на своем двухместном легкомоторном самолете в дикую местность Аляски. Оказавшись на месте, он отпускал их, садистски давая надежду на то, что они свободны. Однако затем он безжалостно охотился на них и убивал, как показано в фильме 2013 года «Мерзлая земля» с Джоном Кьюсаком в роли Хансена. В старших классах девочки его отвергали, и он стал одиночкой, который направил свое негодование в охоту на животных. Он был худощавым и не умел общаться, и над ним издевались из-за заикания. Желая отомстить тем, кто глумился над ним, он перешел от охоты на животных к выслеживанию человеческой добычи. Приговоренный к пожизненному заключению преступник умер в тюрьме в 2014 году.

Мог ли Наддс, тоже одиночка, аналогичным образом переключиться с животных на людей? Возможно, истребляя садовых кротов, крыс и других вредителей, он привык убивать и даже стал получать от этого удовольствие? Или, может быть, он пытался обмануть полковника?

Меня попросили встретиться с ним до того, как он предстанет перед судом из-за проступка, не имеющего отношения к делу.

Я не буду раскрывать то, что мы обсуждали на конфиденциальном опросе в июле 2004 года, но описания Наддса в прессе, появившиеся в то время, напомнили мне о безобидных деревенских жителях Дорсета, которые зарабатывали на жизнь фермерством, охотой и рыбалкой. Я вспомнил о местном рыбаке, который обменивал свежую форель из реки Фром на яйца кур моей матери.

Однако у Наддса не было официального разрешения на владение огнестрельным оружием, поэтому он не имел доступа к зарегистрированному дробовику 12-го калибра, способного стрелять тяжелой картечью, которой был убит полковник. Я больше ничего не слышал о том деле и предположил, что мужчина вернулся к уничтожению вредителей и другим деревенским делам. Следствие затихло, и убийство полковника Воркмана осталось нераскрытым.

Вскоре после Ночи Гая Фокса[62], 30 ноября 2004 года, молодой человек по имени Фред Мосс, представитель «ирландских путешественников»[63], пропал без вести из своего дома. Я не следил за ходом поисков, поскольку о нем говорили только в местных эссекских новостях. Фреду очень нравились загородные виды спорта, такие как охота на зайцев с его собакой Нелли. Для этого лучше всего подходят гончие собаки или помеси охотничьих пород, способные развивать большую скорость и не выпускать добычу из поля зрения. Охота на зайцев была предшественницей гонок борзых, на которых собаки бегают за имитацией животного. Такие соревнования сейчас являются незаконными в Великобритании, но не в Ирландии. Несмотря на запрет, они пользуются популярностью среди «ирландских путешественников». У Фреда был бизнес по асфальтированию дорог, и с доходов он купил два земельных участка, где намеревался построить постоянную резиденцию.

Последний раз его видели утром 30 ноября в доме его тети в Станстед-Маунтфитчет, Эссекс. Он уехал вместе с Нелли на желтом фургоне Astra, а затем словно исчез с лица земли. Через 36 часов его семья предложила вознаграждение в размере 125 тысяч фунтов стерлингов (более 13 миллионов рублей) за информацию о Фреде, и 500 волонтеров из сообщества «ирландских путешественников» начали поиски пропавшего мужчины. Когда Нелли нашли рядом с деревней Ньютон, поисковый отряд переключил внимание на этот район. Все началось с поисков пропавшего человека, но со временем все стали переживать, что Фред стал жертвой насилия.

В пятницу, 3 декабря 2004 года, когда фургон мужчины был обнаружен на заброшенной автостоянке, полиция начала расследование возможного убийства. Итак, у полиции Ист-Хартса и Западного Эссекса было второе дело о таинственном убийстве в сельской местности за год. Были ли они связаны? Следователи сообщили, что в воскресенье, 5 декабря, был опрошен мужчина, но не сказали, где его держали. Стало известно, что это не фермер, не землевладелец и не член сообщества «ирландских путешественников». Этим человеком был не кто иной, как крысолов Кристофер Наддс.

Оказалось, что полиция проводила рутинную проверку всех, кто был связан с Фредом Моссом, и выяснила, что Наддс был знаком с мужчиной. Он ловил для Мосса кроликов, чтобы тот с их помощью учил Нелли гоняться за более крупными и быстрыми зайцами. На допросе крысолов сразу сказал, что они с Фредом были друзьями, но утверждал, что не знает, где Мосс и что с ним случилось.

Тело Фреда Мосса не было найдено, но полиция начала тщательное расследование и стала собирать пазл из имеющихся улик. Анализ местоположения мобильного телефона показал, что сотовый жертвы был в районе Бантингфорда. Оказалось, что телефон Наддса тоже находился там в то же время, что и мобильный Мосса. Полиция пришла к выводу, что молодые люди, должно быть, встретились там. В 13:00 30 ноября камеры видеонаблюдения зафиксировали, как фургон Мосса и темно-зеленый Range Rover, похожий на автомобиль подозреваемого, ехали друг за другом по соседней деревне. В 13:15 мобильный телефон пропавшего был в районе фермы «Хайфилд» недалеко от Литтингтона. «Хайфилд» – это изолированные сельскохозяйственные угодья, куда разрешен проезд только полноприводным автомобилям. Телефон Мосса отключился от сети где-то между 15:15 и 15:37.

Следователи установили, что Наддс регулярно истреблял вредителей на ферме «Хайфилд». Владельцы земли дали ему разрешение на стрельбу, и он бывал там около двух раз в неделю. Иногда он ездил туда даже ночью, потому что ему нравилось отстреливать кроликов. Иными словами, мужчина знал местность как свои пять пальцев. Анализ местоположения мобильного телефона четко показал, что Наддс ездил туда и обратно, поскольку его телефон подключался к отдельным вышкам сотовой связи в окрестностях фермы и за их пределами. В начале 2000-х годов убийцы часто не подозревали о значимости этого нового инструмента расследования. Данные мобильного телефона были критическим элементом во многих делах об убийствах. Показания Наддса не соответствовали данным, полученным в результате анализа местонахождения его телефона во время происшествия, и молодому человеку предъявили обвинение в воспрепятствовании осуществлению правосудия. Его поместили в изолятор временного содержания. Поскольку тело не было найдено, у полиции было недостаточно оснований, чтобы официально предъявить ему обвинение в убийстве. Но если Наддс был с Моссом на ферме, когда пропавший и его телефон бесследно исчезли, то что произошло с ним? Конечно, мужчина был единственным, кто мог ответить на этот вопрос. Зачем он неоднократно возвращался на ферму? Искал Мосса? Если да, то почему не мог рассказать об этом? Наддсу не удалось предоставить невинное объяснение уликам против него.

Постепенно полиция собрала больше доказательств, но один вопрос оставался без ответа: что случилось с телом Фреда Мосса?

На этот вопрос ответ дал сам подозреваемый. Наддс, помещенный в тюрьму Бедфорд, сказал сокамернику, что убил Мосса из малокалиберной винтовки и что это было «на сто процентов личным». Он расчленил тело ножом и пилой, а затем перевез его на своем автомобиле к месту, где сжег останки.

Говорили, что Наддс был безразличным и саркастичным. Он сказал сокамернику, что сделал одолжение близким Мосса, потому что им хотя бы не пришлось покупать ему гроб. Его сокамерник передал эту информацию надзирателям, а те сообщили обо всем следователям.

Полиция продолжила поиск улик и обнаружила в автомобиле Наддса генетический материал, совпадающий с ДНК Мосса. Осужденный также предоставил своему сокамернику информацию, которая помогла полиции найти пилу со следами крови. Дальнейший анализ показал, что это была кровь Мосса.

Полиция собиралась сообщить Королевской прокурорской службе, что Наддс заманил Мосса в непроходное место, застрелил, а затем расчленил тело ножом и пилой. Считалось, что останки жертвы были перевезены на машине, помещены на деревянную подложку и сожжены дотла. Наддс попытался замести следы, выпустив собаку Мосса в 15 километрах от места преступления, чтобы сбить семью с толку.

* * *

Потребовалось время, чтобы подготовить все доказательства, и судебное разбирательство продолжилось более чем через год, в начале 2006 года в Коронном суде Нортгемптона. Сторона обвинения предоставила записи с камер видеонаблюдения и пояснила сложный анализ местоположения мобильного телефона, тщательно проведенный экспертами. Однако 23 февраля Наддс изложил совершенно иную версию событий.

Мужчина попытался убедить присяжных, что Мосс был причастен к торговле наркотиками и был убит в результате сделки, которая пошла не по плану. Он сказал, что не рассказывал об этом ранее из страха, что его привлекут к ответственности за торговлю запрещенными веществами.

Наддс заявил, что его заявление об обнаружении фургона Мосса через несколько дней после его исчезновения не было правдивым. По поводу крови жертвы в его машине он сказал, что Мосс случайно порезался, когда ранее ехал на пассажирском сиденье.

Наддс изложил эту версию событий более чем через год после ареста, когда у него появилась возможность узнать обо всех уликах, которые были у полиции против него. У Мосса был успешный бизнес по асфальтированию дорог, и никто никогда не говорил о его причастности к преступной деятельности. Какая вообще может быть торговля наркотиками рядом с уединенной фермой? В той ситуации судья сказал присяжным, что они имеют право сделать отрицательные выводы из отказа Наддса изложить эту версию событий на раннем этапе расследования.

Окровавленная пила Наддса с ДНК жертвы на ней, а также признание, сделанное сокамернику, похоже, убедили присяжных.

В 2006 году, 27 февраля, Наддс был признан виновным в убийстве Фреда Мосса и приговорен к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания 30 лет.

* * *

Как, по вашему мнению, я чувствовал себя в такой ситуации?

Я провел опрос Наддса в конце июля 2004 года, а он убил Мосса 30 ноября того же года. Честно говоря, я чувствовал себя некомфортно. Однако я не был лечащим врачом преступника, и у меня не было возможности как-то повлиять на ситуацию. На этот раз неправильных результатов вскрытия быть не могло, потому что тела вообще не было.

С другой стороны, я, признаться, чувствовал себя обманутым, однако это вернуло меня к уроку, извлеченному из дела Харди. Хладнокровные убийцы не склонны рассказывать о том, что сделали, до тех пор, пока их не поймают или они сами не сдадутся.

Преступление Наддса, казалось, имело черты, которые совсем не совпадали с предоставленным мне описанием непонятого одиночки-крысолова. Если мы примем решение присяжных (и я бы сказал, что результаты анализа местоположения мобильного неопровержимы) и предположим, что он заманил близкого друга Мосса в уединенное место, чтобы убить его и избавиться от тела, то можно сделать вывод о наличии у преступника совсем других личностных черт: способности к обману, склонности к манипуляции, а также отсутствии раскаяния и чувства вины.

Зачем мужчина убил Мосса? Он ли убил полковника? Были ли два этих дела связаны? Был ли это второй случай в моей практике, когда преступник после проведенной мной психиатрической оценки совершил повторное убийство? Это очень тяжелые мысли для судебного психиатра. Предполагается, что мы сможем хотя бы выявить опасное психиатрическое состояние, даже если нам не удастся предсказать будущее. Вернемся к аналогии с прогнозом погоды: неужели я во второй раз принял шторм силой 10 баллов по шкале Бофорта за слабый трехбалльный ветерок? Если я провожу психиатрическую оценку человека, который не раскрывает информацию о предыдущем убийстве, в котором его еще не обвинили, приходится опираться на имеющиеся данные. Однако эта оценка окажется бесполезной и неточной, если позднее выяснится, что человек совершил нераскрытое убийство еще до нашей встречи.

Иными словами, результаты психиатрической экспертизы серийных убийц, проведенной в перерыве между преступлениями, можно уничтожить и выбросить в мусорное ведро, если убийца не расскажет вам о своих планах.

В случае Харди выяснилось, что он убил Салли Уайт до того, как я опросил его, и умертвил двух других женщин вскоре после нашей встречи (и после психиатрических оценок, проведенных несколькими моими ни о чем не подозревающими коллегами).

В мае 2010 года апелляция Наддса против обвинения в убийстве Фреда Мосса была рассмотрена в Апелляционном уголовном суде на улице Стрэнд, Лондон. Было сказано, что доказательства вины убедительны, и его обвинительный приговор остался неизменным. Тем временем полиция продолжила расследование убийства полковника Воркмана, и у нее появился новый свидетель, хотя и довольно поздно. Гэри Чемберс, самозанятый садовник, жил в Ферне-Пелхэм на момент убийства полковника. В 2004 году, 7 января, он был дома и укладывал сына спать, когда раздался выстрел из дробовика. Вскоре после этого, проезжая по деревне, он увидел Range Rover рядом с местом стрельбы. Мужчина заметил, что на номерном знаке были буквы HO. На момент убийства Наддс жил неподалеку в Стокинг-Пелхэм и, как известно, водил машину такой же марки с номерным знаком N50HO. Появились и другие доказательства: Питер Уорд, дядя Наддса, видел обрез, спрятанный под сиденьем в автомобиле его племянника, накануне убийства Воркмана.

Наконец всплыл корыстный мотив. В ходе расследования стало известно, что в 1960-х годах Воркман вел двойную жизнь. Уважаемый военный тайно посещал гей-бары в Лондоне, поскольку в то время гомосексуальность была незаконной.

Наддса специально поместили в камеру с человеком, который должен был передавать любую новую информацию полиции. Преступник сказал своему сокамернику и другому заключенному, что у него был роман с полковником Воркманом. Мотив убийства оставался неясным, но предполагалось, что преступник вымогал у него деньги.

Дело об убийстве полковника было пересмотрено в декабре 2007 года, после того как сокамерник сообщил подробности признания Наддса. Впоследствии он сменил имя на Кристофер Дочерти-Панчон и стал сожительствовать с другим заключенным. Мужчина сказал своему сокамернику, что решился на убийство после того, как Воркман пригрозил сообщить полиции о вымогательствах. Позднее он убил Мосса, потому что тот слишком много знал о смерти полковника. Наддс сказал, что дело было в деньгах: он вымогал деньги, угрожая всем рассказать о его гомосексуальности и их романе.

Наддс был осужден за убийство полковника Воркмана в июле 2010 года после пересмотра нераскрытого дела. В ноябре 2012 года состоялся еще один уголовный процесс.

Господин Латем, королевский адвокат, представил дело: «[Наддс сообщил своему сокамернику], что знал полковника Воркмана с 1998 года и что у них была сексуальная связь». Он описал полковника как состоятельного и щедрого человека. Наддс сказал сокамернику, что это он вызвал скорую помощь поздней ночью. Анализ стационарного телефона показал, что Наддса не было дома в ночь убийства Воркмана. Оказалось, что мужчина позвонил на свой домашний номер с мобильного телефона, чтобы получить сообщение на автоответчик в то время, когда он утверждал, что находился дома. Это был еще один пример важности анализа телефона для расследования и неосведомленности большинства людей об этой технологии в то время.

Конечно, сегодня большинство преступников знает, что нужно использовать «одноразовые» телефоны, чтобы их местонахождение было невозможно отследить, однако анализ местоположения телефона все равно позволяет вычислить некоторых убийц, которые действуют в пылу момента, а затем выбрасывают SIM-карту.

Присяжные заседатели в составе шести мужчин и шести женщин совещались 17 часов 31 минуту. Наддс был одет в темный костюм и полосатый галстук. Он не выражал никаких эмоций, когда решалась его судьба.

Вердикт: виновен в убийстве. Пожизненное заключение с минимальным сроком отбывания наказания 40 лет.

Истинный мотив, вероятно, был корыстным. Полиция всегда рассматривала версию с вымогательством или шантажом. Скорее всего, полковник отказался платить и пригрозил обратиться в полицию, после чего Наддс перешел от вымогательства к убийству, чтобы замести следы.

Преступник сможет подать заявление на условно-досрочное освобождение приблизительно в 2045 году, когда уже достигнет пенсионного возраста. Вы можете следить за его кампанией по доказательству своей невиновности онлайн. Возможно, он привык чувствовать власть над жизнью и смертью животных и стал испытывать то же самое в отношении людей. Если, гуляя в Дорсете по лесам и полям, я встречаю охотника с дробовиком 12-го калибра, то сразу вспоминаю о Наддсе. Однако надеюсь, что второго такого охотника не встречу.

Терроризм

Дело Мустафы Камель Мустафы

25

Начиная свой путь в судебной психиатрии, вы должны завоевать признание, работая над мелкими уголовными делами, такими как корыстные преступления вроде воровства, краж со взломом или грабежа. Однако, когда я перешел от них к убийствам, примерно через год после теракта 11 сентября ко мне стали направлять людей, совершивших более серьезные преступления, чем те, к которым я привык. В 2006 году мне пришла толстая стопка материалов дела в конверте с узнаваемым белоголовым орланом, символом Министерства юстиции США. Среди обвинений был заговор с целью применения оружия массового поражения, обеспечение материальной поддержки террористам, а также заговор с целью повреждения и разрушения зданий. Эти материалы касались проекта «Газовые лимузины» и плана подрыва финансовых зданий, к которым мы вернемся позднее. Приблизительно в это же время меня попросили провести опросы множества заключенных, предположительно связанных с исламскими экстремистами. Однако среди всех тех, кого ко мне направили, один человек оказался интереснее, чем я ожидал.

В июне 2005 года я, как и большинство жителей Лондона, не думал об исламских террористах. Я сидел в кондитерской на Грейс-Инн-роуд и проверял электронную почту. В теме одного из писем было имя Мустафа Камель Мустафа. Мог бы я подготовить психиатрическое заключение в соответствии с шестой статьей «Закона о правах человека»?

Позднее, читая присланные материалы, я понял, что Мустафа был не кем иным, как радикальным проповедником Абу Хамзой, известным пламенными речами в мечети в Финсбери-парке. Он был влиятельным человеком. Его проповеди касались Ричарда Райда, «обувного террориста»[64]; Закариаса Муссауи, одного из организаторов теракта 11 сентября; Камеля Бургасса, участника «рицинового заговора»; и одного из разработчиков проекта «Газовые лимузины», о котором я расскажу позже.

Вот некоторые цитаты Абу Хамзы.

«Каждое место, где творится беззаконие, каждый публичный дом, каждый видеомагазин, где они продаются [порновидео], – это мишень».

«Народ Мухаммеда должен вернуть былое достоинство, и это достоинство можно восстановить только кровью…»

«Не идите к продавцу в винном магазине и не говорите ему: “Скажите, почему вы продаете мне вино?” Убедитесь, что человека, который выдал ему лицензию, больше не существует на земле. Убейте его».

«Убить кафира (неверного, неверующего), который противостоит вам, – это нормально. Убийство кафира по любой причине – это нормально, даже если этой причины нет».

Претензии к Абу Хамзе по обе стороны Атлантики были весьма многочисленными. В Великобритании ему предъявили обвинение в подстрекательстве к убийству на основании речей в мечети в Финсбери-парке. В обвинительном акте, составленном в США, утверждалось, что в декабре 1998 года он участвовал в заговоре о захвате заложников в Йемене, направлял средства на поддержку терроризма / джихада в Афганистане, собирался организовать тренировочный лагерь для террористов в Орегоне и совершал множество других противозаконных поступков. Я вписал имя Абу Хамзы в список заключенных, которых нужно было посетить, и решил ознакомиться с материалами, когда у меня появится свободное время.

Чтобы объяснить, почему меня попросили провести психиатрическую оценку опаснейших террористов, мы должны вернуться в 1985 год, когда после сдачи экзаменов по всем основным научным предметам в медицинской школе у нас появилась возможность немного отдохнуть перед началом практики в больнице. Я решил, что наконец готов увидеть реальный мир. Это было время кризиса в отношениях между Эфиопией и соседним Суданом. Репортажи Майкла Бюрка о голодающих эфиопских беженцах вызвали общественное беспокойство, которое нашло отражение в песне «Накормите мир», выпущенной в декабре 1984 года, и благотворительном концерте на открытом воздухе в июле 1985 года. Я, взволнованный этими событиями и наивно полагающий, что мне удастся решить проблемы общественного здравоохранения во всем мире, решил провести год, изучая медицину катастроф[65] и тропические болезни. Бонусом к этому был год жизни в Восточной Африке.

Моей квалификации было недостаточно, чтобы устроиться на работу через головные офисы в Великобритании, но мне сказали, что ситуация в Хартуме была катастрофической и стремительно развивалась и что британских учителей нанимали на работу по местным контрактам. Во всем регионе была засуха и неурожай, и вооруженный конфликт только усугублял эти проблемы. В Западный Судан доставляли продовольствие по воздуху и на грузовиках, и были созданы многочисленные лагеря беженцев, чтобы справиться с притоком десятков тысяч людей из Чада и Эфиопии.

Благодаря череде летних сельскохозяйственных работ я накопил достаточно денег, чтобы продержаться на новом месте около месяца, однако понимал, что мне будет необходимо найти оплачиваемую работу. Я решил прибыть в Судан по суше, чтобы успеть акклиматизироваться, и в конце лета 1985 года проделал путь через Египет до Асуанского гидроузла[66] на юге.

Единственный дешевый отель рядом с лодочной пристанью был переполнен, поэтому мне пришлось жить в комнате с одним из пяти иностранцев, которые были со мной в поездке. Его звали Тим Лендеркинг, и он, будучи студентом Уэслианского университета, получил стипендию на год обучения за границей.

Путь от Каира до Хартума определенно не был традиционным студенческим туристическим маршрутом и до сих пор им не является. Ночная переправа на лодке через водохранилище Насер до города Вади-Хальфа в Судане, за которой последовала двухдневная поездка в поезде через пустыню, познакомили нас с жарой, пылью и жаждой, которые остались нашими спутниками следующие 12 месяцев. Некоторые из попутчиков были суданскими пастухами, которые возвращались домой, доставив верблюдов в Египет по «Дороге сорока дней», лежащей через Сахару. В медленно едущем поезде до Хартума ночью было так много людей, что мы с Тимом, следуя примеру наиболее ловких суданцев, выбирались в промежуток между двумя грохочущими вагонами и ложились на крышу. На плоской крыше вагона-ресторана, где подавали жареного нильского окуня с рисом, можно было найти место для сна. (Мы совершаем некоторые опасные вещи, потому что в позднем подростковом или раннем взрослом возрасте префронтальная кора мозга еще не до конца развита, что приводит к неспособности трезво оценивать риск.)

Прибыв в Хартум после тяжелого путешествия из Египта, мы приняли долгожданный душ и впервые ощутили суданское гостеприимство, когда после ужина в местном ресторане нам сказали, что другие посетители заплатили за нас из уважения к редким иностранным гостям. Через несколько дней водитель автобуса тоже отказался брать с меня плату.

Мы с Тимом встречались несколько раз за ледяной водой с лаймом в отеле «Акрополь» в Хартуме, пока я искал работу, а затем еще один раз уже позднее. Он, вероятно, посчитал поездку поучительной так же, как и я, потому что продолжил карьеру в сфере международных отношений в Персидском заливе.

После того как я разнес свое резюме по всему городу, меня приняла на работу некоммерческая организация, чья деятельность была связана с оказанием помощи во время катастроф. Мне платили скромные 125 фунтов стерлингов (13 000 рублей) в месяц, а также предоставили оплачиваемое питание и жилье. Меня направили в лагерь беженцев на границе между Суданом и Эфиопией, где 25 тысяч человек жили в самодельных хижинах, покрытых полиэтиленом для защиты от дождя. Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев каждые 10 дней присылало муку и полиэтиленовую пленку для хижин. В лагере были пробурены скважины для подачи воды, а медицинские услуги предоставлялись независимыми организациями, работавшими на благотворительные средства и гранты.

Я присоединился к команде, где были врачи и медсестры из Европы, а также местный медицинский персонал, состоявший из суданцев и беженцев. Там был организован полевой госпиталь, где мы осуществляли расширенную вакцинацию и предоставляли еду истощенным детям.

Как вы можете себе представить, это было весьма тяжелое знакомство с реалиями жизни, смерти и базового здравоохранения в Субсахарской Африке. Беженцами были фермеры, покинувшие Тыграй после неурожая и гражданской войны между правительством Эфиопии, которому оказывал поддержку СССР, и тыграйскими сепаратистами. Там я видел эндемические заболевания, которых никогда не встречу в Великобритании: столбняк, малярию, туберкулез позвоночника и паразитарный лейшманиоз. К ним можно было добавить серьезное недоедание, обезвоживание, последствия плевания кобр и смертельно опасные укусы песчаных эф. Последние убивают больше людей, чем любые другие виды змей. Укусы приводят к некрозу тканей, спонтанным системным кровотечениям и смертельно опасному синдрому диссеминированного внутрисосудистого свертывания. Без противоядия уровень смертности составлял 10–20 %, а антидота у нас не было.

Также там можно было увидеть результаты жестоких нападений. Я помогал организовать похороны целой семьи, которую, как мне сказали, убили бандиты. Мне приходилось ухаживать за беженкой, которая выжила после ранения топором, а также за пастухом верблюдов, получившим ранения в драке с применением мечей (да, кочевники беджа все еще имеют при себе традиционные клинки). Оказалось, что тот год, который я провел в Судане, стал поворотным в истории этой страны. Ранее в 1985 году диктатор Джафар Мухаммед Нимейри был свергнут в результате военного переворота. Отчасти это было связано с тем, что многие люди не поддержали введение законов шариата в сентябре 1983 года. За этим последовал год относительно либерального правления Временного военного совета, а в 1986 году прошли выборы. В противовес суровости свергнутого режима в то время были популярны любовные песни известной местной певицы Ханан Булю Булю.

В Судане происходили изменения, которые становились очевидными во всем исламском мире. Утром в среду, 15 апреля 1986 года, я пришел на рыночную площадь, чтобы выпить чашечку пряного суданского кофе. Температура еще не достигла обычных 40 °C, и, наслаждаясь относительно прохладным воздухом, я задумался, с чем купить кофе: с имбирем, кардамоном или гвоздикой. Мои размышления, однако, прервали первые проявления нарастающего конфликта между исламским миром и западными странами.

Крупный суданец начал выражать недовольство моим присутствием и угрожать мне своей тяжелой тростью, которая по толщине была такой же, как бедренная кость коровы. Его товарищи успокоили его и извинились, но мне вскоре стало понятно, что его претензии ко мне вполне конкретны. Он говорил, что от британцев одни проблемы, потому что премьер-министр Маргарет Тэтчер разрешила бомбардировщикам USF-111 взлетать с авиабазы Лейкенхит в Суффолке.

Я еще не знал об этом, однако местные жители слушали новости BBC на арабском и радио Эр-Рияда. Ранее в тот же день, в 02:00, американская морская пехота провела операцию «Каньон Эльдорадо», нанеся авиаудар по Ливии в ответ на взрыв на дискотеке в Западном Берлине в 1986 году. По сообщениям, в Ливии было 40 погибших, в том числе одна из дочерей Каддафи.

Очень важно следить за последними новостями, если ты живешь в исламской стране, а я на шесть часов отстал от событий в Суффолке. Тем летом я заметил изменения в атмосфере. Чиновники, которые поддерживали операцию «Моисей» (эвакуация эфиопских евреев, организованная правительством Израиля), предстали перед судом, а в певицу Ханан Булю Булю во время концерта бросали камни исламские сторонники жесткого курса. Ближе к концу года «Братья-мусульмане» (ортодоксальное религиозно-политическое движение, происходящее из Египта) приняли участие в выборах. Суданские коллеги сказали мне, что они раздавали деньги в обмен на голоса, и позднее действительно выяснилось, что Саудовская Аравия склоняла Судан к более ортодоксальной и ваххабитской форме ислама.

Примерно в то же время кризис беженцев в Восточном Судане подошел к концу, и тиграи, жившие в лагере, решили, что готовы вернуться домой. После вечера с праздничными песнями все 20 тысяч человек собрали вещи и перешли через границу, готовые преодолеть долгий путь до своих ферм. Это была поистине библейская сцена.

Тем временем организация, где я работал, начала оказывать помощь еще одному лагерю беженцев на противоположной стороне Эфиопии. Там была нехватка персонала, поэтому последние три месяца в Африке я провел в Северной Сомали (теперь это независимая Республика Сомалиленд). Моя работа заключалась в поддержке медицинского персонала, работавшего в лагере эфиопских беженцев в стиле сериала «Чертова служба в госпитале МЭШ». Палатки, где жили люди, стояли на пыльной равнине неподалеку от пустыни Огаден. Там я столкнулся с другой культурой, новым языком (сомалийским) и специфическим набором медицинских и политических проблем.

Я жил в Харгейсе, региональной столице, где посещал еженедельные встречи с представителями таких организаций, как Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев, ЮНИСЕФ и Международный комитет спасения. Между встречами я возил гуманитарную помощь из Джибути, до которого нужно было ехать два дня, в лагерь беженцев.

Там была эпидемия возвратного тифа (бактериальная инфекция, вызванная определенным типом вшей), которая требовала экстренной доставки антибиотиков из Джибути. Кроме того, врачи столкнулись с ужасающими гинекологическими и акушерскими осложнениями калечащих операций на женских половых органах, которые были и остаются распространенными в том регионе (однако сегодня Нимко Али ведет кампанию против таких хирургических вмешательств, и ее поддерживает местное правительство).

Однажды днем солдаты сомалийского правительства в военной форме обошли офисы различных организаций, предоставляющих помощь беженцам, и раздали приглашения на вечеринку, которую организовывал генерал Морган, местный военачальник. Поводов для праздников тогда было не так много. Поскольку электричества не было, большинство вечеров я читал при свете костра или слушал новости BBC, потягивая мятный чай или редкий стакан запрещенного виски. Так, из чистого любопытства мы решили заглянуть на вечеринку, хотя позднее я об этом пожалел.

Это было странное и пугающее зрелище. Оказалось, что она проходила в импровизированном военном клубе. Мы прошли через кордон солдат 26-й дивизии Национальной армии Сомали, до зубов вооруженных поставляемыми США автоматами. Этот кордон был охраной генерала Моргана. Затем мы вошли в шатер, где все гости, среди которых было много молодых женщин, выжидающе сидели за столиками и тихо переговаривались. Мы сели и поняли, что перед нами стоят закрытые бутылки с безалкогольными напитками, к которым никто не решался прикоснуться, пока генерал не почтит нас своим присутствием.

После задержки мой начальник, приехавший из головного офиса в Могадишо и обеспокоенный таким количеством солдат, пнул меня под столом. Мы поняли, что совершили ужасную ошибку, приехав сюда, и поднялись, чтобы уйти. Позднее я узнал от коллег и из статьи в местном журнале, что многих присутствовавших там девушек, вероятно, заманили на вечеринку, чтобы развлекать офицеров, а также участвовать в гротескных модных показах и танцевальных конкурсах. Очевидно, это был способ унизить местное население, опозорив женщин.

Но, пока мы пробирались между столами к двери, генерал Морган вошел в сопровождении телохранителей и плюхнулся на экстравагантный диван в передней части комнаты. В этот момент раздалось шипение бутылок с теплыми напитками, которые открывали изнывающие от жажды гости.

Пораженный этим нарциссическим спектаклем, я наклонился и пожал руку человеку, который оказался одним из самых «успешных» убийц из всех, с кем я когда-либо встречался. Это был генерал Мухаммед Саид Херси Морган.

Морган, бывший телохранитель и зять диктатора Сиада Барре, позднее стал участником геноцида и получил прозвище Мясник Харгейсы во времена жестокой гражданской войны, когда войска по его приказу атаковали этот город. За бомбардировками последовали убийства, изнасилования и ограбления представителей клана исаак, 300 тысяч из которых бежали в лагеря в Эфиопии. Более 50 тысяч человек были убиты (по некоторым оценкам, 200 тысяч), и их тела бульдозерами сбросили в братские могилы. Харгейса, африканский Дрезден, превратился в руины за несколько недель.

Этот гражданский конфликт начался в конце холодной войны, после того как СССР перестал поддерживать Сомали и встал на сторону правительства генерала Менгисту в Эфиопии. Это лишило сомалийских повстанцев убежища за границей, и медленно закипавшая конфронтация обострилась. Как только война охватила Могадишо, Сомали стала известна как зона конфликта, а позднее – как неудавшееся государство, однако резня в Харгейсе, произошедшая в начале, не получила широкого освещения в прессе ни тогда, ни потом. Термина «этническая чистка» тогда еще не существовало, и эти страшные события стали забытым геноцидом.

После падения режима Барре в 1991 году Морган стал военачальником на юге Сомали, и его милиция была виновна в голоде, который привел к гибели тысяч людей, а также дальнейших убийствах, изнасилованиях и грабежах. Генерал все еще занимает там высокое положение: в 2019 году он участвовал в выборах в прибрежном районе Пунтленд. Негодование по поводу его зверств во время войны считается одним из многих аспектов конфликта между кланами, который остается – вместе с деятельностью террористической группировки «Харакат аш-Шабаб» – главным препятствием на пути к долгосрочному миру в Могадишо.

Позднее я дважды возвращался в Сомалиленд, чтобы собрать факты. Я видел последствия разрушения Харгейсы и посетил братские могилы в близлежащем Бурьо. В стене комнаты, где я жил, теперь была огромная дыра от разорвавшейся гранаты.

Однако в октябре 1986 года, когда страшный геноцид и гражданская война 1988 года были еще впереди, мое пребывание в Восточной Африке подошло к концу. Я вернулся в Лондон, чтобы продолжить учебу. Хотя мои ноги снова стояли на родной земле, голове и сердцу понадобилось время, чтобы перестроиться. Я стал всего на год старше, но на несколько лет мудрее. А также приобрел некоторые культурные и геополитические знания, освоил арабский на элементарном уровне и даже выучил несколько базовых фраз на сомалийском.

В последующие годы, уже работая младшим врачом, я время от времени использовал эти знания языка, чтобы общаться с пациентами, а также здороваться с персоналом кебабной и разговаривать с сомалийцами, приехавшими в Великобританию после гражданской войны (включая тех, кто сейчас работает со мной в одной психиатрической больнице с усиленным наблюдением).

Таким образом, когда я пришел в судебную психиатрию, мне хватало культурной осведомленности и – к тому времени весьма слабых – лингвистических навыков (я также учил французский в школе и ходил на факультатив по испанскому в Эквадоре), чтобы растопить лед при общении с многочисленными заключенными и пациентами психиатрических больниц, не говорящими по-английски. В их числе были венесуэльские наркокурьеры из Холлоуэй, посудомойщик из Эквадора в психотическом состоянии, молодой сомалиец с эпизодом психоза из тюрьмы Пентонвилль, а также француз-самоубийца, которого выловила из Темзы речная полиция.

Как вы понимаете, вам не нужно знать много растапливающих лед фраз, которые могут изменить динамику беседы с дезориентированным иностранным пациентом или заключенным, находящимся в палате психиатрического отделения или изоляторе без окон.

В 1990-х годах, пока я следил за развитием событий на Ближнем Востоке и в Восточной Африке, например изгнанием Усамы бен Ладена из Судана в 1996 году, за которым последовали взрывы в посольстве Танзании в 1998 году, мое внимание было сосредоточено на психиатрических делах. Однако после террористической атаки 11 сентября, находясь в шоковом состоянии от самого смертоносного нападения террористов в истории, я вспомнил о своих ранних впечатлениях от растущего влияния исламского фундаментализма. Я начал изучать психологические особенности террористов, в чем не было ничего удивительного.

Поскольку все угонщики самолетов (кроме одного) погибли 11 сентября в результате массового убийства-самоубийства, единственным способом проникнуть в их головы было проведение посмертной психиатрической экспертизы (или допросить других членов «Аль-Каиды»[67], которых поймали до того, как они успели осуществить свои планы). Мой коллега Рид Мелой написал статью, в которой в мельчайших подробностях рассмотрел физические и биографические доказательства, относящиеся к Мухаммеду Атте, одному из лидеров смертников, осуществивших теракт 11 сентября [56].

Изучив результаты психиатрической экспертизы Тимоти Маквея, сторонника превосходства белых и организатора теракта в Оклахома-Сити, Мелой отметил некоторые общие особенности тех, кого он называл жестокими истинно верующими. Атта вырос в очень строгой и религиозной семье мусульман-суннитов в Египте. Он был прилежным студентом и поехал учиться в магистратуру в Германию. Похоже, Атта недоверчиво относился к женщинам и держался от них в стороне. Он был интровертом с очень развитым интеллектом.

Мелой отметил, что Атта, похоже, не имел привязанности к окружению или месту. Он жил в изоляции от своих сверстников-студентов в Гамбурге, посетил мечеть боевиков в Гамбурге (Аль-Кудс) и увлекся экстремистскими движениями. Сначала это была группировка «Аль-Гамаа аль-Исламия»[68] («Партия ислама»), а затем «Аль-Каида»[69]. Юноша разочаровался в выбранном карьерном пути, поскольку, несмотря на высокий уровень образования, был убежден, что египетское общество будет относиться к нему предвзято из-за его политических взглядов и религиозных убеждений. В 1996 году Атта еще больше погрузился во враждебные мысли по отношению к Америке и жестокие идеи об убийстве мирных жителей. Позднее он отправился в тренировочный лагерь для террористов. Атака 11 сентября организовывалась в течение длительного периода тайной деятельности в террористической ячейке, имевшей связи с более широкой сетью.

Соответствовал ли профиль Атты существующим теориям о складе ума террористов, в данном случае – исламских экстремистов?

В 1970-х годах преобладала теория о том, что террористы – это психопаты, которые занимаются такой деятельностью, потому что она позволяет выпускать агрессию. Однако после того, как концепция психопатии была подробнее описана Хаэром, эта теория была признана несостоятельной. Согласно более поздним психоаналитическим теориям, для террористов характерны патологический нарциссизм (который побуждает их чувствовать свою грандиозность и презирать других) и патологическая агрессия. Уже после теракта 11 сентября некоторые специалисты, например психолог Джон Морган, стали утверждать, что террористы, скорее всего, являются психически здоровыми, поскольку в противном случае им не удалось бы целенаправленно планировать акт насилия и работать с другими членами ячейки, сохраняя свою деятельность в секрете.

Утверждалось, что психически нездоровые люди представляли бы угрозу террористической ячейке, поэтому их бы отсеивали уже в процессе отбора. Однако люди в организации могут выполнять разные задачи. Лидер, начальник хозяйственного снабжения, смертник – каждая роль лучше всего подходит определенному типу личности.

Вскоре после теракта 11 сентября мне представился шанс сформировать свое мнение о складе ума людей, которые участвуют в коллективном терроризме. Я должен был провести психиатрическую оценку нескольких задержанных и осужденных террористов.

26

Неудивительно, что реакция США и их союзников на теракт 11 сентября была быстрой, твердой и решительной, учитывая коллективное глобальное потрясение и горе в связи с массовыми жертвами среди мирного населения (2996 погибших из 90 стран, шесть тысяч раненых и бесчисленное количество людей, потерявших близких). Оглядываясь назад, мы видим отрицательные последствия ответной реакции на теракт, которые ранее были неочевидными.

Полковник Эндрю Милберн, выпускник философского факультета Университетского колледжа Лондона и бывший начальник Штаба специальных операций Морской пехоты США в Ираке, описал военные последствия войны в Ираке и Афганистане, а также борьбы против ИГИЛ[70] в книге «Когда сгущаются тучи». Точно так же законодательные, судебные и внесудебные меры по борьбе с терроризмом иногда приводили к неожиданным последствиям. Британское правительство приняло закон «О борьбе с преступностью, терроризмом и обеспечении безопасности» в 2001 году. В результате множество иностранных граждан без суда и следствия оказались в тюрьме на основании того, что представляли угрозу национальной безопасности. Эти задержанные не могли предстать перед уголовным судом: бо́льшая часть улик против них была основана на перехваченных разведданных, и озвучивание их в суде нанесло бы ущерб национальной безопасности. Так, секретных доказательств, из которых я видел только пару страниц, было достаточно, чтобы посадить человека на неопределенный срок без разбирательства в особом иммиграционном апелляционном суде.

В 2003 году, два года спустя, длительное заключение без суда и следствия привело к появлению серьезных психологических и психиатрических проблем у преступников. Я оказался среди тех, кого попросили провести психиатрическую оценку заключенных с депрессией, суицидальными мыслями, посттравматическим стрессовым расстройством и даже психотическими срывами.

В 2004 году после апелляции, поданной «Девяткой из Белмарша», эти положения были отменены. Комитет Палаты лордов вынес решение о том, что содержание под стражей без суда несовместимо с законом о правах человека. Лорд Хоффман сказал, что «это ставит под сомнение существование древнего права… на защиту от произвольного ареста и задержания».

Однако влияние на тех заключенных трех лет в тюрьме оказалось значительным.

Первым, с кем я встретился в 2003 году, когда противоречивый закон все еще действовал, был Адель, франкоговорящий заключенный. Он был из страны в Магрибе, Северной Африке, где его обвинили к принадлежности к исламским экстремистам. Отдел полиции по борьбе с терроризмом арестовал мужчину в 2001 году (до теракта 11 сентября), когда его жена была беременна. У женщины случился нервный срыв, и ее поместили в психиатрическую больницу, а их сына позднее отдали в приемную семью. Адель пытался покончить с собой в тюрьме Белмарш и был вынут из импровизированной петли.

Чтобы оценить ситуацию, мне нужно было понять меры безопасности, принимаемые для содержания террористов в Белмарше. Учитывая ужасающие масштабы терактов 11 сентября 2001 года и 7 июля 2005 года, неудивительно, что этих заключенных держали в местах с усиленным наблюдением. Они должны быть лишены общения с сообщниками, чтобы исключить возможность организации и координации дальнейших атак.

Всего в Англии и Уэльсе 117 тюрем, и Белмарш является одним из восьми учреждений максимально строгого режима. Внутри нее находится то, что окрестили современным британским Алькатрасом. Эту структуру заключенные-мусульмане называют sidgin tachil sidgin, или «тюрьма внутри тюрьмы». Речь идет о блоке строгого режима, по периметру которого стоит отдельный высокий забор. Под землей находятся датчики, которые сработают, если кто-то попытается пересечь пространство между блоком и внешней стеной. Несмотря на то что на входе в главное здание тюрьмы персонал и посетителей досматривают и заставляют проходить через арочный металлодетектор, на входе в блок всех проверяют еще раз. Там принимаются специальные меры безопасности и все предметы, даже подносы с едой, просвечиваются рентгеновскими лучами. Всех заключенных без предупреждения переводят в другие камеры чаще, чем раз в 28 дней, чтобы предотвратить тщетные попытки подкопов и порчи помещений.

Заключенные гуляют по небольшой крытой территории, и это значит, что у них нет возможности сосредоточиваться на удаленных объектах. В некоторых помещениях на нижних этажах нет естественного освещения. Тогда заключенные часто проводили 22 часа в сутки за закрытой дверью, и общение ограничивалось тремя часами два раза в неделю. В это время можно было звонить семье, всем вместе читать одну газету и так далее.

Заключенные проходили полный досмотр всех полостей тела по пути на встречу с юристами и по возвращении с нее. Таким образом, перед утренними и дневными свиданиями с защитниками, а также после них заключенные должны были встать на четвереньки и пройти ректальный досмотр.

«Ну и что? – скажете вы. – Поскольку эти заключенные представляют большую опасность для общества, такие меры вполне оправданы».

Это правда, но заключенные говорили, что они подверглись огромному давлению, связанному с их статусом врага народа номер один. Например, они считали, что надзиратели продают таблоидам их личную и медицинскую информацию. Это было позднее подтверждено в 2015 году в ходе операции «Элведен», когда Гранта Пицзи, бывшего надзирателя тюрьмы Белмарш, приговорили к двум годам лишения свободы за проступок на государственной службе. Он заработал почти 20 тысяч фунтов стерлингов (более двух миллионов рублей), продавая информацию СМИ, в том числе истории о радикальном проповеднике Абу Хамзе и еще одном подозреваемом в терроризме.

Моя работа с Аделем заключалась в том, чтобы задокументировать его психологическое состояние для принятия решения о возможности депортации, а также проследить, как на него повлияли условия содержания в тюрьме. Мне нужно было связаться с медицинским персоналом учреждения, чтобы убедиться, что риск самоубийства находится под контролем. Проблем, связанных с уголовной ответственностью или способностью участвовать в суде, не было, поскольку самого уголовного дела не существовало. Преступника задержали без суда и следствия.

В итоге, когда все возможности подать апелляцию были исчерпаны, его собирались экстрадировать во Францию. Однако Адель должен был получить медицинское разрешение на депортацию и находился в очереди на несложную хирургическую процедуру. Это могло отложить принудительный выезд из страны на еще более долгий срок, поэтому его перевели в больницу с усиленным наблюдением, чтобы решить последнюю оставшуюся проблему. Через несколько дней Адель объяснил мне, что его без предупреждения (чтобы лишить возможности сбежать) доставили в больницу Королевского колледжа в сопровождении вооруженных сотрудников полиции. Никто, однако, не потрудился пригласить переводчика. Оказавшись там с несколькими нетерпеливыми вооруженными полицейскими, Адель понял, что у него может не быть другого шанса, поэтому он кивнул хирургу, согласившись на процедуру под общим наркозом (он не знал, что именно с ним сделали). Я достал хирургическую выписку из его медицинской карты и смог перевести детали и результаты хирургического вмешательства (как оказалось, успешного).

Получение базовой медицинской и психиатрической помощи затрудняется в контексте особых мер безопасности, и я понимаю, почему хирург отказался от обычной процедуры получения согласия на операцию, после того как увидел коридор, полный вооруженных полицейских. Мы, судебные психиатры, больше привыкли к этому, потому можем выбросить эти меры безопасности из головы и не позволять им отвлекать нас.

Через несколько лет Адель был освобожден во Франции. Он воссоединился с женой и сыном и, похоже, больше не связывался с террористами. Возможно, Белмарш преподал ему урок.

Вскоре я встретился с еще одним заключенным по имени Омар Салах, у которого были связи более чем с одной салафитской (джихадистской) группировкой. Он собирал средства на покупку компьютеров и спутниковых телефонов со сменой рабочей частоты для Чечни, которые, по его словам, предназначались не для военных целей.

Его привезли в Белмарш в апреле 2002 года, но к моменту нашей встречи (через два года после ареста) он впал в тяжелую депрессию, и у него появились психотические симптомы, включая бред отравления, из-за которого он периодически объявлял голодовки. Мои элементарные культурные и языковые навыки в очередной раз помогли растопить лед, и я смог завоевать его доверие. Заключенные вроде Аделя и Омара Салаха с недоверием и страхом относятся к тюремному медицинскому персоналу. После некоторого прогресса с этими двумя сложными случаями адвокаты попросили меня взяться за очередное террористическое дело. Таким образом, по чистой случайности я несколько лет работал с одним террористом за другим.

Салаха в итоге перевели в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением. Его везли туда в сопровождении вооруженных полицейских по автомагистрали М3 до третьей развязки, а затем, после поворота на Бэгшот, по дороге до Бродмура.

После 40 психиатрических оценок подобных пациентов, проведенных мной и группой коллег, мы написали статью о психологическом воздействии бессрочного содержания под стражей [57]. Эта публикация привлекла внимание СМИ. Во время обмена мнениями в научной литературе мой коллега Саймон Уилсон отметил, что представители нашей профессии еще не научились поднимать этические вопросы и вместо этого прячутся за ширмой медикализации. Судебная психиатрия, как это ясно из ее названия, связана с правом и медициной, но нам нужно действовать осторожно, когда дело касается моральных вопросов.

Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и в условиях войны с терроризмом, начавшейся после теракта 11 сентября, было очевидно, что перед британскими властями стоит сложная задача по управлению риском для общества, создаваемым террористами-заключенными. В свете успешной апелляции против содержания под стражей без суда был поспешно принят закон о введении новой формы домашнего ареста, называемой надзорным распоряжением. Она подразумевала электронное отслеживание местоположения с помощью браслета, ограничение на совершение телефонных звонков и пользование интернетом, а в некоторых случаях и принудительное переселение.

В результате Салаха перевели из психиатрической больницы с усиленным наблюдением под домашний арест. Позднее его повторно арестовали и вернули в тюрьму строгого режима, откуда снова перевели в Бродмур. Мужчину перевозили из одной тюрьмы в другую, что часто происходит в сложных случаях (на тюремном жаргоне этот процесс называется «поезд-призрак»). Когда я последний раз слышал о нем, он все еще находился в учреждении строгого режима.

Очевидно, что подобные дела, связанные с угрозой национальной и международной безопасности, поднимают сложный вопрос о том, как мы должны обращаться с опасными людьми, которых нельзя заключить в тюрьму или депортировать.

Под действием надзорного распоряжения в период с 2005 по 2011 год оказалось 33 человека, а затем эту программу сменили «Меры по предотвращению и расследованию терроризма». Это более целенаправленная и менее навязчивая система, которая используется в случаях, когда человек не может предстать перед судом (из-за источника разведданных) или депортирован (из-за риска пыток или казни).

В свете нападений Усмана Хана и Судеша Аммана в 2019 и 2020 годах лорд Чарли, бывший независимый рецензент законодательства о терроризме, предполагает – не безосновательно, вы можете подумать, – что аналогичная форма ограничения передвижения и общения или даже домашний арест необходимы, чтобы держать под контролем тех, кто приблизился к концу отбывания срока за терроризм. Говоря не как психиатр, а как обеспокоенный гражданин, пассажир лондонского метро и завсегдатай Боро-маркета[71], я считаю такие меры не худшим вариантом. Но насколько бы вы ни продлевали тюремный срок и ни принимали другие способы ограничения свободы, остается вопрос о том, как мы можем попытаться изменить образ мыслей этих заключенных, чтобы снизить риск, который они представляют для общества.

После 2004 года я продолжал встречаться с задержанными террористами и проводил психиатрическую оценку тех, чьи дела рассматривались специальным апелляционным судом по делам иммигрантов, и тех, к кому было применено надзорное распоряжение. Среди тех, с кем я работал, был член «Аль-Каиды»[72], подозреваемый в совершении теракта в Мадриде; бывший джихадист, который впоследствии стал интернет-специалистом «Аль-Каиды»[73]; двое сыновей радикальных проповедников, один из которых учился в школе с Джихадистом Джоном[74]; а также несколько человек, которые подозревались в сборе средств для террористов (путем угона дорогих автомобилей, мошеннических схем возврата платежей и ограблений банка).

Я должен пояснить, что радикализация сама по себе не является психиатрической проблемой, если только она не связана с уязвимостью как результатом психического расстройства. Так говорится в положении моей профессиональной организации, Королевского колледжа психиатров.

Вернемся в 2006 год к восьми мужчинам, которым предъявили обвинения в заговоре с целью использования оружия массового поражения; заговоре о повреждении и разрушении зданий внутренней и международной торговли; а также завладении детальными материалами о мишенях в США. Подсудимые, в том числе Мухаммед Навид Бхатти, Абдул Азиз Джалил, Дхирен Баро и другие, были известны как «Лутонская ячейка». Позднее нам стало известно об их планах, таких как проект «Газовые лимузины» и подрыв финансовых зданий. Когда вооруженный отряд полиции приблизился, чтобы захватить всю группу целиком, главарь сидел в парикмахерском кресле и стригся. Хотя преступников арестовали в Великобритании, они явно состояли в международном заговоре и имели связи с теми, кто планировал теракт 11 сентября. В 2004 году, 12 июля, полиция Пакистана арестовала компьютерного специалиста, имевшего связи с «Аль-Каидой»[75] и Халидом Шейхом Мохаммедом, одним из организаторов теракта 11 сентября. На его компьютере были предложения по террористическим атакам в США и Великобритании, среди которых был поджог Нью-йоркской фондовой биржи. У него была информация о системе пожарной безопасности здания, вентиляции, камерах видеонаблюдения, расположении металлодетекторов и материалах, из которых было построено сооружение. Террористы также хотели взорвать автомобили, припаркованные у Ситигруп-центра на Манхэттене, Международного валютного фонда и Всемирного банка в Вашингтоне.

Запланированные террористические атаки в Великобритании были описаны в 39-страничном документе о проекте «Газовые лимузины». Террористы собирались использовать пропан, бутан, ацетилен и кислород, чтобы взорвать автомобили на подземных автостоянках лондонских отелей, в том числе Ritz. Среди других предложений был взрыв «грязной» бомбы с небольшим количеством изотопов, содержащихся в детекторах дыма, а также нападения на «Хитроу-Экспресс» и гринвичский поезд, проходящий под Темзой, чтобы вызывать хаос с помощью взрывов, наводнений, утоплений и так далее.

Все восемь человек находились в Белмарше, однако команда защиты особенно беспокоилась об одном из них, поэтому меня попросили оценить его психологический статус и пригодность для участия в суде. Позднее я стал работать еще с двумя членами ячейки. Не могу вдаваться в детали отдельных дел по причине конфиденциальности, но в основном проблемы были связаны со способностью подсудимых должным образом подготовиться к судебному разбирательству в контексте суровых условий содержания в Белмарше и полных коробок улик, которые требовалось рассмотреть. Каким бы серьезным ни было обвинение и какими бы убедительными ни являлись улики, каждый подсудимый имеет право на справедливое судебное разбирательство.

Перспектива экстрадиции в США (и, вероятно, сразу нескольких последовательных пожизненных заключений), должно быть, обеспокоила их. Каждый признал себя виновным по всем пунктам обвинения, выдвинутого против них в Великобритании, и был приговорен к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания от 18 до 40 лет (он был сокращен до 30 лет после подачи апелляции). В таких случаях хочется думать, что работа сделана, истории конец, однако я продолжал следить за осужденными, пока они переезжали из одной тюрьмы строгого режима в другую и проходили программу дерадикализации.

Позднее в 2006 году был сорван план по подрыву серии рейсов из Великобритании в США. После этого было введено ограничение, согласно которому в ручной клади запретили провозить более 100 мл жидкости. С тех пор мы все вынуждены следовать этому правилу, хотя детали того замысла уже забыты. Меня попросили провести психиатрическую оценку группы особо опасных преступников в ходе трех судебных процессов в Коронном суде Вулиджа.

О замысле стало известно, когда мужчина, имевший связи с «Аль-Каидой»[76], пришел в аэропорт Лондона с подозрительными предметами в чемодане. Благодаря дальнейшему наблюдению была обнаружена группа, организовавшая завод по производству бомб в доме в восточном Лондоне. Террористы запасались пероксидом водорода, чтобы использовать его в самодельных взрывных устройствах, которые они планировали пронести на трансатлантические рейсы под видом безалкогольных напитков. Когда наблюдавшим за ними сотрудникам полиции стало известно, что они записывают суицидальные видео, их арестовали. Главарей признали виновными в организации заговора с целью убийства пассажиров самолета самодельными взрывными устройствами и приговорили к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания от 32 до 40 лет.

Судебные психиатры часто говорят, что после работы с тремя аналогичными делами вы становитесь экспертом в этой области.

Хотя я не выявил никаких признаков психических проблем, которые могли повлиять на уголовную ответственность, проведенные мной психиатрические оценки позволили лучше понять, что происходит в голове у террориста, планирующего совершить массовое убийство пассажиров самолета. Планы этих людей сорвали, поэтому их главари, в отличие от Мухаммеда Атты, одного из организаторов теракта 11 сентября, остались живы и могли пройти опрос.

Проект «Газовые лимузины» был сорван на относительно раннем этапе, пока террористы окончательно не определились с мишенями и методами. Замысел о подрыве самолетов, наоборот, был гораздо ближе к осуществлению: террористы запасались ингредиентами для бомб, выбирали рейсы и записывали суицидальные видео. В обоих случаях, однако, намерения были очевидны: массовое убийство с самоубийством или без него, мотивированное экстремистской исламской идеологией.

Большинство террористов, с которыми я работал, имели образование или, по крайней мере, стабильную работу. Многие посещали тренировочные лагеря в племенных районах Пакистана и по возвращении уничтожали свои заграничные паспорта, чтобы получить чистые. Перед арестом они проверяли, не ведется ли за ними слежка, применяя методы контрнаблюдения. Они действовали организованно и имели связи с более широкой террористической сетью, в данном случае «Аль-Каидой»[77]. В некоторых случаях террористы не знали друг друга, но были связаны через главаря, единственного, кому известна полная картина.

В основе их идеологической мотивации, похоже, лежала обида на Запад из-за его предполагаемого плохого отношения к мусульманам. Бен Ладена многое не устраивало. В своем длинном обращении к Америке, сделанном через год после теракта 11 сентября, он высказался против военных баз на Ближнем Востоке, поддержки Израиля, а также «безнравственности и разврата», распространенных среди американцев. Преступник заявил, что считает недопустимыми «внебрачные связи, гомосексуализм, алкоголь и наркотики, азартные игры и ростовщичество».

Он также сказал: «То, что происходит в Гуантанамо[78], является историческим позором для Америки и ее ценностей, и вам, лицемерам, от этого не отвертеться».

Большинство террористов, с которыми я работал, высказывали недовольство по таким вопросам, как неспособность Европы помешать геноциду мусульман в Сербии, военное присутствие Великобритании и США в Саудовской Аравии и других частях Ближнего Востока, зверства, совершенные индийскими войсками в отношении мусульман в Кашмире, а также число жертв среди мирных жителей Афганистана и Ирака.

Но как недовольство по поводу религиозных, исторических и геополитических вопросов приводит к террористической деятельности? В настоящее время это изучает профессор Пол Гилл из Университетского колледжа Лондона. Он использует сложный статистический анализ, чтобы попытаться понять, почему потенциальные террористы ведут себя определенным образом и по каким причинам они оказываются в радикализирующей среде, например запрещенной организации «Джейш аль-Мухаджирин» или экстремистских чатах в даркнете[79], либо покидают ее.

Ниже приведен список причин, которые я выделил на основе проведенных мной опросов и опыта работы с террористами, действующими коллективно.

«Я вырос во времена Национального фронта и столкнулся с расизмом».

«Я был шокирован терактом 11 сентября, но потом задумался о несправедливости в мусульманском мире… и начал читать о конфликтах в интернете».

«Я испытал глубокую ненависть к Западу… Почему Блэр находился под влиянием Буша?»

«Я ходил на проповеди к Абу Хамзе».

«Переломным стал момент, когда я увидел заключенных в Гуантанамо».

«Я исполнял волю Аллаха [участвуя в этом заговоре]. Наверное, Аллах хотел, чтобы меня арестовали [прежде чем мы бы взорвали самолеты], чтобы я мог распространять информацию путем освещения моего судебного разбирательства в прессе».

Вот яркие примеры когнитивного искажения, которое привело людей к террористической деятельности.

«Я думал, что просто помогу, чем смогу».

«Я подозревал, что он делает что-то незаконное, но не понимал, что именно».

«Я начал думать, что взрывы допустимы, чтобы вызвать хаос [но не чтобы ранить кого-то]».

«Мне было все равно, что случилось».

Чтобы попытаться изменить убеждения и «перезагрузить» разум террористов, существуют программы дерадикализации, такие как «Аль-Фуркан» и «Здоровая личность». Программа «Аль-Фуркан» (что означает «разграничение правды и лжи») основана на подробном изучении исламских текстов и жизни пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах). Ее цель состоит в борьбе с ложной интерпретацией исламских текстов и однобоким пониманием мировой истории, которую продвигают «Аль-Каида»[80] и ИГИЛ[81].

Программа «Здоровая личность» была разработана на основе исследований того, что помогает всем типам преступников воздерживаться от деструктивного поведения и вести себя законопослушно. Это расширенное психологическое вмешательство, в котором прогресс оценивается с помощью чек-листа из 22 пунктов, называемого «Руководство по рискам экстремизма» (ERG22+). Хотя мнения об ERG22+ разнятся, этот опросник позволяет выявить факторы риска, на которые можно повлиять, например «потребность в идентичности и принадлежности», «восприимчивость к идеологической обработке», «потребность в борьбе с несправедливостью и выражении обиды», «политическая и моральная мотивация» и «потребность в азарте, товарищеских отношениях и приключениях».

Один заключенный сказал мне, что очень трудно участвовать в программе и держаться подальше от неприятностей, когда находишься в окружении радикально настроенных заключенных. Нелегко вести себя хорошо, если окружающие регулярно вас провоцируют и вам предстоит провести в тюрьме 20 лет.

Конечно, еще одна сложность состоит в том, чтобы определить, действительно ли заключенный погружен в тюремную программу дерадикализации или же она является для него лишь прикрытием. Это было ярко проиллюстрировано двумя одиночными террористическими атаками, произошедшими в 2019 и 2020 годах на Лондонском мосту и в Стретеме. Оба теракта были совершены людьми, недавно освободившимися из тюрьмы. Есть данные, что Усман Хан проходил в заключении программу дерадикализации. Неужели преступник обманывал все это время, выжидая своего часа, или же он был повторно завербован?

Какие судебные меры существуют для тех, кто подозревается в причастности к терроризму, но еще не осужден? Круглосуточное наблюдение со стороны вооруженных сотрудников полиции, домашний арест, содержание в тюрьме строгого режима без суда, пытки водой в секретных тюрьмах ЦРУ или унижение в оранжевых комбинезонах в Гуантанамо?

А как мы должны поступить с теми, кто виновен в организации террористических заговоров или участвовал в осуществленных или предотвращенных экстремистских актах? Посадить на определенное время, приговорить к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания вплоть до 40 лет, заключить на 130 лет в американскую федеральную тюрьму супермаксимальной безопасности, подвергнуть их пыткам кипящим маслом или ввести смертельную инъекцию?

Все эти меры использовались против террористов с разной степенью успеха и общественной поддержки. Нельсон Мандела, перефразировав Федора Михайловича Достоевского, сказал в ООН: «Говорят, что в действительности никто не знает тот или иной народ, пока не побывает в его тюрьме. О нации следует судить не по тому, как она обращается со своими самыми выдающимися гражданами, а по тому, как она обращается с находящимися на дне». К этому можно добавить: «…И как она обращается с врагами народа номер один, а именно исламскими экстремистами и радикальными правыми задержанными и заключенными террористами».

Однако я считаю, что при анализе этих вопросов следует отодвинуть на второй план заботу о правах человека и либеральную чувствительность. Лучше всего рассматривать их с чисто практической, эмпирической и консеквенциалистской точки зрения. Оказали ли принятые меры желаемое влияние на борьбу с жестоким исламским экстремизмом на британской земле и дерадикализацию тех, кто уже заключен в тюрьму? Но с утилитарной точки зрения, если выйти за рамки суровых, но законных мер и допустить внесудебные наказания, мы нарушим фундаментальные права человека. Так, восьмая поправка к Конституции США гарантирует защиту от «жестоких и необычных наказаний», а закон «О правах человека» 1998 года запрещает «незаконные меры наказания».

Британский судья обязательно приговорит террориста к длительному судебному заключению, подразумевающему ограничения, связанные с передвижением, общением, доступом к душу, питанием, физическим нагрузкам и встречам с посетителями, а также мониторингом связи, отсутствием доступа к интернету и покупками исключительно по каталогу. Это ведь противоречит правам человека, так ведь?

Но у нас нет смертной казни, и, как я уже ранее говорил, некачественная медицинская помощь и халатное отношение медицинского персонала не могут быть частью наказания. Совет Англии и Уэльса по определению мер наказания не допускает нанесение увечий или снятие скальпа кипящим маслом.

Это то, что случилось с Дхиреном Баро (теперь его зовут Иса Баро), лидером проекта «Газовые лимузины», в дополнение к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания 30 лет.

Другие заключенные облили его голову кипящим маслом. Около 10 % его кожи было обожжено на всю глубину, и он навсегда лишился большинства волос. Когда его перевезли в ожоговое отделение для пересадки кожи, ему понадобилось внутривенное вливание жидкости и морфин для обезболивания. Сначала его оставили лежать в изоляторе и лечили обычным обезболивающим, назначенным тюремным врачом, и перевели в больницу уже после того, как адвокат начал разбирательство. Чтобы перевезти мужчину в клинику, потребовался запрос об информационной блокаде, защите больничного персонала, круглосуточном дежурстве вооруженных сотрудников полиции и наблюдении с воздуха.

Нередко одни заключенные обливают других смесью из кипятка и сахара (из-за липкой текстуры она жжет дольше, чем вода). Эта форма наказания обычно применяется с целью отомстить кому-то или проучить сексуальных преступников. Чтобы защитить от этого, их обычно размещают в блоках для уязвимых заключенных. Таким образом, можно утверждать, что произошедшее с Баро – обычное явление в тюрьме. Кипящее масло, однако, гораздо опаснее сладкой воды.

Учитывая серьезность его преступлений, неудивительно, что изувеченному Баро мало кто сочувствовал. Однако я полагаю, что если мы хотим успешно дерадикализовывать террористов в британских тюрьмах, то заключенные не должны считать, что мы одобряем насилие над ними или закрываем на него глаза. В противном случае есть риск еще сильнее разжечь пламя негодования, унижения и обиды. В британских тюрьмах содержится много молодых мусульман (в данный момент это 400 из 900 заключенных в Белмарше), и некоторые из них обращают внимание на то, что происходит с такими, как Баро.

Не сумев защитить одного из самых известных террористов, который был очевидной мишенью для других заключенных, мы не смогли сохранить моральное превосходство. Примерно таким же образом высокие нравственные принципы были утрачены во время публичного унижения заключенных в Гуантанамо, не говоря уже о пытках, в которых активно участвовали некоторые американские психологи.

Джеймс Джиллиган, нью-йоркский профессор психиатрии и права, утверждает, что унижение может стать мощным мотиватором для дальнейшего насилия. Пытки в Гуантанамо наверняка вернутся нам в виде снятых ИГИЛ[82] садистских видео с обезглавливанием и сожжением, которые оказались мощным инструментом вселения ужаса и привлечения новых террористов.

Подтолкнуло ли публичное унижение заключенных Гуантанамо радикально настроенных мусульман к насилию? Об этом сказал как минимум один террорист, организовывавший проект «Газовые лимузины». Чтобы разобраться, что именно влияет на сознание таких преступников, мы должны не только выяснить причину их обид, но и проникнуть в умы вдохновителей экстремистов.

27

После значительной задержки, пока с тюрьмой велись переговоры о поддержании безопасности, меня попросили побеседовать с заключенным по имени Мустафа Камель Мустафа, также известным как шейх Абу Хамза. Мое первое впечатление о нем сложилось после неоднократного прочтения выдержек из его проповедей, и, держа в голове некоторые высказывания, я направился на встречу с ним в блок строгого режима в тюрьме Белмарш.

Чего я ожидал? Посмотрев на фотографии в газетах (чаще всего встречалось фото, где его рука-крюк обрамляет глаз), я подумал, что мне предстоит провести сложный допрос с неприветливым и непроницаемым террористом-экстремистом. В конце концов, в Великобритании ему предъявили обвинение в подстрекательстве к убийству и расовой ненависти.

У меня ушел как минимум час на то, чтобы пройти многочисленные процедуры и попасть в блок строгого режима.

Меня снова попросили подождать, и я провел еще 15 минут, нервно стуча пальцами в тюрьме внутри тюрьмы, где содержатся самые опасные террористы на земле. Я наблюдал, как крепко сложенный надзиратель шутил с медбратом. Он запел и начал вальсировать с медбратом, который был вдвое меньше его. Это был по-настоящему сюрреалистический момент.

Наконец меня проводили в комнату для допросов.

Хамзы там не было.

Я сидел в одиночестве и, признаться, немного волновался перед встречей с ним. Моя задача заключалась не в том, чтобы оценить его виновность в совершении террористических актов, а в том, чтобы просто решить медицинские и психологические проблемы, которые мешали подготовке заключенного к суду. Несмотря на это, я чувствовал знакомый трепет в груди.

Наконец дверь открылась, и надзиратель ввел Хамзу в комнату. На снимках в газетах он всегда был одет в обычное облачение проповедника, но не в тюрьме, конечно. На нем была простая свободная хлопковая рубашка, и на руке больше не было пугающего крюка. Теперь у него были обычные культи.

Он сел, но ничего не говорил, пока надзиратель не ушел и не закрыл за собой дверь.

Хамза оказался полной противоположностью сложного собеседника. Он мягко сказал, как сильно мне благодарен за то, что я нашел время его посетить. Проповедник очень сожалел, что в тюрьме произошла задержка, и заявил, что с удовольствием предложил бы мне чашку чая. Абу Хамза оказался умным и очаровательным человеком. Идеолог был неизменно вежлив и доброжелателен. Мужчина, в конце концов, имел прекрасное образование: он защитил кандидатскую диссертацию по гражданскому строительству и когда-то занимался ремонтом подземного перехода на Кингсвей и Королевской военной академии в Сандхерсте. Он сказал, что выучил Коран наизусть, и немного рассказал о том, как стал проповедником.

Оратор поведал, что лишился обеих кистей во время неудачной попытки обезвреживания бомбы в постсоветском Афганистане. Хотя некоторые люди в этом сомневались, других правдоподобных объяснений не было. В недавно опубликованной статье говорилось, что культи часто воспалялись из-за инфекции костей. Он был слеп на один глаз и болен диабетом и псориазом. Ему также приходилось принимать душ как минимум дважды в день из-за неврологического заболевания, вызывающего повышенное потоотделение.

Во время подготовки к суду нужно было просмотреть множество видеозаписей его проповедей и изучить кипу документов. Он сказал, что считает досмотр полостей тела до и после встречи с адвокатами неприятным и жестоким. Без кистей ему было трудно открывать водопроводный кран в камере. Ему не разрешали носить крюк из-за опасений, что он может использовать его в качестве оружия. Из-за отсутствия рук ему было трудно принимать лекарства и наносить крем на кожу. Крем попадал в глаза и пачкал очки, из-за чего было трудно читать. Сторона защиты пыталась отложить судебное разбирательство с жаркого лета 2005 года на осень, и в итоге судья Олд-Бейли дал на это согласие из медицинских соображений.

Однако практически сразу после этого, 7 июля 2005 года, четыре террориста привели в действие самодельные взрывные устройства в трех поездах лондонского метро и двухэтажном автобусе. В результате погибли 52 жителя Великобритании 18 национальностей и более 700 получили ранения. Эти взрывы подчеркнули суровую реальность столкновения Соединенного Королевства с исламскими террористами, которую никак не изменили последующие действия.

Хотя ячейка, совершившая теракт 7 июля, никогда не была напрямую связана с Хамзой, его виновность в подстрекательстве к убийствам была очевидна присяжным заседателям.

Преступника приговорили к семи годам лишения свободы, и я несколько раз встречался с ним в последующем по поводу влияния на его психику проблем с физическим здоровьем в условиях тюрьмы строгого режима, а также вопросов, связанных с депортацией. Мое профессиональное мнение и детали состояния здоровья Хамзы подробно описаны в различных документах Высокого суда, в том числе в заключении, где изложены причины отклонения его апелляции против экстрадиции в 2012 году. Проповедник всегда был вежлив и рад меня видеть. Хамза сказал, что его личные данные были опубликованы в таблоидах и он счел это унизительным. Когда мы в последний раз виделись перед экстрадицией в США в 2012 году, он пожелал мне всего доброго и поблагодарил за работу. Проповедник сказал: «Доктор Тейлор, когда я напишу книгу, я упомяну вас».

Какой урок я из этого вынес?

Мои коллеги говорят, что он просто ввел меня в заблуждение своим очарованием. Возможно. Его поведение определенно обезоруживало, хотя он не скрывал своих радикальных убеждений. Однако я считаю, что из-за редакторов, которые всегда выбирают фотографию, где преступник растрепан и держит крюк над глазом, мы не можем представить его таким, какой он на самом деле, и пренебрегаем влиянием, которое оказывал Хамза и другие радикальные идеологи. Вместо снимка с крюком выберите тот, где он стоит у мечети в Финсбери-парк в аккуратном черном тюрбане и очках-авиаторах. Хамза вежлив, умен, обаятелен и, несомненно, убедителен. Безусловно, это неотъемлемая часть того, кем он является и что сделал.

В мае 2014 года после экстрадиции в США ему предъявили 11 обвинений, связанных с экстремизмом, среди которых было участие в похищении 16 туристов в Йемене в 1998 году, оказание материальной поддержки экстремистам и попытки создать тренировочный лагерь для террористов в городе Блай, Орегон, в 1999 году. По сообщениям СМИ, Хамза не признавал себя виновным в первом преступлении, утверждая, что не руководил похищением, а пытался договориться об освобождении заложников по спутниковому телефону. Тот, кто является захватчиком для одного человека, выступает переговорщиком для другого. Ему не удалось убедить в этом присяжных, и после признания виновным его приговорили к двум пожизненным заключениям в дополнение к 100 годам лишения свободы без права на условно-досрочное освобождение.

После того как Федеральный суд Манхэттена вынес приговор, Хамзу отправили отбывать наказание в Федеральную тюрьму супермаксимальной безопасности во Флоренсе, где также находятся Ричард Райд, «обувной террорист»; Закариас Муссауи, один из тех, кто готовил теракт 11 сентября; Рамзи Юзеф, организатор теракта во Всемирном торговом центре в 1993 году; Джохар Царнаев, взорвавший бомбу на Бостонском марафоне; Тед Казински, известный как Унабомбер; и наркобарон Эль Чапо Гусман. Там также содержался Тимоти Маквей, организатор взрыва в Оклахома-Сити, но его казнили в 2001 году. Хамза утверждает, что условия содержания равносильны «жестокому и необычному наказанию». На недавней фотографии из тюрьмы, просочившейся в прессу, он седой и истощенный. Террорист попросил вернуть его в Белмарш (там преступник тоже жаловался на условия в блоке), где он хотя бы мог общаться с другими заключенными и имел доступ к ежедневной медицинской помощи.

Майкл Бахрах, один из апелляционных адвокатов Хамзы, сказал: «Если бы была такая возможность, он бы вернулся в Белмарш, ни секунды не сомневаясь. Мы твердо убеждены, что условия содержания противоречат Европейской конвенции о защите прав человека и обещаниям, данным ему США».

Тюрьма супермаксимальной безопасности во Флоренсе – это секретный объект. В приземистых зданиях, расположенных у подножия Скалистых гор в 160 километрах к югу от Денвера, содержатся более 40 осужденных террористов «Аль-Каиды»[83]. Это место, куда Америка отправляет заключенных, которых хочет наказать особенно жестко, и тех, кто слишком опасен, чтобы находиться где-либо еще. Осужденные проводят в камерах до 23 часов и там едят три раза в день. Окна завешены, чтобы было не видно гор. Заключенные могут смотреть 12-дюймовый черно-белый телевизор или читать книги, чтобы как-то скоротать время. При условии примерного поведения им могут разрешить позаниматься физическими упражнениями на крошечной территории, рассчитанной на одного человека.

Так что, возможно, условия в Белмарше не так уж суровы. Думаю, лучшее описание тюрьмы во Флоренсе дал бывший надзиратель Роберт Худ: «В нашей системе сто двадцать две федеральные и только одна тюрьма супермаксимальной безопасности. Это похоже на Гарвард пенитенциарной системы. Она заменила Алькатрас».

Когда его попросили подробнее описать ее, он сказал: «Это самая строгая из тюрем. Там двенадцать вышек вооруженной охраны и много колючей проволоки. Заключенные не могут контактировать друг с другом. Даже свидания с семьей могут быть запрещены в соответствии с особыми административными мерами. Любые газеты будут как минимум месячной давности, и по телевизору можно смотреть, например, исторические программы, но никак не свежие новости. На смягчение условий можно не рассчитывать. Это что-то вроде смертного приговора или чистой версии ада. Я не знаю, как выглядит ад, но для свободного человека эта тюрьма на него похожа».

Самым опасным террористам из нее не выбраться.

28

Абу Хамза и его вдохновленные «Аль-Каидой»[84] последователи были коллективными террористами.

Однако в последние годы коллективный терроризм уступил место индивидуальному, а одиночек вычислить гораздо труднее. Пол Гилл и его команда из Университетского колледжа Лондона изучила более 100 дел террористов-одиночек (не только исламских экстремистов) и сделала ряд интересных наблюдений.

Во-первых, в отличие от действующих коллективно экстремистов, индивидуальные террористы гораздо чаще имеют психические расстройства и склонность к личным обидам, дополняющим политические, религиозные или исторические мотивы. Ложная дихотомия «психически больные террористы против психически здоровых террористов» также была оспорена. Гилл заметил, что шизофрения, бредовое расстройство и расстройства аутистического спектра более распространены среди террористов-одиночек, однако они не являются единственной причиной экстремистского поведения. Дело в том, что склонность к терроризму объясняется многими причинами, поэтому психическое расстройство – это всего лишь один фактор риска, который в сочетании с другими, например воздействием радикализирующей среды, может привести к терроризму.

Мотивом двух самых разрушительных одиночных террористических атак за последние годы послужила ультраправая политика. Брентон Таррант, в марте 2019 года убивший 51 человека и попытавшийся убить еще 40 во время нападения на мечети Крайстчерча, Новая Зеландия, был мотивирован идеологией расового превосходства и альтернативными правыми идеями. Его автоматы были разрисованы словами и символами (некоторые из них были на кириллице и греческом), связанными с конфликтом между христианством и исламом. Не было никаких предположений о том, что он психически болен, хотя мужчина явно придерживался крайних взглядов.

Психическое состояние Андерса Брейвика, еще одного террориста-одиночки с ультраправыми взглядами, напротив, вызвало международную полемику. В июле 2011 года он убил восемь человек, взорвав фургон в Осло. Однако его главной мишенью был летний лагерь Норвежской рабочей партии на острове Утёйа. Террорист надел полицейскую форму, чтобы проникнуть туда, где убил 69 молодых студентов. Как сообщается, он смеялся, когда делал это. После ареста Брейвик прошел две тщательные судебно-психиатрические экспертизы. Первая признала его потенциально невменяемым и бредящим. Согласно результатам второго опроса, Брейвик не бредил, а просто был экстремистом, хотя и с расстройством личности, поэтому мог нести полную ответственность за свои действия.

Учитывая ужасающий характер его преступлений и число жертв, неудивительно, что общественность желала уголовного наказания, а не признания убийцы невменяемым. Кроме того, Брейвик вовсе не хотел, чтобы его идеи и действия считались ненормальными.

Приехав в Осло на семинар по терроризму, я увидел поврежденное взрывом здание и познакомился с одним из психиатров, участвовавших в споре о вменяемости подсудимого. После этого я задумался о разуме массового убийцы Андерса Брейвика.

В каком-то смысле не имеет значения, будет преступник заключен в тюрьму или помещен в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением, поскольку он, скорее всего, уже никогда не окажется на свободе[85].

Хотя сначала мне казалось, что Брейвик не бредил и просто был политическим экстремистом, то, что я услышал и прочел, заставило меня изменить свое мнение. Другим настораживающим фактором было то, что террорист, узнав, что после первой судебно-психиатрической экспертизы его признали бредящим, постарался преуменьшить свои странные убеждения во время второго опроса. Таким образом, результаты повторного опроса, вероятно, были неточными, хотя резонировали с общественным мнением.

Во время первой судебно-психиатрической экспертизы Брейвик дал себе поразительное описание.

Он назвал себя лидером рыцарского ордена тамплиеров, который является «военным орденом, организацией мучеников, военным трибуналом, судьей, присяжными и палачом». Террорист сравнивал себя с императором Николаем II и Изабеллой I Кастильской. Он верил, что станет новым правителем Норвегии после государственного переворота. Мужчина утверждал, что может решать, кому жить, а кому умирать, и считал, что значительная часть населения страны поддерживала его действия. Брейвик сказал, что если бы он стал новым правителем Норвегии, то взял бы на себя ответственность по депортации нескольких сотен тысяч мусульман в Северную Африку. Преступник был убежден, что события, в которых он участвовал, могут привести к началу ядерной Третьей мировой войны.

Я уверен, что это бред величия, который настолько своеобразен и экстремален, что выходит за рамки субкультурных убеждений даже скандинавских неонацистов. Брейвик был очень организованным, и у него ушли годы на планирование террористической атаки. Например, он арендовал большой участок земли, чтобы объяснить покупку удобрения, необходимого для изготовления бомбы. Целенаправленное поведение, однако, не исключает бреда.

Можно привести пример более спонтанного и хаотичного поведения террориста-одиночки с психическим расстройством. В 2015 году, 5 декабря, 29-летний Мухадин Майр, британец сомалийского происхождения, напал с хлебным ножом на трех человек у станции метро «Лейтонстоун» в Восточном Лондоне. Один из трех пострадавших получил тяжелые ранения. Врач, оказавшийся рядом, взял кровотечение под контроль и спас жизнь тому человеку. Два других пострадавших получили нетяжелые ножевые ранения.

Во время нападения Майр кричал: «Это за Сирию, братья-мусульмане… кровь будет пролита».

В его анамнезе были психотические эпизоды и бред преследования (ему казалось, что за ним следит Британская служба безопасности и Секретная разведывательная служба МИД Великобритании). Примерно за месяц до нападения семья мужчины пыталась поместить его в психиатрическую больницу, однако было решено, что он не представляет опасности ни для себя, ни для окружающих.

Майр был признан виновным в покушении на убийство и нанесении тяжких телесных повреждений. Его приговорили к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания восемь с половиной лет. Позднее его перевели в Бродмур для психиатрического лечения. Хотя на момент нападения он был психически нездоров, его бред переплетался с религиозной идеологией.

ИГИЛ[86] призывает мусульман к насилию, чтобы вернуть былое величие исламу, и использует термин «халифат» для создания образа, культурно превосходящего другие страны исламского мира. Первоначально многие молодые европейцы отправлялись в Сирию, чтобы стать джихадистами. Но, как только территориальные владения ИГИЛ[87] начали уменьшаться, организация начала призывать своих последователей совершать низкотехнологичные атаки, активизируя форму одиночного экстремистского насилия для получения более разрушительного эффекта. Онлайн-издания, такие как журнал Dabiq, и видео о жестоких убийствах напрямую призывали взять нож или автомобиль и отправиться казнить неверных. Если преступник нарисует на клочке бумаги символ ИГИЛ[88], этого будет достаточно, чтобы организация взяла на себя ответственность за теракт. Символ состоит из первой части исламской декларации веры, или шахады («Нет богов, кроме Аллаха»), и кружка, который означает печать пророка и содержит вторую часть шахады: «Мухаммед – друг Аллаха».

В последние годы было совершено много одиночных нападений с использованием ножей, транспортных средств, а также крайне нестабильных самодельных взрывных устройств (атаки в спортивно-концертном зале «Манчестер-Арена» и на станции метро «Парсонс-Грин»). Это теракты, вдохновленные, а не организованные ИГИЛ[89]. Иными словами, часто нет никаких доказательств коммуникации между террористом и этой организацией.

Террористы-одиночки, похоже, обернули личные обиды, связанные с неудавшейся жизнью, тканью религиозного протеста. Личная обида может возникнуть из-за чувства неудовлетворенности или социальной изоляции и подпитываться низким уровнем образования, употреблением наркотиков, антисоциальным поведением, неудавшейся карьерой и романтическими отношениями. Халид Масуд, осуществивший теракт на Вестминстерском мосту в 2017 году, является показательным примером. Террорист убил четырех и ранил более 50 человек на своем арендованном сером Hyundai Tucson, а затем зарезал констебля Кита Палмера у входа в Вестминстерский дворец. Он и ранее проявлял жестокость, однако не было никаких доказательств его связи с ИГИЛ[90]. За несколько минут до атаки он отправил в WhatsApp смайлик «поцелуй» и попросил прощения, а также сказал, что ведет джихад в отместку за военные действия Запада на Ближнем Востоке.

После атаки он, вероятно, хотел уйти в лучах славы, совершив самоубийство с помощью полицейского или подорвав себя. Это несколько похоже на то, что называется «амок». На самом деле амок – это поведенческий синдром, замеченный в Малайском архипелаге еще в XVI веке и описанный мореплавателем капитаном Куком. Он имеет эквиваленты в других культурах. Так, «берсерки», например, – это скандинавский термин, относящийся к тем, что сражается в состоянии транса. Амок характерен для людей, у которых ранее не было склонности к насилию и которые после предшествующего периода болезни или депрессии берут оружие (обычно холодное) и, внезапно потеряв самообладание, совершают убийство. Обычно все завершается тем, что преступник либо совершает самоубийство, либо его убивает прохожий. Раньше считалось, что те, кто впадает в амок, находятся в психотическом состоянии, трансе или просто «дошли до предела». Но этот феномен также может быть полезным для описания поведения террористов-одиночек или преступников, совершающих последнее убийство-самоубийство в ответ на личные обиды, подкрепляемые идеологией или нет.

Высокий процент психических расстройств был обнаружен среди других типов индивидуальных атак. Так, Дэвид Джеймс исследовал поведение 24 одиночек, которые совершали серьезные нападения на европейских политиков в 1990–2004 годах. Значительная доля преступников, почти половина, находилась в состоянии психоза, но их бредовая фиксация на своей цели иногда ошибочно принималась за политические убеждения.

Недавнее исследование, проведенное командой Пола Гилла в 2020 году, показало, что террористы-индивидуалисты имеют много общего с другим типом преступников-одиночек: стрелками, которые в общей сложности убивают более четырех человек в разных местах. Оба типа преступников осуществляют единичный акт насилия, подпитываемый обидами [58].

Еще одно важное наблюдение состоит в том, что террористы-одиночки чаще, чем стрелки, сообщают подробности планируемого нападения другу или в социальных сетях, но не мишени. Это дает возможность вмешаться, например, путем мониторинга диалогов, находящихся в открытом доступе: статей на сайтах, постов в социальных сетях и так далее. Мораль этой истории в том, что если вы где-то прочли о намерениях террористов, то всегда должны воспринимать их всерьез. Однако некоторые террористы-одиночки знают об этом и размещают посты в интернете всего за несколько минут до атаки (как это было при теракте в мечетях Новой Зеландии), чтобы свести к минимуму вероятность вмешательства правоохранительных органов.

В последнее время многие террористы-одиночки совершали самоубийство с помощью бомбы (теракт на «Манчестер-Арене») или с помощью полицейского, надев жилеты с фальшивой взрывчаткой (теракты на Вестминстерском мосту и в Стритхеме, а также оба происшествия на Лондонском мосту). Но что на уме у тех, кто хочет убить себя за свой поступок? Имеют ли эти люди суицидальные наклонности?

Долгое время считалось, что атаки террористов-смертников обусловлены религиозной или экстремистской мотивацией, а также готовностью принести высшую жертву. Кажется, что некоторые люди, которые уже имеют проблемы с психическим здоровьем и склонны к суициду, могут сказать себе: «Я хочу убить себя. Я мог бы придумать повод для этого и воспользоваться им».

Ариэль Мерари [59] изучил террористов-смертников, которые собирались совершить самоубийство с помощью бомбы, но не смогли этого сделать, поскольку взрывное устройство не сработало. Он провел опрос палестинских смертников, контрольной группы несуицидальных террористов и организаторов подобных терактов. У первых были личностные черты, которые делали их более восприимчивыми к чужому влиянию. Некоторые потенциальные смертники (но не члены контрольной группы или организаторы) имели суицидальные наклонности, депрессию и историю жестокого обращения в детстве.

Дальнейшие исследования, сравнившие 30 террористок и 30 террористов из различных группировок, таких как ХАМАС, чеченские сепаратисты, «Тигры освобождения Тамил-Илама» и «Аль-Каида»[91], показали, что женщины больше мотивированы личными причинами, а мужчины – религиозными или национальными. Среди личных причин смертниц были наркозависимость, передозировка, суицидальные мысли и самостоятельно диагностированная депрессия.

Кроме того, было проведено масштабное исследование групповой динамики террористических ячеек. Джон Алдердис, психиатр и высокопоставленный политик из Северной Ирландии, предположил, что террористическая деятельность сопровождается предварительным насилием, чтобы создать атмосферу страха, нацеленную на широкую общественность, а не только на жертв теракта. Он также считает, что террористические акты могут представлять собой повторение исторических конфликтов и травм, которые уходят в прошлое на многие поколения. Если старые травмы не проработать, они могут повторяться в порочном круге насилия.

Это касается пыток в Гуантанамо и обливаний заключенных кипящим маслом, о которых мы говорили ранее. Опыт неуважения и глумления может привести к насилию в качестве мести за социальную и культурную несправедливость, а также попытки избавиться от последствий унижения. Обратите внимание, что мусульмане никогда не протестовали против тюрьмы во Флоренсе. Да, условия содержания там тяжелые и суровые, однако там нет места публичным оскорблениям и все происходит в соответствии с законом.

Куда все это ведет нас с точки зрения предотвращения атак террористов-одиночек в будущем?

Как отличить веселых отдыхающих от джихадистов-экстремистов? Как мы можем выявить тех, кто будет следующими террористами-одиночками вроде тех, кто совершил теракты на Вестминстерском и Лондонском мостах?

Чем короче время определения, тем проще. Десятибалльный шторм в Ирландском море означает неминуемость ветреной погоды в Ливерпуле. Точно так же вполне разумно ожидать неприятностей от радикально настроенного заключенного, готовящегося выйти на свободу.

Для решения этой важной, но сложной задачи Рид Мелой выделил восемь главных типов настораживающего поведения и 10 периферических характеристик террористов-одиночек, которые включил в инструмент оценки риска, «Протокол оценки радикализации террориста – 18» (TRAP-18) [60]. Факторы риска включают личную обиду и моральное возмущение, невозможность присоединиться к единомышленникам (иными словами, отказ со стороны террористической ячейки), зависимость от интернет-сообщества, неудача в профессиональной деятельности, проблемы в сексуальных отношениях и психические расстройства. TRAP-18 может помочь сформировать структурированное профессиональное суждение, при этом не забывая о чувстве, от которого волосы встают дыбом.

* * *

Совсем недавно я опрашивал молодого заключенного, стремившегося в одиночку совершить террористический акт, а затем покончить с собой. Какой была его история и образ мыслей?

Отец сначала жестоко обращался с ним, а затем отрекся от него. Его исключили из школы, и он пристрастился к наркотикам. У него не было работы и сексуального партнера. Он сидел в даркнете от скуки, нашел «Поваренную книгу анархиста»[92] и стал регулярно смотреть видео ИГИЛ[93] с обезглавливанием. По словам преступника, ему нравились исполненные силы джихадистские нашиды (песнопения).

«[При просмотре видео ИГИЛ[94]] у меня сердце сжималось. [Я не мог смотреть на то, как] на невинных людей сбрасывали бомбы».

«Я смотрел в интернете видео Абдуллы аль-Фейсала и Анвара аль-Авлаки [оба радикальные проповедники]».

«Я разделял философию салафитов [джихадистов], читал хадисы[95] и более интенсивно изучал ислам».

«Меня привлекла идея халифата. Я считал, что халифат должен быть».

«Я смотрел видео, на которых людей заживо сжигали белым фосфором, и об ударах дронов. Я был очень зол на тех, кто это делал».

«Я считал, что Асад в Сирии идиот. Его режим отвратителен».

«Я поддерживаю такфир [клеймение людей как кафиров, или неверных]».

«Я считаю, что отступники [те, кто отрекся от ислама] должны быть обезглавлены».

«Но я не уверен в этом, поскольку тюремный имам сказал мне, что это неправильно».

Легко заметить, как впечатлительный молодой человек с подобными убеждениями может быть достаточно гибким в компании пожилых, более опытных заключенных, вдохновленных экстремистами, которые толкают его на смертоносный террористический акт.

ИГИЛ[96], возможно, потерпела поражение на полях сражений в Сирии и Ираке, но основная группа закаленных ветеранов, костяк армии халифата, легко может стать ядром возрождающейся организации. Отказ международного сообщества от молодых джихадистских женщин и их детей в лагере беженцев в Аль-Холе привел к рассказам ИГИЛ[97] о жестоком обращении со стороны Запада. Учитывая беспорядок, вызванный военными действиями США и Турции на севере Сирии, можно предположить, что риск возрождения радикальной организации в этом регионе высок.

Даже если этого не произойдет, в сети циркулирует достаточно материалов, чтобы мотивировать людей с экстремистским исламским мышлением. Точно так же массовые убийства, совершенные ультраправыми экстремистами вроде Андерса Брейвика в Норвегии и Брентона Тарранта в Новой Зеландии, могут стать источником вдохновения и шаблоном для тех, кто превращает личные обиды и свою уязвимость в смертоносные действия.

Вынесение приговора, лечение, восстановление и выход на свободу

29

Большинство убийц проводят в тюрьме долгое время. Пенитенциарные учреждения используются для возмездия и наказания, обеспечения общественной безопасности, сдерживания других потенциальных убийц и, наконец, реабилитации. Ее возможность зависит от юрисдикции и серьезности совершенного преступления. В США распространено пожизненное заключение, особенно как наказание за убийство первой степени (преднамеренное, заранее спланированное убийство). Из 2,3 миллиона заключенных в Америке более 100 тысяч человек, осужденных за убийство, отбывают либо пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения, либо настолько долгий срок (в одном случае 750 лет), что смерть в тюрьме неизбежна.

В то же время доля преступников, направленных в психиатрические больницы с усиленным наблюдением после того, как их признали невиновными по причине невменяемости, очень мала. По этой причине в США гораздо больше убийц, склонных к психозу, находятся в тюрьмах, а не больницах, не получая адекватного лечения.

Приговаривая убийцу к обязательному пожизненному заключению, британские судьи устанавливают минимальный срок отбывания наказания. В зависимости от особенностей дела минимальный срок имеет три потенциальные отправные точки, на основании которых время пребывания в тюрьме может быть либо увеличено, либо уменьшено в соответствии со смягчающими или отягчающими обстоятельствами. Совершеннолетних преступников приговаривают к минимальному сроку длиной в жизнь, если они совершили двойное или повторное убийство (два страйка, и ты вне игры). Тридцать лет – это отправная точка для дел, связанных с огнестрельным оружием или взрывчатыми веществами. Тем, кто совершает убийства с применением холодного оружия в составе банд, грозит 25 лет в тюрьме. При импульсивном незапланированном убийстве одного человека обычно приговаривают к 15-летнему сроку. Он увеличивается при наличии таких отягчающих обстоятельств, как значительная степень планирования, пожилой возраст или инвалидность жертвы, страдания, причиненные человеку перед смертью, убийство госслужащего, а также сокрытие или расчленение тела. К смягчающим обстоятельствам, способным уменьшить минимальный срок, относится отсутствие планирования, страх убийцы, что он может сам стать жертвой насилия, а также «убийство из милосердия», например смертельно больного родственника. Семья жертвы может сделать личное заявление, которое судья будет использовать для оценки последствий преступления и вынесения соответствующего приговора.

Пожизненное заключение всегда длится до конца жизни преступника, несмотря на продолжительность минимального срока. По истечении последнего заключенный может подать заявление в комиссию по условно-досрочному освобождению, но его выпустят на свободу только при условии, что он больше не представляет опасности для общества. Многие убийцы действительно остаются в тюрьме на всю жизнь.

В случае большинства приговоренных к пожизненному заключению наступает момент, когда требуется принять решение о возможности выхода на свободу. Этим занимается группа из трех человек, состоящая из судьи, непрофессионала и психиатра (или клинического психолога). Повторные убийства после освобождения крайне редки, но, несмотря на это, в период с января 2007-го по май 2015 года 12 человек были убиты осужденными убийцами.

В Великобритании доля убийц, которых отправляют в психиатрические больницы с усиленным наблюдением, уменьшается (особенно в случаях, где имело место употребление наркотиков). Каждый год только 20–30 осужденных за убийство помещают в психиатрические больницы с усиленным наблюдением. Независимо от того, находится осужденный в больнице или тюрьме, принципы лечения, реабилитации и оценки риска приблизительно одинаковы.

* * *

В этой книге описано бесчисленное количество особенностей убийц и обстоятельств подобных преступлений, что подводит нас к вопросу о том, что делает человека опасным преступником и можно ли его обезвредить. Некоторые уже рождаются убийцами – например, те, кто унаследовал повышенный риск шизофрении и убивает в состоянии психоза. Сюда же можно отнести небольшую группу бесчувственных и бесстрастных детей, получивших эти качества от родителей (как Ли Уотсон из третьей главы). Однако даже при шизофрении гены – это лишь половина дела. Что касается психопатов, именно среда определяет, станет взрослый психопат убийцей-садистом или «змеей в костюме» (населенный наркоманами дом в неблагополучном районе напротив Винчестерского колледжа, например).

Дело в том, что в большинстве случаев убийцами не рождаются и не становятся. Чаще всего мы имеем дело с сочетанием того и другого. Результаты недавних исследований [61] показали, что именно сложное взаимодействие генов и окружающей среды приводит к антисоциальному поведению и злоупотреблению алкоголем, наркотиками, которые часто встречаются в предыстории убийц. В прошлом, изучая генетическое и поведенческое влияние на развитие ребенка, фокусировались на двух возможных механизмах. Первый из них – это предположение о том, что именно индивидуальные биологические особенности отрицательно сказываются на отношениях между родителями и отпрыском. Иными словами, если у маленького ребенка есть серьезная проблема с управлением эмоциями и темпераментом, это отрицательно скажется на отношениях человека с матерью с раннего возраста. Понятие о неуправляемом проблемном ребенке, на которого не могут повлиять родители, проиллюстрировано в романе Лайонел Шрайвер «Цена нелюбви». Там отражено представление о том, что биологические особенности ребенка воздействуют на его окружение.

Альтернативная модель противоположна: окружающая среда напрямую влияет на индивидуальные биологические особенности человека. Например, родитель, который не может должным образом удовлетворить потребности ребенка, может вызвать у него психологический и эмоциональный стресс, который, в свою очередь, приведет к повышению уровня адреналина. Это отрицательно сказывается на регуляции эмоций. Однако эти процессы нельзя разделять, поэтому текущие исследования сосредоточены на том, как элементы генетики и окружающей среды взаимодействуют при формировании личности.

Исследователи детского развития, например Мариан Бакерманс-Краненбург и Маринус ван Эйзендорн из Нидерландов, проанализировали данные долгосрочных когортных исследований, где за одними и теми же людьми наблюдали в течение длительного времени (в данном случае с детства). Испытуемые регулярно сдавали кровь на анализ и проходили опросы. Эти исследования показали связь между генами участников и факторами окружающей среды, такими как условия ухода и родительская чуткость. Считается, что взаимодействие генов со средой может быть опосредованным через привязанность к матери или другому опекуну, о чем я скоро расскажу. Определенные генетические маркеры могут оказывать эффект на уровень различных химических веществ, воздействующих на мозг и поведение. К ним относятся дофамин, серотонин и окситоцин. Эти биологические предикторы поведения, однако, поддаются влиянию окружения, в котором растет ребенок. Например, исследование воспитанников интернатов [62] показало, что и у детей, живущих в интернате, и у испытуемых из контрольной группы, которые росли в более благоприятной среде приемной семьи, одна и та же вариация гена повышала вероятность нарушения привязанности к родителям. Наоборот, у детей, воспитывающихся в одинаковом окружении, разные биологические особенности приводили к разным результатам. Однако каждый ребенок индивидуален, и даже дети из одинакового окружения и с похожими биологическими особенностями могут развиваться по-разному.

Итак, независимо от наличия генов, связанных с антисоциальным поведением в будущем, на результат оказывал влияние ранний опыт, а именно первые полтора года жизни рядом с главным опекуном, матерью.

Иными словами, воспитание могло существенно менять природу – и наоборот.

Это касается молодых антисоциальных людей, которые нападают друг на друга с ножами; мужчин и женщин, умерщвляющих своих интимных партнеров; тех, кто совершает подобное преступление под действием алкоголя или наркотиков; и тех, кто убивает в результате жестокого экстремизма. Их действия хотя бы частично объясняются взаимодействием с матерью в раннем возрасте. По этой причине целью лечения многих убийц является смягчение или устранение последствий неприятных детских воспоминаний. Нельзя забывать, что у заключенного могут присутствовать врожденные биологические факторы, усложняющие процесс лечения.

Мои пациенты-преступники часто имеют межличностные проблемы, которые не вписываются в стандартные рамки психиатрической диагностики. Одной из них является расстройство привязанности, о котором шла речь выше. Если бы мне пришлось выбрать одну тему, связывающую многие типы убийств, вот она: исследования показали, что насильственные преступления тесно связаны с нарушением привязанности [63].

Теории привязанности основаны на работе психиатра Джона Боулби, изучившего положительные связи между детьми и их матерями, которые он назвал надежной базой. Впоследствии его взгляды были подтверждены обширными экспериментальными исследованиями с участием маленьких детей, организованными Мэри Эйнсворт [64] и другими учеными. Считается, что прочная связь с родителем или опекуном – это эволюционная необходимость, поскольку она позволяет безопасно управлять состоянием ребенка в ответ на угрозу. Ранняя привязанность отражается на отношениях во взрослой жизни и влияет на способность человека справляться со стрессом.

У младенцев развивается крепкая связь с родителем или опекуном. Они используют этого человека как основу для изучения окружающей среды и источник утешения при тревоге или угрозе. Привязанные к ребенку взрослые ценят эти отношения, стремятся оказать поддержку и помогают справиться с неприятными чувствами. У преступников и людей с различными психическими расстройствами часто имеется расстройство привязанности, которое приводит к нарушению способности контролировать эмоции и чрезмерному страху разочароваться в отношениях [65]. Иногда это означает, что пациенты могут быть равнодушны к попыткам персонала оказать им помощь, потому что в детстве они не привыкли к такой поддержке.

Есть структурированные опросники, которые позволяют выявить эти проблемы и продумать лечение. В качестве примера можно привести следующие вопросы: «Можете ли вы вспомнить ситуацию, когда вы стали объектом жестокого обращения, были отвергнуты, расстроены, вам причинили физическую боль?»

«Я не знаю, могу ли я рассчитывать, что другие люди будут рядом, когда мне понадобится помощь, да или нет?»

Нетрудно представить, как бы ответила на эти вопросы Шарлотта, убившая своего жестокого партнера Ленни. В детстве она подвергалась жестокому обращению со стороны отчима, в то время как ее мать была занята другими вещами и не могла ее защитить.

Многие методы лечения убийц применимы как к тем, кто находится в тюрьме, так и к тем, кто пребывает в психиатрической больнице с усиленным наблюдением. Хотя представители обеих групп могут иметь расстройство личности или быть наркозависимыми, «билет» в клинику обычно достается только тем, кто совершил убийство в состоянии психоза.

Все преступники в некоторой степени уникальны, но я могу разделить своих пациентов, совершивших убийство в состоянии психоза, на три большие группы. В первую входят те, кто вел «нормальный» образ до начала расстройства, быстро реагирует на антипсихотические препараты, участвует в лечении и в короткие сроки достигает прогресса. В качестве примера можно привести Джонатана Брукса из седьмой главы.

Ко второй группе принадлежат люди, которые находились в состоянии психоза задолго до убийства. Часто лечение идет плохо, а прогресс достигается медленно и с большими усилиями. Для многих из них возвращение в общество небезопасно.

В последнюю группу входят пациенты с тремя диагнозами, и она самая многочисленная. Под этим я имею в виду сочетание расстройства личности, наркозависимости и психоза.

У этих больных присутствует комбинация жестокого обращения в детстве (Шарлотта), употребления наркотиков или алкоголя (Денис Костас, который поджег свою девушку) и психоза (Джонатан Брукс, убивший мать). Это обездоленные, беспризорные молодые люди, которые не смогли получить образование и устроиться на хорошую работу. Для них характерны неадаптивные стратегии борьбы со стрессом, такие как аутоагрессия и (или) антисоциальное поведение. Они злоупотребляют алкоголем и наркотиками и, помимо всего прочего, сталкиваются с психозом, серьезным психическим заболеванием, в раннем взрослом возрасте. Именно в этот момент и совершается убийство. Психиатр и психоаналитик Роберт Хейл описал эту группу пациентов в статье «Запуск воздушного змея», в основу которой легло более двух тысяч дел [66].

Бывает, что в процессе выздоровления человек делает два шага вперед и один назад.

Саморазрушительное поведение и сложности с выстраиванием отношений могут привести к конфликту с персоналом и другими пациентами, а также к возвращению к аутоагрессии, жестокости, употреблению наркотиков и несоблюдению режима лечения.

Попытки помочь этой группе занимают центральное место в работе судебного психиатра. Многие пациенты хорошо реагируют на антипсихотические препараты, и это значит, что психоз отходит на второй план. В этот момент расстройство личности и поведенческие проблемы становятся основным направлением лечения и управления рисками.

Типичным случаем в моей работе является убийство, совершенное пациентом в возрасте 20 с небольшим лет во время психотического и (или) маниакального эпизода. После перевода в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением он может хорошо отреагировать на антипсихотические и стабилизирующие настроение препараты, но из-за предыстории мне обычно приходится делать гораздо больше, чем просто лечить психоз препаратами.

Часто у таких людей был отец, который проявлял жестокость, много пил, а потом ушел из семьи. Мать и ребенок (пациент) подвергались жестокому обращению. Возможно, мать лежала в больнице с депрессией или просто была эмоционально замкнута и сосредоточена на собственных потребностях (употребление наркотиков или удовлетворение множества агрессивных партнеров).

Это значит, что возможность сформировать стабильную привязанность была упущена. Во многих случаях ребенка отправляли жить к бабушке с дедушкой, другим родственникам, в приемную семью или детский дом. У людей, чье детство было испорчено постоянным делегированием родительских обязанностей, часто возникают проблемы с учебой. Они плохо ведут себя в классе и невнимательно слушают учителя. Затем они ввязываются в драки, начинают прогуливать, и в итоге их исключают из школы. С раннего возраста они начинают употреблять алкоголь, курить марихуану и общаться с несовершеннолетними преступниками. Пациенты могут предпринять попытку связаться с бросившими их родителями, но в итоге оказаться отвергнутыми.

Если у ребенка в раннем возрасте проявляется расстройство поведения, например склонность к агрессии, лжи и вандализму, то велика вероятность, что это приведет к антисоциальному поведению во взрослой жизни. При расстройстве поведения, вызванном влиянием сверстников или общества в более позднем возрасте, наблюдается другая картина. Как правило, в группе сверстников-правонарушителей или банде возникают узы, которых нет в семье, и это может способствовать раннему вовлечению в опасную торговлю наркотиками. Насилие со стороны уличных банд также побуждает молодых людей искать защиты в компании.

Недавно я работал с молодым человеком, который в возрасте 18 лет вместе со сверстниками убил человека ножом. (Вердикт: умышленное убийство. Минимальный срок отбывания наказания – 16 лет.)

В школе ему угрожали другие парни, поэтому он сбежал из Лондона в Кардифф, надеясь поселиться с дядей и двумя двоюродными братьями. Возможно, юноша завидовал стабильной жизни своих братьев. (Моя кузина Ханна точно завидовала мне, моему брату, а также другим двоюродным братьям и сестрам за то, что у нас есть постоянный дом и любящие родители.)

Затем обычно человек попадает в хаотичную среду подростковой преступности. В Великобритании возраст уголовной ответственности является одним из самых низких в мире и составляет 10 лет. Это значит, что юные правонарушители и преступники то и дело попадают в суды, службу пробации и тюрьмы. После общественных работ за такие преступления, как мелкое хулиганство, кража мобильного телефона или еды из брикстонского ресторана в пьяном виде (так поступил один мой пациент), молодые люди нередко переходят к хранению наркотиков с намерением их продавать. Периоды, проведенные под стражей, чередуются с неудачными попытками получить образование или устроиться на работу. Пребывание в тюрьме может привести к виктимизации, например удару по лицу заточкой (бритвенное лезвие, вставленное в расплавленную ручку зубной щетки).

Переживания могут привести к развитию паранойи, которая усугубляется ежедневным курением марихуаны, особенно более сильных сортов под названием «сканк».

За этим часто следует ранний контакт со службами психиатрической помощи, который происходит после агрессии, связанной с паранойей или интоксикацией. На эти случаи часто закрывают глаза, поскольку они вызваны употреблением наркотиков, однако, когда судебный психиатр уже позднее подробно изучит историю пациента, он заметит признаки зарождавшегося психоза.

Именно во время этого эпизода обычно совершается убийство. Оно может стать результатом чрезмерного насилия в ответ на угрозу или систематизированного бредового мышления. Молодой человек в состоянии психоза, который считает, что соседи подслушивают его разговоры, может ворваться к ним в дом, размахивая оружием. Или же у человека могут быть более сложные представления о властной мировой элите, которая пытается установить тоталитарный режим. Такие идеи популярны среди сторонников теорий заговора, но беспокойство по поводу иллюминатов[98] может переплестись с психотическим бредом.

Во время убийства человек часто находится в состоянии психоза и аффективного расстройства. Например, за несколько дней до покушения на убийство, совершенного одним из моих пациентов по фамилии Ллойд, его девушка вернулась в свою квартиру на первом этаже и увидела, что дверь распахнута. Телевизор, стереосистема, коллекция CD-дисков, одежда и мебель пропали. Даже новый смеситель был откручен и украден, а весь пол в ванной залит водой.

Ллойд, маниакально вынесший все из квартиры, имел почти такую же предысторию, как я описал выше. Его обнаружили на улице, когда он громко и торопливо говорил прохожим брать все, что они захотят. После этого парень исчез на сутки, и его местонахождение было неизвестно. Затем он, находясь в маниакальном и параноидальном состоянии, напал с разбитой бутылкой на человека, стоявшего на перроне вокзала. Несмотря на то что именно психоз (шизоаффективное расстройство) заставил пациента перейти черту, его жизнь двигалась в сторону устойчивого антисоциального поведения и употребления наркотиков.

Итак, можно ли было изменить эту траекторию? Может, помогла бы твердая рука бросившего его отца? Какое лечение или вмешательство помешало бы Ллойду совершить ограбление, а затем и убийство?

Исследования показывают, что жесткая дисциплина как стратегия воспитания ребенка не работает, особенно в случае асоциальных детей. Молодые психопаты, жестокие и бесчувственные, часто становятся образцовыми хулиганами, способными причинять боль жертвам, не задумываясь о последствиях. Они известны невосприимчивостью к наказаниям.

Исследования выявили более эффективные стратегии воспитания детей. Детский психиатр Стивен Скотт изучил видеозаписи, на которых родители взаимодействуют с детьми, и пришел к выводу, что пряник гораздо эффективнее кнута. Лучший подход заключается в закреплении хорошего поведения с помощью похвалы и поощрений, улучшении отношений между родителем и ребенком, установлении четких ожиданий и использовании ненасильственных стратегий для борьбы с непослушанием или проблемным поведением. Эти принципы были позднее включены в «Помощь семьям», 16-недельную программу, основанную на структурированных и целенаправленных стратегиях, а также терапевтических методах улучшения отношений между родителем и ребенком. Текущее исследование, возглавляемое клиническим психологом Криспин Дей [67], изучает эффективность этой программы при воспитании особенно уязвимой группы с высоким риском неблагоприятного развития. Точнее говоря, в нее входят дети с серьезными эмоциональными, поведенческими проблемами, чьи родители имеют тяжелые личностные проблемы. Ранние результаты обнадеживают, однако только продолжительное рандомизированное контролируемое исследование, в котором эту программу сравнят со стандартным психообразовательным подходом, позволит убедиться в эффективности наверняка. К сожалению, в Великобритании, когда проблема неблагоприятного детского развития и антисоциального поведения молодежи становится темой публичных обсуждений и политических дискуссий, на первый план выходит популистская и патриотическая риторика, а не данные эмпирических исследований.

Судебные подходы, такие как проект «Воспитание испугом», тренировочные лагеря, короткий шок и тюрьма для несовершеннолетних, могут показаться эффективными, и их часто поддерживают политиканы, которые пытаются впечатлить избирателей своей приверженностью закону и порядку. Тем не менее свидетельств эффективности таких подходов нет. Внутрисемейные вмешательства, напротив, сокращают вероятность повторного совершения преступления подростком на 30–50 %. Эти методы нацелены на то, чтобы помочь родителям правильно сочетать кнут с пряником, побудить тинейджера общаться с «положительными» сверстниками, урегулировать его деятельность после школы, а также расширить возможности семьи в борьбе с проблемами окружения. Очевидно, последний пункт – это сложная задача, особенно в неблагополучных районах Лондона.

Сколько должно быть пряников, а сколько кнутов?

Согласно исследованиям, лучшие приемные родители (те, которые неоднократно оказывали помощь детям с поведенческими проблемами) используют похвалу или реагируют нейтрально в 30 раз чаще, чем высказывают критику.

Помня об этих эмпирических доказательствах, я осознанно стал больше поощрять своих детей за хорошее поведение и меньше ругать за плохие поступки. Мне некомфортно рядом с родителями, которые теряют самообладание и начинают злиться и кричать на ребенка. Я предпочитаю заслуживать уважение, а не требовать его.

Но как в Великобритании поступают с трудными подростками, совершающими преступления? Ответ: их помещают в тюрьму Ее Величества Фелтем для несовершеннолетних.

Криминолог Лорейн Гельсторп предполагает, что общественные дебаты на тему уголовного правосудия в Великобритании отражают социальные процессы, известные как поздняя современность, о чем свидетельствует появление культуры контроля, а также политизация закона и порядка. Это означает, что в дискуссиях о наказании несовершеннолетних преступников молодые люди, совершающие преступления, часто демонизируются [68]. Она также считает, что неолиберальная экономическая модель вкупе с мажоритарной политической системой способствуют тенденции к популистской политике закона и порядка, характерной для других «мажоритарных» стран, где партии должны нацеливаться на колеблющихся избирателей.

Напротив, в корпоративистских или социальных демократиях (как в образцовых Скандинавских странах) серьезное насильственное преступление, совершенное ребенком в возрасте 9–10 лет, рассматривается как трагическая неудача и проблема, которую общество должно решать коллективно. Его никто не считает исчадием ада, которое нужно демонизировать и осуждать [69].

Малолетние преступники оказываются в тюрьмах для несовершеннолетних, страшных местах, где неприятные инциденты, случаи аутоагрессии и нападения на сотрудников – обычное дело. Учреждения для несовершеннолетних гораздо хуже тюрем для взрослых, где большинство заключенных хотят спокойной жизни в обжитой камере. В качестве примера того, какой неблагоприятной может быть среда в тюрьмах для несовершеннолетних, можно привести дело Роберта Стюарта, которого я опрашивал перед судом и вынесением приговора. Его признали виновным в убийстве сокамерника по имени Захид Мубарек, который отбывал 90-дневный срок за кражу в магазине. В последнюю ночь в тюрьме он был в одной камере с Робертом Стюартом, который в прошлом совершил целый ряд разных преступлений. У заключенного были расистские взгляды, а у него на лбу – татуировка в виде креста с надписью R.I.P. Той ночью он взял сломанную ножку стола и нанес Мубареку удары по голове, от которых тот скончался. (Вердикт: умышленное убийство, пожизненное заключение. Минимальный срок отбывания наказания – 25 лет.)

Последующее расследование по делу об убийстве Мубарека выявило «поразительное число проблем», способствовавших смерти молодого человека. Переполненность тюрьмы и низкий уровень морали сотрудников сыграли ключевую роль в крахе этого учреждения. По моим наблюдениям, Фелтем часто не удавалось наставить несовершеннолетних преступников на правильный путь. Заключение, особенно на недолгое время, когда у подростков нет возможности пройти обучение или лечение, практически не помогает предотвратить возвращение к употреблению наркотиков и совершению преступлений. Это может спровоцировать состояние психоза и смертоносное поведение, которое часто ведет к помещению в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением и постановке диагноза «шизофрения» (шизоаффективное расстройство).

В случаях психоза, сопровождаемого агрессивным поведением, нам часто приходится лечить пациента медикаментами без его согласия, при этом следуя четким правилам. Это один из самых сложных аспектов судебной психиатрии: принуждение к лечению того, кто этого не хочет. Мы делаем это, зная, что состояние 75 % пациентов улучшается благодаря терапии. У многих – но, к сожалению, не у всех – позднее происходит озарение (они осознают, что таблетки помогают). Однако принудительное лечение – это не то, что мы делаем с легким сердцем и без серьезных размышлений.

Основным компонентом терапии нарушения настроения при шизоаффективном расстройстве является стабилизатор настроения, например литий (или его аналоги) в сочетании с дофамин-блокирующими антипсихотическими препаратами, о которых я рассказывал в предыдущих главах.

Соли лития применяются в качестве проверенного анти-маниакального средства с тех пор, как их эффективность была доказана в ходе датских исследований, проведенных в 1950 году. В начале 1960-х годов, когда тетя лечилась в больнице Сент-Джеймс в Портсмуте, литий уже был доступен, как и первое поколение антипсихотических препаратов, таких как хлорпромазин [70]. Джорджина недавно сказала мне (более 50 лет спустя), что ей давали разные препараты, но от них не было никакого толку. Ее мучили мания заражения (мизофобия) и, конечно, чувство вины за то, что она задушила дочь.

После нескольких неудачных курсов лечения и безуспешных попыток самоубийства она с готовностью согласилась на психохирургию. Джорджина помнит, как обсуждала ее со своим психиатром. Она дала информированное согласие и перенесла две лоботомии с промежутком в несколько лет. Первая операция не принесла облегчения, но после второй ей стало гораздо лучше.

К моему удивлению, мне недавно удалось найти психиатра Джорджины, доктора Йена Кристи, бывшего медицинского директора двух психиатрических больниц и пионера беспрецедентных методов лечения. Доктор Кристи сказал мне, что в то время огромному количеству пациентов делали лоботомию и многим она шла на пользу. Кому-то не становилось лучше после операции, но он ни разу не видел катастрофических результатов. Врач сказал, что главным показанием для психохирургии был «сильнейший дистресс» в контексте психической болезни, и это, несомненно, описывает состояние Джорджины в тот период.

Когда тете делали вторую операцию, ее дочь Ханна была уже достаточно взрослой, чтобы навещать мать в больнице. Джорджина помнит, как испугалась и расстроилась девочка, увидев ее перебинтованную голову. Однако негативное влияние на нее оказали не только пугающие повязки. Джорджина слишком плохо себя чувствовала, чтобы проводить время с дочерью, поэтому у Ханны было расстройство привязанности, которое, как известно, влечет за собой проблемы во взрослой жизни.

Последующая карьера доктора Кристи иллюстрирует изменение отношения к психиатрическому лечению в 1960-х и 1970-х годах. Он стал пионером альтернативных подходов, которые до сих пор применяются в судебной психиатрии. В 1968 году Кристи и Дэвид Уоррен-Холланд основали терапевтическое сообщество в двух зданиях на территории больницы Сент-Джеймс в Портсмуте.

Построенные наподобие психиатрических отделений нью-йоркских больниц, эти два деревянных здания, расположенные на больничной территории, положили начало первому европейскому терапевтическому сообществу. Философия заключалась в том, чтобы «обеспечить полную реабилитацию для человека… закрепляя то, что есть в нем положительного и нормального, чтобы со временем у него появилась возможность преодолеть все искаженное и больное в его личности». Этот подход также развивали в Военном госпитале Нортфилда во время Второй мировой войны. Идея заключалась в том, что больница – это сообщество, где каждый участвует в принятии решения. Кроме того, в больших группах применяли «конфронтацию с реальностью», чтобы дать пациентам понять, как другие люди воспринимают их поведение.

Терапевтические сообщества остаются золотым стандартом лечения преступников с расстройством личности, и есть места, например в отделении Миллфилдс в Восточном Лондоне и тюрьме Ее Величества Грендон рядом с Эйлсбери, где многие убийцы, приговоренные к пожизненному заключению, могут пройти терапию.

В судебной психиатрии лечение представляет собой синтез этих противоположных подходов: манипуляции с функциями мозга с помощью психотропных препаратов и пребывание в терапевтических сообществах. Применяются также все промежуточные подходы, доказавшие свою эффективность, и под ними я подразумеваю различные групповые и индивидуальные методы, которые помогают бороться с расстройствами поведения.

Есть много различных вариантов разговорной терапии для асоциальных мужчин и женщин, которые страдают паранойей, имеют трудности с управлением гневом и употребляют наркотики. Эти методы должны быть адаптированы под каждого пациента, как мы видели на примере пограничного расстройства личности. Часто применяется когнитивно-поведенческая терапия, но мы отдаем предпочтение эклектичному подходу и используем то, что работает.

Нацеленные на коррекцию поведения программы реабилитации, которые используются в тюрьмах и во время пробации, были адаптированы для применения в больницах. Они направлены на конкретный симптом, например проблему с управлением гневом (пациентов учат справляться с ним без избиения других людей).

У преступников иногда бывают трудности с самоконтролем. Они могут долго сдерживаться, а затем взорваться. На программе реабилитации их учат выплескивать эмоции словесно, благодаря чему тенденция к агрессии снижается. Это немного похоже на то, чтобы научиться вежливо отправлять тарелку с недоготовленным блюдом обратно на кухню, вместо того чтобы решить не жаловаться и сдержать недовольство, а потом выплеснуть свое разочарование на персонал бара.

Индивидуальная или групповая работа с клиническим психологом, направленная на борьбу с наркозависимостью, предотвращение рецидива психического расстройства, вербальное выражение эмоций, контроль над гневом и осознание причин агрессии, помогает пациентам понять связь между лечением и ослаблением психоза, а также между агрессивным поведением и паранойей, импульсивностью и употреблением наркотиков.

Важно не только организовать терапию, но и попытаться угадать значение убийства для каждого преступника. Если мы не поймем, что значило для него преступление, то велика вероятность, что нарушение закона повторится. Вторые и третьи убийства сексуальных партнеров, произошедшие при похожих обстоятельствах, крайне редки, но они все же случаются (это непростительно). Точно так же есть риск, что незавершенное преступление будет позднее доведено до конца. Так, один из моих пациентов убил тещу, хотя собирался напасть на жену, а другой – тетю, первоначально нацеливаясь на мать.

В обоих случаях предполагаемая жертва осталась жива и незащищена, и это нужно было учитывать.

Многие убийства, совершаемые в состоянии психоза, объясняются самозащитой. Когда один пациент напал на человека, используя в качестве оружия разбитую бутылку, ему казалось, что опасный преследователь, состоящий в заговоре против него, стал агрессивен, поэтому ему пришлось защищаться.

Нам нужно было вывести его из состояния психоза с помощью препаратов и следить, чтобы он не принимал наркотики, которые также могли усиливать паранойю и агрессию. Что самое важное, мы должны были донести до него, что не все люди хотят причинить ему боль, а также ослабить импульсивную агрессию и предоставить лучшие способы решения конфликтов. Кроме того, команда эрготерапевтов[99] должна была развить у него жизненно важные навыки и помочь найти подходящую образовательную программу, чтобы он мог повысить свой уровень жизни. Иными словами, его надо было подготовить либо к работе, либо к следованию структурированной программе полезных занятий. Как сказала Гвен Адшед [71], иногда мы даем пациенту второй шанс, чтобы он почувствовал «опору», которую ему не обеспечили родители, а также получил образование и профессиональные навыки.

Как только психическое состояние пациента будет стабилизировано в достаточной степени, мы сможем выпускать его за пределы территории больницы под наблюдением. При этом нужно постоянно обращать внимание на факторы, способные привести к рецидиву, риск насилия и поведение, которое может закончиться преступлением. Преступники, совершившие убийство, обычно проводят в психиатрической больнице с усиленным наблюдением от пяти до десяти и более лет, поэтому иногда мы работаем с пациентом очень долго. Когда действительно удается добиться прогресса, возникает чувство удовлетворения. Прежде чем можно будет задуматься об освобождении, мы обязаны оценить риск, и для этого используется сочетание актуарных и клинических факторов. Биографические данные являются в основном фиксированными, например история насилия, совершенного в молодости. Прошлое нельзя изменить. У Ллойда, например, актуарный риск был очень высок.

Чтобы подобрать стратегии управления риском, мы используем опросник, разработанный в Нидерландах. Это шкала защитных факторов, снижающих риск насилия. К ним относятся работа, хобби, управление финансами, круг общения, интимные отношения и условия жизни. Мы можем помочь изменить все эти аспекты к лучшему.

Когда мы выписываем пациентов из психиатрической больницы с усиленным наблюдением, то селим их в арендованные квартиры, где за ними присматривает целая команда специалистов. Они устраиваются на работу или получают образование, и, если это необходимо, мы назначаем им инъекционные препараты, за введением которых следим. Иными словами, мы усиливаем защитные факторы.

Внимание к ним также улучшает жизнь заключенных, вышедших на свободу. Я посетил тюрьму открытого типа Суоменлинна в Хельсинки, которую ни один заключенный не покидает без подобранного жилья, работы или обучающей программы. В Великобритании осужденные часто выходят на свободу с 46 фунтами стерлингов (около 4000 рублей) и мусорным мешком с вещами.

Мы не только используем финский подход [72] для своих пациентов, но также делимся информацией с другими службами и связываемся с семьей жертвы. Это может привести к созданию так называемой запретной зоны, чтобы снизить стресс родственников убитого человека и сократить вероятность будущего конфликта.

После многих лет интенсивного лечения, тщательного управления рисками и осторожного тестирования путем постепенно увеличивающегося времени вне больницы мы обеспечиваем пациента необходимой поддержкой и выписываем человека, однако у нас есть право повторно госпитализировать его при необходимости.

Несколько лет назад я вел дочь в школу, как вдруг мужчина лет 40 с небольшим стал радостно махать мне с другой стороны дороги.

– Здравствуйте, доктор Тейлор! – крикнул он.

– Здравствуй, Юджин! – ответил я и вежливо помахал в ответ.

Юджин много лет был моим пациентом. Он забил своего брата до смерти, поджег тело, а затем засунул ему в живот термометр для мяса. Тогда мужчина находился в состоянии психоза.

– Зачем ты это сделал, Юджин?

– Думаю, чтобы убедиться, что с ним покончено.

Юджин пришел в себя и после долгого стабильного периода и тщательного тестирования был выпущен на свободу, но находился под наблюдением.

– Кто это был, пап?

– О, просто человек, с которым я раньше работал.

30

Я не только лечил мужчин в психиатрических больницах с усиленным наблюдением, но также около 12 лет работал с женщинами в клиниках с низким уровнем безопасности. Пациентки имели сложные потребности и поведенческие проблемы. Обычно у них в анамнезе было жестокое обращение и пренебрежение со стороны родителей, пограничное расстройство личности (в большинстве случаев), психические нарушения, употребление наркотиков, поджоги, агрессивное поведение и безответственное отношение к детям, которое являлось результатом проблем с психическим здоровьем.

У многих была плохая семейная история. Одна женщина, имевшая сильную склонность к аутоагрессии, получила на день рождения открытку от родственника, однако внутри нее было спрятано лезвие. Это указывало на токсичные отношения в семье.

Агрессивный партнер моей пациентки Жаклин, которая поступила в больницу после попытки самоубийства, звонил ей и оскорблял ее. Он говорил: «Ты, жирное ничтожество… давай, прикончи себя, всем плевать».

Жаклин уже попадала в реанимацию, после того как выпила жидкий коктейль из антидепрессантов. Она была беременна. Предыдущий ребенок оказался под опекой соцслужб, что отчасти было связано с ее психическими проблемами, но в основном с тем, что женщина не могла порвать отношения с агрессивным, пьющим и жестоким партнером. Когда ей нужно было выбрать либо ребенка, либо бойфренда-тунеядца, она не смогла принять правильное решение. Контроль через принуждение и синдром жестокого обращения с женщиной относились как к Жаклин, так и к Шарлотте.

Проблема была в том, что Жаклин пробовала совершить самоубийство, будучи беременной. По этой причине лечение было значительно затруднено, поскольку нам приходилось тщательно регулировать дозу антидепрессантов, чтобы не навредить плоду, но при этом контролировать психическое состояние женщины и риск суицида. Мы должны были работать совместно с акушерами-гинекологами и социальными службами, чтобы оценить риск еще до родов.

Было решено позволить ей подержать младенца в течение нескольких минут после родов под пристальным наблюдением акушера-гинеколога и социального работника, несмотря на то что она пыталась покончить с собой во время беременности, лишь бы у нее не отняли еще одного ребенка.

Во время наших встреч у меня волосы вставали дыбом от ее взгляда в пустоту и привычки неуместно улыбаться, несмотря на бедственное положение. Депрессия, однако, постепенно отступила. Мы предотвратили самоубийство в критический период ее жизни, и я испытал огромное облегчение, когда через несколько месяцев пациентку перевели в психиатрическую больницу ближе к дому, где специалисты должны были продолжить ухаживать за ней и оценить способность воспитывать ребенка.

Текущие процедуры защиты детей, основанные на результатах исследований привязанности, признают потребность младенцев в стабильном и благоприятном окружении во время важнейшего раннего периода, и ее ставят выше желания матери контактировать с ребенком. Это может показаться жестоким по отношению к женщине, но цель состоит в том, чтобы постараться избежать передачи страданий от одного поколения к другому. Работая с этой группой проблемных пациенток и решая вопросы, связанные с риском для новорожденных, я не мог не думать о тете Джорджине и кузине Ханне.

Из-за инфантицида, совершенного ее матерью, Ханна, по терминологии начала 1970-х годов, находилась «под опекой суда». Однако закон о защите детей того времени позволял Джорджине принимать решения о жизни дочери, и тетя не согласилась отдать ребенка на удочерение. Сегодня закон, защищающий наилучшие интересы детей, лишил бы ее такого права.

Пока Джорджина в очередной раз лежала в больнице, кузина, которой на тот момент было лет шесть, почти год счастливо жила с нашей семьей в окрестностях Дорсета. Отец Ханны к тому времени уже развелся с Джорджиной. Она, однако, позднее настояла на том, чтобы Ханна жила рядом с ней, поэтому в 1970-х годах девочка находилась то в одном детском доме, то в другом, где ее периодически навещала мать.

Думая обо всем этом сейчас, я понимаю, что Ханне было бы гораздо лучше в хорошей приемной семье. Разумеется, это было бы тяжело для Джорджины, однако нестабильная жизнь в детских домах крайне отрицательно сказалась на кузине, которая позднее лечилась от депрессии. Несмотря на это, ей удалось построить крепкие отношения и стать матерью. Она ходила на индивидуальную психотерапию и принимала антидепрессанты.

К сожалению, я утратил с ней связь. Я был занят, помогая пациентам и воспитывая собственных детей. Однажды после Рождества, выбрасывая елку родителей, я заметил в углу комнаты запечатанный подарок для Ханны, который не удалось ей вручить, поскольку мы не смогли с ней связаться. Я испытал прилив сожаления и пообещал себе встретиться с ней.

В течение 12 лет работы в женской психиатрической больнице по средам я часто избегал пробок в туннеле Лаймхаус-Линк и снимал стресс, накопившийся за целый день работы с пациентами, добираясь домой на велосипеде вдоль Темзы. В четверг утром я работал с больными мужского пола, а затем размышлял о рисках, возможности отпускать пациентов из больницы на время и их готовности к выписке. Апелляционный трибунал должен убедиться, что больной, который в прошлом совершил убийство, больше не представляет опасности ни для себя, ни для других. Окончательное решение принимает не судебный психиатр, чему я очень рад, однако мои рекомендации и устные показания тщательно записываются на случай, если что-то пойдет не так.

Хотя стремление выйти на свободу нормально, больные нередко сами препятствуют процессу выписки. Часто мы наблюдаем «воротную лихорадку». Я замечаю, что пациенты, которые чувствуют себя в безопасности в тщательно контролируемой среде психиатрической больницы, боятся, что не смогут жить на воле. Поэтому они намеренно портят результаты анализа мочи на наркотики, который нужно сдать за несколько дней до заседания комиссии по выписке (в таком случае оно всегда отменяется).

Однажды на заседании этой комиссии я спросил пациента, который вот-вот должен был выйти на свободу, чему он научился.

«Во-первых, я понял, что мне нужны лекарства, – сказал он. – Я отказался от наркотиков, научился уходить от людей, которые меня оскорбляют. Я ужасно чувствую себя из-за того, что сделал. Я думал, что он убьет меня. Теперь же понимаю, что бредил. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Я просто хочу продолжить жить. Делать что-то полезное… работать… быть незаметным».

После плановой выписки любое изменение психического состояния, неявка на прием или ночевка вне дома, нарушающая условия освобождения, могут привести к повторному помещению в психиатрическую больницу.

Это возвращает меня к переживаниям, о которых я говорил в начале книги. Все они связаны с летальным исходом. Во-первых, я беспокоюсь о своих пациентах в стационаре. Вдруг они умрут в психиатрической больнице от невыявленного заболевания или в результате побочных эффектов назначенного лечения? Во-вторых, опасаюсь, что они совершат самоубийство. Больше всего, однако, переживаю, что они снова совершат преступление. Вдруг тот, кого я лечу, или тот, кого недавно выписали из больницы, совершит акт насилия или, еще хуже, убийство?

Сейчас моя работа состоит из двух частей: половину времени я опрашиваю преступников мужского пола в психиатрической больнице с усиленным наблюдением, а половину занимаюсь диагностикой заболеваний и оценкой угрозы. Я провожу психиатрическую оценку лиц, которые вступили в контакт с полицией и различными элементами уголовного правосудия, и направляю на лечение тех, кто в этом нуждается. Я всегда чувствую свою ответственность за любой неблагоприятный исход – это просто факт моей рабочей жизни. И всегда нахожусь всего в одном СМС от серьезного непредвиденного инцидента.

Не так давно в канун Нового года (не думая о том роковом кануне Нового года 2002-м, связанном с коллекцией обезглавленных туловищ Энтони Харди) я отвез сыновей на вечеринку. Затем проехал по западному Лондону и остановился в пабе на Уэстборн-парк-роуд, чтобы выпить последние полкружки пива перед началом «сухого» января. Мне захотелось остаться дома вечером и запечь в духовке рыбу в тайском соусе. Меня не тревожили мысли о судебно-психиатрических оценках и последних сроках сдачи отчетов.

Уже на следующий день после Нового года я ехал по городу, направляясь в женскую психиатрическую больницу. Я вернулся к работе, и это было начало первой унылой недели после праздничных гуляний.

Готовясь к очередному обходу, я напомнил себе о том, что многие женщины провели рождественские каникулы в компании не близких людей, а других пациенток и медсестер. Многие из них были изолированы от семьи, поэтому праздники были для них непростым временем. Их занимали мысли о детях, которые теперь находились во временных или постоянных приемных семьях. Часто их нарушенная привязанность к родителям передавалась следующему поколению. Необходимость отдать ребенка на усыновление и возможность контактировать с ним только раз в год по переписке – это горькая участь.

Я приложил пропуск к датчику на воротах и въехал на переполненную парковку. Поставив автомобиль во втором ряду, я написал свой номер мобильного телефона на внутренней стороне старой дорожной карты и закрепил бумажку на лобовом стекле, чтобы со мной могли связаться, если кому-то понадобится выехать.

Заваривая растворимый кофе в столовой, я почувствовал вибрацию мобильного телефона. Это была моя мама, но у меня не было времени ей перезвонить. Ничто не указывало на то, что вызов был срочным.

Позднее тем же утром я вышел на улицу и перезвонил ей.

Она сняла трубку на третий гудок и ответила встревоженным голосом.

– Что случилось? – спросил я.

– Боюсь, у меня плохие новости о твоей кузине Ханне. Она умерла, Ричард. Это произошло в канун Нового года.

– Но как? – воскликнул я. Мы с Ханной были примерно одного возраста.

– Она спрыгнула с крыши. Самоубийство.

Незадолго до этого Ханна некоторое время провела в больнице, где посещала психотерапевта и принимала антидепрессанты. Лечение, однако, не помогло. Она написала записку своей матери Джорджине с извинениями, а затем спрыгнула с крыши пятиэтажного многоквартирного дома.

Мы не видели ее несколько лет.

Я никогда не считал, что самоубийство – это итог чьей-то жизни. Скорее, это результат отчаяния, испытываемого человеком в определенный момент. Совокупный опыт Ханны взял верх. Очевидно, жизнь казалась хуже смерти, ведь ей требовалось огромное мужество (или отчаяние), чтобы пойти на такой шаг.

Таким образом, третий ребенок Джорджины ушел из жизни при трагических обстоятельствах. Я не сомневаюсь в том, что поступок Ханны был прямым следствием убийства ее старшей сестры, совершенного матерью.

Я чувствовал себя ужасно, потому что был слишком увлечен проблемами своей семьи. Более того, меня поглотила работа с больными, многие из которых были травмированными, отчаявшимися и склонными к самоубийству женщинами. Неделя за неделей я следил, чтобы они были в безопасности, и помогал им восстановиться и за 12 лет работы в женской психиатрической больнице не потерял ни одной пациентки.

Однако я пренебрег собственной кузиной, и исправить это уже было нельзя.

Невозможно повернуть время вспять.

Иногда последствия убийства нельзя устранить с помощью лечения, как бы вы ни старались.

Послесловие

Я не уверен, что можно смириться с потерей близкого человека в результате убийства – это горе останется навсегда.

В моей семье точно никто не смог пережить эту трагедию. Все дети тети Джорджины, включая Ханну, были мертвы. Кто смог бы пережить такое поведение собственной матери?

Мне остается лишь гадать, как сильно история семьи повлияла на мой выбор профессии. В начале своего пути я вовсе не собирался работать с убийцами и их жертвами. Разумеется, я знал, что хочу стать врачом. В основном это было связано с тем, что мне хотелось продолжить заниматься естественными науками и использовать их для облегчения страданий других людей. Однако я даже не думал о том, чтобы посвятить себя судебной психиатрии, которая едва ли существовала за пределами больницы Бродмур и нескольких тюрем.

Тем не менее я не могу придумать медицинскую специальность, лучше отвечающую моим интересам. Я бесконечно благодарен за то, что судебная психиатрия нашла меня.

Так чего же я добился? Чему научился и что оказало на меня влияние?

По поводу достижений могу лишь сказать, что я всегда пытался (с помощью своей команды, состоящей из клинических психологов, эрготерапевтов, медсестер и социальных работников) облегчить страдания пациентов из психиатрических больниц и тюрем, независимо от того, совершили они убийство или нет. Хотя страдания жертв и их близких трудно себе представить, надеюсь, что мне удалось хотя бы немного пролить свет на то, почему произошло убийство и как поступить с преступником.

Конечно, в газетах не пишут о самолетах, которые благополучно приземлились, и точно так же невозможно узнать, помогла ли моя работа предотвратить новые убийства. Я, однако, помню несколько случаев, когда чуть не допустил роковую ошибку. Почти 20 лет я являюсь сторонником участия психиатров в межведомственной охране общественности. Как бы то ни было, специалисты моей профессии, полицейские, тюремный персонал и сотрудники службы пробации теперь общаются чаще, чем раньше, и это очень хорошо.

После прочтения этой книги вам, вероятно, станет ясно, что убийцами становятся, а не рождаются. Плохое воспитание, расстройство привязанности, низкий уровень образования и употребление наркотиков характерны для многих преступников такого рода. При определенных обстоятельствах любой из нас может стать убийцей: мы все лишь в одном психотическом эпизоде от зверского преступления. Еще одним провоцирующим фактором является разрыв отношений. Чувство ревности и желание власти сильны и могут довести ранее несудимых «нормальных» людей до домогательств, угроз, насилия и убийства (особенно это касается мужчин).

Я не питаю иллюзий, что эта книга приведет к сокращению числа убийств, совершаемых во всем мире за год (более 400 тысяч), однако есть три проблемы, которые, как мне кажется, общество должно хотя бы попытаться решить.

Во-первых, мы должны сократить число убийств женщин. Жестокое обращение со стороны сексуального партнера до сих пор является серьезной проблемой во всем мире. Многое было сделано, чтобы решить ее, но мы обязаны приложить больше усилий.

Не знаю, как можно с легкостью выйти из кризиса. С агрессивной маскулинностью необходимо бороться с помощью семейного образования для молодых мужчин. Кроме того, нужно изменить реакцию общества и системы уголовного правосудия на насилие со стороны интимного партнера, особенно в патриархальных обществах. Существует серьезная культурная проблема, связанная с правом женщины принимать решения об отношениях. Я имею в виду пропасть между женоненавистническими и патриархальными культурами, где женщины обязаны подчиняться мужчинам, и либеральными или социальными демократиями, где представительницы прекрасного пола имеют право на независимость и безопасность.

Нам также нужно прилагать больше усилий, чтобы защитить девушек от культурно санкционированного женоненавистничества, жестокого обращения и насилия, в том числе от «насилия чести», и это гораздо важнее необоснованных переживаний по поводу оскорбления чьих-либо культурных представлений.

На стадии реализации находятся проекты по борьбе с преследованием, которые подразумевают сотрудничество полиции, службы психиатрической поддержки и организаций помощи жертвам. Есть надежда, что это поможет сократить число убийств, связанных с преследованием бывших партнеров. Если эти проекты докажут свою эффективность, а у нас уже есть ранние свидетельства их положительного воздействия, то они будут финансироваться как приоритетные.

Во-вторых, для сокращения количества убийств, совершенных холодным оружием, необходимо, чтобы программы по борьбе с алкогольной и наркотической зависимостью снова финансировались Национальной службой здравоохранения, а не местными властями. Алкоголизм и наркомания – это слишком серьезные проблемы общественного здравоохранения, чтобы их решали местные власти, не располагающие большими средствами. Именно употребление наркотиков подпитывает так называемые войны за территорию и, как следствие, нанесение смертельных ножевых ранений. Образовательные и профориентационные программы для молодежи, живущей в неблагополучных районах, должны стать приоритетом.

Мы должны решить проблему доступности ножей, используя подход, описанный судебным психиатром Джоном Крайтоном [73]. Чтобы сократить ношение молодыми людьми холодного оружия, необходимо организовывать образовательные программы и прибегать к подходящим наказаниям. Длинные ножи с заточенными остриями вовсе не являются необходимыми на кухне, и их легко можно заменить предметами другого дизайна. Тем, у кого дома есть опасные кухонные ножи, следует предлагать бесплатную, более безопасную замену. В таком случае можно будет предотвратить импульсивные бытовые убийства, как совершенные в состоянии психоза (Джонатан Брукс), так и связанные с домашним насилием (Шарлотта Смит).

Наконец, мы должны улучшить доступ к психиатрической помощи и лечению как для тех, у кого психическое расстройство проявилось впервые, так и для тех, у кого произошел рецидив. В текущей работе передо мной стоит сложная задача добиться психиатрической оценки и лечения людей с острыми проявлениями психического расстройства, и меня раздражает эвфемизм «выписан под дальнейшее наблюдение терапевта». Как можно ждать, что наши перегруженные врачи смогут взять на себя еще и лечение множества психических расстройств? Пациенты с серьезными и продолжительными проблемами должны стоять на учете у психиатра, даже если приходят на прием всего пару раз в год. Так мы хотя бы будем о них помнить, потому что если психиатры забудут о них, то и все остальные тоже. Нам нужно назначить единое контактное лицо для каждой зоны обслуживания в стране. Еще нам требуется больше мест для кратковременного пребывания в психиатрической больнице. Сокращение финансирования зашло настолько далеко, что сегодня госпитализируют только тех, кто находится в наиболее тяжелом состоянии, а тех, кому становится хоть немного лучше, сразу выписывают. Психиатры не могут предсказать, кто из психически больных пациентов в будущем совершит убийство, но если мы упростим процесс посещения специалистов и продлим лечение, то сможем предотвратить некоторые психотические убийства (даже если их будет всего несколько). При этом все пациенты получат более качественный уход.

Что касается нанесенного мне ущерба, то я, конечно, не раз испытывал сильный стресс. Это, однако, с лихвой компенсировали увлекательность и интеллектуальная сложность работы, а также выздоровление многих (но, к сожалению, не всех) пациентов. Мой энтузиазм, а также невероятная поддержка коллег и семьи помогли пережить трудные времена. Когда вам тяжело, окружение из судебных психиатров имеет много плюсов. Они знают, как быть твердыми и искренними, а также сочувствующими и заботливыми. Возможно, это лучшее описание того, что делают врачи моей специальности.

Поскольку в течение рабочего дня я имею дело не только с судебной психиатрией, но и с обеспечением правопорядка, моя задача состоит в том, чтобы наблюдать за теми, кто так или иначе представляет угрозу обществу. Хотя главной целью является упрощение доступа к лечению, мы также стремимся к сокращению ущерба и предотвращению убийств. Когда более 60 дел открыто одновременно, маловероятно, что я заскучаю и что мобильный телефон будет молчать.

В заключение я хотел бы сказать несколько слов начинающим судебным психиатрам: в этой профессии есть вакансии. Но кандидатам необходима выдержка, чтобы пройти медицинскую подготовку, пытливый ум, умение различать тонкости юридического и психиатрического языка, способность к сочувствию, желание решать сложные вопросы и, конечно, крепкий желудок. Судебная психиатрия дает уникальную возможность исследовать самые укромные уголки разума на примере преступников и пациентов, с которыми вы работаете. Узнав, что представляет собой разум убийцы, вы достигнете более глубокого понимания того, что на уме у других людей, и, что самое важное, лучше познаете себя.

Приложение. Несколько слов о тесте Роршаха

Когда тетя Джорджина лежала в психиатрической больнице в конце 1960-х годов, тест Роршаха был весьма популярен. Хотя сегодня им почти не пользуются в Великобритании, о нем стоит рассказать, поскольку он многое говорит нам об истории психиатрии. Герман Роршах впервые опубликовал набор из 10 чернильных пятен в 1921 году. Интервьюер показывает респонденту 10 стандартных чернильных пятен. Тест задействует способность видеть образы в облаках, что в науке называется «парейдолия». Респондента спрашивают, что это может быть. После того как он выскажет свои предположения обо всех 10 пятнах, ему снова по очереди показывают карточки. На этот раз он должен объяснить, почему пятна выглядят для него определенным образом.

Этот тест был настолько популярен в середине ХХ века, что в литературе и культуре слово «Роршах» стало метафорой для бессознательных мыслительных процессов, и оно до сих пор употребляется в международных научных дискуссиях для описания неоднозначного стимула. Считалось, что у теста низкая надежность кодирования (эта проблема была исправлена), но у него до сих пор есть поклонники. В последние годы разрабатывались системы повышения надежности этого метода оценки. Первая была создана Джоном Экснером, а последующая, «Система оценки эффективности теста Роршаха» (R-PAS), – другими учеными. R-PAS стремится обеспечить упрощенную, унифицированную и логичную систему терминологии путем сравнения результатов теста с большой международной эталонной выборкой. Сегодня число научных статей об этой системе продолжает увеличиваться [74].

Есть интересная культурная вариация в восприятии пятен. Например, третью кляксу обычно интерпретируют как две фигуры, занятые общим делом. Так, в ней видят двух людей, танцующих вокруг костра, или официантов, подающих еду. Опытные специалисты говорят, что респонденты, которые видят в этой кляксе фрагменты расчлененного тела или скелетные останки, скорее всего, будут представителями латиноамериканской культуры, где празднуют День мертвых. Или же они могут быть потенциальными сексуальными убийцами.

Это может показаться шокирующим, но не в контексте других тестов, на которые мы часто полагаемся. Один известный нейробиолог отмечает, что его интерпретация клякс очень похожа на то, как их воспринимают серийные убийцы. На биологию всегда влияют социальные и психологические факторы.

Тест Роршаха не дает представления о поведении респондента в прошлом и не делает диагноз очевидным, однако его сторонники утверждают, что он может довольно точно описать, как устроена личность. Когда группу сексуальных убийц попросили пройти тест, восприятие клякс оказалось совсем не таким, как у «нормальных» людей. Один мой коллега, проводивший исследование в этой области, привлек к выполнению теста сексуального садиста, на счету которого было несколько жертв. Респондент везде видел женские гениталии, что было весьма необычно. Художник Энди Уорхол создал серию чернильных пятен, вдохновившись тестом Роршаха. Он разрисовывал холст с одной стороны, а затем складывал его пополам, чтобы получить зеркальное отображение. На самом деле он неправильно понял суть теста: ему казалось, что пациенты сами делают кляксы, а врачи их интерпретируют.

Обложка этой книги представляет собой интерпретацию чернильных пятен Роршаха под номером один и три. Что вы видите, кроме черепа или мозга?

Благодарности

Я должен поблагодарить многих людей, которые помогли мне записать свой опыт на бумаге. Во-первых, я хочу сказать спасибо Эндрю Холмсу за великолепное наставничество, Элле Гордон за вдумчивое научное редактирование, а также Клэр Болдуин и Саре Бэнс за литературное редактирование книги. Спасибо Алексу Кларку и всей команде Wildfire, Headline и Hachette за то, они выслушали мое предложение и дали мне эту потрясающую возможность. Я благодарю художественный отдел за оригинальную обложку, навеянную тестом Роршаха.

Я безмерно благодарен Робу Буллоку, чья поддержка сыграла важную роль в воплощении идеи этой книги.

Большое спасибо всем, кто читал ранние рукописи глав, а именно Фриде Литтон, Хоби Уокеру, Грэму Ришу и Робби Ришу, Нимко Али, Саймону Уилсону, Крису Уокеру, Фрэнку Фарнэму, Люси Дэвисон, Дэвиду Риду, Йену Кристи, Клаудии Диес, Майку Тейлору, Тому Беретвасу, Эди Батиста де Матос и Вивиан Назари. Я также благодарю Тима Лендеркинга, с которым мы вместе добирались до Судана, моих коллег из больницы Мэйдэй Чарли Исмона, Грэма Берлина и Риса Томаса, а также Рида Мелоя за совет по поводу теста Роршаха.

Спасибо моим коллегам и друзьям, которые работали со мной или помогали выжить в судебной психиатрии. Вас слишком много, чтобы я мог всех упомянуть поименно, однако некоторых я должен отметить отдельно: Фрэнк Фарэм, Шерин Михаил, Скотт Маккензи, Мехди Вейзи, Шамир Пател, Стефани Бриджер, Сара Хенли, Элис Тейлор, Лайл Гамильтон, Дэвид Джеймс, Алан Рид, Дэйв Портер, Стив Кук, Тим Тернер, Майк Уоттс, Роб Холзи, Джим Маккит, Тони Мейден, Гисли Гудьонссон, Пол Боуден, Марк Скалли, Джудит Этеридж, Дэнни Салливан, Клео ван Велсен, Эндрю Джонс, Эд Петч, Джон Бэрд, Рори О’Коннор, Кэролайн Гарленд, Рене Данигер, Саймон Бэрри, Дерек О’Салливан и Брэд Винсент.

Я также хочу поблагодарить коллег, с которыми работал в различных больницах с усиленным наблюдением, тюрьмах (особенно в Холлоуэй) и комиссии Междисциплинарного соглашения по защите общественности (отдельное спасибо Чарльзу Хейворду).

Я бы хотел поблагодарить людей, работающих в других сферах, которые обучали меня на протяжении многих лет. Спасибо Крису Брауну, впервые побудившему задуматься об этике, Роланду Литтлвуду с кафедры антропологии Университетского колледжа Лондона, обучившему меня межкультурной психиатрии, и Майклу Неву за его семинары «Безумие в обществе».

Спасибо сотрудникам Бетлемской королевской больницы, клиники Модсли, а также Института психиатрии, психологии и нейробиологии, особенно Кристин Сакс.

Я также благодарю своих однокурсников и преподавателей из Института криминологии, Кембриджского университета и с курса «Прикладная криминология и пенология», особенно Элисон Либлинг, Бена Крю, Лорейн Гельсторп, Кэтрин Мюллер-Джонсон, Люси Уилмотт, Глена Карнера, Эми Ладлоу, Нитина Рамеша и Педро Босси.

Я благодарен всем своим нынешним и бывшим коллегам из Службы столичной полиции, особенно Киту Гилсу, который помог мне стать научным консультантом книги The Critical Few, Ричарду Уолтону, пригласившему меня в оригинальную рабочую группу Междисциплинарного соглашения о защите общественности, и всем сотрудникам Центра оценки угрозы.

Спасибо всем адвокатам, с которыми я работал, за полезные рекомендации, но не за перекрестные допросы. Я прошу прощения за сорванные сроки.

Спасибо Карен Лок, Шарлотте Уолтон, Кристин Ревелл, Лорейн Миллен, Клэр Уэллс, Марни Пиллоу, Анил Тапен, Донне Морган и Энн Гадсен за административную поддержку и помощь в наборе текста. Я также благодарю сотрудников Британской библиотеки и отдела скандинавских языков библиотеки Университетского колледжа Лондона.

Наконец, спасибо всем членам моей семьи, чьи поддержка и понимание сделали все это возможным.

Об авторе

Доктор Ричард Тейлор родился в Сингапуре и вырос на юге Англии. Он получил медицинское образование в Университетском колледже Лондона. Его вдохновили заниматься психиатрией, а затем и судебной психиатрией пациенты с ножевыми ранениями, которых он лечил в отделении неотложной помощи, будучи младшим врачом. Спустя долгое время после того, как смертельно опасные раны зажили, он задумался о том, что побудило нападавшего пойти на преступление. Кто кого атаковал и с какой целью?

Ричард Тейлор работал в Бетлемской королевской больнице и клинике Модсли, а затем занял пост судебного психиатра-консультанта. Он имеет большой опыт анализа всех типов преступлений, включая изнасилования, поджоги, серьезное насилие, убийства, создание заговоров и производство оружия массового поражения. За 30 лет в судебной психиатрии врач работал более чем со 100 делами об убийствах в качестве как эксперта-свидетеля, так и лечащего судебного психиатра.

Список использованной литературы

1. Douglas, J.E., Burgess, A.W., Burgess, A.G. and Ressler, R.K., 2013. Crime Classification Manual: A Standard System for Investigating and Classifying Violent Crime, John Wiley & Sons.

2. Canter, D.V., Alison, L.J., Alison, E. and Wentink, N., 2004. ‘The organized/disorganized typology of serial murder: Myth or model?’. Psychology, Public Policy, and Law, 10(3), p. 293.

3. Schlesinger, L.B., 2003. Sexual murder: Catathymic and compulsive homicides. CRC Press.

4. Yakeley, J. and Wood, H., 2014. ‘Paraphilias and paraphilic disorders: Diagnosis, assessment and management’. Advances in Psychiatric treatment, 20(3), pp. 202–213.

5. Dietz, P.E., Hazelwood, R.R. and Warren, J., 1990. ‘The sexually sadistic criminal and his offenses’. Journal of the American Academy of Psychiatry and the Law, 18(2), pp. 163–178.

6. MacCulloch, M.J., Snowden, P.R., Wood, P.J.W. and Mills, H.E., 1983. ‘Sadistic fantasy, sadistic behaviour and offending’. The British Journal of Psychiatry, 143(1), pp. 20–29.

7. Revitch, E., 1965. ‘Sex murder and sex aggression.’ Journal of the Medical Society of New Jersey, 54, pp. 519–524.

8. Meloy, J.R., 1988. The Psychopathic mind: origins, dynamics, and treatment. Rowman & Littlefield.

9. Meloy, J.R. and Hoffmann, J. eds., 2013. International handbook of Threat Assessment. Oxford University Press.

10. Meloy, J.R., 2000. ‘The nature and dynamics of sexual homicide: an integrative review’, Aggression and Violent Behavior, 5:1–22.

11. Blais, J., Forth, A.E. and Hare, R.D., 2017. ‘Examining the interrater reliability of the Hare Psychopathy Checklist – Revised across a large sample of trained raters’. Psychological Assessment, 29(6), p. 762.

12. Blair, R.J.R., 2003. ‘Neurobiological basis of psychopathy’. The British Journal of Psychiatry, 182(1), pp. 5–7.

13. Marshall, J., Watts, A.L. and Lilienfeld, S.O., 2018. ‘Do psychopathic individuals possess a misaligned moral compass? A meta-analytic examination of psychopathy’s relations with moral judgment’. Personality Disorders: Theory, Research, and Treatment, 9(1), p. 40.

14. Taylor, P.J. and Gunn, J., 2008. ‘Diagnosis, medical models and formulations’. Handbook of Forensic Mental Health, pp. 227–243.

15. Meloy, J.R., 2006. ‘Empirical basis and forensic application of affective and predatory violence’. Australian and New Zealand Journal of Psychiatry, 40(6–7), pp. 539–547.

16. Larsson, H., Viding, E. and Plomin, R., 2008. ‘Callous – unemotional traits and antisocial behavior: Genetic, environmental, and early parenting characteristics’, Criminal Justice and Behavior, 35(2), pp. 197–211.

17. Kolla, N.J., Malcolm, C., Attard, S., Arenovich, T., Blackwood, N. and Hodgins, S., 2013. ‘Childhood maltreatment and aggressive behaviour in violent offenders with psychopathy’. The Canadian Journal of Psychiatry, 58(9), pp. 487–494.

18. Taylor, R. and Yakeley, J., 2019. ‘Working with MAPPA: ethics and pragmatics’, BJPsych Advances, 25(3), pp. 157–165.

19. Blair, R.J.R., 1997. ‘Moral reasoning and the child with psychopathic tendencies’, Personality and Individual Differences, 22(5), pp. 731–739.

20. Eastman, N., 1995. ‘Assessing for psychiatric injury and ‘nervous shock’.’ Advances in Psychiatric Treatment, 1(6), pp. 154–160.

21. Bunclark, J. and Crowe, M., 2000. ‘Repeated self-injury and its management’. International Review of Psychiatry, 12(1), pp. 48–53.

22. Fazel, S., Gulati, G., Linsell, L., Geddes, J.R., Grann, M., 2009. ‘Schizophrenia and violence: Systematic review and meta-analysis’, PLoS Med 6(8): e1000120. doi:10.1371/journal.pmed.1000120.

23. Wilson, S., Farnham, F., Taylor, A. and Taylor, R., 2019. ‘Reflections on working in public-figure threat management’, Medicine, Science and the Law, 59(4), pp. 275–281.

24. Schug, R.A., 2011. ‘Schizophrenia and matricide: An integrative review’, Journal of Contemporary Criminal Justice, 27(2), pp. 204–229.

25. Welldon, E.V., 2018. Mother, Madonna, Whore: The Idealization and Denigration of Motherhood, Routledge.

26. Friedman, S.H., Cavney, J. and Resnick, P.J., 2012. ‘Mothers who kill: evolutionary underpinnings and infanticide law’, Behavioral Sciences & the Law, 30(5), pp. 585–597.

27. Mullen, P.E. and Pathé, M., 1994. ‘The pathological extensions of love’, The British Journal of Psychiatry, 165(5), pp. 614–623.

28. Mullen, P.E. and Maack, L.H., 1985. ‘Jealousy, pathological jealousy and aggression’. in Farrington, D., Gunn, J. Aggression and Dangerousness, pp. 103–126.

29. Mullen, P.E., Purcell, R. and Stuart, G.W., 1999. ‘Study of stalkers’. American Journal of Psychiatry, 156(8), pp. 1244–1249.

30. Mullen, P. E., Pathé, M. and Purcell, R., 2008. Stalkers and their Victims. 2nd edn. Cambridge University Press.

31. Farnham, F.R., James, D.V. and Cantrell, P., 2000. ‘Association between violence, psychosis, and relationship to victim in stalkers’, The Lancet, 355(9199), p. 199.

32. Purcell, R., Pathé, M. and Mullen, P., 2004. ‘When do repeated intrusions become stalking?’, Journal of Forensic Psychiatry & Psychology, 15(4), pp. 571–583.

33. McEwan, T.E., Mullen, P.E., MacKenzie, R.D. and Ogloff, J.R., 2009. ‘Violence in stalking situations’, Psychological Medicine, 39(9), pp. 1469–1478.

34. Schlesinger, L.B., Gardenier, A., Jarvis, J. and Sheehan-Cook, J., 2014. ‘Crime scene staging in homicide’. Journal of police and criminal psychology, 29(1), pp. 44–51.

35. Gelsthorpe, L., 2004. ‘Female offending. A Theoretical Overview’. In I G. McIvor (ed.), Women Who Offend, pp. 13–37.

36. Birmingham, L., Gray, J., Mason, D. and Grubin, D., 2000. ‘Mental illness at reception into prison’. Criminal Behaviour and Mental Health, 10(2), pp. 77–87.

37. Liebling, A., 2011. ‘Moral performance, inhuman and degrading treatment and prison pain’. Punishment & Society, 13(5), pp. 530–550.

38. Chao, O. and Taylor, R., 2005. ‘Female offenders at HMP Holloway needing hospital transfer: An examination of failure to achieve hospital admission and associated factors’, International Journal of Prisoner Health, 1(2/3/4), pp. 241–247.

39. Browne, A., 2008. When Battered Women kill. Simon and Schuster.

40. Mezey, G., (2004). ‘Battered women who kill’. [Conference presentation]: Women as Victims and Perpetrators of Violence. Queens College Cambridge, September 2004.

41. Smith, R., 1997. ‘Don’t treat shackled patients’, BMJ: British Medical Journal, 314(7075), p. 164.

42. Bateman, A. and Fonagy, P., 2016. Mentalization-Based Treatment for Personality Disorders: A practical guide. Oxford University Press.

43. Grosz, S., 2013 The Examined Life: How we lose and find ourseleves, Random House.

44. Downs, D.A., 1996. More Than Victims: Battered Women, the Syndrome Society, and the Law, University of Chicago Press.

45. McHam, S.B., 2001. ‘Donatello’s bronze David and Judith as metaphors of Medici rule in Florence’. The Art Bulletin, 83(1), pp. 32–47.

46. Parker, L., 1992. ‘Pure Woman and Tragic Heroine? Conflicting Myths in Hardy’s Tess of the D’Urbervilles’. Studies in the Novel, 24(3), pp. 273–281.

47. Gudjonsson, G. H. and MacKeith, J. A. C. (1988)’Retracted Confessions: Legal, Psychological and Psychiatric Aspects’, Medicine, Science and the Law, 28(3), pp. 187–194.

48. Taylor, R., Yakeley, J., ‘Women in prison’ book chapter in Psychiatry in Prisons: a Comprehensive Handbook (Vol. 31), Cumming, I., Wilson, S. (eds), pp. 86–97: Jessica Kingsley, London.

49. Jelicic, M., 2018. ‘Testing claims of crime-related amnesia’, Frontiers in Psychiatry, 9, p. 617.

50. Babiak, P., Hare, R.D. and McLaren, T., 2006. Snakes in Suits: When Psychopaths Go to Work, New York, NY: Regan Books.

51. Yakeley, J., 2018. ‘Current understanding of narcissism and narcissistic personality disorder’. Advances in Psychiatric Treatment, 24(5), pp. 305–315.

52. Wallang, P. and Taylor, R., 2012. ‘Psychiatric and psychological aspects of fraud offending’, Advances in Psychiatric Treatment, 18(3), pp. 183–192.

53. Yakeley, J. and Taylor, R., 2018. ‘Gambling: addicted to the game’ in Bower, M. (ed.), Addictive States of Mind, (pp. 125–150), Routledge.

54. Meloy, J.R., 2004. ‘Indirect personality assessment of the violent true believer’ Journal of personality assessment, 82(2), pp. 138–146.

55. Robbins, I., MacKeith, J., Davison, S., Kopelman, M., Meux, C., Ratnam, S., Somekh, D. and Taylor, R., 2005. ‘Psychiatric problems of detainees under the Anti-Terrorism Crime and Security Act 2001’, Psychiatric Bulletin, 29(11), pp. 407–409.

56. Clemmow, C., Gill, P., Bouhana, N., Silver, J. and Horgan, J., 2020. ‘Disaggregating lone-actor grievance-fuelled violence: Comparing lone-actor terrorists and mass murderers, Terrorism and Political Violence, pp. 1–26.

57. Merari, A., 2010. Driven to Death: Psychological and Social Aspects of Suicide Terrorism, Oxford University Press.

58. Meloy, J.R. and Gill, P., 2016. ‘The lone-actor terrorist and the TRAP-18’. Journal of Threat Assessment and Management, 3(1), p. 37.

59. Golds, L., de Kruiff, K. and MacBeth, A., 2019. ‘Disentangling genes, attachment, and environment: A systematic review of the developmental psychopathology literature on gene – environment interactions and attachment’, Development and Psychopathology, 32:1 pp. 1–25.

60. Van IJzendoorn, M.H., Palacios, J., Sonuga-Barke, E.J., Gunnar, M.R., Vorria, P., McCall, R.B., LeMare, L., Bakermans-Kranenburg, M.J., Dobrova-Krol, N.A. and Juffer, F., 2011. ‘Children in institutional care: Delayed development and resilience’, Monographs of the Society for Research in Child Development, 76(4), pp. 8–30.

61. Ogilvie, C.A., Newman, E., Todd, L. and Peck, D., 2014. ‘Attachment & violent offending: A meta-analysis’. Aggression and violent behavior, 19(4), pp. 322–339.

62. Ainsworth, M.D.S., Blehar, M.C., Waters, E. and Wall, S.N., 2015. Patterns of attachment: A psychological study of the strange situation. Psychology Press.

63. Meloy, J.R., 2003. ‘Pathologies of attachment, violence, and criminality’. Handbook of Psychology, pp. 509–526.

64. Hale, R., Dhar, R., 2008. ‘Flying a kite – observations on dual (and triple) diagnosis’. Criminal Behaviour and Mental Health, 18(3), pp. 145–152.

65. Day, C., Briskman, J., Crawford, M.J., Foote, L., Harris, L., Boadu, J., McCrone, P., McMurran, M., Michelson, D., Moran, P. and Mosse, L., 2020. ‘Randomised feasibility trial of the helping families programme-modified: an intensive parenting intervention for parents affected by severe personality difficulties’, BMJ Open, 10(2).

66. Gelsthorpe, L. (2013). ‘Criminal justice: The policy landscape’. In: A. Hucklesby and A. Wahidin, eds., Criminal Justice. Oxford: Oxford University Press., pp. 17–33.

67. Green, D.A., 2012. When children kill children: Penal populism and political culture. OUP Oxford.

68. Healy, D., 2000. ‘Some continuities and discontinuities in the pharmacotherapy of nervous conditions before and after chlorpromazine and imipramine’, History of Psychiatry, 11(44), pp. 393–412.

69. Adshead, G., 2001. ‘Attachment in mental health institutions: A commentary’. Attachment & Human Development, 3(3), pp. 324–329.

70. Lappi-Seppälä, T., 2009. ‘Imprisonment and penal policy in Finland’. Scandinavian Studies in Law, 54(2), pp. 333–380.

71. Crichton, J.H., 2017. ‘Falls in Scottish homicide: lessons for homicide reduction in mental health patients’, BJPsych Bulletin, 41(4), pp. 185–186.

72. Meloy, J.R., Acklin, M.W., Gacono, C.B. and Murray, J.F., 2013. Contemporary Rorschach interpretation. Routledge.

73. Crichton, J.H., 2017. ‘Falls in Scottish homicide: lessons for homicide reduction in mental health patients’. BJPsych Bulletin, 41(4), pp. 185–186.

74. Meloy, J.R., Acklin, M.W., Gacono, C.B. and Murray, J.F., 2013. Contemporary Rorschach Interpretation. Routledge.

Примечания

1

Грандиозность – самооценка, характеризующаяся гипертрофированными идеями собственной значимости, превосходства, возможностей и величия. Вера в собственную исключительность, требование от окружающих особого отношения и эгоцентризм. При приобретении идеями величия бредовой формы они обозначаются термином «бред величия».

2

Пол Уэллер – британский музыкант, фронтмен группы The Jam, которая выпустила кавер песни Рея Дэвиса David Watts.

3

Саентология – религиозное движение, основанное в 1950-х годах американским писателем-фантастом Лафайетом Рональдом Хаббардом. Во многих странах считается сектой.

4

Актуарный – связанный с оценкой рисков.

5

Зеленый пояс – открытая местность, которая служит ограждением прилегающей застроенной городской территории.

6

В Великобритании действует система прецедентного права, то есть принимаемые судьями решения берутся за основу другими судебными инстанциями при рассмотрении аналогичных дел.

7

Хетчбэк – название кузова легкового автомобиля с одним или двумя рядами сидений, дверью в задней стенке и укороченным задним свесом.

8

Бывает, что насильник, стремясь к удовлетворению через удушение жертвы, слишком увлекается и жертва реально погибает. Последние исследования говорят, что сексуальные маньяки изначально имеют целью не убить жертву, а именно причинить ей страдания. В отличие от «силовика», для которого убийство изначально является целью. – Прим. науч. ред.

9

В XXI веке немного странно упоминать труды этого ученого, они довольно спорные. Он многое объясняет инстинктами, которых на самом деле у человека нет, и природными качествами, присущими разным полам, хотя в подавляющем большинстве случаев поведение зависит от социальных конструктов, а не от пола. – Прим. науч. ред.

10

Доминатрикс – женщина, выполняющая доминирующую роль в садомазохистских практиках.

11

Сексуальный хищник – это человек, рассматриваемый как вступающий или пытающийся вступить в сексуальный контакт с другим субъектом в метафорически «хищнической» или оскорбительной манере. Подобно тому как хищник выслеживает свою жертву, сексуальный хищник, как полагают, «охотится» за сексуальными партнерами.

12

Поверхностное очарование (или «бойкое очарование») является «тенденцией быть привлекательным, обаятельным, ловким и простым в общении». Фраза часто появляется в перечне характеристик психопатических личностей.

13

Олд-Бейли – традиционное название центрального уголовного суда, расположенного в величественном здании в стиле неоампир в Лондонском Сити, между Холборном и собором Святого Павла.

14

Убийство Ли Ригби – резонансное преступление, произошедшее в районе Южного Лондона Вулидж 22 мая 2013 года. Двое мусульман напали на британского военнослужащего Ли Ригби, в результате чего тот был убит.

15

Дискреционные полномочия – это возможность субъекта властных полномочий действовать по своему усмотрению, выбирая любой правомерный вариант действий.

16

Дереализация (аллопсихическая деперсонализация) – нарушение восприятия, при котором окружающий мир воспринимается как нереальный или отдаленный, лишенный своих красок и при котором могут происходить нарушения памяти. Порой сопровождается состояниями «уже виденного» (déjà vu) или «никогда не виденного» (jamais vu).

17

Асфиксия – нарушение внешнего дыхания, вызванное механическими причинами.

18

Перекрестный допрос – вид допроса свидетеля в суде, в ходе которого вопросы свидетелю могут задаваться любой стороной, участвующей в деле.

19

Мужская тюрьма максимально строгого режима, в которой содержатся преступники и обвиняемые, представляющие угрозу для общества.

20

Ошибка хайндсайта – это склонность воспринимать события, которые уже произошли, или факты, которые уже были установлены, как очевидные и предсказуемые, несмотря на отсутствие достаточной первоначальной информации для их предсказания.

21

Искаженное «флешбэки». Так в оригинальном тексте.

22

Криминальная универсальность – склонность к различным видам уголовных преступлений, независимо от того, был ли человек арестован или осужден за них; большая гордость за то, что преступления остаются безнаказанными.

23

«Блиц» – бомбардировка Великобритании авиацией гитлеровской Германии в период с 7 сентября 1940 года по 10 мая 1941-го, часть Битвы за Британию.

24

Катарсис – процесс высвобождения эмоций, разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения, возникающий в ходе самовыражения (в том числе через искусство) или сопереживания при восприятии художественных произведений.

25

Пульсоксиметр – медицинский контрольно-диагностический прибор для неинвазивного измерения уровня насыщения кислородом капиллярной крови.

26

Скачка идей (лат. fuga ideārum) – расстройство мышления по темпу в виде чрезвычайного ускорения. Ускорение достигает степени, когда одна незаконченная мысль сменяется другой, при этом мысли «перескакивают» одна с другой.

27

«Шоу Трумана» – фильм, в котором главный герой обнаруживает, что живет в декорациях.

28

Кататонический синдром – психопатологический синдром (группа симптомов), основным клиническим проявлением которого являются двигательные расстройства, которые могут проявляться, например, сохранением одной позы долгое время.

29

Уплощенный аффект – расстройство аффективной сферы, ограниченность в выражении эмоций, их слабая выразительная интенсивность.

30

999 – номер службы экстренной помощи в Великобритании.

31

Резня́ в Смирне (событие также известно как Великий пожар в Смирне) – заключительный эпизод греко-турецкой войны (1919–1922). В ходе резни и последующих событий погибли около 200 тысяч человек. Оставшиеся христиане были вынуждены покинуть Смирну.

32

Люфтваффе (нем. Luftwaffe – воздушный род войск) – название германских военно-воздушных сил в составе вооруженных сил Германии.

33

Таунхаус – малоэтажный жилой дом или общественное здание на несколько многоуровневых квартир.

34

«Мути» – древняя колдовская практика, которая заключается в жертвоприношении невинного ребенка «могущественным злым духам».

35

«Лондонский глаз» – колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы.

36

Барьер Темзы – защитное сооружение поперек реки Темзы в восточном Лондоне, способное перекрывать движение воды вверх по реке для защиты города и его окрестностей от нагонной волны высотой до семи метров со стороны Северного моря.

37

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

38

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

39

Кататимия – видоизменение или искажение психических процессов (мышления, восприятий, воспоминаний) под влиянием сильных эмоций.

40

Лига плюща – ассоциация восьми частных американских университетов, которые считаются самыми престижными.

41

Куколд – фетишистская сексуальная практика, в которой один из супругов является соучастником сексуальной «неверности» своего супруга. Основным сторонником фантазии почти всегда является мужчина: именно он убеждает свою жену участвовать в его фантазии, хотя некоторые куколды могут предпочитать, чтобы жена сама инициировала эту ситуацию. Фетиш-фантазия не подразумевает, что куколда унижают против его воли.

42

Это касается в основном мужчин, они чаще вымещают агрессию на женщине, чем на сопернике. А вот женщины напротив – чаще мстят сопернице. Это связано с гендерными ролями в обществе, где мужчина наделен большей ценностью, чем женщина. – Прим. науч. ред.

43

Сталкер – человек, навязчиво преследующий конкретную личность.

44

Памятное кольцо (англ. eternity ring) – женское кольцо, символизирующее вечную любовь, которое муж обычно дарит жене по случаю годовщины свадьбы.

45

В России в рамках уголовного права нет понятия «преследование». Обратиться в полицию можно, если от преследователя поступали угрозы убийством или другим насилием.

46

Цитата из «Сна в летнюю ночь» У. Шекспира. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

47

Территориальная армия Великобритании – набираемый на добровольной основе резерв сухопутных войск.

48

Королевские адвокаты – в Великобритании адвокаты, назначаемые короной. Они не являются отдельным профессиональным классом, но их статус, установленный патентными письмами, признается королевским двором. Чтобы стать королевским адвокатом, необходимо проработать адвокатом не менее 15 лет.

49

Суд королевской скамьи – высшая судебная инстанция в ряде юрисдикций Британского Содружества.

50

Слепое пятно – сеть нервных клеток, являющаяся частью зрительного нерва, создает некое подобие «отверстия» в сетчатке, то есть часть поля зрения, которая не воспринимается из-за недостатка светочувствительных зрительных фоторецепторов.

51

Абьюзивные отношения – отношения, в которых партнер нарушает личные границы другого человека, унижает, допускает жестокость в общении и действиях с целью подавления воли жертвы.

52

Ментализация – это эмоциональная восприимчивость и когнитивная способность представлять психическое состояние самого себя и других людей.

53

Это растение также известно под названием «рвотный корень».

54

Караваджо после ссоры убил Рануччо Томассони в драке.

55

Барристер – категория адвокатов в Великобритании и странах Содружества, которые ведут дела. Барристеры – адвокаты более высокого ранга, чем солиситоры. Наличие двух категорий адвокатов не соответствует современной мировой практике и объясняется в основном историческими причинами, консерватизмом английской судебной системы, сложностью ведения судебных дел в странах англосаксонской системы права (необходимостью применения значительного количества судебных прецедентов и отсутствием строгой системы правовых актов), а также нежеланием барристеров терять привилегированное положение и связанные с этим материальные выгоды.

56

Консеквенциализм – группа моральных теорий, где критерием нравственной оценки является результат поведения. С точки зрения консеквенциалистов, морально правым является такое действие или бездействие, которое дает хорошие результаты или последствия.

57

Тальятелле – разновидность лапши, классические итальянские макаронные изделия из региона Эмилия-Романья.

58

Канэри-Уорф – деловой квартал в восточной части Лондона.

59

Конфабуляции – ложные воспоминания, в которых факты, бывшие в действительности или видоизмененные, переносятся в иное (часто в ближайшее) время и могут сочетаться с вымышленными событиями.

60

Кверулянтство – непреодолимая сутяжническая деятельность, выражающаяся в борьбе за свои права и ущемленные интересы. Кверулянт подает жалобы во всевозможные инстанции, исковые заявления в суд.

61

Крэк-кокаин – кристаллическая форма кокаина, представляющая собой смесь солей кокаина с пищевой содой (бикарбонатом натрия) или другим химическим основанием. В отличие от обычного кокаина, крэк-кокаин принимается внутрь посредством курения.

62

Ночь Гая Фокса, также известная как Ночь костров и Ночь фейерверков, – традиционное для Великобритании ежегодное празднование в ночь на 5 ноября. В эту ночь, пятую после Хэллоуина, отмечается провал Порохового заговора, когда группа католиков-заговорщиков попыталась взорвать Парламент Великобритании в Лондоне в ночь на 5 ноября 1605 года, во время тронной речи протестантского короля Якова I, когда, кроме него, в здании Палаты лордов присутствовали бы члены обеих палат парламента и верховные представители судебной власти страны.

63

«Ирландские путешественники», шельта – кочевая этническая группа предположительно ирландского происхождения, которая проживает в Ирландии, Великобритании и США. Самоназвание – «пэйви», их также называют ирландскими цыганами.

64

Такое прозвище террорист получил потому, что пронес бомбу на борт самолета в своих ботинках.

65

Медицина катастроф – область медицины, задачей которой является организация оказания медицинской помощи (вплоть до специализированной) пострадавшим в чрезвычайных ситуациях (в условиях массового появления пострадавших или заболевших).

66

Асуанский гидроузел – крупнейшая комплексная гидротехническая система сооружений в Египте на реке Нил, близ Асуана – города на первом пороге Нила.

67

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

68

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

69

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

70

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

71

Боро-маркет – оптовый и розничный рынок, находящийся в Саутуарке, Лондон.

72

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

73

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

74

Мухаммад Эмвази – палач запрещенной в России террористической организации «Исламское государство». Больше известен как Джихадист Джон и Джон Битл.

75

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

76

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

77

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

78

Тюрьма в Гуантанамо – лагерь для лиц, обвиняемых властями США в различных преступлениях, в частности в терроризме, ведении войны на стороне противника, на бессрочно арендуемой США военно-морской базе в заливе Гуантанамо, в 30 км от одноименного города.

79

Даркнет – скрытая сеть, соединения которой устанавливаются только между доверенными пирами, иногда именующимися как «друзья», с использованием нестандартных протоколов и портов.

80

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

81

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

82

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

83

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

84

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

85

Законодательство Норвегии очень лояльное, и условия заключения Брейвика очень комфортные. В норвежских СМИ иногда появляются материалы экспертов, которые высказываются в защиту Брейвика и его взглядов. Так что гарантии его пожизненного заключения нет, а в 2032 году он сможет подать прошение о помиловании. – Прим. науч. ред.

86

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

87

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

88

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

89

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

90

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

91

Согласно Решению ВС РФ № ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

92

«Поваренная книга анархиста» – пособие Уильяма Пауэлла по использованию обычных исходных материалов, веществ и предметов для изготовления в домашних условиях наркотических веществ, оружия, взрывных устройств, ядов. В России включена в Федеральный список экстремистских материалов.

93

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

94

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

95

Хадис – предание о словах и действиях пророка Мухаммеда, затрагивающее разнообразные религиозно-правовые стороны жизни мусульманской общины.

96

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

97

Согласно Решению ВС РФ № АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

98

Общество баварских иллюминатов – немецкое тайное общество XVIII века.

99

Эрготерапевт – это специалист, помогающий пациенту с функциональными нарушениями, например двигательными, приобретать или восстанавливать повседневные навыки: обслуживать себя, вести хозяйство и так далее.

Content

Ричард Тейлор
Разум убийцы. Как работает мозг тех, кто совершает преступление

От автора

Введение

Убийства на сексуальной почве

Дело Энтони Харди

1

2

Дело Ли Уотсона

3

4

Психотические убийства

Дело Дэниела Джозефа

5

6

Дело Джонатана Брукса

7

8

Детоубийцы

Дело Грейс Калинды

9

10

11

12

13

Мужчины, убивающие своих партнеров

Дело Джея Редди

14

15

16

Женщины, убивающие своих партнеров

Дело Шарлотты Смит

17

18

19

20

Убийца, который забывает

Дело Денниса Костаса

21

22

Убийства из корыстных побуждений

Кто убил полковника?

23

24

Терроризм

Дело Мустафы Камель Мустафы

25

26

27

28

Вынесение приговора, лечение, восстановление и выход на свободу

29

30

Послесловие

Приложение. Несколько слов о тесте Роршаха

Благодарности

Об авторе

Список использованной литературы

Примечания