Юрий Чирков

Гомо Сапиенс. Человек разумный

© Редакция Eksmo Digital (RED)

Пролог

Люди существовали задолго до начала истории. Животные, весьма схожие с современными людьми, впервые появились 2,5 миллиона лет тому назад, однако на протяжении бесчисленных поколений они никак не выделялись среди миллиардов иных существ, с которыми делили места обитания.

На прогулке по Восточной Африке пару миллионов лет назад вы могли бы наткнуться на вполне привычную сценку: нежные матери прижимают к груди младенцев, беззаботные ребятишки играют в грязи, а усталые старики просят оставить их в покое; мачо колотят себя кулаками в грудь, стремясь произвести впечатление на местную красотку, мудрые матриархи глядят на происходящее и знают, что все это они видели не раз. Те древние люди умели играть и любить, между ними связывались прочные отношения, они боролись за власть и статус – но также вели себя и шимпанзе, бабуины, слоны. Люди ничем не отличались от животных. Никто, и в первую очередь сами люди, не мог бы предугадать, что их потомки пройдутся по Луне, расщепят атом, разгадают генетический код и создадут летописи. Это нужно обязательно помнить, когда мы обсуждаем доисторического человека: он был самым обычным животным и оказывал на экологическую среду не большее влияние, чем гориллы, жуки-светляки или медузы.

Юваль Ной Харари. «Sapience. Краткая история человека»

Наш мир населен множеством различных созданий – странных и удивительных. Но самое странное и удивительное из всех – это ты, мой читатель.

С одной стороны, человек – это просто существо, живущее на нашей планете. Мы рождаемся, едим, спим, размножаемся, умираем, а вокруг рождаются, едят, спят, размножаются, умирают другие существа: глубокомысленно-молчаливые рыбы… непонятно чем там у себя в поднебесье занимающиеся птицы… нарядившиеся в шубки из редких мехов звери.

С другой стороны, лишь одно из населяющих нашу землю существ – человек. Жуткое, если разобраться, бремя человечности навсегда отделило нас от остального мира.

Тоскливо ощущая свое одиночество, шестимиллиардное человечество шарит телескопами по небесам: может, все же не одни, а? И никакое сходство с животными тут не поможет. Мы другие. Ни на что в мире не похожие. Между нами и всем на свете лежит Бездна. Провал, дна не имеющий.

Впрочем, всегда находились желающие задуматься: а как мы здесь оказались? Как перебрались через Бездну? И перебрался ли кто-нибудь еще?

Многие пытались представить этот прыжок – рывок, едва не выкинувший человека из его кожаной одежды, но все-таки перенесший его СЮДА, в то время как все остальные остались ТАМ.

Трудно установить, кто первый высказал эту мысль, но мысль показалась спасительной, как крик петуха, избавляющий от ночного кошмара. Мысль сводилась к тому, что на другую сторону Бездны человек перебрался постепенно. В несколько шагов.

Илья Стогов. «Челюсть Адама: Карманный путеводитель по доисторическому прошлому человека»

Человек – существо малопонятное. Какой-то странный гибрид: с одной стороны, животное, с другой – полубог. Поэтому-то его так трудно охарактеризовать, четко втиснуть в какие-то жесткие условные рамки. Впрочем, многие и не раз уже пробовали это сделать. Вот некоторые из таких попыток понять, что же все-таки есть человек и какими глазами он разглядывает себя и окружающий его мир.

Немецкий философ Фридрих Ницше (1844–1900) утверждал, что человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канал над пропастью.

Английский драматург Бернард Шоу (1856–1950) в предисловии к пьесе «Назад к Мафусаилу» язвительно заметил: «Никто не в состоянии объяснить, почему попугай живет вдесятеро дольше собаки, а черепаха едва ли не бессмертна. В случае с человеком налицо явный промах: люди не живут достаточно долго; в сопоставлении с задачами высокоразвитой цивилизации они умирают сущими детьми…».

Русский поэт-футурист Велимир Хлебников (1885–1922): «А вообще мы – ребята добродушные: вероисповедание для нас не больше чем воротнички (отложные, прямые, остро загнутые, косые)… Сословия мы признаем только два – сословие «мы» и наши проклятые враги… Мы новый род люд-лучей. Пришли озарить вселенную. Мы непобедимы».

Немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832): «Существует мало людей, фантазия которых направлена на правду реального мира. Обычно предпочитают уходить в неизведанные страны и обстановку, о которой не имеют ни малейшего представления и которую фантазия может разукрасить самым причудливым образом».

Русский философ Николай Александрович Бердяев (1874–1948): «Слова имеют огромную власть над нашей жизнью, власть магическую. Мы заколдованы словами и в значительной степени живем в их царстве. Слова действуют как самостоятельные силы, независимые от их содержания. Мы привыкли произносить слова и слушать слова, не отдавая себе отчета в их реальном содержании и их реальном весе. Мы принимаем слова на веру и оказываем им безграничный кредит».

Русский писатель Лев Николаевич Толстой (1828–1910): «Человек подобен дроби, числитель есть то, что он есть, а знаменатель то, что он о себе думает. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь».

Бельгийский писатель и драматург Морис Метерлинк (1862–1949): «Пчелы не знают, придется ли им съесть собранный ими мед. Равно и мы не знаем, кто воспользуется той умственной силой, которую мы вносим во вселенную».

Французский поэт и философ Поль Валери (1871–1945): «Человек компетентный – это тот, кто заблуждается по правилам».

Французский хирург, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине 1912 года Алексис Каррель (1873–1944): «Никогда познание самих себя не достигнет изящной простоты и красоты физики. Нужно хорошо понимать, что наука о человеке – труднейшая из всех наук».

Число подобных высказываний о человеке можно множить и множить до бесконечности. Но нам необходимо все же объяснить, почему данная книга названа не просто «Человек», а словами «Человек разумный».

Заглянем в Интернет за ответом.

Гомо (или хомо, от латинского homo) просто означает «человек». Но, понятно, человек бывает разным. Поэтому к слову «гомо» обычно приклеивают самые различные ярлыки.

К примеру, по страницам книг гуляют словосочетания – «гомо советикус» (так назвал свою изданную за рубежом книгу о советских людях изгнанный из России русский философ Александр Зиновьев, 1922–2006), «гомо футурус» (человек будущих тысячелетий), «гомо технократикус» (человек, у которого от белкового организма останется только мозг).

Еще можно встретить, скажем, и такие выражения: hомо habilis – человек умелый, homo faber – человек творящий (так назывался роман швейцарского писателя Макса Фриша), homo ludens – человек играющий, homo scientificus (подчеркивается страсть человека к познанию). И так далее, и так далее, и так далее.

Однако автора данной книги интересует самая главная отличающая человека от всего, что его окружает, черта – обладание разумом. Ведь он вовсе не случайно, не по ошибке носит гордое имя homo sapiens – человек разумный.

О чем дальше пойдет в этой книге речь? О том, как возникло на нашей планете такое удивительное существо – Человек. Какое при этом ему было даровано (Богом ли, Природой) поразительное дарование – умение говорить и мыслить. Как человеку в дальнейшем удалось столь умно распорядиться этой своей способностью, создавая сначала ВЕЩИ, а затем МАШИНЫ. Как все больше и больше становился он венцом творения, царем природы, хозяином планеты, ее полновластным господином. И как он, наконец, возжелал создать свое подобие – искусственный интеллект, обладающий уже неограниченными возможностями.

Часть 1

Однажды моя маленькая дочка, рассуждая о происхождении человека, спросила: «Мама, вот ты меня родила, тебя родила бабушка, а бабушку, что, родила обезьяна?» Это звучит смешно, но она почти права. Только вот цепочка от живущего сейчас поколения до первых людей на самом деле оказывается гораздо длиннее. Давай попробуем ее размотать!

Татьяна Александровна Пироженко, книжка для детей «Откуда взялся человек?»

Завеса молчания скрывает от нас десятки тысяч лет человеческой истории. Эти тысячелетия, вполне возможно, стали свидетелями войн и революций, религиозных реформ, глубоких философских учений, шедевров искусства. Появлялись, должно быть, Наполеоны, чьи империи простирались на тысячи квадратных километров; Бетховены – без симфонического оркестра, на бамбуковой дудочке игравшие такие мелодии, что соплеменники рыдали от восторга; первые пророки, которые несли своему народу слово не о творце мироздания, но о духе, обитающем в могучем дубе на ближнем холме. Но это все – из области догадок. Завеса молчания столь плотна, что мы не знаем, было это или не было, не говоря уж о подробностях.

Ученые склонны задавать лишь те вопросы, на которые возможно получить ответ. Но пока у нас нет инструментария вроде машины времени или умения вызывать духов далеких предков, нам не узнать, во что верили древние охотники-собиратели и какие драмы сотрясали их мир. И все же эти вопросы нужно задавать, иначе мы попросту сбросим со счетов 60, а то и 70 тысячелетий, оправдываясь тем, что «в ту пору люди ничего существенного не создали».

Юваль Ной Харари. «Sapience. Краткая история человека»

Главное – понять, что эволюционный подход к человеку ничего и никого не оправдывает. Он объясняет происхождение, а это разные вещи. Мне непонятна логика тех граждан, которые считают, что эволюция якобы оправдывает безжалостное истребление слабейших (эта ошибочная теория известна под именем «социал-дарвинизма»), равно как и тех, кто требует запретить преподавание эволюции в школах под тем предлогом, что «если детям сказать, что они произошли от обезьян, то дети и будут вести себя как обезьяны». Фантастическая чушь! Давайте тогда уж скрывать от детей, что они состоят в основном из воды, а то еще начнут растекаться и принимать форму сосуда.

Мы не произошли от обезьян. Мы – обезьяны особенные, культурные (в том смысле, что наше поведение определяется культурой, а не только генами) и к тому же умные, аж с семью регистрами кратковременной рабочей памяти. С какой стати нам брать пример с шимпанзе, этих реликтовых лесных гоминоидов, не способных изготовить простейший олдувайский отщеп. Мы ведь даже со своих совсем недавних предков – палеолитических охотников-собирателей, людей бронзового века или средневековых европейцев – если и берем пример, то очень избирательно. И правильно делаем. Эти ребята считали «добром» многое из того, что сегодня является безусловным злом.

Если серьезно, то я считаю, что десакрализация и демистификация человеческой психики, вскрытие ее подлинных эволюционных и нейробиологических корней – это путь к переводу нашего самосознания на новый, более высокий уровень. Многие считают, что главная отличительная черта человека – способность к рефлексии, осознанию собственного существования. Этого мало. Следующим шагом должно стать осознание собственной природы и происхождения. Честно говоря, я надеюсь, что когда-нибудь парадоксальная фраза «человек происходит от Дарвина» будет восприниматься как банальная истина.

Александр Марков. «Эволюция человека. II. Обезьяны, нейроны и душа»

Мы, люди, – большие животные, очень хитрые и умные, и зачастую чрезмерно используем свое мышление. Мы спрашиваем себя: и это все? Может ли быть такое, что мы просто более причудливые и изобретательные животные, чем те, которые ходят под столом, ожидая подачки? Разумеется, мы устроены куда сложнее, чем, например, пчела. Помимо автоматических реакций, которые есть и у пчелы, у нас, людей, есть также мышление и самые разные убеждения, а обладание ими перевешивает любые непроизвольные биологические процессы и «комплектующие», отшлифованные эволюцией, которая сделала нас такими, какие мы есть. Обладание убеждениями, пусть и ложными, вынудило Отелло убить свою любимую жену, а Сидни Картон – добровольно отправиться на гильотину вместо своего друга и заявить, что это самый прекрасный поступок в его жизни. Человечество – венец творения, даже если порой мы чувствуем себя незначительными, когда глядим вверх на миллиарды звезд и вселенных, внутри которых живем. Нас все равно преследует вопрос: разве мы не часть более грандиозного замысла? Традиционная, добытая тяжелым трудом научная и философская мудрость гласит, что у жизни нет иного смысла, кроме того, которым мы сами ее наделяем. Он полностью зависит от нас, даже если мы продолжаем мучительно сомневаться, так ли это на самом деле.

Однако сейчас некоторые ученые и философы пошли еще дальше – они утверждают, что привносимое нами в жизнь от нас не зависит. Вот некоторые истины из разряда современных знаний и неприятные выводы, которые из них следуют. Физико-химический аппарат головного мозга каким-то неведомым образом порождает наш разум, подчиняясь при этом физическим законам Вселенной, как любой другой материальный объект. На самом деле, если задуматься, мы бы и не хотели, чтобы было иначе. Скажем, мы не желали бы, чтобы наши действия приводили к хаотическим движениям: поднося руку ко рту, мы рассчитываем, что мороженное очутится именно в нем, а не у нас на лбу. Однако есть люди, которые утверждают, что мы, по сути, зомби, лишенные свободной воли, раз наш мозг подчиняется законам физического мира. Многие ученые полагают, что человек понимает, кто он и что он такое, лишь после того, как его нервная система уже осуществила определенную деятельность. Впрочем, большинство людей слишком заняты – им некогда обдумывать подобные утверждения, а потому они и не могут почувствовать на себе их бремя, так что экзистенциальное отчаяние становится уделом лишь немногих. Мы хотим завершить работу и отправиться домой к своей семье, поиграть в покер, посплетничать, выпить виски, посмеяться – просто жить. Большую часть времени мы, похоже, совсем не бьемся над загадкой смысла жизни. Мы хотим не думать о жизни, а жить.

Майкл Газзанига. «Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии»

К веркоровскому списку определений человека я могу прибавить еще одно – столь же точное, сколь убедительное: «Человек – единственное животное, знающее, кто его бабушка и дедушка». Отца и мать знают многие звери, но уже «отец отца» и «мать матери» не выделяются из массы себе подобных.

Давний интерес человека к предкам несомненен. Мертвые были (а у многих племен и народов остаются) почетными членами живых коллективов. Мало кто из современных людей не задавался хотя бы однажды странным, непрактичным как будто вопросом; «Где жил, кем был мой прямой пращур 500 лет, 2 тысячи, 25 тысяч лет назад?..»

В английской палате лордов заседают люди, разбирающиеся в своих предках 500-700-летней давности, однако их превосходят полинезийские рыбаки, способные перечислить своих предков до 50-60-го колена, с присовокуплением разнообразных биографических подробностей. Очень длинные семейные хроники, конечно, у представителей правящих династий. Если на самом деле существовал полулегендарный князь Рюрик, то он был прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрадедом последнего царя из династии Рюриковичей, несчастного Федора Иоанновича. Императоры Эфиопии, ведущие свое происхождение от царя Соломона и царицы Савской, способны, однако, представить втрое большее количество царственных предков. Рекорды же принадлежат, разумеется, тем вождям, шейхам и магараджам, которые не забыли о своем божественном происхождении.

Натан Яковлевич Эйдельман. «Ищу предка»

Глава 1. Появление человека на планете

Еще в глубокой древности у разных народов мира создавались легенды о происхождении первых людей. В Ассирии, Вавилоне, Египте, Иудее были мифы о сотворении человека из «красной глины». В мифах австралийцев людей творят из скелетов зверей, птиц и рыб. Тибетские ламы полагали, что люди произошли от сочетания племен обезьян и духов. В Центральной Африке считали, что люди вышли из разбитого термитника. У перуанцев, согласно их мифологии, человек вышел из кокосового ореха. У многих племен Африки и Южной Азии имелись предания о происхождении людей от обезьяны. Многие народы Кавказа, Океании считали, что человек произошел из камня.

Однако в настоящее время существуют более распространенные три теории: теория происхождения человека от бога (креационистская), либо от обезьян (дарвинизм), либо от инопланетян. Первые две версии старые, третья – самая молодая.

Пак П.А., Сущенко Л.Г., Сущенко С.А. «Человек. Его происхождение, его сущность»

Несколько лет назад на международной встрече ученых в Ленинграде Анри Валлуа, выдающийся французский антрополог, сравнил свою науку с затопленным в неведомые времена громадным городом: он весь под водой, выступают лишь несколько шпилей соборов и башен, но по этим шпилям, и только по ним, нужно восстановить план, историю, архитектуру города. Предполагалось, конечно, что никто не умеет спускаться под воду. Но, в самом деле, кто же, ныряя в «доисторические глубины», когда-либо достигал дна?

Натан Яковлевич Эйдельман. «Ищу предка»

И сегодня не каждый задумывается над тем, что было время, продолжавшееся достаточно долго, когда не было человека на Земле. В подобном утверждении нет ничего парадоксального или удивительного. Возраст древнейшего человека на Земле составляет около полутора миллиона лет, и, следовательно, был такой период истории нашей планеты, когда по ней вообще не ступала нога человека. А его предки, не подозревая о «предначертанной» им самой природой великой роли, беспечно резвились на вечнозеленых деревьях, с опаской поглядывая на загадочную, полную неожиданностей и опасностей землю.

Какие причины заставили «первых колумбов» открыть и освоить бескрайние пространства Земли? Что за силы увлекли их из роскошных тропиков на холодный север с его неприветливой тайгой? Новые охотничьи угодья? Страсть к бродяжничеству и приключениям? Просто желание посмотреть, что там, за очередным поворотом реки? Земля хранит бесценные свидетельства, которые приоткрыли завесу над замечательными по значимости событиями и величественными подвигами, связанными с древнейшим человеком, нашим предком.

Воображение привыкло рисовать его жалким дикарем, троглодитом – пещерным жителем. Но ведь именно ему, первобытному человеку, выпало на долю невероятно трудное – первым «путешественником» и «географом» шагать по Земле, открывая самые отдаленные и труднодоступные ее уголки. Это он за 40–50 тысяч лет до Колумба сумел пересечь из конца в конец Сибирь, форсировать Берингов пролив и открыть Новый Свет, Америку. Это он первым начал осваивать богатства Земли, когда с успехом охотился на слонов, мамонтов и носорогов, бизонов, северных оленей, песцов и зайцев, научился выискивать подходящее для изготовления каменных орудий и украшений сырье – кремень и кварцит, кварц и нефрит, халцедон и агальматолит. Древний человек победил жестокий холод, когда не только освоил огонь, но и с гениальностью прирожденного архитектора научился строить из дерева, костей мамонта и каменных плит хорошо приспособленные для условий севера дома. «Разработанный» закройщиками и портными каменного века меховой комбинезон, плотно охватывающий тело, предохранял его от самой лютой стужи.

Тяжелую борьбу за жизнь вели люди древнего каменного века. Она отнимала большую часть времени и энергии, изнуряла, подавляла и временами, очевидно, вызывала отчаяние и приводила к гибели. Однако это не значит, что первые покорители Земли заботились только о «хлебе насущном». Они оставили после себя волнующие и удивительные по силе образцы искусства – наскальную живопись, скульптуру, украшения. Творческий гений первобытных людей красноречивее любых слов свидетельствует, как давно не «хлебом единым» жив человек. Искусство первых людей – не только призыв, обращенный к таинственным духам природы, и мольба о защите от несчастий и бед. Оно – показатель сложности духовного и интеллектуального мира, многосторонних способностей и талантов первобытных охотников.

Виталий Епифанович Ларичев. «Охотники за черепами»

Нам, жильцам-домоседам XXI века, трудно себе вообразить-представить, какая буря споров, мнений, предположений, догадок волновала людей, живших во второй половине XIX века. Споры велись по такому, казалось бы, очень отвлеченному (так, теперь нам кажется) от практики и жизни вопросу – по поводу происхождения человека.

Ныне, на удивление, эта тема уже никого не волнует, никто, кроме крайне узкого круга специалистов-антропологов, ею не интересуется. Почему? Не потому ли, что людей на планете стало чересчур много. Куда не кинешь взгляд – всюду люди, люди, люди… И всем ныне кажется, что такое многолюдье было всегда. И представить нашу планету без людей, населенную одним зверьем вкупе с растениями, уже просто немыслимо.

Но давайте в порядке мысленного путешествия перенесемся в конец XIX века. И послушаем, что говорит видный соратник великого англичанина Чарльза Дарвина (1809–1882), немецкий естествоиспытатель и философ Эрнст Геккель (1834–1919). Приглашенный выступить на Международном конгрессе зоологов в Кембридже (1898), он, начиная свою речь, выразился так:

«Из этих вопросов ни один не представляет такого величайшего общего интереса, такого глубокого философского значения, как вопрос о происхождении человека – этот колоссальный “вопрос всех вопросов”».

Да, это был важный этап развития мировой науки, она тогда, видимо, впервые столкнулась лоб в лоб с религией. Захотела хотя бы отчасти сбросить с себя религиозную мантию, заменить веру наукой. Человечество вдруг словно бы прозрело. И стало размышлять о том, а не происходит ли человек, скажем, от обезьяны?

Если это так, то, казалось бы, необходимо было срочно начать поиск «переходных форм» для этого наверняка бесконечно долгого эволюционного процесса. Надо было найти свидетельства существования каких-то промежуточных существ. Отыскать, так сказать, «недостающее звено», найти создание, которое было в глубокой древности одновременно и полуобезьяной, и получеловеком.

Для этакого, существующего пока еще лишь в мыслях существа, некоего предка человека вышеупомянутый Эрнст Геккель придумал даже особое название. Он соединил два греческих слова – pithekos – обезьяна и antropos – человек. Так в зарождавшейся тогда науке о происхождении человека возник новый термин – «питекантроп».

1.1. Евгений Дюбуа: поиски питекантропа

Евгением Дюбуа в выборе для поисков «недостающего звена» района Суматры и Явы двигали, как теперь стало очевидным, неверные научные посылки. Но в том-то и парадокс, что ошибочные расчеты порой приводят к триумфальному успеху, который можно определить как открытие века. Таким триумфом упорства в достижении поставленной цели и поистине фанатичной веры в правоту эволюционного учения стали успешные поиски питекантропа, незадолго до этого «открытого на кончике пера» Эрнстом Геккелем. Не вина, а подлинная трагедия Дюбуа состояла в том, что он на десятилетия опередил свое время. Ученый мир оказался неподготовленным безоговорочно и полностью принять это открытие.

Виталий Епифанович Ларичев. «Охотники за черепами»

Ни одна кость питекантропа не была найдена Э. Дюбуа in situ, в надежно датируемом слое, в непереотложенном состоянии. Он платил деньги за каждую принесенную косточку, и народ тащил. Сам Э. Дюбуа специалистом не являлся, он был врачом, что позволяло ему отделять нормальные кости от уродливых, – их он и накупил. Постольку поскольку он платил за каждую кость, поставщики начали колоть кости на мелкие фрагменты, в силу чего в коллекцию легко могли попасть патологические кости обыкновенных людей, пораженных болезнями.

Виктор Викторович Тен. «Прощай обезьяна: правда о возникновении человека»

Рассуждения Эрнста Геккеля были чисто умозрительными. Он мысленно нарисовал «эволюционное древо» человека, на котором отвел место и для некоего фантастического существа, гибрида животного с человеком. Он действовал подобно средневековым схоластам, наносящим на карты «Острова блаженных», «Страну одноногов», места, где обитают собакоголовые люди, четырехглазые эфиопы и прочее, и прочее.

И вот, на удивление, нашелся тогда доброволец, поверивший Геккелю на слово, решивший отыскать-таки «недостающее звено», найти в земляных пластах останки питекантропа. Этим добровольным исследователем стал голландский врач и анатом, профессор, вовсе не профессионал-антрополог, Евгений (его часто также называют Эжен) Дюбуа (1858–1940).

Где искать останки питекантропа? Дюбуа, опять же, доверившись мнению Геккеля, что предчеловек произошел от древней формы обезьяны гиббона, отправляется туда, где эти гиббоны и водятся – в Индонезию. В 1887 году он обращается к правительству Нидерландов с просьбой выделить средства на научную экспедицию.

Понятно, денег ему не дали. Тогда он объявляет коллегам, что оставляет работу в университете и собирается вместе со своей недавней ученицей, а ныне – молодой женой Анной – отправиться в восточные колонии Голландии – современную Индонезию.

Не добившись финансирования экспедиции, он вербуется на должность хирурга колониальных войск и, проболтавшись месяц в тесной каюте парохода, вместе с женой и недавно родившейся дочкой высаживается на Суматре.

Голландская военная администрация, сильно скучая вдали от родины, проявила неожиданный интерес к поступку Дюбуа. В его распоряжение были выделены два горных инженера с полусотней солдат. И не обременяя себя работой в госпитале, Евгений начал обследовать окрестные пещеры.

Вскоре ему сообщили, что на острове Ява обнаружен ископаемый череп. Дюбуа перебрался туда и там обнаружил еще один череп, точно такой же. Жалованья врача Евгений уже не получал, но в те колониальные времена он все же имел возможность нанимать туземных рабочих, кормить их, упаковывать находки.

Пройдемся дальше по годам жизни Дюбуа. В 1891 и 1892 годах он уже имел некоторую научную поживу. В руках у него была черепная крышка, бедренная кость обезьяночеловека, как он полагал, обезьяний зуб и еще ряд мелочей.

Дюбуа твердо был уверен, что нашел искомое. На берегу реки Бенгаваган он устанавливает прямоугольную бетонную тумбу с памятным знаком: «Обезьяночеловек прямоходящий обнаружен в 175 метрах на северо-северо-восток от этого места в 1891–1893 годы».

Тогда же он посылает в Европу телеграмму, возвестившую мир о радостном научном триумфе. Первой реакцией была ответная телеграмма от Эрнста Геккеля: «Поздравления от изобретателя питекантропа – его счастливому открывателю».

Год 1894-й. В столице Голландской Индии, Батавии, выходит книга Дюбуа о его находках. Она завершалась словами: «Питекантроп прямоходящий есть не что иное, как переходная форма, которая согласно эволюционному учению, должна была существовать между людьми и антропоидными обезьянами: он – предок человека!»

В июне 1895 года Дюбуа приплывает в Европу. С собой он привез 15 ящиков с окаменелостями. Он сооружает для «питекантропа» специальный чемоданчик. С ним он колесит по всей Европе, рассказывая об обстоятельства своей работы и показывая свою научную добычу. Известно, что однажды он даже забыл свой чемоданчик в одном из парижских ресторанчиков.

Дюбуа жаждет признания своих заслуг первооткрывателя. И вот в декабре 1895 года собирается специальная конференция с целью обсудить привезенные им трофеи-кости. Реакция ведущих ученых была, к великому сожалению Дюбуа, неутешительной.

Так, к примеру, президент Берлинского общества антропологии, этнологии и доистории Рудольф Вирхов (1821–1902), который тогда являлся бесспорным авторитетом в областях сравнительной и патологической анатомии, был в своих речах крайне резок. Он констатировал: «Это – животное. Скорее всего – гигантский гиббон. Бедренная кость к черепу не имеет ни малейшего отношения». Выразившись столь круто, он отказался принимать дальнейшее участие в дебатах.

Если коротко, то научный мир отказал Дюбуа в признании его заслуг. Евгений был уничтожен таким поворотом событий, и, странное дело, вскоре сам начинает поддакивать своим хулителям и даже бороться против дела всей своей жизни.

Питекантроп не имеет никакого отношения к человеку, – начал он заявлять, отказываясь выслушивать тех, кто называл его первооткрывателем предков человека, достойным украшать свою голову лаврами. «Нет, – упрямился Дюбуа, – не нужны мне фальшивые лавры!»

Он сдает свои знаменитые кости в Голландии сначала в сейфы Гарлемского музея (1897), потом – в Лейденский. При этом не позволяет никому видеть останки питекантропа. Отказал в этом даже Геккелю, «изобретателю питекантропа»!

И даже когда весь мир признал его правоту, Дюбуа отказывался от своих первоначальных взглядов, объявил их «необоснованными» и твердил, что яванский человек – всего лишь обезьяна гиббон. «Отец питекантропа» умер в годы Второй мировой войны, так и не осознав, что он сделал одно из важных открытий в области палеоантропологии.

Любопытно еще отметить, что на Международной выставке 1900 года в Париже едва ли не самым притягательным экспонатом стала реконструкция в натуральный рост фигуры яванского питекантропа. И хотя Дюбуа отрекался от своих достижений, признание его заслуг все же наступило. Правда, с большим запозданием.

В 1937 году известный ученый, голландец немецкого происхождения, Густав фон Кёнигсвальд (1902–1982) откопал у селения Моджокерто (Восточная Ява) детский череп питекантропа и следы каменных орудий, что убедило научное сообщество в действительном существовании этого вида. Возраст находки составлял 1 миллион лет. Затем были и другие аналогичного рода открытия.

Анализ всех находок показал, что, увы, питекантроп все же не является предком современного человека – это две отдельные ветви эволюции… Окончательный итог в истории о питекантропе – он был опубликован в 2003 году американским журналом «Science» – поставила группа японских и индонезийских ученых.

Исследования велись с помощью компьютерного томографа высокой точности. Изучались молекулы ДНК, и было окончательно доказано, что «яванский человек» (питекантроп), также как и «пекинский человек» (синантроп) и прочие им родственные древние находки не могут быть признаны прямыми предшественниками гомо сапиенс на воображаемой эволюционной лестнице.

1.2. Тайна антропогенеза

Что же касается проблемы происхождения человека, то и здесь не ломайте себе голову: она не стоит того, чтобы волноваться по ее поводу. Какая, в конце концов, разница, от кого мы произошли! Если вас утешает мысль, что от обезьяны – ради бога; от инопланетян – пожалуйста, от самого Господа Бога – на здоровье! Как говаривал незабвенный Аркадий Райкин: «личный покой – прежде всего». Рассматриваемые в книге сюжеты по самой своей природе проблематичны и гипотетичны, а потому являются предметом веры, а не твердого знания. Жизнь человека к тому же слишком коротка, чтобы тратить даже малую ее частицу над тем, чтобы ломать себе голову над вопросами, не имеющими непосредственного практического значения, и в то же время слишком длинна и непредсказуема, чтобы спешить с окончательными выводами. Мы видим, как сегодня с легкостью необычайной отрекаются от куда более серьезных убеждений.

Если мне все же удалось убедить вас, читатель, что человек ведет свой род не от обезьяны, что его самые далекие предки были такие же люди, как и все мы, и никаких других предков не было и не могло быть в принципе, то для меня, как автора, это уже награда. Вроде бы пустяк, но пустяк все же приятный. Ведь именно из таких пустяков и соткана, в конце концов, короткая и непрочная ткань наших жизненных радостей…

Э.А. Поздняков. «Человек: кто ты, откуда ты, куда ты идешь»

В современной зарубежной философско-теологической литературе пропагандируется мысль, что явные противоречия библии с данными науки объясняются просто стремлением составителей библии сделать божественное откровение доступным тем людям, которые еще не знали современной науки. Приспособить его к их пониманию: они ведь, как дети, не поняли бы писания, если бы оно говорило с ними языком науки. В частности, им сказали, что человек был создан богом из горсти земли, просто в том смысле, что бог вдохнул душу в «прах», в неодушевленную материю. Ибо они не поняли бы, если бы было сказано, что бог вдохнул душу в высокоразвитую антропоморфную обезьяну, или «тарзоида», и что этот акт творения осуществился путем особой «мутации». Не все ли равно, в самом деле, какой материал использовал бог при творении человека? Исследование этого материала и его свойств, использованных богом, религия полностью передоверяет науке. Важно лишь, что в один прекрасный момент совершилось чудо – обезьяноподобный предок человека преобразился в человека, в теле которого зажглась божественная искра – душа. Задача антропологии состоит лишь в том, чтобы загнать момент перехода от животного к человеку в какой-либо далекий, не заполненный палеонтологическими данными материал, где и совершилось таинство, и в том, чтобы приписать всем действительно известным науке эволюционным формам ископаемых гоминид это абсолютное отличие от животных: душу, сознание, мысль.

Борис Федорович Поршев. «О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии)»

Существует гипотеза (самый горячий ее сторонник – знаменитый археолог и переводчик древних текстов Эрик фон Дэникен), что примерно 14 тысяч лет назад представители более развитой цивилизации высадились на нашу древнюю Землю. Это их наши предки приняли за богов, а космические корабли – за огненные колесницы. Однако существует и другая версия, более земная. Профессор Чжоу Ли из Гонконга, проанализировав древние захоронения в провинции Сы Чуань, выдвинул сенсационную гипотезу о том, что когда-то на нашей планете одновременно существовали и дарвиновские человекообразные обезьяны, и популяция высокоразвитых доисторических людей, которые были представителями предыдущей земной цивилизации, погибшей во время глобального катаклизма.

Игорь Прокопенко. «Тайны эволюции»

Существует множество сценариев происхождения человека. И это не только книги строго научного толка. Можно также говорить о мифах, священных книгах, фантастической литературе и различных околонаучных поделках.

А если рассуждать упрощенно, то тут отчетливо вырисовываются всего три главных варианта:

Люди – это порождение высших, сверхестественных сил (творение). Сторонников подобного варианта событий именуют креационистами.

Люди – результат естественного развития земной природы (эволюция). Тех, кто держится такого направления, называют эволюционистами.

Люди прибыли на Землю с других планет (пришествие). Эту группу «экспертов» можно условно назвать космистами.

Сразу надо подчеркнуть, в общем-то, очевидное обстоятельство, что, строго-то говоря, ни один из только что перечисленных вариантов творения человека не может быть доказан или же опровергнут с абсолютной убедительностью.

Да, есть доводы, резоны, подчас достаточно неоспоримые, предположения, кажущиеся с первого взгляда совершенно убедительными, но чего-то такого непреложного, как дважды два – четыре, как вывод какой-то математической теоремы, доказанной раз и навсегда, здесь не существует.

Вот об этих трех линиях антропогенеза – креационизме, эволюционизме и космизме – дальше и пойдет речь.

На протяжении последних двух тысячелетий, с момента появления христианства на земле, считалось неопровержимым фактом, что человек сотворен Богом. В это верят и иудеи, и православные, и мусульмане.

Картина творения описана в Библии. Тут можно прочесть такое: «Вначале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». И дальше случилось многое: Бог отделил свет от тьмы, создал твердь земную, наделил ее зеленью, сотворил птиц, рыб, зверей.

Цитируем дальше: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

Шесть дней творил Господь. А первым человеком был Адам, он был создан из праха и дыхания жизни. А чтобы Адам не скучал, из его ребра Бог Яхве сотворил ему жену – Еву – и привел ее к человеку. Таков вот библейский вариант появления на Земле человека.

И доказывать тут ничего не надо, никаких исследований и сомнений – только крепкая вера, что так-то оно и было.

Даже несмотря на широкое развитие науки о человеке, и ныне религиозно-мифологические концепции окончательно не сданы в архив. Их сторонники находят все новые и новые доказательства, а противники – все новые опровержения божественного происхождения человека.

Переходим теперь к варианту № 2 – эволюционизму. Тут мы от слепой веры переходим к мучительным научным поискам доказательств. И перечислению добытых наукой фактов – поиска многочисленных «следов», которые предоставила нам эволюция жизни на нашей планете.

Еще важна, это надо особо отметить, очевидная биологическая близость людей к прочим обитателям Земли. Здесь человек – органическая часть живой природы. Кроме того, сами за себя красноречиво говорят и многочисленные ископаемые останки некогда живших человекоподобных созданий.

Кто они, эти предполагаемые существа, которые позднее развились в человека? Спросите любого на улице. Ответ будет – обезьяны. Концепция происхождения человека от обезьяны носит название симиализма (от латинского simia – обезьяна). Это представление имеет долгую историю.

«Как похожа на нас безобразнейшая тварь, обезьяна», – сокрушался когда-то древнеримский поэт Квинт Энний. О сходстве человека с обезьянами писали в древности философ Аристотель и врач Гален.

Позднее французский ученый Жорж-Луи Леклерк Бюффон (1707–1788) в своей работе «История Земли» (1766) впервые высказал мысль о том, что люди – потомки обезьян. Реакция на эту работу была такова, что созданный еще в XIII веке знаменитый Парижский университет Сорбонна вынес решение о публичном сожжении книги Бюффона.

Но ныне заявление о нашем возможном обезьяньем происхождении уже никого не шокирует. Этот взгляд настолько утвердился в науке и обыденном сознании, что стал синонимом эволюционизма в вопросе о происхождении человека. Виктор Викторович Тен (дальше мы будем упоминать это имя не раз) в книге «Прощай обезьяна: правда о возникновении человека» пишет следующее:

«…Подразумевается, что любое сомнение в том, что человек произошел от обезьяны, означает отказ от теории эволюции. Вера в обезьяну конкурирует с верой в Бога и Космический разум – в буквальном смысле слова. Если все гипотезы антропогенеза распределить по полкам, то мы будем иметь три полки: от Обезьяны, от Бога и из Космоса. На полках, в свою очередь, будут перегородки. Обезьяна, например, может быть древесная (вроде шимпанзе, которая ближе всех к нам генетически), саванная (вроде бабуина: социальная структура стада этих обезьян некоторым исследователям представляется проточеловеческой), водная (только водные обезьяны Калимантана имеют длинные носы)».

Критикуя симиализм, Тен дальше добавляет важное, сообщает:

«Главным недостатком симиализма, которому привержено все академическое сообщество, является неспособность объяснить возникновение сознания. Кроме пошлой логики «мало-помалу», «потихоньку-понемногу», которую сами же симиалисты и критикуют как убогую (например, Б.Ф. Поршнев), они ничего предложить не могут…».

Наконец, обратимся к заявленному в начале этого раздела варианту № 3 – космизму. На этот счет тот же В.В. Тен замечает:

«Существует “логический космизм” и космизм вульгарный. Вульгарным космизмом я называю все гипотезы прямого происхождения человека от пришельцев. Они – гипотезы – настолько популярны, насколько просты; потому и популярны, что примитивны. Ни одна из них не может перескочить через один барьер, а именно: генетически человек неразрывно связан со всем живым на Земле. Выдавая “на гора” очередную сенсацию о “пришельцах”, об этом принято молчать. До тех пор, пока эта трудность не будет преодолена, невозможно всерьез воспринимать разговоры об инопланетянах, как непосредственных наших предках. При этом я не оспориваю мнение, что жизнь, как таковая (в виде микроорганизмов), могла быть заброшена на Землю из Космоса. Но дальше работала эволюция».

К сказанному трудно что-либо существенное добавить. Разве что то, что космизм – раздолье для писателей фантастов. Тысячи версий тут можно предложить!

Вот примеры трех версий, взятых из книги Пак П.А., Сущенко Л.Г., Сущенко С.А. «Человек. Его происхождение, его сущность»:

«Первая версия. В далекие времена на Землю высадились инопланетные гуманоиды, которые утратили связь со своим миром и постепенно одичали, после чего история земной цивилизации началась как бы с нуля.

Вторая версия. Высокоразвитая цивилизация инопланетян вырастила в пробирке или вывела путем селекции популяцию разных существ, наиболее пригодных для земных условий, а люди – прямые потомки этих существ.

Третья версия. Инопланетяне – гуманоиды-предки дали начало роду человеческому скрещиваясь с земными приматами…».

И так далее, и так далее, и так далее.

1.3. Потомки акродельфидов?

Вы утверждаете, что чешуйчатые отростки височной кости австралийских аборигенов и человекообразных обезьян несколько схожи между собой и на этом основании сближаете человека с обезьяной?

Прекрасно, но будьте последовательны!

Рунообразные волосы негра схожи с шерстью пуделя – почему не предположить, что негры произошли от пуделей?

Знаменитый немецкий антрополог Рудольф Вирхов

…Это похоже на то, как иногда ведется расследование совершенного кем-то преступления. Мы знаем, что некоторые следователи предпочитают самый простой и прямой путь: схватить человека, который внешне похож на преступника или просто проходил мимо, и заставить его отвечать за совершенное неизвестно кем преступление. Сколько следственных ошибок совершено, благодаря такой «методе»! Сколько людей пострадало ни за что! Но есть и другой путь: исследовать улики – следы на подоконнике, окурки в пепельнице, отпечатки пальцев на предметах и т. д., и т. п., а потом уже делать выводы, не подгоняя факты под назначенную в преступники особь. Будет честно судить того, на кого укажут улики. Это и есть профессиональный подход. В случае же обсуждения теории происхождения человека речь идет об историческом следствии. Но просто удивительно, как себя вели и ведут уже более полутора столетия люди, представляющиеся профессионалами? Они занимаются тем, что подгоняют факты под предвзятую идею происхождения человека от обезьяны. Даже если факты «вопиют» об обратном. А они «вопиют». Тем не менеевсе ученые, работающие в научных учреждениях, вольно или невольно остаются симиалистами. Более того, активно действует «научная инквизиция». Попробуйте заявить, что человек произошел не от «обезьяноподобных предков» и не из Африки! Если вы принадлежите к ученому миру, вас тут же объявят «маргиналом» и закроют все пути.

Виктор Викторович Тен. «Прощай обезьяна: правда о возникновении человека»

Казалось бы, в прошлом разделе этой главы мы перебрали абсолютно все возможности появления людей на Земле. Конечно, в наш век расцвета наук и полновесного неверия в чудеса, полагать, что Бог сумел справиться со всеми проблемами антропогенеза, поверить в это трудно. И инопланетные версии также представляются нам лишь красивыми выдумками ученых-фантастов.

На этом фоне уже почти истиной кажется гипотеза о том, что да, человек – это сошедшая с деревьев обезьяна. Надоело ей прыгать с ветки на ветку, и она сошла на землю и зашагала под аплодисменты тех, кто проповедует чудеса эволюции.

Все выглядит как совершенная правда, как истина в последней инстанции. И вот на тебе! Есть, оказывается, смельчаки, которые опровергают обезьяний ход событий: верят в то, что человек вовсе не спрыгнул с веток деревьев, а возник из морских толщ.

Эту водную версию происхождения человека разделяет ныне все большее число занимающихся антропологией и антропогенезом специалистов.

В 1960 году в еженедельном научно-популярном журнале (выходит на английском языке) «Нью сайентист» вышла статья известного биолога и океанографа Алистера Харди (1896–1985) с названием «Жили ли наши предки в воде?». 30 лет Харди не решался поведать миру о своей необычной теории, боясь повредить своей научной карьере.

Суть статьи: давным-давно один из отрядов приматов – наших далеких предков – покинул ветви деревьев и переселился на побережья морей, озер и рек. В те времена на мелководье обитало огромное количество моллюсков – богатый стол для пропитания.

Как жили водные обезьяны? Они обитали наполовину в воде, наполовину на суше. Они стояли на мелководье в воде и, вооруженные камнями или палками, разбивали раковины моллюсков, добывая так свою пищу.

Теорию водных обезьян антропологи-симиалисты решительно отвергли. И, столкнувшись с непониманием, Харди замолчал. А ведь он утверждал, что в результате такой водной эволюции обезьяны утратили ненужный им хвост, приобрели нос и наличие подкожного слоя жира, способность потеть и многие другие черты, присущие только современному человеку.

Другой «водный» вариант происхождения человека предложил известный шведский биолог Ян Линдблад (1932–1987). Он утверждал, что предки людей были амфибиями и что их внешний облик сформировала водная стихия.

Линдблад настаивал: человек с длинными ногами, обтекаемым туловищем и слоем подкожного жира, который предохраняет от переохлаждения, выглядит скорее водным существом, чем сухопутным. Подобные существа были «привязаны» к мелководью – источнику пищи, здесь-то они и приобрели руки с пятью пальцами, дающими им возможность разделывать раковины моллюсков, и прямостояние на двух ногах по колено в воде…

В России уже в наши дни водные гипотезы очень активно стал поддерживать историк, писатель, путешественник, археолог, кандидат философских наук Виктор Викторович Тен. Он автор книг: «…Из пены морской. Инверсионная теория антропогенеза» (2005), «Археология человека. Происхождение тела, разума, языка» (2011) и «Прощай обезьяна: правда о возникновении человека» (2013).

Виктор Тен яростно нападает на сторонников обезьяньей версии происхождения человека. И приводит веские аргументы в свою правоту. Пишет:

«Предлагаю другой подход, основанный не на наукообразных фантазиях, а на реалиях, простых, как день. Нужно выделить в организме человека как можно больше таких особенностей, которые отличают его от животных, и провести расследование: где и в чем истоки нашей природы? Именно эти простые особенности, называемые мною анатомо-физиологическими эксклюзивами, должны вывести нас и на ландшафт, в котором формировался человек…».

Виктор Тен категоричен: утверждает, что «современная палеоантропология – поле манипуляций напёрсточников, изображающих из себя учёных». Пристально и критически оглядев человека, перебрав уникальные особенности всех его органов, он обнаружил до 30 эксклюзивов – «следов» прошлой жизни наших предков, на которые антропологи не хотят обращать никакого внимания. Тен пишет в книге «Прощай обезьяна» следующее:

«Современная эволюционная антропология не способна объяснить не только возникновение сознания, но и происхождение тела человека с ног до головы. Начиная от свода стопы, заканчивая волосами макушки, – ничто до сих пор не имеет удовлетворительного объяснения. Имеется в виду все специфически человеческое: губы, нос, цветное зрение, зубы, потовые железы, форма рук, форма ног, позвоночник, отложения подкожного жира… Огромное количество признаков, составляющих специфику человеческого тела, отброшены как несущественные. Это какое-то лукавство ученых, если хотите – недобросовестность. Если все это несущественно, давайте сделаем добровольный эксперимент. Пусть доброволец-антрополог позволит хотя бы некоторые несущественные операции над собой, как-то: вырвать все волосы на голове, расплющить стопу, вывернуть ноздри вперед, профильтровать кровь, изъять из нее морские микроэлементы… Мелочи. О большем, например, о замене костяка на более массивный, характерный для наземных животных, включая понгид, я молчу. Наверняка, никто не согласится. Вопрос: почему лично для антрополога это все не мелочи, а для человечества, согласно его точке зрения, мелочи, не заслуживающие высокого ученого внимания?»

И дальше Тен в своих книгах детально обсуждает все уникальные особенности человека. Перечислим некоторые из них кратко.

Волосы скальпа человека непрерывно растут со скоростью в десяток сантиметров в год – спрашивается, зачем? Даже после гибели организма в человеческом теле продолжает работать программа роста волос и ногтей.

Спустившись сверху вниз, натыкаемся на нос. Он кардинально отличается от того, что есть у обезьян. Наши ноздри направлены вниз, а не вперед и вверх., что позволяет обезьянам улавливать ароматы возможной добычи и запахи хищников.

Дальше: у людей, мужчин и женщин, имеется ярко выраженный подбородочный выступ. Обезьяны же тупорылы. Как и зачем им понадобилось обзаводиться подбородком? Не есть ли это просто свойство, помогающее нашим предкам при плавании – в любом положении и любым стилем?

Теперь спустимся до стопы. Все обезьяны, включая ископаемых, плоскостопы. Не то у человека. Его ступня представляет собой очень сложный рессорный механизм, который состоит из 28 элементов. Свод человеческой стопы – это пружинная рессора, которая и сделала возможным прямохождение.

Еще существенный признак человека – потливость. В книге «…Из пены морской» Виктор Тен уделяет этому нашему свойству большое внимание. Вот его слова:

«…Мы привыкли считать себя самыми чистыми существами на Земле, а это не так. Абсолютно все животные, включая фольклорную свинью, гораздо чище нас. На планете нет другого существа, к которому столь охотно липла бы грязь и болезнетворные организмы. Даже в состоянии полного температурного комфорта, нормальный человек выделяет 0,7 литра пота в сутки; в тропиках, где, как считается, появился Homo sapience, количество потовой жидкости доходит до десяти литров в день. Большое ведро! Наделив наших предков такой системой терморегуляции, природа как бы выкрасила их светящейся краской и выставила среди диких зверей, не дав для обороны ни клыков, ни когтей. Свою собаку, боксера, я не мою месяцами – и она ничем не воняет. Позволить себе не мыться хотя бы неделю я не могу. Свинья валяется в грязи, сохнет, потом подходит к забору – и спустя несколько минут стоит чистая, белая и сухая. Человек не может обойтись забором, ему необходима горячая вода. Липкий пот буквально приклеивает к нашему телу молекулы грязи и источает резкий запах…».

Перечень особливых свойств человеческих особей можно продолжать долго. Скажем, стоило бы отметить то, что от природы человек гол. Зачем эволюция лишила обезьян шерсти? Ни один антрополог не в состоянии ответить на этот вопрос.

Последнее. Сила земного притяжения серьезно давит на кости всех живых обитателей планеты. Так вот, подсчитано, что дефицит прочности костяной подвески, к которой крепятся все органы человека, велик – составляет примерно 40 %. Мы страшно субтильные существа, имеющие очень хрупкие, а потому и очень уязвимые позвонки. И это еще один аргумент в пользу того, что наши очень древние предки в основном жили в воде.

Итак, подбиваем конечные итоги. Виктор Тен считает, что нашими непосредственными далекими предками были акродельфиды, земноводные существа, обладающие развитыми конечностями, которые исчезли 5 миллионов лет назад. Вместо себя примерно в ту же эпоху они оставили то, что уже обладало всеми вышеперечисленными нами выше особенностями, позволяющими им вертикально двигаться по прибрежным водам и добывать себе пищу, разрывая пятипалыми руками раковины моллюсков.

1.4. Потомки обезьян?

Научные данные, накопленные к настоящему времени, совершенно определенно и однозначно указывают на то, что человек произошел от обезьяны. Нравится ли это кому-то, или нет, но дело сделано и исправить здесь ничего нельзя. Попытки «облагородить» наше общее генеалогическое древо, вычеркнув из него обезьян и заменив их, скажем, инопланетными пришельцами, способны вызвать у ученого лишь улыбку. Все они основаны либо, в лучшем случае, на не нашедшей более достойного применения и ничем не сдерживаемой фантазии их авторов, либо, в худшем, на злонамеренном подлоге, обнаружить который, однако, обычно не составляет труда. Абсолютно никаких фактов, позволяющих предполагать причастность визитеров с других планет и из других галактик к нашей родословной, нет, да и сама по себе апелляция к Космосу в данном случае чем-то сродни бюрократической проволочке, когда низшие инстанции стараются спихнуть ответственность на высшие. Ведь проблема-то при этом все равно не решается, а просто переносится с земной почвы в неведомые дали. Между тем, буквально под рукой имеются вполне зримые и осязаемые следы того процесса, который привел к появлению человека. То есть следы эволюции. Во-первых, это очевидная анатомическая, физиологическая и генетическая близость людей к прочим обитателям планеты, свидетельствующая, что человек – органичная часть живой природы, а во-вторых, многочисленные ископаемые останки существ, занимающих в анатомическом отношении промежуточное положение между современными людьми и их животными предками.

Леонид Борисович Вишняцкий. «История одной случайности или Происхождение человека»

Таким образом, с точки зрения современной биологии знаменитая фраза «человек произошел от обезьяны» не совсем верна. С одной стороны, она утверждает, что предки людей были обезьянами, и это совершеннейшая правда. Разумеется, речь идет не о современных обезьянах (таких как шимпанзе или горилла), а о древних, вымерших. Фраза также предполагает, что сам человек не является обезьяной, и вот это уже неверно. С точки зрения биологической классификации человек не произошел от обезьяны – он ею как был, так и остался. Точно так же, как серебристая чайка не перестала быть птицей и архозавром, а енотовидная собака не произошла от млекопитающих, а является таковым. Мы обезьяны, как бы ни травмировал этот факт наше Чувство Собственной Важности и как бы ни ныла от таких слов верхняя височная борозда у таксономистов старой закалки.

Для того чтобы все-таки сохранить возможность говорить о животных, приматах или обезьянах, не имея при этом в виду человека (иногда это бывает полезно), ученым пришлось пойти на хитрость и придумать замысловатые составные термины: non-human animals – нечеловеческие животные, non-human primates — нечеловеческие приматы и даже non-human apes — нечеловеческие человекообразные обезьяны. Звучит с непривычки довольно дико, зато корректно с точки зрения науки. Будем привыкать.

Александр Марков. «Эволюция человека. Кн. 1. Обезьяны, кости и гены»

Надо отдать должное ученым-симиалистам, против которых направлен основной критический пафос этой книги: они одни уже более ста лет бьются над простыми вопросами, без решения которых невозможно понять антропогенез. Это вопросы морфологии и физиологии, среди которых в первую очередь выделяются три. Каким образом возник мозг? Как стало возможно прямохождение? Благодаря чему сформировалась «рабочая рука», – четыре луча и отстоящий от них большой палец? За сто лет не решены даже эти три вопроса, а ведь они представляют собой малую толику той невероятной, несовместимой с обезьяньей, анатомии, которую еще только предстоит расшифровать.

Виктор Викторович Тен «Прощай обезьяна: правда о возникновении человека»

Ученый спор о происхождении человека, увы, не окончен. Как всегда, это случается в людских сообществах, в антропологии по-прежнему верховодит большинство. И таким большинством, постоянно выступающим на международных конференциях, исправно защищающим кандидатские и докторские диссертации по антропогенезу, являются симиалисты, те, кто не сомневается, что человек произошел от обезьяны.

Интересно проследить, как в науку проникла обезьянья гипотеза. Случилось это во второй половине XIX века, а инициаторами тут стала троица европейских ученых: Фохт, Гексли и Геккель.

Карл Фохт (1817–1895), немецкий естествоиспытатель, известный также как представитель вульгарного материализма. Так, он утверждал, что мозг выделяет мысли точно так же, как печень выделяет желчь.

В 1862 году в Швейцарии он публикует «Лекции о человеке, его месте в мироздании и в истории Земли». Здесь он первым провозгласил, будто человек произошел именно от обезьяны. Тут Фохт основывался исключительно на факте внешней похожести с обезьянами.

Это мнение было тогда сразу же подхвачено и раздуто материалистами от науки. Обезьяну назначили предком человека, не проведя еще каких-то конкретных научных исследований. Это стало в антропологии аксиомой, которая подавляла все другие подходы к проблеме происхождения человека.

Лекции Фохта наделали много шума. Конечно, не все были с ним согласны. На это он, кстати, близкий друг Герцена, страстный борец с религией, гордо отвечал: «Громкий лай ваш доказывает только, что мы едем».

Теперь о Томасе Генри Гексли (1825–1895), британском биологе. В 1863 году в Англии вышла в свет его книга «Человек и место его в природе». В ней Гексли мыслил строго эволюционно и заявлял, что сходство анатомии явно свидетельствует о происхождении человека от какой-либо формы обезьян.

Гексли удалось показать, что современные человекообразные высшие обезьяны, скажем, гориллы, по довольно большому числу признаков стоят гораздо ближе к человеку, чем к остальным, так называемым низшим обезьянам. Это был веский аргумент.

Замыкал троицу первооткрывателей Эрнст Генрих Геккель (1834–1919), немецкий естествоиспытатель, философ, автор термина «питекантроп», о чем подробно говорилось в первом разделе данной главы.

1866 год. Геккель выпускает двухтомный труд «Всеобщая морфология организмов». Самое для нас интересное в нем – это построение генеалогических родословных древ для разных групп живых существ. Получилось нечто схожее с рядами химических элементов в Менделеевской таблице.

Среди родословных линий был показан и ряд, идущий от полуобезьян к обезьянам – низшим и высшим – и далее к человеку. И тут у Геккеля возникла проблема. Он заметил явно недостающее звено в мостике от обезьяны к человеку. Настоятельно требовалось вставить сюда нечто вроде полуобезьяны, получеловека.

Что сделал Геккель? Он нарек недостающее звено Pithecanthropus alalus – обезьяночеловек, не имеющий речи, или просто «питекантроп». Он считал, что именно речь отличает человека от обезьян. Тут некоторые современники Геккеля шутили, что питекантроп был самым счастливым мужем, ибо его жена всегда молчала.

Итак, датой появление в науке обезьяночеловека стал 1866 год.

Хорошо. Если мы происходим от обезьян, то, видимо, стоит оглядеть высших обезьян как можно более тщательно. И главное, поинтересоваться, как у обезьян обстоит дело с интеллектом. Какие именно черты роднят нас с ними?

Уже добрую сотню лет поведение и психика обезьян активно изучается. Исследования велись как на воле, в африканских и азиатских джунглях, так и в лабораториях и зоопарках многих европейских, североамериканских и японских городов.

Установлено, что наиболее близки нам человекообразные обезьяны, такие как горилла, орангутанг и шимпанзе. Последняя обезьяна является явным лидером в этой троице. Генные инженеры уже установили, что ДНК шимпанзе отличается от ДНК человека всего лишь на 1 %.

Способности шимпанзе выделяют ее все более и более. И уже предпринимались попытки научить шимпанзе говорить. Особого успеха тут пока не удалось достичь. Дальше двух-трех простейших слов дело не шло, да и они произносились с трудом и неохотно. Впрочем, было замечено, что, хотя разговаривать с людьми шимпанзе не могут, зато они в состоянии понимать нашу речь.

Шимпанзе ловко орудуют различными предметами, если это необходимо. Раскалывают орехи камнем, извлекают воду из отверстий в деревьях с помощью губки из листьев, используют палки, чтобы протолкнуть такую губку поглубже, и т. д.

Особо забавно ведут себя шимпанзе с зеркалами. Леонид Борисович Вишняцкий в своей книге «История одной случайности, или Происхождение человека» отмечает:

«…На протяжении 10 дней и в течение 8 часов каждый день четырех шимпанзе содержали поодиночке в помещениях с зеркалами, наблюдая при этом за их поведением. Сначала обезьяны реагировали на свое отражение так, как если бы они увидели другое животное (например, демонстрировали агрессивные намерения), но по прошествии 2–3 дней характер реакции начал меняться. Все 4 подопытных шимпанзе стали использовать зеркала для осмотра тех частей собственного тела, которые иначе не увидеть (например, лица), а также развлекались с их помощью, например, корча рожицы».

Многие исследователи говорят о наличии у шимпанзе самосознания, способности к самоидентификации.

Что еще роднит нас с обезьянами? Склонность к агрессии. Вишняцкий про это в своей замечательной книге пишет так:

«К сожалению, обладая зачатками целого ряда высших способностей, присущих людям, шимпанзе в полной мере разделяют с человеком и многие его недостатки. В частности, они похожи на нас тем, что тоже воюют друг с другом, причем делают это довольно часто и жестоко. Везде, где есть граничащие одно с другим сообщества шимпанзе, они враждуют между собой, и следствием этой вражды являются кровопролитные стычки, в которых нередко гибнут или получают тяжелые раны и увечья, и самцы, и самки, и детеныши. Агрессия, насилие по отношению к себе подобным – одна из главных причин смертности у этих человекообразных обезьян. Известно несколько случаев, когда итогом вражды становилось полное уничтожение одних групп другими, происходившее в результате постепенного уничтожения самцов, захвата самок и «аннексии» неприятельских территорий. Счастье еще, что в своих «разборках» шимпанзе пользуются исключительно теми средствами защиты и нападения, которыми снабдила их природа, и не прибегают к помощи орудий. В противном случае, возможно, судьба этого вида оказалась бы под угрозой задолго до того, как область его обитания вошла в сферу разрушительного воздействия человеческой цивилизации».

1.5. Дарвин и Энгельс

Мы должны, однако, признать, что человек, со всеми его благородными качествами… с его божественным умом, который постиг движение и устройство Солнечной системы, человек со всеми его высокими способностями, тем не менее носит в своем физическом строении неизгладимую печать своего низкого происхождения.

Чарльз Дарвин. «Происхождение человека и половой отбор» (книга опубликована в 1871 году)

Наши прабабушки и прадедушки твердо знали, что Адам сотворен «из праха земного и дыхания жизни», а его жена Ева – из ребра первого мужчины. Мы же, благодаря бунтарю Дарвину и его последователям из числа ученых и педагогов, наизусть заучивали: человек произошел от обезьяны…

Для кого-то это стало весьма болезненным ударом по самолюбию. В свое время священник Введенский на религиозном диспуте с большевиком Луначарским шутил: «Вы считаете, что произошли от обезьян? Что ж, каждый лучше знает своих родственников!» Советский нарком просвещения был смущен…

Александр Попов. «Тайны происхождения человека»

Изнурительный физический труд ради пропитания еще никого не выводил в люди и не обогащал ни материально, ни духовно. Физическим трудом ничего не заработаешь, кроме мозолей, это аксиома, которую, – кто не верит, может проверять годами. Разум, культура и цивилизация являются следствиями досуга и, разумеется, любви. Расхожая «правда», будто «человека сделал труд» является тупоумной кривдой недалеких идеологов, которым в конце 19 в, надо было как-то возвысить пролетариат, как класс. Не случайно автором «трудовой теории» является Энгельс. И даже тот факт, что победивший пролетариат ополчился на разум (пароход с философами), культуру, цивилизацию и секс («в СССР секса нет»), – даже он косвенно является опровержением «трудовой теории антропогенеза», как тупой и выгодный одному лишь врагу рода человеческого.

Виктор Викторович Тен. «Археология человека. Происхождение тела, разума, языка»

Профессор излагал нам марксистскую концепцию происхождения человека от обезьяны. При этом он сослался на известные в то время слова Сталина о том, что, когда обезьяны спустились на землю, кругозор их расширился. Я сказал довольно громко, что с деревьев вроде бы виднее. В аудитории начался смешок. Профессор от неожиданности растерялся. Но он был старый марксист-ленинец, набивший язык на диалектических выкрутасах. «Когда обезьяны сидели на деревьях, – воскликнул он ликующе, они смотрели вниз! А когда слезли на землю, стали смотреть вверх! Ясно?» – «А зачем нужно им было смотреть вверх?» – спросила наивная девочка, относившаяся к белиберде такого рода с полной серьёзностью. «Они с тоской вспоминали о том, что раньше на ветках сидели в безопасности», – поддержал мой шутливый тон один студент, бывший офицер. «Но дело не только в этом, – продолжал развивать прерванную гениальную мысль лектор. Когда обезьяны слезли на землю, у них высвободились передние конечности для трудовой деятельности». «Передние конечности у обезьян высвободились, прежде всего, для того, чтобы было удобнее держать стакан с водкой», – сказал я под одобрительный хохот аудитории»

Александр Александрович Зиновьев. «Исповедь отщепенца»

Основоположника эволюционного учения Чарльза Дарвина (1809–1882), английского натуралиста и путешественника, и Фридриха Энгельса (1820–1895), немецкого философа, одного из столпов марксизма, друга и единомышленника Карла Маркса (ими вместе был написан «Манифест Коммунистической партии») объединяет лишь одно – интерес к проблеме происхождения человека. И об этом стоит поговорить.

1859 год. В Англии выходит сочинение Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора». В ней он одним из первых обосновал идею о том, что все виды живых организмов эволюционируют во времени и происходят от общих предков.

Книга стала явным бестселлером. Что тут поднялось! Широкой публике стало ясно, какие выводы подсказывает эта эпохальная книга. Смириться с эволюцией растений и животных – это еще туда-сюда. Человек давно занимается селекцией растений и животных. Все это было приемлемо. Но как быть с человеком? Кто его дальние предки? Неужели он произошел от омерзительных, вечно чешущихся волосатых обезьян?

Это уж было слишком! Говорят, одна викторианская дама высказалась тогда так: «Будем надеяться, дорогая, что это неправда, но, если все-таки… тогда надо молить Бога, чтобы это обстоятельство не стало достоянием гласности».

А самое-то смешное, что Дарвин в своей первой книге о происхождении человека, вопреки общему мнению (в основном среди тех, кто так и не смог дочитать фолиант Дарвина хотя бы до середины), не обмолвился ни единым словом. Приписывать Дарвину мысли о предках-обезьянах – великое, хотя и довольно-таки распространенное заблуждение. Лишь в конце своего труда он в нескольких словах высказал надежду, что, дескать, в будущем откроется поле исследований и о происхождении человека.

Как отнеслись к книге Дарвина ученые? Эрнст Геккель вспоминал, что услышал от друзей «об удивительной книге сумасшедшего англичанина, которая производит сенсацию и ставит кверху дном все существовавшие дотоле взгляды на первоначальное происхождение животных видов».

По возвращении в 1860 году из Италии в Берлин Геккель встретился «с сильнейшей оппозицией против труда Дарвина… Знаменитые тогдашние корифеи биологии… все сходились на том, что дарвинизм – это только фантазия взбалмошного англичанина и что это “шарлатанство” будет скоро забыто».

А что Дарвин? Он молчал 12 лет и только в 1871 и 1872 годах публикует две новые книги – «Происхождение человека и половой отбор» и «О выражении эмоций у человека и животных». Это был осторожный ответ на смелые и скоропалительные заявления Фохта и Геккеля об обезьяньем происхождении человека.

Дарвин утверждал, что человек произошел от обезьяны путем длительной эволюции. В ходе борьбы за существование выживали сильнейшие особи и виды, они наследовали лучшие черты от своих родителей. Тут у людей появлялись новые качества. «Те, которые были крепче и лучше, имели в данном ряду поколений наибольший успех и выживали в большем числе».

Таким образом, Дарвин постарался ответить на вопрос ПОЧЕМУ обезьяна, хоть и медленно, хоть и с большим трудом, но превращалась в человека. Виноват был половой отбор! А вот у Фридриха Энгельса на этот счет было несколько иное мнение.

Энгельс выдвинул так называемую «трудовую теорию антропогенеза» в статье «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» (датируется 1873–1876 годами). Он писал:

«Развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему, стали более частыми случаи взаимной поддержки, совместной деятельности для каждого отдельного члена. Короче говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу. Объяснение возникновения языка из процесса труда является единственно правильным».

Сначала труд, а затем вместе с ним членораздельная речь – вот главные стимулы, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг.

Энгельс – автор знаменитой «триады» – «мозг, прямохождение, рабочая рука». Он полагал, что очеловечение обезьян началось с того, что они перешли к прямохождению. Тут у них освободились руки, и они начали трудиться, поэтому-то стал расти и развиваться их мозг.

Большое достоинство трудовой теории – ее системная всеобщность. Она попыталась объять все, а не просто декларировала себя, как другие концепции. Так сказать, везла весь научный тарантас, пока это ей удавалось. Другие гипотезы обычно однобоки.

Недостатки же «трудовой теории» в том, что тут отсутствуют «пусковые механизмы». К примеру, Энгельс не смог объяснить, почему же обезьяны перешли к прямохождению. Не объяснил он и то, зачем обезьяноподобным предкам человека понадобился труд в качестве основной поведенческой характеристики.

Виктор Викторович Тен в книге «Прощай обезьяна» подчеркивает, что так называемый «труд» человека был особого свойства. Он отмечает, что многие животные трудятся. Возьмем муравьев, которые культивируют тлей. Они занимаются «животноводством» не менее грамотно, чем люди.

Виктор Тен подчеркивает: труд у животных обязательно закрепляется в инстинкт. И Тен продолжает:

«Рабочий муравей без труда существовать не может. Он живет, чтобы трудиться. Человек, наоборот, трудится, чтобы жить. Если бы у людей был инстинкт труда, то все люди, живущие на нетрудовые доходы, давно вымерли бы. А они процветают. Живут лучше большинства трудяг. У людей есть другой инстинкт – творческий. Они гибнут и сходят с ума без новых впечатлений. Пожизненная камера-одиночка страшнее смерти. Творчество – это не обязательно сочинение стихов. Творческое отношение к жизни не всегда означает создание чего-то нового. Хитроумный вор – тоже творец. Гений общения, которому подражают, создает новые манеры и тем самым творит культуру. Человек, способный оценить новое в искусстве, – творец, ибо художники начинают ориентироваться на него. Скорее всего, стадии инстинктивного труда в прошлом человечества вообще не было, а иначе в нашей психике остались бы ментальные следы в виде “трудовой зависимости”».

1.6. Ранние HOMO

…Деревья исчезли и обезьяны очутились на земле независимо от их желания. Те же из них, которые не приспособились к изменившемуся образу жизни, вероятно должны были погибнуть. Это могло случиться со многими обезьянами, но одна ветвь обрела, благодаря счастливому стечению обстоятельств, иной путь в качестве новой формы.

Немецкий антрополог Ганс Вейнерт (1887–1967). «Происхождение человечества» (книга вышла в 1932)

При всем разнообразии гипотез, объясняющих появление людей, во главу угла почти неизменно ставятся два события, которые, как считается, имели ключевое значение для начала процесса гоминизации. Эти события – переход части высших обезьян (гоминоидов) от преимущественно древесного образа жизни в лесах к преимущественно наземному существованию в открытых или мозаичных ландшафтах, и освоение ими прямохождения. …Если бы удалось объяснить, что именно привело к смене среды обитания, что обусловило изменение способа передвижения, и, главное, почему эти два события сделали невозможной (или недостаточной) адаптацию обычным биологическим путем, подтолкнув к реализации культурного (то есть, прежде всего, интеллектуального) потенциала, то главную проблему антропогенеза можно было бы считать в общих чертах решенной.

Леонид Борисович Вишняцкий. «История одной случайности, или Происхождение человека»

А есть и такие вопросы, на которые мы, возможно, никогда не получим окончательного, бесспорного ответа. Прежде всего, это касается вопросов о причинах. Почему наши предки стали ходить на двух ногах? Почему у них стал увеличиваться мозг? Даже имея машину времени, получить строгие ответы на эти вопросы было бы крайне трудно. Но у нас нет и машины времени. Все, что у нас есть, – обезьяны, камни, кости и гены. Безусловно, из них можно извлечь море ценнейшей информации, но все-таки вряд ли мы когда-нибудь сможем сказать абсолютно точно, почему два с небольшим миллиона лет назад в некоторых популяциях гоминид особи с чуть более крупным мозгом начали оставлять в среднем больше потомков, чем особи с мозгом меньшего размера.

Александр Марков. «Эволюция человека. Кн. I. Обезьяны, кости и гены»

Мы продолжаем вести расследование того, как возник на нашей планете человек. Идем по обезьяньему «следу». Эта научная экскурсия, предпринятая многими известными антропологами, длится уже полтора столетия. К великому сожалению, результаты розысков, так сказать, научные «уловы» пока еще не столь велики.

Рисуется такая картина. Обезьяны обитали-де в основном на ветвях деревьев, жили в роскоши тропиков, кормились плодами, размножались. Но тут стряслась беда. Климат 2,5–3 миллиона лет тому назад начал меняться. Наметилась тенденция к похолоданию и иссушению, возникли сезонность и нестабильность климата.

Тропические леса начали редеть, привычные источники пищи – прежде всего, растительной – оскудевали. Одновременно быстро росли участки саванны. Тут обезьяне тоже было чем поживиться. В саванне было немало пищи, разнообразной и питательной. Термиты, личинки, птичьи яйца, мелкие грызуны, костный мозг падших животных. Правда, здесь обитало еще и множество опасных хищников – гиен, львов…

Но, так или иначе, в этот критический момент плюсы перевесили минусы, и, как полагает большинство антропологов, древесные обезьяны в основной своей массе все же переселились на землю. Превратились в наземных животных.

А следующим этапом в жизни наших далеких предков стало прямохождение. Они стали существами двуногими, освободив передние конечности – руки, которым быстро нашли достойное применение. И все это вместе можно определить как первую культурную революцию в истории человечества.

Все вышесказанное кажется правдоподобным, стройным и ясным, не оставляющим места для каких-либо сомнений. Но они есть. Вот что в своей книге «История одной случайности, или Происхождение человека» пишет известный российский антрополог Леонид Борисович Вишняцкий:

«В самом деле, рассуждая об антропогенезе, мы часто представляем дело таким образом, будто обезьяна только и мечтала о том, чтобы очеловечиться и рада была использовать для этого всякую подвернувшуюся возможность. Это, однако, весьма сомнительная посылка. Если обезьяна о чем и мечтала, то лишь о том, чтобы быть сытой, не достаться на обед леопарду, иметь возможность почаще спариваться (самцы) и благополучно вырастить родившееся потомство (самки). Большинству сохранившихся до наших дней гоминидов удалось добиться всего этого, не становясь людьми, т. е. не используя – сверх некоторого необходимого минимума – культурные средства приспособления. Единственное исключение – гомо сапиенс. Почему же предкам этого вида не удалось «удержаться» в естественном состоянии? Почему им пришлось начать использовать свой интеллектуальный и культурный потенциал гораздо более активно, чем это делали другие, обладавшие примерно аналогичными способностями и задатками, виды гоминидов.

Задав эти вопросы, мы, как, видимо, заметил читатель, вновь вернулись к уже сформулированной выше проблеме “пускового механизма” антропогенеза».

Еще мысли о прямохождении. Поднявшись с четверенек, обозревая саванну, высматривая добычу или врага, ранний Homo имел в своем арсенале свободные руки. Он мог бросать камни, подавать сигналы сородичам. Наконец, способен был вооружиться простейшим средством защиты от хищников – палкой.

Чем больше функций привыкли выполнять руки, тем благоприятнее складывалась жизнь обладателя этих рук. Человек учился делать руками сложнейшие вещи, пользоваться ими. Именно производство и применение орудий считаются определяющим признаком, по которому археологи опознают древних людей.

И все же пару миллионов лет назад человек оставался слабым и забитым существом, изо всех сил боровшимся за свое существование. Вот каким его образ рисует в своей книге «Человек разума» Вячеслав Анатольевич Заболотных:

«Предлюди не были крупными животными. Рост самок составлял примерно 120 см, а рост самцов не превышал 150 см. Самки весили около 35 кг, а самцы примерно 50 кг. Их лица очень напоминали лица человекообразных обезьян. Широкий плоский нос почти сливался со щеками. Лоб был низким и покатым. Костный валик далеко выдавался над глазами. Макушка была очень низкой, а затылок маленьким, особенно в сравнении с большим выдвинутым вперед лицом. Объем мозга не превышал 500 кубических сантиметров. Биомеханические исследования скелета предчеловека показали, что он ходил, полностью выпрямившись».

Уязвимое, практически беззащитное создание, занимавшее в общем Театре Жизни очень скромное положение. Но то было лишь началом для яркой и все ускоряющейся карьеры человека. Израильский историк-медиевист, профессор исторического факультета Еврейского университета в Иерусалиме Юваль Ной Харари в своей книге-бестселлере «Sapience. Краткая история человека» пишет об этом красочно и сочно:

«70 тысяч лет назад Homo sapience все еще был незначительным животным, жившим своею жизнью где-то на задворках Африки. В последние тысячелетия он преобразился во владыку планеты, в ужас экосистемы. Сегодня он стоит на грани превращения в бога, обретения не только вечной молодости, но и божественной способности творить и разрушать.

К сожалению, господство сапиенсов пока произвело мало того, чем мы могли бы гордиться. Мы подчинили себе окружающую среду, увеличили производство пищи, построили города и империи, связали все уголки Земли торговой сетью. Но разве страдания на планете стало меньше? Мощные революции, заметно расширявшие возможности человечества, далеко не всегда улучшали условия жизни отдельных людей и, как правило, причиняли ужасные несчастья другим живым существам.

За последние десятилетия нам наконец удалось существенно улучшить положение человека, уменьшив масштабы голода, болезней и войн. Но положения других животных ухудшается еще быстрее, чем прежде, да и участь большей части человечества улучшалась так недавно и настолько эфемерно, что радоваться пока еще рано.

Более того, научившись стольким замечательным вещам, мы так и не разобрались в своих целях, и мы все еще не удовлетворены. Мы строили каноэ, потом галеоны, потом пароходы, а теперь уже и космические корабли – но куда мы стремимся? Мы обрели невиданное прежде могущество, но понятия не имеем, как им распорядиться. Хуже того, люди становятся все безответственнее. Боги-самозванцы, мы считаемся только с законами физики и ни перед кем не отвечаем за свои поступки. Мы превратили в кошмар жизнь других животных, мы разрушаем экосистему планеты, думая лишь о своем комфорте и удовольствии – и ни в чем не находим счастья.

Что может быть опаснее, чем разочарованные, безответственные боги, так и не осознавшие, чего они хотят?»

1.7. Поздние HOMO

Животное может не только употреблять готовые средства, но может выделять из окружающей среды нужные средства, причем, что самое интересное, такое выделение орудий становится настолько самостоятельной формой деятельности, что обезьяна может часами, не отвлекаясь, заниматься попытками выделить нужное орудие (например, выломать палку из очень прочного диска), чтобы после того, как орудие выделено, непосредственно применить его как средство достать приманку…Таким образом, на высшем этапе высшие животные с развитием коры головного мозга, с мощными зонами, обеспечивающими синтез сигналов из различных рецепторных зон, с развитой синтетической деятельностью, могут выполнять очень сложные формы поведения, программировать свое поведение сложными, возникшими в ориентировочной деятельности образами.

Александр Романович Лурия. «Эволюционное введение в общую психологию»

Итак, около 2,5 млн. лет назад совпадение различных, не зависящих от воли гоминид, обстоятельств, заставило их, наконец, всерьез «взяться за ум». Начиная с этого времени, нашим предкам приходилось в «поте лица» добывать себе средства к существованию, изобретая новые способы выживания и дополняя органы, данные им природой, искусственно создаваемыми органами. Если и было в человеческой истории изгнание из Эдема, то состоялось оно именно в этот период, в самом конце плиоцена, когда былая гармония естественного бытия оказалась разрушенной, и у маленького, беззащитного двуногого монстра не осталось иного выхода, кроме как начать творить себе новую среду существования, среду, которую его далекие потомки назовут «культурой».

Леонид Борисович Вишняцкий. «История одной случайности, или Происхождение человека»

Ни одно живое существо не оказало на жизнь на Земле столь сильного влияния, как мужчина. Исследователи, изобретатели, архитекторы, зодчие, воины и лесничие всегда были мужчинами, и они преобразовали поверхность нашей планеты в такой степени, что все остальные биологические виды на их фоне представляются совершенно незначительными. В морской стихии они, возможно, и уступают низшим организмам, создавшим огромные коралловые рифы, но на суше мужчины властвуют безраздельно, и как разрушители, и как созидатели. В чем же причина их столь явного превосходства над всеми остальными живыми существами, включая женщин? Чтобы найти ответ на этот вопрос, нам придется вернуться в доисторические времена и рассмотреть те вызовы, которые природа бросала первобытным мужчинам и которые способствовали формированию уникальной личности самца Homo sapience.

Когда наши древние предки спустились с деревьев и отказались от вегетарианской диеты, включавшей фрукты, орехи и корнеплоды, которыми питались другие обезьяны, они оказались в довольно трудном положении. Трудность была в том, что они стали охотиться на диких зверей. Сделав столь решительный шаг, наши предки противопоставили себя могучим хищникам, таким как львы и леопарды, охотившиеся на гиен и собак. В физическом плане люди не шли ни в какое сравнение с этими прирожденными убийцами. У них не было ни цепких когтей, ни острых клыков. Они вынуждены были искать иные способы конкуренции, в результате чего человеческое тело приобрело новые формы. Мужчинам пришлось в большей степени использовать мозг, нежели мышцы. Объем мозга у людей постоянно увеличивался, их интеллект возрастал, и это стало решающим фактором.

У доисторических охотников не было возможности состязаться в скорости бега со своими соперниками из животного мира, но они могли перехитрить последних. Наши предки должны были научиться действовать сообща, дабы повысить свою конкурентоспособность, стать более изобретательными, чтобы иметь возможность разрабатывать новые методы, и встать на задние ноги, чтобы освободить передние от функции передвижения и развить их в руки, способные изготавливать инструменты и оружие, и манипулировать ими.

Добившись всего этого, древние охотники стали успешно соперничать с хищниками в деле добывания пищи и даже убивать самых могучих из них, используя всевозможные хитрости, засады и ловушки.

Десмонд Моррис. «Голая обезьяна»

Ориентировочно пару миллионов лет назад от семейства ранних Homo отделился еще один новый вид. Назовем его условно поздние Homo, а если выражаться по-научному, как это принято у антропологов, то возник Homo habilis – человек умелый.

У него был все тот же маленький рост (примерно 165 см). И те же цепкие, но более короткие, чем у ранних Homo, руки. Но зато он обладал уже более объемным и значительно более развитым мозгом (750 и выше кубических сантиметров). Произошел качественный скачок. А проявлялось это в том, что теперь предлюди перешли от эпизодического использования и изготовления орудий, а затем и оружия из камня, к систематическому и осознанному их изготовлению.

Человек еще дальше «отодвинулся» от обезьян. Стал, скажем так, существом более «культурным». Последнее слово антрополог Леонид Вишняцкий поясняет так:

«Культура – это особая сфера окружающей нас реальности, в известном отношении противостоящая природе, отличающаяся от нее искусственным происхождением. Существование этой сферы возможно лишь при условии существования сознания, она – его производное».

Итак, прежний древний прачеловек, уже твердо стоящий на двух ногах, хватал в случае нужды первый попавшийся под руку камень или палку и орудовал ими. Теперь же – новый этап – его потомок отчетливо сознавал, каким камнем и в каком случае ему удобнее пользоваться. Но самое главное он превратился в человека умелого – стал сам производить нужные ему каменные орудия ВПРОК и хранить их до того момента, когда они могли ему действительно понадобиться.

Леонид Вишняцкий в книге «История одной случайности, или Происхождение человека» пишет об этом так:

«Начальный период развития культуры получил в археологической литературе название олдувайской эпохи. Этот термин происходит от наименования ущелья Олдувай в Танзании (Восточная Африка – Ю.Ч.), где английский археолог Л. Лики в конце 50-х – начале 60-х годов (прошлого века. – Ю.Ч.) впервые обнаружил каменные орудия, облик и возраст которых заставили дополнить археологическую периодизацию истории новой стадией, более древней, чем все дотоле известные».

Почему так значимы древнейшие изделия из камня? Камень долговечен, он прекрасно сохраняется в ископаемом состоянии. Конечно, использовал древний прачеловек и кости животных. И даже деревянные изделия. Но сохраниться до наших дней они, разумеется, не могли.

Человек умелый, обитая в естественном мире, начал творить для себя еще и искусственную среду. Прежде он был практически беззащитен перед рыскающими вокруг него свирепыми хищниками. Он проигрывал им по многим параметрам: по силе, по скорости, по выносливости, по сноровке. Теперь же он, вооруженный каменными орудиями, достаточно искусно изготовленными, становится хозяином положения, умелым охотником, диктующим окружающей его среде свои правила игры.

И вновь антропологические загадки, требующие разрешения. Каким же образом нашим отдаленным прапрапрапредкам удалось преодолеть очередной рубеж в своем развитии? Какие здесь действовали механизмы и причины? Подобные недоумения разделяет не только всякий случайный интересующийся наукой человек, но и представители официальной «обезьяньей» версии антропогенеза.

Вновь процитируем Леонида Вишняцкого, он сетует:

«По какой причине употребление и изготовление орудий, знаковая коммуникация и другие элементы культурного поведения перестали быть для наших предков чем-то случайным, спорадическим и приобрели критически важное для их существования значение? Почему, иными словами, был перейден “культурный Рубикон”, отделивший людей, чье существование немыслимо вне культуры, от их животных собратьев? Этот вопрос и составляет самую суть проблемы происхождения человека. Ответить на него, значит, понять, как был включен “пусковой механизм” антропогенеза».

1.8. Кулинарная гипотезар

Подобно тому, как говорят о доместикации растений и животных, можно говорить и о гораздо более древней доместикации огня, в результате которой человеком впервые в его истории была «приручена» природная сила. Вероятно, люди начали использовать эту силу задолго до того, как они научились самостоятельно вызывать ее к жизни, т. е. разжигать пламя. Правда, по археологическим материалам невозможно точно установить, как именно получали огонь обитатели нижнепалеолитических и среднепалеолитических стоянок, но никаких оснований думать, что они умели его добывать искусственно, нет. Скорее всего, первоначальные источники огня имели природное происхождение. Поскольку же естественное возгорание в результате удара молнии, извержения вулкана и тому подобных причин – явление для большинства областей земного шара довольно редкое, огонь, полученный из природы, приходилось тщательно оберегать и поддерживать, чтобы не дать ему угаснуть. Самым надежным, а подчас, возможно, и единственным источником огня в период, когда им уже умели пользоваться, но еще не умели его добывать, была, как считают многие ученые, его передача от человека к человеку, от одной группы к другой.

Леонид Борисович Вишняцкий. «Неандертальцы: история несостоявшегося человека»

Мое определение человека – «животное, умеющее готовить». У зверей есть память, рассудительность и, до некоторой степени, все наши способности и страсти – но ни один зверь не готовит еду… Только человек способен украшать свою пищу; и каждый человек в большей или меньшей степени кулинар, потому что каждый приправляет себе еду по вкусу.

Джеймс Босуэлл. «Дневник путешествия на Гебриды с Сэмюэлом Джонсоном»

Откуда мы взялись? Вечный вопрос. Древние греки считали, что человека изваяли из глины боги. Сейчас известно, что тела наши изваял естественный отбор и что родом мы из Африки. Именно там, в далеком прошлом, задолго до появления письменности, земледелия и мореплавания, жили наши предки, охотники-собиратели. Окаменелые кости свидетельствуют о нашем родстве с очень похожими на нас людьми, которые жили в Африке миллион лет назад и ранее. Однако в более древних породах палеонтологическая летопись человечество постепенно сходит на нет, а около двух миллионов лет назад уступает место предкам человека, оставляя нам вопрос, на который каждая культура отвечает по-своему, но дать объективный ответ сможет только наука: что сделало нас людьми?

Я предлагаю новый ответ. Думаю, переломным моментом, приведшим к одному из важнейших преобразований в истории жизни на Земле – возникновению рода Homo – стало укрощение огня и появления пищи, на нем приготовленной. Кулинария повысила ценность нашей пищи. Она изменила тело человека, его мозг, распорядок жизни и общественные отношения. Она превратила нас в потребителей внешней энергии и тем самым создала организм, чьи отношения с природой основаны на совершенно ином принципе – топливном.

Ричард Рэнгем. «Зажечь огонь: как кулинария сделала нас людьми»

Не только палка и каменные орудия способствовали становлению человека. Был у него и еще один мощный союзник – ОГОНЬ. Приручение огня – мы не знаем точно, где, когда и как это произошло. Считается, что ориентировочно 300 тысяч лет назад до настоящего времени первочеловеки уже пользовались огнем регулярно.

Огонь был источником тепла, света и защиты от хищных зверей. Но главное, что дал нашим предкам огонь – умение готовить с его помощью пищу. Многое, что первочеловек не мог усвоить в сыром виде, – пшеница, рис, картофель – становится основой нашего существования.

Жар огня убивает микробов и паразитов, которыми кишит мясо. Пищу стало легче разжевывать и переваривать. Шимпанзе тратят на еду по пяти часов в день. Человек же за полчаса съедает гору термически обработанной пищи.

Научившись готовить на огне пищу, человек съэкономил не только время на трапезы. Теперь ему уже не нужны стали мощные коренные зубы и длинный кишечник. И это крайне важно. Ученые видят прямую связь между освоением огня, сокращением длины кишечника и увеличением человеческого мозга.

В чем дело? Длинный кишечник и большой мозг вместе требуют большой энергии, содержать их обоих организму затруднительно. А сократив размеры кишечника, снизив тем самым потребление энергии, наш предок получил возможность «отрастить» те огромные мозги, которыми теперь обладает гомо сапиенс.

Не только удары молнии о дерево или извержение вулканов снабжали наших предков огнем. Они быстро смекнули, как можно непрерывно поддерживать огонь, переносить его с места на место и даже получать огонь искусственно.

Известно пять способов добывания огня, которые еще пару веков назад бытовали у многих примитивных народов. Вот наиболее распространенный способ. Огневым сверлом, деревянной палочкой сверлят лежащую на земле деревянную же дощечку. В углублении на дощечке довольно быстро появляется дымящийся или тлеющий древесный порошок. Его высыпают на трут (любой материал, воспламеняющийся от одной искры: березовая кора, сухая трава, деревянные стружки, еловые шишки, сосновые иголки, размельченные сухие грибы) и раздувают пламя.

А еще можно просто высекать огонь ударами камня о камень. В результате ударов получаются искры. Упав на трут, они воспламеняют его.

Настоящий гимн огню пропел в своей очень интересной книге «Зажечь огонь: как кулинария сделала нас людьми» (перевод с английского) ее автор – Ричард Рэнгем. Вот что он писал:

«Какое счастье, что на Земле есть огонь. Нагретое сухое растительное вещество обладает потрясающим свойством: оно горит. В мире, полном камней, животных и живых растений, сухая горючая древесина дает нам тепло и свет, без которых жизнь нашего вида не отличалась бы от жизни других животных. Мы редко задумываемся о том, как нам жилось бы без огня. Холодными, темными и опасными ночами нам только и оставалось бы, что беспомощно дожидаться рассвета, а ели бы мы исключительно сырую пищу. Неудивительно, что нам так нравятся уютные посиделки у камина.

Сегодня огонь нужен нам везде, где бы мы ни находились. Инструкции по выживанию учат, что, заблудившись в лесу, едва ли не первым делом следует развести костер. Огонь дает нам не только тепло и свет, но и горячую пищу, обеззараженную воду, сухую одежду, защиту от хищников, возможность подать знак друзьям и даже чувство душевного покоя. В современном обществе огонь зачастую скрыт от наших глаз – заточен в бойлере в подвале, упрятан в моторный отсек машины, заперт на электростанции – но мы по-прежнему полностью зависим от него. У других культур связь с огнем не менее прочна. Для охотников-собирателей Андаманских островов в Индии огонь – “первое, что они берут с собой, отправляясь в путь”, “центр, вокруг которого вращается общественная жизнь”, и владение которым отличает человека от животных. Животные нуждаются в пище, воде и укрытии. Нам, людям, все это тоже нужно, но нам нужен еще и огонь».

Концовку же книги венчают такие славословия огню:

«Именно эта дополнительная энергия давала биологические преимущества первым поварам. Они лучше выживали и оставляли больше потомков, чем их предшественники. Их гены распространялись. Их тела биологически приспосабливались к приготовленной пище, а естественный отбор закреплял признаки, позволявшие извлечь максимум пользы из нового рациона. Происходили изменения в анатомии, физиологии, экологии, биологии развития, психологии, общественной жизни. И судя по ископаемым свидетельствам, эта взаимосвязь возникла не десятки и даже не сотни тысяч лет назад, а в самом начале нашего существования на Земле, на заре эволюции человека, при переходе от хабилиса (человека умелого – Ю.Ч.) к Homo erectus (человек прямостоящий – Ю.Ч.). Брийя-Саварен и Саймонз были правы, утверждая, что, овладев огнем, мы приручили природу. Мы действительно обязаны своей человечностью поварам.

Эти утверждения и составляют суть кулинарной гипотезы. Они гласят, что люди приспособлены к пище, приготовленной на огне, точно так же, как коровы приспособлены к поеданию травы, блохи – к сосанию крови и любое другое животное – к своему специфическому рациону. Мы неразрывно связаны с приготовленной пищей, и следствиями этой связи проникнута вся наша жизнь, телесная и интеллектуальная. Мы, люди, – обезьяны-повара, порождение пламени».

1.9. Австралопитеки

Палеонтологическая летопись показывает: до того, как наши предки стали выглядеть как мы, они походили на нас лишь тем, что были прямоходящими, в остальном же были наделены признаками человекообразных обезьян. Мы называем их австралопитеками. Ростом австралопитеки были с шимпанзе, хорошо лазали по деревьям, у них были обезьяньего размера животы и вытянутые, обезьяноподобные морды. Мозг у них тоже был едва ли крупнее, чем у шимпанзе, и это дает основания предполагать, что они так же мало интересовались причинами своего существования, как те антилопы и хищники, с которыми они делили лес. Живи они по сей день в каких-нибудь отдаленных районах Африки, они бы вызывали у нас восторг. Но, судя по размеру их мозга, мы любовались бы ими в национальных парках и зоопарках, а не наделяли бы законными правами и не приглашали бы на званый обед.

Но если окинуть взглядом общую картину, станет очевидно, что, несмотря на все отличия от нас, австралопитеки жили не так уж давно. Представьте, что вы пришли на стадион посмотреть матч. На трибунах шестьдесят тысяч мест. Вы пришли с бабушкой и заняли свои места, причем, раньше всех. Рядом с вашей бабушкой садится ее бабушка, ваша прапрабабушка; рядом с той – ее бабушка, ваша прапрапрапрабабушка, и постепенно весь стадион заполняется призраками умерших. Наконец, остается всего одно место, по другую руку от вас: туда усаживается последняя болельщица – это ваш общий предок. Она случайно задевает вас локтем, вы поворачиваетесь – перед вами странное, нечеловеческое лицо. Под низким лбом и большими надбровными валиками блестящие темные глаза, ниже – массивная челюсть. Длинные мускулистые руки и короткие ноги выдают ловкую лазальщицу. Этот ваш предок – австралопитек, и вряд ли вашей бабушке захочется потолковать по душам с такой родственницей, которая тем временем хватается за балку над головой и начинает раскачиваться над толпой, собираясь стащить у разносчика горсть орехов.

Между ею и вами – более трех миллионов лет дождей, зноя и поисков пропитания в густом и опасном африканском буше. Большинство австралопитеков постепенно вымерли, но родственное древо потомков этой особы не зачахло. В эволюционном смысле ей повезло.

Ричард Рэнгем. «Зажечь огонь: как кулинария сделала нас людьми»

Вопрос о том, существует ли прямая связь между размером мозга и степенью развития интеллекта, является дискуссионным. Одни специалисты считают, что такой связи нет. Как заявил по этому поводу американский исследователь Г. Джепсер: «Мозговая полость подобна кошельку, содержимое которого значит гораздо больше, чем его размер». Другие, напротив, уверены в том, что связь есть, и что в целом существует стойкая положительная корреляция между размером головного мозга, с одной стороны, и коэффициентом интеллектуального развития, с другой. Так это или нет, но, что касается прогрессирующего увеличения мозга у членов рода Homo, то кажется почти несомненным, что в качестве главного фактора, обусловившего этот процесс, выступала именно возраставшая роль интеллекта и культуры.

Леонид Борисович Вишняцкий. «Человек в лабиринте эволюции»

Сложность решения проблемы происхождения человека заключается, пожалуй, в том, что она на редкость комплексна и требует приложения сил не только биолога, но также философа, социолога, археолога, геолога, географа, палеоклиматолога, а также представителей ряда других так называемых «смежных специальностей». Необходим максимально возможный учет факторов, способствовавших эволюции «недостающего звена» в совершенно определенном направлении. Если принять во внимание предельную малочисленность костных останков древнейших людей, что, помимо типологически не очень разнообразных каменных орудий, и представляет, по существу, то немногое, чем располагает наука о раннем человеке, то сложности в разработке вопросов древнейших страниц его истории станут очевидными. И хотя ход основных событий в общем ясен, конкретная детализация их далеко не закончена, и в этом отношении каждое новое открытие в области палеоантропологии и археологии палеолита не исключает пересмотра сложившихся концепций.

Виталий Епифанович Ларичев. «Охотники за черепами»

До сих пор нас главным образом интересовало то, как во времени менялся облик наших далеких предков, какие тут происходили метаморфозы.

Вот обезьяна покинула крону деревьев, спешилась, так сказать. Вот она разогнулась, выпрямилась, стала уверенно на ноги. Взяла в освободившиеся руки палку или камень. Далее более близкие к нам обезьяноподобные предки начали мастерить из камней орудия, превратились в существа «индустриальные».

В какие моменты исторического времени произошло то-то и то-то? Какова хронология событий? Судить об этом трудно. Антропологи называют приблизительные даты, оперируя сначала миллионами лет, потом их сотнями тысяч. Но нас, прежде всего, должен интересовать тот момент обезьяно-человеческой истории, когда бывшая чистокровная обезьяна вдруг перестала ею быть.

Приблизительно это совершилось, по мнению ученых-антропологов, 14 миллионов лет назад. Вот какая глубь времен! Историческая кромешная тьма. Что-то конкретно различить на таком туманном временном расстоянии практически невозможно. И никакие «телескопы» здесь не помогут.

Однако о смысле этого рубежного момента можно порассуждать. Дело обстояло, видимо, следующим образом. Вдруг резко начала меняться окружающая природная среда. Жизнь обезьян стала трудной. Надо было выживать. А обычные биологические средства тут мало помогали.

Что делать? Оставалось одно. Единственным выходом стало использование скрытых, невостребованных дотоле резервов обезьяньего интеллекта. Ведь эти существа не штамповались, как монеты, все на один и тот же манер. И хоть обезьяний мозг был в среднем невелик, но среди них всё же кто-то был поумнее, кто-то поглупее.

И вот поставив обезьян на грань вымирания, наступивший кризис заставил обезьян посоревноваться. Стоял вопрос «быть или не быть». И тут-то, скорее всего, и произошел раскол общего обезьяньего стада. От него отпочковалась более интеллектуально продвинутая часть, которая могла противопоставить наступившим угрозам свои мозговые резервы.

Российский антрополог Леонид Борисович Вишняцкий (его слова мы неоднократно цитировали) в книге «Человек в лабиринте эволюции» поясняет, каким действенным оружием для попавших в климатические передряги обезьян мог стать их хоть и невеликий мозг. Вот его рассуждения:

«Дело еще и в том, что мозг, наряду с сердцем, печенью, почками и кишечником, входит в число наиболее «дорогостоящих» в энергетическом отношении анатомических органов. В то время как общий вес перечисленных органов составляет у человека в среднем всего лишь 7 % от веса тела, потребляемая ими доля метаболической энергии превышает 75 %. Вес мозга составляет 2 % от веса тела, потребляет же он примерно 20 % получаемой организмом энергии. Чем больше мозг, тем больше сил и времени приходится его обладателю тратить на добывание пищи. Вместо того, чтобы спокойно отдыхать в укромном месте, он вынужден лишние часы бродить по джунглям или саванне в поисках съедобных растений и животных, ежеминутно рискуя при этом превратиться из охотника в жертву более сильных хищников. Поэтому для большинства видов крупный мозг, такой, как у приматов и особенно человека – непозволительная роскошь. Увеличение его размера могло стать возможным лишь в том случае, если сопутствующий этому процессу рост энергетической нагрузки на организм компенсировался какими-то важными преимуществами, обеспечивающими благоприятное для «высоколобых» действие естественного отбора. Учитывая же функции мозга, трудно сомневаться в том, что преимущества эти были связаны в первую очередь именно с развитием интеллекта (памяти, мыслительных способностей) и соответствующими изменениями в поведении».

Первыми нашими обезьяноподобными предками, считается, стали австралопитеки. Это слово не нужно понимать как питеки (обезьяны) «австралийские» (из Австралии). Нет, они обретали в Южной Африке, и здесь слово австралопитек буквально означает «южная обезьяна» (от латинского australis – южный).

Открыл и нарек этим именем австралопитеков уроженец Австралии, учившийся и начавший свою научную карьеру в Англии, антрополог Раймонд Артур Дарт (1893–1988). В 1924 году он, будучи профессором анатомии в Иоганнесбурге (ЮАР), получил от геологов, работавших в известняковом карьере близ станции Таунг, окаменевшую черепную коробку неизвестной науке обезьяны.

Два месяца изучал Дарт череп явного древнего детеныша и пришел к выводу, что это существо человекообразное, стоящее по своему развитию несколько выше обезьяны, но значительно ниже человека. В 1925 году он публикует итог своих исследований в популярном английском журнале «Nature».

Увы, большинство ученых не соглашалось (как это часто случается!) с мнениями Дарта. У него был только один союзник – палеонтолог Роберт Брум (1866–1951). Совместно с ним Дарту все же удалось в 1936 и 1938 годах найти новые останки австралопитеков и доказать, что у него в руках останки самых древних предков человека.

Как австралопитек выглядел? Это были маленькие и худые существа ростом 120 сантиметров и весом до 55 килограммов. С массивными челюстями – постоянно что-то жующие. Сильно выраженные надбровные дуги и покатый лоб придавали австралопитеку сходство с уличным бандитом. Но его мозг относительно размеров тела уже имел больший объем, чем мозг человекообразных обезьян.

1.10. Первые люди – неандертальцы

Мы, в сущности, почти ничего не знаем о том, как выглядел неандерталец, но всё… дает основание предполагать, что он был покрыт густой шерстью, уродлив с виду или даже омерзителен в своем непривычном для нас облике, с покатым и низким лбом, густыми бровями, обезьяньей шеей и коренастой фигурой.

Английский писатель Герберт Уэллс (1866–1946). «Очерк истории»

Неандертальцы не были нашими прямыми предками, но, тем не менее, у нас с ними очень много общего. Хотя судьба их сложилась неудачно, и они давным-давно исчезли с лица Земли, называть их тупиковой ветвью эволюции, по моему мнению, столь же неверно, как неверно применять этот эпитет по отношению, скажем, к коренному населению Тасмании и другим первобытным популяциям людей, уничтоженным в результате европейской колонизации. Скорее, неандертальцев следует считать «дублерами» гомо сапиенс, или, образно выражаясь, резервной версией «венца творения», запасным вариантом эволюции. Возникнув примерно одновременно, но в разных частях света, эти два вида – Homo sapiens и Homo neanderthalensis – представляли собой, по сути, альтернативные человечества, которые довольно долго, многие десятки тысяч лет, сосуществовали, причем в отдельных районах буквально бок о бок.

Да, в конце концов неандертальцы вымерли. И все же их крах и триумф вида гомо сапиенс – это лишь один из вероятных сценариев эволюции, ставший реальностью в силу определенного стечения обстоятельств. Было так, но могло быть иначе, и хотя обычно мы склонны представлять собственную эволюционную историю как движение по единственно возможному пути к единственно возможному финалу, на деле она представляет собой историю выбора – выбора одного варианта дальнейшего движения из многих, открывавшихся на разных этапах развития. Попробуем посмотреть на неандертальцев именно с этой точки зрения – как на пусть и не сделанный, но все же возможный, или, точнее, бывший некогда возможным выбор. Как на несостоявшееся человечество.

Леонид Борисович Вишняцкий. «Неандертальцы: история несостоявшегося человека»

Что же это были за странные люди – неандертальцы, столь мало похожие на нас и в то же время так близкие нам? Почему мы, а не они, стали «вершиной эволюции»? И почему, по какой причине 30 тысяч лет назад эти полноправные хозяева среднего палеолита неожиданно исчезли с лица земли, освободив дорогу представителям вида Homo sapiens sapiens – то есть нам с вами?

Загадка исчезновения неандертальцев – одна из самых главных тайн каменного века. На сегодняшний день нет ни одной сколько-нибудь удовлетворительной теории, объясняющей исчезновение этого человеческого вида, шедшего своим собственным эволюционным путем. По этому поводу высказываются различные версии, но самыми распространенными являются четыре: неандертальцы вымерли из-за резкого изменения климата, так как были узко специализированным видом, плохо адаптированным к изменениям окружающей среды; причиной исчезновения неандертальцев стала поголовная эпидемия; неандертальцы не выдержали конкуренции с кроманьонцами и были вытеснены и истреблены последними; неандертальцы смешались с кроманьонцами и сегодняшний человек является гибридом этих двух видов.

Ни одна из этих теорий не выдерживает критики, но так как ничего лучшего нет, различные ученые в разных странах либо придерживаются одной из вышеназванных версий, либо высказывают собственные гипотезы. Довольно громко звучат и голоса тех, кто не смирился с исчезновением неандертальца и убежден, что этот древний вид до сих пор живет рядом с нами. Об этом, по их мнению, свидетельствуют бесчисленные рассказы о пресловутом «снежном человеке» и подобных ему существах, которые встречаются во всех уголках мира. Может быть, и правда, останки неандертальцев, адаптировавшись к новым условиям и перейдя на ночной образ жизни, сумели сохраниться до наших дней?

Андрей Юрьевич Низовский. «Тайны человека и эволюция»

…Поскольку неандертальцы наши близкие генетические родственники, интерес к ним в научной среде очень велик. Некоторые ученые даже говорят о возможности воссоздать когда-нибудь ДНК неандертальца и вживить в человеческую яйцеклетку, которая в один прекрасный день вырастет в живого человека. Неужели однажды вымерший тысячи лет назад неандерталец вновь пройдет по нашей земле?

Джордж Чёрч из Медицинской школы Гарварда подсчитал даже, что возвращение неандертальца к жизни стоило всего лишь 30 млн долларов, и даже составил плен работ по соответствующему проекту. Однако Клейн из Стэнфорда выразил, в связи с этим проектом, вполне обоснованную тревогу, задав вопрос: «И куда вы его собираетесь девать после этого? В Гарвард или в зоопарк?» Докинз предупреждает, что все эти разговоры о возвращении к жизни давно вымерших видов, таких как неандерталец, «несомненно породят этические проблемы». Будут ли неандертальцы обладать человеческими правами? Что произойдет, если он или она захочет найти себе пару? Кто будет отвечать, если это существо пострадает или нанесет кому-нибудь вред? Но если существует техническая возможность вернуть к жизни неандертальца, то, может быть, ученые смогут создать зоопарк вымерших животных, таких как мамонты?

Игорь Ильич Булычёв, Сергей Николаевич Победоносцев. «Космический стандарт человека»

А теперь читателям предлагается взобраться на ковер-самолет или, если угодно, нырнуть в машину времени и из миллионнолетних далей, в которых обретали австралопитеки, перенестись в наше сравнительно недалекое прошлое. Этак на сотни тысяч лет назад.

Тогда планету начали заселять особые человекообразные существа. Они имели череп с низким лбом и выпуклостью на затылке, скошенный подбородок и нависающие большие надбровные дуги, массивные челюсти.

Невысокий рост (мужчины – 165 сантиметров приблизительно), но вес под 90 килограммов, мощная мускулатура, она крепилась на грубых и толстых костях скелета. Нос был широкий, курносый и с горбинкой. Подобное устройство позволяло этим древним людям – стоял ледниковый период климата на Земле – вдыхать холодный воздух, не опасаясь простуды.

Мы говорим о неандертальцах, их останки впервые были обнаружены в 1856 году. Максимальную численность этого вида ученые определяют в миллион особей. Судя по многочисленным находкам, неандертальцы заселяли Европу и Западную Азию, ареал их обитания простирался до Узбекистана.

Неандертальцы смогли «приручить» огонь, научились делать каменные орудия труда. Они первыми начали хоронить своих мертвых. В могилы они клали оружие, орудия труда и пищу. Заметим, что ни одно животное не хоронит погибших сородичей. Это делает только человек.

Еще отметим, что хоронили неандертальцы только «своих». Иноплеменников же продолжали поедать. И дело было не в «белковом голодании», не в нехватке пищи. Просто мир тогда делился на «настоящих людей» и «нелюдь» – чужих. Людей есть нельзя, а нелюдь – можно.

Неандертальцы вынуждены были вести борьбу за существование в условиях льда и мороза. Охотой они добывали не только богатую калориями мясную пищу, но и жизненно необходимые им – грубая одежда – шкуры животных.

Обладавшие членораздельной речью неандертальцы жили группами по 50-100 человек. Между мужчинами и женщинами существовало разделение труда. Мужчины охотились, искали съедобные растения, женщины были заняты «домашней» работой.

Неандертальцам не было чуждо милосердие. О стариках, порой доживавших до 45–50 лет, и инвалидах они заботились, кормили, давали место в пещере. В длинном списке предлюдей неандертальцы, видимо, были первыми, кто начал задумываться над вопросами жизни и смерти. Скорее всего, они верили в загробную жизнь.

Стоит отметить любопытный факт. Череп у неандертальца был для нас оскорбительно большой. Похоже, что и мозгов у него было не меньше, а больше, чем у среднего гомо сапиенса наших дней. Его объем мозга оценивается в 1450–1500 см^3, тогда как у современных людей этот показатель – 1350–1400 см^3.

Загадка – зачем неандертальцу был необходим мозг такого размера?

Итак, первыми людьми на нашей планете следует считать неандертальцев. Правда, тут следует отметить, что, как доказали ученые (анализ ДНК неандертальцев), они не были близкими родственниками современного человека, его предками. Это было тупиковая, «параллельная ветвь».

И последнее. Неандертальцы, существуя бок о бок с нашими настоящими человечьими предками – кроманьонцами, таинственно исчезли с лица Земли около 30–40 тысяч лет назад. Причины, приведшие к вымиранию наших достаточно близких родственников – неандертальцев, озадачивали палеоантропологов с тех пор, как они были признаны отдельным видом (середина XIX века). Горячие споры об этом ученые ведут и в наши дни.

1.11. Кроманьонцы

С точки зрения зоолога, человеческие существа – это бесхвостые обезьяны с мозгом очень большого размера. Их наиболее поразительная особенность – невероятный успех, которого им удалось добиться. В то время как другие обезьяны прозябают в последних оставшихся в их распоряжении естественных убежищах, страшась услышать в очередной раз визг бензопил, 6 миллиардов людей распространились по всему земному шару, словно саранча, кардинально изменив его ландшафт.

Секрет этого успеха заключается в их способности жить крупными сообществами, адаптироваться к всевозможным стрессам и плодиться в условиях, которые другим показались бы невыносимыми. Наряду с этим присущее им ненасытное любопытство постоянно подталкивает их к поиску новых возможностей и побуждает к новым свершениям.

Это чудесное сочетание взаимной терпимости и любопытства оказалось возможным благодаря эволюционному процессу, называемому «неотения», в результате которого люди, став взрослыми, сохраняют свойства, присущие детям. Другие животные в юном возрасте игривы, но со временем утрачивают это качество. Люди остаются игривыми на протяжении всей своей жизни – они подобны никогда не взрослеющему Питеру Пэну. Разумеется, повзрослев, они называют игру другими именами: «искусство» или «наука», «спорт» или «философия», «музыка» или «поэзия», «путешествия» или «развлечения». Как и детская игра, все эти виды деятельности требуют новаторства, способности рисковать, пытливости и созидания. И именно они сделали из нас настоящих людей.

Десмонд Моррис. «Голая обезьяна»

Есть по крайней мере одно весьма существенное отличие эволюции человека от эволюции всех других групп организмов. Оно заключается в том, что нашим предкам приходилось приспосабливаться не только, а с известного момента и не столько к естественной среде, сколько к создаваемой ими среде искусственной, которая сама возникла и развивалась как средство адаптации, приспособления. Эта искусственная среда называется культурой, и именно ей человек обязан не только своим существованием, но и своим появлением. Крупный и сложный мозг, способные к многообразным манипуляциям верхние конечности и ряд других свойственных только людям анатомических признаков – все это результат действия отбора в направлении, диктовавшемся культурой, которая, таким образом, будучи созданием человека, была в то же время и его «творцом».

Леонид Борисович Вишняцкий. «Человек в лабиринте эволюции»

Большой мозг, умение пользоваться орудиями, высокую способность к обучению и сложные социальные структуры мы считаем безусловными преимуществами. Кажется несомненным, что именно они превратили человека в царя природы. Однако человек пользовался этими преимуществами на протяжении 2 миллионов лет, оставаясь при этом слабым, чуть ли не маргинальным существом. Все виды людей, расселившихся от Индонезии до Иберийского полуострова, не насчитывали и миллиона особей, и жизнь их точнее было бы назвать прозябанием. Они пребывали в постоянном страхе перед хищниками, им редко удавалось убить крупную дичь, существовали они главным образом за счет растительной пищи, а также ловили насекомых и мелких животных и обгладывали падаль, оставленную более сильными и проворными.

Древние каменные орудия использовались главным образом для того, чтобы разбивать кости и добираться до мозга. Некоторые ученые считают, что такова и была экологическая ниша человека. Подобно тому, как дятел специализируется на извлечении насекомых из древесных стволов, так и древние люди специализировались на извлечении костного мозга. Почему именно на этом? Что ж, представьте себе: на ваших глазах стая львов затравила и сожрала жирафа. Вы терпеливо ждете в сторонке. После львов настает черед гиен и шакалов – вам и с ними драться не по силам. Они обгладывают кости, и только тогда человеческое племя решается подойти к скелету. Люди настороженно оглядываются по сторонам и принимаются за то, что им осталось.

Это ключ к пониманию истории и психологии человека. До недавних пор род Homo занимал не верхнее, а скорее среднее положение в пищевой пирамиде. На протяжении миллионов лет люди охотились на мелких животных и собирали что под руку попадется, стараясь избегать встреч с крупными хищниками. Лишь 400 тысяч лет назад люди начали регулярно охотиться на крупных зверей, и только в последние 100 тысяч лет, с появление Homo sapience, мы стали верхним звеном этой пирамиды.

Последствия столь стремительного прыжка из промежуточного и зависимого положения на вершину оказались колоссальными. Человек не привык находиться на командной высоте, он к ней не приспособлен. Другие животные, оказавшись в итоге на вершине пирамиды, – львы, акулы – шли к этому миллионы лет, а человек попал наверх почти мгновенно. Многие исторические катастрофы, в том числе разрушительные войны и насилие над экосистемой, проистекают из нашего слишком поспешного прорыва во власть. Человечество – не стая волков, завладевшая вдруг танками и атомными бомбами, а скорее мы – стадо овец, которое в силу непонятной прихоти эволюции научилось делать и пускать в ход танки и ракеты. А вооруженные овцы гораздо опаснее вооруженных волков.

Юваль Ной Харари. «Sapience. Краткая история человека»

Примерно 35 тысяч лет назад на Европейском континенте, где все еще бродили неандертальцы, неожиданно появились новые обитатели, которые практически уже ничем не отличались от современного человека. Впервые останки этих людей были найдены в пещере Кро-Маньон (Франция, 1868 год), посему и называют этих наших прямых генетических предков – кроманьонцами. Пришли они в Европу из Африки.

Феномен появления кроманьонцев наукой до сих пор не разрешен. Их предшественники в исторической летописи не найдены. Получается, что явление кроманьонцев было спонтанным, словно то был выскочивший из табакерки черт.

Тайной за семью печатями остается и то, что этот наш ближайший предок имел все те признаки, которые характерны для современного человека. Это были не просто люди иного, чем, скажем, неандертальцы, антропологического типа. Это были, прежде всего, люди иной культуры.

Появление кроманьонца ставит под сомнение всю эволюцию происхождения человека. Ни один вид человекообразных обезьян не имеет ни светлых волос, ни голубых глаз. Считать, что кроманьонцы – длинноголовые люди со светлыми волосами и светлыми глазами – потомки обезьян, становится все труднее.

Кроманьонцы были высокого роста (1,7–1,8 метра), с крупными чертами широких лиц, стройные, крепкого телосложения. Имели вытянутый узкий череп, чуть заостренный подбородок, он придавал нижней части лица треугольную форму. Нос заметно выдавался вперед, высокий лоб был округлым.

По мнению лингвистов, строение носа, рта, глотки – все говорит о том, что эти создания могли издавать четкие и разнообразные звуки. То есть, они наверняка обладали речью. Правда, что собой представлял их язык – пока ответить на этот вопрос исследователи не могут.

Кроманьонцы оставили после себя многочисленные орудия, жилища и остатки добычи. Они были искусными охотниками. Охотились на северных оленей, лошадей, туров, зубров, кабанов и других животных. Но главное место в их охотничьей добыче занимал мамонт.

Кроманьонцы знали, что мамонты весной уходят на север, а осенью – на юг, и подстерегали их в это время на путях миграции. Нападая толпой, они способны были одолеть зверя любой величины. Они использовали дубины и копья и умели заманить добычу в заранее вырытые ямы-ловушки.

Наши предки создавали довольно сложные и совершенные орудия труда. В ход шли не только камни, но и кости, рога, бивни. Но главное их отличие от живших рядом неандертальцев было их умение рисовать. Они стали первыми на земле художниками.

За 30–40 тысяч лет до Леонардо да Винчи, Рубенса, Репина, Пикассо они уже расписывали стены своих подземных жилищ – пещер, украшали орнаментом одежду, предметы быта, инструменты. И хотя их творения на первый взгляд кажутся примитивными, можно твердо утверждать, что жизнь кроманьонца была духовно насыщенной.

Кроманьонцы стали нашими прямыми предками, а неандертальцы исчезли. Отчего? Есть версия причины противоборства этих двух культур. Шла борьба за охотничьи территории. Чужаков уничтожали, а то и просто съедали. Короче, кроманьонцы в этой войне сумели извести своих соперников.

В 2016 году на русский язык с английского была переведена и издана интересная книга. Автор, Пэт Шипман, назвал ее «Захватчики: Люди и собаки против неандертальцев». В ней говорится о том, что смышленые кроманьонцы за многие сотни лет сумели превратить муфлонов в коз, диких туров в домашний скот, диких кошек в домашних, а лошадей в быстрое транспортное средство.

Сумели они одомашнить и волков. И согласно гипотезе Шипмана, именно союз двух хищников – человека и волка – позволил им успешно охотиться на крупных млекопитающих ледникового периода, а также одолеть неандертальцев.

1.12. Маршрут из пункта А в пункт Б

В научно-популярной и учебной литературе ход эволюции человека изображается обычно в виде четких и легко запоминающихся схем, в которых процесс смены одних видов наших предков другими предстает как простая линейная последовательность. Благодаря этому, всем известно, что сначала были австралопитеки, потом питекантропы, их сменили неандертальцы, а они впоследствии уступили место людям современного физического типа – Homo sapiens. Получается, что человек в своем развитии как будто просто поднимался вверх по лестнице, переходя в положенное время с одной ступеньки на другую и следуя при этом единственно возможным путем. Нельзя сказать, что подобные представления об антропогенезе абсолютно неверны. Этот процесс, действительно, развивался по восходящей, и на каждой его новой стадии появлялись существа, в чем-то превосходившие своих предшественников. Однако, при всей своей закономерности, тот вариант антропогенеза, который осуществился в реальности, все же не был ни единственно возможным, ни фатально неизбежным. Наша состоявшаяся эволюционная история – это только один из многих потенциально существовавших ее сценариев, который, в отличие от других, не остался запасным лишь в силу во многом случайного стечения мало связанных между собой обстоятельств.

Представим себе путника, идущего наугад по незнакомой местности. Он не знает конечной цели своего маршрута, но, тем не менее, упорно движется вперед, преодолевая по мере сил встречающиеся препятствия. Там, где тропа разветвляется или требуется обогнуть внезапную преграду, путник сворачивает вправо или влево, выбирая путь, кажущийся ему наиболее удобным. Когда же он оглядывается на ходу, то видит сзади лишь небольшую часть пройденного – отрезок, отделяющий его от последнего поворота. Но вот дорога пошла в гору, шаг за шагом путешественник поднимается все выше и выше и вдруг, оглянувшись в очередной раз, он обнаруживает у себя за спиной чудесным образом преобразившуюся картину. Теперь видна не только часть той тропинки, где остались следы его ног, но и множество других троп и дорог, которые, пересекаясь и расходясь, образуют сеть, покрывающую землю до самого горизонта. Некоторые из них ведут туда же, где путник находится, другие уходят в сторону. Тропа, ранее не привлекавшая внимания, видится сверху более короткой и удобной. Главное же – весь пройденный путь, еще недавно представлявшийся довольно простым, кажется теперь проложенным в сложнейшем лабиринте, запутанном и таящем множество неизведанных возможностей.

Именно таким лабиринтом, со своими тупиками и выходами, бесчисленными поворотами и развилками, является развитие органического мира на нашей планете. Эволюция человека и его предков – одна из составляющих этого процесса, она – тоже лабиринт. И хотя люди, свыкшись со званием «венца творения», часто рисуют собственную эволюционную историю как движение по единственно возможному пути к единственно возможному финалу, на деле она представляет собой историю выбора – выбора одного варианта дальнейшего движения из многих, открывавшихся на разных этапах развития. Наш много миллионолетний путь устлан поистине неисчислимым множеством отвергнутых альтернатив – незамеченных и, разумеется, не осознанных в качестве таковых. Лишь сейчас, когда с непрерывно растущей горы фактов, открывается все более широкая панорама человеческого прошлого, начинаем мы понимать, что наша эволюционная история – это движение в лабиринте, где пройденный путь отнюдь не был единственно возможным и, наконец, что выбор того или иного поворота на этом пути часто определяется лишь случайным стечением случайных же обстоятельств.

Леонид Борисович Вишняцкий. «Человек в лабиринте эволюции»

Чем больше накапливается палеонтологических находок останков ископаемого человека (хотя их число все равно ничтожно), тем очевиднее становится, что древнейшее человечество с самого начала существовало во многих формах. Красивая картинка, иллюстрирующая происхождение человека от обезьяны, таким образом, оказывается выброшенной в помойку: научные открытия последних лет со всей очевидностью свидетельствуют о многолинейности и стадиальности развития ископаемых гоминидов. Иными словами, на каждом новом историческом этапе «вдруг», неизвестно откуда, появлялось сразу несколько качественно новых видов, стоящих на голову выше видов предшествующей стадии. Но как, почему происходили эти скачки? Неясно. А между тем сосуществование на протяжении ряда тысячелетий многообразных форм, относящихся к разным уровням развития, является вполне доказанным. Но вот какая из этих форм стала исходным материалом для формирования современного человека?

Андрей Юрьевич Низовский. «Тайны человека и эволюция»

Итак, выше мы, полагаясь на высоко ученое мнение антропологов, постарались кратко нарисовать картину того, как шел мучительный эволюционный процесс превращение обезьяны в человека. Кстати, тут нужно низко поклониться матушке-природе за то, что она предоставила такой замечательный стартовый материал – первобытную обезьяну.

В предлагаемом нами для обсуждения маршруте пункт А – это обезьяна, пункт Б – гомо сапиенс.

Так вот, вначале у размышляющих о возникновении мыслящего человека ученых и у обывателей рисовалась простейшая наивная «трехчленная» схема. Между А и Б необходимо поместить некое странное существо – полуобезьяну-получеловека. Троглодита или, как его потом назвали, питекантропа. Главная задача тогда была – найти его.

Что и сделал Эвгений Дюбуа, откопавший питекантропа.

Но затем на первый план выходит имя и мнение Чарльза Дарвина. Он в своей второй книжке «Происхождение человека путем полового отбора» стал настаивать на том, что становящийся человек в ходе своего «человеческого» возмужания обязан был делать десятки остановок, в которых приобретал все новые и новые качества-свойства (приобретал новую толику ума?). Дарвин полагал, что таких остановок должно было быть немало – многие десятки.

Еще позднее, уже в наши дни, маршрут из пункта А в пункт Б становится уже совсем сложным.

Дело обстояло так. Бредет это по своей исторической дороге первочеловек и вдруг видит впереди развилку – перед ним открывается сразу несколько путей для дальнейшего продвижения.

Среди этих мыслимых путей есть тупиковые, ведущие в никуда, оканчивающиеся ничем, и все же часть перволюдй бредет по этим никудышним дорожкам. Но, к счастью для человечества, имеются и те «тропы», которые вновь внезапно оканчиваются пучком новых возможностей…

Так постепенно и складывается один-единственный маршрут становления человека, который реально в истории на протяжении громадного числа веков и был реализован.

И вот, когда мысленно, шаг за шагом, прослеживаешь все этапы этого сложного, ветвящегося тернистого пути от Обезьяны к Человеку, то постоянно не оставляет ощущение, будто кто-то, НЕВЕДОМЫЙ (ну, конечно же, не Господь-Бог!) хорошо знал свое дело. Орудовал по определенным правилам (хотя, скорее всего, и не знал подробностей конечного результата) и вел наших далеких предков к заранее намеченной им цели – к созданию человека разумного. Что этот процесс – не только какое-то там случайное соединение многих непредвидимых обстоятельств, а ЗАКОНОМЕРНЫЙ результат действия вполне определенных факторов.

До этого мы упоминали неандертальцев, кроманьонцев, а что? – других претендентов на звание ЧЕЛОВЕК не было? Как бы не так! Вот красноречивая цитата из книги Андрея Юрьевича Низовского «Тайны человека и эволюции»: «Между тем картина мира в эпоху среднего палеолита была бы неполной, если бы мы не сказали о том, что в это время на Земле существовали и другие разновидности людей!

В 1958 году в гроте Мала в китайской провинции Гуандун был обнаружен череп, который, несмотря на свои явно неандертальские черты, пока не может быть отнесен ни к одному из двух известных видов неандертальцев. Существует предположение, что этот человек – результат эволюции синантропа (гомо эректус). И на острове Ява, прославившемся многочисленными находками ископаемых гоминидов, были обнаружены два черепа людей, отличающихся как от неандертальце, так и от находки из грота Мала. По всей видимости, этот «нгандонгский человек» (названный так по месту находки) является прямым потомком яванского питекантропа. Можно упомянуть и «человека из Брокен-Хилла» (Замбия), и череп с берегов бухты Салданья (ЮАР). Некоторые признаки явно отличают их от неандертальцев и, наоборот, обнаруживают сходство с восточноафриканской формой прямоходящего человека вида гомо эректус.

Таким образом, еще 150–200 тыс. лет назад на Земле обитало как минимум пять-шесть видов человека разумного, но только один вид в итоге стал «человеком разумным разумным» – Homo sapiens sapiencs. Почему так произошло? Какова была дальнейшая судьба «тупиковых» видов? Почему именно они стали тупиковыми?

Версий много. Ответов пока нет.

Приведенный пассаж недвусмысленно демонстрирует: на земле некогда проводился (под чьим незримым руководством? – вот вопрос!) строжайший «конкурс» на звание человека разумного. И кто-то среди «конкурсантов» должен был в процессе неимоверно длинных скитаний предлюдей обязательно и заслуженно победить!

1.13. Настырная стрела эволюции

Излюбленным аргументом креационистов является утверждение о невозможности самопроизвольного развития сложных структур из простых на основе случайных изменений. Действительно, здравый смысл вроде бы подсказывает, что, сколько бы мы ни ворошили лопатой кучу мусора, ничего полезного и принципиально нового из обрывков и обломков само собой не соберется. Креационисты очень любят проводить эту аналогию (она известна во многих вариантах). Часто в этом контексте поминают также второе начало термодинамики, согласно которому якобы невозможен самопроизвольный рост упорядоченности – сам собой нарастать может только хаос.

Все это, сказать по правде, полная ерунда. Подобные рассуждения изобилуют логическими ошибками: аналогии не соответствуют объясняемому феномену, а физические законы привлекаются не к месту, то есть делается попытка применить их за пределами установленной для них области применимости. Например, второе начало термодинамики справедливо только для изолированных систем, которые не получают энергии из внешней среды. Живые организмы, напротив, всегда получают энергию извне и, расходуя часть этой часть этой энергии на повышение упорядоченности внутри себя, создают при этом порядочный хаос снаружи. Суммарная неупорядоченность (энтропия) всей системы (организм + среда) при этом растет. Поэтому никакого противоречия между развитием жизни и вторым началом термодинамики попросту не существует. Возможность самоорганизации – самопроизвольного рождения порядка из хаоса – показана экспериментально и обоснована теоретически для самых разных типов открытых неравновесных систем.

Александр Марков. «Рождение сложности»

С точки зрения строго классического естествознания, Вселенная, в которой мы живем и которую наблюдаем, не должна существовать. Она не должна была эволюционировать на протяжении миллиардов лет от более вероятных к менее вероятным (по термодинамическому критерию) состояниям, т. е. в сторону все более сложных и устойчиво неравновесных систем. Значит, в ней не должны были появиться жизнь, общество, культура и личность. А если бы столь невероятно сложные системы и образовались вследствие случайных флуктуаций, они должны были быстро разрушаться, исключая длительный процесс прогрессивной эволюции. В итоге собственное существование выглядит для классического физика как досадное недоразумение («своего рода ошибка»), нарушающее стройную естественнонаучную картину мира…

В XX веке загадка существования (человека, общества, природы) все более обострялась. Накапливались свидетельства того, что не только культура, общество и живая природа, но и физическая Вселенная последовательно изменялась, причем в калейдоскопе многомерных изменений прослеживается удивительный и «странный» вектор – к живому веществу, к человеку, к информационной цивилизации (и куда далее?). Обилие неопровержимых свидетельств такого рода поставило естествоиспытателей перед необходимостью переосмыслить некоторые методологические основания.

Акоп Погосович Назаретян. «Нелинейное будущее. Мегаистория, синергетика, культурная антропология и психология в глобальном прогнозировании»

А теперь немного пофилософствуем. Поговорим вначале, к примеру, о свойствах ВРЕМЕНИ.

Природа времени загадочна, тему эту мы не будем особенно трогать, однако есть один всеми наблюдаемый, так сказать, «экспериментальный» факт, который очевиден и настоятельно требует объяснения. Дело в том, что время всегда движется только в одном направлении: из прошлого в будущего, а не наоборот.

Так возникает таинственный образ «СТРЕЛЫ ВРЕМЕНИ». Она запущена пару десятков миллиардов лет назад точно неизвестно кем и стремится все вперед и вперед, неустанно, дни и ночи, к неведомой человеку ЦЕЛИ.

Спрашивается, а нет ли еще и «СТРЕЛЫ ЭВОЛЮЦИИ»? Нельзя ли ввести еще и такое понятие? Попробуем в этом слегка разобраться.

В замечательной книге Александра Маркова «Эволюция человека. Кн. I. Обезьяны, кости и гены» есть любопытный раздел. Он озаглавлен так: «Почему не все обезьяны стали людьми?».

Марков разъясняет: «Итак, если люди произошли от обезьян… пардон, от древних нечеловеческих обезьян, то почему тогда все остальные нечеловеческие обезьяны не превратились в людей?»

И вот как он же отвечает на этот вопрос. Остроумно и категорично:

«Мне кажется, этот вопрос часто задают просто потому, что думают: ну как же, ведь человеком быть прикольнее, чем скакать по веткам без штанов. Вопрос основан как минимум на двух ошибках. Во-первых, он предполагает, что у эволюции есть некая цель, к которой она упорно стремится или, по крайней мере, некое “главное направление”. Некоторые думают, что эволюция всегда направлена от простого к сложному. Движение от простого к сложному в биологии называют прогрессом. Но эволюционный процесс – это не общее правило, он характерен не для всех живых существ, а только для небольшой их части. Многие животные и растения в ходе эволюции не усложняются, а, наоборот, упрощаются – и при этом отлично себя чувствуют. Кроме того, в истории развития жизни на земле гораздо чаще бывает так, что новый вид не заменял старые, а добавлялся к ним. В результате общее число видов на планете постепенно росло. Многие виды вымирали, но еще больше появлялось новых. Так и человек – добавился к приматам, к другим обезьянам, а не заменил их».

Все верно. Александр Марков большой специалист, тут спорить нечего. Пикироваться с ним мы не собираемся. Хотим лишь к его словам кое-что добавить.

Установлено, что наша Вселенная, процессы в ней, как утверждает наука, покоятся, как постепенно выясняется, на трех сущностях.

Физики, работая с другими отрядами Большой Науки, нащупали в природе две ее главные компоненты, две широкие категории объектов – ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ и ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКИЕ. Первая категория имеет дело с космологией, изучает структуру и эволюцию нашей Вселенной. Вторая – взяла себе в удел царство субатомных частиц. Ведет поиск основополагающих микроскопических строительных блоков материи.

В последние годы эти две дисциплины начали отчасти сливаться. Космологи предполагают, что такие явления как Большой взрыв (момент начала существования нашей Вселенной) и вся крупномасштабная структура вселенной обязаны своим происхождением сверхэнергетичным субъядерным процессам, происходившим в мельчайшие доли секунды после творения вселенной. И выяснилось, что очень большое и очень маленькое могут существовать в тесной связи.

Множество побед было одержано физиками. Казалось бы, еще немного, и мир станет полностью понятным. Радость была великая до тех пор, пока пьяные от своих успехов физики вдруг не обнаружили преграду своим научным усилиям. Возникли объекты, которые принципиально трудно было дробить на первоэлементы, двигаясь по простому пути – от сложного к простому. Так в мире была обнаружена – в дополнение к очень МАЛОМУ и очень БОЛЬШОМУ – еще и третья (бог троицу любит!) компонента – объекты очень СЛОЖНЫЕ.

В отличие от первых двух, изучение третьего типа объектов науки – СЛОЖНЫЕ СИСТЕМЫ – все еще пребывает в детском возрасте. Эта область стала актуальной проблемой не так давно. Одна из причин – прежде ученым были недоступны высокоскоростные компьютеры, важные для подобных исследований.

Наибольшие трудности физикам ныне доставляет возникшая на Земле биологическая жизнь, породившая мириады различных видов, конкурирующих и взаимодействующих друг с другом и с окружающей средой.

К чему мы клоним? Конечно же, к процессу возникновения на Земле человека разумного. Все действующие лица этого мирового представления обладают одной важнейшей и уникальной чертой – они в той или иной степени наделены РАЗУМОМ.

1.14. Живучесть СЛОЖНОГО

Представим себе некоего Демона, ведающего все о прошлом и настоящем, владеющего расчетными процедурами и т. д., но ничего не знающего о будущем. Он смог бы доказать невозможность каждого переломного события в истории Земли и Вселенной. Например, пять миллиардов лет назад он бы убедительно объяснил, почему невозможно образование и длительное сохранение живого вещества (т. е. неравновесного состояния материи). Два с половиной миллиона лет назад теоретически безупречно доказал бы, что биологический вид, использующий искусственные орудия, быстро сам себя истребит, нарушив экологический баланс между естественной вооруженностью и инстинктивным торможением внутривидовой агрессии. Десять тысяч лет назад – что Земля не способна прокормить более нескольких миллионов человек (имея в виду исключительно охотников-собирателей и не представляя себе человека с сохой, пастушеским кнутом, станком и тем более с компьютером). И так далее. Во всех таких случаях наш Демон совершал бы одну и ту же и притом почти незаметную «философскую» ошибку, которая дискредитировала основательно выверенные прогнозы: он недооценил творческий потенциал развивающейся системы, ее способность к качественно новым ходам.

Акоп Погосович Назаретян. «Нелинейное будущее. Мегаистория, синергетика, культурная антропология и психология в глобальном прогнозировании»

Главная мысль Дэвиса (имеется в виду Пол Дэвис, английский космолог, автор книги «Проект Вселенной» – Ю.Ч.), что «неуклонное развертывание организованной сложности во вселенной – это фундаментальное свойство природы», чрезвычайно важна для нового типа мировоззрения, которое формируется в наши дни и которое я называю «ноосферным мировоззрением». Оно опирается на факт существования разума в различных формах – от абстрактного «разума», связанного с фундаментальными математическими и логическими структурами вселенной, до человеческого Разума, связанного с творческими способностями человека, в которых проявляется его сотворенность «по образу и подобию» Творца вселенной. Ноосфера – Сфера Разума – с этой точки зрения, является высшим итогом эволюции биосферы – сферы жизни, и носитель разума – человек, гордо именующий себя Homo sapiens sapiens – это не случайное явление, не «плесень на Земном шаре», как думал в начале прошлого века астрофизик Джеймс Джинс, а существо, от решений которого зависит, в конечном счете, существование и качество жизни во вселенной.

Директор Института Ноосферы, кандидат биологических наук Борис Георгиевич Режабек

Разум или его начатки материально воплощены в виде мозга не только человека, но и животных. Млекопитающие весом в 60 килограммов имеют в среднем объем мозга – 200 кубических сантиметров. Много это или мало? Сейчас разберемся.

Самыми сметливыми среди животных давно признаны обезьяны. Так вот, сколько мозга у них? Примерно 500 кубических сантиметров. О результатах этого пополнения «ума» пишет уже не раз упоминавшийся нами антрополог Леонид Борисович Вишняцкий так:

«Данных, подтверждающих необычайно большие интеллектуальные возможности обезьян, накоплено уже очень много и становится с каждым годом все больше. Особенно отличаются в этом отношении гоминоиды, т. е. человекообразные обезьяны, такие как горилла, орангутанг и шимпанзе. Лидирует в этой троице, безусловно, шимпанзе, которые, не прикладывая к тому абсолютно никаких усилий, сделали, тем не менее, за последние полтора-два десятилетия просто головокружительную “карьеру”. Можно сказать, что шимпанзе, сами о том не ведая, почти вплотную приблизились к людям, так, что кажется, еще чуть-чуть, и они станут полноправными членами если не человеческого общества, то, во всяком случае, человеческого рода…»

И дальше Вишняцкий добавляет важные слова:

«… особенно важно то обстоятельство, что в поведении шимпанзе и ряда других обезьян обнаруживается все больше и больше таких черт, которые традиционно считались исключительно человеческим достоянием».

У обезьяны 500 кубиков, а у шестидесятикилограммового человека этот показатель в 2–3 раза выше – 1200–1400 кубических сантиметров! Это несказанное богатство. В этом чудесном созданном Природой неимоверно СЛОЖНОМ органе сошлась хитро взаимодействующие друг с другом почти сотня миллиардов нервных клеток – нейронов.

А теперь пора продолжить наши теоретические рассуждения. Наука тут установила ряд удивительных фактов. Говоря о странных свойствах СЛОЖНОГО, прежде всего, удивляет его живучесть. Ведь новые тонкие и специфические продукты беспрестанно осаждают различные разрушительные, губительные силы. И, тем не менее, перед лицом кажущейся полностью бессердечной Матери-Природы сложное каким-то чудом ухитряется не только выжить, но и ПРОЦВЕТАТЬ.

Второй момент – в миг Творения (Большой взрыв) космос был предельно прост, полностью лишен каких-либо свойств. А дальше последовало саморазвитие, шаг за шагом, совершенно новых свойств, всего того, что мы именуем сложностью.

И самое удивительное в этом процессе «саморазвертывания» Природы – появление живой материи из неживой. Как появился первый живой организм – все еще загадка, тайна за семью печатями. И мнения ученых тут расходятся более всего.

Но с чем спорить становится уже просто неприличным, так это с мнением отсутствия у Природы творческих сил. Мы уже просто обязаны приписать ей способность быть самоорганизующейся. И это свойство материи, из которой создана Вселенная, бросает вызов самому основанию современной науки.

А если вернуться к рассуждениям о «стреле времени», о которой говорилось выше, то тут выясняется потрясающий факт. Но здесь лучше предоставить слово Полу Дэвису. Вот его слова:

«Наряду со стрелой энтропии существует и другая стрела времени, настолько же основополагающая и не менее тонкая по природе. Ее происхождение окутано тайной, но ее присутствие невозможно отрицать. Я имею в виду то, что вселенная прогрессирует – посредством устойчивого роста структурированности, организованности и сложности – в сторону все более развитых и совершенных состояний материи и энергии. Это одновременное движение вперед можно назвать оптимистической стрелой, в отличие от пессимистической стрелы второго закона (имеется в виду второй закон термодинамики, тенденция неуклонного роста энтропии, возрастание хаоса – Ю.Ч.).

Некоторым ученым свойственно попросту отрицать существование оптимистической стрелы. Возникает вопрос: почему? Возможно, потому что наше понимание сложности все еще рудиментарно, тогда как второй закон имеет крепкое основание. Возможно, отчасти также оттого, что ей до сих пор сопутствует привкус антропоцентрической сентиментальности, а также популярность среди многих религиозных мыслителей. Тем не менее, прогрессивная природа вселенной – объективный факт, и его нужно как-то примирить со вторым законом термодинамики, который почти наверняка неизбежен. Только в последние годы успехи в изучении сложности, самоорганизации и коллективных феноменов показали, как эти две стрелы могут сосуществовать в действительности».

Таким образом, мы вправе полагать, что появление на планете человека разумного вовсе не случайно, а вполне закономерно, ибо это переход (от мозга обезьян к мозгу человека) к сложности более высокого порядка. И тут будет действительно правильным к словам «стрела эволюции» добавить вольно выбранное нами прилагательное – НАСТЫРНАЯ стрела эволюции!

1.15. Мозг – ноша тяжелая

Прежде чем отойти в мир иной, очень хотелось бы узнать, с чего бы это некоторым обезьянам, которым все мы обязаны существованием в качестве человека, нужно было в далеком прошлом подниматься на задние конечности и превращаться в нас, людей. Добровольно они пошли на это или принудительно? И как это у них происходило? И почему человек голый, а обезьяны покрыты мехом? И отчего другие обезьяны не подают никаких признаков очеловечивания, хотя по своей биологии ничуть не хуже тех самых, от которых мы произошли? Взять, к примеру, гориллу. Чего ей не хватает, чтобы стать человеком? Времени? Так она существует миллионы лет! Желания? А есть ли оно у нее, и, вообще, могут ли животные думать о своем будущем? Но самое загадочное – это, конечно, разум человека. Что это такое? Как и для чего он возник?

Игорь Васильевич Губенко «Человек до и после»

Но самая, пожалуй, любопытная теория о превращении обезьяны в человека состоит в том, что сделал это не труд, как учил Энгельс, а жульничество и нечестное поведение. Очень немарксистская точка зрения.

Сегодня доказано, что те приматы, которые лучше других умеют обманывать своих сородичей, обладают и самым крупным мозгом. Эта теория носит название макиавеллевского интеллекта, то есть «бессовестного, вероломного, коварного, неразборчивого в средствах ума. По имени известного итальянского деятеля и мыслителя Николо Макиавелли, 1469–1527, по всеобщему убеждению исповедовавшего в политике пренебрежение нормам морали (макиавеллизм) и ради упрочения государства считавшего допустимыми любые средства».

То есть крупный мозг позволял обманывать соплеменников и за счет этого меньше работать, меньше рисковать на охоте, лучше питаться и чаще, скажем так, размножаться.

Сегодня многочисленные случаи обмана среди приматов достоверно запротоколированы. Самка гориллы, например, может тайно спариваться с мужской особью, избегая, таким образом, наказания от доминирующего самца. Часто обезьяны изображают равнодушие к вкусной пище, чтобы конкуренты не украли ее. Описан случай, когда молодой павиан, чтобы избежать выговора от своей матери, внезапно вскакивал и смотрел с тревогой на горизонт, заставляя все остальное стадо впадать в панику, опасаясь хищников. Это уже весьма тонкий расчет, почти человеческий.

Правда, зря ученые говорит о «макиавеллизме». Обезьяны, как и наши предки, не понимают слов «непорядочно» или «порядочно», а просто вывели из опыта, что в результате какого-то поведения получают нужный им результат.

А мораль была придумана совсем в другую эпоху.

Александр Попов «Тайны происхождения человека»

…То и дело мелькающие в средствах массовой информации броские заголовки, сообщающие об обнаружении очередного «ключевого гена, сделавшего нас людьми», явно опережают события

Но ведь они наверняка есть, эти пресловутые «ключевые гены». Хотя этологи и зоопсихологи в последние годы превзошли самих себя в отыскании у других животных особенностей мышления и поведения, считавшихся ранее чисто человеческими, кое-какие важные отличия все же имеются. Пусть не качественные, а хотя бы количественные. В конце концов, мы умнее! Наш мозг по объему втрое превосходит мозг шимпанзе, а это что-нибудь да значит.

Неудивительно, что генетики, изучающие геном человека, изо всех сил пытаются найти те генетические особенности, которые обусловили увеличение мозга и, возможно, его более эффективную работу. Особые надежды при этом возлагаются на сравнение человеческого генома с геномом шимпанзе. Это позволяет сразу исключить из рассмотрения те примерно 98–99 % генома (в зависимости от способа подсчета), которые идентичны у наших видов. Где-то там, в оставшихся одном или двух процентах (что соответствует 30–60 млн нуклеотидов), зашифрована тайна человеческой уникальности. Осталось понять, где именно и каким образом. Сразу после прочтения генома шимпанзе (это радостное событие произошло в 2005 году) генетики дружными рядами бросились штурмовать «извечную тайну» уникальности человека, и мощь их натиска внушает уважение. Публикации, посвященные выявлению уникальных генетических особенностей Homo sapiens, появляются все чаще, и порой создается впечатление, что еще немного – и что-то очень важное откроется нам.

Александр Марков «Эволюция человека. Книга I. Обезьяны, кости и гены»

Мы умнее, наш мозг больше и лучше устроен, чем у обезьян. Полная победа за нами, ура! Но тут неплохо было бы еще понять, какую немалую цену пришлось человеку при этом заплатить. Русская пословица гласит: «нет худа без добра». А тут возникает обратное присловье – «нет добра без худа»!

Будем разбираться.

Начнем с прямохождения. Да, поднявшись с четверенек, нашему совсем дальнему предку было гораздо удобнее обозревать окрестности, высматривая добычу или врага. И руки освободились, можно вооружиться палкой или камнями, подавать сигналы сородичам.

Но здесь возникают не только плюсы, но и минусы. Дело в том, что скелет предков-приматов был скроен с учетом потребностей существа, которое прыгает по веткам, бегает на четвереньках и имеет сравнительно небольшую голову. Кроме того, при прямохождении на вершине всей новой конструкции надо было удерживать непропорционально большой череп.

Врачи не без оснований полагают, что за способность видеть вдаль и за умелые руки человечество по сей день расплачивается болями в шее и мигренями.

О цене разума интересно размышляет в книге «Sapience. Краткая история человека» ее автор Юваль Ной Харари. Вот его слова:

«На самом деле чем больше мозг, тем больше затраты для всего тела. Таскать его повсюду за собой нелегко, особенно вместе с массивным черепом. Еще труднее этот мозг прокормить. У Homo sapiens 2–3% общего веса приходится на мозг, но в состоянии покоя мозг потребляет до 25 % расходуемой телом энергии. Для сравнения: у других приматов мозг в состоянии покоя довольствуется всего лишь 8 % общих резервов. Древние люди дорого платили за увеличенный мозг: во-первых, они тратили больше времени на поиски пищи, а во-вторых, у них слабели мышцы. Словно правительство, направляющее деньги на развитие образования, а не армии, люди отнимали энергию у бицепсов и отдавали ее нейронам, а это не лучшая стратегия для выживания в саванне. Ученый спор с человеком шимпанзе не выиграет, а вот разодрать его на части может запросто.

Но все же чем-то это было выгодно, иначе мозговитые не дали бы еще более мозговитое потомство. Каким же образом мозг компенсировал уменьшение физической мощи? В век Альберта Эйнштейна такой вопрос может показаться наивным, но ведь Эйнштейн – явление современной эпохи, а на протяжении двух миллионов лет, пока нейронные сети в голове человека росли и усложнялись, похвастаться люди могли разве что кремневыми ножами и заостренными палками. Эволюция человеческого мозга – загадка еще более удивительная, чем появление бесполезного павлиньего хвоста или рогов, обременяющих голову оленя. Ради чего все это? По правде говоря, нам не ведомо».

Пока мы равняли мужчин с женщинами. Но выясняется, что при увеличении мозга труднее всего пришлось полу женскому. Возникли проблемы с рождением детей. Жеребенок после рождения готов бежать рысью. Месячный котенок, расставшись с матерью, способен сам добывать себе пищу. А дитя человеческое? Оно много лет остается беспомощным, зависимым от старших, которые его кормят, защищают и обучают.

В книге Виктора Рафаэльевича Дольника «Непослушное дитя биосферы» читаем:

«У четвероногих животных строение таза таково, что он одинаково хорошо приспособлен и для бега, и для родов. Чтобы голова плода легко проходиласквозь родовой канал между образующими таз костями, таз должен быть «широким». У четвероногих широкий таз не препятствует бегу, и некоторые из них рожают очень крупных детенышей. У шимпанзе голова плода относительно большая, но и она проходит сквозь родовой канал, не делая поворота. По мере приспособления к хождению на двух ногах нужно, чтобы подвздошные кости таза повернулись вовнутрь. Таз при этом становится узким…»

Так вот, прямохождение сузило бедра, а значит, и родовые пути, в то время как голова младенцев увеличилась. Смерть при родах сделалась частой. Теперь больше шансов на выживание имели те женщины, которые рождали младенцев недоношенными, их череп был еще сравнительно невелик и мягок. Естественный отбор стал поощрять преждевременные роды. Это становится непременным правилом.

Для рода человеческого, становящегося на ноги, все это имело огромное значение. Юваль Ной Харари комментирует это так:

«Это обстоятельство привело к развитию у человека необычайных социальных свойств – и к появлению столь же уникальных социальных проблем. Одинокая мать не в состоянии прокормить себя и потомство, если ей приходится еще и нянчиться с беспомощными малышами. В деле воспитания детей требовалась существенная помощь родичей и соседей. Вырастить человека способно только племя или община. Эволюция благоприятствовала тем, кто научился формировать прочные социальные связи. Кроме того, поскольку человеческие детеныши появляются на свет недоразвитыми, они в гораздо большей степени поддаются воспитанию и социализации, чем другие животные…»

Подбиваем итоги. Все, что сказано в этом разделе книги льет воду на мельницу того, о чем повествовалось в предыдущем разделе. Несмотря на всевозможные преграды, трудности, неудобства неуклонно побеждает движение к БОЛЕЕ СЛОЖНОМУ. Этим стремлением буквально выстлан весь долгий путь от ОБЕЗЬЯНЫ к ЧЕЛОВЕКУ.

* * *

Происхождение человека было тайной до Дарвина. Оно осталось тайной и после него. Скорее всего, оно никогда не перестанет быть тайной. Свидетелей нет… улики уничтожены… дело не раскрыто, но его все равно можно сдать в архив.

Происхождение человека – это лишь треть Великой Тайны, и за последние лет двести ничего внятного о ней сказано не было. И сегодня, как и всегда, единственным ответом на стоящий перед человечеством вопрос остаются слова:

И создал мужчину и женщину по образу Своему. По подобию Своему создал их…

Илья Стогов «Челюсть Адама: Карманный путеводитель по доисторическому прошлому человека»

Мы не произошли от обезьян. Мы – обезьяны, но обезьяны особенные, культурные (в том смысле, что наше поведение определяется культурой, а не только генами) и к тому же умные, аж с семью регистрами кратковременной рабочей памяти. С какой стати нам брать пример с шимпанзе, этих реликтовых лесных гоминоидов, не способных изготовить простейший олдувайский отщеп? Мы ведь даже со своих совсем недавних предков – палеолитических охотников-собирателей, людей бронзового века или средневековых европейцев – если и берем пример, то очень избирательно. И правильно делаем. Эти ребята считали «добром» многое из того, что сегодня является безусловным злом.

Если серьезно, то я считаю, что десакрализация и демистификация человеческой психики, вскрытие ее подлннных эволюционных и нейробиологических корней – это путь к переводу нашего самосознания на новый, более высокий уровень. Многие считают, что главная отличительная черта человека – способность к рефлексии, осознанию собственного существования. Этого мало. Следующим шагом должно стать осознание собственной природы и происхождения. Честно говоря, я надеюсь, что когда-нибудь парадоксальная фраза «человек происходит от Дарвина» будет восприниматься как банальная истина.

Наша внутренняя «модель себя», эта первооснова нашего социального интеллекта, очищенная наконец-то от примитивных сказок и страшных призраков, а заодно и от чрезмерно раздутого чувства собственной важности, с переписанными и учтенными скелетами в шкафах, станет куда более эффективным инструментом, чем тот полуфабрикат, с которым эволюция выпустила нас в мир культуры. А ведь на «модели себя» основано все то, что издавна считалось хорошим (пусть и в узком, «патриархальном» смысле): взаимопонимание, любовь, сочувствие. Мы сможем лучше понимать друг друга. Мы сможем стать великодушнее.

Да, способность манипулировать ближними тоже основана на этой модели, но вы попробуйте применить свои макиавеллиевские штучки к собрату, который не хуже вас все знает о макиавеллиевских штучках.

Хватит уже быть жертвами эволюции, друзья. Хватит чуять нутром и думать желудком. У нас есть семь регистров, мы еще не окончательно угробили эту планету, мы уже поняли, откуда мы взялись, и мы уже гуляли по Луне. Все еще может быть не так плохо.

Александр Марков. «Эволюция человека. Кн.1. Обезьяны, кости и гены»

Итак, первая глава нашей книги закончена. Увы, увы, увы! В разобранной нами теме вопросов гораздо больше, чем ответов. Да и есть ли вообще среди ответов – заключения категорически верные?

Отрицать нельзя лишь один лезущий в глаза, очевидный, непререкаемый факт: на планете Земля помимо зверья и растений появилось новой создание – ЧЕЛОВЕК. Существо особое – наделенное РАЗУМОМ. Что в нашей книге будет дальше? Во второй-пятой главах мы постараемся по возможности обстоятельно и по мере слабых наших сил разобраться в том, что есть МОЗГ и МЫШЛЕНИЕ.

До скорой встречи!

Часть 2

Наш мозг никогда не перестает создавать новые связи и отсекать те, которые не используются. Такие связи будут непрерывно крепнуть в тех областях, в которых мы укрепляем их, – подобно мышцам, о которых мы упоминали на первых страницах книги, нейронные связи крепнут по мере использования и атрофируются от бездействия. Благодаря тренировке мы можем добиться таких рекордов, о которых прежде и подумать не смели.

Мария Конникова. «Супермозг: Думай, как Шерлок Холмс»

Все, что происходит в вашей жизни, – от коротких разговоров до культуры в широком смысле – формирует микроскопические особенности вашего мозга. С точки зрения неврологии тот человек, которым вы являетесь, определяется тем, где вы были. Мозг – неутомимый оборотень, постоянно переписывающий свои цепи, и, поскольку ваш опыт уникален. Уникальна и структура обширных нейронных сетей. А поскольку эти сети продолжают изменяться на протяжении всей жизни, ваша личность напоминает движущуюся мишень: она никогда не достигает конечной цели.

Дэвид Иглмен. «Мозг: Ваша личная история»

Наш мозг часто обманывает нас. Очень жаль вас разочаровывать, но это правда. Даже когда он выполняет важную и сложную работу, мы не осознаем большей части того, что происходит.

Конечно, наш мозг вовсе не собирается нам врать. Обычно он трудится изо всех сил, чтобы помочь нам выжить и достигнуть своих целей в таком непростом мире. Когда мы попадаем в критические ситуации или оказываемся в непредвиденных обстоятельствах, наш мозг обычно стремится выдать ответ «на скорую руку» – на поиск идеального решения нет времени. Ему приходится искать кратчайшие пути и частенько довольствоваться допущениями. Он создает обман для нашей же пользы (в большинстве случаев), но это также ведет к предсказуемым ошибкам.

Сандра Амодт, Сэм Вонг. «Тайны нашего мозга, или почему умных людей делают глупыми»

Мозг для человека – то же, что пианино для пианиста. Пианист должен настроить свое пианино так, чтобы показать на нем все свое умение. Аналогично и мы должны развивать свой мозг, дабы полностью использовать все возможности, скрытые в великом внутреннем источнике.

Кристиан Ларсон. «Наука развития состояния мозга»

Человеку наперед, с учетом его эволюционного развития дано в потенциале то, что он до сих пор не использует в должной мере. Он не использует все возможности своего головного мозга. Он не использует колоссальную информацию, имеющуюся в его ДНК. Он пользуется своим сознанием, не может его в себе идентифицировать, определить составляющие и увидеть их взаимосвязь. По большому счету, человек не знает себя, не умеет слышать, понимать свой внутренний мир. Так как же в таком, можно сказать, болезненном состоянии он сможет переродиться? Прежде всего, следует, увидев болезнь, исцелиться от нее. Болезнь – это отсутствие понимания человеком самого себя и – как следствие этого – самой Жизни, а также своей задачи, цели и смысла рождения на Земле.

Надежда Петровна Ярощик, Виктор Владимирович Ярцев. «Тайна мозга и сознание человека»

Сколь стремительным ни был бы наш прогресс, все же следует быть честными и признать, что мы открыли лишь малую часть того, что следует знать о человеческом мозге. Но даже то незначительное количество открытого нами может стать основой для истории, более захватывающей, чем любой рассказ о Шерлоке Холмсе. Я уверен, что по мере прогресса в следующие десятилетия нас ждут изменения наших представлений и технологические перевороты, которые будут столь же значительными для понимания мира, столь же потрясающими, одновременно смиряющими и возвышающими человеческий дух, как и концептуальные революции, перевернувшие классическую физику столетие назад. Мысль о том, что факт бывает более странным, чем вымысел, кажется особенно подходящей для науки о мозге. Надеюсь, что в этой книге я смогу передать хотя бы часть того удивления и трепета, который охватывал меня и моих коллег в течение тех лет, когда мы терпеливо слой за слоем приоткрывали тайну связи разума и мозга. Надеюсь, она сможет пробудить ваш интерес к этому органу, который нейрохирург-первопроходец Уайлдер Пенфилд называл «органом судьбы», а Вуди Аллен, в менее почтительном тоне, «вторым любимым органом» человека.

Вилейанур Рамачандран. «Мозг рассказывает. Что делает нас людьми»

Могущество нашего мозга, его потенциальные возможности очень велики, до сих пор мало используются и, вероятно, даже не полностью разгаданы нами. Вероятно, 99 % способностей человека растрачиваются попусту; даже сегодня люди, считающие себя культурными и образованными, работают всю жизнь, постигая на мгновение те могущественные, но глубоко скрытые возможности, которыми располагает их разум.

Американский ученый и фантаст Артур Кларк

Глава 2. И нейрон с нейроном говорит

Человеческий мозг можно описать как единственный компьютер общего назначения, который работает на глюкозе и собран совершенно неквалифицированным персоналом! К несчастью, этот замечательный аппарат также является единственным компьютером, который поставляют без руководства пользователя. Мы вынуждены им пользоваться и одновременно выяснять, по каким принципам он работает.

В 1946 г. В журнале «Scientific Monthly» была опубликована статья Р.У. Герарда о мозге и воображении, где автор отметил, что наше понимание устройства мозга и его работы так мало, что череп вполне может быть набит ватой.

Сейчас мы чуть больше знаем о мозге – благодаря современным исследованиям, а также сравнению с кибернетическими системами, такими как самонаводящиеся ракеты, роботы и компьютеры. Но каждое новое удивительное открытие только подчеркивает, сколько мы на самом деле еще не знаем об этом исключительно сложном органе.

Мозг исследовали разнообразными способами: изучали его анатомию, психологию, этиологию, биохимию, нейрофизиологию и биофизику. Работу мозга измеряют все более точными приборами, ученые «наблюдали» процесс мышления, причем, разумеется, не понимали ни содержание мыслей, ни их природы.

Так как работа мозга по большей части покрыта завесой тайны, то мы вынуждены говорить о ней, прибегая к сравнениям и аналогиям. Декарт, философ и математик XVII в., сравнивал функционирование мозга с гидравлически управляемыми статуями во дворце Сен-Жермен, когда писал о «резонирующей душе» в машине. К началу XX в. Излюбленным предметом сравнения стал огромный телефонный коммутатор. И никого, конечно же, не удивит, что к концу XX в. его сменил мощный компьютер. В начале 80-х гг. ученые сравнивали мозг с массой взаимосвязанных компьютеров, у каждого из которых была своя узкоспециальная функция: зрение, слух, язык, краткосрочная память и т. д.

Гарри Алдер. «Менеджер правого полушария. Как добиться успеха, используя творческую правую половину вашего мозга»

После того как астрономы нанесут на карты мириады галактик с такой точностью, с какой мы этого пожелаем, мы все еще будем продолжать изучать наш неизмеримо более сложный мозг, который их сосчитал.

Президент Интернационального Совета Миссий Дэвид Платт

В ближайшие годы мы узнаем о человеческом мозге больше, чем могут описать сегодняшние теории и гипотезы. А пока мы окружены тайнами: о многих мы уже знаем, а о многих даже не догадываемся. Перед нами раскинулась неизвестная страна. Для любой науки очень важно проводить эксперименты и осмысливать их результаты. Природа укажем нам, какие подходы ведут в тупик, а какие помогут продвинуться по пути познания нашего разума.

Ясно одно: наш биологический вид стоит на пороге чего-то нового, и мы до конца не осознаем, что это. Нам выпало жить в беспрецедентный момент человеческой истории, когда наука о мозге соединяется с технологией. То, что случится на этом перекрестке, должно изменить нас.

На протяжении многих тысяч поколений жизненный цикл человека не менялся: мы рождались, управляли своим хрупким телом, наслаждались узким спектром сенсорной реальности, а затем умирали.

Наука может дать нам инструменты для выхода за пределы этой эволюционной истории. Теперь, когда у нас появилась возможность понять, как мы устроены, наш мозг не обязан оставаться таким, каким мы его получили от предков. Мы можем обитать в другой сенсорной реальности, иметь другие тела. Не исключено, что в конечном счете нам удастся окончательно избавиться от своего физического облика.

Именно сегодня человечество открывает средства для изменения своей судьбы.

Какими мы станем, зависит от нас.

Дэвид Иглмен. «Мозг: Ваша личная история»

«Когда-нибудь наука найдет формулы окисления мозговой коры, измерит вольтаж, возникающий между извилинами мозга, и творческое состояние в виде кривых, графиков и химических формул будет изучаться студентами медицинского института» – так в 1925 году в романе «Гиперболоид инженера Гарина» писал Алексей Николаевич Толстой (1883–1945).

Мечта писателя пока не сбылась. Хотя успехи в изучении мозга громадны, принципы его работы во многом не ясны и теперь. По-прежнему полтора килограмма розовато-серого драгоценного вещества (тут заключена вся наша способность думать, любить, строить планы, сожалеть о прошлом – короче, все, что составляет наше сознание) предстают перед учеными загадочной страной, бросающей вызов нашей пытливости, нашему настойчивому и нескромному желанию дойти в познании до последних рубежей.

2.1. Три мозга в одном

Обычно первое знакомство с чужими странами мы начинаем, держа в руке географическую карту. «Карта» мозга отчетливо делится на два полушария, словно это земной шар. И тут исследователи наоткрывали немало Америк, тесня «белые пятна» неизведанного. На дошедших до нас византийских, арабских, средневековых картах узорные линии делили мозг – его кору – лишь на три части: в первой располагались фантазия и воображение, во второй – мысли, рассуждения, в третьей – память.

Первые исследователи мозга давали бороздам и извилинам латинские названия, которые звучат сейчас довольно странно: «морской конек», «лира Давида», «турецкое седло», «борозда птичьей шпоры», «сильвиев водопровод», «варолиев мост». Остались на карте и следы имен первооткрывателей – Ролландова борозда, зона Лиссауэра, клетки Беца, ядро Бехтерева…

Колумбы мозга только намечали контуры разведанных «материков», прочному освоению новых земель мы обязаны многочисленным отрядам нейропатологов и нейрофизиологов.

Мозг – это себялюбивый вампир: каждую минуту он поглощает примерно 0,7 литра крови. Что бы ни происходило в организме, мозг требует питания в первую очередь, ибо перерыв в снабжении кислородом или глюкозой хотя бы на одну минуту приводит к потере сознания. Через восемь минут наступает смерть.

По какой-то причине мозг нуждается в более интенсивном кровоснабжении во время сна, а не во время бодрствования. Все больше находит поддержку предположение о том, что в психической активности мозга перерывов нет: этот орган трудится круглосуточно!

Еще любопытная деталь: для мозга более естественны попеременно сменяющие друг друга трех-четырехчасовые периоды сна и бодрствования, как у грудных детей. Однако человек постепенно научился тратить на сон не половину, а только треть своей жизни.

По форме головной мозг напоминает гриб. Его «ножка» – самая древняя часть – мозговой ствол (его называют также «мозг рептилий»). С ним связаны наши инстинкты, которыми обладали еще пресмыкающиеся – очень отдаленные предки человека.

Эта структура мозга управляет важнейшими рефлексами: глотания, кашля, здесь контролируется дыхание, ритмы сердцебиения. Тут собраны простые, но твердые правила жизни, рассчитанные на незыблемое, прочное устройство окружающего мира.

Над «мозгом рептилий» расположен промежуточный мозг, известный также под названием «старый мозг млекопитающих». Это приобретение было сделано ранними млекопитающими, жившими около 150 миллионов лет назад. Здесь находятся центры обоняния, вкуса и эмоций. Эмоции – страх, заставляющий при малых шансах на победу спасаться бегством, ярость, удесятеряющая силы при борьбе в благоприятной ситуации – были следующей (после инстинктов) важной ступенью в эволюции нервной системы животных, оружием, доставшимся в наследство человеку.

И наконец, третья («шляпка гриба»), самая молодая часть мозга (появилась примерно 20 миллионов лет назад) – большой мозг. Средоточие наших способностей к речи и абстрактному мышлению.

Три мозга в одном! Огромное богатство, которым мы еще плохо владеем. Инстинкты, эмоции, мышление не всегда находятся в ладу друг с другом, плохо «стыкуются», вступают во взаимное противоречие. Не оттого ли интеллект, это высочайшее благо, человек подчас обращает себе во вред?

2.2. «Фатальная парабола»

Тема мозга неисчерпаема. Так, оказывается, выражение «шевелить мозгами» имеет и тривиальный смысл. Японские нейрофизиологи, введя прямо в мозг тончайшие световоды, воочию увидели: нервные клетки действительно «шевелятся» – совершают движение наподобие амеб. И чем напряженнее работа мысли человека, тем это движение живее…

В организме человека мозг является настоящим «государством в государстве». Биохимики полагают, что обмен веществ здесь раз в десять интенсивнее, чем в любой другой ткани. Мозг питается кровью особого состава, у него свои выделения и свои яды, и он может испытывать недостаток необходимых лишь ему веществ.

Размеры и сложность строения мозга делают человека одним из самых долговечных существ среди млекопитающих. Хотя, как полагают некоторые, мозг непрерывно и безвозвратно теряет нервные клетки, он обладает достаточными резервами. Дело в том, что среди прочих клеток нейроны являются настоящими долгожителями. И если обращаться с ними умело, «жечь» с умом и максимальной пользой, то их хватит надолго.

Ученые полагают: «период полураспада» мозга превышает продолжительность «жизни» всего организма человека. Мозг – самая долгоживущая его часть. Если бы можно было обеспечить мозгу необходимое питание и доступ кислорода (то есть достаточный прилив крови), он, видимо, работал бы безостановочно сотни лет!

Именно мозг выделил человека из животного мира, и крайне интересен вопрос о темпах трансформации этого органа мышления.

В ходе эволюции от австралопитека до человека разумного головной мозг увеличился в три раза. Ни один из человеческих органов не увеличивался в объеме до такой степени.

Ну а что будет дальше?

Здесь мнения исследователей разделились. Одна их часть полагает, что эволюционный процесс для мозга вообще прекратился. Другая же верит: эдак через 500 тысяч лет появится человек, который будет так же отличаться от нас, как мы отличаемся от синантропа (примитивного человека, жившего на земле примерно 600 тысяч лет назад).

Крайнего мнения в этом вопросе придерживался польский антрополог А. Верцинский. Он утверждал (статья «Фатальная парабола» появилась в польском журнале «Вокруг света»), что урбанизация, быстрый рост городского населения Земли должен в скором будущем резко (по параболе) изменить весь облик современного человека. Возникнет раса существ «марсианского вида» с огромной, куполообразной формы головой – раса гениев и безумцев.

Такие прогнозы не новы. Еще в начале прошлого века известный английский биолог Джон Холдейн (1892–1964) писал: «Он (гомо футурус) будет иметь более крупную голову, чем мы, его движения будут более ловкими, но не сильными. Он станет развиваться медленно, продолжая учиться до зрелого возраста, который будет наступать только в 40 лет; его жизнь удлинится на несколько столетий…».

Конечно, заглядывать далеко вперед – занятие рискованное. Проще анализировать события недавние. А они таковы: мозг человека, видимо, все же увеличивается. К такому заключению пришли английские нейрофизиологи. Они просмотрели обширные статистические данные и доказали, что в период с 1860 по 1940 год средний вес мозга у мужчин увеличился с 1372 до 1424 граммов, а у женщин – с 1242 до 1265 граммов. Все это говорит в пользу быстрой (в исторических масштабах) эволюции.

2.3 По ту сторону Гугола

400 – каждую секунду, 24 тысячи – каждую минуту, и так на протяжении 9 месяцев, пока зародыш созревает в теле матери. С такой громадной скоростью идет образование нервных клеток – нейронов – в голове будущего человека. Так набегает то внушительное – 10 миллиардов нейронов – число, которое обусловливает все возможности нашего мозга.

Чащоба нервной ткани окрашена в два цвета: серый – скопления нейронов, и белый – ассоциации их отростков (аксонов и дендритов).

Слой серо-белого вещества, покрывающий (толщина – несколько миллиметров) полушария большого мозга, – это и есть та «сцена», на подмостках которой для каждого из нас разыгрывается пьеса «жизнь».

А еще можно говорить о нейронных «галактиках», о «звездных мирах» мозга, ибо количество нейронов практически столь же бессчетно, как и число звезд на небе.

Но задумаемся: 10 миллиардов нейронов – это много или мало? Отчего именно это число способно вместить в себя весь окружающий нас мир?

Ну, 10 миллиардов, скажет математик, – это число маленькое. В шеренге настоящих арифметических великанов: триллион – 1 000 000 000 000, квадралион – 1 000 000 000 000 000, квинтиллион – 1 000 000 000 000 000 000, секстиллион, септиллион, октиллион, нониллион, дециллион – миллиарды явно стушевываются, кажутся пигмеями.

Детская забава – отвечать на вопрос: «А кто самый?..» Мы, взрослые, редко забавляемся подобными играми, однако сейчас для них самое время. Тем более что даже серьезные математики, размышляя на подобную же тему, изобрели самое, по их мнению, большое число: 10100, единица со ста нулями. И даже придумали для него особое название – «Гугол».

Это число никак не называлось, пока один известный математик не спросил как-то у своего девятилетнего племянника, как бы его назвать. «Гугол», – ответил мальчик. Так это число и стало именоваться в математических книгах.

Гугол – несомненно громадина. Но почему она самая-самая? Да потому что, как ни раскидывай, какую процедуру перебора предметов, мгновений (с момента затвердения Земли прошло всего 1023 секунды) ни выдумывай, превзойти Гугол невозможно. Скажем, по подсчетам физиков, количество элементарных частиц во всей нашей Вселенной не больше, чем 1088. То есть все равно много меньше Гугола!

Что же, Гугол – последний предел в мире чисел? Испещренный цифрами «потолок», до которого невозможно дотронуться рукой? Оказывается, нет. Мощи Гугола бросают вызов сети… нейронов.

Табло из 20 х 20 лампочек можно переключать 2400 способами, что примерно соответствует числу 10120 – величине, явно превосходящей гугол. И можно вообразить, какие числовые циклопы возникнут из сети говорящих «да» или «нет» 10 миллиардов нейронов нашего мозга!

Английский кибернетик Уильям Росс Эшби (1903–1972) в свое время предлагал такую классификацию чисел. Число от 1 до 1010 (число нейронов в голове) он назвал «практическими». От 1010 до 10100 (Гугол) – «астрономическими». Все остальные Эшби относил к разряду чисел «комбинаторных».

Примеры комбинаторных чисел? 10140 – число всех вариантов в шахматной партии. Число, которое делает нереальным отыскание общей «формулы» шахматной игры. 103000 – число состояний всех реле на очень скромных размеров телефонной станции, имеющей всего 10 тысяч переключателей…

Вот так в рассуждениях о возможностях интеллекта мы быстро оказались по ту сторону Гугола. Убедились, что 10 миллиардов нейронов – это сказочно огромная величина, дающая каждому из нас неплохие шансы стать титаном мысли.

2.4. Гармония дивных узоров

После славных побед науки над мертвым миром пришел черед разработки и живого мира, а в нем и венца живой природы – деятельности мозга. Задача на этом последнем пункте так невыразимо велика и сложна, что требуются все ресурсы мысли: абсолютная свобода, полная отрешенность шаблонов, какое только возможно разнообразие точек зрения и способов действия и т. д., чтобы обеспечить успех. Все работники мысли, с какой стороны они не подходили к предмету, все увидят нечто на свою долю, а доли всех рано или поздно сложатся в разрешение величайшей задачи человеческой мысли.

Из нобелевской лекции академика Ивана Петровича Павлова, 1918 год

Подобно снежинкам и человеческим лицам в природе нет двух в точности одинаковых нейронов. Ибо этот крохотный (в диаметре тоньше волоса) «атом» мозга являет собой сложнейшую химическую фабрику. В теле нейрона (объем всего лишь 0,001 кубического миллиметра, вес – 0,00083 миллиграмма) содержатся сотни тысяч химических веществ и тысячи ферментов-катализаторов, обеспечивающих протекание множества биохимических реакций.

Еще факты из жизни нейрона. В нервной клетке имеется около 20 миллионов молекул рибонуклеиновой кислоты (сокращенно РНК). Каждая, повинуясь генетическим инструкциям молекул наследственности – молекул дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК), – готова начать вырабатывать любой из 100 000 нужных клетке белков.

Несхожесть нейронов обусловлена не только богатством их внутреннего строения, но и запутанностью связей с другими клетками. Некоторые нейроны имеют до десятков тысяч таких контактов (синапсов, если по-научному, или «застежек» в буквальном переводе на русский). Так что в общем дружном хоре каждый нейрон может вести свою мелодию, отличную от других и высотой звука, и тембром.

Впрочем, нейроны мало похожи на хористов, они «переговариваются» друг с другом, подобно муравьям, с помощью различных химических кодов. Их основу составляют вещества, называемые медиаторами. Сейчас медиаторов известно около 40, но число это может сильно возрасти.

Комбинации химических приливов и отливов, идущих по проводящим путям мозга, несут не только информацию. Ученые полагают, что эти химические волны ответственны и за вечно меняющийся калейдоскоп эмоций, всего того, что мы условно называем настроением.

Нейрон способен «говорить» с другими нейронами не только на языке химии. Мозг является также небольшим генератором (суммарная мощность около 25 ватт), который вырабатывает электрические (точнее, электрохимической природы, как в карманной батарейке) импульсы.

Если бы можно было контролировать химическую и электрическую активность нейронов, то, возможно, удалось бы выправлять и различные психические расстройства. И это одна из причин, почему ученые разрабатывают все новые методы получения различных характеристик мозговой деятельности.

Сегодня мозг исследуют с помощью электронных микроскопов и меченых атомов. «Отпечатки пальцев мозга» можно получать с помощью электроэнцефалографии. Важное значение имеет и методика вживления электродов в мозг на длительное время (ее в 1924 году предложил швейцарский ученый В. Гесс). Так действительно удается услышать «голос» каждого отдельного нейрона.

А совсем недавно родилось еще одно направление исследований – термоэнцефалоскопия. В 1983 году впервые в мире советские ученые получили тепловые карты живого работающего мозга. Можно наблюдать, как меняется энергетика мозга, как в работу включаются те или иные его участки по мере того, как мозг решает разные задачи. Идет эксперимент, и на экране сменяют друг друга цветные изображения полушарий мозга – цвет отражает определенную степень разогретости различных зон, а значит, большую или меньшую их активность.

Прислушиваясь к «щебетанию» нейронов, прорываясь сквозь треск, щелканье, пищание, шипение их голосов, ломая голову над частоколом световых ликов, возникающих на зеленоватых экранах осциллографов, продираясь сквозь эхо электрических разрядов, сотрясающих тельца нейронов, когда до них дотрагивается острое жало электрода, распутывая хитросплетения биотоков, ученые стараются уловить все своеобразие и неповторимость пульсирующих, трепещущих, подвластных еще непонятым, не открытым законам нейронных сетей.

И нейрон с нейроном говорит… Денно и нощно не смолкают, не прерываются эти беседы. Их ритмы, темп, характер подчинены жизненным задачам человека, особенностям его физического и духовного развития и состояния. Здесь-то и берут начало истоки, роднички того, что называется сознанием.

«…Это подобно Млечному Пути, вышедшему в круг танцующего космоса. Мгновенно он почти весь превращается в сказочный станок, в котором миллионы светящихся челноков ткут мимолетный, всегда полный смысла, но всегда непостоянный узор, все время изменяющаяся гармония дивных узоров». Так поэтически писал о работе мозга английский физиолог, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, исследователь функций нейронов, известный и как поэт Чарльз Скотт Шеррингтон (1857–1952). Он представлял себе сознание «волшебным ткачом» и многие десятилетия пытался разгадать тайный смысл такого «ткачества».

Как действует мозг в целом? Как расшифровать язык нейронных сигналов? Как рождается мысль? Подобные вопросы были поставлены не вчера и полные ответы на них вряд ли будут получены в ближайшее время.

2.5. Оркестр без дирижера

Одно из своих последних выступлений (симпозиум по физиологическим механизмам сознания) английский физиолог и невробиолог Чарльз Шеррингтон (1857–1952) окончил такими словами: «Две тысячи лет назад Аристотель задавался вопросом: как же сознание прикрепляется к телу? Мы все еще задаем тот же вопрос».

Да, непросто, даже уверенно шагая вверх по ступенькам длинной лестницы познания (нейрон – их ансамбли – нейронные сети – отделы мозга – целый мозг), за отдельными деревьями увидеть весь лес – осознать, как рождается человеческая мысль!

Характер возникающих здесь трудностей отмечали многие, в частности, советский кибернетик Михаил Моисеевич Бонгард (1924–1971) – автор программ по распознаванию образов, первый в нашей стране человек, построивший алгоритмы узнавания на основе процедур обучения на примерах.

Представьте, писал в книге «Проблемы узнавания» Бонгард, что к нам пожаловали далеко обогнавшие нас в развитии инопланетяне. Они хотят разобраться в том, как действует (им совершенно незнакомый!) двигатель внутреннего сгорания. Пришельцы все анализируют на языке квантовой физики, язык этот изощрен, сверхточен, способен описать каждую молекулу в отдельности. И все же понять, отчего тарахтит двигатель, инопланетянам никак не удается.

Что такое мышление? Как оно возникает? Как связано с особенностями отдельных людей? Такие вопросы давно стали предметом обсуждения великих умов. К примеру, немецкий философ и математик Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716) описывал сознание как последовательность вспышек или отблесков молнии. Но попытки измерить мысль, «взвесить» ее, оценить числом – все это пришло лишь недавно, когда точные науки достаточно окрепли и привели немало доказательств своей силы.

В XIX веке немецкий исследователь Вагнер пытался познать мозг умерших ученых, полагая, что они гораздо умнее прочих граждан и что это сразу же станет заметно по устройству их мозга. Увы, никаких особых извилин он не обнаружил, все было вроде бы, как и у всех.

Может быть, все дело в весе мозга? Опять же нет! Известно, что мозг Ивана Сергеевича Тургенева весил примерно два килограмма, а у его французского собрата по перу Анатоля Франса – лишь один. Ну и что? Оба были великолепными писателями, оба стали классиками литературы. И спрашивается, как быть с тем безвестных сумасшедшим, мозг которого значительно превосходил мозг англичанина Джорджа Байрона? Кстати, очень вероятно, что мозг неандертальца был тяжелее мозга современного человека.

Отметим оригинальное определение ума, которое в одном из своих писем – публикация писателя Даниила Гранина – дал российский философ профессор Александр Александрович Любищев (1890–1972). «Идиот, – писал он, – не подобен автомобилю, у которого не хватает какой-либо важной части, а такому, у которого все гайки завинчены так крепко, что автомобиль двигаться не может».

Спотыкаться даже на простейших рассуждениях о работе мозга, согласимся, обидно. Психолог, как заметил один ученый, должен завидовать учителю физкультуры: тот точно знает, какие мускулы надо развивать. Психолог же только руками разводит, коль речь заводит о формировании (умственная мускулатура!) ума человека.

И это в наше-то время, время повальной интеллектуализации! Когда все одержимы манией стать образованнее, умнее! Когда в умственную деятельность втягиваются миллионы, когда ум ценится выше физического совершенства, когда маленькие академические городки соперничают по популярности с мировыми столицами! И вот в такое-то время в массовой практике нет ничего, кроме общих рассуждений о разумном чередовании умственного труда и отдыха, кроме каких-то обрывков умственной гигиены.

«Наша способность к самообману по поводу работы собственного мозга почти безгранична, – писал лауреат Нобелевской премии Фрэнсис Крик (1916–2004), – главным образом потому, что часть, о которой мы можем сообщить, составляет лишь ничтожную долю того, что происходит у нас в голове».

В статье «Мысли о мозге» Крик ставит проблему «гомункулуса» – существа, которое должно было бы находиться где-то в человеческой голове и управлять ее работой.

Гомункулус? А может, мозг – это оркестр без дирижера?.. Да, мозг для человека (мозг, познающий мозг!) оказался крепким орешком. И поневоле хочется согласиться с Шеррингтоном. Он считал, что мозг – это последняя из тайн природы, которая когда-либо откроется человеку.

2.6. Сейф с сокровищами

В молодости, входя в студию для упражнений, я всегда запирал за собою дверь. Рядом с нотами я клал какой-нибудь занимательный роман. Затем с левой стороны инструмента ставил коробку вишен, а справа – шоколад. Играя левой рукой, я брал вишни правой и не переставал при этом читать книгу.

Пианист Артур Рубинштейн. «Дни моей юности»

После тщательного анализа всех данных, приведения их в систему, которую можно легко обозреть мысленным оком, я выходил из дома в тот час, когда солнце склоняется к закату, и начинал медленный подъем на лесную вершину. Во время такой прогулки и приходило решение проблемы, которую я ставил перед собой. Примерно в таких выражениях знаменитый немецкий физик и физиолог Герман Гельмгольц (1821–1894) рассказывал о некоторых приемах, которые помогали ему делать открытия.

Сможет ли когда-нибудь рядовой – не гений! – исследователь столь же легко распоряжаться своими умственными ресурсами, подчинять их своей воле, умению? Трудно сказать. Но то, что наши мозговые резервы очень велики, что человек редко использует весь свой интеллектуальный запас, всю мощь своего ума – с этим вряд ли можно спорить.

У выдающегося французского микробиолога Луи Пастера (1822–1895) в 46-летнем возрасте произошло кровоизлияние в мозг: все правое полушарие было разрушено. Однако ученый прожил еще 27 лет, плодотворно трудился в науке и сделал свое главное открытие – предложил прививку против бешенства.

Свидетельством огромных возможностей человеческого мозга является деятельность корифеев мысли. Владимир Ильич Ленин завещал потомкам 55 томов «великого и грозного оружия». Все написанное Львом Толстым занимает 90 томов, а ведь он прожил хлопотливую жизнь: воевал под Севастополем, учил детей в яснополянской школе…

Неожиданные стороны интеллекта демонстрируют чудо-счетчики, выступающие на эстрадах с «математическими концертами». Порой они даже бросают вызов компьютерам, хотя быстродействие машины в миллионы раз живее человеческого. И все же мозг человека может оказаться проворнее! Француз Морис Дагбер, его называли «человек-компьютер», к примеру, вызвался решить десять задач (дело было в 1963 году) прежде, чем машина справится с семью из них. И началось бешеное извлечение кубических корней из чисел вроде 48 627 125, возведение чисел в степени (997…). Дагбер (состязание показывали по телевидению) справился с заданием спустя 1 минуту 35 секунд, ЭВМ финишировала (решила лишь 7 задач из 10!) только через 5 минут 18 секунд.

Безграничными кажутся и кладовые человеческой памяти. Изучить иностранный язык за неделю? Усваивать (без всякого гипноза, в нормальном состоянии бодрствования) за урок не десяток, а тысячу слов? Даже такие темпы нам по плечу. Так был разрушен миф, что учеба – это непременно тяжкий труд, требующий усидчивости и прежде всего большого времени. Так было доказано, что можно сделать потребность в учебе естественной, такой же органичной, как желание есть и пить.

Надо лишь умело включить неосознаваемый информационный поток. Убрать все барьеры. Логико-критический, заставляющий нас «ощупывать» каждое слово, обсуждать его, подвергать осмыслению. Барьер сознательно-критический: сопротивление всякому внушению со стороны. Барьер недоверия к новому миру, где человек хочет освоиться…

А что делать конкретно? Если говорить об изучении иностранного языка, надо погрузить человека в «языковую барокамеру», вырвать ненадолго из привычной среды (семья, служба) и окунуть в океан слов, идиом, оборотов речи чужого языка. И учить, пользуясь новыми методами и средствами, которыми испокон веков владеет искусство. «Гармония форм и красок, язык музыки, рифма, ритм захватывают и овладевают человеком намного более коротким путем, чем логика фактов и доводов, и доходят не только до сердца, но и до ума человека», – писал болгарский педагог и психолог Георгий Лозанов (1926–2012), один из пропагандистов новых приемов обучения. Он разработал в 1960-х годах метод суггестопедии, используемый для ускоренного обучения иностранных языков.

Интеллектуальные ресурсы мозга громадны. Мы лишь начинаем догадываться о том, что каждый из нас богач, владеющий сокровищами и не подозревающий о них. Мы словно бы потеряли ключ от сейфа, где хранятся настоящие золото и драгоценности, и не знаем (пока нам в этом никто помочь не может), как проникнуть в этот сейф, какая комбинация цифр откроет его двери.

2.7. «Искать себя… в себе»

В Баку в Азербайджанском общественном институте изобретательского творчества действовал в конце прошлого века «курс развития творческого воображения». Изобретатели (уже состоявшиеся и желающие стать таковыми) учились управлять своей фантазией. До этих пор, мыслилось, этим умением владела лишь узкая группа писателей-фантастов.

Этот и многие другие факты свидетельствуют: возможно, в будущем (не очень отдаленном) различные виды «интеллектуальной гимнастики» будут осваивать миллионы, все, кто пожелает повысить продуктивность своей умственной деятельности. В это веришь еще больше после знакомства с биографией артиста оригинального жанра (жил в Кишиневе) Альберта Игнатенко.

Вот он на эстраде. В действии. Безошибочно диктует только что услышанный ряд в 100 и более чисел… А теперь демонстрирует силу своей зрительной памяти: несколько секунд внимательно посмотрев на квадрат, ячейки которого заполнены 25 числами, он затем легко называет ряды чисел – по горизонтали, вертикали, диагонали…

Редчайшая способность? Так сказать, дар божий? А вот и нет. В беседе с корреспондентом газеты «Социалистическая индустрия» артист поделился фактами своей жизни. Он никогда не был вундеркиндом, обычный школьник, учился в профтехучилище в Одессе, затем работал слесарем. Но как-то побывал на концерте, где его, как говорится, наповал сразил номер: выступающий на память «читал» заполненный зрителями квадрат из 16 чисел.

Тут-то все и началось. Игнатенко решил добиться того же.

«Слышали, как о штангистах говорят? – вспоминает он. – Чтобы поднять рекорд на килограмм-полтора, они перекидывают на тренировках сотни тонн. У меня были свои «тонны» – долгая, порой до изнеможения обратная прокрутка ленты памяти, сотни, тысячи упражнений на запоминание миллионов, наверное, чисел и слов, выработке своей, сугубо индивидуальной методики извлечения информации из глубин подсознательной памяти.

К слову, вопрос здесь не только в запоминании. Немалые трудности пришлось преодолеть, прежде чем я научился «стирать» запечатленную в мозгу информационную фотографию. Здесь у меня тоже свои приемы, хотя, несмотря на все ухищрения, «стирание» это происходит не раньше, чем через три часа после получения информации…».

Вот так-то! Все было добыто трудом и потом, долгой работой над собой. Игнатенко твердо уверен: возможности человеческого мозга безграничны. И мы находимся на подступах к таким глубинам, о которых еще даже не подозреваем. Надо лишь настойчиво «искать себя… в себе» (так артист хотел назвать свою следующую концертную программу).

История жизни Игнатенко удивительна вдвойне: дело в том, что ему удавалось совмещать сцену с наукой. Он был действительным членом (конец прошлого века) Всесоюзного общества психологов. Вносил свой вклад в развитие новой науки «суггестопедии». Эта наука дела в СССР тогда первые шаги.

Игнатенко был активным участником исследований. Суггестопедия способна, полагал он, в корне изменить подготовку людей по ряду самых сложных профессий, особенно тех, что сопряжены с большими психологическими нагрузками. Известно, например, как велики эти нагрузки у шоферов. Среди массы обрушивающейся на них оперативной информации надо выделять, запоминать (и должным образом переваривать) лишь малую толику. Суггестопедия-то, утверждал Игнатенко, и поможет человеку закодировать нужные сведения и заложить их в определенную ячейку памяти, отбросить лишние и выйти в своих действиях на необходимый автоматизм…

Память человека, ее загадки. Великий математик Леонард Эйлер (1707–1783) поражал современников тем, что знал на память шесть степеней любого число до сотни. Академик Абрам Федорович Иоффе (1880–1960), его называют отцом советской физики, никогда не пользовался таблицей логарифмов: она была «сфотографирована» в его памяти.

Тема памяти крайне важна и интересна. Разговор о ней мы продолжим в следующей главе.

Глава 3. Память в хороводе эмоций

О память сердца, ты сильней

Рассудка памяти печальной!

Русский поэт Константин Николаевич Батюшков (1787–1855)

1926 год. В Ленинграде наводнение. Затоплен и виварий Института экспериментальной медицины. Находившихся в нем собак пришлось спасать на лодках. Панический страх перед наступавшей водой «выбил» из животных все рефлексы, все навыки, которым их так долго и старательно обучали.

Прошло несколько месяцев, рефлексы были восстановлены. Но достаточно было появления в лаборатории воды, просачивающейся из-за закрытой двери, чтобы у животных вновь наступал нервный срыв…

Память и эмоции тесно переплетены. Впервые, видимо, обратил на это внимание выдающийся русский психиатр Сергей Сергеевич Корсаков (1854–1900). В 1890 году в книге «Болезненные расстройства памяти и их диагностика» он писал: «Есть люди, у которых вообще память развита недурно, но память душевного чувства слаба: они плохо помнят те эмоции, которые переживали, удовольствия, которые им доставляли… А так как эти воспоминания составляют основания наших симпатий и антипатий к людям, то из этого недостатка памяти вытекает ненормальное отношение к людям…».

Советский академик Петр Кузьмич Анохин (1898–1974) считал: эмоции выступают в качестве своего рода аппарата для быстрой оценки воздействия окружающей среды. Оценки преимущественно со знаком плюс или минус, полезности и вредности. Этот мощный фильтр не может не влиять на память.

3.1. Блонский против Фрейда

Пущино, молодой город ученых, расположенный под Серпуховом, в 120 километрах от Москвы. Биологический центр Российской академии наук. Цепочка из стоящих рядом шести биологических институтов и специального конструкторского бюро.

Крупные биологические проблемы было бы трудно изучать в Москве, в рамках старых сложившихся коллективов. Большие научные темы требуют совместных усилий специалистов самых разных профилей. Вот почему в 1963 году около деревушки Пущино и был заложен новый Биологический центр. И именно тут, где усилия биологов умножены, подкреплены работой математиков, физиков, инженеров, наиболее целесообразно изучать и довольно запутанную связь между памятью и эмоциями.

Мы в Институте биологической физики. В одном из его подразделений – Отделе проблем памяти. Его возглавляет профессор, доктор биологических наук, заслуженный деятель науки РСФСР Елена Анатольевна Громова. Но, прежде чем, мы предоставим ей слово, необходимо вспомнить один старый научный спор.

Однажды известный советский психолог Павел Петрович Блонский (1884–1941), придя в институт, где он преподавал, предложил своим студентам необычное задание: описать любое (первое, что придет в голову) случившееся с ними до учебы в институте событие.

Блонский получил в общей сложности 224 сочинения, стал их анализировать. Вышло то, что он и ожидал: почти каждый студент писал об эпизодах, окрашенных сильными эмоциями.

Такова роль чувств в нашей памяти. Память, как решето: пропускает ничем не примечательные дни, все монотонное и однообразное, оставляя лишь яркие вехи.

Но вот более сложная проблема: какие эмоции больше влияют на память – положительные или же отрицательные? Что мы помним дольше – доброе или злое?

Известный австрийский психолог, основоположник психоанализа Зигмунд Фрейд (1856–1939) утверждал: более прочно оседают в голове события, связанные с приятными эмоциями. Способность людей забывать неприятное – это-де полезное приспособление, направленное на охрану организма от болезненных переживаний.

Фрейду возражал Блонский, доказывая обратное. Лучше запоминается неприятное, полагал он, в эволюции живых существ именно это свойство помогало им приспособиться к окружающей обстановке. Применив количественные методы, Блонский, казалось бы, убедительно опроверг теорию «вытеснения» неприятностей. Но – мы убедимся в этом позднее – то была лишь полуправда.

Видов памяти много – кратковременная (неустойчивая память, она связана с временной активностью нейронов, вспомним расходящиеся по воде исчезающие круги от упавшего камня), долговременная (устойчивая память, ее объясняют биохимическими изменениями в клетках мозга). Память непроизвольная, моторная, слуховая, словесно-логическая… Но только побывав в Пущино, автор этих строк, давно это было, отчетливо осознал, что, оказывается, существует еще и память эмоциональная. И ведущим специалистом в этой нелегкой научной теме была Е.А. Громова.

«Кто же прав: Фрейд или Блонский? – спрашивал я у нее тогда. – И есть ли возможность поставить точку в этой затянувшейся дискуссии?»

«Двумя словами тут не отделаешься, – помню, отвечала Елена Анатольевна. – Вначале давайте уточним само понятие «эмоциональная память». Мозг человека не фотоаппарат, бездумно фиксирующий все, что попадает в поле его зрения. «Снимки нашей памяти очень субъективны, они как бы сняты под диктовку, и роль эмоций здесь не последняя. Можно долго классифицировать эмоции, но самое простое – разбить их на положительные и отрицательные. Ведь все люди независимо от своего возраста, пола, национальности и воспитания улыбкой выражают радость, слезами – горе…» «А теперь, – продолжала свой рассказ Громова, – экспериментальный факт. Если кошку или собаку подвергнуть во время еды болевому раздражению (обычно это слабый удар током), то она не пойдет к кормушке не только в этот день, но и через несколько недель… Грубо говоря, это и есть пример эмоциональной памяти. Это память очень прочная. Ребенок, однажды обжегшийся на огне, запомнит этот опыт практически на всю жизнь…».

3.2. Дверь, открытая в прошлое

Любопытная особенность: для большинства людей воспроизведение пережитого эмоционального состояния – задача довольно трудная. Французский психолог Теодюль Рибо (1839–1916) делил людей на три категории. Люди первой категории не в состоянии повторить угасшую эмоцию. Вспоминая, они отделываются общими словами: «было больно», «чудесно». Второй – способны пережить эмоцию, но в очень слабой степени – это самый распространенный тип людей. Но зато третьи вызывают в себе прежнее чувство без труда.

Это натуры артистические, наделенные богатым воображением – музыканты, художники, артисты, писатели. Это свойство, видимо, еще и результат частой тренировки.

Французский писатель Гюстав Флобер (1821–1880), приговорив к смерти свою героиню Эмму Бовари, признавался потом, что ощущал во рту вкус яда. Русский писатель Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883) рыдал на умерщвленным им Базаровым.

С эмоциональной памятью связаны и различные патологические явления. Иногда только благодаря глубокому психологическому анализу воспоминаний детства удается понять, почему тот или иной человек так панически боится высоты, огня, темноты, некоторых животных, ножей или каких-либо других явлений и предметов.

Эмоциональная память влияет и на созревание характера. Ужасное наказание в детстве может сделать человека боязливым, постоянная память о пережитом несчастье – меланхоличным. Известно, какой глубокий отпечаток оставляет воспоминание о боли у людей, перенесших инфаркт, иногда в корне меняя их характер.

Страх перед болью, память о ней хранится исключительно долго. Шотландский стоматолог Д. Трейнер опросил 2500 пациентов, из них половина предпочла удаление зубов их лечению с применением бормашины – страх перед ней возник еще в раннем возрасте.

Не в памяти ли чувств – в этой как бы двери чувств, открытой в наше прошлое, – кроется и происхождение многих странностей, так интригующих окружающих, причудливых пристрастий. А то и просто так называемого «вкуса»: вчерашний школьник, скажем, по чисто вкусовым мотивам почему-то избирает профессию авиаконструктора, а не конструктора-корабела.

Рассказывают, что английский поэт Джордж Гордон Байрон (1788–1824), прежде чем сесть за стол, проверял, нет ли поблизости солонки: вид солонки выводил его из себя. Немецкий композитор Людвиг ван Бетховен (1770–1827) был убежден: будучи гладко выбритым, ничего путного не сочинить. А другого композитора-немца, Иоганнеса Брамса (1833–1897), утверждает молва, самые лучшие мелодии посещали, когда он чистил обувь…

К патологии, обусловленной эмоциональной памятью, можно отнести и боязнь выступлений перед аудиторией: школьник страшится покраснеть, отвечая урок; начинающий актер – забыть слова роли, большое терпение и настойчивость требуются от учителей и режиссеров, чтобы искоренить подобные состояния.

«Как видите, – говорила мне Громова, – детальное изучение эмоциональной памяти имеет большое практическое значение. Что же касается спора Блонского с Фрейдом, то причин для путаницы в этом вопросе немало, вспомним главные.

Прежде всего, опыты по воспроизведению эмоциональной памяти трудно сделать «чистыми». В жизни большинство людей предпочитает, естественно, вызывать в себе приятные воспоминания. И это (оживление соответствующих следов памяти и дополнительное их закрепление) способствует их упрочению.

Другое соображение: прежде память и эмоции в основном изучались раздельно. И наконец последнее – материальная, так сказать, химическая подоплека дела начала проясняться лишь в последние 10–15 лет…»

3.3. «Трубопроводы» нейрогормонов

В 1939 году исследователи из Чикагского университета Х. Клёвер и П. Бюси обнаружили, что обезьяны после разрушения у них определенных областей мозга ведут себя как эмоциональные идиоты: едят гайки и болты с неменьшим удовольствием, чем изюм. При возникновении угрозы эти обезьяны не могут определить, следует ли им отвечать радостью или страхом. Было ясно, что разрушенный участок мозга – его так называемая старая кора – принимает участие в эмоциональном поведении животных…

В наши дни мы уже привыкли к мысли, что химические цеха мозга вырабатывают особые биологически активные вещества, стимулирующие или же угнетающие его деятельность. Не они ли управляют эмоциями, обусловливая и все проявления эмоциональной памяти? В поисках ответа ученые взялись за работу и обнаружили моноаминергические (сокращенно МА) системы мозга. Это структуры, с функционированием которых в центральной нервной системе связан синтез таких важных биогенных аминов, как дофамин, серотонин, гистамин и другие. Эти биологически активные вещества относятся к моноаминам: содержат в своей молекуле одну аминогруппу, что и определяет их название.

Первые основополагающие исследования МА-систем мозга были проведены (60-е XIX века) шведами Дальштремом и Фуксом. Они подробно описали местонахождение в головном мозге животных (крыс, мышей, морских свинок, кроликов и кошек) скоплений нервных клеток, «ядер», содержащих МА-нейроны и предложили их классификацию.

Эти нервные клетки, расположенные в основном в среднем и продолговатом мозге, отчетливо различаются на тонких микросрезах мозга животных. При обработке в парах формальдегида эти клетки начинают флюоресцировать яркими красками.

Хотя все биогенные амины обладают высокой биологической активностью и участвуют в передаче возбуждения от одних нейронов к другим, для нашего рассказа особенно важны норадреналин (он характеризуется зеленой флюоресценцией) и серотонин (желтая флюоресценция).

От центров, где синтезируются эти нейромедиаторы, во все концы (мне показали в лаборатории Громовой схему структур головного мозга крысы), словно сеть трубопроводов, тянутся длинные отростки нейронов – аксоны, несущие в кору, в передний мозг нейрогормоны.

Серотонин и норадреналин играют большую роль в механизме эмоций. Разрушение центров, вырабатывающих серотонин, превращает животных в агрессоров. На ваших глазах крысы, до тех пор равнодушно переносящие присутствие мышей, становятся их убийцами.

В ходе многочисленных исследований у ученых возникла гипотеза, что серотонин и норадреналин и являются тем мостиком, который соединяет эмоции с обучением и памятью. Но как это доказать? Ведь тот же серотонин выполняет в организме многие функции: обеспечивает терморегуляцию, связан с деятельностью сердечно-сосудистой системы, некоторых желез внутренней секреции, с медленноволновой фазой сна, он же обусловливает зимнюю спячку зверей – медведей, сусликов. Необходимо было очень четко сформулировать вопросы и получить на них в экспериментах не менее четкие ответы. Это и сделали ученики и коллеги Е.А. Громовой.

3.4. Амины – «добрые» и «сердитые»

Я любил приезжать в Пущино, этот небольшой городок науки, расположенный на крутом и высоком берегу реки Оки. За рекой, с пригорка, видна уходящая за горизонт громадная территория заповедника, там, в зеленых чащобах, живут зубры, лоси и множество всякого другого зверья. Леса обступили и городок, начинаясь прямо на его окраине.

В Пущине сошлись щедрость среднерусской природы и тонкость, основательность научной мысли, силу которой питают многочисленные биологические эксперименты, проводящиеся в здешних институтах. Пущино – город, поистине пришедший из будущего. Таких научных центров становится в России все больше и больше.

Чаще всего мне доводилось бывать в Институте биофизики. В ту поездку мне хотелось собственными глазами посмотреть эксперименты, которые проливали свет на природу эмоциональной памяти.

…Небольшая комната, сплошь уставленная обычными конторскими столами. На них тут и там разбросаны какие-то, как показалось, незамысловатые приборы. Если б не белые халаты людей, можно было бы подумать, что ты в канцелярии. Вот только смущают клетки с белыми крысами, блестящие глазки которых удивленно разглядывают тебя.

«Познакомьтесь – это тоже наши “сотрудницы”. Им отведена главная роль в предстоящем эксперименте», – говорит Татьяна Павловна Семёнова, кандидат биологических наук, старший научный сотрудник лаборатории нейромедиаторных систем. Она показала мне специально сконструированную ею, удобную для изучения эмоциональной памяти крыс камеру.

Внутри – две полочки: слева и справа. Крыса, которую вводят в камеру, должна постепенно уразуметь и запомнить, что экспериментатор кладет пищу то направо, то налево, поэтому бесполезно второй раз подряд идти к той же полочке.

Пока все обычно: вырабатывается вполне определенный условный рефлекс, сопровождающийся положительными эмоциями – пища.

При желании можно организовать и отрицательные эмоции. Сквозь металлические стержни пола камеры пропускается слабый электрический ток. Спасаясь от него, крыса, если она успешно прошла «курс наук», вскакивает на те же полочки.

Курс натаскивания крысы подошел к концу: она затвердила урок. Умело и быстро находит пищу, избегает удара током. И в опытах, как выразился бы физиолог, с положительным подкреплением (пища), и в экспериментах с отрицательным (ток) животное демонстрирует превосходную память. И вроде бы между этими экспериментами нет никакой разницы. Однако это не так.

Оказывается, если «выключить» в мозгу крысы центры, вырабатывающие либо серотонин, либо норадреналин (в мозг животных вводятся вещества, практически полностью блокирующие синтез нужного амина), то способность животных к обучению резко меняется.

Происходит удивительное. Если исключен серотонин, то у крыс совсем не вырабатывается рефлекс на пищу (хотя отрицательные стимулы действуют по-прежнему). Когда же выключить норадреналин, то крысы никак не могли научиться избегать ударов током.

Так было установлено: обучение и память у животных тесно связаны с уровнем в клетках мозга серотонина и норадреналина. Оказывается, «добрый» серотонин улучшает память на положительные эмоции, а «сердитый» норадреналин – на отрицательные. Эти нейромедиаторы и связывают эмоции с памятью.

Замечательное достижение советских ученых позволило иными глазами взглянуть на старую тяжбу Блонского с Фрейдом. В какой-то мере эта дискуссия становится бессмысленной. Ибо именно в аминах спрятаны корни «злопамятливости» или, наоборот, способности хранить в памяти преимущественно эмоционально положительные впечатления, составляющие сущность альтруизма.

Естественно, «злопыхатели» вряд ли будут держать в памяти добрые дела и поступки, а «альтруисты», скорее всего, должны быстро забывать злое и недоброе.

3.5. О химической зубрежке

В известной сатире Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера» Гулливеру (при посещении Академии в Лагадо) показали удивительный способ обучения: школьникам скармливали специально изготовленные тетради с конспектами! Гулливеру объяснили: метод неэффективен только потому, что мальчишки ухитряются выплевывать «препараты».

В каждой шутке – доля истины. Человека не оставляет мысль найти действенные средства улучшения памяти: ведь жизнь предъявляет к ней все более повышенные требования. Полагают, что уже в недалеком будущем каждому придется в течение жизни 4–5 раз менять профессию: столь стремительно будут трансформироваться производственные процессы.

Так что учиться придется всю жизнь!

Если теперь обратиться к науке, то и здесь уже недостаточно держать в голове только то, что непосредственно связано с твоей узкой (а лавина данных все растет) специальностью. Новейшая наука требует широкой ориентации в других, казалось бы, далеких областях знания.

Итак, учеба настойчивая, целеустремленная. Но как учить? Школьная практика последних десятилетий в основном построена с учетом логики освоения материала. Больше думать, размышлять, меньше заучивать! Однако правилен ли этот путь? Ведь, возможно, заучивание, которое являлось необходимым элементом другого варианта обучения, было фактически и тренировкой памяти, постоянным упражнением, прежде всего, для ее важнейшего механизма – считывания: извлечения сведений из колодцев памяти.

Теперь о зубрежке. Последние десятилетия в педагогике ведутся активные дискуссии: стоит ли зубрить? Многие преподаватели разрешают студентам свободно пользоваться на экзаменах справочной литературой. Считается даже вредным забивать голову всяким «хламом»: скажем, ненужными, «подсобными» формулами, которые, считается, с легкостью можно найти в специальных таблицах и справочниках.

И все-таки зубрить надо! Ученые все больше склоняются к тому, что в известных пределах (не так, конечно, как в давние времена, когда заставляли заучивать от доски до доски чуть ли всю толстенную Библию) элементарная зубрежка крайне необходима. И противопоставлять логику мышления тренировке памяти современная наука о мозге не рекомендует.

Помимо накопления знаний, это нужно и просто для здоровья мозга; заучивание материала для него – хорошая гимнастика. Состояние памяти человека, ее активность сейчас напрямую связываются и с долголетием.

Чем лучше, тренированнее память, тем, считается, дольше человек может прожить. Сохранение воспоминаний, владение ими в полной мере, полагают некоторые авторитеты, есть самый действенный «витамин» против старости.

Стало быть, заучивание наизусть – вещь полезная. Но как оптимально организовать этот процесс?

Ведь что такое зубрежка? Это многократное повторение, «вдалбливание» каких-то фактов, истин, пока они окончательно не утвердятся в памяти. Но, выходит (вспомним про эмоциональную память и нейрогормоны), того же можно фактически добиться и химическим путем. Химическая «зубрежка»? А отчего бы и нет!

Тут только надо помнить: эмоция эмоции рознь.

Успех обучения зависит от знака эмоции (известная дилемма: пряник – розга); кого-то надо погладить по головке, а кого-то публично отчитать! Вот так изучение особенностей эмоциональной памяти становится полезным для практики.

Повышение содержания серотонина или, соответственно, норадреналина в мозге при обучении сопровождается, как показали сотрудники Громовой, циклическими изменениями возбудимости мозга. Периодическая циркуляция сигналов по одним и тем же нейронным системам, участвующим в восприятии данного раздражения, и становится эквивалентом зубрежки. Только зубрежка – дело долгое, а память, подкрепленная эмоциями, срабатывает практически мгновенно!

3.6. «Резинка» или «карандаш»?

В ноябре 1976 года в Ленинграде состоялся большой съезд ученых. В стенах Института экспериментальной медицины Академии медицинских наук СССР (это в нашей стране было ведущее по исследованиям мозга учреждение, его директор – академик Наталья Петровна Бехтерева, 1924–2008) собрались физиологи, биохимики, иммунологи, генетики, биофизики, молекулярные биологи, кибернетики, клиницисты, врачи. Вот какой букет исследователей получился! Почему? Да потому что должна была обсуждаться очень важная проблема. Симпозиум назывался «Механизмы управления памятью».

Управлять памятью? Удивительная вещь! Ведь кажется, что память – это нечто неизменное, то, что либо имеется, либо отсутствует. Что это какое-то прирожденное качество, которое вряд ли поддается переделкам. Конечно, можно тренировать память, скажем, уча наизусть стихи. Но в известных пределах, тех, что дарованы тебе природой.

Все это так лишь отчасти. Доклады участников симпозиума показали: успехи наук, познание химической основы памяти позволяют надеяться на многое, о чем вчера и не мечталось. А о необходимости научиться управлять памятью говорила Н.П. Бехтерева. Она отметила среди прочего, что дети планеты сталкиваются с каждым годом со все большими и большими потоками информации. Соответственно, и требования к памяти растут.

Да и о пожилых людях – а в мире наметилось (продолжительность жизни растет) явное постарение населения – следует позаботиться. У стариков очень хрупкий механизм считывания из памяти, и надо сделать так, чтобы он не был поврежден.

Еще, отмечала Бехтерева, научиться управлять памятью нужно и в интересах больных. Многие хронические болезни мозга связаны с фиксацией в памяти того или иного болезненного состояния. Надо научиться разрушать эти злостные очаги в мозгу.

До сих пор, говоря о памяти, мы в основном имели в виду запечатление в мозгу событий внешнего мира и умение их извлекать. Но разве дело ограничивается только этим?

Конечно, нет. Есть специалисты, которые считают: наша память основана вовсе не на запоминании, а на… забывании!

Главное в памяти – вот новое мнение – не запоминать нужное, а забыть ненужное.

Мы обязательно утонули бы в море сведений, если бы наш мозг постоянно не подавлял, не вычеркивал из своих «приходных тетрадей» все побочное, временно необходимое, тривиальное.

Записывать все события, регистрировать их абсолютно точно способен и магнитофон. Но освободить магнитную пленку от малозначительной, попутной, несущественной информации сам магнитофон не может. Мозг тем и отличается от магнитофона, что умеет решать эту проблему. И если это свойство имеет такое значение, то сама технология фиксации памяти в мозгу начинает представляться скорее как работа «резинки», а не «карандаша».

«Резинка», как она действует? Пока это тайна.

Но, верно, без эмоций, без каких-то синтезируемых мозгом химических веществ дело не обходится. И возможно, дальнейшее изучение эмоциональной памяти поможет понять, как работают не только «карандаши» памяти (есть среди них, видимо, и цветные!), но и ее «резинки» (тут тоже вряд ли действует какой-то один механизм).

3.7. Художники и деятели

Можно было бы долго перечислять те области, где исследования эмоциональной памяти могут принести пользу. Да и как же иначе, ведь речь идет о мозге и памяти!

Тут очень важно отметить сформулированную учеными из Пущино положение о том, что для успешного процесса обучения необходим оптимальный уровень эмоционального напряжения. Тут вредны или же неэффективны как слишком сильные, так и очень слабые эмоции. Зато золотая середина (оптимум) благотворна для памяти.

Сотрудники Громовой провели наблюдения на 23 спортсменах высшей спортивной квалификации – стрелках из лука. У них обследовалась зрительная и слуховая память во время тренировочных сборов, отдыха и в период ответственных международных соревнований.

Среди психофизиологических тестов особого внимания заслуживает оригинальный метод изучения объема зрительной памяти у людей, разработанный бывшим сотрудником лаборатории нейромедиаторных систем М.Б. Зыковым. Метод заключается в том, что испытуемому предъявляется для запоминания карта, состоящая из 16 квадратиков: 8 из них черные, 8 – светлые. Путем различного расположения этих квадратов образуются геометрические рисунки различной информационной сложности.

Испытуемому дается определенное время для запоминания, а затем на пустом бланке, состоящем из 16 светлых квадратиков, предлагается воспроизвести рисунок. Оценка памяти производится с учетом информационной сложности каждого рисунка по стандартной таблице.

А вот результаты подобных обследований. Наивысшие показатели памяти у спортсменов были во время международных состязаний! Параллельно обследовалось содержание норадреналина в крови спортсменов. Оно было во время соревнований значительно повышено, что и подтвердило: спортсмены были не только в отличной спортивной форме, но и эмоциональное напряжение их было также оптимальным.

Изучение эмоциональной памяти, несомненно, полезно и для понимания природы творчества. Ведь Память, или Мнемозина, как известно, была матерью девяти муз (отцом которых был сам Зевс!). В греческой мифологии трагедия, комедия, лирическая и эпическая поэзия, история, священные песни, музыка и танец считались порождениями Памяти.

И эти тонкие вопросы (союз Искусств и Памяти) не обошли исследователи из Отдела проблем памяти. Они установили, что при эмоционально положительных состояниях, когда содержание серотонина в мозге повышено, общий уровень возбуждения центральной нервной системы низок. И, напротив, при эмоциях отрицательных (много адреналина) он высок.

Предварительные ощущения тут таковы. Видимо, положительные эмоции (преобладание в мозгу серотонина) благотворны для творчества: пластичность мозга повышена, система становится гибкой, легко перестраиваемой, открытой для новых впечатлений. Не тут ли разгадка того, что положительные эмоциогенные зоны представлены в нашем мозгу значительно более широко, чем отрицательные?

Отрицательные же эмоции (и их действующее начало – норадреналин) делают нервную систему более жесткой, но зато способной к решительным действиям (ведь, скажем, крыса под током должна быстро найти спасительную полку!).

Художники и деятели. В жизни современного человека эти две грани часто образуют хитрый узор: человек должен поочередно становиться то творцом, то решительным и деятельным работником. Кто знает, возможно, придет день, когда в аптеках – конечно, строго индивидуально, по рецептам врачей, а то и психологов, после тщательного биохимического обследования – появятся таблетки памяти, пилюли творчества, снадобья активности!

Сейчас это звучит фантастикой, но завтра может стать обыденностью. Порукой тому стали интересные работы ученых Пущинского научного центра.

Глава 4. Мозг левый, мозг правый

Сложное устройство мозга – еще не самое удивительное в нем. Быстродействие мозга превосходит всякое воображение. Если сравнить мозг с Cray, самым мощным компьютером в мире, получится следующее: семитонному Cray, быстродействие которого составляет 400 миллионов операций в секунду, потребовалось бы 100 лет, чтобы сделать все, что человеческий мозг успевает за минуту. Это следует запомнить каждому менеджеру, сетующему на «бедный ограниченный мозг». Нам не нужно больше «силы» мозга, нам нужно уметь распоряжаться той, что есть, ведь ее предостаточно. А чтобы это суметь, необходимо знать, какими возможностями обладает непривлекательный кусок серого вещества размером с грейпфрут. Нужно научиться доверять ему. Необходимо запомнить, что мозг обладает всеми возможностями, чтобы выполнить любые задачи, которые мы перед ним поставим.

Гарри Алдер. «Менеджер правого полушария. Как добиться успеха, используя творческую правую половину вашего мозга»

Природа не терпит пустоты, как говорят физики; но они могли бы и дополнить свою аксиому, прибавив, что она не терпит также и симметрии…

Два глаза, даже на самом красивом лице, всегда чуть-чуть различны, нос никогда не находится в точности над серединой рта; дольки апельсина, листья на дереве, лепестки цветка никогда не бывают совершенно одинаковыми. Кажется даже, что все прекрасное черпает свое очарование именно из этих различий…

Французский художник Пьер Огюст Ренуар (1841–1919)

В 1836 году в Монпелье (Франция) на заседании местного медицинского общества выступил мало кому известный сельский врач Марк Дакс (1771–1837). То, что он говорил, было, в общем, известно. Еще древние греки сообщали о случаях внезапной утраты отдельными людьми способности связно говорить. Но Дакс утверждал большее: полагал, что эта потеря речи – афазия – развивается только при поражениях левого полушария мозга. Таким образом, резюмировал он, речью ведает исключительно левое полушарие.

Это заявление, однако, большого успеха не имело. И вскоре было забыто. Сам Дакс через год умер, не подозревая, что им фактически открыта новая эра в изучении мозга и что через полтора столетия споры о неравноценности полушарий мозга разгорятся с невиданной силой.

4.1. Господин Тан-Тан

Считается, что природа и неживая (вспомним про изящество кристаллических решеток), и живая (геометрия пчелиных сот, веер лепестков ромашки) обожает симметрию. Кажется симметричным и план строения человеческого тела. Однако на деле мы асимметричны.

Правая рука обычно массивнее, длиннее, ловчее, точнее в движениях, чем левая (зато левая рука всегда, но особенно весной и осенью, немного теплее, чем правая). И правая половина грудной клетки шире левой. У каждого из нас есть ведущий глаз, ведущая нога. Ассимметричен – хоть голова-то у нас и одна! – даже наш мозг.

Защищенный броней черепа, несколькими оболочками и амортизирующим слоем жидкости, головной мозг – этот покрытый складками сгусток розовато-серого вещества размером с небольшую дыню – состоит из двух на вид внешне вполне симметричных половин. Увы, при более внимательном рассмотрении выясняется: симметрия мозга «подпорчена». Правое полушарие немного превосходит левое по массе (граммов на пять), по количеству поперечных извилин (две-три против одной), зато серого вещества больше в левом полушарии. Оно же отличается от правого большей частотой и меньшей амплитудой альфа-ритма (основной ритм на электроэнцефалограмме). А еще более глубокое проникновение в суть деятельности мозга быстро делает взгляды о симметрии, казалось бы, просто неверными.

Здесь нам опять придется вспомнить некоторые факты истории науки. Перенесемся в Париж середины XIX века, в больницу, где работает врач-анатом Брока. Он занят сейчас удивительным больным, который лишился дара речи и, что бы его ни спросили, в ответ произносит только странные слова: тан-тан-тан. За это больные и потом врачи прозвали его господин Тан-Тан.

Внезапно господин Тан-Тан умирает. Брока вскрывает его мозг и видит: в задней части нижней лобной извилины левого полушария большое размягчение. Это следы кровоизлияния, разрушившего эту часть мозга. «Не тут ли расположен центр речи? – осеняет Брока догадка. – Но нет, повременим, не будем спешить с выводами, поищем новых доказательств».

И врачу повезло: у него теперь новый пациент – господин Лелонг, старик 84 лет от роду. Старец многое понимает, но сам в состоянии произносить лишь какие-то нечленораздельные звуки.

Лелонг скончался. Брока торопится обследовать его мозг. и удача! Как и у господина Тан-Тана, у Лелонга размягчение мозга оказывается расположенным в том же самом месте. Открытие сделано. Одна из областей мозга получает название «центр Брока». Не тут ли, в самом деле, локализована у человека речь?

Не только Брока, и другие медики подмечали аналогичные факты. Различные поражения левого полушария мозга часто приводили к расстройствам речи, в то время как при схожих поражениях правой половины мозга речь никак не страдала. Все эти наблюдения подытожил, систематизировал английский невролог Джон Джексон (1835–1911). В 1861 году он сформулировал концепцию о ведущей роли левого полушария в осуществлении речевых функций.

4.2. Проба Вада

Вначале и вовсе полагали, будто вся интеллектуальная деятельность мозга – речь, письмо, чтение, счет – связана целиком с его левой половиной. Правое же полушарие выглядело аппендиксом: «немое», «безграмотное», обреченное, казалось, на второстепенные роли, оно выглядело загадочным придатком к «доминантному» левому полушарию.

Этот дутый миф держался в науке добрую сотню лет и все же под напором фактов вынужден был в конце концов рухнуть. Постепенно выяснилось: больные с травмой правого полушария также выказывают немалые странности (они могут не узнавать знакомых, членов своей семьи, собственное отражение в зеркале). Так, трудами поколения исследователей значимость для нормальной умственной деятельности правого полушария была окончательно реабилитирована.

Как же точно определить «специализацию» полушарий? Как установить пределы их «власти»? Видимо, проще всего это сделать с помощью методики, предложенной в 1949 году японским исследователем Вада. Он показал, что введение в левую или правую сонную артерию (каждая питает кровью свое полушарие) наркотизирующего вещества амитала натрия, способно «отключить» соответствующее полушарие на несколько минут.

Результаты подобных тестов поразительны. Прежде всего, у человека резко меняется настроение. При выключенном левом полушарии обычно наступает состояние глубокой депрессии, подавленности. При выключенном правом знак эмоций меняется: подопытный шутит, его взгляды на мир и будущее теперь полны оптимизма.

Ощущение такое, что у вас на глазах один и тот же человек как бы раздваивается. Синтетический «левополушарный» субъект на диво весел, излишне многословен, даже болтлив, но – удивительно! – речь его тускла, бесцветна, лишена живых человеческих интонаций (похоже, что ты беседуешь с компьютером). Он не может отличить мужской голос от женского, перестает узнавать знакомые ему мелодии, с полным недоумением прислушивается к звукам кашля, смеха, храпа, к голосам животных – ржанью, лаю, хрюканью, ему трудно отличить тарахтенье мотора от удара грома или рокота морского прибоя.

Совсем по-иному выказывает себя «правополушарный» человек. Речь он понимает с большим трудом. Только очень короткие фразы. И вообще выдавить из него отдельные скупые слова очень трудно, ему проще изъясняться мимикой, жестами. Но зато он хорошо распознает фигуры, рисунки (легко подмечает в них недостающие детали, отсутствие хвоста у свинки, к примеру). Словом, он легко ориентируется в ситуациях, требующих учета реальных признаков предметов. Он вовсе не погружен, как «левополушарный», в абстракции, а твердо, так сказать, обеими ногами стоит на земле.

Ну как тут не подумать о том, что ученые открыли в одной голове два совершенно непохожих друг на друга, даже полярных типа мышления!

Тест Вада – не единственный способ проэкзаменовать отдельные половины человеческого мозга. Богатый арсенал («выключить» одно из полушарий можно также и с помощью электрошока) имеющихся сейчас в науке методик позволяет уверенно судить о силе и слабости, о достоинствах и недостатках левого и правого полушарий. Но наибольшее впечатление оставляет процедура, предложенная американскими нейрохирургами из медицинского центра имени Уайта в Лос-Анджелесе Джозефом Богеном и Филипом Фогелем.

4.3. Расщепленный, словно атом

Вначале немного сведений из анатомии мозга. Сигналы из одной его половины передаются по особой структуре, так называемому «мозолистому телу». Анатомы установили, что полушария соединены мощнейшим «кабелем», состоящим из 200 миллионов нервных волокон.

Что, если их перерезать? Прервать связь между полушариями? Опасно? Нет. Известно много случаев, когда люди рождались вовсе без мозолистого тела. И этот дефект не делал их ущербными.

В практику разделение мозга надвое было введено в конце 30-х годов XIX века. Операция эта имела вполне определенный смысл: так можно было облегчить страдания людей, пораженных особо острой формой эпилепсии.

Мера оказалась действенной: больные избавлялись от припадков, многие вообще излечивались. И странно, что при столь радикальном вмешательстве мозг – рассеченный надвое! – немногое терял: поведение людей существенно не менялось. Не наблюдалось «раздвоения личности», заметного снижения интеллектуальных способностей.

Однако такое впечатление было обманчивым. Когда этими вопросами занялись особо, выяснилось: перерезка мозолистого тела и других комиссур (спаек, соединяющих полушария) вовсе не остается без последствий. И проявляется это тогда, когда человеку с расщепленным мозгом предъявляют задачи, решение которых требует совместной работы обоих полушарий.

Специально подобранные методики позволяют добиться того, чтобы информация поступала только в одно полушарие. И человек с раздвоенным мозгом, ощупывающий предмет правой рукой (она управляется главным образом левым полушарием), не затрудняется, если его просят назвать этот предмет. Но давайте повторим эту процедуру, используя на этот раз левую руку. Теперь опознать предмет словесно испытуемый уже не в состоянии.

И ничего удивительного в этом нет. Ведь нервные импульсы от левой руки несут информацию о предмете в правое полушарие. Но из-за отсутствия межполушарных связей эти сигналы не достигают речевых центров левого полушария.

Когда один, другой, третий раз знакомишься с описаниями подобных экспериментов, к ним постепенно привыкаешь. Ситуация перестает удивлять, будоражить. И только яркий пример «левополушарных» несуразностей, крайнее проявление последствий перерезки комиссур, вновь возвращает к мысли: да ведь это фантастика! Ученые в наши дни умеют расщеплять не только атом, но и мозг, сознание человека!

В книге «Рассеченный мозг» американский нейрохирург, профессор психологии и директор Центра по изучению мозга SAGE в университете Калифорнии Санта-Барбара Майкл Газзанига (родился в 1939 году) описал удивительного пациента – 48-летнего ветерана войны (дело было в США в 1961 году). В его мозгу после разъединения полушарий возникли как бы два самостоятельных сознания, так что в одном теле словно бы поселились две совершенно различные индивидуальности.

«Больной И., – сообщает Газзанига, – иногда обнаруживал, что он спускает брюки одной рукой и подтягивает их другой. Однажды он схватил левой рукой свою жену и начал ее трясти, а правой рукой он в это же время пытался помочь жене усмирить агрессивную левую руку…»

Вот так поистине правая рука может не знать, что творит левая»!

При расщеплении мозга у обезьян они оказались способными решать взаимоисключающие задачи двумя полушариями одновременно! Их внимание, память раздваивались: для здоровых обезьян, с ненарушенным мозгом, это было бы непосильной задачей.

И еще одно замечание. Может показаться, что приведенные в этой подглавке факты противоречивы, ибо у одних испытуемых нарушение связи между полушариями мозга проявляло себя очень ярко – случай, упомянутый Газзанигой, состояние же других после операции практически не изменялось. И все же противоречий тут нет. Просто эта мнимая «разноголосица» свидетельствует лишь о грандиозной сложности устройства человеческого мозга и о больших индивидуальных различиях в работе этого удивительного органа.

4.4. Одна голова – два мозга?

В ходе изощренных опытов постепенно по фактикам-камушкам, по наблюдениям-капелькам складывалось представление о том, что в человеке действительно словно бы обретают два живых существа. Они по-разному смотрят на мир, оценивают его, и каждый принимает свое особое решение.

Во всяком случае, ученые пришли к таким выводам. «Левополушарный» человек – типичный теоретик, имеющий богатый словесный запас. Ему присуща двигательная активность, целеустремленность, способность к прогнозу грядущих событий. «Правополушарного» же влечет к практическим видам деятельности, он медлителен, неразговорчив, но зато способен очень тонко чувствовать и переживать, склонен к созерцательности.

Далее оказывается, что при обработке информации левое полушарие вычленяет абстрактные свойства раздражителей, правое – конкретные. Левое осуществляет последовательную обработку данных, правое – одновременную. Левое специализируется на анализе времени, правое – пространства.

Крайне любопытна тут гипотеза – высказывание советских исследователей (монография «Функциональные асимметрии человека», 1981 год) Н.Н. Брагиной и Т.А. Доброхотовой. Левое и правое полушария, полагают они, обращены в разные времена: правое, сохраняя в себе накопленный в прошлом опыт, связано с настоящим и прошлым, левое же, обеспечивая абстрактное познание, перекидывает мост из настоящего в будущее.

А почему, собственно, последние выводы могут показаться удивительными? Ведь даже «на ощупь» прошлое и будущее весьма различны. «Прошлое может быть познано, – замечает один философ, – но его нельзя изменить, будущее неизвестно, но в то же время оно отчасти в наших руках: его можно изменить решениями, применяемыми в данный момент». А коли так, что же тут удивительного, если мозг человека в процессе длительной эволюции сумел как-то приспособиться к этим различиям времен, сформировать для каждого из них в мозговой ткани особую структуру.

Так как же все-таки считать: один мозг у человека или два? Этот поначалу кажущийся шуточным вопрос на глубокую научную поверку представляется вполне деловым и своевременным. Во всяком случае, здесь открывается бескрайнее поле для философских размышлений и дискуссий.

Мозг, как бы разделенный на два мыслящих «отсека», заставляет ученых ломать голову над многими загадками. Одна из них – сотрудничество-соперничество полушарий. Хотя в идеале они должны дополнять друг друга, на деле они не могут не теснить, не быть помехой одно другому. Еще академик Иван Петрович Павлов размышлял об этом. Он писал: «Что значит эта парность? Как понимать, как представлять себе одновременную деятельность больших полушарий? Что рассчитано в ней на замещаемость и что, какие выгоды и изменения дает постоянная, соединенная деятельность обоих полушарий?»

Царит ли в мозгу диктатура одной из половин, или же обе они сосуществуют на демократических началах? Являются ли они друзьями-помощниками, участвующими в одном общем деле, или же это антагонисты, враги-соперники? Ведь общий принцип работы мозга – это единство процессов активности и торможения. Когда действует один отдел, другие заторможены. И если функционирует левое полушарие, правое, казалось бы, должно быть угнетено?

Вопросы, вопросы… А может, и так? Если полушария посредством мозолистого тела способны действовать одновременно, то разговор о парности просто фикция? И у человека реально не два, а лишь один-единственный мозг? А то, что полушарий два – так это просто атавизм, наследство, оставленное ранними этапами эволюции?..

Впрочем, проблему можно повернуть и по-иному. Считать (пока это только предположение), что одни люди, если асимметрия выражена у них слабо, действительно обладают как бы «двойным» (в смысле дублирования одного полушария другим) мозгом. Другие же, с четко выраженной асимметрией, владеют мозгом единым, но зато действующим с удвоенной силой и слаженностью. И это как раз мозг избранных представителей человечества – великих писателей, композиторов, философов.

4.5. Ньютон и Лейбниц

Изучение левизны и правизны мозга имеет не только большое теоретическое, но и прикладное значение. Например, нейрохирурги перед операцией должны твердо знать, чтобы – не дай бог! – избежать побочных осложнений, чтобы не нарушить психики пациента, где у человека в мозгу «правое» и «левое» (у правшей центр речи локализован в левом полушарии, у левшей – в правом).

Исследования (они, понятно, носят пока предварительный характер, здесь еще многое требует уточнения) показали: многими ремеслами лучше овладевают лица с максимально выраженной асимметрией мозга. Но если учесть, что почти у трети человечества нет четкой специализации полушарий, что с годами (особенно к старости) асимметрия мозга снижается, то становится совершенно ясно: отобрать замечательных летчиков-профессионалов, первоклассных операторов, которым можно было бы доверить пульт управления, скажем, всей энергосистемой нашей громадной страны, не так-то просто.

Заметим еще, что в будущем, возможно, ученые будут обследовать на асимметрию мозга и работников творческого умственного труда. Такую задачу фактически ставил уже академик Иван Петрович Павлов (1849–1936).

«Жизнь, – писал он, – отчетливо указывает на две категории людей: художников и мыслителей, между ними резкая разница. Одни – художники… захватывают действительность целиком, сплошь, сполна, живую действительность, без всякого дробления… Другие – мыслители, именно дробят ее… делая из нее какой-то временный скелет, и затем только постепенно, как бы снова собирают ее части и стараются их таким образом оживить».

Не правда ли, в словах этих зримо проглядывают две типические фигуры: «левополушарного» человека – мыслителя (физика) и «правополушарного» – художника (лирика)? А раз так, то, в принципе, профотбор, проведенный комиссией из медиков, физиологов, психологов, возможно, полезно устраивать и для будущих артистов, поэтов, мастеров кисти. Для всех тех, кто ежегодно пополняет мастерские и цеха искусства, а также для молодежи, решившей посвятить себя проблемам точного знания – математике, физике, химии.

Впрочем, не надо думать, что при выборе профессии человек «полушарно ограничен», связан особенностями своего мозга, так сказать, по рукам и ногам и что вход в другие области наук или ремесел для него строго-настрого запрещен.

Нет, такой обреченности на профессию, конечно, нет. И доказательством, на наш взгляд, служит то, что такие гиганты точной науки, как Ньютон и Лейбниц (мнение математика, члена-корреспондента РАН Юрия Ивановича Манина, родился в 1937 году), принадлежали соответственно к «правополушарному» и «левополушарному» типам.

Англичанин Исаак Ньютон (1643–1727) создал математический анализ – фундамент не только математики, но и всех технических дисциплин. Однако все доказательства он излагал геометрически, явно выказывая склонность к образному мышлению. Немец же Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716), независимо повторив ученый подвиг Ньютона, действовал совсем иначе. Именно ему математика обязана современными обозначениями, тем, что страницы математических трудов пестрят значками интегралов и дифференциалов. Он был одним из самых плодовитых изобретателей математических символов. И даже свою версию математического анализа Лейбниц изобрел в результате неутомимых поисков универсального языка науки.

4.6. Берегите левшей!

В Англии был издан длинный список наиболее известных в истории человечества людей. Всех их объединяло одно свойство: они были левшами.

Этот длинный перечень знаменитостей начинался с римского императора Тиберия (жил в 42–37 годы до новой эры), затем следовал великий итальянский художник Леонардо да Винчи (1452–1519), английский король Георг II (1683–1760) и многие другие. Завершался список тоже именем короля, но уже экрана – Чарли Чаплина (1889–1977).

Левши и правши (встречаются еще и амбидекстры – люди, одинаково хорошо владеющие обеими руками) дают много поводов для глубоких теоретических раздумий об асимметрии мозга. К примеру, задумаемся, отчего большинство людей на планете правши? Почему эта асимметрия неизменно передается по наследству от поколения к поколению?

Должно быть, именно малочисленность левшей (в европейских странах левши составляют от 3 до 10 % населения, однако в Африке их число, бывает, поднимается и до 50 %!) вызывает к ним несколько пренебрежительное отношение. Считается, что леворукость – это отклонение от нормы, недостаток, с которым надо непременно бороться. Следы этой неприязни к левшам рассыпаны во многих языках. Достаточно вспомнить, к примеру, русские выражения: «правое дело», «левый заработок».

А ведь левшам действительно непросто жить в нашем «правостороннем» мире.

Попробуйте завести часы, надетые на правую руку, или покрутить ручку мясорубки левой рукой – и вы поймете, как непросто быть левшой.

Оно и понятно: большинство рабочих инструментов, станки, пульты управления, автомобили, телефонные аппараты, замки, ножницы сконструированы с расчетом на правшей. Поэтому прежде левшей с детства чуть ли не насильно заставляли держать ложку, зубную щетку или авторучку обязательно в правой руке.

В интересной книге американского математика-любителя, писателя, популяризатора наук (написал 70 книг) Мартина Гарднера (1914–2010) «Этот правый-левый мир» отмечается, что, конечно, левшу можно научить работать правой рукой, однако при выборе для него профессии все-таки следует помнить: напрочь «отменить» качество, присущее природе, невозможно.

Интересно, что, рассуждая о занятиях, наиболее плодотворных и «выгодных» для левшей, Гарднер считает таковыми (при наличии и прочих данных) профессии боксера, скрипача и (шутя, конечно!) шулера.

Левши и правши. Надо ли первых переучивать? Недостаток ли это, а может, редкий дар, которым надо дорожить?

Левшой был физиолог Иван Петрович Павлов (любопытно, что с детства он систематически тренировал правую руку, работал ею и довел до совершенства: виртуозно проводил ею сложнейшие хирургические операции и все же, играя в городки, предпочитал метать биту левой рукой).

Левшами были легендарный македонский царь Александр Македонский (356–323 годы до новой эры). Создатель молниеотвода американский изобретатель Бенджамин Франклин (1706–1790). Итальянский художник Микеланджело (1475–1564). Немецкий художник Ганс Гольбейн (1497–1543). Испанский художник Пабло Пикассо (1881–1973. Тут уместно упомянуть и лесковского Левшу: писатель Николай Семенович Лесков (1831–1895) явно не случайно наделил своего умельца-героя этим свойством.

Левши. А что если мозг у этого меньшинства человечества более тонок, более чувствителен, более предрасположен к наукам и искусствам?

Что если леворукость – это как бы особая мета, признак редких и ценных качеств. И если это так, то не следует ли нам относиться к левшам более внимательно, бережно?

4.7. На зависть йогам

Советский математик Сергей Юрьевич Маслов (1939–1982) высказал любопытное предположение о том, что доминирование левого или правого полушария различно в разные исторические эпохи. Оценка человеком окружающего и способы достижения своих целей, считал ученый, то пронизываются «жаром холодных числ», то «витают в облаках». Маслов иллюстрировал свою гипотезу сменой архитектурных стилей, господствовавших в Западной Европе. Он связывал строгие логичные каноны классицизма с левосторонними механизмами мышления, а, скажем, буйство форм барокко – с правосторонними, сравнивал рационализм конструктивизма с причудливыми формами модерна.

И в математике, своей родной области, Маслов видел подобные же смены. То ведущую роль играли строго логические рассуждения, где каждый шаг был тщательно обоснован, и математическая мысль восходила по ступеням познания, каждая из которых прочно опиралась на предшествующую. То, в иные периоды, возникало время интуиции, опережающих свою пору гениальных догадок, и нестрогих эвристических рассуждений.

Комментируя эти мысли, специалист по проблеме «Искусственный интеллект» профессор Дмитрий Александрович Поспелов (родился в 1932 году) в одной из своих работ пишет: «С.Ю. Маслов предположил, что прямое движение от доминирования правосторонних механизмов у наших предков к доминированию левосторонних, возможно, верное, как тенденция, все время нарушается возвратом к уже пройденным этапам. И не этим ли объясняется загадка смены великолепных наскальных рисунков периода палеолита (древнего каменного века, ранней эпохи развития человеческого общества – Ю.Ч.) схематичными рисунками, характерными для неолита (новый каменный век, следующий за палеолитом этап – Ю.Ч.)?

Сейчас многие ученые, особенно на Западе, называют нашу цивилизацию «левополушарной». И отмечают многие связанные с этим обстоятельством минусы. По их мнению, мы бездумно игнорируем требования и запросы правой половины собственного мозга, и тем самым используем его возможности только наполовину. Совсем ни к чему, продолжают эти критики, противопоставлять рассудок и интуицию, науку и искусство, эти стихии необходимо соединять воедино. Особенно когда речь идет о воспитании новых поколений.

Ребенок, как установила наука, рождается с совершенно одинаковыми полушариями. И они у него оба «правые». До двух лет любое из них может «полеветь» – стать речевым.

Еще факты: мальчики развиваются гораздо быстрее девочек. Уже к шести годам мозг будущего мужчины начинает специализироваться (к этому времени функции полушарий у мальчиков четко различаются: одно из них становится речевым). У девочек те же процессы имеют более поздние сроки. И разве не следует отсюда, что программа обучения для мальчиков и девочек должна быть принципиально иной?

Если нынешняя педагогика в основном построена в угоду «левополушарности», если при этом, грубо говоря, половина мозга «голодает», то в учебе, требуют реформаторы, надо значительно повысить роль наглядных пособий. И вести учебный процесс так, чтобы правая художническая (осуществляющая чувственно-образное познание) половина мозга развивалась и функционировала не хуже живущей сейчас в любимчиках «аналитической» половины.

Торопливая, загроможденная делами жизнь опять настойчиво подводит нас к необходимости управлять мозгом. Вновь приходится вторгаться в область, которая прежде была лишь уделом писателей-фантастов. Или йогов, умеющих, как считается, контролировать и корректировать по собственному желанию все внутренние системы организма. Видимо, и полушария своего мозга!

Впрочем, это лишь догадка. Но вот что известно точно: в Латвии есть группа психофизиологов, которая – на зависть йогам? – делает попытки регулировать работу полушарий. Эти кажущиеся почти фантастическими вести и позвали, в свое время, автора в Прибалтику, заставили его купить билет на поезд Москва-Рига.

4.8. Улица Алтонавас, 4

Новые слова рождаются на наших глазах. Возникнув из небытия, они с удивительной быстротой укореняются в сознании. Стрессс, стресс, стресс!.. Сейчас говорят о стрессе, связанном с административной деятельностью, нелегкой работой оператора, загрязнением окружающей среды, выходом на пенсию, физическим напряжением, семейными неурядицами. Ученые изучают стресс у зимовщиков Антарктиды, у людей, работающих на Памире, в условиях высокогорья, у рабочих, привязанных к ленте конвейера…

Свой вклад в науку о стрессе вносят и латышские ученые. В 60-е годы прошлого века член-корреспондент Академии наук Латвии Арнольд Крауклис выдвинул концепцию саморегуляции высшей нервной деятельности. Первым в мире он попытался объяснить, как мозг человека противостоит стрессовым ситуациям. И больше того, вместе со своими сотрудниками захотел найти удобные для практики средства, которые бы обеспечили человеку максимальную умственную работоспособность.

…Поездка в Ригу – всегда радость. Как приятно бродить по узким улочкам старого города, слушать в Домском соборе концерты органной музыки. Однако на этот раз большую часть времени я провел в районе, расположенным за Даугавой, в тихой зеленой части Риги, на улице Алтонавас, дом 4, где стоит старинный особняк. В нем находится Латвийский научно-исследовательский институт экспериментальной и клинической медицины.

Тут я и встретился с заведующим лабораторией нейрофизиологии этого института Арнольдом Крауклисом. Беседовал с ним и его сотрудниками, кандидатами наук (еще советские были времена) – Альбертом Алдерсоном и Ириной Казановской. Наблюдал, как они экспериментировали, копя материалы для широких теоретических обобщений.

Умственная активность, считает Крауклис, проявляется прежде всего в распознавании и решении проблем. Если человек с этим делом не справляется, если клубок проблем вовремя не распутывается, возникает внутренний конфликт, стрессовая ситуация. С этим отрицательным явлением нужно и можно бороться.

Причиной стресса может быть, в частности, то, что у людей с чрезмерной активностью левого полушария оно излишне перегружено. В то же время правое полушарие недогружено, бездействует, заторможено. Как же устранить опасный крен? Как научиться управлять полушариями собственного мозга? Латышские исследователи предлагают ряд приемов.

Один из них – селективная церебральная электростимуляция. Воздействие электрическими импульсами не на две, как это обычно делалось прежде, а на одну определенную половину мозга. Несколько сеансов (использовался серийно выпускаемый аппарат «Электросон-4Т») – и к человеку возвращается сон, душевное равновесие, работоспособность. Разработка этого метода велась в кабинете электросна 7-й клинической больницы Риги. После того, как экспресс-методом установлены функциональные особенности полушарий мозга у пациента, вырабатывается наилучший вариант размещения электродов, что значительно усиливает терапевтический эффект, уменьшает число и продолжительность сеансов.

Подобным профилактическим процедурам полезно периодически подвергать не только больных, но и представителей напряженных профессий – диспетчеров, водителей больших автобусов, дизельных локомотивов (сеансы оптимизации работы мозга проводятся за час до рейса или после него) и т. д.

Предлагали латыши и иные средства активного воздействия на полушария мозга – магнитную стимуляцию, использование (в дополнение к буквенно-цифровой) цветовой информации (при работе, скажем, операторов), музыкальные сеансы (активный отдых). Эти и другие меры способствуют скорейшей разгрузке нервной системы. Выводу ее из стрессового состояния.

4.9. Сервис против монотонии

Сижу в глубоком, удобном кресле. На моей голове закреплены электроды с токопроводящей пастой. По доброй воле превратился в подопытного кролика. И сейчас мне скажет, гожусь ли для работы на конвейере или нет.

За моими реакциями следит не только экспериментатор, Ирина Александровна Казановская, но и ЭВМ. И бесстрастно высвечивает пары чисел. Они-то и взвесят все мои «за» и «против».

Человек живет в вероятностном мире, мире шансов и возможностей, мире случайностей и неожиданностей. Поэтому основную часть своей сознательной жизни нам приходится отдавать прогнозированию. Опираясь на прошлый опыт, мы строим модели будущего, пытаемся предугадать грядущие события.

Оказывается, эти процессы идут не у всех людей одинаково. Опыты Казановской позволяют разделить людей на три типа.

Те, которые относятся к первому, стремятся всячески экономить свои усилия и умственную энергию (такие обычно едут на один и тот же курорт, предпочитают ходить на один и тот же пляж), стараются как можно быстрее перейти на автоматизированный режим работы, требующий минимальных затрат.

Второй тип – прямая противоположность первому. Он в вечной готовности, вечно начеку, хоть это и требует большого расхода душевных сил. Он отказывается от попыток непрерывного прогнозирования, от поисков стереотипов, так сказать, наезженной колеи, даже маловероятное событие не застанет его врасплох.

И наконец, тип третий – он наиболее ловок, способен пользоваться как стратегией первого типа, так и второго, быстро приноравливаясь к условиям обстановки.

Эта классификация людей, их деление на группы позволяет вести профотбор, строить обучение тому или иному ремеслу, помогает каждому человеку найти свое место в нашем технизированном мире.

Бич современного производства – утомительное однообразие многих трудовых процессов. У рабочих на конвейере часто развивается состояние так называемой «монотонии». Она ведет к дремоте, к возникновению ошибочных реакций, снижает производительность труда.

С монотонией пытаются бороться, но как? Стараются систематически менять место рабочего у конвейерной ленты, чередовать выполнение отдельных операций. Пробуют сделать так, чтобы рабочий монтировал не отдельные детали, а целые узлы машин или агрегатов. Пытаются даже заменить строго регламентированный общий ритм конвейера индивидуальным.

Арнольд Крауклис считал эти меры неправильными. Ведь тут извращается сама идея конвейера, идея, сулящая высокую производительность и экономичность. Нет, полагал ученый, надо действовать иначе. Необходимо прежде всего найти и отобрать тех людей, которые способны работать на конвейере; затем мобилизовать у допущенных к конвейеру их нервную систему, активизировать механизм саморегуляции, чтобы человек сам активно боролся с монотонией, с ее нежелательными последствиями.

Исследования Крауклиса и его сотрудников дали много интересных результатов. Было, к примеру, установлено, что в условиях поточно-конвейерного производства, при длительном повторении стереотипных операций «сотрудничество» полушарий мозга у рабочего угнетено. При монотонной работе преимущественно действует правое полушарие, а активность левого снижена.

Больше всего от этого «перекоса» страдает психика людей с высокой от природы асимметрией мозга. И успешность монотонной деятельности обратно пропорциональна степени этой асимметрии. Женщины, у которых (в среднем, конечно) асимметрия выражена менее, чем у мужчин, как правило, успешнее справляются с монотонной работой.

Рижские психофизиологии доказали еще, что самое эффективное средство в борьбе с монотонией – это добиться полноценной деятельности психики рабочего. Они рекомендуют на больших заводах и в крупных цехах создавать особую службу сервиса: организовывать специальные радиопередачи, музыкальные сеансы, рабочие паузы, а кроме того, менять темп движения ленты конвейера…

Конечно, работы рижан – лишь пролог к тому времени, когда человек действительно станет хозяином безграничных возможностей своего мозга, дирижером гигантского «хора», составленного из самых разных «голосов», которые денно и нощно звучат в нашем сознании и подсознании.

Как это произойдет? Будут ли это особые таблетки? Или способы, сходные с медитацией (состояние расслабленного бодрствования и созерцательного погружения в поток собственных мыслей и ощущений; считается, что при этом дисгармония полушарий как бы сглаживается)? Пока это не ясно. Но нет сомнения, что путь к этому блестящему будущему лежит через познание того, что есть мозг левый и есть мозг правый.

Глава 5. Коннектом

Человеческий мозг получил почти современные размеры и, возможно, современные мыслительные способности около 300 тысяч лет назад. Однако многие черты, которые мы рассматриваем как исключительно человеческие: такие как производство орудий, добывание огня, искусство, музыка и, возможно, даже полностью оформившийся язык – появились лишь значительно позже, около 75 тысяч лет назад. Почему? Что делал мозг во время этого долгого инкубационного периода? Почему понадобилось столько времени для того, чтобы реализовался его скрытый потенциал, и почему он реализовался столь внезапно? Учитывая то, что естественный отбор может отбирать лишь выраженные способности, а не скрытые, как весь этот скрытый потенциал приобрел первостепенное значение?..

Вилейанур Рамачандран. «Мозг рассказывает. Что делает нас людьми»

В одной научно-популярной телевизионной передаче прозвучала следующая фраза: «О том, как работает человеческий мозг, не известно ученым практически ничего. Известно только одно – тот, кто сумеет разгадать загадки мозга, будет править миром». Эта информация заставляет задуматься и серьезно посмотреть на себя, прислушаться к себе. Ведь свой мозг каждый человек ощущает: в нем постоянно идет непрерывный мыслительный процесс. Мозг руководит всей деятельностью человека, и человек во всех своих действиях исходит из своих мыслительных процессов. Но почти каждый человек с уверенностью может сказать, что он не знает, откуда приходят те или иные мысли, почему одни лёгкие – пришли и ушли, другие – навязчивые, и порой от них трудно избавиться и т. д.

Получается парадоксальная ситуация: мозг принадлежит человеку, а человек плохо его знает и порой не может его контролировать и управлять своими мыслительными процессами, не понимает, откуда приходят те или иные мысли. Надо признать, что это так. Следовательно, если человек плохо управляет своими мыслительными процессами и практически не производит им критического – не говоря о качественном – анализа, то кто-то или что-то может через незнание человеком самого себя контролировать его, влиять на него и управлять его мыслительными процессами. А через это – и всей его многогранной деятельностью.

Поэтому-то не зря сказано, что кто сумеет разгадать загадки мозга, будет править миром. За последние 50 лет наука устремилась к познанию мозга человека. В этом направлении проделана очень большая работа, получено много интересных материалов. Современный технический прогресс в области точной электронной аппаратуры способствует всевозможным исследованиям головного мозга. Но методология познания и принцип познания не изменились: субъект познает объект, а не прежде самого себя. Материалистическое мировоззрение, доминирующее в научных кругах, также не дает возможности для раскрытия тайны мозга человека. И это радует и дает надежду на то, что человечество раньше поймет себя, свою суть, разберется в своем внутреннем мире, разгадает в самом себе тайны мозга, чем некие личности сделают это за него и будут использовать эти знания в выгодных для себя целях. Если когда-то Бэкон на заре развития науки сказал: «Знание – это сила», то теперь можно утверждать: «Знание – это не только сила, это власть».

Надежда Петровна Ярощик, Виктор Владимирович Ярцев. «Тайна мозга и сознание человека»

А теперь дорогой читатель приглашается продолжить дальше затеянную ранее, в главах 2–4, долгую научную экскурсию. Экспонат тут будет все тот же – МОЗГ ЧЕЛОВЕКА. Наука многое узнала об этом удивительном объекте исследований, но это были все больше ВНЕШНИЕ наблюдения. А хотелось бы проникнуть по-настоящему ВНУТРЬ черепной коробки человека. Убедиться не по косвенным признакам, а воочию, как это нейрон с нейроном говорит? На каких языках? Какими пока непонятными нам средствами?

Возможно ли такое? Нейробиологи говорят ДА. В последние десятилетия в исследованиях мозга человека возникло новое захватывающе интересное направление. И тут тем, кого интересует, как устроен и как работает человеческий мозг, приходится привыкать к новому научному термину. К непривычному для уха слову – КОННЕКТОМ. Его смысл будет разъяснен в конце данной главы.

5.1. Архитектоника мозга человека

Головной мозг, сердце, циркулирование крови по сосудам упоминались уже в папирусе, написанном древнеегипетским врачом Имхотепом (XXХ в. до н. э.). Однако в древности головной мозг не считался чем-то жизненно важным. В Древнем Египте ему вообще не придавалось никакого значения: при бальзамировании его вынимали через ноздри специальным крючком и, в отличие от сердца, печени, селезенки, легких, не сохраняли для погребения.

Сотни лет спустя древнегреческий философ Аристотель (384–322 гг. до н. э.) хоть и отводил мозгу особое место, но считал его не более чем железой, выделяющей слизь, необходимую для охлаждения крови.

Другой известный древнегреческий философ, основатель Кротонской медицинской школы Алкмеон (V в. до н. э.) считал, что в мозге «некоторым образом соединяются все ощущения», что мозг – «переводчик разума».

Похожей точки зрения придерживался и Гиппократ (около 460 – между 377 и 356 гг. до н. э.). Он считал, что мозг позволяет нам отличать прекрасное от уродливого, хорошее от плохого; что он позволяет нам думать, видеть и слышать. Впрочем, мозгу все же не достались все главные роли. Вместе с признанием его безусловных заслуг в процессе жизнедеятельности Гиппократ полагал, что в отношении сознания мозг лишь передатчик, а все психическое находится в «пневме», которой мы дышим. Большинство ученых того времени были скорее философами, которые искали ответ, основываясь на своих представлениях о природе вещей, а не на достоверных фактах.

Быстрый рост фактических знаний о мозге начался в эпоху Возрождения. В 1543 г. естествоиспытатель Андреас Везалий (1514–1564) издал свой главный труд – «De corpora humani fabrica» («О строении человеческого тела»), в котором обобщил и систематизировал достижения в области анатомии. Книга иллюстрирована 250 рисунками художника Стефана ванн Калькара, подробнейшим образом изобразившим все анатомические структуры. Многие названия, данные анатомическим образованиям в то время, сохранились до наших дней. Исследование функций мозга по многим причинам в ту эпоху было невозможным, однако это не мешало ученым тщательно изучать его внешнее строение.

Андрей Дианов. «Мозг: популярная энциклопедия»

Наш мозг, по форме напоминающий французский деревенский хлеб, представляет собой переполненную химическую лабораторию, в которой никогда не прекращаются диалоги между нейронами. Представьте себе этот яркий клубок жизни, этот сгусток клеток мышиного цвета, эту фабрику идей, этого маленького деспота в костяной чаше, это скопление бегущих во всех направлениях нейронов, это маленькое все, этот переменчивый центр веселья, этот ящик, в который вся суть личности втиснута, как комок одежды в спортивную сумку.

Диана Аккерман, американский поэт, писатель и натуралист

Головной мозг человека состоит из многих частей, и у каждой свои функции: превращение звуков в речь, обработка информации о цвете, формирование страха, распознавание лиц или различение рыбы и фруктов. Но это не застывший набор компонентов: мозг каждого из нас уникален, он постоянно изменяется и тонко чувствует окружающую среду. Входящим в его состав модулям свойственны как независимость, так и постоянное взаимодействие друг с другом. Их функции не закреплены за ними жестко, и порой один участок может взять на себя работу другого, либо, в результате сбоя генетической программы или изменения окружающей среды, может вообще не сработать. Активностью мозга управляют токи, химические вещества и загадочные колебания. Не исключено даже, что на нее влияют квантовые эффекты, искажающие ход времени. Все системы мозга связаны в единую динамичную надсистему, параллельно делающую миллионы разных дел. Может быть, она настолько сложна, что никогда не сумеет полностью постичь саму себя. Но она продолжает пытаться.

Рита Картер. «Как работает мозг»

В этой главе мы вновь обращается к важной для нашей книги теме, ее имя – МОЗГ ЧЕЛОВЕКА. И первое, что надо сделать, – это еще полнее понять, как мозг устроен и функционирует. А дальше? Затем хорошо было бы разобраться, насколько надежен этот наш проводник в наших мысленных путешествиях. Не вводит ли он нас порой в заблуждение?

Мы не будем тут углубляться в анатомические подробности устройства нашего мозга. Рассуждать о функции мозжечка, который, оказывается, управляет движением тела. О структурах в продолговатом мозгу, регулирующих дыхание человека. Оставим все это другим более квалифицированным, более информируемым, более дотошным авторам.

Нам тут важны лишь все ахи и охи, которые вызывает у нас наш собственный мозг. Хотелось бы передать все те чувства удивления, удовлетворения, восторга от созерцания этого чуда. Словом, попробуем кратко обозначить все связанные с мозгом восклицательные знаки!

Открыв, скажем, книгу Андрея Дианова «Мозг: популярная энциклопедия», мы читаем:

«Человек не обладает самым большим мозгом среди позвоночных. Так, абсолютная масса мозга значительно больше у слонов и крупных китообразных, а относительная – у мелких птиц и паукообразных обезьян. Однако на определенном этапе развития человека произошел такой качественный скачок, что это дает все основания утверждать, что человек – обладатель самого развитого мозга среди всех позвоночных.

Качественное развитие мозга шло сразу по нескольким направлениям: во-первых, у человека самая большая лобная область – 24 % от всей поверхности коры (у кошки и собаки она не превышает 2–3%). Именно лобную долю традиционно связывают с развитием интеллектуальных способностей. Во-вторых, у человека высокой степени развития достигли структуры мозга, которые отвечают за равновесие и координацию. В-третьих, развитие ассоциативной коры – венца эволюции – достигло у человека 84 % от всей площади новой коры!»

Удивляет нас и тот факт (о нем упоминалось в первой главе), что на питание головного мозга уходит почти 20 % всей энергии, которой располагает организм человека. Хотя вес мозга составляет всего 2 % от общей массы нашего тела.

Однако более всего интригует существование в мозге особого «нейронного леса», о котором в книге «Коннектом» пишет ее автор Себастьян Сеунг:

«Ни дороге, ни тропинке не пробраться сквозь этот лес. Длинные, тонкие, гибкие ветви деревьев распространились повсюду, заполняя все пространство благодаря своему безудержному росту. Даже солнечному лучу не под силу осветить узкие промежутки между переплетенными ветвями. Все деревья в этом темном лесу выросли из ста миллиардов семян, посеянных вместе. И каждое дерево обречено умереть в тот же день, что и его собратья.

Это волшебный лес. В нем есть всё. Более того, иногда мне кажется, что он – вообще всё на свете. Каждая книга и каждая симфония, каждое безжалостное убийство и каждый акт милосердия, любовные утехи и жаркие ссоры, шутки и горести, – все берет начало именно в этом лесу.

Как ни удивительно, лес этот умещается в емкости диаметром меньше фута. И подобных лесов на Земле семь миллиардов. Случилось так, что и вам выпало присматривать за таким. Речь идет о лесе, который произрастает внутри вашего черепа. А деревья в лесу – особые клетки, именуемые нейронами. Задача нейробиологии – исследовать эти загадочные ветви, приручить джунгли нашего сознания.

Нейробиологи уже начали подслушивать звуки этих джунглей – электрические сигналы в мозгу. Ученые сумели запечатлеть фантастические формы нейронного леса с помощью скрупулезных рисунков и точнейших фотографий нейронов. Но можно ли понять в целом весь этот гигантский лес по нескольким разрозненным деревьям?

И вот тут, к сожалению, приходится констатировать прискорбное: все, что мы знаем о мозге, – оказывается лишь верхушкой огромного айсберга, прячущегося под водой. А цифры, характеризующие «нейронный лес», прямо-таки оглушают. Мозг взрослого человека содержит около 100 миллиардов нейронов. Каждый из них за секунду способен обработать миллиарды единиц информации.

Кроме того, нейроны общаются между собой неустанно, так что общее число нейронных связей в мозгу достигает уже 100 000 миллиардов! Астрономические цифры, с чем их сопоставить? С числом звезд во Вселенной?

5.2. Зигмунд Фрейд

К личности Зигмунда Фрейда отношение у наших современников особое. Одни считают его человеком, возомнившим себя богом и присвоившим себе право копаться в сознании себе подобных, в их прошлом, настоящем и будущем. Другие – первооткрывателем, великим ученым, гением. Третьи – хорошим врачом-психотерапевтом, исследователем, стремившимся докопаться до глубинных тайн рассудочной деятельности…

Кем же он был на самом деле?

Оставим в стороне основы психоанализа, чтобы избежать соблазна поверхностного рассказа о том, что мы сами понимаем с трудом. Оставим специфические медицинские термины, тем более что в учении Фрейда есть много шокирующего – во всяком случае для человека неподготовленного. Обратимся к Фрейду, как к практикующему врачу, живущему вполне обычными семейными заботами. Интересно же – каким он был мужем и отцом. Каким представлялся соседям и коллегам. Чем жил, о чем мечтал.

Фрейд – человек необыкновенный и бесконечно талантливый. Мало кому удается настолько повлиять на массовое сознание, что меняется отношение человека к самому себе. И открыть совершенно новую профессию – психоаналитика, которая очень популярна на Западе и лишь относительно недавно появилась у нас в России.

А еще Фрейд – человек очень счастливый и очень несчастный. Ему удалось увидеть плоды своего труда – победоносное шествие его учения по планете. И испытать великую несправедливость – когда его книги горели в кострах нацистов, а последователи и ученики были рассеяны по всему миру.

Кто еще пережил подобное?

Николай Надеждин. «Зигмунд Фрейд: “За гранью сознания”»

Огромный рывок в понимании того, как функционирует мозг человека, сделал австрийский психиатр и основатель психоаналитической школы в психологии Зигмунд Фрейд (1856–1939).

Фрейд родился в еврейской семье мелкого торговца сукном и шерстью. С детства он выказывал яркие способности. В частности, полиглота. Кроме родных для него языков – немецкого и идиш, языка восточноевропейских евреев, он уже в первых классах без видимых усилий стал читать на латыни. И даже – что уж совсем удивительно! – на древнегреческом языке и на иврите.

В старших классах легко овладел и основными европейскими языками – английским, французским, итальянским и испанским. Фрейд не только говорил на всех этих языках, но и мог свободно писать. Позднее эти способности очень помогли будущему ученому. К тому же в любой европейской стране и даже в США он чувствовал себя совершенно свободно.

Николай Надеждин в своей книге сообщает:

«Студентом Фрейд был необычным. Его принципиально не интересовали студенческие пирушки, флирт с хорошенькими студентками, прочие прелести студенческой молодости. Это был очень сосредоточенный молодой человек, полностью погруженный в науку и обладающий очень глубокими познаниями. Он стремился к сближению со светилами науки того времени и легко добивался своего. Фрейд умел слушать, умел вовремя сказать нужное слово. Он был очень удобным ассистентом и спокойно мог заменить своего шефа – когда этого требовала ситуация».

Жизнь Зигмунда Фрейда описана в сотнях, возможно, тысячах книг, к ним мы и отсылаем читателя. Сейчас же нам важно другое – желание рассказать кратко о том революционном вкладе, который внес в науку этот необыкновенный человек.

Какова структура сознания с точки зрения Зигмунда Фрейда? Австрийский психолог, психиатр, невропатолог, основатель психоанализа считал, что поведение и личность формируются в ходе постоянного и неповторимого взаимодействия конфликтующих сил, которые существуют на трёх различных уровнях душевной жизни человека: предсознании, сознании и подсознании.

Поясним эти почти магические слова.

Первый уровень – это, собственно, само СОЗНАНИЕ. Оно, понятно, включает в себя всё, что мы осознаём.

Второй уровень – ПРЕДСОЗНАНИЕ, которое представляет собой обычную память. Хотя мы и не осознаем всю информацию, которой располагаем на данный момент времени, при необходимости мы можем её вспомнить и «отправить» в сознание.

Третий уровень – ПОДСОЗНАНИЕ. Тут хранятся чувства, мысли, порывы, побуждения и воспоминания, которые находятся вне нашего сознания. Большая часть того, что содержится в нашем подсознании, неприемлемо или неприятно для нас – например, чувство боли, тревоги или внутреннего конфликта. Фрейд считал, что подсознание оказывает влияние на то, как мы себя ведем, или на то, что чувствуем, хотя мы и не способны осознать это влияние.

Стоит отметить, что, пытаясь наглядно объяснить сознательное и бессознательное, психологи часто прибегают к метафоре айсберга. Вершина айсберга, которая виднеется над водой, представляет собой сознание. Погруженная в воду, но все еще видная часть – предсознание. Большая же часть айсберга, скрытая водой, и представляет собой подсознание. Подсознание представляет сейчас для нас наибольший интерес.

Даже в XIX веке многие психологи продолжали отождествлять душевную жизнь человека с жизнью его сознания. Вспомним слова французского философа Рене Декарта: cogito ergo sum – «мыслю, следовательно, существую»; порой доходило даже до отождествления сознания и мышления: Спинозой душа трактовалась как «вещь мыслящая».

Однако те же психологи, наблюдая людей, много раз убеждались на фактах, что в душевной жизни человека многое непослушно его воле и разуму. И им пришлось заняться детальным изучением того, как проявляет себя существенное расхождение между тем, что человек думает о себе самом и о своей душе, и тем, чем же она, душа, является в действительности.

И вот тут появился Зигмунд Фрейд. Он ввел представление о подсознании или бессознательном, о том «подполье» нашей души, ĸᴏᴛᴏрое после него стали понимать как совокупность психических процессов, состояний, операций, которые не представлены в сознании человека, находятся вне поля его зрения, вне досягаемости его разума и воли.

Сколько-нибудь точного определения подсознания или бессознательного никто, разумеется, предложить не может, но те, кто о нем говорят, используют это представление, чтобы отнести к нему все то в жизни нашей психики, что не относится к нашему личностному выбору и опыту, что не является нашим сознательно выбранным персональным приобретением, что неподвластно нашей воле.

Но – вот парадокс! – некоторым неконтролируемым образом кое-что из этого «подполья» может давать о себе знать в виде каких-то образов или желаний, проникающих в поле сознания человека без санкции разума и воли.

Вдогонку того, о чем говорилось в данном разделе, стоит привести прекрасную мысль, высказанную сравнительно недавно профессором психиатрии Школы медицины Нью-Йоркского университета Джоэл Голдом в его статье «Темная материя сознания»:

«Аристотель определил человека как “разумное животное”. Подобные противоречия показывают, что это не так. В жизни каждого человека существует конфликт между тем, что он хочет, и тем, как он живет. Большую часть человеческой истории мы не могли разрешить этот парадокс, пока Фрейд не нашел ему объяснение, открыв подсознание. До Фрейда мы были стеснены в средствах, когда искали объяснение тому, что думаем и чувствуем. Все, чем мы располагали, чтобы понять противоречивые мысли, чувства и побуждения, ограничивалось тем, что было доступно нашему сознанию. Мы знали, что знали, и чувствовали, что чувствовали. Элегантное объяснение Фрейда постулировало скрытое от нас умозрительное пространство, в котором господствует иррациональность. Эта особенность разума не поддается рациональным ограничениям, таким как логический вывод, причина и следствие, линейное время. Подсознание дает ответ, почему рациональные люди ведут иррациональную жизнь.

Критики могут исключить из того, что Фрейд относил к подсознанию, сексуальные и агрессивные побуждения, защитные механизмы, конфликты, фантазии, аффекты и верования, но никто не станет отрицать само существование подсознания. Как еще объяснить, что мы всю жизнь оступаемся, неуверенные в собственных побуждениях и непонятные сами себе? Интересно, как обосновывает бихевиорист развод со своей третьей косоглазой женой?

Вселенная преимущественно состоит из темной материи. Мы не можем ее увидеть, но она обладает мощной гравитационной силой. Сознание – во многом так же, как видимая часть Вселенной, – лишь незначительная часть разума. Подсознание, эта темная материя разума, обладает значительным физическим притяжением. Если пренебречь темной материей Вселенной, появятся аномалии. А если проигнорировать темную материю разума, наша иррациональность станет необъяснимой».

5.3. Умственное хозяйство

Когда человек пытается поднять тяжелый груз, он рассчитывает свои силы, зная по опыту предел своих возможностей. Что же касается предела возможностей психологических, возможностей своего «Я», человек обычно представляет их весьма расплывчато. Иногда мы себя переоцениваем, а иногда наоборот. Недооценка самого себя наиболее пагубно отражается на самочувствии и настроении человека, на его поступках, даже на его судьбе. И чтобы застраховаться от многих проблем, человеку необходимо действительно познать самого себя.

Познать самого себя – значит научиться реалистично, ответственно оценивать свои возможности и планировать свои действия, ни при каких обстоятельствах не теряясь и не впадая в уныние, но в то же время и не отрываясь от твердой почвы под ногами, не уносясь от реальной жизни в радужно-иллюзорный мир мечты и фантазии.

Познать самого себя – значит сохранять всегда ровное настроение и хорошее самочувствие. Познать себя – значит осветить мысленным лучом осознания те части собственного «Я», которые обычно оставались в тени, вне поля зрения. Познать себя – значит расширить сознание за рамки привычных стереотипов и психологических барьеров.

Марк Евгеньевич Сандомирский. «Защита от стресса»

Чтобы хорошо думалось о бренном настоящем и об ускользающем, не дающемся в руки, призрачном БУДУЩЕМ, что надо сделать? Понятно: оглядеть свое умственное хозяйство, привести его в порядок, оптимально настроить, сосредоточиться.

А между тем жизнь наших «сограждан по планете» становится все более сложной и напряженной. Катастрофы, несчастные случаи, психические перегрузки, да те же стрессы. Как от всего этого защитить свою психику, каким частоколом отгородиться от психологических, физических, нравственных уколов? Какие целебные таблетки-пилюли принимать?

Раз уж мы помянули стресс, то имеется (издано) море книг, где изложены рекомендации для борьбы с этим злом. Рекомендаций масса. Правильное питание, мышечное расслабление, русская баня, методика правильного дыхания, упражнения хатха-йоги, гимнастика цигун и тайцзы-цюань, массаж, ароматотерапия, лекарственные настои, растения-целители, влияние домашних животных, целительное воздействие солнца, цветотерапия…

Список этот можно было бы продолжить. Но как быть с защитой от стресса психического? Ведь эту рану человек носит в своем мозгу! И психическая боль, как заноза, свербит и днем и ночью.

Но тут надо отметить важное. Любые рекомендации по борьбе как с физиологическим, так и с психологическим стрессом – это благие пожелания общего толка, рассчитанные на среднего человека-гражданина. Но ведь каждый землянин уникален, каждый наделен уникальным сознанием, а потому требует строго индивидуального подхода.

И как тут быть? Никакой психотерапевт не знает всех твоих особенностей, слабостей и сильных сторон, реальной истории твоей жизни, всех нюансов взаимоотношений с другими людьми, всех наших амбиций и обид, огорчений и надежд, страхов и того, что может вселить веру в жизнь.

На кого же надеяться? Кто может прийти на помощь? Кто способен отвести психологический удар? Выходит, только ТЫ САМ. Но здесь возникает вопрос, как же добраться до своего «Я». Как овладеть собой и научиться им управлять, если ПРОШЛОЕ уже потеряно, как стать хозяином своего НАСТОЯЩЕГО а также БУДУЩЕГО?

Путь к самому себе долог и труден, это работа не одного дня. Как ее вести, об этом, в частности, в своих книгах рассказывает психотерапевт, доктор медицинских наук, профессор Башкирского государственного медицинского университета Марк Евгеньевич Сандомирский (родился в 1963 году в Уфе). Его считают одним из лидеров нового направления в психотерапии и трансформации личности.

Автору данной книги то, о чем пишет Сандомирский, показалось очень интересным, толковым, значимым, просто и на высоком уровне изложенным, поэтому дальше мы в основном будем придерживаться взглядов Сандомирского и часто его цитировать.

Прежде всего, Марк Евгеньевич предлагает человеку оглядеть свой психологический «арсенал».

Начнем с мозга. Напомним еще раз, что тут имеются ДВА ПОЛУШАРИЯ – левое и правое. Функция левого полушария – логическое мышление, анализ, речь, письмо, математические способности. Функция правого – образное мышление, синтез, интуиция, творческие способности.

ЛЕВОПОЛУШАРНЫЙ человек – оптимист, на носу у него розовые очки. Он оторван от реальности и часто не видит, что буквально творится у него под носом. Это неисправимый оптимист-романтик. Он все схватывает на лету, но часто за деревьями не видит леса.

ПРАВОПОЛУШАРНЫЙ, схватывающий целостную картину мира, видящий проблемы и трудности – скорее пессимист. Он замечает ямы и кочки. Это художественный тип, воспринимающий мир в виде образов. Если левополушарный тип ловко совершает индукцию – быстро проводит рассуждение от частного к общему, делая широкие обобщения, то правополушарный наоборот – идет общего (от цельной картины) к частному.

Левополушарный рационален, последователен, прямолинеен, предсказуем, он старается все разложить по полочкам, неопределенность его гнетет, ему недостает гибкости, дипломатичности. Правополушарный – человек иррациональный, он плавает в волнах интуиции, идет по жизни как бы с закрытыми глазами, ориентируясь в мутной воде житейского хаоса. Поступки его часто неожиданны, настроение подвержено перепадам.

Кроме мозга с его двумя полушариями каждый из нас владеет еще, может быть, важнейшим своим подспорьем – ПОДСОЗНАНИЕМ. Мы горды своим сознанием и не замечаем эту трудолюбивую Золушку, прячущуюся в темном чулане, в затерянных закоулках нашего психического пространства.

Сандомирский пишет:

«Если уподобить психику человека айсбергу, то в этой модели сознанию будет соответствовать верхушка айсберга, находящаяся над водой, а подсознание представляется как его скрытая, подводная часть, намного превышающая видимую, которая собственно и делает верхушку верхушкой, вынося ее над поверхностью воды, сама же оставаясь невидимой».

Считается, что только 10 % психических процессов протекает в области сознания, а остальные 90 % – на уровне подсознания. Возможности нашего подсознания грандиозны. Возьмем известные феномены людей-«счетчиков», производящих сверхсложные расчеты со скоростью компьютера. Или, скажем, людей с моментальной, «фотографической» памятью. Демонстрируя эти свои чудеса и умения, они, тем не менее, не в состоянии объяснить, какими приемами всего этого добиваются.

А все дело в том, что наблюдаемые нами чудеса совершаются на неконтролируемом человеком подсознательном уровне.

Еще пример. Емкость нашей памяти безгранична. В складах памяти фиксируются абсолютно все мгновения жизни, все, с чем мы когда-либо столкнулись. А мы постоянно жалуемся на плохую память, на беспамятство, забывчивость.

И вновь разгадка этого парадокса проста. Мы не в состоянии проникнуть в бездонные хранилища нашей памяти, не имеем к ним доступа. Не можем вытащить, извлечь нужные нам факты, детали, мимолетные мгновения нашей прошлой жизни.

Работу подсознания можно наблюдать и воочию. Сандомирский пишет:

«Более того, каждый человек делает подобные вещи буквально ежеминутно, сам того не замечая и даже не догадываясь об этом. Ведь для того, чтобы сделать даже простейшее движение, например перелистнуть страницу этого текста, даже машинально, не глядя на нее, наш мозг должен выполнить в кратчайшее время (десятые доли секунды) уйму сложнейших вычислений. При этом мозг в каждый момент движения рассчитывает и посылает свои управляющие импульсы в десятки мышц, включающих суммарно десятки тысяч двигательных единиц, с учетом инерции, степеней свободы суставов и т. д., к тому же постоянно обрабатывая получаемую по каналам обратной связи от рецепторов мышц и сухожилий информацию о положении руки в данный момент и внося соответствующие коррективы в очередную порцию команд, направляемых к мышцам. Словом, функционирует с производительностью супермощного компьютера».

5.4. Познать свое «Я»

Быть может, уважаемый читатель, Вы не задумывались раньше о том, что во многих случаях мы добровольно вешаем себе на шею тяжелый камень и самостоятельно связываем себя по рукам и ногам (даже собираясь на пляж), сами собираем трудности, хлопоты и неприятности на свою голову. И большинство наших проблем созревают внутри нас, в тайниках мозга, в глубинах души; все же остальное, внешнее является только поводом для того, чтобы скрытые до сего времени проблемы наглядно проявились. Появление проблемы (точнее, ее «всплывание», или внешняя манифестация) может быть вызвано внешними обстоятельствами, конкретной жизненной ситуацией, но ее корни уходят вглубь индивидуальной психологии, ее центр тяжести лежит в подсознании человека, в области детских воспоминаний, прошлых обид и негативного опыта, а также ограничивающих стереотипов мышления и поведения, которые человек усваивал в детстве путем подражания и послушания (простой пример: вредные привычки взрослых в глазах ребенка становятся атрибутами «взрослости», самостоятельности). Перечислим хотя бы некоторые из подобных проблем:

– Неуверенность в себе, в своих силах (сомнения, негативные ожидания, внутренние противоречия). Это, пожалуй, основной ограничивающий фактор, мешающий человеку как начать по-настоящему значительное дело, сделать первый шаг, так и довести свои начинания до победного финала. Наличие внутренних противоречий, как мы увидим в дальнейшем, связано с существованием противостоящих друг другу автономных частей личности. И если одна из них выступает как «рабочая лошадь», впряженная в ярмо повседневной работы, тянущая на себе весь ворох забот и суеты, спотыкаясь от усталости, но двигаясь вперед за миражем успеха, вот уже вроде бы замаячившим за ближайшим поворотом, то другая активно ей противодействует, не брезгая никакими средствами, от саботажа до диверсии, направленных… на собственный организм.

Марк Евгеньевич Сандомирский. «Замкнутый круг психологических проблем, или в ловушке… собственного сознания»

Итак, мы бегло оглядели данное каждому человеку душевно-психическое, так сказать, «домашнее хозяйство». Теперь хорошо бы понять, как оно функционирует. Спрашивается: зачем нам это? Да чтобы добраться до собственного «Я». Осознать свою уникальность в этом мире, свои особенности-отличия, все то, с чем нам, по возможности, хочется жить, а не мыкаться.

Начнем с полушарий мозга. Покажем, что происходит, если одно из полушарий доминирует.

Человек, которого ведет по жизни правое полушарие, «задавлен» реальностью. Он бредет по дороге жизни, видя на пути только грязь, лужи, ямы. Он слышит только стенания и вопли, и потому он приземленный скептик, затерявшийся среди однообразной суеты будней.

Сплошная череда трудностей делает из правополушарного убежденного пессимиста. Понятно, такой типчик способен быстро угодить в мрачную яму уныния и безверия, в болото разочарований. Короче, его берет в свои объятия верная подруга – депрессия.

Левополушарный? Он, напротив, оторван от реальности. Его взгляд устремлен в небо, он не замечает, что творится у него под носом. Это мечтатель, наслаждающийся грезами о светлом будущем, проза жизни его мало занимает.

Думаю, не надо объяснять, как важно избегать крайностей, придерживаясь тут «золотой середины», стараясь сохранить между полушариями какое-никакое равновесие, паритет. Только в этом случае человек сможет обрести душевный покой.

Полушария мозга не изолированы друг от друга глухой стеной, они обмениваются информацией. И тут весьма важно, как протекает этот обмен.

Люди делятся на экстравертов и интровертов. Считается, что в первом случае обмен информацией между полушариями идет непрерывно, но малыми порциями. В результате возникает экстраверсия – «обращенность» человека вовне. Он быстро схватывает все новое, но воспринимает его поверхностно.

У интроверта полушария работают относительно изолированно. Обмен информацией случается не часто, но зато это созревшие решения, плод раздумий. Это и есть интроверсия – «обращенность» человека вовнутрь, погруженность в свой внутренний мир.

Еще можно рассуждать о человеке-логике, человеке-этике, человеке-практике и о многом другом, что связано с тем или иным способом работы полушарий нашего мозга. По этому поводу Сандомирский делает такое замечание:

«…психологическая, психотерапевтическая помощь представляется для человека как бы своеобразными переговорами между… левой и правой «половинкой» его собственного мозга, “посредником” в которых выступает другой человек (психотерапевт). Научившись же делать это самостоятельно, человек становится психотерапевтом для самого себя. На профессиональном языке это называется формированием зрелого Эго, на языке общеупотребительном – обретением житейской мудрости».

Мы говорили о полушариях мозга, но нельзя забывать еще и о подсознании. Как победить свои недостатки, преодолеть свои слабости? Как устранить надоевшие и мешающие жить проблемы? Сделать все это можно, договорившись с собственным подсознанием.

Если рассуждать просто, то желательно выкинуть из головы, избавиться от всего, что заставляет человека плохо чувствовать себя, падать духом, ненавидеть окружающих, разочаровываться в жизни. Все эти мысли-невидимки, отравляющие жизнь, гнездятся в подсознании, живут как бы своей собственной жизнью, притягивая к себе многое другое негативное – страхи, неприятные воспоминания.

И тут необходима внутренняя перестройка, требуется избавиться от всего лишнего, сложного и ненужного, стереть психологические стереотипы и ограничивающие убеждения.

Сандомирский здесь находит неожиданное красивое сравнение:

«В связи с этим хочется напомнить старую “инженерную” шутку о том, что электроника – это очень просто. Ведь любые неполадки даже в самых сложных электронных схемах бывают всего-навсего двух видов: либо нет контакта там, где он должен быть, либо есть контакт там, где его быть не должно. Почти так же обстоят дела и для нашего мозга, или “телесного обеспечения” души. И соотношение между мозгом и психикой, или в более широком аспекте – между душой и телом, можно сравнить с работой компьютера, в котором есть аппаратное обеспечение (на языке специалистов-компьютерщиков – “железо”. Hardware или кратко – “хард”), уподобляемое мозгу (или телу, частью которого выступает мозг), и программное обеспечение (software или кратко – “софт”), выступающее аналогом психических процессов. Только вместо компьютерных “чипов”-микросхем здесь выступают устойчивые объединения, ансамбли нервных клеток (субличности, матрицы долговременной памяти, доминанты). И все, что нужно нам для избавления от внутреннего конфликта, – стирание старых связей между этими нейрональными ансамблями или “замыкание” новых, соответственно забывание или обучение».

5.5. Уборка – повседневная и генеральная

Есть вещи в нашем организме, которые происходят как в сказке, по принципу Иванушки-дурачка, которому стоит только сказать, лежа на печи: «по щучьему велению, по моему хотению…», как все тут же получается само собой. Как говорится, сказка – ложь, да в ней намек. Обратите внимание на один нюанс: от Иванушки-дурачка все же требовалось одно действие, а именно – хотение. Иванушка не просто знал волшебное слово, он еще и умел… хотеть. А хотеть по-настоящему не так-то просто. Хотеть – это целое искусство. Хотеть – это значит иметь сильную волю. Хотеть по-настоящему – это значит хотеть не только сознательно, но и на уровне подсознания. Хотеть – это значит мобилизовать все внутренние резервы, настроиться, когда все внутренние части нашего «Я» хотят чего-либо единогласно, а не устраивают бесконечные парламентские споры «за» и «против». Хотеть – это значит создать для себя установку, т. е. заложенную в подсознании программу действия, запрограммировать свой организм на достижение результата (помните у Кашпировского: «Даю установку…»). И тогда можно начать действовать без сомнений и колебаний, не задумываясь о результате. И там, где встретятся трудности на пути, где ум, сознание заблудятся в лабиринте противоречий, подсознание найдет наилучший возможный выход из тупика. Подсознание подскажет, что дальше делать, а обстоятельства, как бы сами собой будут складываться в Вашу пользу.

Так происходят «чудеса», когда человек вдруг исцеляется от неизлечимой болезни, сбрасывает десятки килограммов лишнего веса, раз и навсегда избавляется от вредных привычек. И так происходят «чудеса», когда человек ходит босиком по горящим углям, нежится на мягком ложе из гвоздей или битом стекле, и еще многое другое, поражающее воображение. Так вообще происходит всегда, когда человек добивается чего-либо в жизни, совершает что-либо, преодолевая трудности. В общем, стоит только захотеть по-настоящему – и все получится.

Марк Евгеньевич Сандомирский. «Как справиться со стрессом»

Вот, наконец, мы и подошли к самому трудному. К необходимости решения двух насущных задач для тех, кто хочет обрести истинную жизненность и стрессоустойчивость. Кто хочет ясным разумом оглядеть надвигающиеся события, разгадать их смыслы и ритм.

Повторим еще раз. Каждый из нас уникален. И не только на нашей планете, но, возможно, и во всей нашей Вселенной (ученые, правда, утверждают, что есть еще и множество других, параллельных вселенных).

А раз каждый из нас неповторим, то и антистрессовые средства должны готовиться по особому замесу-заказу. И тут никакой психотерапевт помочь нам не сможет. И борьбу со стрессом мы должны взять в свои собственные руки.

Итак, ЗАДАЧА № 1 – познать свое «я». Об этом мы рассуждали в двух предыдущих разделах.

Надо научиться твердо стоять на собственных ногах, выработать свой психологический «центр тяжести».

Теперь ЗАДАЧА № 2 – подружиться с собственным подсознанием. Наладить диалог между сознанием и подсознанием, устранить внутренние конфликты, достичь согласия, разумного компромисса между ними.

Короче: решая эти две задачи, надо научиться использовать физиологические «кнопки» собственного организма для снятия стресса и отрицательных эмоций. Поставить себе на службу колоссальные возможности подсознания – его мудрую интуицию, безграничную память.

Конечно, поставленные задачи необычайно трудны. Исследованием человеком своего «я» занимались многие школы духовного развития самых различных культур и народов. Тут и герметизм, и пифагорейская и каббалистическая школы, и буддизм, и суфизм, и исихазм, и розенкрейцеры, и философия Хабада, и йога, и дзэн…

Можно было бы добавить к этому списку еще различные направления психотерапии, а также многие духовно-целительские системы – холодинамика, Свободное Дыхание, ДФС (курс Дифференцированные Функциональные Состояния), «школа состояний» и так далее.

Путь к самому себе нелегок, но его обязательно надо пройти. Надо очень захотеть. Не валяться на печи, как Иванушка-дурачок, не заниматься пустым теоретизированием, а проводя время в обретении практических навыков, в неустанной их тренировке, самонаблюдении, в отыскивании новых нюансов, которые можно применять в любой жизненной обстановке.

Укрепить волю, повысить уверенность в себе, избавиться раз и навсегда от раздражительности и плохого настроения. Научиться мобилизовать внутренние резервы своего организма, чтобы справляться с трудными ситуациями. Научиться снимать психологическое и физическое напряжение, уметь расслабиться и отдохнуть от груза житейских проблем. Улучшить отношения с окружающими, забыть о прошлых обидах и конфликтах, вообще научиться не реагировать на конфликтные ситуации…

Еще Сандомирский рекомендует напрочь забывать свои негативные эмоциональные состояния. Убираем же мы периодически мусор в своем доме. Так вот «убирать мусор» необходимо и в своем внутреннем, психологическом пространстве.

В книге «Защита от стресса» Марк Евгеньевич описывает две процедуры: «повседневную уборку» – ежедневно, в конце дня, перед сном и «генеральную уборку» – скажем, в конце каждого года, после предварительной тщательной релаксации.

Сандомирский пишет:

«Освоив навыки физиологической временной регрессии, научившись по собственному желанию ненадолго «впадать в детство», оставляя в прошлом ненужный груз отрицательных эмоций и возвращаясь в настоящее с бесценными находками, подсказанными внутренней мудростью, вы сможете в полной мере использовать подсознательные ресурсы своего организма и освободиться от стрессов. Сделайте это своей привычкой, и многие проблемы, быть может даже беспокоившие вас длительное время, уйдут в прошлое. С другой стороны, многое из того, что раньше представлялось вам недостижимым, сможет стать реальным. Эту возможность дает применение уже знакомых вам психологических «инструментов», описанных в книге. Они помогают человеку изменить прошлое – для того, чтобы изменить будущее».

Последнее замечание.

Русская пословица гласит: «Без труда не выловишь и рыбку из пруда». Познать свое «я», добраться до собственного подсознания, скорешиться с ним – все это нелегкая работа, требующая немалых сил и времени. Такое не всякому по силе, по плечу.

И тут важно, прежде чем приниматься за дело, отдать себе полный отчет: а что ты сам собой представляешь. И – это особенно важно – какие задачи-цели стоят перед тобой.

Если ты обыватель и, отбарабанив на работе, готов часами тупо смотреть телепередачи – это одно.

Совсем другое – если ты спортсмен и хочешь поставить мировой рекорд на очередной мировой олимпиаде: готовишься к этому изо дня в день, собирая все свои физические и духовные силы, понимая, что дело тут не только в том, чтобы чаще тренироваться. Требуется перекроить свое «я», сконцентрировать всю свою волю…

Или ты писатель, желающий создать невиданный бестселлер всех времен и народов. Стремящийся посоревноваться с великими писателями прошлого и настоящего. И этот подвиг требует всех душевных сил, неординарной работы подсознания, гармоничной деятельности мозга…

Или ты, казалось бы, совершенно неизлечимо больной (об этом наперебой толкуют врачи, они уже давно списали тебя со счетов). Но ты-то со всем этим решил не согласиться. Ты твердо всем своим существом решил обмануть все ожидания лекарей, профессоров, академиков – и стать здоровым! Вопреки всем прогнозам медицины, всем ее прописям…

Итак, огляди себя во всех подробностях. И если слышишь призыв жизни или судьбы, соберись с силами и решительно примись за работу по самосовершенствованию. За тот труд, который, к тому же, наверняка сделает тебя достаточно защищенным от всех мыслимых и немыслимых жизненных ударов. И кроме того, позволит тебе оглядеть здраво свой совершенно уникальный, жизненный путь, услышать зов судьбы.

5.6. День завтрашний

Говорить о будущем не просто. Сомнение вызывает уже тот факт, что оно вообще существует как некая абсолютная определенность.

Российский политический деятель Степан Степанович Сулакшин «О существовании и познаваемости будущего».

Печальный и в то же время счастливейший удел человечества в том и состоит, чтобы без конца измерять расстояние от того места, где мы находимся, до того, где мы хотим быть.

Американский писатель-фантаст Рей Брэдбери

Так уж устроен простой человек (не футуролог и не мыслитель, заглядывающий в дали веков), что больше всего его все же интересует день завтрашний. Он не будет по понятным причинам (жизнь коротка!) размышлять, скажем, о XXII веке. Мыслить, к примеру, о конце XXI столетия? Нет, это также занятие довольно странное и спекулятивное. И даже ближайшие годы интересуют рядового гражданина всего лишь постольку поскольку. Но то, что может случиться через месяц, неделю, завтра, находит у нас живой отклик – в мыслях и в сердце.

Турчин и Батин в своей чрезвычайно содержательной, монументальной книге «Футурология. XXI век: бессмертие или глобальная катастрофа?» представления людей о будущем делят на три категории-модели:

1. Все будет примерно так же, как сейчас, с небольшим постепенным улучшением;

2. В ближайшие несколько десятков лет произойдут радикальные позитивные перемены;

3. В ближайшем обозримом будущем ситуация резко ухудшится.

«Первая модель будущего, – пишут Турчин и Батин, – по умолчанию лежит в основе большинства как бессознательных ожиданий людей, так и официальных прогнозов властей. Она основывается на простом эмпирическом наблюдении “завтра обычно похоже на сегодня” и на страхе людей перед будущими переменами».

Такой позиции людского сознания, замечают Турчин и Батин, можно противопоставить выглядевшее не менее правдоподобным высказывание: «Через сто лет ситуация будет радикально отличаться от нынешней». И сразу возникает мысль о зияющей пропасти между этими двумя противоположными мнениями о будущем. Где между областями истинности обоих высказываний проходит граница? И вообще, есть ли она?

Турчин и Батин продолжают свои рассуждения:

«Вторая и третья модели будущего обычно игнорируются как отдельными людьми, так и общественным сознанием. Людям вообще свойственно упускать новые возможности и не замечать рисков. Причин этому много, одна из них в том, что утверждение о сходстве сегодня и завтра получает подкрепление каждый день, а утверждение о внезапных переменах – раз в десять лет. Многие когнитивные искажения – склонности совершать те или иные логические ошибки в рассуждениях – приводят к значительному искажению образа будущего. Сверхуверенность в собственной правоте приводит к сужению поля рассматриваемых вариантов возможных событий. А эмоциональный настрой зачастую является причиной нерациональных взглядов.

Например, люди игнорируют мысли о собственной смерти, несмотря на то, что это самая большая катастрофа, которая может произойти в жизни человека…».

Неожиданно венчает рассуждения Турчина и Батина такая уж совсем зловещая сентенция (о ней мы в этой книге еще долго будем говорить). Они выражаются так:

«Особенностью текущего исторического момента является то, что в XXI веке нас ожидают самые большие перемены за самый короткий промежуток времени в сравнении с прошлым. Рост числа глобальных рисков в будущем увеличивает значение футурологии и требует ее превращение в планирование. Если раньше без футурологии можно было обойтись, то теперь она становится жизненно необходимой».

5.7. Бернштейн: модель потребности будущего

Прогнозирование (опережающее отражение; моделирование будущего) – имманентное свойство всех живых организмов, включая растительные. И уже растение рискует опасно ошибиться в прогнозе. Известный физиолог П.К. Анохин приводил характерный пример. В разгар чересчур интенсивного «бабьего лета» садовые деревья раскрывают почки в ожидании грядущей весны. Опытный садовод знает, что надо срочно принимать меры по утеплению деревьев, иначе приближающиеся холода их погубят.

Биологическая эволюция сопровождалась совершенствованием отражательных процессов, и уже у высших животных различаются два параметра опережающего отражения: констатирующая модель (например, прогнозируется траектория движения потенциальной добычи) и план активного вмешательства в ход событий для достижения желаемой цели. Коллега Анохина, Н.А. Бернштейн, обозначил ее как «модель потребного будущего».

Возрастание временного диапазона и деятельности опережающего моделирования – существенный вектор не только биологической, но, как мы далее увидим, и социально-исторической эволюции. Определяются же эти способности соответствующими свойствами живой памяти, которая изначала представляла собой не пассивную фиксацию следов, а сложную операции. По переносу опыта в будущее; поэтому между глубиной памяти и горизонтом антиципации имеется не просто корреляционная, но тонкая причинная зависимость. На задачу прогнозирования функционально ориентированы все психические процессы – от элементарных ощущений до высших мыслительных процедур, причем иных средств заглянуть вперед кроме экстраполяции наличного опыта не имеют ни растения, ни животные, ни люди. Добросовестные мистики также стремятся уловить связи между признаками ради предсказания событий, а шарлатаны используют опыт практической психологии (подчас кристаллизованной в блестящую интуицию) для манипулирования поведением людей. Один из аспектов манипулятивной техники – порождение текстов с такой высокой степенью неопределенности, что в них можно «вычитать» любые последующие события…

Акоп Погосович Назаретян. «Нелинейное будущее. Мегаистория, синергетика, культурная антропология и психология в глобальном прогнозировании»

Принято считать, что проходят быстрые года, длинные века, черепахой ползущие тысячелетия, а человек остается все тем же, не меняется по сущности своей. Но так ли это? А если мерить не жалкими веками и мучительными тысячелетиями, а брать гораздо более долгие сроки?

Вот мнение замечательного российского футуролога Игоря Васильевича Бестужева-Лада (1927–2015). Данные археологии и этнографии, утверждал он, показывают – первобытное мышление лишь после очень долгого развития сумело выработать представления о ПРОШЛОМ и много позднее о БУДУЩЕМ как о чем-то отличном от настоящего. По сути, время в глубокой древности для людей существовало только одно – НАСТОЯЩЕЕ.

В одной из своих книг Бестужев-Лада пишет так:

«Прежде чем человек обнаружил, что существует “иное время” – время, не тождественное настоящему, ему пришлось задуматься над возможностью “иного мира” – мира, не тождественного окружающему, куда “уходят” усопшие. Лишь потом совершился переход к конструированию “иного мира в ином времени” – “иного будущего”. Этот процесс шел по трем основным направлениям: религиозному, утопическому, философско-историческому».

Да, все было достаточно просто. Отчетливого прошлого или плохо видимого будущего в седой древности еще не существовало, все отличное от настоящего именовалось «другим» – в нем действовали герои мифов и разные сверхъестественные силы. Но в этом мифическом времени жизнь была на удивление, как две капли воды, похожа на окружающую человека. Кстати, поэтому-то тогда можно было легко «предсказывать» будущее и – главное – даже воздействовать на него с помощью магии.

В жизни любой человек очень часто оказывается в непростой позиции футуролога. Как при этом работает его мозг? Об этом стоит поговорить особо.

Понять, как работает мозг человека в поисках будущего, совсем непросто. Чтобы хотя бы поверхностно во всем этом разобраться, следовало бы помянуть и работы нашего Нобелевского лауреата академика Ивана Петровича Павлова (1849–1936), и труды русского физиолога Николая Евгеньевича Введенского (1952–1922) и многих других предшественников Николая Александровича Бернштейна (1896–1966) и Петра Кузьмича Анохина (1898–1974).

Понятно, детально делать этого мы не будем, но все же постараемся хоть что-то объяснить. Начнем с Н.А. Бернштейна (кстати, он бы сыном психиатра и внуком физиолога).

Свою научную деятельность Бернштейн начал в 1922 году в стенах ЦИТа – Центрального института труда. Занимался разработкой общих основ биомеханики и уже в 1924 году подготовил к изданию свой труд «Общая биомеханика».

Идеи Бернштейна нашли широкое практическое применение при восстановлении движений у раненных во время Великой Отечественной войны и в последующий период, при формировании спортивных навыков, создании различных кибернетических устройств.

Однако главное достижение Бернштейна – он внес существенное дополнение в структуру рефлекторной дуги, включив в нее еще одно звено, «обратную афферентацию от мышц».

Как это понять? Он показал, что осознанная внутренняя программа поведения человека представляет собой МОДЕЛЬ ПОТРЕБНОСТИ БУДУЩЕГО, а само действие происходит в виде РЕФЛЕКТОРНОГО КОЛЬЦА.

Тут надо четко понимать, что до исследований Бернштейна полагали иное. Считали, что рефлексы – и безусловные, и условные – осуществляются по принципу РЕФЛЕКТОРНОЙ ДУГИ: от рецептора, воспринимающего раздражение к исполнительному органу.

Бернштейн доказал, что при выполнении человеком того или иного действия происходит сравнение, сличение поступающей в мозг информации о выполнении действия с некоей имеющейся программой. Благодаря этому действия исправляются, меняются в направлении исходного замысла.

Свою теорию Бернштейн назвал ФИЗИОЛОГИЕЙ АКТИВНОСТИ, подчеркивая, что основное содержание жизни человека (в отличие от животных) – не пассивное приспособление, а реализация определенных внутренних программ.

5.8. Анохин: теория функциональных систем

Наличие разума, способность к рефлексии, отражению есть то специфическое свойство, которое, по мнению самих людей и с опорой на богооткровенные авторитеты, издревле выделяет Человека из мира Природы, а равно – служит аргументом в пользу такого выделения. Не вдаваясь в истоки этого, одного из вечных и вековечных заблуждений, отмечу только, что привычная для нас, «людей Знания», мнящих себя на пороге III-го тысячелетия от Рождества Христова, последовательность «Прошлого» – «Настоящего» – «Будущего» предполагает не только некоторое движение во «Времени», но и своеобразное вожделение некоего «непережитого», но с неизбежностью надвигающегося состояния. Мы называем его «Будущим», пытаемся угадать его контуры, веря с некоторых пор в незыблемость убеждения, что оно во многом – следствие наших осознанных и целеположенных усилий, и что цель наша – приумножение «Благодати» бытия, рост и торжество принципов «Благодати», «Благости» в нас самих и в условиях бытия нашего. Как бы то ни было, проблема видения Будущего для нас органична, как и представление о самом Будущем как императиве Времени и Бытия.

Владимир Романович Арсеньев. «Альтернативы будущего»

Способность воспринимать и оценивать время не является приобретением человека, а получена им по наследству от его животных предков, и в основе этой способности лежат механизмы так называемого «опережающего отражения».

Академик Петр Кузьмич Анохин

Теперь поясним, что нового сделал в этой области знания Анохин. Сын простого железнодорожного рабочего и неграмотной матери, родившийся в городе Царицыне, который был и Сталинградом, а ныне Волгоград. Кстати, это стоит отметить особо, он к концу жизни стал академиком сразу двух академий – медицины и Академии наук СССР.

Петр Кузьмич дополнил Николая Александровича Бернштейна. Он также пришел к необходимости пересмотра классических представлений о рефлекторной дуге как основе всякой психической деятельности. Но кроме этого, Анохин создал теорию функциональных систем.

Согласно этой теории, физиологическую основу психической деятельности составляют не отдельные рефлексы, а включение их в сложную систему, которая обеспечивает выполнение целенаправленного действия, точнее, целенаправленного поведения. Эта система существует столько, сколько необходимо для выполнения такого поведения. При этом преследуется выполнение определенной задачи, определенной функции. Поэтому такая система и была названа функциональной.

Целостное поведение индивида определяется уже не отдельным сигналом, а объединением, синтезом всей поступающей к нему в конкретный отрезок времени информацией. Так формируются функциональные системы. При этом намечается цель поведения или деятельности, прогнозируется ее будущий результат. Благодаря этому поведение не заканчивается ответной реакцией организма. Она запускает механизм обратной связи, который сигнализирует об успехе или неуспехе действия.

Анохин назвал этот механизм акцептором результата действия. Именно этот механизм позволяет осуществлять поведение и деятельность не только на основе непосредственно воспринимаемых воздействий, но и на представлениях о будущем (у человека иногда достаточно отдаленном), цели действия, его желательном и нежелательном результате.

Анохин показал, что таков механизм осуществления и саморегуляции всех более или менее сложных форм поведения и у высших животных, и у человека. Естественно, чем более развит головной мозг, чем выше уровень психики, тем более сложным и совершенным становится этот механизм.

Всякое поведение определяется потребностями. Потребность создает в центральной нервной системе очаг возбуждения. Этот очаг возбуждения определяет деятельность, служащую удовлетворению именно этой потребности. Сильный очаг возбуждения подчиняет себе другие, объединяет их. Чем сильнее потребность, тем более сильным является этот очаг, тем сильнее это объединение. Тем больше он господствует, доминирует в поведении.

А этот важный закон был открыт и развит другим выдающимся российским физиологом Алексеем Алексеевичем Ухтомским (1875–1942) и получил название закон доминанты.

5.9. Мозг Эйнштейна

Современным ученым уже не требуется препарировать мозг для того, чтобы его изучить. Благодаря современным методам они теперь наблюдают за работой мозга в режиме реального времени. Измеряя электрические потенциалы мозга, можно не только определить зоны, активизирующиеся при выполнении определенных функций, но даже «прочитать» мысли его обладателя! Первые исследования электрической активности мозга проводились еще в начале XX века. В 1929 году немецкий психиатр Ханс Бергер разработал метод электроэнцефалографии (ЭЭГ). В настоящее время широко используются также позитронно-эмиссионная томография (ПЭТ) и функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ) мозга: они позволяют понять, какие зоны и с какой скоростью реагируют на раздражение.

Чинция ди Чианни. «Мозг и тайны мышления»

Идея о том, что в мозгу человека существуют особые центры, связана с именами двух ученых – Иоганна Каспара Лафатера (1741–1801), создателя физиогномики, и его ученика – венского врача и анатома Франца Галля (1758–1828), создателя френологии.

Лафатер, швейцарский пастор и проповедник, автор физиогномики, полагал, что характер и судьбу человека можно «прочесть» по чертам его лица. Лафатер был очень знаменит: к нему приезжали со всех концов света как к удивительному, почти сверхестественному прорицателю.

Галль же считал, что каждая психическая функция реализуется в определенной зоне мозга. Всего зон 27, и их функции столь сильны, что по рельефу черепа можно определить тип личности человека и его психические способности.

Идеи Лафатера и Галля давно отнесены в разряд лженауки, и все же в известной мере их можно считать родоначальниками современных нейронаук. А мысль связать структуру и функции мозга человека с его особенностями и способностями издавна не перестает волновать многих ученых. В этот же ряд попадает и история с мозгом Эйнштейна.

Альберт Эйнштейн скончался 18 апреля 1955 года в США, в госпитале научного городка Принстона. Проводивший вскрытие патологоанатом Томас Штольц Харви не устоял перед искушением: выкрал мозг гения спустя считаные часы после его смерти.

Сделав несколько фотографий, Харви аккуратно выполнил 240 срезов мозга и подготовил образцы для рассылки ученым на случай, если его об этом попросят, а оставшуюся часть мозга поместил в герметичный контейнер.

Увы, этот поступок стоил медику карьеры. Но прежде чем уйти из профессии, Харви созвал пресс-конференцию. На ней он сообщил, что совершил кражу в интересах науки, которая обязана раскрыть тайну гения.

Подробности кражи мозга в книге «История мозга. 1640 фактов» обсуждает ее автор Стивен Джуан. Вот эти удивительные факты:

«… С 1985 г. доктора Мэриэн Даймонд и Арнольд Шайбель выдвигали следующую идею: чем больше глиальных клеток приходится на один нейрон, тем чище становится мозг, а его работа эффективнее. И, следовательно, выше умственные способности человека. Даймонд и Шайбель основывают свою теорию на исследовании мозга двенадцати человек, в том числе и Альберта Эйнштейна.

Альберта Эйнштейна (1879–1955) можно назвать величайшим ученым всех времен. После того как он скончался в Принстоне от сердечного приступа, патологоанатом доктор Томас Харви извлек его мозг при вскрытии, проведенном в Принстонской больнице, и сохранил для научных исследований.

Харви отвез мозг в университет Канзаса в Вичите, а затем забрал домой в Вестон (штат Миссури). Говорят, что поначалу он хранил мозг в холодильнике. Позже он разделил его на части и поместил в стеклянные банки с формальдегидом, которые хранил в картонной коробке из-под яблочного сидра.

В 1979 г., по прошествии более чем двадцати лет после вскрытия, Даймонд связался с Харви и попросила выслать ей образцы тканей мозга Эйнштейна для изучения. В 1982 г. после многочисленных задержек она, наконец, получила желаемое. Срезы мозга были готовы для исследований и, аккуратно запечатанные в пластик, находились в отличном состоянии.

Даймонд и Шайбель изложили свою теорию о глиальных клетках и их связи с эффективностью мышления в 1985 г. в статье «О мозге ученого: Альберт Эйнштейн».

Они подсчитали число глиальных клеток на нейрон в мозге Эйнштейна и сравнили его с результатами анализа мозга одиннадцати взрослых мужчин предположительно среднего уровня интеллекта. Ученые обнаружили, что в одной из областей левого полушария мозга Эйнштейна на один нейрон приходилось на 73 % больше глиальных клеток, чем в любом другом исследованном ими мозге. Они сделали вывод, что этот факт может быть связан с высоким уровнем интеллекта великого ученого».

Как принял ученый мир гипотезу Даймонда и Шайбеля о роли глиальных клеток? Гипотеза получила одобрение? Была отвергнута? Что было дальше? Стивен Джуан пишет об этом так:

«Однако критики не дремали. Большинство из них решили, что исследователи допустили промах, опрометчиво связав глиальные клетки с интеллектом. Они заявляли, что наука пока не установила четкой причинно-следственной связи между интеллектом и количеством или качеством нейронов. Другие полагали, что на основании лишь двенадцати примеров невозможно сделать точный вывод. В конце концов, между людьми столько различий, так почему бы и количеству глиальных клеток на нейрон не быть разным?

Третьи утверждали, что такая разница ни о чем не говорит – то, что у Эйнштейна было больше глиальных клеток, связано с высоким интеллектом ученого точно так же, как форма его пупка.

По мнению критиков, некоторые факты указывают на то, что, когда мозг стареет, усилия по его очищению повышаются, и число глиальных клеток с возрастом может увеличиваться. Таким образом, поскольку Эйнштейну на момент смерти было семьдесят шесть лет, глиальных клеток у него и оказалось больше. Возможно, исследование мозга молодого Эйнштейна дало бы иные результаты.

Наиболее суровые критики объявляли само исследование грубым и не представляющим научной ценности. Некоторые считали, что мозг Эйнштейна нужно оставить в покое.

К тому же в процессе обсуждений выяснилось, что семья Эйнштейна никогда не давала разрешения на удаление, хранение и исследование мозга ученого. Это поставило в неудобное положение не только Даймонд и Шайбеля, но и Харви. Учитывая желание семьи, Харви предложил сделать и другие образцы мозга ученого доступными для серьезных исследователей.

Роль глиальных клеток придает новый смысл фразе «промывка мозгов». И, как это ни удивительно, спустя сорок лет после смерти Альберта Эйнштейна мы все еще продолжаем у него учиться».

5.10. Мозг Ленина

Ильич связал себя с рабочей массой не только идеей. Нет!.. Он отдал этой связи свой мозг. Врачи, которые достали из мертвого тела Владимира Ильича пулю… Эти врачи раскрыли и его мозг, этот удивительный, поразительный мозг, мощность которого не знает себе равного. И они сказали нам сухими словами протокола, что этот мозг слишком много работал, что наш вождь погиб потому, что не только свою кровь отдал по капле, но и мозг свой разбросал с неслыханной щедростью, без всякой экономии, разбросал семена его, как крупицы, по всем концам мира, чтобы капли крови и мозга Владимира Ильича взошли потом полками, батальонами, дивизиями, армиями…

Траурное заседание II Всесоюзного Съезда Советов, отрывок из речи видного большевика, соратника Ленина Льва Борисовича Каменева

21 января 1924 года в 18 часов 50 минут скончался главный организатор и руководитель Октябрьской революции в России 1917 года Владимир Ильич Ленин-Ульянов, ему было всего 53 года. Тут же, в ночь на 22 января, была создана правительственная комиссия по организации похорон.

Комиссия решала, что делать с телом Ленина (чтобы советские люди могли проститься с вождем). Имя Ильича стали широко присваивать городам, предприятиям и учреждениям. И, в частности, тогда решался вопрос о том, как распорядиться и с мозгом усопшего, который, конечно же, должен быть несомненно человеком супергениальным.

Сначала мозг Ленина вместе с его сердцем и пулей, извлеченной из тела, был передан в Институт В.И.Ленина, где было собрано все, что касалось Ильича: детские портреты, личные вещи – все, что можно было найти.

В 1925 году была организована специальная лаборатория по изучению мозга Ленина. Руководить ею пригласили из Германии ученого с мировым именем, известного невролога Оскара Фогта, он возглавлял в то время Нейробиологический институт в Берлине.

Любопытная деталь: и Фогт и Ленин родились в один и тот же год – 1870-й. Кроме того, как вспоминал русский генетик Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский (1900–1981), знавший Фогта лично, и физически Фогт был очень похож на Ленина: был лысоват, обладал козлиной бородкой и схожим взглядом. Словом, являлся как бы двойником великого революционера.

И вот этого человека российская коммунистическая партия большевиков РКП (б пригласила для научных исследований мозга Ленина. Приглашение было принято, работа началась. По проекту Фогта в Германии изготовили специальное оборудование: микроскопы, фотолабораторию и особые «мозгорезательные» аппараты.

Макротом расчленял мозг на несколько крупных кусков, а микротом готовил из куска мозга множество тончайших срезов. Чтобы научиться управлять всеми этими операциями, в Германию отправили стажироваться и овладевать другими методами научных исследований группу советских ученых.

Фогт особо различал в мозгу человека два типа нейронов: так называемые клетки-зерна и клетки пирамидальные. Вторые, по мнению Фогта, были особенно важны. Они были крупнее и разветвляли свои отростки гораздо гуще и посылали эти отростки на большие расстояния. Далее, немецкий профессор различал в коре головного мозга до семи слоев, при этом 3-й слой был наиболее богат пирамидальными клетками. Все это вкупе, полагал Фогт, и служит основой для более высокой психической жизни и деятельности человека.

В 1927 году Фогт подытожил проведенные исследования и выступил с отчетным докладом о проделанной работе перед ответственными партийными функционерами России. Срезов с мозга Ленина было сделано 34 тысячи. Увиденную общую картину мозаики нейронов Ленина сравнили с тем, что дает аналогичный анализ при работе с мозгом «среднего» человека. Была видна резкая разница между этими двумя объектами.

Мнение Фогта о мозге Ленина? Он, естественно, полагал, что не только пирамидальные нейроны, но даже нейроны-зерна у руководителя молодого советского государства были гораздо крупнее и ярче выражены, чем это наблюдается у обычных людей. Все это в совокупности и объясняла основные черты психики Ленина, его гениальность, молниеносную способность решать сложные вопросы.

Работа лаборатории Фогта получила высокую оценку. О ней восторженно писали газеты. Авторы газетных статей толковали о рождении в будущем «грядущего сверхчеловека», для него гениальность должна была стать обычным явлением. Тогда о тайнах гениальности толковали многие – психологи, неврологи, генетики и евгеники, биологи и педологи…

Правда, тут стоить напомнить, что споры о том, каковы должны быть отличительные особенности мозга гениальных людей, ведутся в мировой науке давно. Здесь много предположений, гипотез и мнений.

Одни специалисты при этом делают ставку на вес мозга: дескать, чем мозг крупнее, тем лучше. Другие настаивают на значимости изучения состояния мозговых артерий и сосудов. Третьи брали в расчет в первую очередь изучение складок, борозд и извилин человеческого мозга. Четвертые отмечали важность структуры волокон, так называемую миелоархитектонику. Пятых прежде всего интересовала цитоархитектоника – нейронная структура мозга.

Изучение человеческого мозга, оценка его состава и структуры ведется с давних пор. Но это были редкие, одиночные работы. Откуда брался материал для исследований? Как правило, анализировались мозги профессоров и ученых, которые не имели явных предубеждений против вскрытия трупа и манипуляций с его органами. Гораздо реже в руки исследователей попадал мозг видных людей искусства – писателей, поэтов и т. д.

И вот положение дел изменилось, по крайней мере, в революционной России. В 1928 году лаборатория по изучению мозга Ленина была преобразована в Московский институт мозга. Тут масштабы работы были шире. Хотели уже сравнивать мозг Ленина с мозгом не только «средних» людей, но и людей выдающихся – государственных деятелей, писателей, художников, знаменитых ученых…

Новый институт (многие подробности об этом заведении можно найти в очень интересной книге историка литературы и искусства Моники Львовны Спивак «Мозг отправьте по адресу…») должен был заниматься посмертной диагностикой гениальности и даже обладал правом изымать мозг знаменитых людей для вечного хранения в специально созданном Пантеоне мозга. Идея создания Пантеона, она была высказана в 1927 году, принадлежала Владимиру Михайловичу Бехтереву (1857–1927), выдающемуся русскому психиатру и невропатологу.

Судьба этого человека трагична. Он принял советскую власть, работал в Наркомпросе, был причастен к созданию Института мозга. После смерти Ленина стал общаться со Сталиным и тут, как говорится, черт его дернул обследовать психику Иосифа Виссарионовича.

При этом он не только диагностировал у нового вождя страны прогрессивную паранойю, но еще и сообщил тому о своем подозрении. И участь его была решена. Считается, что в тот же день вечером, 27 декабря 1927 года, он был отравлен агентами НКВД в Малом театре. Сталин лично распорядился не делать вскрытия.

Однако задуманный Бехтеревым Пантеон мозга все же был реализован. И его «закрома» начали непрерывно наполняться. Анатомические коллекции мозга существуют в крупных городах по всему миру, в том числе в Париже, Стокгольме, Филадельфии и Токио. На своем пике, Коллекция мозга им. Уайлдера в Корнельском университете содержала где-то от 600 до шокирующего количества в 1200 мозгов. Но число мозгов известных деятелей в Москве не имеет себе равных.

Когда в 1928 году московская лаборатория превратилась в Институт мозга, ей было предписано собирать новые выдающиеся образцы мозга, а также «средние» мозги для сравнения. И что же? Уже вскоре после открытия института врач, партийный деятель, нарком здравоохранения РСФСР Николай Александрович Семашко (1874–1949) рапортовал: последняя коллекция уже содержит «шесть российских мозгов, два татарских, чувашский, армянский, грузинский, еврейский и турецкий».

В стеклянных витринах Пантеона мозга в Москве была в итоге собрана дивная коллекция мозгов видных и не очень видных людей. Тут были:

и ученые

к примеру, светоч российской, нобелевский лауреат физиолог Иван Петрович Павлов и ученый-самоучка, основоположник теоретической космонавтики Константин Эдуардович Циолковский (1857–1935),

и деятели культуры

скажем, советский кинорежиссер, теоретик искусства Сергей Михайлович Эйзенштейн (1898–1948), известный русский писатель Алексей Максимович Горький (1868–1936) и театральный режиссер, реформатор театра Константин Сергеевич Станиславский (1863–1938),

и партийные руководители

нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933), «всероссийский староста» Михаил Иванович Калинин (1875–1946), российский государственный деятель Сергей Миронович Киров (1886–1934) и даже Генералиссимус Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин-Джугашвили (1878–1953)

Стоит отметить, что Пантеон мозга был и, видимо, остается полностью мужским. Единственные женские мозги в Пантеоне – российской революционерки, вдовы Ленина, Надежды Константиновны Крупской (1869–1939) и немецкая коммунистка.

Тем не менее, даже в обществе, где объявлено равенство мужчин и женщин, Пантеон остается почти полностью мужским. Вдова Ленина Надежда Крупская и немецкая коммунистка, основатель Международного дня женщин, умершая в России Клара Цеткин (1857–1933).

Каталогизация мозгов в Пантеоне продолжалась всё время, вплоть до 1991 года, когда падение СССР положило конец этому своеобразному эксперименту.

5.11. Проблема «сознание и мозг»

Мы уверены, что природу человека невозможно понять на основе аналитического знания. Надо отказаться от ложной антиномии веры и знания… Математика, физика, философия, биология и религия при их, казалось бы, полной независимости друг от друга оказываются частями того единого познания, о котором сказано, что «свет не вне, но внутри нас».

Рут Нанда Апшен

Любая обезьяна может достать банан, но только люди могут достичь звезд. Обезьяны живут, соперничают, размножаются и умирают в лесах – вот и весь сказ. Мы же проникаем прямо в сердце Большого взрыва и глубоко вгрызаемся в значения числа пи. И что, возможно, примечательнее всего – мы всматриваемся вглубь себя, собирая мозаику нашего уникального и чудесного мозга. И это сводит с ума. Как может полуторакилограммовая студенистая масса, которая легко уместится в ладонях, постигать ангелов, размышлять о значении бесконечности и даже задаваться вопросом о своем месте в мироздании? Особый трепет вызывает факт, что каждый мозг, и ваш тоже, создан из атомов, которые родились в недрах бесчисленных, раскинутых повсюду звезд миллиарды лет назад. Эти частицы путешествовали в пространстве в течение целых эпох и световых лет, пока сила тяжести и случай не свели их здесь и сейчас. Теперь эти атомы представляют собой конгломерат – ваш мозг, – который не только размышляет о тех самых звездах, которые дали ему жизнь, но также о своей способности размышлять и удивляться своей способности удивляться. С пришествием человека, как уже было сказано, вселенная внезапно приобрела самосознание. Безусловно, это величайшая изо всех загадок.

Вилейанур Рамачандран. «Мозг рассказывает. Что делает нас людьми»

Продолжим начатое выше перечисление архисвойств и архивозможностей мозга.

Для начала даем цитату из книги Джека Льюиса «Мозг: краткое руководство. Все, что важно знать для повышения эффективности и снижения стресса»:

«Эта розового цвета морщинистая глыба пульсирующей биологической массы с текстурой, не отличающейся от бланманже, состоит из примерно 85 % жира и весит около 1,5 кг. Мозг – это плотно переплетенная сеть из 86 млрд «проводов»-нейронов с еще 86 млрд поддерживающих клеток, все это аккуратно упаковано между вашими ушами. Это действительно удивительно.

Подобно невероятному суперкомпьютеру, ваш мозг по развитию опережает на много световых лет все то, что человеку удалось создать на данный момент. Он работает неустанно, безостановочно, круглосуточно, непрерывно перестраиваясь, чтобы адаптировать наши навыки и поведение к бесконечному числу реальных в настоящем и потенциальных в будущем обстоятельств, анализируя информацию, выполняя одновременно сложные, мультифункциональные задачи и параллельно управляя миллионами функций, – и все это с головокружительной скоростью. Его возможности просто ошеломляют».

И еще Джек Льюис добавляет:

«Ваш мозг может послать сотню, тысячу, триллион сообщений в секунду, используя количество энергии, которая требуется обычной лампочке в вашем холодильнике. Для сделанного человеком суперкомпьютера на послание и получение такого же количества сообщений в секунду, потребовалась бы мощность одной гидроэлектростанции, чтобы произвести требуемые 10 млрд ватт. Менее чем литра крови, циркулирующего каждую минуту через мозг гроссмейстера Гарри Каспарова, было достаточно, чтобы голова его оставалась прохладной, в то время как его противник – суперкомпьютер IBM Deep Blue – нуждался в специальной системе охлаждения для предотвращения взрыва».

Итак, во власти человека находится уникальное устройство – его головной мозг. Он одаривает человека не только возможностями говорить, видеть, слышать, всячески реагировать на сигналы внешнего мира, но также, что кажется нам довольно естественным, наделяет его сознанием. Всем тем, что отличает данного индивида от всех других, Петра Ивановича от Сидора Тимофеевича. И тем, в частности, что отличает гроссмейстера Анатолия Карпова от его некогда яростного соперника гроссмейстера Гарри Каспарова.

Сознание – наши мысли, чувства, представления, воля. Все вместе, что составляет очень важную способность человека понимать окружающее, осознавать свое место в обществе, свои действия, чувства, мысли… Словом, все состояние психической жизни человека, выражающееся в субъективном переживании событий внешнего мира и жизни самого индивида, а также в отчете об этих событиях.

Сознание – уникальная особенность человека. Животные же не осознают ни свое поведение, ни свое место в мире. Они не обладают ни сознанием, ни тем более самосознанием. Это наша, человеческая привилегия и монополия.

А еще важный момент – психические особенности любого человека сугубо неповторимы, как, скажем, отпечатки его пальцев. Но – загадка! – что и как порождает эту особливость, эту индивидуальность?

Этот важный вопрос в науке уже давно обсуждается огромным отрядом ученых, занятых разгадкой проблемы «сознание – мозг». Среди этих исследователей и российский философ, специалист в области аналитической философии сознания Давид Израилевич Дубровский (родился в 1929 году), автор книги «Проблема “сознание и мозг”: Теоретическое решение».

Он рассказывает в своей достаточно мудреной для непосвященных книге, что загадка сознания всегда волновала умы философов. Суть этой проблемы была четко выражена еще нашим нобелевским лауреатом физиологом Иваном Петровичем Павловым, вот его слова-вопрос: «Каким образом материя мозга производит субъективное явление?»

Дубровский поясняет, что проблема «сознание и мозг» требует теоретически обоснованного ответа на три главных вопроса:

1) Если явлениям субъективной реальности нельзя приписывать физические свойства (массу, энергию, пространственные отношения), то, как объяснить их связь с мозговыми процессами?

2) Если они не обладают физическими свойствами, то, как объяснить их причинное действие на телесные процессы, которое очевидно?

3) Как совместить феномен произвольных действий и свободы воли с детерминизмом мозговых процессов?

Для решения проблемы «сознание – мозг» Дубровский уже долгие годы развивает особый информационный подход. Он рассматривает теоретические и методологические вопросы расшифровки мозговых нейродинамических кодов психических явлений и перспективы нейронаучных исследований сознания, связанных с развитием конвергентных технологий. Им, кстати, выдвинута гипотеза, отвечающая на важный вопрос: почему и как возникло само качество субъективной реальности в процессе эволюции.

В конце одной из своих статей по этой теме он мудро замечает:

«В заключение следует сказать, что каждый действительно крупный ученый, занимаясь вопросами теории в своей области исследований мозга, непременно выходит на метатеоретический уровень нейронауки. И здесь его ждет встреча с философом, которая может быть плодотворной для обеих сторон, если ученый отдает себе отчет, что всегда стоит на краю бездны незнания, а философ оказывается достаточно компетентным в соответствующей области нейронауки и высоко ценит труд ученого».

5.12. Разуму неведомы замыслы мозга

Каждый из нас имеет довольно четкое представление о то, что такое наш сознающий разум. Это то, неясно-расплывчатое и, скорее всего, невидимое «нечто», находящееся непосредственно позади нашего лба, которое несет ответственность за все наши мысли. Но за пределами такого представления о разуме начинаются разногласия. Кто-то утверждает, что разум – это просто программное обеспечение мозга или то, что мозг производит. Другие придерживаются более глобальных взглядов, считая разум безграничной нематериальной сущностью, выходящей за пределы физического тела и продолжающей существовать после его смерти. Для большинства из нас это мерило человека и одновременно инструмент для измерения этим мерилом. Ценность такого суждения о человеке, в свою очередь, зависит от наших убеждений относительно того, как работает разум: в какой мере наши мысли и поведение диктуются врожденной биологической предрасположенностью и непроизвольной, неосознанной деятельностью мозга, а в какой контролируются нашим сознанием.

Выводы, вытекающие из определения этой пропорции, имеют громадное значение, как на личном, так и на глобальном уровне. Мы постоянно стоим перед задачей понимания собственного разума и разума других, идет ли речь о распознавании намерений или о приписывании персональной ответственности за оценку угрозы ядерной атаки со стороны Северной Кореи и Ирана. И все же мы не имеем ни малейшего представления о том, что такое разум. Несмотря на 2500 лет размышлений и феноменальные прорывы в фундаментальной нейробиологии в последние десятилетия, зазор между тем, что происходит в мозгу, и тем, что переживается сознательно, остается terra incognita. Хотя многим ученым хочется верить в то, что через эту пропасть может быть перекинут надежный мост, они заблуждаются.

Наука – единственный инструмент, которым мы располагаем для создания основанного на фактах понимания природы нашего разума. Но как с достаточной степенью достоверности изучить то, что нельзя оценить и измерить? Понимание того, как работает мозг, полезно для описания биологических функций, но оно по-прежнему оставляет нас теряться в догадках в отношении наших осознанных переживаний. Разглядывание самых точных изображений мозга дает нам не больше шансов увидеть, что мы чувствуем, когда испытываем любовь или отчаяние, чем изучение отдельных пикселей в картинах Чака Клоуза (современный американский художник – Ю.Ч.) – получить целостное представление о живописи. (Чтобы оценить, насколько мало мы на самом деле знаем о разуме, достаточно заметить, что некоторые выдающиеся философы по-прежнему спорят о том, играет ли вообще разум какую-либо роль в нашем поведении.)

Роберт Бёртон. «Разум VS Мозга. Разговоры на разных языках»

Наш головной мозг устроен сложнее, чем можно подумать, глядя на знакомую всем картину извилин и борозд коры больших полушарий. В частности, в глубине мозга располагается группа модулей, называемых лимбической системой. Эта система играет в работе мозга центральную роль, задавая потребности, желания, эмоции и настроения, управляющие поведением. Наше сознательное мышление всего лишь трактует и корректирует деятельность жизненно необходимых сил, возникающих в недрах бессознательного, и в тех случаях, когда сознательные процессы и эмоции влекут нас в разных направлениях, организация нейронных сетей мозга может обеспечивать победу эмоций над рассудком.

Рита Картер. «Как работает мозг»

Мозг. Орган, посредством которого мы думаем, что будто мы думаем.

Амброз Бирс

Сознание, подсознание – они живут в одной голове, голове каждого человека. Как им вместе живется? Какая польза нам от их сосуществования? Насколько полезно для нас умение рационально мыслить?

В своей книге «Не бери в голову: 100 фактов о том, как подсознание влияет на наши решения» ее автор Крис Пэйли сообщает нам следующее:

«Вашу жизнь контролирует бессознательный разум: с помощью мыслей, которые вы не осознаете, движений, о которых не задумываетесь, поступков, в причинах которых заблуждаетесь. Слова, цвета, манеры и другие подсказки, которые вы не замечаете и даже не осознаете их влияния, меняют образ вашего мышления. Ваша уверенность в своей способности рассуждать и делать осознанный выбор – это иллюзия, которую обнаружили современные ученые. И это открытие изменит наше представление о себе больше, чем открытия Дарвина или Коперника.

Мне хотелось обрушить эти факты вам на голову. Это не странные причудливые явления, которые можно наблюдать только в лаборатории или в редких обстоятельствах. Во всех важных ситуациях, в которые вы попадаете и о которых вы размышляете – будь то свидание, нравственный выбор, выбор симпатии или политика, – вы в прямом смысле не знаете, что делаете.

Это вовсе не значит, что наше сознание бесполезно. Я хочу объяснить, почему у нас есть сознание и что это значит: как оно формируется и как его использовать лучше всего. В этой книге мы исследуем социальную теорию сознания, которая даст объяснение тому, почему мы обманываемся, думая, что наши действия сознательны. Мы узнаем, что наш сознательный разум – это величайшее качество человечества. В его основе лежит модель нашего представления о себе, которая исходит из того, как другие люди нас моделируют. Мы обладаем сознанием не для понимания самих себя или своего поведения, а для понимания других людей и прогнозирования их поведения. Наш сознательный разум позволяет нам жить более сложной социальной жизнью, чем другим существам. И это возможная причина того, что человечество правит миром. Теория объясняет, почему наш мозг эволюционировал в сторону процессов, которые мы переживаем. Но прежде чем мы подойдем к этому, я должен уверить вас, что сознание делает не то, что вам кажется.

Все великие достижения науки связаны с открытиями, что мир устроен не так, как мы чувствовали, и не так, как мы себе представляли. Но научные исследования, описанные в этой книге, сотворили нечто еще большее. Наука говорит нам: неверно все наше восприятие нашего восприятия».

Хорошо, подсознание запутывает нас. Мозг играет в свою игру, но какова все же роль сознания, которым мы так гордимся? Крис Пэйли в своей книге дает ответ.

Дело в том, что мы, каждый из нас, живем не в башне из слоновой кости, не в келье далекого глухого монастыря, не на необитаемом хотя, возможно, и живописном острове. Мы живем на планете среди почти восьми миллиардов людей. И хотим ли мы этого или не хотим, мы просто вынуждены учиться общаться с себе подобными.

Так вот выясняется, что сознание необходимо нам, чтобы понимать других людей. Человек тем и отличается от других живых существ, что он опутан сложными социальными взаимоотношениями. При этом человеческие взаимодействия оказываются значительно изощреннее. Ведь мы способны изменять мышление и поведение себе подобных. И чтобы получить работу или приглашение на свидание, мы обязаны уметь хорошо играть в эту игру.

Крис Пэйли поясняет:

«Наш успех в жизни зависит от предвидения того, что будут делать другие люди. Но наши предсказания распространяются только на то, как другие будут предсказывать наши поступки. Нам необходимо уметь видеть себя не такими, какие мы есть в действительности, а такими, какими нас воспринимают другие люди.

Вот что дает нам сознание. И мы лучше любых других животных научились предсказывать, что будут делать остальные представители нашего вида. Мы моделируем других людей как носителей разума, и по выражению их лица, по их словам и поступкам, а еще по тому, что нам известно о том, что они видели и слышали, мы предугадываем, что они сделают дальше, и как они будут реагировать на то, что сделаем мы. А они делают то же самое по отношению к нам. Иными словами, чтобы окончательно заполнить пробелы в нашем понимании того, что у них на уме, нам нужно иметь собственную модель, которая будет примерно такой же, как их модель нашего сознания. Люди, обладающие данной моделью, оказываются лучшими в прогнозировании и манипуляциях, а следовательно, более успешными в социальных достижениях, чем те, у кого ее нет».

5.13. «Думай медленно… решай быстро»

Наши действия и поступки определены нашими мыслями. Но всегда ли мы контролируем наше мышление? Нобелевский лауреат Даниэль Канеман объясняет, почему мы подчас совершаем нерациональные поступки и как мы принимаем неверные решения. У нас имеются две системы мышления. «Медленное» мышление включается, когда мы решаем задачу или выбираем товар в магазине. Обычно нам кажется, что мы уверенно контролируем эти процессы, но не будем забывать, что позади нашего сознания в фоновом режиме постоянно работает «быстрое» мышление – автоматическое, мгновенное и неосознаваемое…

Аннотация к книге Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро»

Обычно вы можете сказать, о чем думаете. Процесс мышления кажется понятным: одна осознанная мысль закономерно вызывает следующую. Но разум работает не только так; более того, в основном он работает по-другому. Большинство впечатлений и мыслей возникают в сознании неизвестным вам путем. Невозможно отследить, как вы пришли к убеждению, что перед вами на столе стоит лампа, как во время телефонного разговора определили легкое раздражение в голосе жены или как смогли избежать аварии на дороге раньше, чем осознали опасность. Умственная работа, ведущая к впечатлениям, предчувствиям и многим решениям, обычно происходит незаметно.

В этой книге подробно обсуждаются ошибки интуиции. Это вовсе не попытка опорочить человеческий разум – ведь, например, обсуждение болезней в медицинских текстах ни в коем случае не отрицает хорошего здоровья. Большую часть времени мы здоровы, и наши действия и суждения преимущественно соответствуют ситуации. Идя по жизни, мы позволяем себе руководствоваться впечатлениями и чувствами, и наша уверенность в собственной интуиции обычно оправдана. Но не всегда. Часто мы уверены в себе, даже если неправы, однако объективный наблюдатель с легкостью замечает наши ошибки. Поэтому я и надеюсь, что моя книга поможет улучшить способность узнавать и понимать ошибки суждений и выбора – сначала у других, а со временем и у себя, – предоставив читателю богатый и точный язык для их описания. В некоторых случаях верное диагностирование проблемы подскажет меры воздействия, которые уменьшат вред, нанесенный неверными суждениями и ошибочными решениями.

Даниэль Канеман. «Думай медленно… решай быстро»

Вы пришли в магазин, хотите что-то приобрести. Вам показывают образчики-варианты. Вы в размышлении: как поступить, что выбрать, как не промахнуться? И вот тут возникает вопрос: как вы решаете эту свою проблему, как действует ваш мозг и как он поступает в желании достичь правильной (разумной) цели?

На все эти вопросы дал убедительный ответ израильско-американский психолог, лауреат Нобелевской премии (2002 год) Даниэль Канеман (родился в Тель-Авиве в 1934 году), долгие десятилетия изучавший особенности мышления человека в условиях неопределенности. В настоящее время Канеман живет в США, он профессор Принстонского университета.

В своей знаменитой книге «Думай медленно… решай быстро» Канеман объясняет, почему мы подчас совершаем нерациональные поступки и как мы принимаем неверные решения.

В голове человека, пишет Канеман, словно бы живут два «я». Два персонажа участвуют в ходе наших мыслей. Это интуитивная Система 1, осуществляющая быстрое мышление, и тяжелая на подъем, если так можно выразиться, Система 2, отвечающая за медленное мышление. Она контролирует Систему 1, пытается управлять ею в меру своих ограниченных возможностей.

Система 1 – это ощущающее «я», которое проживает жизнь, действует в реальном мире, а потому и способное ошибиться. Система 2 – вспоминающее «я», ведущее подсчет и принимающее решение.

А вот что об этом пишет сам Канеман в своей книге:

«Понятия Системы 1 и Системы 2 широко используются в психологии, но я в этой книге захожу дальше остальных: ее можно читать как психологическую драму с двумя действующими лицами.

Думая о себе, мы подразумеваем Систему 2 – сознательное, разумное «я», у которого есть убеждения, которое совершает выбор и принимает решения, о чем думать и что делать. Хотя Система 2 и считает себя главным действующим лицом, в действительности герой этой книги – автоматически реагирующая Система 1. Я полагаю, что она без усилий порождает впечатления и чувства, которые являются главным источником убеждений и сознательных выборов Системы 2. Автоматические действия Системы 1 генерируют удивительно сложные схемы мыслей, но лишь более медленная Система 2 может выстроить их в упорядоченную последовательность шагов».

Итак, в мозгу идет диалог двух систем разной природы. Система 1 включает в себя наши внутренние навыки, которые мы разделяем с другими животными. «Мы рождаемся, – пишет Канеман, – готовыми воспринимать окружающий мир, узнавать предметы, направлять внимание, избегать потерь и бояться пауков».

И столкнувшись с любой задачей – будет ли это выбор хода в шахматах или какое-то финансовое решение – механизм интуитивного мышления включается на полную мощность. Если мы обладаем определенными знаниями, интуиция предложит нам быстрое решение. Так происходит с гроссмейстером, который молниеносно (блиц!) видит сильные ходы.

Вот маленький пример, который в своей книге дает Канеман:

«Всем знакомы сходные истории об интуиции экспертов: гроссмейстер, проходя мимо игроков в парке, объявляет, что черных ждет мат в три хода; врач с одного взгляда ставит пациенту сложный диагноз. Интуиция экспертов кажется волшебством, но это не так. В действительности каждый из нас по много раз на дню демонстрирует мастерство интуиции. Мы определяем гнев по первому же слову в телефонном звонке; входя в комнату, понимаем, что речь шла о нас; стремительно реагируем на неуловимые признаки того, что водитель в соседней машине опасен. Наши повседневные интуитивные способности хотя и привычны своей заурядностью, однако не менее удивительны, чем потрясающие озарения опытного пожарного или врача.

Психология точной интуиции не содержит никакой магии. Пожалуй, лучше всех ее кратно описал Герберт Саймон, который, исследуя процесс мышления гроссмейстеров, показал, что после тысячи часов занятий шахматисты иначе видят фигуры на доске. Саймон, раздраженный приписыванием сверхъестественных свойств интуиции экспертов, однажды заметил: «Ситуация дала подсказку, подсказка дала эксперту доступ к информации, хранящейся в памяти, а информация дала ответ. Интуиция – это не что иное, как узнавание».

Мы не удивляемся, когда двухлетний ребенок смотрит на щенка и говорит: «Собака», потому что привыкли к обыкновенному чуду узнавания и называния предметов. Саймон пытается сказать, что чудеса интуиции экспертов носят тот же характер. Правильные интуитивные догадки возникают тогда, когда эксперты, научившись распознавать знакомые элементы в новой ситуации, действуют соответственно. Верные интуитивные выводы приходят в голову с той же легкостью, с какой малыш восклицает: «Собака!»

Итак, мы уразумели, что способна дать Система 1. Надо было быстро найти решение, и мы его нашли. Мы победили? Вовсе не обязательно. Интуиция может подвести: предварительный тренаж был недостаточно долгим, и мы не можем учесть все тонкости и нюансы ситуации. Кроме того, у Системы 1 есть и свои искажения, систематические ошибки, которые она склонна совершать в определенных обстоятельствах. А главное – временами она отвечает не на заданные, а на более легкие вопросы и плохо разбирается в логике и статистике. Еще одно ограничение Системы 1 – ее нельзя отключить.

Сложное это дело – взаимодействие наших двух «Я». Вы бодрствуете, работают и Система 1 и Система 2. Первая автоматически, вторая в комфортном режиме минимальных усилий, задействована лишь малая часть ее возможностей. Система 1 постоянно генерирует для Системы 2 предложения: впечатления, предчувствия намерения и чувства.

Если Система 2 их одобрила, то впечатления, предчувствия превращаются уже в ваши убеждения, а импульсы – в намеренные действия. Это если все проходит гладко. Но если Система 1 сталкивается с трудностями, она обращается к Системе 2 за помощью в решении текущей проблемы. И последняя принимается за проведение подробной и целенаправленной работы.

Так рождаются наши решения и поступки. Не без доли иронии Канеман сообщает:

«Если вдруг (что маловероятно) по этой книге снимут фильм, то Система 2 будет второстепенным персонажем, который считает себя героем. Определяющая черта Системы 2 в этой истории – то, что ее действия сопряжены с усилиями, а одна из ее главных характеристик – леность, нежелание тратить силы больше необходимого. Так и получается, что те мысли и действия, которые Система 2 считает своими, часто порождаются главным героем нашей истории – Системой 1. Тем не менее, существуют жизненно важные задачи, выполнять которые способна лишь Система 2, поскольку они требуют усилий и самоконтроля, подавляющих предчувствия и импульсы Системы 1».

5.14. Зеркальные нейроны

Чем мы, люди, занимаемся, по сути дела, весь день напролет? Мы читаем окружающий мир, и в особенности людей, которых видим. Мое лицо в зеркале с утра пораньше смотрится не очень, но другое лицо в том же зеркале говорит мне, что моя прелестная жена чудесно выглядит. Один-единственный взгляд на завтракающую одиннадцатилетнюю дочь подсказывает мне, что лучше ходить пп возможности бесшумно и пить эспрессо молча. Когда в лаборатории сотрудник протягивает руку за гаечным ключом, я понимаю, что он собирается что-то подкрутить в магнитном стимуляторе, а не запустить этим ключом в стену со злости. Когда сотрудница входит, радостно улыбаясь или самоуверенно ухмыляясь (разница может быть поистине очень тонкой – всё зависит от крохотных нюансов в сокращении лицевых мускулов), я автоматически и почти мгновенно определяю, что это – улыбка или ухмылка. За день мы совершаем десятки, сотни таких актов распознавания. Без преувеличения – это одно из главных наших занятий.

Причем мы делаем это не задумываясь. Это кажется таким обычным. А ведь это поистине необычно – необычно, помимо прочего, тем, что кажется обычным! Столетиями философы чесали в затылке, размышляя над способностью людей понимать друг друга. Их затруднения вполне объяснимы: у них не было практически никаких научных данных. Уже примерно 150 лет психологи, когнитологи и нейроспециалисты располагают некоторыми научными данными (а последние 50 лет – даже огромным количеством таких данных), однако долгое время они продолжали чесать в затылке. Никто не мог даже подступиться к объяснению того, как это у нас получается – понимать, что делают, думают, чувствуют другие люди.

Теперь мы вплотную подошли к объяснению всего этого. Своим очень тонким пониманием других людей мы обязаны определенным группам специализированных мозговых клеток – зеркальных нейронов. Они и есть те крохотные чудесные механизмы, что ведут нас по жизни. Они лежат в сердцевине нашей навигационной системы. Они связывают нас друг с другом умственно и душевно.

Марко Якобони. «Отражаясь в людях: Почему мы понимаем друг друга»

Некоторое время тому назад выдающийся театральный режиссер Питер Брук заметил в одном из интервью, что с открытием зеркальных нейронов нейронаука сделала наконец шаг к пониманию того, что было давным-давно известно людям театра, а именно, что все усилия актера пошли бы прахом, если бы он не имел возможности преодолевать все языковые и культурные барьеры и разделять производимые им звуки и движения со зрителем, который тем самым становится активным соучастником события и вносит в него свой вклад. Именно это соучастие – средоточие театра и его развития, а зеркальные нейроны, которые возбуждаются и в том случае, когда мы выполняем некое действие, и тогда, когда лишь наблюдаем за его выполнением, дают пресловутому соучастию биологическое объяснение.

Упоминание Бруком зеркальных нейронов – свидетельство огромного интереса, который их неожиданные свойства вызвали за пределами физиологии. Артистов, психологов, педагогов, социологов, антропологов зеркальные нейроны буквально зачаровали, однако лишь немногим, вероятно, известна история их открытия, а также те экспериментальные исследования и теоретические допущения, благодаря которым это открытие состоялось, и лишь единицы осознают последствия сделанного учеными открытия для формирования наших представлений об архитектуре и работе мозга.

Джакомо Риццолати, Коррадо Синигалья. «Зеркало в мозге: О механизмах совместного действия и сопереживания»

В разделе 5.11 данной главы обсуждалась, казалось бы, абсолютно неразрешимая проблема связи сознания человека с его мозгом. Как это так странным образом получается, что сугубо материальная субстанция, мозг человека, способна рождать эфемерность – сознание, которое не имеет ни массы, ни энергии, которое трудно измерить в каких-либо физических единицах?

По этому поводу философы и ученые лишь разводили руками в недоумении. И вот сравнительно недавно в этой сложнейшей области исследований наметился прорыв. Нейрофизиологам удалось показать, как мозгу человека удается осуществлять способность людей понимать друг друга.

Людей часто называют «макиавеллиевскими приматами», ссылаясь на наше умение предугадывать поведение других людей и потому перехитрять их. Мы глядим вокруг и замечаем тысячи важных для нас «мелочей». Мы буквально «читаем» лица, события, особенности нашего окружения и делаем соответствующие полезные для нас выводы.

У нас в мозгу словно бы установлено некоторое «зеркало», способное показывать нам мир именно таким, каков он есть, безо всяких искажений. Какова природа этого «зеркала», в каком специальном участке или разделе мозга он находится? Ответы на эти вопросы посчастливилось дать итальянским исследователям.

В самом конце прошлого века группа нейрофизиологов под руководством Джакомо Риццолати вела в городе Парма исследования больших полушарий свинохвостых макак (Macaca nemestrina) методом введения микроэлектродов.

Известно, что в лобных долях мозга обезьяны («область F5») есть особые клетки, которые активизируются, когда обезьяна выполняет какое-либо определенное действие. Например, одна клетка активизируется во время нажатия на рычаг, другая – при хватании арахиса.

Конечно, тут речь идет не об отдельных нейронах, а о нейронных сетях, выполняющих конкретную задачу. Такие нейроны моторных команд (их также называют «командными» нейронами) были к тому времени открыты американцем Верноном Маунткаслом (1918–2015).

Так вот именно эти нейроны и были предметом исследований итальянцев. А важнейшее открытие, как это обычно и происходит, было сделано совершенно случайно. Прочтите, как об этом в книге «Отражаясь в людях: Почему мы понимаем друг друга» пишет ее автор, работающий в США итальянский нейробиолог Марко Якобони (родился в 1960 году):

«…И вот в один прекрасный день, примерно двадцать лет назад, нейрофизиолог Витторио Галлезе (сотрудник группы Джакомо Риццолати – Ю.Ч.) ходил по лаборатории во время перерыва в эксперименте. Обезьяна спокойно сидела на стуле, дожидаясь очередного задания. И вдруг Витторио, потянувшись за чем-то – он не помнит, за чем именно, – уловил вспышку активности со стороны компьютера, подсоединенного к электродам, которые были хирургическим путем имплантированы в мозг обезьяны. Непривычному уху эта активность могла бы показаться хаотическим шумом; но для уха опытного нейроспециалиста она означала электрический разряд из интересующей его клетки в области F5. Витторио мгновенно подумал, что это странная реакция. Обезьяна сидела себе тихо, не намереваясь ничего хватать, и тем не менее этот нейрон, связанный с хватательными действиями, сработал».

Это было замечательное открытие! Тогда ни один нейроспециалист в мире не мог себе вообразить, что моторные клетки способны давать разряд при простом восприятии чужих действий без какой-либо собственной двигательной активности. Подобное представлялось полным абсурдом!

Так были открытs особые нервные клетки, получившие название «зеркальных нейронов» (итал. – neuroni specchio, англ. – mirror neurons). Это был научный прорыв. До этого нейроспецы строго верили в то, что различные функции мозга (и макаки, и человека) как бы распределены по различным «ящикам».

«Ящиков» было три: восприятие (зрительное, слуховое и т. д.), действие (протягивание руки за едой) и, наконец, третья функция – когнитивная, познавательная. И считалось, что эти три широко понимаемые функции в мозгу строго отделены друг от друга.

Разбивать сложное явление на простые составные части – хороший исследовательский подход. И вот те на! Вдруг выяснилось, что моторные нейроны, оказывается, способны быть также нейронами восприятия. Барьер между восприятием и действием был уничтожен. Недаром в науке бытует старое изречение: «Каждый шаг научного прогресса – это очередные похороны».

Так в нейрофизиологии свершилась очередная революция. Стало понятно, почему мы непроизвольно улыбаемся в ответ на приветливую улыбку. Почему смех заразителен. И мы обычно зеваем, когда зевают другие. Была объяснена удивительная тенденция людей настраиваться на эмоциональное или физическое состояние другого человека.

Было доказано, что воспринимаемые человеком действия других людей неизбежно активизируют зеркальные нейроны у наблюдающего. И тут в его мозге запускается собственная схема действий, причем именно та, которая работала бы, если бы он сам выполнял воспринимаемое действие.

Открытие итальянских нейрофизиологов имеет и большое практическое значение. Термин «понимание чужого сознания» (theory of mind) получил широкое распространение, используется в различных областях. При объяснении механизмов обучения, актерских способностей, развития мышления и способностей к социальному взаимодействию.

Стала понятной природа эмпатии (от греч. empatheia – сопереживание) – эмоциональная отзывчивость человека на переживания другого. Это сопереживание может возникнуть как по отношению к наблюдаемым (или воображаемым) чувствам другого человека, так и к переживаниям персонажей художественных произведений – кино, театра, литературы.

«Зеркальные нейроны» помогают осмыслить и явление аутизма. Больные аутизмом дети, как правило, неспособны к полноценному социальному взаимодействию, не справляются с тестами, в которых надо догадываться о намерениях, знаниях и эмоциях других.

Если причина аутизма заключается в нарушении функции зеркальной системы мозга, то можно попытаться разработать новые подходы к диагностике и лечению этого неприятного расстройства. Уже предложены ряд возможных способов коррекции аутизма.

5.15. Проект «Коннектом человека»

В списке моих любимых клеток нейрон занимает второе место, ненамного отставая от сперматозоида. Если вы никогда не смотрели в микроскоп на бешено снующие туда-сюда сперматозоиды, срочно хватайте своего знакомого биолога за отвороты рабочего халата и требуйте устроить вам просмотр. Восхититесь настойчивостью этих замечательных клеток – ведь им нужно выполнить свою задачу как можно скорее. Поскорбите об их неминуемой гибели. Поразитесь феномену жизни, обнаженной до самых своих основ. Подобно путешественнику с единственным чемоданчиком, сперматозоид мало что носит с собой. У него есть митохондрии, своего рода крошечные электростанции, позволяющие ему хлестать хвостом, как хлыстом. У него имеется ДНК – молекула, несущая в себе план-схему жизни. Ни волос, ни глаз, ни сердца, ни мозга: в этот путь он не захватил ничего лишнего, только информацию, записанную в ДНК с помощью четырехбуквенного алфавита из А. Г, Ц и Т.

Если вы еще не надоели вашему другу-биологу, попросите заодно показать вам и нейрон. Сперматозоид поражает своим непрестанным движением, а нейрон чарует своей удивительной формой. Как и у обычной клетки, у нейрона имеется скучная округлая часть, где находится ядро и ДНК. Но это тело клетки – лишь малая часть картины. От него отходят длинные узкие отростки, которые ветвятся снова и снова, как у дерева. Сперматозоид строен и минималистичен, нейрон же – это барокко и орнаментализм микромира.

В стомиллионной толпе сперматозоидов каждый из них плывет самостоятельно. И своей цели – оплодотворить яйцеклетку – добьется только один. В этом соревновании победитель получает все. Как только сперматозоид-победитель достигает успеха, яйцеклетка меняет свою поверхность, создавая барьер, который препятствует проникновению других сперматозоидов. И неважно, что свело их вместе – счастливый брак или грязная интрижка: сперматозоид и яйцеклетка всегда образуют моногамную пару.

Однако ней нейрона, который был бы как остров. Нейроны любвеобильны и полигамны. Каждый обнимает тысячи других при помощи своих ветвей, извивающихся и переплетающихся, словно спагетти. Так нейроны образуют сеть, все элементы которой в высочайшей степени взаимозависимы.

Сперматозоид и нейрон олицетворяют собой две великих загадки – жизни и разума. Биологам хочется узнать, каким образом бесценный груз ДНК, содержащийся в сперматозоиде, кодирует половину всей информации, необходимой для человеческого существа. Нейробиологам хочется узнать, каким образом гигантская сеть нейронов может думать, чувствовать, помнить и воспринимать – иными словами, как мозг создает потрясающий феномен мышления.

Тело человека тоже по-своему удивительно, однако мозг в нем – главная тайна. То, как сердце качает кровь, или то. как легкие набирают воздух, напоминают нам коммунальные системы в нашем доме. Может быть, эти системы и сложны, но они не кажутся нам загадочными. Вот мысли и эмоции – другое дело. Можем ли мы по-настоящему понять, каким образом их порождает мозг?

Себастьян Сеунг «Коннектом. «Как мозг делает нас тем, что мы есть»

Пусть человек созерцает Природу во все ее обширном великолепии; пусть отстранит от своих глаз низменные предметы, что окружают его, и увидит ослепительный свет, озаряющий мир подобно вечному маяку; пусть Земля предстанет перед ним как малая точка, лежащая в границах обширного круга, описываемого этой звездой, и пусть он затрепещет при мысли, что эта бескрайняя окружность сама по себе кажется лишь малой песчинкой с точки зрения тех звезд, что движутся по небосводу.

Французский философ и математик Блез Паскаль

То же самое следует сказать и о тайнах человеческой души, открываемых нейробиологией и экспериментальной психологией. Они оказались куда интереснее и глубже любых мистических фантазий. Интереснее хотя бы потому, что их действительно можно открывать. Их можно проверять фактами и экспериментами, а не просто придумывать и принимать на веру. Глубже – хотя бы потому, что любые тайны мистического свойства, если проследить их до основания, очень быстро упираются в какую-нибудь «беспричинную первопричину» или другой абсурд и непознаваемость. Поначалу это завораживает, но вскоре становится скучно. Сети из миллиардов нейронов, между которыми связей больше, чем звезд в Галактике, завораживают куда сильнее, стоит только начать в них разбираться.

Наука не убивает душу. Она ее открывает и даже в каком-то смысле создает. А еще – берет ее за ручку и выводит из детского сада со сказочными картинками на стенах в огромный и прекрасный мир реальности.

Александр Марков. «Эволюция человека. Кн. II. Обезьяны, нейроны и душа»

Разглядывая безмерность звездных глубин мироздания, Блез Паскаль был поражен и смущен. Он признавался, что его страшит «вечное безмолвие этих бесконечных пространств». Но французский философ не знал, что внутри его черепа заключена совершенно иная и также устрашающая сложность – его мозг.

Мозг любого человека складывается из практически неисчислимого количества нервных клеток – нейронов, связанных между собой немыслимым числом связей. Это скопище элементов способно устрашить любого исследователя, вознамерившегося понять, как в наших головах возникает сознание, мысли и образы.

Для обозначения единой карты нейронных соединений в мозге в 2005 году два американских исследователя – Олаф Спорнс и Патрик Хагман – предложили термин «коннектом». Видимо, от английского слова connection – соединение, связь – и по аналогии с уже знакомым людям термином «геном».

Изучение коннектома естественно было начинать с малого. Так и поступили. Выбрали простейший объект – червя Caenorhabditis elegans (сокращенно – C. elegans).

У этого забытого богом создания, круглого червя длиной в один миллиметр всего три сотни нейронов, и они не сосредоточены в отдельном органе, а рассеяны по всему телу. В настоящее время построена полная карта нервной системы C. elegans. Она напоминает летную карту из тех, что можно видеть на страницах журналов, выпускаемых авиакомпаниями. Большая сеть нейронов-«городов», связанных между собой линиями-«маршрутами».

Это, видимо, самая простейшая карта коннектома примитивного живого существа. Но и она потребовала громадного труда многих исследователей и долгих лет работы. И потому легко представить себе, какие неимоверные трудности-преграды возникнут, если мы замахнемся на создание человеческого коннектома. И все же несмотря на все это в 2009 году Национальный институт здоровья США запустил специальный проект – «Коннектом человека» с первоначальным финансированием в 30 миллионов долларов. В этом амбициозном начинании участвуют уже ученые многих стран мира.

Здесь уместно будет вспомнить и о другом масштабном проекте «Геном человека». Это был также большой вызов науке. Тогда секвенирование всего человеческого генома казалось почти неосуществимым делом. И все же ученые дружно взялись за работу. Она закончилась победно в 2000 году. Проект длился десять лет и обошелся в 6 миллиардов долларов.

Стоит подчеркнуть, что проекты «Геном человека» и «Коннектом человека» качественно разные.

В «Геноме» требовалось расшифровать структуру молекулы наследственности ДНК (сокращение слова дезоксирибонуклеиновая кислота), длиннющую молекулу, напоминающую цепь.

Ее отдельные звенья – нуклеотиды, повторяющиеся небольшие молекулы всего четырех типов, обозначаемые буквами А (аденин), Г (гуанин), Т (тимин) и Ц (цитозин). И анализ ДНК заключался лишь в том, чтобы показать, как у данного живого существа природа соединила в цепочки эти четыре основных компонента.

Таким образом, геном человека – это последовательность нуклеотидов вашей ДНК, представляемая как длинный ряд букв четырехбуквенного химического алфавита. Расшифровка ДНК достигла высокого совершенства. Скоро мы сможем быстро и недорого узнавать полную последовательность букв собственной ДНК.

Еще важная черта генома – молекулу наследственности ДНК можно извлечь из любой клетки (скажем, из капельки крови), всюду запись генома будет идентичной, характерной для данного живого существа. Иное дело – коннектом, он дается нам лишь в единственном числе и заключен в черепной коробке. И тут уже имеешь дело не с четырьмя буквами, а со всей бесчисленной армией нейронов, связанных самым замысловатым способом!

Далее, геном всегда одинаков, коннектом же постоянно меняется, «дышит» жизнью, непрерывно трансформируется. Нейробиологи наблюдают четыре процесса коннектомных изменений. Нейроны могут изменять «удельный вес» связей между собой, усиливая или ослабляя их. Нейроны способны заново соединяться, создавая или же уничтожая связующие их синапсы. Им удается «переподключаться», отращивая или отводя ветви. И наконец, способны возникать совершенно новые нейроны, а уже существующие могут отмирать.

Вот за какой меняющейся у нас на глазах суперсложной, состоящей из многих миллиардов нейронов и связей между ними, системой должны наблюдать ученые, анализировать ее и делать выводы!

В своей замечательной книге «Коннектом. Как мозг делает нас тем, что мы есть» Себастьян Сеунг замечает:

«Коннектомы – как толстенные книги, буквы в которых мы с трудом можем разглядеть. Более того, эти книги написаны на языке, который мы пока не понимаем. Когда наши технологии сделают видимой эту мелкую печать, мы постараемся понять, что означают напечатанные строчки, что записано в коннектомах, какие воспоминания там хранятся. И таким путем, после долгих усилий, мы в конце концов сумеем найти способ корректной экспериментальной проверки коннекционистских теорий».

Чем же пока занимается возникающая у нас на глазах новая грандиозная область науки – коннектомика? Она для начала вспомнила, казалось бы, давно сданную в архив науку XIX века – френологию. Френологи разделяли мозг на небольшое число зон и объясняли умственные и психические различия вариациями в размере мозга и его участков. Их беда была лишь в том, что они не пытались объяснить, каким образом тот или иной участок мозга выполняет ту или иную функцию. А без этого трудно было понять, почему та или иная зона мозга у одних функционирует отлично, а у других бастует.

А вот теперь настали новые времена. Различные изощренные экспериментальные методы исследований мозга будут помогать неофренологам будущего. И возможно тогда мы, во-первых, поймем, в чем конкретно заключается уникальность каждого из нас, почему у человека тот или иной коэффициент интеллектуального развития (IQ), а во-вторых, убедимся, что лечение различных психических расстройств сводится к «ремонту» коннектомов.

В заключение вновь даем слово Себастьяну Сеунгу:

«…важнейшая задача нейробиологии – научиться управлять четырьмя процессами. Мы должны понять, какие изменения требуется внести в коннектом, чтобы добиться поведенческих изменений, на которые мы рассчитываем. А затем мы должны разработать средства для того. Чтобы вызывать эти изменения коннектома. Если нам это удастся, нейробиология станет играть неоценимую роль в попытках справляться с психическими расстройствами, исцелять мозговые травмы и самосовершенствоваться.

Однако с учетом сложности и запутанности мозговых связей эта задача оказывается невероятно трудной. Составление карты для нервной системы C. elegans заняло десяток лет, хотя эта нервная система содержит всего 7 тысяч связей. Ваш коннектом в сто миллиардов раз больше, и там в миллион раз больше связей, чем букв в вашем геноме. Геномы – просто детская забава по сравнению с коннектомами.

Сегодня наши технологии наконец становятся достаточно мощными для того, чтобы мы могли попытаться принять этот вызов. Управляя изощренными микроскопами, современные компьютеры способны накапливать и хранить колоссальные базы данных изображений мозга. Кроме того, они помогают анализировать гигантские потоки информации, чтобы создавать карты связей между нейронами. С помощью искусственного интеллекта мы, вероятно, наконец-то увидим те связи, которые так долго ускользали от нашего взора.

Я убежден, что еще до конца XIX века окажется возможным находить человеческие коннектомы. Сначала мы двинемся от червей к мухам. Затем возьмемся за мышей, а потом уж за обезьян. И наконец примемся за самое сложное – человеческий мозг. Наши потомки будут с гордостью вспоминать эти достижения, считая их подлинной научной революцией».

* * *

Итак, понимание и признание свободы воли имеет не только философскую, но и вполне экзистенциальную ценность. Да, возможно, она отсутствует у нейронной сети как таковой, и мозг морочит нам голову и даже слишком много на себя берет. Но не у личности, принимающей осознанные решения, за которые она несет ответственность! Робот и «зомби» ответственности не несут, но Homo sapiens sapiens – несет. Иначе вся человеческая цивилизация является насмешкой.

Пройдет немного времени, и картирование мозга сможет указать нам, например, на потенциальную опасность некоего человека для социума, а это ставит перед обществом сложные юридические и культурные вопросы, в том числе и о свободе воли и мере ответственности личности за свои поступки. В США активно обсуждаются планы использовать функциональное картирование мозга в судопроизводстве для проверки правдивости показаний, и никто не сомневается, что рано или поздно это произойдет (как вошел в практику анализ ДНК), но это всего лишь еще один вариант детектора лжи, а вот оценка мозга как возможного «виновника» потенциальных преступлений изменит всю систему юриспруденции. В общем, будущее обещает быть нескучным…

Татьяна Владимировна Черниговская. «Чеширская улыбка кота Шрёдингера: язык и сознание»

Организм человека – это настоящий шедевр сложности и красоты, симфония сорока миллиардов клеток, работающих сообща. Однако у него есть свои ограничения. Границы нашего восприятия определяются органами чувств, возможности действия – телом. Но что произойдет, если мозг научится воспринимать новые данные и управлять новыми органами, то есть расширит реальность, в которой мы живем? Сегодня наступил переломный момент в человеческой истории, когда соединение биологии и технологии преодолеет ограничения мозга. Мы можем усовершенствовать собственную аппаратную часть, чтобы проложить курс в будущее. Это коренным образом изменит смысл самого понятия «человек».

Дэвид Иглмен. «Мозг: Ваша личная история»

Появление коннектомики знаменует собой поворотный момент в истории человечества. Человека отличал от его обезьяноподобных предков, живших в африканской саванне, более крупный мозг. Мы применили его для того, чтобы разрабатывать технологии, которые дают нам невероятные, фантастические возможности. Рано или поздно эти технологии станут столь могущественными, что мы сумеем использовать их для того, чтобы познавать себя – и менять себя к лучшему.

Себастьян Сеунг. «Коннектом. Как мозг делает нас тем, что мы есть»

Вот и закончилось наше знакомство со многими чудесами – с особенностями и возможностями человеческого мозга. Что дальше? Попробуем теперь показать, как ЧЕЛОВЕК, делая первые, но уже уверенные шаги, вооруженный оружием неслыханной силы – мозгом на протяжении многих тысячелетий учился сначала делать ВЕЩИ, затем МАШИНЫ и, наконец, вознамерился совершать деяния уже планетарного масштаба.

Часть 3

Правда жизни открывается нам в форме парадоксов. Чтобы постигнуть Действительность, надо видеть, как она балансирует на канате. И только посмотрев все те акробатические штуки, какие проделывает Истина, мы можем правильно судить о ней.

Ирландский писатель и поэт Оскар Уайльд

Правда жизни – она открывается нам, как в капле воды, еще и в зеркале искусства. В живописи, музыке и особенно в его литературных формах: поэзии, прозе, драматургии. Облик современности можно уловить даже в скульптуре!

4 апреля 1990 года в Центральном доме художника, что находится в Москве на Крымском Валу, впервые в Советском Союзе была открыта выставка швейцарца Жана Тэнгли, известного во всем мире укротителя танцующего металлолома.

Творчество Тэнгли (1925–1991) не укладывается в привычные критерии оценок. Каждая его работа – это и картина, и машина, и скульптура, и одновременно полный иронии и глубокого смысла, а иногда и сарказма спектакль. Зрители бывают ошеломлены завораживающе фантастическими, комическими и вместе с тем устрашающими самодвижущимися конструкциями из старых колес, ржавого металла, отслуживших свое карнавальных масок и настоящих черепов. А также их названиями: «Сафари московской смерти», «Московское пролетарское искусство», «Надпрестолье западного изобилия и тоталитарного меркантилизма»…

Мы перечислили названия некоторых работ, всех их было около 40. Нелишне тут отметить и лестное для нас: художник предпочел тогда Москву Мадриду и Токио. Подчеркнем еще и то немаловажное обстоятельство, что Тэнгли считает себя учеником русских конструктивистов, статичные фигуры которых он заставил двигаться. Первые работы Тэнгли назывались «Мета-Малевич», «Мета-Кандинский». Своими учителями Тэнгли числит также Татлина, Родченко, Певзнера…

Свои шедевры Тэнгли творит из отбросов, из всего того, что обычные люди выбрасывают на помойку. Отслужившие свой век колеса, приводные ремни, старые игрушки, консервные банки – все, что можно увидеть на городских свалках, идет у Тэнгли в дело и, соединяясь в движении, начинает новую жизнь.

Швейцарские власти, так ревностно следящие за порядком, тем не менее терпели огромную свалку возле дома художника. Она составляла такой контраст с ухоженной, буквально вылизанной местностью округа Фрибур. И еще подробность: встречавшему его на аэродроме первому секретарю посольства Швейцарии в СССР Хайди Тальявини Тэнгли сразу же категорично заявил: «Прежде всего, проведи меня по самым запущенным московским дворам. Там, на свалках, наверняка валяются потрясающие вещицы, которые можно найти только здесь, в России. Из них-то я уж точно сотворю такие произведения, глядя на которые, ты поймешь, что значит местный колорит…»

Известна точная дата рождения невероятной популярности Тэнгли. Ныне его произведения можно встретить в большинстве крупнейших мировых музеев современного искусства – в Париже, Нью-Йорке, Лондоне, Мюнхене, Стокгольме, а также во множестве частных коллекций; на московскую выставку приехали несколько сот людей из Швейцарии и Америки, горячих поклонников этого искусства. 17 марта 1960 года в саду Музея современного искусства в Нью-Йорке художник, enfant terrible в мире швейцарского искусства, выставляет свое последнее детище «Hommage a New York» – «В знак уважения к Нью-Йорку».

Когда с постамента сбросили покрывало, многочисленные посетители необычного вернисажа увидели огромное сооружение, смонтированное из моторов, коробок скоростей, шкивов, банок из-под кока-колы, испорченных зонтиков, еще вполне годных к употреблению игрушек, устаревших моделей хозяйственных товаров и всяческого другого барахла. Все эти элементы, соединенные самым невероятным образом, пришли в движение, с шумом и грохотом, с шипеньем, скрипом и визгом, производя какую-то неведомую, но явно никчемную «работу».

Но не успели еще шокированные, ошарашенные, открывшие рот от изумления зрители налюбоваться этим странным громыхающим монстром-произведением, этим механическим чудищем, как случилось и вовсе непредвиденное. Машина-скульптура Тэнгли (маэстро подал команду простым нажатием кнопки) с грохотом и треском, с дымом и пламенем, выпуская разноцветные ракеты как сигналы бедствия и отчаяния, внезапно… взорвалась! Распалась, разломалась на мельчайшие кусочки. От этого необычного экспоната осталась лишь груда жалких обломков. И такой финал был вполне закономерен. Ведь Тэнгли специально создавал, ладил машину, способную кончить жизнь самоубийством…

Для одних творчество Тэнгли, художника-еретика, разрушившего все барьеры между искусством и не искусством, остается сплошной загадкой, загадкой без ответа. Другие решают такую непростую проблему – дурачит ли Тэнгли зрителей или нет: являются ли его динамичные скульптуры искусством? Или нет. Третьи подозревают здесь провокацию, вызов, какой-то тайный подвох. Но есть и такие, кто формулирует концепцию произведений швейцарца словами: это металлолом, задумавшийся о смысле жизни.

В 60-х годах XX века в центре Берна в витрине большого магазина появляется произведение Тэнгли «Ротозаза III». В течение многих дней пораженные прохожие наблюдали, как эта странная штуковина с помощью молотка разбивала тарелки. Методично: десять штук каждую минуту. Огромная куча обломков из 12 тысяч испорченных тарелок производила сильное впечатление. Так Тэнгли заявлял свой протест против безудержного потребления и избыточного производства, несущего, по мнению художника, опасность будущему человечества.

Еще пример. В 1976 году в Базеле Тэнгли создает фонтан. В бассейне он устанавливает пять-шесть машин, использовав для их создания всевозможные металлические предметы, колеса самой невероятной формы, какие-то трубки и шланги. И даже сиденье трактора. Все это крутилось, вертелось, производя одни и те же заученные движения, испуская миллиарды брызг во все стороны.

Но вот характерная подробность. В сиденье трактора, которое, опускаясь вниз, зачерпывало воду из бассейна, было (специально, с умыслом) проделано множество дырок. Через них вся вода, добытая с такими большими усилиями, стекала обратно, в бассейн. Люди, наблюдавшие эту «скульптуру», смеялись. Их смешило поразительное сходство «кипучей» деятельности механизма с вечной и подчас столь же бесплодной деятельностью самого человека.

Творчество Жана Тэнгли – это и загадка, и парадокс, и дурачество, и провокация, и игра, и шутка. Но больше всего, на этом настаивал в многочисленных интервью сам художник, намек на неблагополучие жизни нашей технической цивилизации. Только кажущейся «эффективной», лишь притворяющейся довольной собой.

Для того Тэнгли и копался в мусоре современной цивилизации, цивилизации машин, всевозможных устройств, механизмов, автоматов и всего того, что в изобилии наплодила техника, так тщательно подбирал ее мертвые останки, раскрашивал их, приводил в движение, вдыхал в них новую жизнь, заставляя любоваться впечатляющими композициями, составленными из лишних, ненужных вещей. Все это Тэнгли делал, чтобы еще и еще раз подчеркнуть бессмысленность их функций. Ножницы у него не стригли, хотя лезвия их упорно работали, колеса никуда не ехали, но вращались с бешеной энергией, челюсти черепа бессмысленно «жевали» пустоту…

Все эти и им подобные кунштюки, вызванные из небытия свалок гением мастера, составляют метафору абсурдности цели, которую уготовило себе современное (Тэнгли, понятно, имел в виду прежде всего западный мир, то, что у нас прежде обозначалось словами «американский образ жизни») общество, живущее под знаком машины, выросшее под ее механическими созвездиями.

Итак, судя по пророческого характера высказываниям досточтимого метра, а он на них при жизни не скупился, его работы – предупреждение о возможности драматических исходов, отражение (зеркало искусства) неблагополучий, порожденных (о парадокс!) научно-техническим прогрессом.

Глава 6. Мечта Леонардо

Мир, окружающий нас, меняется все быстрее. Мелькают марки холодильников, телевизоров, пылесосов. Меняются фасоны обуви, детские игрушки, лыжи. Одни вещи стали ненужными, другие изменились. Третьи могут вернуться. Случайно увидев старую вещь у коллекционера или в собственной кладовке, человек вдруг что-то вспоминает – запах или цвет. Что-то открывается, и, потраченный временем, клочками выплывает из тьмы прекрасный день детства. Человек охотно возвращается в него – за добром, за нежностью, за радостью дождя и восторгом перед огромностью неба. С прошлым не стоит окончательно прощаться…

Даниил Гранин. «Листая страницы памяти»

Писатель Даниил Александрович Гранин (1919–2017) вместе с художником Владимиром Сергеевичем Васильковским (1921–2002) создали необычную книгу, книгу-музей, книгу-«заповедник». Назвали они ее – «Ленинградский каталог».

Как воскресить прошлое – быт, нравы, обычаи 30-х годов прошлого века? Что сделать, чтобы не дать уйти в небытие этой поре детства писателя? Как восстановить, воскресить, реанимировать дух, аромат, вкус той теперь уже далекой эпохи?

Гранину пришла в голову простая мысль – он стал припоминать вещи: предметы, приспособления, одежду, мебель, разные аксессуары, атрибуты – все, что окружало ленинградских мальчишек в те годы. А художник Васильковский в своих рисунках делал все это видимым, зримым, телесным…

И произошло чудо: рисунки словно бы ожили, задвигались. Стали видны ленинградские улицы, дворы, комнаты коммунальных квартир. Неслись извозчики, звенели трамваи, тявкали клаксоны фордов… Под талантливым пером писателя стало проступать даже то, что не способны были уловить кисть и карандаш: ощущения, запахи, звуки – к примеру, сладостный для зимней поры, треск горящих в печке березовых поленьев…

6.1. «Старый примус золотой»

Лапти – самая древняя обувь на Руси. Из «Повести временных лет» (985) известно, что когда князь Владимир одержал победу над болгарами, его воевода Добрыня, осмотрев одетых в сапоги колодников (пленников), сказал князю: «эти не захотят быть нашими данниками; пойдем, князь, поищем лучше лапотников».

Ким Александрович Буровик. «Родословная вещей»

Вероятно, можно было бы ввести в обиход такую простенькую игру. Кто-то называет характерную вещь, предмет, а остальные участники развлечения должны угадать-припомнить соответствующую эпоху, страну, народ, обычаи.

Взять, допустим, лапти. Сколько истинно российских подробностей приходит тут на ум – по крайней мере, все тысячелетие жизни нашего государства.

Природа Руси: лапти плели из лыка, липы, вяза, ракиты и даже из бересты. Давно ушедшие народные обычаи: в староверских семьях покойников хоронили обязательно в лаптях. И продолжали поступать так, даже когда такая обувка вышла из употребления.

И первые годы Советской Республики, оказывается, также шли «под знаком лаптя». В период гражданской войны существовала Чрезвычайная комиссия по снабжению армии валяной обувью (валенками) и лаптями. Сокращенно комиссию эту называли ЧЕКВОЛАП.

В 20-х годах в Ярославле и других местах лаптями премировали передовиков производства…

Поиграть в такую вот игру со старыми вещами и предметами и предлагал читателям Даниил Гранин, сочиняя свою, в общем-то немудреную книгу. Он писал:

«А главное, я вспоминал еще и разные вещи, которые тогда были, а теперь их нет. Одни вещи стали ненужными, другие изменились, третьи, может быть, вернутся. И все это вместе составляет картину города, которого уже нет, нашего Ленинграда первой пятилетки. Впрочем, не только Ленинграда. То же самое происходило и в других городах, например, в Новгороде, где мы жили в те годы».

Естественно, не все в писательском «каталоге» легко вообразимо для современного читателя. Особенно молодого. Многое, как говорится, «приказало долго жить», ушло из повседневного обихода, став музейной редкостью, исчезло из нашего быта и полнокровно живет лишь в цепкой памяти долгожителей.

Скажем, гамаши. Ну, что это за зверь? Ответят немногие – в старину так называли род чулок без ступней, надеваемых поверх обуви. И при этом, возможно, быстро припомнят строки стихотворения «Вот такой рассеянный» Самуила Яковлевича Маршака. Там было сказано:

Стал натягивать гамаши -

Говорят ему: не ваши.

Вот какой рассеянный

С улицы Бассейной!

Нет, конечно, перечень вещей-«покойников» не являет собой такую уж китайскую грамоту. Вовсе нетрудно представить себе заселявший квартиры в доводопроводную эру комнатный умывальник. Часто то была простая комбинация из кувшина с водой и тазика.

Легко вообразить и круглые железные печки, обогревающие комнаты в морозные дни. Отсюда возникают и ушедшие в прошлое фигуры угольщиков, трубочистов. Видишь и стоящие во дворах сарайчики, туго набитые заранее заготовленными и заботливо просушенными дровами.

А тут выглянули неуклюжие, пузатые комоды (название, словно в насмешку, происходит от французского слова commode – «удобный»). С массивными ручками. С тяжелыми крепкими ящиками. Гордо стоят железные кровати, украшенные никелированными шарами. Все это были предметы если не роскоши, то благополучия, достатка.

Но вот из груды полуузнаваемых, полузабытых, полуприпоминаемых вещей – баулов, безменов, бюваров, уходящих в прошлое секретеров, шушунов – возникает еще и фантастическое металлическое чудовище – примус! И все идет насмарку: память буксует, отказывается повиноваться. Читатель просто обязан внимательно вчитываться в слова настоящей хвалебной песни, какую для примуса сочинил Даниил Гранин:

«…примус – это эпоха; выносливая, безотказная, маленькая, но могучая машина. Примус выручал городскую рабочую жизнь в самый трудный период нашего коммунального быта. На тесных многолюдных кухнях согласно гудели, трудились примусиные дружины. Почти два поколения вскормили они; как выручали наших матерей, с утра до позднего вечера безотказно кипятили они, разогревали, варили немудреную еду: борщи, супы, каши, жарили яичницы, оладьи. Что бы там ни говорилось, синее их шумное пламя не утихало долгие годы по всем городам, поселкам, в студенческих и рабочих общежитиях, на стройках… Теперь, выбросив примусы, мы не хотим признавать их заслуг…».

Своеобразным «памятником», «обелиском» этому раритету, этой ушедшей на заслуженный покой машине, аппарату по приготовлению пищи стало стихотворение Осипа Мандельштама, которое так и называется: «Примус». Есть там и такие ныне, к сожалению, малопонятные, но прекрасные строки:

Чтобы вылечить и вымыть

Старый примус золотой,

У него головку снимут

И нальют его водой.

Медник, доктор примусиный,

Примус вылечит больной,

Кормит свежим керосином,

Чистит тонкою иглой…

6.2. Отец английской журналистики

Опираясь на вещи-ориентиры, вещи-приметы времени, Даниил Гранин восстановил в «Ленинградском каталоге» жизнь людей 30-х годов. Но можно ли, используя тот же прием, в одной книге показать через вещи или их тягостное отсутствие, радость обладания ими, охарактеризовать и более долгие периоды жизни человечества? Длительные этапы его становления? Да, можно. Это удалось сделать Даниелю Дефо.

Дефо (1660–1731), журналист, публицист, экономист, политический деятель, до 40 лет носил фамилию отца, скромного лондонского бакалейщика, мелкого фабриканта и торговца свечами, пуританина Джеймса Фо. Но прирожденная тяга к розыгрышу, игре, к мистификациям заставила будущего прославленного романиста украсить свою фамилию аристократической приставкой на французский манер – «де». Постепенно комбинация де Фо превратилась в Дефо. Всю жизнь Дефо мечтал разбогатеть, стать процветающим промышленником, удачливым купцом. «Настоящий купец, – восторженно писал Дефо, – универсальный ученый. Он знает языки без помощи книг, географию без помощи карт… его торговые путешествия исчерпали весь мир, его иностранные сделки, векселя и доверенности говорят на всех языках; он сидит в своей конторе и разговаривает со всеми нациями». Однако многочисленные начинания Дефо-дельца – то он занимался чулочной торговлей, то был владельцем кирпичного завода – обычно кончались крахом. Неоднократно он разорялся, сидел в тюрьме. Неистощимая энергия сделала Дефо, активного политика и религиозного борца, отцом английской журналистики. Он создает первую подлинно английскую газету, с небывалой для того времени регулярностью, трижды в неделю, на четырех страницах, объемом в четверть печатного листа, стоимостью в пенни, выходившую с 1704 по 1713 год. Эта единолично писавшаяся Дефо независимая либеральная газета «Review» («Обозрение») содержала все известные нашему времени виды газетной журналистики: газетный репортаж, биографии исторических деятелей, уголовную хронику, географические описания, страничку юмора (последняя имела заголовок «Скандальный Меркурий, или Новости Клуба Скандалов»). Подписчики («Обозрение» прежде всего была газетой коммерческой: перспективы торговли, цены товаров, рынки сбыта, этика торговли – все это живо обсуждалось на газетных страницах) продолжали получать номера, даже если Дефо был в отъезде: где бы он ни находился, Дефо посылал своему типографу материал для очередных номеров. Как газетчик, Дефо отличался редкой предприимчивостью. Его смело можно назвать также и первым английским «спецкором». В погоне за сенсацией Дефо проявлял исключительную настойчивость и изобретательность, посещал в Ньюгейте – в этой тюрьме держали уголовников – известных преступников, беседовал с ними, записывал с их слов истории их жизни. Подобные сообщения пользовались у английских читателей (ходок такой материал и в наши дни) громадным спросом. И ради подобной добычи Дефо шел на все. Так, однажды в целях рекламы он использовал казнь известного бандита Джека Шеппарда. Навестив преступника, Дефо вернулся из тюрьмы с мнимым письмом Шеппарда и стихами, будто бы им же написанными. Кроме того, он договорился с Шеппардом о том, что в день казни, уже стоя с петлей на шее, тот позовет своего «друга» и вручит ему памфлет (конечно же, написанный Дефо!), как свою предсмертную исповедь. Подробнейший отчет обо всем этом Дефо поместил в своей газете. Страстный забияка и полемист Дефо вел непрерывные бои со своими собратьями по перу. Деликатностью эти дискуссии не отличались. Когда оскорбления словом исчерпывались, дело нередко доходило до драк. Дефо не раз подвергался опасности быть избитым. Он выходил на улицу всегда вооруженным, так как постоянно должен был опасаться неожиданного нападения либо журналиста, либо какого-нибудь разъяренного читателя…

Дефо оставил после себя огромное литературное наследие. Новейшие библиографы насчитывают около четырехсот названий его произведений. Но удивительно: для живших рядом с ним это был в первую очередь необычайно энергичный, изворотливый и ловкий публицист, с несколько загадочной и даже скандальной известностью.

За написанный Дефо в защиту веротерпимости памфлет «Кратчайший путь расправы с диссидентами» (1702 год, 29 страничек текста, позднее экземпляр этой брошюры был сожжен палачом) его приговорили:

1. К позорному столбу: три раза, на разных площадях, должен он был, с головой и руками, продетыми в «ореховые щипчики», особую колодку-тиски, предстать на помосте перед жителями Лондона; 2. Тюремному заключению без указания срока, «доколе это будет угодно королеве»; 3. К штрафу в 200 марок; 4. К отысканию поручителя в том, что он будет вести себя хорошо в течение семи лет по выходе из тюрьмы.

Лихим журналистом, политиканом, дельцом-неудачником – так представляли себе Дефо его современники. Но для подавляющего большинства теперешних читателей во всем мире Дефо – прежде всего автор одной не только истинно народной, но даже всечеловеческой книги, которая в момент выхода имела такое название:

ЖИЗНЬ

И НЕОБЫЧАЙНЫЕ УДИВИТЕЛЬНЫЕ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

РОБИНЗОНА КРУЗО,

МОРЯКА ИЗ ЙОРКА,

КОТОРЫЙ ПРОЖИЛ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ЛЕТ

В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ НА НЕОБИТАЕМОМ

ОСТРОВЕ У БЕРЕГОВ АМЕРИКИ

БЛИЗ УСТЬЯ РЕКИ ОРИНОКО,

КУДА БЫЛ ОН ВЫБРОШЕН ПОСЛЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЯ,

А ВСЯ ОСТАЛЬНАЯ КОМАНДА ПОГИБЛА.

С ДОБАВЛЕНИЕМ

РАССКАЗА О ТОМ, КАК ОН, В КОНЦЕ КОНЦОВ,

УДИВИТЕЛЬНО БЫЛ СПАСЕН ПИРАТАМИ.

НАПИСАНО ИМ САМИМ.

6.3. От варварства к цивилизации

«Робинзон» – это как раз та книга, которую первой должен прочесть каждый ребенок, ибо природа – вот тот учебник, по которому нужно воспитывать людей.

Мнение французского философа Жан-Жака Руссо

Дефо создавал свой знаменитый роман (писал его, говорят, чтобы заработать на приданое дочери) в эпоху колониальной экспансии Англии, эпоху великих географических открытий, когда на карте мира сохранялось еще достаточно белых пятен.

Считается, что непосредственным источником «Робинзона Крузо» (потомки сократили придуманное автором первоначально велеречивое название всего до двух слов) стал эпизод из жизни шотландского матроса Александра Селькирка. Он поссорился с капитаном корабля и, по обычаям того времени, был оставлен на одном из необитаемых вулканических островов Хуан-Фернандес в Тихом океане (у берегов Чили), где прожил в одиночестве четыре года и четыре месяца. Есть предположение, что дотошный газетчик Дефо, будучи в Бристоле, встречался с Селькирком и беседовал с ним.

Писатель выбрал для героя имя одного из своих бывших соучеников по Ньюингтону-Грину, звавшегося Тимоти Крузо. К фамилии Крузо он прибавил Робинзон – имя, весьма часто встречавшееся в Йорке, городе, где он решил заставить родиться своего героя. Так Робинзон Крузо получил крещение.

С большим интересом читавший тогда сочинение сэра Вальтера Рэлея о Гвиане, Дефо поместил необходимый ему остров в Атлантическом океане, в устье реки Ориноко. Место было выбрано удачно, ибо эта область была тогда еще мало исследована. Писатель заселил свой воображаемый остров черепахами, козами и кошками, населявшими реальный Хуан-Фернандес, но чтобы замести следы, чтобы похоронить всякую мысль о прототипе – Селькирке, еще и заселил берега острова тюленями и пингвинами. Большой географический промах, если вспомнить о широте тех мест!

Роман Дефо соткан из случайностей, являет собой плод воображения, откровенную мистификацию, однако современники воспринимали историю Робинзона как подлинные записи потерпевшего кораблекрушение моряка. Таким совершенным было искусство Дефо-рассказчика!

Этот роман, ныне несправедливо считающийся многими детским, писался-то он вовсе не для детей, это уж точно, занимал умы многих выдающихся людей прошлого. История о том, как английский купец оказался на необитаемом острове, как он своим упорным трудом создает себе все необходимое для жизни (мы узнаем, что Робинзон строит свою первую хижину, оборудует жилище, приручает коз, возделывает поле, лепит и обжигает горшки, печет хлеб, строит лодки), эта история волновала французского философа-моралиста Жан Жака Руссо (1712–1778). Усердным читателем «Робинзона» всю жизнь был Лев Толстой (1828–1910). Он не только пересказал приключения островитянина своим ученикам в яснополянской школе, но и сам старался «робинзонить» (выражение Руссо) на деле. Ведущий простую трудовую жизнь, герой романа Дефо стал для русского писателя примером «нормального человека».

Карл Маркс (1818–1883), полемизируя с буржуазными экономистами, высмеивая их попытки объяснить капиталистическую прибыль как результат трудолюбия буржуа, доказывал, что материальное производство носит не индивидуальный («робинзониада»), а общественный характер. «Робинзона» цитировал в своих статьях революционер и мыслитель Николай Гаврилович Чернышевский (1828–1889)…

Что же так привлекало великих людей и обычных читателей к этому роману? Думается, прежде всего, то обстоятельство – оно может не отмечаться явно, быть неосознанным, «подкорковым» соображением, – что Дефо, по сути, начал разговор о ВЕЩНОМ характере нашей цивилизации. Ведь за 28 лет пребывания на острове Робинзон, вооруженный орудиями труда, как бы повторяет путь всего человечества. Здесь человек ведет борьбу с нетронутой природой, покоряет, преобразует ее, борется, терпит неудачи, побеждает.

Да, жизнь Робинзона на острове – это как бы аллегория перехода рода людского от варварства к цивилизации. Сначала Робинзон – беспомощный дикарь, затем охотник, потом скотовод, земледелец, рабовладелец. Когда же на остров попадают еще несколько человек, основанная Робинзоном колония начинает напоминать государство в духе просветителей…

6.4. На диво пещерному медведю

Когда-нибудь усердные и въедливые историки деяний человечества докопаются и установят абсолютно точно, какой висящий на дереве ПОЗНАНИЯ и ЗЛА змей, вроде того, что яблочком искушал Адама и Еву, впервые смутил первобытный болотный покой звериного существования человечьих племен.

Гипотеза, ее трудно как доказать, так и опровергнуть.

Робинзона спасли вещи. Ему повезло. Он захватил с разбитой шхуны огнестрельное оружие, одежду, железо, инструменты и многое другое.

И первобытный человек, живший в диких-предиких, мокрых и хмурых лесах, в окружении нелюбезных, неласковых зверей, не смог бы выжить без орудий охоты, земледелия, вообще труда. Ибо был слишком немощен, тщедушен, чтобы бороться со зверьем и грозными стихиями природы лишь своими руками и зубами. Клыки зверей были несравненно опаснее, их когти острее, мускулы крепче. Они были более быстры, ловки, сильны, изворотливы.

Возможно, первые люди смогли бы уцелеть, сохраниться, прожить и без орудий труда. Но только благодаря тому, что предки человека научились пользоваться предметами и орудиями, им, считается, открылся путь к развитию, к совершенствованию, к неограниченному прогрессу.

Больше того, постепенно человек все в большей степени утрачивал свою физическую силу и скорость передвижения, он слабел, хирел, превращался в неженку. Однако эти потери с лихвой восполнялись развитием мозга, ловкостью рук, сметливостью глаз. А потому, в конце концов, человек и превратился в хозяина, властелина мира.

Мы, вполне возможно, так и не узнаем, когда и кто вручил нам власть над вещами, этот залог всех дальнейших наших успехов и поражений. Пока же мы можем только догадываться, при каких условиях произошло это «совращение», как обстояло дело, когда наш далекий пращур сошел со звериной стези на чисто человеческую. Как, обманывая случайности, преодолевая помехи, обнаруженная классиками марксизма закономерность все-таки восторжествовала.

Десятки тысяч лет назад пещерный человек и пещерный медведь жили рядом, соседями, бок о бок. Человек не медведь, но внешне способ их существования тогда не столь уж и разнился. И тот и другой добывали себе средства к жизни охотой, собирательством, рыбной ловлей. Они порой даже обитали в одних и тех же пещерах, поочередно вытесняя, изгоняя друг друга оттуда.

Но вот постепенно помаленьку, их modus vivendi, их образ жизни начал расходиться. Человечьи твари освоили странные занятия: они научились раскалывать и оббивать камни, принялись создавать различные орудия, помогающие добывать пищу.

А пещерный медведь? И он также, при случае, раскалывал булыжником орехи и плоды, глушил рыбу, разбивал панцирь черепах или раковины моллюсков. Но этим дело и ограничивалось. Тратить же силы, чтобы, как это делал человек, еще раскалывать и явно несъедобные камни, – нет, охоты заниматься таким делом у медведя не было.

Дивился пещерный медведь, как его прикрытый шкурами убитых зверей тщедушный «визави по территории» тратил столько времени и сил на такое, казалось бы, пустое времяпрепровождение. Как он, вроде бы, отказывался идти к цели прямым, хоть порой и опасным, путем, а выбирал окольные для звериного ума, запутанные траектории.

Конец этой первобытной дуэли? Он известен. Наловчившись, неимоверно усовершенствовав свои навыки по изготовлению всевозможных орудий, человек извел более сильных, чем он, мамонтов, саблезубых тигров и других своих соперников. Уничтожил он и пещерного медведя. Отныне пещеры стали принадлежать лишь ему одному.

6.5. Гибрид кареты и палки

Здесь покоится Сальвино Армати из Флоренции, изобретатель очков. Бог простит ему прегрешения. 1317 год.

Надпись на надгробной каменной плите, Франция

Кто-то (или коллектив авторов?) когда-нибудь, верится, напишет увлекательную сагу – «ВСЕМИРНУЮ ИСТОРИЮ ВЕЩЕЙ». Стотомное сочинение, героями которого станут простые всем знакомые вещи – стулья, столы, кровати, брюки, рубашки, ботинки, мыло, лампы…

Занятные подробности сможет почерпнуть читатель в этом творении. Он узнает, что в прошлом стульями нередко пользовались вовсе не потому, что на них удобно сидеть. Что шляпы надевали совсем необязательно для защиты от солнца и дождя.

Назначения, функции вещей порой способны озадачить. Верх тут необязательно одерживает голый практицизм. К примеру, ясно, что для освещения квартиры лучше пользоваться электролампами, а не свечами. Но желая подчеркнуть интимность и задушевность встречи, мы обычно выбираем второе.

Или дорогое вечернее платье, хрустальная посуда. Неуместные в повседневном быту, они в нужный момент помогают создать приподнятое, праздничное, торжественное настроение.

Отдельные главы во «Всемирной истории вещей» будут посвящены вещам, очень важным для людей, например, очкам. Полагают, что первым обладателем очков, вернее, монокля, шлифованного из изумруда, был римский император Клавдий Цезарь Нерон (37–68). Однако только в XIII веке люди, наконец, научились изготавливать прозрачное стекло. Тогда-то и родились стеклянные очки, которые ныне носят миллионы.

Стеклянная оптика вначале была очень несовершенной. Скорее всего, именно тогда и родилось выражение «втирать очки»…

Представлять вещи не обязательно по отдельности. Их можно группировать по континентам, странам, векам. Взять хотя бы близкий к нам XIX век. Попробуем очертить его, так сказать, «вещным пунктиром».

Обнаруживаются любопытные детали. Мы узнаем, что именно в это столетие стальные перья пришли на смену гусиным. Тогда же использовавшийся до 1824 года кремень сменила начавшая свое триумфальное шествие спичка. К концу столетия появился граммофон (позднее его заменил портативный патефон).

В середине XIX века улицы городов стали принимать цивилизованный вид. В частности, началось строительство тротуаров. Они изолировали пешехода от движущегося транспорта (дрожки, конка, потом трамвай), давая возможность знатным дамам (со шлейфом) ходить пешком по привлекающим взоры витринами улицам.

В ту пору в обиход горожан вошли цилиндры, «трубы для обжига» – отличающие добропорядочного буржуа от обладателя демократической шляпы с широкими полями. В то же примерно время одержал победу и долго подвергавшийся насмешкам зонтик от дождя, который писатель Оноре де Бальзак (1799–1850) называл «гибридом кареты и палки».

По всей видимости, в Россию слово «зонтик» пришло при Петре I. Голландское zondek значит «тент» (имелись в виду полотно или парусина, растягиваемые над палубой судна для защиты от солнца и дождя). В просторечии тогда наряду со словом «зонтик» ходили и другие названия – «подсолнечник», «тенник».

К закату XIX века начался расцвет спорта. Пробил себе дорогу долго считавшийся безнравственным велосипед. Первые конструкции его были чудовищны, возбуждали непрекращающиеся насмешки юмористов. Вспомним хотя бы уморительный рассказ американского писателя Марка Твена (1835–1910) «Укрощение велосипеда».

Отношение человека к вещам всегда отличалось некоторыми странностями. Мы с предельным уважением взираем на древности, хранящиеся в музеях. Все выкопанное из земных глубин, спасенное от вечного погребения, – такие вещи возбуждают наш неподдельный интерес. Но мы остаемся совершенно равнодушными, когда на наших глазах уходит то, что смело можно заносить в красную книгу вещей.

Хотя и здесь имеются исключения. К примеру, в Берлине, говорят, существует «Музей культуры XX века». Одна из организованных там выставок называлась «Вещи и товары 50-х годов».

6.6. Малахай, епанча, опашень, клеши…

Один из крупных лондонских банков снабдил своих курьеров, перевозящих деньги, специальными шляпами-котелками, защитой от ударов дубинок нападающих бандитов.

Рюрик Повилейко. «Эстетика для инженера»

Особо привлечет читателя тот толстенный том «Всемирной истории вещей», где будет рассказано про одежду.

Одежда – та же «визитная карточка» человека. Беглый взгляд – и нам уже многое становится ясным. В «Ленинградском каталоге» Даниил Гранин вспоминает, как в дни его детства по одежде можно было установить род занятий, профессию человека.

«Уличная толпа в 30-е годы, – пишет Даниил Гранин, – была куда разномастнее, пестрее, больше было в ней контрастов. Профессии людей легче узнавались по их одежде, по приметам. Врачи, например, ходили с кожаными саквояжами. У инженеров были фуражки со значком профессии: молотом с разводным ключом. Инженерное звание было редкостью и внушало уважение, однако форменные фуражки напоминали что-то офицерское, и это не нравилось. Так что вскоре фуражки исчезли. Как вспоминает В.С.Васильковский, ношение остатков формы было даже запрещено и наряженное в форму горящее чучело шествие пронесло по Васильевскому острову. Не нравилась и шляпа».

На нескольких страницах возвращается писатель к перечислению одежно-профессиональных примет:

«Пожарники ехали в сияющих медных касках, звонили в колокол. По мостовой шествовали ломовые извозчики, в картузах и почему-то в красной суконной жилетке, перепоясанные кушаком. А легковые извозчики были в кафтанах. Парттысячники ходили в куртках из бобрика или же в кожанках, брюках из «чертовой кожи». Женщины – в красных кумачовых косынках. Это работницы, дамы же щеголяли в шляпках, носили муфты. Была модна кепка, одно время – тюбетейка. Рабочие носили косоворотки, толстовки… Милиционеры летом стояли в белых гимнастерках с красными петлицами…».

И в далеком прошлом одежда во многих странах служила символом положения. В иные периоды форма одежды для разных социальных групп была закреплена столь прочно, что нарушение установленных норм даже каралось законом. Так, в Средние века в Германии женщине, одевшей платье, превышающее ее социальное положение, в наказание надевали на шею запирающийся на замок воротник из грубой шерсти!

Теперь не то. Сейчас по одежде определить, как выражаются англичане, who is who («кто есть кто») порой просто невозможно. Не значит ли это, что эпоха жестких профессий ушла в прошлое? Что никто, по сути, уже не дорожит своей специальностью? И готов поменять ее на ту, где заплатят погуще?

Как бы там ни было, но, по свидетельствам, скажем, того же Даниила Гранина, полвека назад в России все было не так:

«Начальники тогда в автомобилях не ездили, – вспоминает писатель, – разве что самые большие, узнать начальника можно было по большим портфелям, по кожаным коричневым крагам на ногах. Краги блестели, как латы. Над крагами вздувались галифе. Краги застегивались ремешками. У нас в доме жил один такой молодой деятель в галифе и крагах, вызывая наше восхищение этими атрибутами мужества. Может, он и не был начальником, впрочем, как и другие крагоносцы; мы сами наделяли его властью. Мелкое начальство, конечно, старалось утвердить себя, отличить себя хотя бы внешне, наверняка имелось немало таких, обуянных комчванством. А рядом шли в гольфах, в гетрах «недобитые нэпманы». Меховые шубы, бобровые шапки уже не считались шиком, вызывали подозрение. НЭП кончался…».

Порой уже само название одежды говорит о многом. Слово «клеши», например. В первые годы Гражданской войны в России подражание бравым «братишкам» с черноморских и балтийских флотилий кораблей, рассыпавшимся по необъятным просторам страны, вызвало к жизни необъятный шлепающийся клеш (от французского cloche – «колокол») и морскую фуражку с лаковым козырьком.

Клеши долго не выходили из моды. Они увековечены во многих песенках, которые распевали еще не так давно. Тут автору книги из далекого-далекого детства на память приходит такой куплет:

Когда я был мальчишкой, носил я брюки клеш,

Соломенную шляпу, в кармане финский нож…

Одежда способна увести исследователя в дальние дебри российской истории. Вслушайтесь в эти названия: «азям», «архалук» (перечисляем по алфавиту), «бешмет», «визитка», «епанча», «малахай», «опашень» (или «однорядка», «охабень»), «чоботы»… Все эти слова приоткрывают огромные исторические пласты, напоминают про обычаи, нравы давно ушедшей старины.

Однако одежда может быть и устремленной в будущее. Дизайнеры, специалисты по бионике начали разговор про одежду, которая будет подобна коже, сможет лечить, оберегать человека. Вот что об этом писал доцент Новосибирского политехнического института, специалист по эргономике (наука, комплексно изучающая человека, группы людей, в конкретных условиях их деятельности на производстве) Рюрик Петрович Повилейко:

«Одежда должна стать наставником и врачом каждого из нас, источником резкого увеличения продолжительности жизни. В принципе следует поставить вопрос о создании одежды, уменьшающей вес человека. С одной стороны, это могут быть плащи, буквально «подбитые ветром», с другой стороны, магнитоотталкивающие сапоги. В такой одежде не упадешь, не утонешь, не разобьешься. Такая одежда исключает синяки, сотрясения, травмы и будет идеальным защитником человека при любых случайностях и авариях. Солнечные лучи, свободно проникая сквозь одежду, будут постоянно способствовать обмену веществ, а самой одежде помогут вырабатывать важные для человека питательные вещества и снабдят энергией. Такая одежда будет питать человеческую кожу, умножать духовные и физические силы, жить заодно с организмом».

6.7. Формула конструктивизма

С отвесом в руке, с глазами, точными, как линейка, с духом, напряженным, как циркуль, мы строим их (произведения искусства – Ю.Ч.) так, как строит мир свои творения, как инженер мосты, как математик формулу орбит.

Наум Габо, Антон Певзнер. «Реалистический манифест», Москва

История вещей знала периоды взлетов и падений, глубокого интереса и безразличия, больших надежд и огорчительных разочарований. В начале нашего века в искусстве была пора, когда силой творчества вещь была поднята до значения символа, став мерой высшей художественности. Имя, этой поре, этому последнему течению в искусстве 20-х годов XX века – конструктивизм (от латинского construo – «строю»).

Искусство России в ту пору отличалось завидной многоликостью. Кого тут только не было: кузнецы, перевальцы, рапповцы, имажинисты, символисты, акмеисты, футуристы, лефовцы. Свою программу (сборник «Мена всех», 1924; «Госплан литературы», 1925; «Конструктивизм и социализм», 1929) выдвинули и литераторы-конструктивисты: Илья Сельвинский, Корней Зелинский, Алексей Чичерин, Вера Инбер, Владимир Луговской, Евгений Габрилович, Эдуард Багрицкий и др.

В яркой, парадоксальной форме кредо конструктивизма изложено поэтом Ильей Львовичем Сельвинским (1899–1968) на страницах журнала «Звезда» (№№ 9 – 10, статья «Кодекс конструктивизма») в 1930 году. До смерти пугая филологов и литературоведов, Сельвинский предлагал математическую трактовку поэтики конструктивизма, ее формулу. Вот она:

К = {(2R + gt1/2/2)/S}Р

где К – это, конечно, символ конструктивизма, R означает реализм (2R – «дубльреализм»), g – гротеск (g/2 – «пополам с гротеском»), t – тема, S – семантика, то есть «смысл», Р – поэзия. Смысл этой доводившей до слез корректоров «математики» – в разных изданиях формула принимала разный вид, путались, пропадали символы и знаки – нужно было бы долго комментировать, не будем делать это. Практическая же реализация таких поэтико-математических манипуляций в творчестве того же Сельвинского приводила к стихотворным конструкциям такого рода:

И когда города разорвутся в плакатах

И под вьюгу закар'ркает барабан –

Загоню я свой смокинг в коробку перчаток –

И айда с каникул на фронт, на руба.

Или («4-ая корона сонетов») так:

Приехал в цирк боксерский полубог,

Сам чэмпьон мира Томас Джонсон-Третий:

110 вес, 113 вдох,

Экскурс 16, ростом 210.

Но не поэты и прозаики, с их требованиями использования жаргонов, профессиональной речи, «грузофикации слова», конструкторского распределения материала («максимальная нагрузка потребности на единицу его: то есть коротко, сжато, в малом – многое, в точке – все»), не поэты и прозаики, настаивающие на «технической оснастке культуры», задавали в конструктивизме тон. Среди других родов искусств на первый план тогда выдвинулась архитектура.

Она мыслилась неотрывно от инженерных дисциплин. И глашатаи конструктивизма писали об этом так: «Как в Средние века главенствующим художником был архитектор-строитель, так в наступающем новом (читай: в социалистическом – Ю.Ч.) обществе им будет инженер-строитель».

Фетишизация новых материалов – бетона, железобетона, стекла, металлических конструкций, установка не на идейность, а на техницизм, формотворчество, функционализм (дом, к примеру, объявлялся «машиной для жилья») – вот чем была тогда архитектура.

Эти увлечения, начатые, вроде бы, заявлениями, полными логики, – немецкий архитектор Вальтер Гропиус (1883–1969): «Большинство граждан цивилизованных народов имеет те же самые квартирные и общежизненные потребности. Поэтому никак нельзя понять, почему построенные нами жилые дома не имеют такого же единообразного вида, какой имеют наши костюмы, ботинки, чемоданы, автомобили», – закончились в нашей стране, как известно, плачевно: возведением миллионов неряшливо одетых домов-«коробок».

Многие тогда пытались предложить свою формулу конструктивизма, однако суть ее была скрыта не в математических значках Сельвинского, не в бетонных каркасах возводящихся зданий, она затаилась в слове ВЕЩЬ – истинной метке, знаку этого течения искусства. Ведь главной своей целью конструктивизм объявил вот что: заняться «производством не символов и образов, а красивых и полезных вещей» – новых типов жилья, посуды, арматуры, мебели, тканей.

Конструктивисты заявляли, что функционально и технологически оправданная конструкция сама по себе представляет чистую утилитарную форму, обладающую поэтому высшим художественным качеством, и она исчерпывающе удовлетворяет эстетическим потребностям человека. «Мы называем себя конструктивистами, – писали в своем манифесте Габо и Певзнер, – потому что наша живопись столь же мало «изображает», как скульптура – «моделирует»; она лишь конструируется в пространстве и с помощью пространства».

Конструктивисты настаивали: именно в обнаженном утилитаризме, в делании вещей, в вещетворчестве заключена «революция» в эстетических воззрениях.

6.8. Летатлин

Сейчас, когда выдвинуты лозунги культурной революции и перестройки быта на новый социалистический лад, мы должны сознаться, что не умеем еще применять наш критический метод к целому ряду бытовых явлений. Мы не умеем еще различать среди вещей друзей и врагов, не умеем превращать безразличные вещи в полезных попутчиков.

Валентин Бродский. «Вещи в быту»

Корни, истоки конструктивизма понятны. После Первой мировой войны во многих странах царила разруха, нищета. Вещей катастрофически не хватало. Потому и казалось естественным, что художники, скульпторы, архитекторы должны заниматься не художническими изысками, а деланием полезных вещей.

Хорошей иллюстрацией к этому вещному обнищанию масс могут служить строки стихотворения Владимира Владимировича Маяковского (1893–1930) «Приказ № 2 армии искусств», 1921 год. Поэт, обращаясь к деятелям искусства, требовал:

Вам говорю

я -

гениален я или не гениален,

бросивший безделушки

и работающий в Росте,

говорю вам – пока вас прикладами не прогнали:

Бросьте!..

И дальше, по сути:

Кому это интересно,

что – «Ах, вот бедненький!

Как он любил

и каким он был несчастным…»?

Мастера,

а не длинноволосые проповедники

нужны сейчас нам.

Слушайте!

Паровозы стонут,

дует в щели и в пол:

«Дайте уголь с Дону!

Слесарей,

Механиков в депо!..»

И, наконец, главное:

Пока канителим, спорим,

смысл сокровенный ища:

«Дайте нам новые формы!» –

несется вопль по вещам…

Так и получалось, что вещь стала тогда как бы паролем, пропуском в настоящее искусство. И вовсе не случайно в том же 1921 году архитектор Лазарь Маркович Лисицкий (1890–1941) и писатель Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) начали за рубежом выпускать международный орган конструктивистов, который так и назывался – «Вещь». Печатался он одновременно на русском, французском и немецком языках.

Другой движущей силой, выдвигавшей конструктивизм на авансцену, стал самообман, заблуждение людей искусства – ведь они представляли, что «вещизм», обновленная вещная среда произведут коренной переворот в психологии людских масс.

Несколько преувеличивая значение вещей в человеческой жизни, Валентин Яковлевич Бродский (1905–1981) в предисловии к своей книге писал:

«Вещи – от небоскреба до носового платка окружают нас, вплетаются в наше существование от рождения до смерти. Созданные нашими руками, они иногда идут в ногу с нами, иногда становятся поперек, тянут назад, мешают и виснут на нас тяжелым грузом; подчас мы не замечаем даже, что ощущаемая нами тяжесть исходит от них».

И практический вывод:

«Мы должны добиться, чтобы каждый стул, каждая ложка пропагандировала строющийся новый – социалистический быт».

Вот оно что! Новые вещи, вера в это была крепка, автоматически перенесут человека в социализм. И подобных взглядов придерживались не только русские конструктивисты. Французский архитектор Ле Корбюзье (1887–1965), к примеру, также считал, что достаточно поселить человечество в рациональные, оборудованные по последнему слову техники жилища, чтобы сразу же отпали все основные классовые противоречия.

Через вещи – в новый быт, через новый быт – в новое сознание, реформированный дух, дух равенства и братства, через новый дух – в бесклассовое общество, в социализм! Такие утопические идеи вдохновляли людей искусства в 20-е годы XX века.

Характерными образчиками такой художественно-технической мечты стали проекты русского художника Владимира Евграфовича Татлина (1885–1953). Он прославился еще и тем, что в 1919 году построил дерзкий проект памятника Третьему Интернационалу – башню, состоявшую из стальной балочной конструкции, внутри которой должны были находиться помещения различной геометрической формы. Им должно было придаваться моторами движение с различными скоростями вокруг вертикальной оси.

Еще через несколько лет Татлин выступил с другим необычным проектом – макетом «Летатлина», фантастического летающего корабля, орнитоптера, никак не похожего на самолеты тех лет. Ныне этот макет можно увидеть в Москве в одном из музеев.

6.9. Будильник Платона

Даже герои Гомера довольствовались тем, что различали в сутках шесть частей: рассвет, утреннюю зарю, полдень, вечернюю зарю, вечер и ночь. Позднее, в Римской империи, сутки делили уже на восемь частей – четыре дневных времени и четыре ночных. Именно с такой периодичностью в римской армии чередовались караулы.

Леонид Переверзнев. «Часы от неандертальца до наших дней»

Вещи можно группировать по-разному. Особый класс здесь составляют те, что являются вещами-«термометрами», их устройство точно отмечает «градус» технического умения, они как бы служат мерилом научных, технологических достижений человечества. К этому классу вещей прежде всего надо отнести часы.

Для кроманьонца естественными часами, великим «часовщиком» была окружающая его природа. Появление из-за гребня ближайших гор бивших по глазам лучей восходящего Солнца могло играть роль своеобразного «будильника». Но постепенно таких временных мет оказалось для человека уже недостаточно: жизнь усложнялась, потребность в хронометрах росла.

Первыми часами для человека стали «гномоны» («указатели тени» в буквальном переводе) – солнечные часы, изобретенные, как полагают, еще вавилонянами.

Рассказывают, что в Древней Греции на центральной площади в Афинах были установлены для общественного пользования большие солнечные часы. Как узнавали горожане время? Понятно, ни радио, ни телевидения, ни телефона тогда не было, поэтому о времени оповещали скороходы-гонцы. Сверившись по солнечным часам, они бежали на окраину города и за мелкую монету сообщали время всем желающим. Немудрено, что точность их сообщений зависела от многих обстоятельств. Во всяком случае, она была обратно пропорциональна расстоянию от площади, где находились солнечные часы…

Гномоны не годились для облачных дней, были бесполезны ночью – тут их подменяли водяные часы, «клепсидры», что в переводе с греческого означает «крадущие воду». Время в клепсидрах буквально «текло», изливалось тонкой струйкой.

По тому же, собственно, принципу действуют и всем знакомые песочные часы. В раннем средневековье они служили главным лабораторным прибором у алхимиков. И ныне их еще можно встретить во врачебных кабинетах.

Клепсидры – были, говорят, сконструированы даже карманные водяные часы! – стали неотъемлемой принадлежностью судебных заседаний. При этом солидный судебный процесс требовал десятков кружек воды, пустяшные дела – много меньше.

Возле судейской клепсидры обычно стоял специальный раб-служка – водяной сторож: в его обязанности входило останавливать текущую струю и пускать ее вновь. При остановке раб просто зажимал пальцем отверстие или же вставлял в тонкую трубку похожую на гвоздь затычку.

Если, к примеру, обвинитель, произнося речь, заставлял читать документы или свидетельские показания, то ему дозволялось на это время останавливать часы. И он просто кричал рабу у клепсидры: «Останови воду!»

Гномоны, клепсидры… Настоящими указателями точного времени стали механические часы. В них очень нуждались обитатели монастырских келий. Устав предписывал монахам последовательно чередовать молитвы с работой в поле, огороде, в мастерских. И вот в 1510 году слесарь из Нюренберга Петер Хенляйн (1479–1542) ладит чудо механики – механические переносные часы со стальной пружиной.

С этого момента, строго говоря, и начинается история современных часов. Старинных брегетов – их поминает в «Евгении Онегине» Пушкин, эти хронометры богачей изготовлялись из золота, украшались брелоками, драгоценными камнями, снабжались устройством для мелодичного перезвона, – каминных, башенных и иных часов, на смену которым теперь пришли часы электронные, кварцевые, атомные, лазерные.

Механики, электронщики, физики превратили часы в настоящую «машину точного времени». Идет постоянная борьба за стабильность, надежность и, прежде всего, точность. Эта работа началась не вчера. Скажем, автором одного из первых будильников был великий Платон (428–348 года до новой эры). Особая клепсидра, издавая ужасный трубный сигнал, заставляла учеников философа, живших в домиках, рассеянных по саду Академии, вставать по утрам и приниматься за работу.

Свой вклад в конструирование будильников внес и великий итальянский художник Леонардо да Винчи (1452–1519). В его будильнике-клепсидре, «часах, пригодных тем, кто скуп в расходовании своего времени», так изобретатель сопровождал описание устройства своего аппарата, малая сила (принцип реле) запускала большую. А ее было достаточно, чтобы поднять – действие рычага, соединенного с петлей, – на ноги человека, спавшего в постели.

6.10. Хомо фабер

Я обращаюсь к вашей светлости, открываю перед вами свои секреты и выражаю готовность, если вы пожелаете, в подходящий срок осуществить все то, что в кратких словах частично изложено ниже.

Из письма Леонардо да Винчи к Лодовико Моро, сыну Франческо Сфорца, фактическому правителю Милана.

О технической деятельности Леонардо стоит потолковать особо. При упоминании этого славного имени мы тотчас же представляем себе легендарную фигуру живописца-новатора, титана искусства, автора всемирно известных полотен: «Джоконда» (портрет Моны Лизы), «Тайная вечеря». Однако для самого Леонардо живопись все же была занятием второстепенным.

Когда в 1482 году, ему тогда перевалило за 30, он перебрался из Флоренции в Милан, продукция Леонардо, как художника, была ничтожна, но знаний и умения он накопил немало. В Милан он привез с собой не только художественные замыслы и наброски, но и тьму материала технического рода – чертежей, схем, всевозможных рисунков и записей о своих изобретениях.

В знаменитом письме к миланскому герцогу Моро Леонардо подробно перечисляет свои разнообразные военно-инженерные умения. Тут – мосты всех видов, лестницы, мины, танки (их прообразы), военные колесницы, орудия, метательные машины, способы отвода воды из осажденного города, средства для морской войны и прочее, и прочее, и прочее. Как известно, Моро тогда оценил способности художника-инженера, и Леонардо был включен в коллегию ingegnarii ducales, где оказался рядом с такими выдающимися людьми, как Браманте, Дольчебуоно, Джованни Батаджо, Джованни ди Бусто.

Однако в полной мере возможности Леонардо, его технический дар, который можно было бы использовать, конечно, не только в военное время, открылся миру много позднее. В 1796 году после итальянских побед будущего императора Наполеона I (1769–1821), в полном соответствии с грабительским характером этой военной кампании (перед началом военных действий Бонапарт обратился к своей армии с циничным и недвусмысленным призывом к грабежу завоеванных стран) тринадцать наиболее существенных рукописей Леонардо, они были для краткости обозначены латинскими буквами, от А до N, были перевезены во Францию и по распоряжению Директории переданы Национальному институту.

Одним из первых подверг их изучению профессор Джованни Баттиста Вентури (1746–1822), итальянец по происхождению, и уже в следующем, 1797 году, 6 флореаля, он сделал о них в Национальном институте сообщение, на заседании класса физических и математических наук.

И Леонардо да Винчи предстал перед потомками не только как зачинатель многих наук, пророк нового естествознания, но и как гениальный изобретатель.

Диапазон его находок грандиозен: от придворных «приятностей», косметических рецептов, «увеселительных садов» с щебечущими птицами и музыкальных автоматов до предвосхищения аэропланов, автомобилей, ядовитых и удушливых газов.

Леонардо изобрел пропорциональный циркуль (для вычерчивания парабол и эллипсов), анемометр, механический вертел. Им были предложены чертежи машин – сверлильной, прокатной, строгальной. В рукописи художника нашли проекты пушек, стреляющих разрывными снарядами, проект землечерпалки, там были изложены смелые мысли о создании приспособлений для потопления вражеских кораблей, зажигательных плотов…

О том, насколько действенными были идеи Леонардо, говорит такой факт. Уже в наше время инженеры, взяв чертежи различных леонардовских проектов, решили построить по ним реальные машины. И им это удалось сделать! Так, рожденные пять веков назад, пришли к нам, в XX век, вертолет и планер, самодвижущиеся экипажи с пружинным механизмом, парашют и выдвижная пожарная лестница. Модели машин Леонардо работают и в Музее науки и техники в Милане, и у нас в Москве в Политехническом музее.

Нет, наперекор общему мнению, справедливее считать, что Леонардо был вовсе не хомо пиктор (homo pictor, человек-художник), а хомо фабер (homo faber) – человеком-творцом новых орудий, новых вещей, всего того, что не было предусмотрено нашей матерью природой.

6.11. Vincere значит «побеждать»

Теория – полководец, практика – солдаты.

Леонардо да Винчи. «Афоризмы»

Пожалуй, наиболее полно гений Леонардо раскрылся в области воздухоплавания. Долгие годы художник вел наблюдения над полетом птиц и других живых существ. В рукописях содержится множество точных замечаний о прыжках, парении, о полетах мух, стрекоз, коршунов…

Вдохновенно-приподнято звучат слова Леонардо о «большой птице», которая начнет полет «со спины исполинского лебедя». «Птицей» почти всегда Леонардо называл проектировавшийся им летательный аппарат, а «спина исполинского лебедя» – это гора Лебедь (Монте Чечеро, если по-итальянски), расположенная неподалеку от Флоренции. С этой-то горы изобретатель и готовился когда-нибудь совершить свой дерзновенный полет на искусственном аппарате.

В этой деятельности Леонардо руководствовался принципом «подражания природе». Он вначале проектировал крылья, которые бы становились сквозными при подъеме и сплошными при опускании, как у птиц. Позднее он все же предпочел сплошное крыло летучей мыши.

В своих замыслах, кроме того, Леонардо умело сочетал практику с теорией. Свою «птицу» он определил «как действующий по математическим законам инструмент». То есть он доводил свои расчеты и выводы до высоты широкой научной абстракции. К примеру, создавая теорию крыла, художник привел в стройную систему многие эмпирические наблюдения над законами аэродинамики.

Современники Леонардо, его многочисленные биографы, Джорджо Вазари, Лука Пачоли и другие, любили играть созвучиями слов Vinci (Винчи) и vincere (винчере), что значит по-итальянски «побеждать». Да и можно ли было не представлять победоносным человека, столь щедро одаренного. Вот какими словами характеризует его один современный биограф:

«Необыкновенно красивый человек, античного сложения, участник всех состязаний и турниров, прекрасный пловец, фехтовальщик, искуснейший всадник, шутник, острослов и блестящий рассказчик, эрудит-оратор, любезнейший кавалер, танцор, певец, поэт, музыкант и конструктор музыкальных инструментов, гениальный художник и теоретик искусств, математик, механик, астроном, геолог, ботаник, анатом, физиолог, военный инженер, мыслитель, далеко обогнавший свое время».

Победоносный? Да, это как раз подходящий эпитет, если только… если бы не одно обстоятельство. То, что, в сущности, Леонардо в жизни страшно не повезло: родился он явно не ко времени, появился на свет слишком рано, не в том веке. Не оттого ли, дойдя в своих раздумьях до принципа воздушного винта, он так и не смог преодолеть главного препятствия, – в его распоряжении тогда не было соответствующего двигателя.

«Просчет» Леонардо заключался в том, что жил он в эпоху, когда сама наука в целом еще не доросла до решения тех многочисленных и сложных задач, которые он формулировал не только широко, но и целеустремленно.

Да и окружающая Леонардо действительность не служила ему стимулом. Флорентийская промышленность, хотя она и находилась в зените развития, переживала еще мануфактурно-ремесленный период: машина все ж играла здесь второстепенную роль, главным было разделение труда. Именно поэтому гениальные проекты ткацких, стригальных, прядильных аппаратов, которыми пестрят тетради Леонардо, так никогда и не были применены к делу. Оставшись гениальным теоретиком, как практик Леонардо потерпел сокрушительное поражение. Но он оставил после себя великую мечту. О времени, когда вещи оживут, начнут ползать, двигаться, скакать, махать крыльями. О времени, когда мертвая, но одухотворенная человеком природа встанет вровень с природой живой, естественной.

6.12. Разумные дома

Японский телевизор фирмы «Тосиба» может сам выключаться в заданное время, скажем, ровно в полночь. При этом он обязательно мягким голосом пожелает своим хозяевам спокойного сна. «Заметив» – специальное ультразвуковое приспособление, – что ты сидишь слишком близко к экрану, телевизор тут же произносит заученную сентенцию: «Чтобы сберечь зрение, пожалуйста, отсядьте подальше». Обнаружив, что перед ним никого нет, сам себя выключит, предварительно произнеся печальным тоном: «Теперь я должен погаснуть»…

Из газет

Мечта Леонардо о живых машинах стала близкой к исполнению только в наши дни. Точнее, с тех пор как электронная промышленность освоила создание интегральных схем, микропроцессоров и построенных на их основе микро-ЭВМ.

Как и где их используют? Микро-ЭВМ вовсе не обязательно должна быть вычислительной машиной в собственном смысле этого слова. Она может просто представлять собой микропроцессор, имеющий кроме набора интегральных схем, «мозга», занятого обработкой информации, еще блок памяти, где информация накапливается, и логическое устройство, предназначенное для выполнения определенных задач. Поэтому соответствующим образом ориентированная микро-ЭВМ может быть встроена буквально в любую вещь: электроплитку, стиральную машину, автомобиль, радиоприемник, кассовый аппарат, духовку, светофор. И все эти устройства – от станков до кофемолок – приобретают толику электронного разума, становятся благодаря встроенной в них электронной начинке гораздо умнее.

Уже недалеко то время, когда «разумный» телефон станет будить нас по утрам, напоминать о заботах дня, о сроках, по первой просьбе соединять с абонентами, отвечать в наше отсутствие на телефонные звонки. «Разумный» телевизор будет запоминать все ваши зрительские пристрастия и пожелания. В должный момент он включит нужный канал, повторит те передачи, которые вам не удалось увидеть или же которые вам хочется посмотреть еще раз вместе с друзьями. Одаренный «интеллектом» кухонный комбайн, получив задание, сам подберет меню, сам в нужной последовательности включит кухонное оборудование и сам приготовит пищу по новомодным рецептам, по всем строгим требованиям гигиены и тонкого вкуса.

Вот так человек придет к тому, что недавно получило название «разумного дома». Да, становятся реальностью вещи, которые еще совсем недавно могли бы придти в голову разве лишь какому-нибудь автору научно-фантастического романа. Фирмы США начали отроить дома, которые иначе как разумными не назовешь. В них специальные автоматические системы дают возможность хозяину дома командовать всеми приборами не только внутри жилища, но и на расстоянии от него – по телефону.

Установленные в умных домах приборы могут функционировать и вполне самостоятельно, взаимодействуя друг с другом на основе заранее разработанных программ. Например, «разумная лампа» будет вести «диалог» со всей остальной электронной «начинкой» дома. Она будет получать информацию о необходимой для нее мощности свечения и о действиях, которые она должна выполнить: приказы о включении и выключении – они могут быть выполнены и после нажатия кнопки, что традиционно, и автоматически: включение света при входе человека в комнату или при наступлении сумерек.

Очень любопытно, к примеру, наблюдать домашнюю автоматику «Хоум менеджмент» фирмы «Юнити системз» – это бесспорно один из самых интересных видов продукции подобного рода. Благодаря сенсорному экрану отпадает нужда в инструкциях по эксплуатации такой автоматики. Яркие «страницы» в виде текстов или планов комнат рассказывают хозяину о состоянии всей системы и помогают ему программировать ее. Вы просто дотрагиваетесь пальцем до интересующей вас точки рисунка, и автоматика сама выбирает нужную функцию (охранная сигнализация, кондиционирование, управление приборами).

Скажем, у вас заболел ребенок. Тогда можно переменить указания о понижении (повышении) температуры воздуха в определенных комнатах. Можно включить запрограммированный на определенное время сигнал, он напомнит хозяину, или его больному ребенку, что пора принимать лекарство…

6.13. Иван Иваныч Самовар

Увидев, что все животные заботливо всем снабжены, а человек наг и не обут, без ложа и без оружия, Прометей наделил разумом слепых, жалких людей, живших, как муравьи, в пещерах, научил их строить дома, корабли, заниматься ремеслами, носить одежды, считать, писать и читать, различать времена года, приносить жертвы богам и гадать.

Эсхил. «Прометей прикованный»

Вещи вывели человека в люди. И эта перемена, как мы отмечали, произошла при обстоятельствах таинственных, спорных. Не потому ли человек издревле полагал, что именно боги (Прометей?) одарили его и лопатой, и серпом, и плугом.

И поэтому в старину процесс изготовления вещей-орудий сопровождался молитвами, религиозными обрядами, был окутан мистической дымкой. На Древнем Востоке распространен был такой способ закалки кинжала. Его нагревали до тех пор, пока он не засветится. А затем погружали в тело сильного раба и держали там, пока кинжал не приобретал цвет царского пурпура. Это делалось, чтобы сила раба передалась кинжалу и придала ему твердость.

Когда-то вещи были в новинку, почитались редкостью, а потому и очень высоко ценились. В буквальном смысле ценились на вес золота. История хранит рассказ о том, что Марк Туллий Цицерон (106-43 годы до новой эры), древнеримский политический деятель и оратор, заплатил за стол из кипарисового дерева ни мало ни много – миллион сестерций. Что составляло по тем временам примерно 68 килограммов чистейшего золота!

В библиотеках хранится немало книг (к примеру, произведения советского писателя М.Ильина: «Сто тысяч почему», 1929 год, «Как автомобиль учился ходить», 1930, «Рассказы о вещах», 1936), где подчас детальнейше прослежена история отдельных вещей, момент их возникновения, долгий путь становления, их вещное торжество.

Даже в начале нашего века вещей было мало. Они все еще ценились. И могли стать героями рассказов и стихов не только как зацепка для искусных литературных построений, но просто потому что обладали собственным очевидным достоинством. Тогда вещьВЕЩЬ еще не была пущена в серию, не была поставлена на поток, поднята на конвейер, имела свою индивидуальность, во многом приданную ей изготовителем, МАСТЕРОМ.

Певцами самобытности вещей, их значимости стали в России, в первой трети XX века, обэриуты (сокращение от слов Объединение реального искусства, этот союз, собиравшийся обычно в Ленинградском Доме печати, Фонтанка, 21, возник в 1927 году) – товарищество замечательных (они много писали для детей в ленинградские журналы «Еж» и «Чиж») поэтов: Даниил Хармс, Николай Заболоцкий, Николай Олейников, Александр Введенский.

Иван Иваныч Самовар

был пузатый самовар,

трехведерный самовар.

В нем качался кипяток,

пыхал паром кипяток,

разъяренный кипяток,

лился в чашку через кран,

через дырку прямо в кран,

прямо, в чашку через кран…

Такими словами Хармс (псевдоним Даниила Ивановича Ювачева, 1905–1942, он стал жертвой сталинских «прополок» нашей культуры, умер в больнице новосибирской тюрьмы) славил уникальность, самобытность, самоценность окружающих человека предметов и вещей.

Вот начало миниатюры Хармса «Диван». Этот веселый отрывок не требует особых комментариев:

«Одному французу подарили диван, четыре стула и кресло.

Сел француз на стул у окна, а самому хочется на диване полежать.

Лег француз на диван, а ему уже на кресле посидеть хочется…»

Вещи добрые, ласковые, вещи, которые можно было легко пересчитать, любовно и не торопясь потрогать руками. Увы, со времен Хармса отношение человека к вещам как бы поменяло свой знак. Ибо вещи из любимцев превратились сначала в существа безразличные, а затем стали принимать обличье и откровенных недругов.

6.14. Времена топора прошли!

Как дальние подступы к такой технологии можно рассматривать тенденцию к созданию вещей одноразового пользования. Причем это не только салфеточки и тарелочки, к которым мы уже привыкли. В Японии, например, из бумаги уже сейчас изготовляют одеяла, постельное белье, даже одежду и мебель. На очереди – пиджаки и пальто. Предполагается, что уже в самое ближайшее время до десяти процентов всей одежды будет производиться для разового пользования.

Н. Рувинский

В известном – его часто цитируют историки техники – полуюмористическом очерке «Тетушка Шарлотта и размышления о дешевизне» английский писатель-фантаст Герберт Уэллс (1866–1946) высмеивал идеал тогдашнего мещанина – солидные, добротные, респектабельные, дорогостоящие, но неповоротливые, громоздкие, чудовищно долговечные, передаваемые от поколения к поколению атрибуты домашнего очага. О них полагалось думать, печься, гордиться ими.

«Утверждение, будто вещи являются принадлежностью нашей жизни, было пустыми словами. Это мы были их принадлежностью, мы заботились о них какое-то время и уходили со сцены. Они нас изнашивали, а потом бросали. Мы менялись, как декорации, они действовали в спектакле от начала и до конца», – иронизировал писатель. И приветствовал наступление эпохи, когда вещь станет дешевой, недолговечной и необременительной.

Такие времена настали. Все меньше насчитываем мы «вещей-родственников», тех, что делают нас схожими с улиткой: ее принцип – «все мое ношу с собой», уподобляют космонавту, столь зависимому от скафандра, этого, по выражению Н.Рувинского (он опубликовал в журнале «Знание-сила» интереснейшую статью «Вещи, живущие сами по себе»), «эндоскелета», снабженного всеми системами жизнеобеспечения, связи и передвижения.

Вещи-родственники? Это одна крайность, другая – «вещи-чужаки», живущие сами по себе, отделенно от человека, автономно. Вещи стереотипные, недолговечные, эфемерные, которые можно изготавливать, штамповать в любом количестве.

Как это можно сделать? Футурологи представляют себе процесс создания дешевых одноразовых комбинезонов и лабораторных халатов так: «За несколько минут до работы автомат литья выдует или отольет по вашим размерам и особенностям спецодежду и окрасит именно в тот радостный цвет, который наиболее подойдет по колориту к сегодняшнему рабочему месту. Ткань будет получаться любого веса и любой необходимой плотности».

Рувинский, вернемся к его статье, делит мир вещей несколько иначе: на вещи личные и вещи коллективного пользования. И утверждает, что тенденция в «вещизме» такова: человек все дальше уходит от вещей личных и приближается к вещам общественным.

«Мы и не заметили, когда перестали быть хозяевами в своем собственном жилище, – пишет Рувинский, – связанном десятками коммуникаций (электричество, канализация, водопровод, телефон, радио, телевизор и т. д.), с вынесенными «за скобки», нередко за пределы города энергетическими, информационными и прочими центрами. Принцип «мой дом – моя крепость» безнадежно устарел. В этом смысле наша свобода ограничена куда больше, чем свобода наших предков, проживающих в пещерах…».

Что ж, трудно с этим не согласиться. Представим себе электро- или какую-нибудь иную аварию. Поломка произошла где-то на других этажах, даже в соседнем доме, и все же без света или воды посидеть вам придется и, возможно, довольно долго.

Будущее мира вещей? Какие тенденции будут тут преобладать? Об этом спорят, ведут дискуссии «улитаристы» и «эстеты», «рационалисты» и «романтики», «новаторы» и «консерваторы» – каждый хочет сказать свое умное слово, имеет свой особый взгляд, свою оригинальную точку зрения. Победит ли в вещизме полная стандартизация? Будем ли мы получать необходимые нам предметы простым «нажатием кнопок» на пульте управления? Или индивидуальность вещей сохранится, и нас будут сопровождать по жизни вещи абсолютно личные, любимые, незаменимые?

Когда-то каждый плотник имел свой топор – удобного для мастера веса, размера, формы. Такой инструмент обычно носили аккуратно всунутым за голенище сапога, бережно хранили, горько было его потерять – все равно, что лишиться помощника, друга!.. Как распорядится техноэволюция судьбой вещей? Мнение Н.Рувинского категорично: Времена топора прошли!

6.15. Потерявшись среди «черных ящиков»

Моя бабушка когда-то опасалась электрического шнура, даже если он был обрезан с двух сторон. В детстве я не представлял себе, что такое телевизор. А мои внучки не представляют теперь, что телевизора когда-то не существовало. Он для них предмет домашнего обихода. Сегодня школьники изучают компьютеры, и внучки, когда пойдут в школу, уверенно освоят их. А для меня компьютер – нечто совершенно загадочное. И я вполне допускаю, что мою необразованность в этой области девочки будут воспринимать как неполноценность.

Советский кинорежиссер Лев Александрович Кулиджанов. «Кинопортрет XX века»

Всю долгую историю нашей планеты вкратце можно изложить и так: сначала была природа, потом появился человек и стал делать вещи. И наплодил их в таком количестве, что они радикально изменили лик Земли.

Витамины, пенициллин, гербициды, телевизоры, транзисторы, радарные установки, реактивные двигатели, атомные реакторы, ускорители элементарных частиц – чего только не напридумал человек! Повсюду он настроил дороги, возвел дамбы, вздыбил многомиллионные города, прорыл шахты, опутал землю плотной сетью воздушных путей, окутал космическими трассами.

Вещи, понимаемые, разумеется, в широком смысле, на планете множатся с удивительной быстротой. Считается, что примерно каждые 15 лет число их удваивается. И в старости (75 лет) человека окружает в 275/15 = 25 = 32 раза больше вещей (всяческих товаров, предметов потребления, различных услуг), чем в тот момент, когда он только что появился на свет.

Лавина вещей захлестывает человека. Захлебывающийся, тонущий в вещном море, он, стремясь добиться независимости от обстоятельств (вспомним шинель Акакия Акакиевича, для этого героя повести Николая Васильевича Гоголя потеря шинели была равноценна собственной гибели), желая «раскрепоститься», взвинчивает темпы тиражирования вещей. И эта своеобразная инфляция развивается все более стремительно, лавинообразно.

Это явление отмечают многие знатоки технокультуры. Вот что, к примеру, по этому поводу писал Н.Рувинский:

«Вещи стали «плодиться» с необычайной быстротой. Одно изделие сменяло другое, не успев сойти с конвейера. Стали популярными по отношению к технике понятия «модификация», «семейство», «поколение». Мир техносферы забурлил, стал расти как на дрожжах. Произошло что-то невидимое глазу и до сих пор толком необъяснимое, нечто, напоминающее момент зарождения жизни на Земле, когда биологическая эволюция ускорилась мощным катализатором…».

И дальше Рувинский делает важное уточнение:

«То, на что у биологической эволюции уходили миллионы лет, техноэволюция проходит за десятилетия…».

Так из редкой, уникальной, значимой (Иван Иваныч Самовар!) вещь превратилась в доступную, заурядную, надоедливую особу, которая всюду тебе встречается, путается, как говорится, под ногами и уже порядком поднадоела. Человек устал от вещей, потерял к ним интерес, пресытился ими. При взгляде на вещь мы испытываем лишь безразличие. Как на ствол гниющего дерева в лесу, тупо смотрим мы, где-нибудь на свалке, на ржавеющий остов автомобиля, на раскуроченный костяк радиоприемника – экая диковина!

Из-за вечного мельтешения вещей, их массовости, взаимозаменяемости, доступности и дозволенности, мы утеряли к ним живой интерес. И нам совершенно безразлично, как устроен телефонный аппарат (лишь бы работал), который мы десятки раз на день теребим своими руками. Нам все равно, какого сорта начинка у нашего телевизора, как она действует – а ведь в 30- годы XX века почти любой мальчишка мастерил свой вариант детекторного приемника! И что уж тут говорить о персональном компьютере. Он для нас тайна за семью печатями! Об его устройстве мы только смутно догадываемся, и предполагаем галактические бездны технологической премудрости, которые нам ни за что не постичь!

Вот так человек-потребитель оказался потерявшимся в чащобе вещей-техносредств, что стали для него, если выражаться языком кибернетиков, сплошными «черными ящиками».

6.16. «Вы слишком взбешены, чтобы слушать»

Приборный щиток автомобиля напоминает сейчас панораму ночного Лас-Вегаса. И горе фермеру средней руки, который отважится открыть капот двигателя. Исчез привычный воздухоочиститель и сам почтенный карбюратор – их заменило гидравлическо-демоническое сплетение инжекторных шлангов и турбонагнетателей, которое может приводить в восторг разве что хирурга, оперирующего в брюшной полости. То же самое относится ко многим интуитивно постигавшимся вещам прошлых лет.

К.Сапли. «Сказочные машины и нервные кошмары»

Не только на работе, службе, но и дома мы оказываемся в плену вещей-загадок, приборов-сфинксов, которые, прикидываясь простыми и покорными, стремящимися, вроде бы, лишь к одному – услужить человеку, слишком часто скрывают и неожиданно выказывают свой истинный сатанинский характер. О коварстве вещей с большим юмором пишет (в издании Internation Herald Tribune, Париж) К.Сапли. Вот что, к примеру, сообщает он о так называемых «предметах досуга»:

«Управление сложнейшей современной техникой само по себе представляет самую настоящую работу. Хотите музыку? Вам придется справиться с многоярусной колонкой контрольно-измерительных приборов, напоминающих пульт управления атомной электростанции. Вы должны разбираться в мультиплексорах с частотным сканированием, лазерных считывающих устройствах, демпфирующих фильтрах Долби, супердинамиках для воспроизведения верхних звуковых частот и таких же устройствах для нижних».

Сапли сетует, что уровень знаний общающихся с вещами людей («средний американец лишь ненамного превосходит кулика») слишком низок. Он приводит результат обследований, проведенных Национальным научным фондом, данные 1985 года, где обнаружилось, что лишь 31 % взрослых американцев понимает, что такое радиация, всего 24 % имеют понятие о программном обеспечении для ЭВМ и едва ли 20 % полагают, что знают, как работает телефон.

И еще: 40 % американцев верят, что Землю посещали космические корабли инопланетян и что существуют такие вещи, как счастливые номера. Эти показатели, добавляет Сапли, еще хуже у людей в возрасте от 18 до 24 лет, у тех, от кого зависит будущее экономики США.

При таком состоянии технического просвещения неудивительно, что между человеком-потребителем и вещами-помощниками – а «техническое прибороизвержение» не утихает, порождая все большее число технических новинок, – завязываются самые настоящие сражения.

Сапли:

«Мы используем гидравлические аппараты для физических упражнений, снабженные компьютерным управлением, – они напоминают некоторые приспособления из секретных застенков Торквемады; кофеварка имеет программу для таймера, которую вы можете использовать при запуске космических кораблей. В сущности, слишком большой выбор сам по себе становится источником беспокойства. Ваша обычная стиральная машина может иметь несколько десятков различных операций; кабельное телевидение предоставляет в ваше распоряжение 72 канала; к тому времени, когда вы с помощью пульта управления наконец-то включаете «расслабляющий» генератор белого шума, вы слишком взбешены, чтобы слушать».

Таковы отношения человека с техникой теперь, а что будет в будущем? Не сбудутся ли мрачные пророчества писателей-фантастов о полной зависимости человека от Машины? В рассказе Генри Каттнера (1914–1953) «Твонки» говорится про некую универсальную машину будущего: она умеет все – моет за человека посуду, зажигает спички, предлагает всевозможные услуги. У нее только один недостаток: она отчего-то невзлюбила книги и запрещает человеку их читать. И когда герой рассказа, к которому такая все умеющая машина случайно попала, не желает подчиняться ей, пытается вступить с ней в борьбу, она просто уничтожает его.

6.17. Преступление Артура

В земле городов нареклись господами

И лезут стереть нас безумные вещи.

Владимир Владимирович Маяковский, пьеса «Владимир Маяковский»

Устами своего меланхоличного, неловкого, никчемного, не нашедшего себя в жизни героя советский писатель Юрий Карлович Олеша (роман «Зависть») сообщает:

«Меня не любят вещи. Мебель норовит подставить мне ножку. Какой-то лакированный угол однажды буквально укусил меня. С одеялом у меня всегда сложные взаимоотношения. Суп, поданный мне, никогда не остывает. Если какая-нибудь дрянь – монета или запонка – падает со стола, то обычно закатывается она под трудно отодвигаемую мебель. Я ползаю по полу и, поднимая голову, вижу, как буфет смеется».

Война людей с вещами началась давно, продолжается ныне и трудно сказать, какие еще примет формы в будущем. Догадки об этом? Их уже не раз высказывали фантасты.

«…В психиатрическом отделении военного госпиталя (рассказ Ч.Эллиста «Неодушевленная материя возражает», 1954) держат милого, любезного, вполне, казалось бы, нормального человека – майора Бернсайда, специалиста по электронике. Болезнь? Майору кажется, что вещи взбунтовались против людей. Врач, лечащий его, сначала не верит своему пациенту, но сам, пережив страшную ночь, когда вещи у него в доме действительно вышли из повиновения, начинает понимать: майор прав, и его никак нельзя считать сумасшедшим.

Но, удивительно, майор не желает выписываться. Он смертельно боится вещей. Он у них уже на заметке, а вот в сумасшедшем доме они его не тронут. Решат, что здесь-то он им никак не опасен».

Выдумка? Фантазия? А вот и не совсем. Специалисты за рубежом теперь все чаще стали говорить и писать о «синдроме вредного воздействия здания», о серьезной проблеме, с которой столкнулся мир современного бизнеса. Как выяснилось, многие ультрамодные и, казалось бы, комфортабельные строения на деле самым пагубным образом влияют на работающих в них людей.

«Мрачные, сатанинские футуристические башни, – так весьма нелестно отзывается о небоскребах Джудит Черч, американский эксперт по охране здоровья. – Кое у кого может создаться впечатление, что современные офисы – вполне безопасные и удобные места для работы, – замечает она. – К сожалению, это все меньше и меньше соответствует действительности. Сегодня «синдром здания» – подлинный бич служащих».

Черч перечисляет множество симптомов заболевания – общее недомогание, головные боли, воспаление глаз, зуд кожи, стресс, а также всевозможные незначительные инфекции. Чтобы удостовериться, замечает она, не страдаете ли вы «синдромом здания», достаточно просто последить за собой. Если вы, хотя вы и очень любите свою работу, чувствуете себя гораздо лучше по выходным дням – значит, и вы стали жертвой этого недуга…

Это – день сегодняшний. Что же будет завтра? Об этом в книге «20 июля 2019 года» (ровно через 50 лет после высадки первых людей на Луне!) размышлял английский писатель-фантаст Артур Кларк (1917–2008). Особое внимание для нас тут заслужит его описание «разумных», «чувствующих» жилищ будущего. Кларк излагает историю чудо-дома, который убил своего хозяина.

Дома этого типа звали Артурами (имя фантаста). Их выпускала известная фирма «Сенсхауз», основанная в 1995 году. Такие жилища были не только способны создать своим владельцам оптимальные условия жизни. Они еще могли печалиться, радоваться, пугаться и вообще испытывать всю гамму чувств.

Владелец дома, Самуэль Пальмерстон, приобрел Артура в 2015 году. И Артуру потребовалось всего несколько месяцев, чтобы познакомиться с Пальмерстоном и настроить всю свою аппаратуру в соответствии с состоянием его души, ежедневными заботами, вкусами и увлечениями.

Артур взял на себя абсолютно все заботы. Он даже следил за делами хозяина. Однажды, когда Самуэль спал, Артуру удалось закончить одну очень выгодную сделку на фондовой бирже. Пальмерстон проснулся на 178 560 долларов и 58 центов богаче.

Дом и его хозяин жили душа в душу. Но в 2019 году Пальмерстон внезапно нарушил идиллию: решил сменить работу и переселиться в другой район. То был жестокий удар для Артура, дом очень полюбил своего владельца и снести измены не смог.

На следствии, где инспектор Бьючамп выдвинул против Артура обвинение в преднамеренном убийстве своего хозяина, были заслушаны все аудиосенсорные пленки, автоматически регистрирующие беседы дома с его владельцем и все даже мельчайшие подробности, связанные с функционированием Артура.

Последняя запись зарегистрировала условия внутри дома в момент смерти Самуэля. В доме было очень холодно, четыре градуса ниже нуля – и при этом Артур поддерживал скорость ветра в 5 узлов!

Судейская коллегия признала официальной причиной смерти Пальмерстона переохлаждение. Отмечалось, что после этого дом в течение суток, ровно 24 часа, пел – тихо и ласково…

* * *

Настал день, говорится в одном перуанском мифе, когда вещи и животные восстали против человека. Жернова, горшки, сковороды, собаки, куры взъярились и отказались нести свое тяжкое бремя. Жернова перемололи тех, кто их сотворил, горшки сварили своих бывших владельцев, куры зарезали своих хозяев, а сковороды изжарили их. Так было когда-то, утверждает эта легенда (ее содержание изображено на перуанских кувшинах, датированных IV веком новой эры), и то же повторится вновь в будущем.

Миф-пророчество. Предостережение. Угроза. Неужели и в самом деле когда-нибудь сбудутся эти столь мрачные прогнозы? И ВЕЩИ или их «цвет», их «высший сорт», их «превосходная степень» – МАШИНЫ погубят человека?

Глава 7. Scientia est potentia

Я всего лишь трубач и не участвую в битве… И наша труба зовет людей не ко взаимным распрям или сражениям и битвам, а, наоборот, к тому, чтобы они, заключив мир между собой, объединенными силами встали на борьбу с природой, захватили штурмом ее неприступные укрепления и раздвинули… границы человеческого могущества.

Фрэнсис Бэкон. «О достоинстве и приумножении наук»

Англия. Холодная, затяжная, зябкая весна 1626 года. 9 апреля.

В родовом замке графа Аронделя, его в то время в поместье не было, в Хайгете, умирает нашедший здесь, по пути в Лондон, временное пристанище больной одинокий старик.

Зовут его Фрэнсис Бэкон.

Причиной болезни знаменитого философа стала его неутоленная суматошной, порывистой, переменчивой жизнью страсть к экспериментам. В тот раз Бэкон задумал опыт с замораживанием курицы. Хотел убедиться, насколько снег, его тогда вокруг замка было предостаточно, может предохранять мясо от порчи. Собственноручно набивал Фрэнсис птицу снегом. И простудился…

Едва владеющий старческой рукой, борясь с предсмертной слабостью, Бэкон в последнем своем письме к своему другу, хозяину поместья, графу Аронделю, выводит торжествующие слова: «опыт отлично удался»…

Еще он сравнивает себя с Плинием Старшим, древнеримским писателем (23–79 годы), автором 37-томной «Естественной истории», своеобразной энциклопедии естественнонаучных знаний античности, который погиб, как известно, наблюдая извержение Везувия.

Вот так скончался современник Галилея и Шекспира, человек, которого Карл Маркс назвал «родоначальником английского материализма и вообще опытных наук новейшего времени». Мыслитель, знаменитый еще и тем, что в 1597 году, примерно через полтора столетия после изобретения книгопечатания, пустил в обиход латинское трисловие «Scientia est potentia» (читается: сциентиа эст потентиа) – крылатый тезис, вдохновляющий девиз, который по-русски звучит так: «Знание – сила»!

7.1. И распространить в массах

Бэкон, согласно его завещанию, был похоронен у церкви Святого Михаила, неподалеку от поместья Сент-Олбанса, там же, где ранее была погребена его мать.

Стараниями Фомы Меотиса, служившего у Бэкона секретарем, над могилой был установлен надгробный памятник из белого мрамора. Философ изображен сидящим в кресле, с раскрытым фолиантом на коленях, в позе мыслителя.

На подножье памятника была отчеканена надпись:

ФРАНЦИСК БЭКОН. БАРОН ВЕРУЛАМСКИЙ, ВИКОНТ ОЛБАНСКИЙ, НО БОЛЕЕ ИЗВЕСТНЫЙ ПОД ИМЕНЕМ СВЕТИЛА НАУКИ И ОБРАЗЦОВОГО ОРАТОРА, ОБЫКНОВЕННО СИДЕЛ В ТАКОЙ ПОЗЕ. РАЗРЕШИВ ВСЕ ЗАГАДКИ ТАЙН ПРИРОДЫ И ГРАЖДАНСКОЙ МУДРОСТИ, ОН УМЕР, ПОВИНУЯСЬ ЕСТЕСТВЕННОМУ ЗАКОНУ: ВСЕ СЛОЖНОЕ ПОДЛЕЖИТ РАЗЛОЖЕНИЮ.

Эти простые трогательные слова итожили сложную и бурную человеческую жизнь.

Бэкон (1561–1626) родился в Лондоне, в семье выходца из низов. Дед Фрэнсиса пас овец, однако его отец, сэр Николас Бэкон, уже сделал блестящую карьеру, став лордом-хранителем Большой печати, вторым при дворе, после лорда-казначея, человеком, принадлежавшим к «новой знати», верхушке, сливкам английской бюрократии. Мать будущего философа, Анна Кук, была образованной женщиной, она сама обучала сына древнегреческому, латыни, французскому и итальянскому языкам, у отца же он получал уроки в области политики, права, ораторского искусства. Мальчик рос слабым и болезненным, довольно рано проявил необыкновенные умственные способности и большую любознательность. И неудивительно, что в 13 лет этот вундеркинд был принят в Тринити-колледж в Кембридже (королева ласково называла его «мой юный лорд-хранитель печати», лично экзаменовала его), где за три года прослушал полный курс свободных наук: изучал теологию, философию, логику, риторику, этику и прочую схоластического толка премудрость. В 1576 году отец для завершения образования и для подготовки к политической карьере отправляет Фрэнсиса во Францию, он едет туда в свите английского посла А. Паулета. По возвращении, Фрэнсису 19 лет, издает книгу «О состоянии Европы», где дает характеристику не только государств Западной и Центральной Европы, но и далекой Московии: упоминает о деспотическом правлении государя московского Ивана Васильевича Грозного и его войнах с татарскими ханствами и Польшей. Неожиданная смерть отца, 1579 год, переломила жизнь молодого политика. По законам Англии все права по наследству, передача поместья, титул отца, переходили к старшему брату Фрэнсиса, Антонио, младшему же сыну достались денежные крохи, они не могли дать материальной независимости. Бэкон тщетно хлопочет о доходной должности при дворе. «Я сейчас как сокол в ярости – вижу случай послужить, но не могу лететь, так как я привязан к кулаку другого», – такими словами сопровождает он свой новогодний подарок королеве Елизавете. Что делать? Где добыть средства? Бэкон решает превратиться в юриста, оканчивает юридическую школу Грейс-Инн, в 1582 году становится адвокатом. И вскоре назначен экстраординарным советником королевы (это звание возлагало на него обязанности юристконсульта казны, он должен был выступать на процессах в качестве защитника королевских интересов). О красноречии Бэкона ходили легенды. Вот свидетельство английского драматурга Бена Джонсона (1573–1637): «Никогда и никто не говорил с большей ясностью, с большей сжатостью, с большим весом и не допускал в своих речах меньше пустоты и празднословия. Каждая часть его речи была по-своему прелестна. Слушатели не могли ни кашлянуть, ни отвести от него глаз, не упустив что-нибудь. Говоря, он господствовал и делал судей по своему усмотрению то сердитыми, то довольными. Никто лучше его не владел их страстями…». 22 января 1621 года Бэкон торжественно, с помпой, с шумом, отпраздновал свое шестидесятилетие. Он находился на вершине славы и богатства: барон Веруламский, виконт Сент-Олбанский, лорд-хранитель печати, лорд-канцлер, занимал он также и другие важные посты. И вдруг все рухнуло. Собравшийся парламент обвинил Бэкона, являвшегося первым судьей в государстве, во взяточничестве. Король от него отрекся, и Бэкона привлекают (особая комиссия из шести пэров собирала обличительный материал) к суду, его осуждают, заключают в Тауэр (правда, в этой крепости-тюрьме он пробыл только два дня) и отстраняют ото всех должностей. Он становится козлом отпущения, искупительной жертвой для той лихоимствующей верхушки, с которой был связан многими не всегда чистыми нитями. Отныне общественная деятельность была для Бэкона закрыта. Он, помилованный вскоре королем, теперь всецело посвящает себя науке и литературе: проделал ряд опытов по сжатию воды, определению плотности пара, спирта, твердых тел; написал ряд брошюр – «История жизни и смерти», «Введение в историю тяжести и легкости», «Введение в историю симпатий и антипатий» и т. д.

Отношение к личности Бэкона и его вкладу в науку и философию имеет свою долгую историю. Шумный успех, выпавший на его долю в момент появления его сочинений, большое влияние, которое они оказали на естествоиспытателей его времени и последующих поколений сменились впоследствии жестокими нападками и травлей.

Бэкона называли безнравственным обманщиком и шарлатаном, попрекали за любовь к роскоши, за двурушничество, за измену друзьям, его обвиняли в плагиате у своих предшественников, неосведомленностью в науках своего времени, всячески принижали его значение как основоположника опытных наук. Но проходил период, и Бэкона, его имя, снова возносили на щит, клялись им.

В 1794 году (декрет от 20 брюмера) революционный французский Конвент постановил: срочно издать сочинения Бэкона за государственный счет и распространить в массах…

7.2. Реформатор наук

Моим всегдашним желанием было получить какое-нибудь скромное место у ее Величества не потому, что меня мучила жажда власти и почести как человека, родившегося под влиянием Юпитера или Солнца; вся жизнь моя протекает под влиянием созерцательной планеты; мое честолюбие состоит главным образом в освобождении наук от двоякого рода разбойников, опустошающих ее области, а именно: от пустых прений, от грубых и нелепых выводов, ошибочных наблюдений и народных предрассудков, и в замещении этого печального хлама точными наблюдениями, строго доказанными истинами и плодотворными открытиями.

Из письма Бэкона своему дяде лорду Бюрлейгу

Основной целью своей жизни Фрэнсис Бэкон (мы указываем имя, ибо был еще другой великий англичание-Бэкон – Роджер, 1214–1294, философ-монах) ставил работу над грандиозным планом «Великого восстановления наук». Освобождения их от схоластических пут церковной догматики (схоластика «бесплодна, как посвященная богу монахиня», – писал Бэкон).

В многочисленных трудах – главный из них «Новый Органон» (назван «новым» в противовес «Органону» Аристотеля, посвящен королю Якову I, вступившему на престол после смерти Елизаветы), 1620 год, писался около 30 лет, – Бэкон выковывал истинный научный метод исследований: средневековых ученых-схоластов он называл лающими чудовищами и болтунами.

Эмпириков, ограничивающихся только опытом, он сравнивал с муравьями, суетливо переносящими тяжести; догматиков, строящих системы силами одного только разума, уподоблял паукам, ткущим из себя паутину. Настоящий ученый, считал Бэкон, должен быть подобен пчеле, собирающей сок из растений (эксперимент) и затем перерабатывающий его в мед своими силами (интеллект).

Сейчас подобные взгляды могут показаться тривиальными и наивными. Но не следует забывать, что высказывались они в темные годы средневековой схоластики, когда в публичных диспутах в Сорбонне решался, скажем, вопрос о том, сколько же чертей может уместиться на острие иглы!

Анализируя причины заблуждений разума, Бэкон указывал на четыре ложные идеи – «призрака», или «идола»: «призрак рода» – очеловечивание природы; «призрак пещеры» – ошибки, связанные с индивидуальными особенностями и недостатками человека-исследователя; «призрак рынка» – некритичное отношение к широко распространенным в обществе мнениям; «призрак театра» – слепая вера в авторитеты и традиционные догматические системы.

Понятно, что Бэкон пытался всячески восстановить, оживить все здоровые идеи прошлого. Мнения древних мыслителей, придавленные авторитетом оскопленного церковью Аристотеля. Поэтому он, к примеру, открыто противопоставляет Демокрита «говорунам» – Платону и Аристотелю – и ставит своей задачей воскресить атомистику Демокрита, преданную незаслуженному забвению.

В «Новом Органоне» Бэкон писал по этому поводу:

«Варвары обрушились на Римскую империю, как наводнение, причем корабль науки был разбит в щепы. Философия Аристотеля и Платона, подобно обломкам из более легкого и пустого материала, была волнами времени сохранена для нас… Но что касается более древних из греческих ученых – Эмпедокла, Анаксагора, Левкиппа, Демокрита… то их произведения… были уничтожены в потоке времени. Ведь время, как река: более легкое и пустое внутри оно донесло до нас, более тяжелое, веское погрузило на дно».

Деятельность Бэкона как мыслителя и писателя была направлена на пропаганду новой науки, на указание ее первостепенного значения в жизни человечества, на выработку нового целостного взгляда на ее строение, классификацию, цели и методы исследования.

Он занимался наукой как ее лорд-канцлер (высшая должность в Англии той поры), разрабатывал ее общую стратегию, определяя генеральные маршруты ее продвижения и принципы организации в будущем обществе. Повторим, идея великого восстановления наук – Instaurationis Magnae Scientiarum – пронизывала все его философские сочинения, провозглашалась им с многозначительностью, завидной настойчивостью и энтузиазмом.

7.3. «Звонить в колокол, чтобы собрать другие умы»

Влюбленные в практику без науки словно кормчий, ступающий на корабль без руля или компаса; он никогда не уверен, куда плывет.

Леонардо да Винчи (рукопись G, стр.23)

В «Новом Органоне» в разделе «Афоризмы об истолковании природы и царстве человека» (афоризм № 3) сказано:

«Знание и могущество человеческое совпадают, ибо незнание причины затрудняет действие. Природа побеждается только подчинением ей, и то, что в созерцании представляется причиной, в действии представляется правилом».

На латыни (в конце жизни все свои главные труды Фрэнсис Бэкон перевел с английского на язык науки того времени – латынь) тот же отрывок выгладит так: Scientia et potentia humana in idem coincidunt… Вот из этого-то начала длинной фразы и родилось, в конце концов, заманчивое обещание Scientia est potentia.

Но, укоротившись, ужавшись (вначале высказывание было более осторожным, говорили: «знание есть сила, сила есть знание»), сократившись всего до двух слов: «Знание – сила», этот афоризм превратился в сущую загадку. «Знание – сила»? Каким это образом? Что все-таки значат эти слова? Как их понимать?

Воззрения Бэкона критиковали. Знаменитый немецкий химик, ученый, забияка и драчун, Юстус Либих (1803–1873) усматривал в сочинениях Бэкона лишь претенциозность и профанацию научного метода. «Ни польза, ни изобретение, ни господство, ни могущество не составляют цели науки», – писал он, яростно нападая на Бэкона.

Как и художник, истинный ученый, считал Либих (в статье «Бэкон Веруламский и естествознание»), должен уединиться в башне из слоновой кости. Наука для науки! – так, по Либиху, должен был решаться спор о цели человеческого знания.

Прямо противоположной позиции придерживался Бэкон (как и Карл Маркс, одиннадцатый тезис о Людвиге Фейербахе: «Философы лишь объясняли мир так или иначе; но дело заключается в том, чтобы изменить его»). Для Бэкона всякая наука, не приносящая никакой ПОЛЬЗЫ, не имела никакой цены, была нонсенсом, бессмыслицей, оксюмороном.

Впрочем, вот его точные слова на сей счет:

«Мы желаем предупредить всех людей, чтобы они не упускали из виду настоящие цели науки и убедились бы, что не следует ею заниматься ради пустого времяпрепровождения или ради предмета, пригодного для споров, или ради того, чтобы презирать других, или из-за собственных интересов, или чтобы прославить свое имя, или ради увеличения своего (личного – Ю.Ч.) могущества, или ради какого бы то ни было подобного повода, но чтобы принести пользу (выделено мною – Ю.Ч.) и приложить ее к потребностям жизни».

Говоря о книгопечатании, порохе и компасе, Бэкон дает пример конкретного могущества знания:

«Эти три изобретения изменили вид земного шара, – пишет он, – и произвели три переворота: первый – в науках, второй – в военном искусстве, третий – в мореплавании; перевороты эти вызвали бесчисленные перемены всякого рода, которые сопровождались результатами, имевшими такие сильные влияния на человеческие отношения, какого не оказывали ни одна власть, ни одна секта, ни одна звезда».

Бэкон не стал ни архитектором, ни инженером строительства, возведения, камень за камнем, грандиозного здания – оно у нас перед глазами! – современного научного и технического знания, но он дал ему несравненную рекламу. Бэкон стал законодателем, герольдом, глашатаем, трубачом новых времен. Его роль, писал он, была «звонить в колокол, чтобы собрать другие умы», чтобы «сделать этот колокол слышимым как можно дальше».

7.4. До колеса и после

Посмотри, сколько вокруг машин! И какие они разные, эти машины. Я пишу книгу на пишущей машинке. За окном промелькнул двухколесный велосипед. Во двор приехал автокран, разгружает кирпич.

Пишущая машинка, велосипед, подъемный кран… Как они не похожи друг на друга! Но – стоп! Присмотримся к ним повнимательнее…

Борис Васильевич Зубков. «От колеса до робота»

Бэкон был просто не в состоянии дописать, развить свою формулу «знание – сила», сделав ее общепонятной. В его время не было еще пущено в чеканку, вылито в бронзу и медь, позолочено среднее – важнейшее – звено в трехчленной цепочке:

ЗНАНИЕ → МАШИНА → СИЛА

А ведь именно она, машина, рожденная знанием, наделила человека неограниченной фантастической силой!

Начало эпохи машин, как и заря эры вещей, затерялась в далях апокрифических. Поди попробуй, разгляди! Нет, пусть этим занимаются дипломированные историки техники. Мы же, наугад, условно, можем предложить на амплуа Прамашины, к примеру, лук.

А что? Это, вероятно, и был первый созданный человеком механизм, действующий по принципу накопления энергии. В самом деле: лучник, постепенно натягивая лук, сообщает ему свою энергию, накапливающуюся и сохраняющуюся в луке до тех пор, пока она (энергия) не будет высвобождена уже в концентрированной форме в момент выстрела.

А еще на роль первомашины напрашивается любая ловушка для зверья. Ведь тут охотник освобождается от необходимости поджидать, подстерегать добычу, ему не нужно приводить в действие орудия лова, все идет само собой – силки, сетки для ловли птиц, стрелы сработают в нужный момент. Такие устройства и удерживали пойманную дичь и позволяли человеку вести лов сразу в нескольких местах, одновременно. И все потому, что охота здесь уже идет механически, без участия людей.

Долго было бы перечислять все типы ловушек, изобретенных перволюдьми, – от маленьких бамбуковых цилиндров, служивших для ловли мышей, и кончая гигантскими сооружениями для поимки жирафа или слона (ловчие ямы, с острым каменеем-конусом посредине, протыкающим упавшего вниз зверя). Тут важен общий принцип: зверь сам, без участия охотника, подчеркнем это еще раз, приводит в действие некий губительный для него механизм.

Конструкции ловушек человеку подсказала сама природа. Впервые без ее подсказки он, видно, обошелся, только изобретя колесо. То была эпохальная находка, ибо колесо не имеет аналогов в живой природе! А потому начинать историю техники (слово «техне», techne по-гречески значит – умение, мастерство) смело можно от колеса.

До колеса (археологи полагают, что, к примеру, в Древнем Египте колесо начали использовать со Среднего царства: период 2050–1700 годы до новой эры) мы вправе считать человека технически невинным, после же изобретения колеса, он, наконец, технически прозрел и стал мастерить различные основанные на колесе поделки. Не только повозки для перемещения тяжестей, но и шадуфы – водоподъемные устройства для полива земель, и многое другое.

Однако все в мире преходяще, ныне колеблется трон и его величества колеса. Возьмем, допустим, транспорт. Поезда. Инженеры полагают, что 400 километров в час – это предел возможностей колесного рельсового транспорта. При скоростях выше уже нельзя обеспечить безопасность движения. А, кроме того, от возникающего при столь быстром движении трения колеса и рельсы будут изнашиваться и выходить из строя столь часто, что убытки сделают подобный транспорт крайне невыгодным.

Самые скорые поезда мчатся сейчас со скоростью 200 км/час. Самолеты же имеют 900 км/час и выше. Между этими крайностями лежит «белое пятно» техники. Чем его заполнить? Специалисты надеются, что в будущем в этом диапазоне скоростей пассажиров будут перевозить поезда, мчащиеся внутри огромных труб. Тягу такому поезду создаст особый пропеллер: он будет гнать воздух вдоль поезда назад. Обтекающие поезд со всех сторон токи воздуха создадут воздушную подушку, она не позволит ему касаться стен туннеля…

7.5. Выстрел для рекламы

Неоконченный фантастический роман Бэкона «Новая Атлантида» стал по существу первой в мире «технической» утопией. Мыслитель изобразил (рассказ в романе ведется от лица человека, побывавшего в неведомой стране) государство Бенсалем – мир будущего, где тон задавали люди науки и изобретатели (главным институтом страны, его мозгом стал орден «Дом Соломона»). «Целью нашего общества является познание причин и скрытых сил всех вещей, покуда все не станет для него возможным», – провозглашал в романе Бэкон.

Свет ничем не омраченной веры в благо прогресса наук и техники заливает страницы «Новой Атлантиды». В туманном будущем Бэкон пытается разглядеть успехи геологии и климатологии, агробиологии и гигиенической медицины, акустической и оптической физики, пишет о мореплавании, даже об авиации.

Но то все были рассуждения (в частности, Бэкон верил в возможность осуществления вечного двигателя), понятно, зыбкие, гадательные. Только в XIX веке стало возможным конкретно, четко, уверенно судить о подобных материях. И, вероятно, для апологетики науки и техники больше всех сделал писатель-фантаст Жюль Верн.

Жюль Верн (1828–1905, ровесник Льва Николаевича Толстого, пережившего своего французского собрата на пять лет) родился в старинном бретонском городе Нанте, одном из крупнейших портов Франции, лежащем на берегах Луары, в 50 километрах от Атлантического океана, в семье Пьера Верна, владельца адвокатской конторы (рассказывают, что он не чужд был изящной словесности и даже сочинял оды по случаю семейных торжеств, заметим еще заодно, что мать будущего писателя Софи Аллот де ла Фюи, происходившая из оскудевшего дворянского рода нантских судовладельцев, кораблестроителей, в замужестве, по французскому обычаю, принявшая не только фамилию, но также имя супруга, была неплохой пианисткой). Веснушчатый мальчик, русый и светлоглазый, в детстве завидовал судьбе Робинзона Крузо, своего любимого литературного героя, и в 11 лет, тайно от родителей, попытался удрать в Индию на шхуне «Корали», поменявшись одеждой с юнгой, но был возвращен домой через несколько часов. Вначале по настоянию родителей Жюль-Габриель (его полное имя) готовился к юридической карьере. Однако в угоду отцу выстрадав за годы учебы диплом правоведа, он все же предпочел заранее уготованной для него адвокатской конторе в Нанте полуголодное существование литератора, перебивающегося случайными заработками-гонорарами. Целых полтора десятка лет, он, работая то писцом в нотариальной конторе, то секретарем маленького театрика, то мелким служащим парижской биржи, тщетно пытается добиться успеха на драматургическом поприще, пишет несколько десятков пьес (среди них есть и комедия в стихах «Леонардо да Винчи»). Увы, громкой славы здесь он так и не стяжал. Подобно героям романов Бальзака, приехавших из глухой провинции завоевать Париж, пробует себя Жюль Верн и в других жанрах, в частности, имело успех его стихотворение «Марсовые» («Les Gabiers»)

В расставанья час,

снявшись с якорей,

видел ты не раз слезы матерей.

С сыном распростясь,

старенькая мать

плачет не таясь:

ей так трудно ждать…

/Перевод поэта Игоря Михайлова/

Оно становится любимой песней французских матросов (долго считалось фольклором, народным творением). Молодой Жюль, оттачивая литературный стиль, кропал водевили, поэмы, либретто для комических опер, но все это было вскоре основательно забыто и вспомнилось лишь тогда, когда Жюль Верн превратился в признанного мастера, автора многочисленных «фантастических путешествий» (les voyages imaginaires). Легенды окружали имя писателя при жизни: то он представлялся неутомимым кругосветным путешественником, «капитаном Верном», то молва утверждала, будто бы он никогда не покидает своего рабочего кабинета и вообще пишет с чужих слов. Пораженные, сбитые с толку разнообразием его тематики, энциклопедическими знаниями, неисчерпаемой творческой фантазией, многие из читателей даже полагали, что Жюль Верн – это лишь собирательное имя, коллективный псевдоним, что на деле эти романы пишет целое географическое общество. В реальности же все было гораздо проще. Впрочем, нет, порой случалось и невероятное. В 1886 году писатель был тяжело ранен Гастоном Верном, психически больным племянником, который этим покушением – он стрелял дважды – пытался привлечь внимание общественности к романисту, по мнению этого воинственного и решительного родственника недостаточно оцененному?! Застрявшая тогда в берцовой кости револьверная пуля лишила Жюль Верна подвижности, он вынужден был еще прочнее утвердиться в том укладе жизни, который диктовала ему его профессия…

7.6. Бронзовый призер

… Образ жизни писателя в тихом провинциальном Амьене – в 1872 году Жюль Верн навсегда покидает Париж, прожив в нем 24 года, – был чрезвычайно скромным и размеренным. Вставал в 5 утра и, с небольшими перерывами, работал до 8 вечера. Утром он писал, днем читал корректуры, отвечал на многочисленные письма, которые шли к нему со всего света, принимал посетителей. Ежедневно, с карандашом в руках, просматривал он газеты, журналы, бюллетени и отчеты многочисленных научных обществ. Он вел громаднейшую картотеку (свыше 25 тысяч карточек), в которой были отражены все последние достижения наук и техники его времени. Этот строжайший распорядок жизни нарушался лишь раз в году, летом, тогда писатель на своей парусной шхуне «Сен-Мишель» выходил в открытое море. Жюль Верн был страстным путешественником-мореходом: все прибрежные моря Западной Европы были им досконально изучены, он плавал вдоль берегов Скандинавии, Англии, Испании, Италии, побывал в Африке и даже в Северной Америке. Его писательская работоспособность была феноменальной. К примеру, летом 1866 года – Жюль Верну 38 лет, – неукоснительно выполняя условия договора с издателем – три книги (каждая примерно в 10 печатных листов) в год! – он, прельстившись перспективой расплатиться, наконец, с долгами, берется еще и за написание компиллятивного труда – «Иллюстрированной географии Франции». Тогда, выдавая «на-гора» по 800 строк – почти полтора печатного листа текста в день, он еще по утрам не прекращал работу над романом «Дети капитана Гранта». Но вот что удивительно: при такой невероятной продуктивности Жюль Верн был очень требователен к себе. Мастер сюжета и композиции, он продумывал каждый роман до последних мелочей. «Я не могу приступить к работе, если не знаю начала, середины и конца своего будущего романа, – признавался он. – До сих пор я был достаточно счастлив в том смысле, что для каждого произведения у меня в голове была не одна, а, по меньшей мере, полдюжина готовых схем». Потому-то, делая первые наброски, писатель уже держал в голове весь замысел, который окончательно воплощался в нескольких корректурных оттисках, испещренных бесчисленными помарками, исправлениями и вставками. (Жюль Верн: «Большое значение я придаю развязке. Если читатель сможет угадать, чем все кончится, то такую книгу не стоило бы и писать. Чтобы роман понравился, нужно изобрести совершенно необычную и вместе с тем оптимистическую развязку. И когда в голове сложится костяк сюжета, когда из нескольких возможных вариантов будет избран наилучший, тогда только начнется следующий этап работы – за письменным столом.») Литератор до мозга костей, Жюль Верн так влезал в работу, так вживался в образ своих героев, в обстановку действия, что, когда, например, писал о путешествии капитана Гаттераса к Северному полюсу, «схватил насморк и чувствовал озноб от холода», «ощущал себя вместе с героями пленником ледяного царства». Трудясь ежедневно от зари до зари, Жюль Верн сравнивал себя с першероном – ломовой лошадью, которая если и отдыхает, то в своей же упряжке. У меня потребность в работе, – говорил он одному из своих друзей. – Работа – это моя жизненная функция. Как только я кончаю очередную книгу, я чувствую себя несчастным и не нахожу покоя до тех пор, пока не начну следующую. Праздность является для меня пыткой. Таким неутомимым тружеником, «пахарем от пера», оставался он до последних дней. Хромота, головокружения и бессонница, мучительные рези в желудке, приступы подагры и диабета, постепенное ослабление зрения и слуха все крепче приковывали писателя к его уединенному кабинету, расположенному в Амьене, в высокой башне. Даже окончательно ослепнув, погрузившись в вечный мрак, Жюль Верн уже почти с маниакальной страстью продолжал работу: писал при помощи специального транспаранта, а внучки читали ему письма, газеты, книги. И когда смерть, 24 марта 1905 года, прервала его творчество, количество произведений писателя превысило сотню томов!

Ныне Жюль Верна читают всюду, куда только способно проникнуть печатное слово. И здесь писатель установил своеобразный рекорд. По данным библиографических справочников ЮНЕСКО («Индекс трансляционум»), в 60-х – начале 70-х годов XX века по числу переводов на языки народов мира Жюль Верн находился на третьем – бронзовый призер! – месте, пропустив впереди себя лишь Ленина и Шекспира.

7.7. Вместо бензина – вода

Я подумал, что чутье художника стоит иногда мозгов ученого, что то и другое имеют одни цели, одну природу и что, быть может, со временем при совершенстве методов им суждено слиться вместе в гигантскую, чудовищную силу, которую трудно теперь и представить себе…

Антон Павлович Чехов

Жюль Верн сделал литературное открытие. До него существовали герои-воины, герои-аристократы, герои-простолюдины, герои-путешественники, но никогда прежде на романных страницах не возникали герои-техники.

Первым таким героем стал капитан Немо. Он пришел ко времени: появился как символ невиданного грядущего технического прогресса.

Вера в науку, убеждение в неотвратимости мощного прогресса техники пронизывает все творчество Жюль Верна. Освободить человечество от всех его цепей с помощью взявшихся за руки наук и техники – это стало иллюзорной мечтой писателя. Ее исполнение Жюль Верн связывал с образом ученого, изобретателя или инженера, вообще, покоряющего природу человека-творца.

Этому, по сути, были посвящены все его 65 романов. Одно время Жюль Верн хотел написать также монументальную четырехтомную популярную работу «Завоевание Земли наукой и промышленностью». Был уже составлен издательский договор. Писатель колебался, и, в конце концов, отказался от этого замысла: силы начинали таять, их следовало беречь для художественного творчества.

Жюль Верн создал в литературе новое направление – классическую научную фантастику. Дал превосходные образцы нового жанра – «романа о науке» (так он называл его в письмах к отцу), органически сочетающего три компоненты: авантюрную фабулу, популяризацию знаний и научную фантазию, в основном инженерно-техническую.

Долгие годы вынашивал Жюль Верн свои идеи. Не раз советовался о своих новаторских планах с «Александром Великим», творцом «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо» Дюма-отцом (1802–1870), который находил его замысел «необъятным». Если необычайно плодовитый (ему приписывают более 500 томов романов, повестей, пьес, мемуаров, критических статей и т. д.) Дюма материалом для своих романов брал почти всю историю Франции, то Жюль Верн хотел опираться на науку – ее открытия в прошлом и настоящем и фантастическое будущее. Он старался соединить, казалось бы, несоединимое: науку и искусство, технику и литературу, найти реальность в фантастике и наоборот.

Дело было трудным, требовало колоссальных усилий. Чтобы пополнить свое образование, в 50-60-х годах Жюль Верн буквально пропадал в читальном зале Национальной библиотеки (Париж), ревностно посещал все музеи, выставки, встречался с учеными, изобретателями, инженерами, путешественниками. В результате, он превратился в одного из самых образованных людей своего времени.

Фантастика Жюль Верна качественно отличается от пришедшей ей на смену фантастики Герберта Уэллса. Вот как оценивал сам Жюль Верн творчество своего английского коллеги (беседа с англичанином Ч. Даубарном):

«На меня произвел сильное впечатление ваш новый писатель Уэллс. У него совершенно особая манера, и книги его очень любопытны. Но по сравнению со мной он идет совсем противоположным путем… В его повестях, по-моему, нет подлинной научной основы. Я использую физику, а он изобретает ее. Если я стараюсь отталкиваться от правдоподобного и в принципе возможного, то Уэллс придумывает для осуществления подвигов своих героев самые невозможные способы. Например, если он хочет выбросить своего героя в мировое пространство, то придумывает металл, не имеющий веса…».

Да, в отличие от Уэллса Жюль Верн прочно стоял на почве реального. Все им написанное основано на научном правдоподобии и часто на научном предвидении. Жюль Верн верил в науку.

«Что бы я ни сочинял, что бы я ни выдумывал, – говорил он, – все это всегда будет ниже действительных возможностей человека. Настанет время, когда достижения науки превзойдут силу воображения».

Главной своей задачей Жюль Верн считал предвидение того, что дадут будущие открытия и изобретения. И это ему блистательно удавалось. В фантастических путешествиях он, например, применил подводную лодку и воздушный шар, как средства передвижения, задолго до сколько-нибудь заметных успехов подводного плавания и аэронавтики.

О силе предвидения писателя говорит и такой факт. Жюль Верн как бы предвидит будущие экологические и энергетические трудности, через столетие потрясшие планету. Сейчас, перепробовав уголь, нефть, природный газ, расщепляющийся и сливающийся атом, человек все больше убеждается: идеальным горючим может быть только вода! Расщепленная даровыми (!) лучами Солнца на окислитель-кислород и лучшее в мире экологически чистое (!!) топливо – водород (при соединении газообразных водорода с кислородом вновь получается водица!!!), она в принципе может заменить бензин и другие горючие средства. Решить эту благородную научную проблему сейчас пытаются лучшие ученые умы. И поразительно, что уже в 1875 году, в романе «Таинственный остров», Жюль Верн писал об этом. Вот его точные слова:

«Я уверен, что в один прекрасный день воду будут использовать в качестве топлива, что водород и кислород, из которых она состоит, станут вместе или в отдельности неисчерпаемым источником света и тепла. Наступит день, друзья мои, и в трюмы пароходов, в тендеры паровозов станут грузить не уголь, а баллоны с двумя этими сжатыми газами и они будут сгорать с огромнейшей тепловой отдачей. Следовательно, бояться нечего… когда каменноугольные залежи иссякнут, человек превратит в топливо воду, люди будут обогреваться водой. Вода – это уголь грядущих веков».

7.8. Потер лампу духа изобретений

Я весь отдался «Робинзону», или, вернее, «Таинственному острову». Качусь, как на колесиках. Встречаюсь с профессорами химии, бываю на химических фабриках, и каждый раз возвращаюсь с пятнами на одежде, которые отнесу на ваш счет…

Из письма Жюля Верна своему издателю Жюлю Этцелю

На свои выносливые литературные плечи Жюль Верн взвалил еще одну нелегкую ношу. И блестяще справился с этой миссией, выпустив в свет роман «Таинственный остров».

Мы помним, что «Робинзон Крузо», вновь вернемся к нему, имел шумный массовый успех (по стоимости книга равнялась тогда в Англии полному мужскому костюму или составляла треть хорошей лошади). Книга еще при жизни Дефо была переиздана десятки раз. Произведение так понравилось английской публике, что автор тут же, в спешном порядке, принялся за продолжения – были там и путешествия Робинзона по Китаю и Сибири, и в Англию герой возвратился морем из Архангельска…

Роман вызвал бесчисленные подражания, только в Германии было издано сорок романов этого типа. Появились Робинзоны – бранденбургский, берлинский, богемский, лейпцигский, а также французский, датский, голландский, еврейский, греческий и так далее, обозначенные так по месту происхождения или языку, на котором были написаны книги. Возникли рассказы о Робинзоне-девушке, даже о Робинзоне-невидимке!..

И все же, если говорить об идейной стороне дела, роман остался фактически произведением незавершенным, как бы незаконченным. Довершить, «дописать» «Робинзона» взялся Жюль Верн.

Продолжая развивать предложенный Дефо мотив, Жюль Верн еще более усугубил ситуацию. Пятерка летящих на аэростате отважных людей, четыре горожанина и один матрос, участники гражданской войны в США, потерпев крушение в воздухе, очутились на далеком необитаемом острове (южная часть Тихого океана), без спичек, ножа, ружей и других предметов и припасов (все взятое с собой беглецы были вынуждены в критический момент, как балласт, выбросить в море), которыми на острове Отчаяния счастливый случай снабдил Робинзона.

Итак, четверо мужчин и один подросток оказались (произошло это 23 марта 1865 года) «голыми людьми на голой земле». (Свое временное пристанище они, в честь президента Авраама Линкольна, 1809–1865, борца за освобождение негров, назвали островом Линкольна.) И им, в отличие от более удачливого Робинзона, пришлось проделать как бы заново весь путь, пройденный человечеством: начать с добывания огня, изготовления лука и стрел, примитивных орудий труда, необходимой домашней утвари, а потом, уже с помощью изготовленных ими вещей-инструментов, создать более сложное оборудование и приступить к более масштабным работам, которые и не снились Робинзону.

Дружный труд колонистов возглавил образованный предприимчивый инженер, горожанин и интеллигент, Сайрес Смит (по-английски «Смит» значит «кузнец» – такое имя, видимо, было выбрано писателем намеренно!). Вместо того, чтобы сложить себе шалаш из веток, пятерка принялась строить дом из изготовленных ими кирпичей. Они складывают большую печь, и для ее топки добывают выходящий на поверхность земли каменный уголь.

На «химической фабрике» Сайреса Смита изготавливаются кислоты и щелочи, глицерин, стеарин, мыло, свечи, порох, пироксилин, оконные стекла и стеклянная посуда. Беглецы, до побега на аэростате они были в Америке военнопленными южан-сепаратистов, занимаются сахароварением, налаживают выработку войлока…

Как бы продолжая начатое Дефо, Жюль Верн не ограничивает занятия островитян охотой, скотоводством и земледелием, но, в духе технических достижений XIX века, заставляет их, силой своего воображения, строить мосты, проводить каналы, воздвигать плотины, осушать болота, добывать полезные ископаемые, плавить металлы, готовить керамику. Они занимаются научными изысканиями и даже устанавливают электрический телеграф.

Вот как выглядело это в романе, где Сайресу Смиту пришлось даже мастерить простейшие электрохимические источники тока:

«Сайрес Смит взял две цинковые пластинки, погрузил одну в азотную кислоту, а другую – в раствор поташа. И тотчас же возник электрический ток; он побежал по проволоке от отрицательного полюса – от пластинки, погруженной в азотную кислоту, к положительному полюсу – к пластинке, погруженной в раствор поташа. Итак, теперь надо было соединить все эти банки, чтобы получить целую батарею, ток которой привел бы в действие электрический телеграф…».

Так что же позволило островитянам в столь краткий срок повторить путь человечества, овладеть силами природа, подчинить их себе? Наука? Не только. Огромную роль, несомненно, сыграла здесь машина. Сайрес Смит, подчеркнем это, – не ученый а инженер! Это обстоятельство вовсе не случайность в замысле романиста. Именно машина стала для человека волшебным джином техники. Словно кто-то (опять боги? а может, гений, типа Леонардо да Винчи?) потер лампу духа изобретений. И возникло – действительно волшебным образом! – удивительное существо, машина.

7.9. Конец длинной цепочки усилий

Примерно полмиллиона лет назад человек сделал свое, быть может, главное «открытие» – приручил огонь. Это была величайшая революция. Огонь дал человеку тепло, защитил его от зверей… Можно смело утверждать: огонь во многом способствовал тому, что человек, в конце концов, сделался человеком. Отныне практически неограниченные запасы энергии оказались в его руках. Однако на протяжении многих тысячелетий люди использовали эту энергию крайне не эффективно. Человек использовал могучие природные силы неумело. Он не сделал главного – не смог заставить огонь работать на себя.

Когда говорят об индустриальной революции, о промышленном перевороте, который совершился в XVIII веке в Англии, прежде всего упоминают славное имя Джеймса Уатта и связывают его с созданием паровой машины.

Уатт (1736–1819), английский изобретатель, создатель универсальной паровой машины, родился в Шотландии, в крохотном городишке Гриноке, неподалеку от Глазго, в семье предпринимателя (его отец строил корабли, сам был судовладельцем, торговал, имел мастерскую, где маленький Джеймс мог пропадать часами). Уатт был настолько слабым ребенком, что в школу не ходил: чтению и письму его обучила мать. Хроническая мигрень изводила его, поэтому все считали Уатта умственно отсталым (однако в 13 лет безусловные математические способности сделали его одним из первых учеников класса к великому конфузу насмешников). Мать и отца он потерял рано. В юности много путешествовал по Англии, В Лондоне, после тяжелых лет ученичества, стал механиком. С 1756 года, возвратившись в Шотландию, работал механиком в университете в Глазго. Здесь-то и началась его плодотворная деятельность по совершенствованию паровой машины (он любил работать один, тихо, не торопясь, обдумывая сделанное и вновь проверяя свои мысли в опытах). В 1769 году Уатт получил английский патент (за номером 013) на «способы уменьшения потребления пара и вследствие этого – топлива в огневых машинах», где уже были изложены почти все его основные идеи. В 1783 году в поисках эталона мощности занимался исследованием силы лошадей: пришел к выводу, что здоровая взрослая лошадь может в среднем поднять 150-фунтовую тяжесть на высоту в 4 фута за секунду. Так возникла первая единица мощности – лошадиная сила (в метрической системе именем Уатта названа другая единица мощности – ватт). Уатт известен также как изобретатель первого в мире парового молота и парового отопления, придумал также центробежный регулятор и механизм, названный параллелограммом Уатта. Примерно в 1800 году, в расцвете славы (почетный доктор университета в Глазго, член Лондонского королевского общества), будучи уже довольно богатым человеком, владельцем поместий, Уатт вовсе устранился от дел и жил в Бирмингене среди основателей знаменитого «Лунного общества». Его именитые члены обсуждали проблемы не только научные: создатель учения о фотосинтезе Джозеф Пристли (1733-180 спорил о музыке с крупнейшим астрономом и музыкантом Вильямом Гершелем (1738–1822); врач и натуралист Эразм Дарвин (1731–1802) размышлял об эволюции, теорию которой суждено было создать его внуку Чарльзу Дарвину, а по пути домой сочинял стихи. На памятнике Уатту потомки сделали краткую, но многозначительную надпись: «УВЕЛИЧИЛ ВЛАСТЬ ЧЕЛОВЕКА НАД ПРИРОДОЙ».

…Слов нет, заслуги Уатта велики. Но надо отдавать себе отчет в том, что все его изобретения сводились лишь к усовершенствованию ранее созданного, они – лишь счастливый конец длинной цепочки усилий множества людей. Маркс отмечал, что «критическая история технологии вообще показала бы, как мало какое бы то ни было изобретение XVIII столетия принадлежит тому или иному отдельному лицу».

7.10. Сила стальных машин

Еще древние греки делали попытки «запрячь» пар, заставить его трудиться. Затем, в Средние века, понадобилось откачивать воду из шахт, которые становились все глубже. Принцип был прост: с помощью ручного насоса создавался вакуум, и вода устремлялась в пустоту. А нельзя ли тут заменить мускульную силу силой пара?

Впервые эту идею реализовал английский механик Томас Севери (1650–1715). Однако его насос (патент был получен в 1698 году) не мог поднимать воду на значительную высоту.

Любопытно, что в 1707 году насос Севери был выписан Петром I и установлен в Летнем саду в Петербурге для подачи воды в фонтан.

Севери назвал свое устройство «Другом шахтера» словно бы в насмешку. Работать с ним было очень опасно: насос был очень не эффективен и часто взрывался.

Вскоре его усовершенствованием занялся другой англичанин, также Томас, кузнец по профессии, Ньюкомен. Десять лет длилась работа, прежде чем насос (Ньюкомен вместе с Севери взяли патент на «атмосферическую поршневую паровую машину») стал действовать уже довольно сносно.

И все же главное сделано не было. Создание Ньюкомена, оно долго еще применялось в Англии для снабжения водой крупных городов, еще не превратилось в универсального работника. Оно могло, да и то не очень ловко, лишь действовать как насос.

Пробил час Уатта.

История изобретения Уаттом паровой машины уже достаточно хорошо и подробно описана другими авторами. Поэтому мы опустим многие детали, не будем вдаваться в технические подробности.

Отметим только обстоятельства, при которых было совершено решающее открытие.

Биографы Уатта представляют дело так. Однажды Уатт, занятый своими мыслями, отправился на прогулку.

«Это было возле Глазго, – вспоминал он позднее. – Был прекрасный день. Я проходил мимо старой прачечной, думая о машине, и подошел к дому Герда, когда мне пришла в голову мысль, что ведь пар – упругое тело и легко устремляется в пустоту. Если установить связь между цилиндром и резервуаром с разреженным воздухом, то пар устремится туда, и цилиндр не надо будет охлаждать. Я не дошел еще до Гофхауза, когда все дело было уже кончено в моем уме!»

Конечно, тысячи людей прогуливались мимо старых прачечных и видели клубы пара, вырывавшиеся из окон. Но только Уатта, усиленно размышлявшего над тем, что его тогда занимало, вид прачечной навел на мысль о конденсаторе, помог ему найти выход из безвыходного, казалось бы, положения…

«Великий гений Уатта, – писал Маркс, – обнаруживается в том, что в патенте, который он получил… его паровая машина представлена не как изобретение лишь для особых целей, но как универсальный двигатель крупной промышленности».

Да, Маркс отметил главное.

И вскоре по земной тверди (вначале паровые установки «впрягали» в кареты вместо лошадей!) забегали паровозы англичанина Джорджа Стефенсона (1781–1848) на Рейнхиллском состязании паровозов, 1829, модель Стефенсона «Ракета» продемонстрировала наилучшие показатели). А американский изобретатель, ирландец по национальности, Роберт Фултон (1765–1815) с 1797 года живя в Париже, он – средства дал Наполеон – успешно испытал подводную лодку «Наутилус») построил первый, еще колесный, в 1807 году, пароход «Клермонт».

К 1826 году в одной Англии насчитывалось уже до 1500 паровых машин общей мощностью около 80 тысяч лошадиных сил. За редкими исключениями это были машины уаттовского типа.

Отныне начинается быстрый переход от основанных на ручном труде мануфактур к крупной машинной индустрии. Время как бы обновилось, и все потому, что силу мускулов теперь заменила сила стальных машин.

7.11. Талантливые жестянщики

А теперь нам самое время исполнить балладу о неизвестном изобретателе. Ведь сколько их, болезных, «сложило голову» во славу научно-технического Прогресса!

По всей земле стоят памятники неизвестному солдату. А почему бы не поставить монумент неизвестному изобретателю? Право же, изобретатели заслужили эту честь. Своим воловьим трудом, многожильным терпением, горемычными годами ожиданий свершения…

Великие изобретатели давно прославлены. Биографы утверждают, что для американца Эдисона (1847–1931) самой трудной задачей было изобретение аккумулятора. Он перепробовал более двух тысяч (!) электродных пар, прежде чем наткнулся на известную всем ныне железо-никелевую систему.

То великие! А кто считал труды неизвестного изобретателя? Сколько их сгинуло безымянных, своей незаметной жизнью готовивших грядущие технические «урожаи», давших толчок не одной плодотворной мысли для более удачливых изобретателей следующих поколений? Более хватких, более, наконец, талантливых…

Лучшие из героев романов Жюль Верна одержимы необычной для буржуазного общества бескорыстной страстью к исследованиям и открытиям. Что мотивировалось писателем либо разладом с общественной средой (капитан Немо, к примеру), либо чудачеством, странностями, как у Паганеля («Дети капитана Гранта»).

Прогресс движут чудаки? Здесь Жюль Верн во многом был прав. Историки установили, что техника, индустрия XIX века была создана руками людей, которых с долей иронии, прозвали «талантливыми жестянщиками».

«Жестянщики», на удивление, творили, как правило, помимо, вне науки, часто даже в полном ее неведении. Словно бы забыв мудрый совет Фрэнсиса Бэкона, что «знание – сила», они двигались к цели впотьмах, в догадку, наощупь.

Приведем примеры. Изобретатель телефона англичанин Александр Белл (1847–1922) был преподавателем ораторского искусства (это уже само по себе говорит о многом). А принцип телефона он открыл, 1875 год, ища средства, которые могли бы помочь лучше слышать людям тугим на ухо.

Другой англичанин, Генри Бессемер (1813–1898) разрабатывал доменный процесс в целях усовершенствования литья пушек (1854 год, он вел поиск материала для изготовления стволов орудий, материала более прочного, чем чугун, и не столь дорогого, как тигельная сталь). Так вот он совсем не был знаком (не имел информации, сказали бы мы теперь) с достижениями своего соотечественника петрографа Генри Сорби (1826–1908), связанными с самой сутью металлургических превращений, очень важных для поисков Бессемера.

И самый талантливый из «жестянщиков», их некоронованный «король», – Томас Алва Эдисон. Он изобрел электрическую лампу, фонограф, «движущиеся картинки», но был совершенно несведущ в математике, не знаком с уравнениями Максвелла и т. д. Он действовал грубо эмпирически, методом проб и ошибок, и вряд ли стал бы искать подсказки для своих творческих озарений в толстых ученых томах реферативных журналов, столь обильно и любезно издаваемых прежде в Москве ВИНИТИ (Всероссийский институт научной и технической информации) и другими подобного же рода организациями.

А впрочем, так ли уж все это удивительно? Вспомним опять того же Робинзона Крузо. Ведь он прекрасно обходился без научно-технической информации: жил без газет и журналов, без радиопередач и телепредставлений. Биты информации, которые известили бы его, что где-то на материке французский физик Дени Папен (1647–1714) изобрел тогда паровой котел с предохранительным клапаном, прообраз паровой машины Джеймса Уатта, надо полагать, мало помогли бы ему в приручении коз, в возделывании полей и строительстве лодки…

7.12. Русский свет

Могу сказать, что великая техника возникла на моих глазах…

Я, например, с отчетливостью помню появление первых электрических лампочек. Это были не такого типа лампы, какие мы видим теперь – разом зажигающиеся в наивысшей силе света, – а медленно, постепенно достигающие той силы свечения, которая была им положена… я помню толпы соседей, приходящих к нам из других квартир смотреть, как горит электрическая лампа.

Писатель Юрий Карлович Олеша «Ни дня без строчки»

В прошлом талантливыми жестянщиками становились даже выдающиеся ученые. К примеру, нобелевский лауреат (по химии) немецкий физик Вальтер Фридрих Герман Нернст (1864–1941).

Нернст известен также как изобретатель: например, он сконструировал электрическое фортепьяно. Однако главное достижение Нернста-изобретателя – его лампа накаливания (1900). В ней нить была из тугоплавкой магнезии: она начинала действовать только после предварительного разогрева (стоило лишь подержать около нити зажженную спичку, и она начинала ярко светиться). Лампа Нернста (ее зажигание длилось 30–45 секунд) была вытеснена лампой Эдисона. Однако в этой борьбе «моральная» победа осталась за Нернстом.

Эдисон твердо верил, что все профессора – непрактичные мечтатели, и вот, к его великому изумлению, профессор Нернст, продав патент своей лампы, получил за него миллион марок! Кстати, отметим, что Нернст вообще проповедовал практическое отношение к научным занятиям. По его мнению, Вильгельму Конраду Рентгену (1845–1923) следовало бы запатентовать свои знаменитые X-лучи (1895), чтобы позднее превратить это открытие в деньги, чего Рентген-физик, в то время профессор, ректор Вюрцбургского университета, конечно же, не сделал.

Раз уж мы начали разговор о конструировании лампы, то тут стоит помянуть еще одного «жестянщика», нашего выдающегося соотечественника Павла Николаевича Яблочкова.

Яблочков (1847–1894), русский изобретатель, сын мелкопоместного дворянина, родился под Саратовом. «Муза изобретательства» – очень взбалмошная особа – вольно распоряжалась его судьбой: жизнь изобретателя была коротка (46 лет), но обильна событиями. Яблочков окончил Николаевское инженерное училище (1886), где получил образование военного инженера; затем – работа в техническом гальваническом заведении в Петербурге, служба в саперном батальоне в Киевской крепости. Тяга к изобретательству заставила его в возрасте 24 лет выйти в отставку. И вот он уже в Москве – начальником телеграфа Московско-Курской железной дороги (1873). На паровозе царского поезда, направлявшегося из Петербурга в Крым, Яблочков удачно поместил электрическую дугу русского электротехника и физика Василия Владимировича Петрова (1761–1834). Однако начальнику телеграфа самому пришлось на морозе целыми ночами напролет следить за исправностью лампы и таким образом убедиться в несовершенстве даже самих лучших устройств, регулировавших в то время непрерывную работу осветительной дуги. Основательно изобретательством Яблочков занялся, когда стал совладельцем мастерской физических приборов. Кульминация его жизни – создание электрической свечи, не нуждавшейся в регуляторе (1875). В 1876 году Яблочков уезжает в Париж, где получает французский патент № 112024 на это изобретение, имевшее необычайный успех: «русский свет» осветил улицы Парижа (1877) и ознаменовался триумфом на Всемирной выставке (1878). Во Франции, Англии, США было создано множество компаний для коммерческой эксплуатации системы освещения Яблочкова. В 1881 году он награждается орденом Почетного легиона. Изобретатель еще молод, знаменит, богат, но вдруг все рухнуло…

7.13. Задохнувшегося, с обожженной бородой

…В том же 1881 году на Электротехнической выставке (все в том же Париже) Эдисон впервые продемонстрировал свою долговечную лампу накаливания с угольной нитью. Звезда Яблочкова закатилась: он вернулся в Россию; начали сказываться годы неустанного труда над многочисленными изобретениями, которые, как и его знаменитая «свеча Яблочкова», не только прославили его имя, но и отняли здоровье… Последний год жизни он проводит в родном Саратове, где рос и гимназистом конструировал то счетчики для измерения пройденного повозкой пути, то землемерные инструменты, которыми крестьяне в имении его отца пользовались еще долгие годы. Жил в Центральной гостинице; свой стол, за которым проводил долгие часы, он превратил в лабораторию и мастерскую, никакие уговоры жены и друзей прервать работу не помогали: Яблочков спешил, чувствуя, что больное сердца оставило ему мало дней. На улице его вообще редко можно было встретить: он не любил гулять; его очень большой рост (2 аршина 14 вершков, примерно 2 метра 5 сантиметров – рост Петра I) всегда привлекал внимание прохожих. По желанию Яблочкова, тело его погребено в родовом склепе в ограде церкви села Сапожок под Саратовом, примерно в тех же местах, где он родился.

Яблочков понимал, что лампа Эдисона нанесла его некогда счастливому детищу смертельный удар. Еще два-три года, и оно перестанет применяться. Что же делать? Заниматься усовершенствованием своей свечи? Мало толку! И Яблочков, чтобы не расставаться с милой его, уже тогда больному, сердцу, электротехникой, принимает неожиданное решение.

Раз проблема источника света решена (лампа Эдисона), следует переключиться на другую, не менее важную задачу – на поиск хороших генераторов электрической энергии. И тут (Яблочков был образованнейший инженер) могли пойти в ход топливные элементы. Источники электричества, которые тогда казались очень перспективными. Они действуют – преобразовывают тепловую энергию в электричество – почти со стопроцентными КПД (коэффициентом полезного действия), сопровождали американских космонавтов при их полетах на Луну, имеют исключительно интересную историю, но так пока в земную практику и не вошли, из-за своей дороговизны, в широкий обиход.

В 80-х годах Яблочков создает и патентует несколько конструкций водородно-кислородных (соответственно, топливо и окислитель) топливных элементов. Все эти патенты, однако, не нашли применения на практике при жизни изобретателя. И не принесли ему ни дохода, ни славы.

Усилия Яблочкова по созданию сносных топливных элементов и условия, в которых эта работа велась, очень типичны. Об этом следует рассказать подробнее. Изобретатель поставил перед собой задачу, требующую деятельности целого научно-технического коллектива, планомерных и долгих усилий. А он трудился один в своей совершенно не приспособленной для этих работ квартире.

Часть его опытов была связана с применением чрезвычайно реакционно-способного натрия. Во время одного из экспериментов (дело было еще во Франции) произошел взрыв.

Жена Яблочкова вспоминала позднее:

«Окна были выбиты, вся комната наполнилась газом, ничего не стало видно и слышно. Яблочков не подавал голоса, когда его звали. Газы выходили через выбитые окна в большом количестве, и публика на улице решила, что в доме пожар. Был подан пожарный сигнал, и вот, когда приехали пожарные, – наступила страшная минута. Я выбежала на улицу, умоляя пожарных не заливать комнаты водой, иначе произошел бы новый взрыв (при соприкосновении с водой натрий взрывается – Ю.Ч.), который мог бы разрушить весь дом. Хозяин дома, тоже инженер, также выбежал на улицу и, к счастью, сумел убедить пожарных не заливать «пожар». У нас был запас песку – две бочки, стали засыпать все песком. Когда все утихло, я увидела Павла Николаевича в углу лаборатории, почти задохнувшегося, с обожженной бородой…».

7.14. «У того сердце становится машинным»

Человека иногда называют «животным, изготавливающим вещи-орудия». Благодаря Большой Машине люди научились производить вещи в большом количестве. Что и обеспечило человеку досуг, свободное время – а это привело к прогрессу искусств, мышления, наук. Но машины несли человеку не только блага, рядом с ними неразлучно шли также вред, зло. Разрушительные орудия и машины для ведения варварских войн, для угнетения одних народов другими. Да и созданным машинами изобилием пользуются все еще не столь многие. И разница между богатством и бедностью с приходом машин неимоверно возросла.

К концу жизни Жюля Верна в его романах появляется и образ ученого-человеконенавистника, стремящегося к мировому господству («500 миллионов Бегумы», 1879; «Властелин мира», 1904), или ученого, ставшего орудием тиранов, использующих науку в преступных целях («Равнение на знамя», 1896, и другие произведения).

Уже в самом своем крошечном зародыше машины сулили немало бед, и это обстоятельство, оказывается, люди раскусили – удивительно? – еще в глубокой древности. Два с половиной тысячелетия назад китайский философ Чжуан-Цзы (369–286 года до новой эры) говорил об опасностях, которыми чревато для человечества увлечение машинами. В его книге рассказывается, что когда один из учеников Конфуция повстречал старого садовника, несущего воду для поливки своих грядок (он каждый раз доставал воду из колодца, опускаясь в него вместе с сосудом), то между ними состоялся такой многозначительный разговор. Ученик Конфуция спросил старика, не хочет ли тот облегчить свою работу.

«Каким образом?» – спросил садовник.

«Надо взять деревянный рычаг, – объяснял ему ученик Конфуция, – передний конец которого легче, а другой конец тяжелее. Тогда можно легко черпать воду из колодца. Такое устройство называется журавль».

При этих словах, сообщает Чжуан-Цзы, гнев и негодование исказили лицо старика. Казалось бы, он должен был поблагодарить за подсказку, помощь, порадоваться новому средству. Вместо этого старик усмехнулся и сказал вот что:

«Я слышал от своего учителя: “Кто использует машины, тот делает все дела свои машинообразно; кто действует машинообразно, у того сердце становится машинным. У кого в груди машинное сердце, тот утрачивает чистую простоту, а без чистой простоты не может быть уверенности в побуждениях собственного духа. Неуверенность в побуждениях собственного духа не уживается с истинным смыслом”».

И еще добавил старик:

«Вот что сказал мне мой учитель. Я не потому не пользуюсь этой машиной, что ее не знаю, а потому, что стыжусь это делать…»

Как понять слова китайского старца? Техника глубоко вторгается в тонкие, интимные, деликатные взаимоотношения природы и человека. Она вбивает между ними клин, разъединяет их. Ставит человека по отношению к природе во враждебную, агрессивную позицию, а человек должен страшиться отъединения от природы, своей матери-кормилицы, надежды. Все это чувствовал Чжуан-Цзы, понимал умом и сердцем.

7.15. Характера аэропланно-машинно-автомобильного

Для футуристов итало-французских фабрики, радиотелеграфы, небоскребы, вокзалы – главный нерв, главная суть. Они каждым атомом чувствуют, что настало новое, неслыханное, что, обмотав, как клубок, всю планету стальными нитками рельсов, одолев притяжение земли аэропланным пропеллером, победив пространство и время экспрессами, кинематографами, кабелями, они, американцы, европейцы, должны воспевать не звездную твердь, не Лауру, а керосино-калильную лампу, бензинный мотор, туннели, ночное дрожание арсеналов и верфей; мосты, перешагнувшие через реки, подобно гимнастам-гигантам; фабрики, привешенные к тучам на скрученных лентах своих дымов, автомобили с цилиндрическими ящиками…

Корней Иванович Чуковский. «Футуристы»

Мрачные предчувствия (типа пророчеств Чжуан-Цзы)? Невеселые прогнозы о машинном будущем? Они еще совсем недавно тонули в криках «Виват!» и «Ура!», сопровождавших все новые и новые победные реляции об успехах наук и техники.

Ну, разве не восторженный гимн грядущему техническому торжеству слышим мы в следующих стихах Валерия Яковлевича Брюсова (1873–1924)? Возглашая заодно и здравицу в честь творчества Жюля Верна, поэт пишет:

Я мальчиком мечтал, читая Жюля Верна,

Что тени вымысла плоть обретут для нас;

Что поплывет судно громадней «Грейт Истерна»;

Что полюс покорит упрямый Гаттерас;

Что новых ламп лучи осветят тьму ночную,

Что по полям пройдет, влекомый паром, Слон;

Что «Наутилус» нырнет свободно в глубь морскую;

Что капитан Робюр прорежет небосклон.

Свершились все мечты,

Что были так далеки.

Победный ум прошел за годы сотни миль:

При электричестве пишу я эти строки,

И у ворот, гудя, стоит автомобиль…

В искусстве начала нашего века трубадурами машин решительно выступили футуристы. А главным глашатаем этого направления стал родившийся в Египте итальянский писатель, автор сборника стихов «Занг-тум-тум» (1914), где дан футуристический монтаж разбросанных печатных строк, математических и телеграфных знаков, «проповедник телеграфного стиля слов на свободе и беспроволочного воображения» – Филиппо Томмазо Маринетти (1876–1944). В будущем единомышленник Мусолини, породнивший, в конце концов, футуризм – считал войну «лучшей гигиеной мира» – с фашизмом.

Начинался футуризм «Манифестами» (первый появился во французской газете Le Figaro, 20 февраля 1909 года). В те теперь уже столь далекие времена, когда европейская цивилизация все еще справляла с техникой «медовый месяц». Вот как Маринетти (заметим между прочим, что он дважды приезжал в Россию, в 1910 и 1914 годах) изображал будущее Италии и Европы через 200 лет.

К этому времени человечество будет жить в воздухе (почему не в космосе?), на земле останутся лишь динамо-машины (тогда это новое слово писалось через дефис), перерабатывающие силы приливов и отливов, стихии ураганов и ветров в миллионы киловатт электроэнергии. С высоты, на монопланах, пророчествовал Маринетти, при помощи беспроволочного телеграфа будет регулироваться быстрота поездов-сеялок, которые два или три раза в год будут молнией носиться по равнинам.

Растения станут расти с невероятной скоростью, ускоряемые силой электричества, собираемого с облаков при помощи бесчисленных громоотводов и динамо-аккумуляторов. Благодаря вызываемым активным электричеством процессам электролиза (отнесем это заявление, увы, далекое от науки, на совесть Маринетти-поэта), ускоряется процесс питания растительных клеток, и леса выходят из земли, выпускают ветки с головокружительной быстротой.

Домов больше нет, писал Маринетти, люди живут в помещениях из железа и хрусталя. У них стальная мебель, в десятки раз легче и дешевле, чем наша. Они пишут на никелевых книжечках, не более 3 сантиметров толщины, и, однако, заключающих в себе 100 тысяч страниц.

Весь мир управляется, как огромная спираль Румкорфа! Так, по имени немецкого механика Генриха Даниэля Румкорфа (1803–1877), был назван прибор, «катушка», для преобразования прерывистого тока низкого напряжения в прерывистый ток высокого напряжения. Социальный вопрос тоже, конечно, разрешен. Нет больше классов, голод и нищета прекратились. Исчезли и современные государства: Европа управляется несколькими мировыми синдикатами. Финансовый вопрос ограничивается лишь статистикой производства.

«Нет больше унизительных профессий, – продолжал Маринетти. – Разум царствует везде. Мускульная работа перестала быть рабской, она преследует только три цели: гигиену, удовольствие и борьбу…»

Такую утопическую картину, голое торжество машинно-технической цивилизации рисовал вождь футуризма. И искусство футуристов равнялось на такие предсказания, такое будущее (futuro, отсюда «футуризм»).

Футуризм являлся своего рода возвратом к романтизму, но, с учетом достижений техники, характера особого – аэропланно-машинно-автомобильного.

7.16. Бегущий по картечи

Он так больно и ревниво любил паровозы, что с ужасом глядел, когда они едут. Если б его воля была, он все паровозы поставил бы на вечный покой, чтоб они не увечились грубыми руками невежд. Он считал, что людей много, машин мало; люди – живые и сами за себя постоят, а машина – нежное, беззащитное, ломкое существо…

Андрей Платонов. «Происхождение мастера»

Восхищаясь машиной, обожествляя ее, футуристы всеми средствами искусства стремились внедрить в человеческое сознание новый лозунг: «Машина – сила!» (Словно бы иронизируя, выворачивая наизнанку старинный завет Фрэнсиса Бэкона «Знание – сила».)

Искусство («главными элементами нашей поэзии, – писал в манифесте Маринетти, – будут храбрость, дерзость и бунт»), требовали футуристы, должно стать зеркалом «души» заводов и поездов, вокзалов и авто, мостов и пароходов, отразить «урчание и хрип моторов, дышащих с неоспоримой животностью, трепетанье клапанов, движение поршней, пронзительный крик механических пил»…

Идеалом для футуристов становится и освобождение от «мертвой культуры». Маринетти: «До сих пор литература воспевала задумчивую неподвижность, экстаз, сон; мы же хотим восхвалять поступательное движение, лихорадочную бессонницу, гимнастический шаг, опасный прыжок, оплеуху и удар кулака…». «Сбросим Пушкина с Парохода Современности!» – возглашала в манифесте «Садок судей» московская группа футуристов, в нее входили и корифеи русской поэзии XX века – Владимир Маяковский и Велимир Хлебников.

Идеализируя технику, вознося ей дифирамбы, стремясь создать «динамическую литературу», футуристы заявляли:

«Человек абсолютно не представляет теперь интереса. Итак, уничтожить его в литературе. Заменить его, наконец, материалом, сущность которого надо постигнуть интуитивно… Нас интересует прочность стальной пластинки самой по себе, то есть непостижимое и нечеловеческое сцепление ее молекул и электронов… Отныне жар куска стали или дерева возбуждает в нас страсть сильнее, чем улыбка или слезы женщины».

В одном из манифестов Маринетти писал еще и так:

«Посредством интуиции мы разобьем враждебность, отделяющую нашу человеческую плоть от материала моторов. После царствования животного – вот начинается царствование механики. Познанием и дружбой с материей (ученые могут знать только ее физико-химические реакции) мы готовим механического человека с заменимыми частями».

Изобразительное искусство? Маринетти вообще отрицал станковую живопись. Он мечтал о технических фресках, чертимых посредством особых проекторов на облаках. А его единомышленник итальянский живописец Луиджи Руссоло, автор футуристического манифеста «Искусство шумов», 1913 год, согласно прокламируемой им поэтике «звуков, шумов и запахов», конструировал специальные аппараты-«шумопроизводители», имитирующие всю гамму звуков большого города, и пропагандировал подобное искусство, давая «концерты шумов».

Один из таких концертов состоялся в Париже. Публика была шокирована демонстрацией оркестра, в котором главные «партии» вели пишущие и швейные машинки, гудки, клаксоны. Завывали и ревели моторы и другие «инструменты», порождавшие «новые» звуки.

Эстетика машин? В 20-е годы XX века ею увлекались не одни только футуристы (кстати, Маринетти считал, что из футуризма выросли – кубизм, орфизм, симультанизм, зенитизм, лучизм, конструктивизм, имажинизм и другие течения). Дадаисты (Мэн Рэй, Франсис Пикабия, Марсель Дюшан и др.) изготовляли тогда из кусков металла – на плоскости, в объеме, с применением света, кинетических ритмов и так далее – различные «произведения»-знаки «машинного» свойства.

На своих полотнах «машинный мир» воссоздавал и французский художник, долгие годы примыкавший к кубистам, ставший позднее членом компартии, Фернан Леже (1881–1955). Видимо, он первым ввел эстетику машин в кинематограф. В 1924 году Леже ставит фильм «механический балет», где композиционно обыгрывалась самоценная динамика различных предметов, машин, зубчатых колес…

Сюда же можно отнести фильмы Деслава «Марш машин», «Электроночь». Своеобразная зрительная симфония из танца квадратов и различных прямоугольников показана в фильме Г.Рихтера «Ритм 21 года».

Но настоящим идолом для творцов искусства той поры стал, как писали футуристы, «гоночный автомобиль со своим кузовом, украшенным громадными трубами со взрывчатым дыханием».

«Рычащий автомобиль, как будто бегущий по картечи, прекраснее Самофракийской победы (Ники – Ю.Ч.)», – не уставали с восторгом повторять футуристы.

7.17. Бог сидит за рулем

Любовь к машине сильнее страсти к женщине. Автомобиль придает мне уверенность в действиях. Если у меня полный бак, я знаю, на сколько мне его хватит, я могу менять скорость, притормаживать или газовать – автомобиль подчиняется моему любому желанию. Ни одна женщина не может любить с такой отдачей, поэтому по остроте ощущений мне ближе и понятней моя машина, чем плотская любовь мужчины и женщины.

Так Дино Орилья, итальянский психиатр (передает слова одного из своих пациентов)

Эго-футурист Игорь Северянин (1887–1941), король поэтов (27 февраля 1918 года на поэзовечере в Политехническом музее в Москве Игорь Северянин был провозглашен «королем поэзии», второе место тогда занял Владимир Маяковский), в своих стихах требовал, чтобы, когда он умрет, его на кладбище непременно свезли бы в автомобиле. Другого катафалка Северянин не хотел для своих шикарных похорон. И какие ландо, ландолеты, лимузины потянутся за его фарфоровым гробом!

Я в комфортабельной карете на эллипсических рессорах

Люблю заехать в златополдень на чашку чая в женоклуб…

писал Северянин, и читатель словно бы слышал ленивое баюкание эластичных резиновых шин.

Немного же потребовалось времени, чтобы из заманчивого, вожделенного, редкого, достижимого лишь для богачей авто превратилось в массовое воплощение самодовольства современного человека. В род механической собаченки, сопровождающей человека-хозяина всюду. Это удивительное слияние вещи и машины стало ныне любимейшей из человеческих игрушек.

Стучит мотор, вибрирует, трепещет от возбуждения и силы. Чинит разбой миллиардное автомобильное стадо, пасущееся на всех дорогах планета. Уже гуляет по свету анекдот о горожанине, «объевшемся» на загородной прогулке кислородом: чтобы он пришел в себя, его кладут под выхлопную трубу автомобиля. Мрачный юмор, за которым стоят довольно красноречивые цифры: на долю автомобильных выхлопов приходится львиная доля от общего количества атмосферных загрязнений.

Вредоносность авто давно осознана. Однако эта «молекула» второй искусственной природы оказалась настолько въедливой, столь соблазнительной для человека, что он – автомобилист-собственник – готов закрыть глаза на многое.

Болгарский писатель Павел Вежинов (1914–1983) устами героя одной из своих повестей («Барьер») говорит:

«… Сажусь в машину, поспешно включаю мотор и сразу успокаиваюсь. Его тихий рокот несравненно приятнее журчания воспетых поэтами горных потоков…»

И далее:

«…Я уже не один, со мной мотор. Напрасно поносят это терпеливое и непритязательное существо за то, что оно извергает смрад. Ну, извергает, конечно, но, по крайней мере, делает это пристойно, а не рыгает, как люди после кислого вина и чеснока…».

Эпидемия безумной любви к автомашинам охватила мир и, кажется, спадет не скоро. Воздух над городами маленькой Италии недопустимо загрязнен, на дорогах хаос, пробки, однако «автомобилемания» свирепствует здесь с небывалой силой: только в 1988 году было продано более 2 миллионов авто! Полагали, на каждых трех жителей Апеннинского полуострова приходится больше одного автомобиля (в США, считается, машину имеет каждый второй житель).

Вообще на Западе, да и у нас, пожалуй, личный автомобиль – не просто удобное средство передвижения, которому уступает общественный транспорт с его вечным запаздыванием. Это и символ социального положения, и стремление к комфорту, и любимое увлечение.

Автомобиль, эта заноза второй искусственной природы, глубоко засела в психике современного землянина. Дино Орилья, его высказывания мы уже цитировали, полагает, что личный авто является для человека наших дней своего рода «механической супругой». А два американских психолога – Марш и Коллег, как сообщали газеты, вывели даже особый синдром «обожания авто». В своей книге «Любовь к мотору и психология автомобиля» они, в частности, упоминают о феномене, названном ими «Драйв-ин-чёрч» – «мессой на колесах».

Дело обстоит так. Машины с верующими заезжают в «храм» и выстраиваются там ряд за рядом. «Дело не только в удобстве, – пишут авторы, – любовь к Богу преподносится как любовь к своему автомобилю. Католический священник отец Леон Канторски произносит проповедь с алтаря, составленного из двух машин, убеждая паству, что Бог сидит за рулем и управляет миром. Это Бог расставил дорожные знаки, и мы не вправе их нарушать. Паства в знак одобрения нажимает на клаксоны, после чего выстраивается в очередь к наставнику за благословением…».

* * *

Главная задача философии состоит в том, чтобы гнуть в некотором роде природу, приспособлять ее к выгоде и пользе человека.

Фрэнсис Бэкон

Примерно полвека назад на страницах журнала «Вестник Академии наук СССР» советский и российский социолог Геннадий Семенович Батыгин (1951–2003), доктор философских наук, тогда сотрудник Института социологии АН СССР, в статье «Место, которого нет (феномен утопии в социологической перспективе)» очень точно резюмировал тот итог долгой исторической полосы, который был подведен человечеством где-то в начале XX века. Батыгин тогда писал:

«В истории можно увидеть, что, начиная с XVII века, когда появилась многообещающая формула “Scientia est potentia”, определилась и новая оптика: восприятие бытия как объекта силового давления, ломки, перестройки, уничтожения. Пифагор мог лишь чутко прислушиваться к гармонии космоса, ему бы и в голову не пришло перенастраивать его, чтобы сыграть мобилизующий марш. Это стало возможным, когда человек, вооруженный “производительными силами”, возомнил себя “царем вселенной”…».

«Дорога, ведущая человека к могуществу, и дорога, ведущая его к знанию, идут весьма близко одна от другой и почти совпадают», – писал Бэкон. Еще великий англичанин любил повторять, что природа полнее раскрывает свои тайны, когда она подвергается насилию, подобно тому, как характер человека раскрывается полнее, когда он выведен из себя. Да, бэконовский императив «знание-сила» так и остался бы призывом зело мистическим и вельми туманным, если бы не появилась машина, с ее завидной способностью крушить все направо и налево, способностью не только возводить, строить, но и переиначивать, ломать.

Вначале машинный кулачище человечества наносил мягкие удары. Вспомним хотя бы тот эпизод из романа «Таинственный остров» Жюля Верна, когда его герои пытаются словно бы заглянуть в наш век. Ведь они не просто хотели приспособиться к природе (к природе острова Линкольна, во всяком случае), но и попробовали активно переделать ее.

Помните? С помощью синтезированного ими нитроглицерина колонисты устраивают грандиозный взрыв. Он прорывает берег озера – образуется рукотворный водопад. И вот – уже заработало водяное колесо, зашевелился, пополз вверх лифт…

Но все это были лишь первые робкие «пробы пера», прикидка сил. Требовалась грандиозная задача, великая цель. И она возникла с приходом большой машины, Теперь уже «царь природы» мог, словно Господь-Бог, мять, лепить, преобразовывать взрастившую его природную среду по своему усмотрению и разумению.

И под аккомпанимент скрежещущих машинных звуков всех оттенков, под рычание и вой всевозможных механизмов, больших и малых, человек, без страха и сомнения, принялся за ВЕЛИКУЮ ПЕРЕДЕЛКУ. За создание вместо естественного окружения искусственного мира техноконструкций, в котором человек оставлял для себя роль КОМАНДИРА.

Глава 8. «Поэзия железной расы»

В лице пролетариата в мир вступила новая раса, созданная железом, отлитая из стали. В ней «сила паров» и «мощь динамита». Она «породнилась с металлом», «душой с машинами слита». Железной поступью идет она в обетованную страну будущего. Что ей старый мир с его богами и идолами! Перед ней – страна еще неведомых чудес. Вся во власти «мятежного страстного хмеля», она не остановится ни перед чем… Пусть старый мир бросает ей в лицо имя «вандала», палача красоты и «хама», – что ей жалкий лепет умирающего мира!

Российский и советский литературовед Владимир Максимович Фриче. «Поэзия железной расы»

Революционная Россия. 1918 год. Москва.

Среди пестрой смеси издававшихся тогда московских газет: «Беднота», «Воля труда», «Голос Трудового Крестьянства», «Коммунар», «Красная Армия», «Правда», «Театральный Курьер»… и журналов «Горн», «Красная звезда», сатирический «Красный дьявол», «Пламя», «Пролетарская культура», «Творчество» и др. выходит в свет и вторая книжка журнала «Вестник жизни». Обложку этого издававшегося Всероссийским Центральным исполнительным комитетом Советов рабочих, крестьянских, казацких и красноармейских депутатов органа украшала выполненная в красных, поверх черной географической сетки меридианов и параллелей, тонах – «Новая карта мира».

В предваряющей материалы статье давались пространные комментарии. Перечислялись регионы планеты – в Европе, Азии, Африке (Америки не затрагивались), где революционное движение шло на явный, так считала редакция, подъем. И выражалось твердое убеждение, что вскоре: «Новая карта мира будет покрыта одной алой краской, одним красным цветом всемирного революционного интернационала».

Журнал откликался не только на злобу политического момента – статьи «Тов. Ленин», «Октябрьская революция и ее развитие», но также уделял внимание и место нарождавшемуся новому революционному искусству. И Литературный раздел начинался программной статьей: «Поэзия железной расы».

«Оглядываясь назад на пути, пройденные после октябрьской революции, – говорилось в статье, – мы, несмотря ни на что, можем со спокойной совестью сказать: основы новой жизни заложены».

И далее – важное, для литературы проблемное:

«Но вместе с новой жизнью расцвела ли и новая поэзия? Творец революции, строитель советской республики, пролетариат, выявил ли он свой лик поэта? – вопрошал автор, четко очерчивая тему. – И куя новую жизнь, подарил ли он новые песни?»

8.1. Теоретик пролеткульта

Статью о пролетарской литературе написал известный тогда большевик-ученый, революционер-литератор Владимир Максимович Фриче (1870–1929).

Ровесник Ленина, родившийся в немецкой семье, закончивший немецкую гимназию и Московский университет, где занимался сначала классической филологией, а затем – изучением западноевропейской литературы, Фриче очень рано связал свою судьбу с революционным движением в России.

Страстный оратор, обладавший феноменальной памятью, он был мастером публичных выступлений. Удивительным образом его литературные лекции будили революционную активность аудитории. Политическая физиономия Владимира Максимовича была давно хорошо известна царской полиции. И та справедливо полагала что, если бы он даже читал по географии, то и тогда разрешения на выступление дать ему было бы нельзя.

Часто воспламененные горячей речью слушатели, особенно учащаяся молодежь и рабочие, по окончании лекции выходили на улицу с пеньем «Марсельезы» и других революционных песен.

Монархист, черносотенец, бессарабский помещик, основатель «Союза русского народа» (1905) и «Союза Михаила Архангела» (1908), Владимир Митрофанович Пуришкевич (1870–1920), будучи депутатом Государственной думы, не однажды в своих погромно-хулиганских запросах об искоренении революционных настроений в университетах, называл имя Фриче как показательный образчик «крамольника».

Фриче вступил в Коммунистическую партию в 1917 году. «Буквально на второй день после Октября, – вспоминал большевик-историк, академик, автор популярной «Русской истории в самом сжатом очерке» Михаил Николаевич Покровский (1868–1932), – он (Фриче – Ю.Ч.) пришел в Московский совет, заседавший тогда под охраной сорока латышских стрелков, окруженный двенадцатью тысячами белых офицеров и юнкеров (как они нас тогда не взяли голыми руками – это для меня до сих пор непостижимо) – и предложил свои услуги власти, которой разумные люди сулили три недели существования».

Фриче, прекрасно владевшему главными европейскими языками, пришлось тогда заняться архискучной, волокитной работой: принимать иностранных консулов, подписывать им охранные грамоты, выдавать паспорта, участвовать в бесчисленных заседаниях… Только после переезда правительства в Москву Фриче смог заняться любимым делом – наукой, позднее он руководил Институтом языка и литературы, литературными отделами Института красной профессуры и Коммунистической академии, редактировал журналы «Литература и марксизм», «Печать и революция», был главным редактором «Литературной энциклопедии».

Как литературовед и искусствовед (незадолго до смерти его избирают академиком Академии наук СССР) Фриче известен многими трудами: «Поэзия кошмаров и ужаса» (1912), «Очерки социальной истории искусства» (1923). «Фрейдизм и искусство» (1925) и т. д. Однако в энциклопедиях и справочниках он прежде всего числится как представитель вульгарного социологизма.

Эта «карикатура на марксизм», выражение Владимира Ильича Ленина, пышно расцвела в литературоведении в первых десятилетиях нашего века. Она делала из Пушкина простого идеолога оскудевшего барства. Торопилась зачислить Гоголя в выразители настроений мелкопоместного дворянства. Приклеивала Льву Толстому ярлык представителя среднего дворянства, смыкающегося с высшей аристократией…

В этом отношении Фриче был, несомненно, сыном своего времени. Сейчас трудно читать его работы. Они простодушны и смешны. Вот что, к примеру, пишет он о Мольере:

«Так как Мольеру, придворному комику, приходилось вращаться в придворно-светском обществе (один из светских щеголей отбил у него жену), так как ему – буржуа – здесь было душно и тяжко, то в одной из пьес он изобразил трагедию буржуазного интеллигента в льстивом, лживом, лицемерном салонном обществе (Мизантроп)».

Еще курьезный отрывок – о немецком романисте:

«Эта сумрачная фантазия (в духе романов «тайн и ужаса»)… объясняется… тем, что Гофман злоупотреблял вином и писал часто свои произведения в ненормальном состоянии: когда перед смертью ввиду болезни ему было запрещено пить, он писал рассказы, в которых нет ничего страшного и кошмарного».

Или, наконец, такой забавный пассаж:

«Если обыватель и театр представляют себе мужчину как начало агрессивное в любви, а женщину как начало пассивное, то Шоу… рисует дело так, что мужчина только обороняется, а женщина, напротив, нападает, она – «вампир», «дьявол», змея, готовая задушить доверчивого мужчину в своих коварных объятиях…».

Фриче, историк литературы, ее эрудит, мог проявить наивность, толкуя с классовых, материалистических и иных марксистских позиций достижения литературы Запада, но он был предельно трезв, справедлив и доказателен, когда брался судить живших с ним рядом отечественных писателей. Те еще слабые ростки, те «новые песни», которые уже позволительно было именовать пролетарской литературой. И поэтому он справедливо почитается еще и как теоретик пролеткульта.

8.2. С космическим размахом

Ленин при всей своей невероятной тактической гибкости был пламенным мечтателем. С религиозной истовостью он поверил в мессианскую роль рабочего класса на земле. Эта вера, целиком вычитанная из Маркса, никак не соответствовала действительности, по крайней мере, России двадцатого века.

Если бы хоть в какой-то мере эта вера соответствовала действительности, рабочий класс России уже в середине двадцатых годов, когда среди вождей революции борьба за власть принята явный и безобразный характер, ударил бы кулаком по столу: власть моя! Он заставил бы вождей выработать демократический механизм выдвижения руководителей, хотя бы внутри партии. Но ничего такого не произошло. И не могло произойти.

Среди партийцев вкус к власти уже превзошел жажду истины. В голове дымящегося стола, поглаживая усы, уже уселся грозный тамада…

Советский и абхазский писатель Фазиль Искандер. «Человек идеологизированный»

Пролеткульт (от слов «пролетарская культура»), литературно-художественная и культурно-просветительская организация, возник в России в сентябре 1917 года, еще при буржуазном правительстве Керенского. Эта, стремившаяся сохранить и после Октября независимость от государственной власти, творческая группировка к 1920 году насчитывала в своих рядах до 400 тысяч членов (сотни провинциальных отделений). Тогда издавались около 20 пролеткультовских журналов: «Горн» в Москве, «Грядущее» в Петрограде, «Зарево заводов» в Сормово и т. д.

В 20-х годах подобные же организации возникли и в Великобритании, в Германии и других зарубежных странах, но отчего-то они оказались там совершенно нежизнеспособными.

Пролеткульт, словно зеркало эпохи, отражал в нашей стране массовые настроения тех революционных лет. Широко распространенное в тот период мнение об особой миссии пролетариата – разрушить старый мир до основания и на его обломках построить мир новый, создать «чистую» самобытную пролетарскую культуру.

Этот неудержимый порыв к разрушению, естественно, ярче всех выражали поэты-пролеткультовцы. Вот начало ставшего хрестоматийным стихотворения Владимира Кириллова (1890–1943) «Мы»:

Мы несметные, грозные легионы Труда.

Мы победители пространства морей, океанов и суши,

Светом искусственных солнц мы зажгли города,

Пожаром восстаний горят наши гордые души.

Мы во власти мятежного, страстного хмеля;

Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты»,

Во имя нашего Завтра – сожжем Рафаэля,

Разрушим музеи, растопчем искусства цветы…

Претензии пролеткультовцев были неимоверны. В своих воззваниях они громогласно писали:

«Великий момент, полный энтузиазма и творчества, переживаем мы.

Старые идолы, тяготевшие над миром, рушатся и низвергаются в бездну. Старые истины, управлявшие умом и волей подъяремного человечества, теряют свой смысл и значение.

Новая жизнь идет… Светлая, радостная, яркая…

Рабочий класс, борец за всемирное царство свободы, среди мира слез и крови, заливших землю, среди бессмысленных разрушений материальных завоеваний умирающей культуры, в терзаниях и восторгах борьбы воздвигает здание новой культуры, пролетарской, долженствующей стать общечеловеческой…».

Только так – общечеловеческой! С размахом, с претензиями не только всепланетными, но и космическими!

Мы проведем на кратер лунный

Стальные стрелы красных рельс,

В лучисто-млечные лагуны

Вонзится наш победный рейс

– так писал другой поэта-пролеткультовец Михаил Герасимов (1889–1939), автор сборников «Железные цветы» (1919), «Электрификация» (1922), мысленно возводящий постройки новой жизни как на Луне, так и на Марсе:

Воздвигнем на каналах Марса

Дворец Свободы Мировой,

Там будет башня Карла Маркса

Сиять, как гейзер огневой…

8.3. Мы посягнем!

В рабочих куртках, в синих костюмах, в нашем защитном индустриальном цвете. Мы смеемся, мы молодо хохочем. Покрыли землю тысячью прожекторов. Пусть знают во всей вселенной; на нашей планете едут по миру посланники чудес и катастроф.

Русский революционер, теоретик научной организации труда, поэт Алексей Капитонович Гастев. «Наш праздник»

Фриче, разбирая в статье «Поэзия железной расы» творчество поэтов-пролеткультовцев, особо выделял, и не без основания, Алексея Капитоновича Гастева. И петроградские пролеткультовцы сочли необходимым в первую очередь издать (1918) поэтический сборник Гастева «Поэзия рабочего удара».

Это действительно замечательная, глубоко оригинальная поэзия. Каждая строка своеобразной поэтической прозы Гастева могла бы органически вписаться в любой из манифестов пролеткультовцев.

Вот отрывки, звучащие манифестно, программно, лозунгово:

«Кончено! Довольно с нас песен благочестия. Смело поднимем свой занавес. И пусть играет наша музыка.

Шеренги и толпы станков, подземные клокоты огненной печи, подъемы и спуски нагруженных кранов, дыханье прокованных крепких цилиндров, рокоты газовых взрывов и мощь молчаливого пресса, вот наши песни, религия, музыка…

Нам когда-то дали вместо хлеба молот и заставили работать. Нас мучили… Но, сжимая молот, мы назвали его другом, каждый удар прибавлял нам в мускулы железо, энергия стали проникала в душу, и мы, когда-то рабы, теперь посягнули на мир».

Поэт, беря в союз машины и механизмы, всю технику, намечает для пролетариата этапы невиданных прежде работ:

«Мы не будем рваться в эти жалкие выси, которые зовутся небом. Небо – создание праздных, лежачих, ленивых и робких людей.

Ринемся вниз!

Вместе с огнем и металлом и газом и паром нароем шахт, пробурим величайшие в мире туннели, взрывами газа опустошим в недрах земли непробитые страшные толщи. О, мы уйдем, мы зароемся в глуби, прорежем их тысячью стальных линий, мы осветим и обнажим подземные пропасти каскадами света и наполним их ревом металла. На многие годы уйдем от солнца, мерцания звезд, сольемся с землей: она в нас и мы в ней…».

Гастев провидит появление нового ХОЗЯИНА планеты:

«Землею рожденные, мы в нее возвратимся, как сказано древним, но земля преобразится: запертая со всех сторон – без входов и выходов! – она будет полна несмолкаемой бурей труда; кругом закованный сталью земной шар будет котлом вселенной, и когда, в исступлении трудового порыва, земля не выдержит и разорвет стальную броню, она родит новых существ, имя которым уже не будет человек».

Поэт прозревает и новые, уже космические, задачи, которые вооруженный машинами новый человек возьмется выполнить:

«Новорожденные не заметят маленького низкого неба, потерявшегося во взрыве их рождения, и сразу двинут всю землю на новую орбиту, перемешают карту солнц и планет, создадут новые этажи над мирами.

Сам мир будет новой машиной, где космос впервые найдет свое собственное сердце, свое биенье…».

Великолепна, величественна, неординарна концовка этой прозопоэмы Гастева, названной «Мы посягнем». Вот она:

«Будет время, – одним нажимом мы оборвем работу во всем мире, усмирим машины. Вселенная наполнится тогда радостным эхом труда, и неизвестно где рожденные аккорды зазвучат еще о больших, незримо и немыслимо далеких горизонтах.

И в эту минуту, когда, холодея, будут отдыхать от стального бега машины, мы всем мировым миллиардом еще раз, не то божески, не то демонски, еще сильнее, еще безумнее посягнем!»

8.4. Три координаты судьбы

Малознаемый ныне, за суматохой, маетой и суетой жизненной текучки, прочно забытый, поминаемый только редкими историками искусства или техники, Алексей Гастев – его жизнь, взгляды, мечты когда-то характеризовали, наполняли смыслом целую историческую эпоху. На этой колоритнейшей фигуре боготворящего железо и сталь человека, подвижника революции, поэта-пролеткультовца, талантливого инженера, стоит задержаться.

Алексей Капитонович Гастев (1882–1939) родился в городе Суздале, его отец был учителем и умер, когда Алеше было всего 2 года, мать работала портнихой. По окончании городского училища, затем технических курсов Гастев поступил в Московский учительский институт, но вскоре был исключен за политическую деятельность (пытался организовать студенческую демонстрацию). С 1900 года он стал членом РСДРП, активно участвовал в революционном движении. Гастев был прирожденным агитатором. Участники революции пятого года вспоминали, как двадцатидвухлетний большевик Лаврентий-Гастев, выступая на большом митинге в Костроме после популярного эсеровского оратора Авксентьева, склонил буквально всю аудиторию на большевистские позиции. А через несколько недель, переодетый в военную форму, пробрался в казармы расквартированного в Ростове-Ярославском артиллерийского полка и добился того, что солдаты отказались выступать против рабочих… Работал слесарем на разных заводах и трамвайных парках в Петербурге, Харькове, Николаеве, несколько раз обвиненный в пропаганде среди рабочих подвергался арестам, был в ссылках в Вологодской и Архангельской губерниях, на диком Севере, в Нарыме. Совершал дерзкие побеги, несколько раз был в эмиграции в Париже, где работал на заводах и сотрудничал вместе с Анатолием Васильевичем Луначарским и другими революционерами в «Лиге пролетарской культуры». Революция приносит Гастеву славу поэта. Его книга «Поэзия рабочего удара» выдержала за короткий срок шесть изданий. Тогда же была переведена на немецкий, польский, латышский языки, публиковалась в международных эсперантистских журналах. Отрывки из нее перепечатываются и в многочисленных пролеткультовских изданиях, с успехом исполняются на рабочих и красноармейских вечерах, инсценируются в театрах. Вот заметка («Красная газета», Петроград, 23 февраля 1918 года): «С 4 марта открываются художественные вечера в Малой студии искусств в Пролеткульте. Программа первого вечера: I. Доклад о творчестве тов. Гастева, певца стали и машины. 2. Доклад о сборнике его произведений «Поэзия рабочего удара». 3. Иллюстрация произведений тов. Гастева артистическими силами Пролеткульта, при участии автора. 4. Инсценировка поэмы тов. Гастева «Башня». 5. Дискуссии. 6. Музыкально-вокальная часть». В 1919 году Гастев на Украине, организует «школу социально-инженерных наук» – зародыш будущего ЦИТа (Центрального института труда), который и был создан в 1920 году. Эту инициативу Гастева горячо поддержал Ленин. «Это было 3 июня 1921 года, – вспоминал позднее Гастев, – Я был вызван к часу дня. Еще проходя через приемную Совнаркома, я увидел, что на стене было вывешено «Как надо работать», цитовская памятка. В кабинете, ровно в час, Владимир Ильич уже ждал. В первый же момент он буквально облил своим радушием, реальную теплоту которого многие и не знают…». Одновременно с руководством ЦИТом (к пятилетию института Гастева награждают орденом Красного Знамени – «За исключительную энергию и преданность делу») он был также председателем Комитета по стандартизации при СТО (Совет труда и обороны), занимался вопросами авиационной промышленности. Гастев был стратегом, смотрел далеко, широко мыслил, он – слова эти словно бы были специально написаны для наших постперестроечных дней – писал: «Мы должны быть колонизаторами своей собственной страны. Мы – конечно, нас небольшая кучка в аграрном пустыре – автоколонизаторы. У нас превосходная свежесть идей, мы молоды; но у нас нет материального могущества Запада и Америки, закованных в блиндажи, рельсы и швеллера. Но жить нам надо. Нам надо воскреснуть, поднять к небывалой жизни огромный материальный пласт. И еще больше. К нам неявно тяготеют азиатские народы. Они нас считают испытанными забияками в борьбе с империалистическими Плюшкиными. Мы – вожаки огромной миллиардной массы людей Европы и Азии. И в то же время мы находимся в неслыханной схватке с технически вооруженным культурным врагом – Европой и Америкой…». В 1939 году деятельность Гастева, многогранная и целеустремленная, полная поэзии, энергии, исканий, выдумки, горения, энтузиазма, трагически, нелепо обрывается.

Революция. Поэзия. Производство. Эти три главные дела, три координаты и определяли жизнь, творчество, деятельность Гастева. Эти три слагаемых, тесно связанные друг с другом, и стали одной человеческой судьбой.

8.5. «Пачка ордеров»

… В жилы льется новая, железная кровь.

Я вырос еще.

У меня самого вырастают стальные плечи и безмерно сильные руки. Я слился с железом постройки.

Поднялся.

Выпираю плечами стропила, верхние балки, крышу. Ноги еще на земле, но голова выше здания…

Алексей Гастев. «Мы растем из железа»

Гастева-рационализатора трудно понять, не вчитавшись еще более внимательно в его поэзию. А она вся железная, стальная, индустриальная.

Скитальческая дореволюционная жизнь, которая то бросала Гастева в сибирскую тайгу, страну каких-нибудь не видавших никогда ни спичек, ни зажигалки тунгусов, а потом сразу в омут парижской жизни или петроградский шум, наложила свою печать на его поэтическое творчество. Так, замысел поэмы «Башня» зародился в Париже, при виде Эйфелевой башни. Отделке поэтических вещей много способствовало пребывание в тюрьмах, где, как шутил Гастев, можно быть покойным, что «уже не арестуют», и где на чайных обертках, на бумажных обрывках можно было, не торопясь, вытачивать, шлифовать, ювелирить слова.

Несколько пронзительных динамитных ноток отчетливо пробиваются сквозь сутолоку гастевских образов и метафор. Первая – не утоленная жажда железа, без которого, как тогда понимали, не будет ни хлеба, ни поэзии, ни социализма.

Разрушенная бедная страна, ветхие деревянные домишки, непроходимая грязь на московских улицах, толкотня старьевщиков на Сухаревке, пустующие цехи заводов. И среди всего этого контрастом – несбыточная фантазия татлинской башни, этого так и не родившегося гиганта из железа.

Кирпич был редкостью, ломовики с трудом тащили по булыжной мостовой распиленные ржавыми пилами бревна. А где-то рядом клич, манящий, спасительный, обнадеживающий, клич Гастева: «Мы растем из железа!»

Заметим, кстати, что эта поэма была написана Гастевым в 1914 году, когда он работал на громадном заводе Сименс-Гальске в Петрограде.

Вторая поэтическая нотка – тоска, среди разрухи, развала, по настоящей мастерской, умельческой, первоклассной работе. Послушаем Гастева:

«Котельщик из Дублина вышел на эстраду рабочего театра в Берлине.

Рабочую залу спросил:

– Хотите?

Буду ударять молотком по наковальне.

И, во-первых, буду ударять ровно 60 раз в минуту, не глядя на часы.

Во-вторых, буду ударять так, что первую четверть минуты буду иметь темп на 120, вторую четверть – на 90, третью – 60…

И начал.

На экране за спиной котельщика вся зала увидела рассчитанный темп по первой работе и по второй…

… Котельщик из Дублина был признан чемпионом клепки.

Это было?

Это будет».

Третья нота (со знаками диез? бемоль?) творчества Гастева, основная, возможно, хребтовая – мечта о правильной, рациональной организации всякого бытия, и, прежде всего, труда. Эта тема пронизывала всю духовную атмосферу того времени. Она являла себя и во «всеобщей организационной науке» идеолога Пролеткульта, организатора, 1918 год, «Пролетарского университета» Александра Александровича Богданова (1873–1928). И в призывах молодого Андрея Януарьевича Вышинского (1883–1954), в 30-х годах он, Генеральный прокурор СССР, превратился в главного обвинителя на сталинских показательных процессах) превратить коммунальные столовые в школу коммунизма, отучающую от индивидуальной психологии.

Резко определяющей стала эта идея и во второй книжке Гастева (вышла в 1921 году) – «Пачке ордеров».

Читая ее, чувствуешь себя словно бы находящимся в зале управления каким-нибудь ускорительным комплексом, синхрофазотроном, что ли, или представляешь себя командиром, дающим указания, приказы, летящим где-то за тридевять тысяч земель космическим эскадрильям:

Ордер 01

Сорок тысяч в шеренгу.

Смирно: глаза на манометр – впаять.

Чугуно-полоса-взгляды.

Поверка линии – залп.

Выстрел вдоль линии.

Снарядополет – десять миллиметров от лбов…

Ордер 07

… Принять рапорт в три минуты от полмиллиарда спортсменов.

Сделать сводку рапортов телемашинами в 10 минут.

Выключить солнце на полчаса.

Написать на ночном небе 20 километров слов.

Разложить сознание на 30 параллелей.

Заставить прочесть 20 километров в 5 минут.

Включить солнце…

«Пачка ордеров» стала последней поэтической работой Гастева, все силы теперь он целиком, без остатка, отдает ЦИТу.

8.6. «Воскресим и возвеличим Робинзона»

Поставим памятник амебе – давшей реакцию,

собаке – величайшему другу, зовущему к упражнению,

обезьяне – урагану живого движения,

руке – чудесной интуиции воли и конструкции,

дикарю – с его каменным ударом,

инструменту – как знамени воли,

машине – учителю точности и скорости,

и всем смельчакам, зовущим к переделке человека,

Эпиграф Алексея Гастева к его книге «Трудовые установки»

Трудно сказать, разочаровался ли Гастев в поэзии, разуверился ли в ней, когда, в 1925 году, писал:

«И вообще, может быть, в век, когда не только со словом, а даже с мыслью так удачно спорит радио, когда аэроплан, захватив 200 пудов багажа, может основать город в любом пункте Северного полюса, когда время переходит в пространство и пространство во время, когда каждый мальчишка на любой машине может наяву увидеть, что такое абсцисса и что такое ордината, и может интуитивно, после занятий над ремонтом радиоаппарата, понять, что значит теория Эйнштейна, в это время придавать значение такой оранжерейной проблемке, как пролетарская литература, – просто зряшное, провинциальное дело».

Или же, напротив, Гастев приравнивал труд поэта и инженера: «Над вдохновением рано ставить крест. Оно есть у всех, начиная с метельщика и кончая поэтом», – утверждал он тогда. Хотел инженерным трудом еще больше крепить поэтические усилия:

«Я думаю, – писал он, – что, в конце концов, художественное построение слова будет новой своеобразной ареной, куда надо идти вооруженным не только складом различного рода поэтических метафор, но с резцом конструктора и с ключом монтера и хронометром».

Так ли, эдак ли, а только бывший поэт, мастер волевого слова, становится у нас в стране лидером НОТ – научной организации труда.

НОТные, если возможен такой оборот речи, идеи возникли у Гастева задолго до революции. Еще в 1908 году, когда он принимал участие в постройке мостов на Гагаринском буяне. Позже он отшлифовывал свои замыслы, работая в Петрограде на Василеостровском трамвайном парке, на французских заводах, жадно читая книги в тюремных библиотеках…

Вначале то были просто обрывки, наброски мыслей. Они были словно бы написаны в помощь романтикам-Робинзонам:

«При усилии, – писал Гастев, – или, вернее, при суровом насилии над собой можно, очутившись в лесу только с огнем, ножом и с полпудом хлеба, развернуть через полгода настоящее хозяйство. Только надо вдуматься на другой же день, как крепче устроить упорные колья для костра, состряпать лопату, смастерить дом, набрать съедобных листьев, ягод и кореньев и даже устроить аптеку».

Но затем, уже в послереволюционной, разрушенной, нищей стране в произведениях Гастева зазвучали иные мотивы. Прежде всего он взывал к рабочей сноровке, изворотливости, уменью вести работу, обходясь минимумом средств:

«Молоток, клещи, колесо, карандаш, спички, полено – все это надо заставить изучать с точки зрения открытия в них сенсаций, о которых обыватель и не подозревает».

Гастев хотел, чтобы рабочий человек ради общего дела (чтоб догнать Америки и перегнать их!) «выжал» бы из себя работу сколь елико возможно, по максимуму. Требовал, чтоб революционное государство уделяло этой проблеме максимум внимания и заботы. Он писал:

«Дело идет о невиданном новом пласте культура. Дело в том, чтобы каждый гражданин – ребенок или даже гражданин-юноша – своевременно прошел… особый “призыв” к труду, аналогично воинской повинности».

И дальше о том же:

«И разве так нелепа в нашей революционной стране идея трудового чемпионата, когда будет венчаться наградой тонко проведенная трудовая операция перед тысячью глаз профессионально искушенных рабочих? В этом чемпионате могут быть величайшие открытия физиологического, технического и организационного характера».

Свою знаменитую работу «Восстание культуры» (1923), зовущую к утверждению в Стране Советов свободного, добровольного труда, Гастев заканчивал так:

«Нам нужно жить. Нам нужно победить. Нам нужно превзойти все страны своей энергией.

Мы должны устроить настоящее восстание культуры.

На громадном материке мы воскресим и возвеличим гениальный образ Робинзона, сделаем его шефом нашего культурного движения.

И мы верим, из руин и пепла вырвутся лестницы, по которым дорога – и удача».

8.7. Почему немец работает лучше русского?

Видимо, человек и вещь, созданная его руками, находятся между собой в таинственных, глубоких, интимных отношениях. Вещь, сделанная мастером, обогащает его ровно настолько, насколько он вложил в нее душу. Хорошо сделав свое дело, человек доволен собой, весел, доброжелателен, смело смотрит в будущее. И, наоборот, человек, создающий уродливые вещи, дичает, озлобляется, ненавидит себя и окружающий мир. На нем грех и проклятие изуродованной вещи.

Советский писатель Фазиль Искандер, «Картинки» (Яндекс)

Гастев мечтал о свободном труде, не подозревая, что уже через десятилетие в нашей стране воцарится совсем иной трудовой климат, другое трудонастроение. Что победит принудительный, безрадостный труд. Победит идеология.

А о том, как она ломает, калечит человека-мастера, однажды на страницах «Огонька» в статье «Человек идеологизированный» прекрасно рассказал писатель Фазиль Искандер.

«Что с нами случилось?.. Отчего такой дефицит? – пишет Искандер. – Отчего даже если и удается приобрести нужную вещь, она почти всегда плохо сделана? В ней как бы заложено изначальное стремление к уродству. Почему в метро, в толпе, в очереди так редки хорошие человеческие лица? Кажется, люди, как вещи, сделанные ими, зачаты наспех, мимоходом и даже с некоторым отвращением. А, может быть, то, что мы делаем, одновременно делает нас?

Идеология – вот, на мой взгляд, первопричина всего. Сначала была идеология, и она была бог. В лихорадочном ожидании мировой революции она пронзила все сферы жизни, и всякий продукт духовного или физического труда должен был нести на себе мистический отблеск, знак верности конечной цели. Все! От книги до пуговицы, от электростанции до картошки».

С Искандером трудно не согласиться. Воцарившаяся всюду идеология, диктат, как надо работать, действительно, свели на нет все усилия, все труды Гастева. Но он-то не мог предвидеть беды и, в 20-е годы, развернул поистине титаническую деятельность.

Некоторые теоретические установки Гастева, похоже, адресованы и к нам, россиянам и другим людям начала III тысячелетия:

«Долой панический ритм от кампании к кампании, от урожая к урожаю, от дождя к дождю!.. Долой безверие, ржавчину психики, путаную ходьбу и ротозейство! К голой методике, тренировке неотступной, как метроном».

Позднее, уже возглавив ЦИТ (эмблема ЦИТа изображала опускающийся молот в нескольких положениях – нечто вроде замедленной съемки удара; нарисовано это было на фоне сетки координат – удар оказывался как бы в тенетах анализа), Гастев от слов перешел к экспериментам. Уже тогда в его лабораториях исследовалось влияние музыки на производительность труда.

Какие только опыты не велись в ЦИТе! К руке рабочего прикреплялись крохотные лампочки. В затемненной комнате то плавно, то резко вычерчивались кривые, будто светящимися карандашами в точности повторяя рабочее движение молотка или напильника. Эти линии фиксировались на пластинке фотоаппарата. Потом печатались снимки и начинался анализ «циклограмм»: какое движение рабочего является лишним.

Одновременно с изучением характера движения замерялись и другие данные: мускульные усилия, частота движений. Снимались и физиологические показатели: газообмен, кровяное давление, пульс…

Накопленный материал позволил Гастеву и его сотрудникам начать разработку научной методики обучения слесарей, токарей, монтеров, кузнецов, строительных рабочих, текстильщиков, авиаторов. Гастев вскоре перешел и к массовому переобучению рабочих, основав для этого при ЦИТе акционерное общество «Установка».

Свои теоретические и экспериментальные работы Гастев, опытный мастер слова, бывший поэт, умело перемежал с делом пропаганды новых взглядов в прессе. Так, однажды он выступил в «Правде» (ноябрь 1923 года) со статьей-«загадкой»: «Почему немец работает лучше русского?».

«Отгадка», считал автор, заключалась в том, что немец хоть, может, и не знает слова «НОТ», как, скажем, рядовой москвич, слыхавший про научную организацию труда, зато он, немец, обладает тем, что автоматически обеспечивает ему первенство в «соревновании» с русским – обладает трудовой культурой. А нашим рабочим, писал Гастев, ее еще надо прививать.

И эта культура, ядовито добавлял Гастев, не в «начитанности», а в сноровке. И воспитывается она не агитацией, а тренажем.

8.8. В каждом сидит Форд

С весны этого года в токийской штаб-квартире строительной фирмы «Каджима» действует управляемая компьютером вентиляционная система, распространяющая по зданию запрограммированные ароматы. Утром для того, чтобы снять со служащих транспортную усталость и сократить период раскачки, в вентиляцию поступает запах лимона, во время обеденного перерыва – успокаивающий аромат розы, а после обеда, когда клонит в сон, бодрящие запахи эфирных масел и смол различных деревьев…

Из иностранных научно-популярных журналов

Для автора этой книги Гастев-человек все же так и остался загадкой. Трудно понять, как он, блестящий фантаст, угадливый пророк, мирился с серостью и лапотностью окружавших его буден. И, главное, как в нем уживались фантазии и ширь российского поэта со столь отдающей неметчиной, орднунгом (порядком), цитовской, ученой (теперь она выглядит уже псевдоученой) прозой.

Но что если сама гибельность, невозможность предстоящей работы по «вытаскиванию республики из грязи» будила в нем яростные поэтические силы? И он в пароксизме отчаянной удали восклицал:

Монтелы!

Вот вам выжженная страна.

У вас в сумке два гвоздя и камень.

Имея это, – воздвигните город!

А может, иначе? Может, во всей кажущейся сумятице поисков Гастева – поэтических, научных, производственных – была своя промеренная, строгая логика? И он вполне сознательно ставил перед собой определенную сверхзадачу? С интуицией поэта, предчувствовал он то время, когда мир – не в мечтах, не в грезах, а наяву, воочию! – станет из деревянного действительно стальным и железным. Когда человеку поневоле придется-таки жить в окружении сонмища машин? И Гастев готовил людей к такому будущему?

Сообщение из Японии о запахах наверняка заинтересовало бы Гастева как истинного нотовца. Однако он глядел много дальше, думал не только о производительности труда. Вот его откровение на сей счет (1925 год, предисловие к 5-ому изданию «Поэзии рабочего удара»):

«Заразить современного человека особой методикой к постоянному биологическому совершенствованию, биологическим починкам – такова первая задача».

Ради этого-то Гастев интересовался и «фокусами» тренированных животных, которые демонстрировал на арене цирка знаменитый на Руси дрессировщик Владимир Леонидович Дуров (1863–1934). Гастева безмерно восхищала и работа цирковых артистов – акробатов, жонглеров, иллюзионистов. Он вчитывался в сложные нейрофизиологические труды академика Ивана Петровича Павлова (1849–1936). Ради тех же целей возвел он и цитовскую «трудовую клинику», где пытался «лечить» трудового человека, крепить его рабочее «здоровье».

Непрерывно и гармонично, со времен 20-х годов, когда с концертных эстрад лились гастевские стихи, декламировались «Гудки», «Рельсы», «Башня», «Мы растем из железа», пролеткультовская установка

ПРОЛЕТАРИЙ + МАШИНА = НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК

становится в 30-е годы прозой цитовских предписаний, изложенных в брошюрах Гастева: «Как надо работать», «Юность, иди!», «Новая культурная установка», «Установка производства методом ЦИТ» и в других его работах.

В России начинался период индустриализации, шло равнение на машину. И Гастев в полемическом запале великолепной своей работы в ЦИТе по подготовке «квалифицированной рабочей силы» рисовал в своих книжках идеал нового человека «бездуховно», как чистую «человеко-машину».

А как же иначе? Разве не показал он в своих поэмах Россию будущего как фантастическое царство технической мысли, открытий, грандиозных строек?

В «Экспрессе» он писал про дома-кварталы из цельного стекла – от крыши до самой земли. Говорил о залитых солнцем пашнях, которые бороздят и ровняют стальные чудовища-машины. Показывал могучую Обь, стиснутую гранитом, «Сталь-город» – гордость сибирской индустрии. Рассказывал про искусственные озера, гигантские туннели, дамбы, мосты, маяки.

Гастев готовил человека к той высшей работе, которую он выкажет, когда планета оденется в железную броню, когда со всех сторон человека обступят послушные, предупредительные машины. И он бросал лозунг:

«Мы говорим своему товарищу рабочему: знай, в тебе – в каждом – сидит Форд…»

Именно так: поэт и организатор целил в то, чтобы не заставлять гениальных музыкантов работать во имя надуманного «равенства», петь всем только единообразно, в унисон, а учил стремиться к тому, чтобы ни в одном, даже в самом последнем хористе не умер Моцарт!

Гастевское представление о «человеко-машинах» критиковали, поэта-рационализатора пытались отрезвить, урезонить, привести в чувство. Так, к примеру, нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933), выступая в 1928 году на собрании комсомольских писателей и поэтов, говорил, что «комсомол вместе с Наркомпросом давно ведет упорную борьбу с тов. Гастевым».

Но Гастев не унимался. Ведь он уже мысленно увидел (поэма «Рельсы») прирученный земной шар, опоясанную рельсами, в которых воплощена «стальная, прокованная воля», представил себе побежденную планету.

8.9. Чингисханом машинного войска

Гастев в своих мнениях был не одинок. Тогда все бредили машиной в России. Техника становилась притчей во языцех, она стучалась во все двери, была на слуху.

Алексей Максимович Горький (1868–1936) говорил о технике как о «гарантированном будущем».

Техника все чаще становилась темой для поэтических строк. Николай Асеев (1889–1963), например, идя вслед за Гастевым в русле индустриальной романтики, обожествлял технику, пытался заменить «живого соловья» «стальным». Писал в стихах как живому соловью «захотелось – в одно ярмо с ревущими всласть заводами».

Писатель Юрий Олеша в романе «Зависть» создает характерный образ комсомольца Володи. Этот персонаж сообщал в письме:

«…Я человек индустриальный… Я, понимаешь ли, уже новое поколение…»

И разъяснял дальше:

«Я человек-машина. Не узнаешь ты меня. Я превратился в машину. Если еще не превратился, то хочу превратиться. Машины здесь – зверье! Породистые! Замечательно равнодушные, гордые машины… Я хочу быть машиной…»

Слова «машина» и «романтика» в устах молодежи в те годы стали неразлучными. Вокруг этих слов кипели дискуссии. Один из ее участников на страницах «Комсомольской правды» в запале утверждал, что «… один техник куда более необходим, чем десяток плохих поэтов».

Тут же рядом известный писатель, приверженец «литературы факта» Сергей Третьяков (1892–1939) поддерживал подобный тезис. И, полемически заостряя его, добавлял: «Мы согласны даже выкинуть слово «плохих» (поэтов – Ю.Ч.)…»

Имя Гастева, слова «НОТ», «ЦИТ» были тогда на гребне всеобщего интереса. В ту же пору была создана лига «Время», с ее проповедью борьбы за точность и экономию рабочего времени. Раздававшиеся на всех перекрестках и площадях призывы, по сути, сводились к одному: пробудить в трудящемся человеке стремление улучшить приемы своего труда, сделать их более совершенными и легкими, провести свое тело и психику через «тренаж», добиваясь бесперебойности движений и реакций, уподобляясь машине.

Ненависть к старой российской обломовщине, которую так бичевал Ленин, любовь к машине и организованности становились сильными чувствами в борьбе с пережитками старого, со словами «авось да небось».

И тот же критиковавший Гастева Анатолий Васильевич Луначарский, захваченный общими настроениями, одну из своих статей называет «Новый русский человек».

А между тем времена менялись. Машины, техника так быстро прогрессировали, трансформировались столь стремительно, становились столь могучими, что человек уже виделся не соратником, не соработником, не рядом с машиной, а высоко над ней. Человек теперь казался (во всяком случае, хотел так выглядеть) Хозяином, Повелителем машинного зверинца, его Погонщиком, этаким Чингисханом машинного войска.

А о претензиях пролетариата, класса-гегемона, изрядно потесненного представляющими тоталитарный, заградительный режим ловкими чиновниками-администраторами, тогда (если не принимать близко к сердцу липовые, демагогические лозунги о пролетарской диктатуре) было уже фактически забыто. Однако мысль о коренной технической переделке планеты, о ее перелицовке уже в чисто утилитарных целях осталась и звала к новым «подвигам». И очень скоро лик земли стал иным.

8.10. Сократ в машине времени

Можно спросить, почему, например, художники в такой ничтожной мере интересуются фактом индустриальной цивилизации?.. Индустрия в такой степени преобразовала нашу эпоху, что это явление несравнимо ни с каким другим из прошлых эпох. Большая часть сегодняшнего человечества живет в индустриальной среде, существует рядом с индустрией и благодаря индустрии. Наша жизнь вообще немыслима без индустрии. Что может быть более характерным для нашего времени, чем индустрия? Но почему же тогда этот факт или совсем не отражается, или отражается очень мало в художественных выставках? Что думают художники о явлениях индустрии?

Вилли Ротцлер. «Искусство и проблемы времени»

В 1955 году английская фирма Royal Dutch Shell забила тревогу. Ее руководителей обеспокоило то обстоятельство, что нефтяная индустрия-де до сих пор не нашла своего достойного отражения в изобразительном искусстве.

Действовать! Нефтяные боссы устраивают солидный заказ большой группе молодых художников – написать серию полотен, в которых авторы должны были постараться раскрыть сущность нефтепромышленности XX века как некоей «витальной», жизненно необходимой области индустрии.

Задание нефтяных толстосумов исполнили. Было создано – молодым живописцам предоставили полнейшую свободу в выборе средств выразительности, объектов изображения, стилистики – несколько сотен картин, от более или менее реалистических до откровенно абстракционистских, изображающих часто с большой силой выразительности картины индустриального пейзажа.

Собрали представительное жюри. Оно отобрало 90 полотен, из них была составлена сугубо техницистская по своему идейному пафосу экспозиция, долго демонстрировавшаяся затем в столицах Европы и Америки…

Знамение времени! Свидетельство уже свершившегося кардинального переоборудования планеты. О нем говорят и многие другие факты. Кто-то писал, что в конце прошлого века, подплывая летом к Американскому континенту, путешественники сначала чувствовали запахи цветов, земляники и можжевельника, а потом уже видели землю. В XXI же веке, утверждают злые языки, характерными запахами Америки стали запахи бензина и продуктов его сгорания…

Если бы, допустим, Сократ (жил в 469–399 годах до новой эры), вооруженный уэллсовской машиной времени, вздумал странствовать по эпохам и попал бы в Англию или Францию начала XVIII века, он не заметил бы столь уж разительных изменений. Кое-чему Сократ, возможно, и подивился бы, что-то бы отверг, чему-то бы порадовался. Однако в целом он не нашел бы такой уж вопиющей разницы.

Он путешествовал бы верхом на лошади или в экипаже, запряженном лошадьми, почти так же, как это было и у него на родине, в Греции. Но если бы Сократ вдруг, взявшись на рычаги управления машиной времени, «завернул» в наше время, в XXI век, то здесь его изумлению уже не было бы предела.

Философ увидел бы, что люди передвигаются теперь быстрее, чем на самой быстрой лошади, быстрее даже, чем стрела, пущенная из лука. На поездах, на пароходах, автомобилях, самолетах, космических кораблях люди мчатся с ужасающей скоростью не только по земле, но и над и под нею. Затем Сократа заинтересовали бы телеграф, телефон, радио, телевидение, компьютеры, неимоверное число книг, журналов, газет, выпускаемых современными печатными машинами, удивился бы он и множеству других вещей.

Поразило бы Сократа и то, что даже сам облик стран, тех же Англии и Франции, резко изменился. Вместо лесов, кустарников, трав, зеленого и приятного сельского пейзажа во многих местах выросли, словно грибы после неведомых ливней, фабричные трубы, дымящие и загрязняющие окрестности.

Они не были красивыми, эти фабрики, заводы, всевозможные добывающие и перерабатывающие предприятия, окруженные горами угля и кучами сырья и отходов. Не превратились в образчики красоты и известные еще эллинам города, особенно новые, промышленные, выросшие вокруг и рядом с промышленными объектами.

И неизвестно, что почувствовал бы Сократ, встретя (машина времени!) поэта Валерия Брюсова, слыша, как тот скандирует свое известное стихотворение («Хвала человеку»):

Молодой моряк вселенной,

Мира древний дровосек,

Неуклонный, неизменный,

Будь прославлен, Человек!

По глухим тропам столетий

Ты проходишь с топором,

Целишь луком, ставишь сети,

Торжествуешь над врагом!

Камни, ветер, воду, пламя

Ты смирил своей уздой,

Взвил ликующее знамя

Прямо в купол голубой…

Сквозь пустыни и над бездной

Ты провел свои пути,

Чтоб нервущейся, железной

Нитью землю оплести…

Так что бы почувствовал Сократ, слыша такие безудержно восторженные, обильно мажорные строки? Гордость за человека? А может, горькое сочувствие, жалость к нему?

8.11. Символ XX века

Техника в своем упрощенном виде выступает как пейзаж. Традиционные ручейки, бугорки, березки с ампирной желто-белой усадьбой, воспетые столь искусно писателями благословенного прошлого, сменились клепаным двутавром мостов и заводов, бетонными вулканами градирен и ГРЭС, городами-галактиками в ртутном свечении, с невиданной пластикой небоскребов, аэродромов, зрелищем грохочущих стадионов, фестивалей и промышленных свалок. Наш язык, его музыка, его запах и цвет, его дивная образность, сложившиеся в дворянских гостиных и крестьянских избах, начинают теперь не выдерживать давления гидравлических тонн, гнутся, ломаются, рушатся от соприкосновения с металлом. Хранители языка, литературные наши весталки, естественно, стремятся уберечь его от железного ливня, шарахаются прочь от острых углов современного индустриального ландшафта, раздирающих ткань языка. Легче писать избу, рожь, кустаря, коня, чем, скажем, комбайн, конвейер, бригаду сварщиков, воздушный бой перехватчиков. Техника вынуждает нас создавать иную образность, искать новую метафору, новую изобразительность. Благо наш язык, пережив мучительную изобразительность Бунина, метафорические музицирования Белого, перековки двадцатых годов, сегодня способен «работать» в самых жестких, экстремальных режимах – способен «писать» технику.

Русский писатель, политический деятель Александр Андреевич Проханов. Журнал «Литературная учеба», № 3, 1980 год

Изначальной средой обитания человека была природа-кормилица. Она позволила человеку выжить, и хоть его существование никогда не было легким, и перебивался он, так сказать, с хлеба на квас, пути дальнего прогресса человеческого рода были обеспечены.

Когда возникли люди на земле,

Она была как полная кладовка,

И стоило лишь руку протянуть,

Чтоб все, что надо, взять в готовом виде.

Все человек бездумно тратил. Был он

Как в сыре червь…

Такими словами Имре Мадач (1823–1864), венгерский поэт-романтик в поэме «Трагедия человека» рисовал бытие (насчет сыра можно и усомниться) первобытного человека. А героя поэмы, библейского Адама, поэт заставил странствовать, переходя из эпохи в эпоху.

Добрался Адам и до будущего, и оно произвело на него тягостное впечатление. Это было, писал Мадач, время «полной победы науки». Живая природа была почти полностью уничтожена. Оставлено лишь то, «что полезно и что еще наука до сих пор не заменила». Розы, к примеру, отнимали «у хлебных злаков… все самые хорошие места» – посему эти цветы были изведены.

Запрещена и поэзия. Гомера могли читать только ученые, да и то лишь в пожилом возрасте. А детям няньки вместо сказок рассказывали про уравнения и теоремы…

Любопытно было бы узнать, на какие мысли навело бы Имре Мадача наше время? Эпоха, когда рядом с естественной природной средой возникла, все более утверждаясь, укореняясь, подпитываемая усилиями человека, другая, искусственная среда обитания.

Она, эта техническая «биосфера» возникла не в один день. И даже не в год. Процесс был страшно медленным.

Человек поселился в домах-избушках. Перестал черпать воду из ручьев и речушек, таская ее в ведрах, вырыл колодцы с журавлями и воротами, после исхитрился и провел воду в свои хоромы – воду уже профильтрованную, хлорированную и фторированную.

Человек приручил разное зверье, сделал себе помощником лошадь, потом заменил ее автомобилем.

Человек открывал все новые производства, которые, скажем по секрету, чаще служили не ему, а друг другу. И все же он с трудом сознавал, что рядом с естественной средой обитания встает на все более равных правах среда искусственная.

Мы и сейчас все еще полагаем (надеемся?), что города, фабрики, производства – лишь довесок, приправа, средства для того, чтобы приспособиться к природной среде, что, как и прежде, мы живем в живой природе. Но нет! Воздвигнутый человеком мир конструкций, то, что носит разные имена: «синтетический мир», «новая экология», «вторая среда обитания», «вторая природа» – этот мир давно уже обрел полную реальность, и также, как естественная природа, «первая природа», требует, чтобы человек приспосабливался еще и к ней.

И мы ныне живем уже между и рядом с двумя природами, первой и второй. Это факт – радостный и печальный – нашей эпохи, наши будни, наша обыденность, знак, мета.

Герберт Уэллс когда-то предлагал сделать эмблемой XIX века, его олицетворением, бегущий по рельсам локомотив. Но что могло служить той же цели в веке XX? Столетии, которое попеременно называли то веком электричества, то веком атома, кибернетики, компьютеров?..

Что сделать всеобъемлющим символом, эмблемой? Видимо, символом XX века надо было считать окрепшую, расправившую плечи, твердо стоящую на ногах, распрямившуюся во весь свой гигантский рост, начавшую затмевать свою естественную прародительницу вторую природу. Эта громадина и внушила человеку ложную мысль о вседозволенности, дала повод предъявить претензии на собственное исполинство».

8.12. «У Москвы есть план»

Молодая страна с непроходимым пластом тайги, с четырехсоттысячеверстными реками, с бескрайними равнинами, по которым на бешеных ходулях мчатся бураны, страна, чуть вышедшая из стадии кочевья, европоазиатская громада – Россия, где по уши завяз и чуть не утонул в болоте Петр I, – эта страна издавна звала к гигантскому революционному жесту.

Алексей Гастев. «Восстание культуры»

Человек-гаргантюа ныне ходит по Земле. Он обхватил планету руками, дотянулся до гималайских вершин, коснулся дна океанских пучин, проник в огненные глубины земных недр.

Завидные деяния: успокоиться бы, отдохнуть. Но нет – человек теперь рвется в космос. Он уже оставил следы своих подошв на пыльной поверхности Луны, снарядил экспедиции автоматов к Марсу и Венере и вскоре, должно быть, займется инвентаризацией звезд, хозяйским оком вглядываясь в неоглядные дали Млечного Пути…

В предвоенные (вторая мировая война) годы певцом будущего (тогда все еще было впереди!) гигантизма, трубачом растущего исполинства человека стал в нашей стране, фактически подхватив, как мы убедимся дальше, эстафетную гастевскую палочку, писатель М. Ильин.

М.Ильин (1895–1953) – псевдоним писателя, настоящие его имя и фамилия Илья Яковлевич Маршак, он младший брат известного советского поэта Самуила Яковлевича Маршака (1887–1964); трудилась в литературном цеху и их сестра, Елена (1901–1964): она взяла псевдоним «Ильина», стала автором известной детской книги «Четвертая высота». М.Ильин родился на Украине в городе Бахмут (ныне Артемовск). Его отец был даровитым химиком-самоучкой, изобретателем и работал техником на мыловаренных заводах. Свое детство (в семье было шесть детей) Илюша провел на заводском дворе, и самым большим удовольствием для него было находиться рядом с отцом у мыловаренного котла. Позже он вспоминал: «Отец, в синем халате, стоял у котла, как капитан на своем мостике. Желтая, совсем живая масса жидкого мыла сходилась и расходилась огромными квадратами и треугольниками… Малейшая неосторожность – и четыре тысячи пудов горячей мыльной каши уйдут из котла, заливая площадки лестницы и обжигая людей. Но капитан не дремлет: поворот вентиля выключает пар, и взбесившийся зверь покорно ложится. Как старый моряк по едва заметным признакам угадывает погоду, видит не видимые никому мели и рифы, так и отец мой узнавал, готово ли мыло, по еле уловимым намекам…». Насмотревшись диковин, семилетний «химик», зная, что химия вершит чудесные превращения, пытался на кухонной плите, по соседству с кастрюлями, устроить мыловаренный «завод». В первой попытке мыло сварилось, но «ушло» – желтая лава, ринулась на горячую плиту. Далее были эксперименты с «заводом» по изготовлению сапожного крема, и раз мальчик даже попытался из мыла, сахара и ореховой скорлупы создать искусственный… мрамор. С десяти лет Илья начал писать стихи – о звездах, вулканах, тропических лесах и ягуарах, одно время издавал рукописный журнал, единственным подписчиком которого был сам издатель. Семья переезжает в Петербург. В 1914 году Илья оканчивает с золотой медалью гимназию и становится студентом физико-математического факультета Петербургского университета. Однако из-за революционных событий, временного переезда семьи в Краснодар, он завершил высшее образование лишь в 1925 году, получил диплом инженера-химика, работал на Невском стеариновом заводе (как его отец, становится химиком-жировиком). Но еще до окончания учебы Илья начал писать: сотрудничал в издававшемся «Ленинградской правдой» детском журнале с экзотическим названием «Новый Робинзон», где получили литературное крещение зоолог и охотник Виталий Бианки, штурман дальнего плавания Борис Житков и другие широко известные в 30-40-е годы детские советские писатели. В журнале Илья, естественно, вел «химическую страничку»: рассказывал о химических фокусах (превращении чернил в воду, белого цветка – в розовый), о взрывчатых веществах и прочих диковинах. Под первой же статьей молодой автор подписался «М.Ильин», эта случайная подпись и становится его постоянным литературным псевдонимом. Лиха беда начало! Проснувшийся в Ильине писатель-популяризатор вскоре создает для детей книжки: «Солнце на столе» (1927), где рассказана история свечи и лампы; «Сто тысяч почему» (1929) – маленькая энциклопедия вещей; «Как автомобиль учился ходить» (1930), и другие произведения. Открывшаяся болезнь, легочный туберкулез, заставила Маршака-химика расстаться с химией и превратиться в Маршака-писателя, профессионального литератора. Главной его темой вскоре становится борьба человечества за овладение тайнами природы, за покорение ее сил. М.Ильин, как популяризатор, создавал новый жанр, теперь это назвали бы научно-художественной литературой. Он резко выступал против искусственной беллетризации, против «оживляжа», скучно изложенных научных сведений. Вот какую пародию на подобный стиль сочинил он однажды: «В учебнике сказано, например, так: “Вода состоит из водорода и кислорода”. В “занимательной” книжке это звучит по-другому, скажем так: Действующие лица: профессор, его племянник и собака. Племянник – Дяде: «А из чего состоит вода?» Собака: «Гав! Гав! Гав!» Дядя: «Да замолчи, проклятая собачонка! Вода, дорогой племянник, состоит из водорода и кислорода». Племянник (задумчиво): «Ах, вот как!» Собака: «Гав! Гав! Гав!» И так до бесконечности». Ильину-писателю крупно повезло: в 1930 году патриарх советской литературы Горький случайно (?!) прочел «Рассказ о великом плане». Горький, как он сообщал в письме, «читал и смеялся от радости», по его поручению книга Ильина была отослана в Нью-Йорк профессору Каунтсу, который тут же перевел ее на английский. И началась цепная реакция: переводы появились в Англии, Франции, Германии, Чехословакии – более чем в 20 странах. Разумеется, дело тут было не только в достоинствах книги М.Ильина, а в громадном интересе за рубежом к первой советской пятилетке (по книге «Рассказ о великом плане» Ромэн Роллан, говорят, изучал русский язык). В английском издании книга так и называлась: «У Москвы есть план».

8.13. Человек-великан

А что такое пятилетка? Почему именно пятилетка? Разве в городе для того, чтобы построить завод или машину, нужно именно пять лет? Всегда пять лет? Непонятно и даже страшно, как марсианское летоисчисление.

Фазиль Искандер, «Картинки» (Яндекс)

Болезнь заставила М.Ильина покинуть Ленинград и поселиться в городе-парке, который прежде назывался Детским Селом (пригород Ленинграда), а теперь носит имя Пушкина.

Обложившись горами книг, в уединении, опираясь на помощь жены, Елены Александровны Сегал (позднее она также стала членом Союза писателей, соавтором последних книг Ильина), писатель, впервые после исторических тем, взялся за самую, что ни на есть, современность: за работу о первой пятилетке.

Самуил Яковлевич Маршак вспоминал позднее:

«По первоначальному замыслу это был всего только небольшой очерк о только что опубликованных цифрах пятилетнего плана. Предназначался он для детей и носил название «Цифры-картинки». Есть, мол, на свете книжки с цифрами и есть книжки с картинками. А вот на днях появилась книжица в 1680 страниц, или, вернее, картина того, что будет у нас построено за пять лет. Одна цифра – это паровозы, другая – пароходы, третья – трактора, автомобили и т. д.

И за всеми этими цифрами можно уже ясно разглядеть множество будущих заводов, фабрик, совхозов, электростанций – целые союзы электростанций, – новые железные и шоссейные дороги, новые каналы, озера, новостройки».

Очерк был замечен, и М.Ильин взялся за более трудную задачу: решил создать книгу, которая бы раскрывала самую сущность планового хозяйства, противопоставляя ему анархию, бесхозяйственность и расточительность мира частной собственности и наживы (США, капиталистические страны Европы).

Книга о разведчиках первой пятилетки (1929–1932), об экскаваторах, роющих первые каналы в пустынях, о первых гидроэлектростанциях в сибирской тайге, о стране, в которой нет безработицы (мировую капиталистическую систему в то время сотрясал жестокий экономический кризис), о стране, строящей социализм, – эта книга имела шумный успех. В ней говорилось о механических помощниках человека – машинах. О машинах-землекопах, у которых всего одна рука, но зато она длиной в 20 метров. О машинах, которые буравят землю, грузят уголь, высасывают ил и песок со дна рек, вытягиваются высоко вверх, чтобы поднимать грузы, сплющиваются в лепешку, чтобы вползать в земные норы.

И все же главным героем этой и других книг М.Ильина стали вовсе не машины, а человек-великан.

Есть на земле великан.

У него такие руки, что он без труда поднимает паровоз.

У него такие ноги, что он может в день пробежать тысячи километров.

У него такие крылья, что он может летать над облаками выше всех птиц…

Так М.Ильин и Елена Сегал писали о человеке в книге «Как человек стал великаном», где говорилось о тысячелетнем пути развития человечества. Задумана была трилогия, но М.Ильин успел создать лишь две книги. Жаль! В третьем томе авторы хотели показатъ наши дни.

М.Ильина вдохновляли не только беседы с учеными, инженерами. Когда создавалась книга «Человек и стихия», писатель, чтобы увидеть все своими глазами, много времени провел в Центральном институте прогнозов. Два года изучал он метеорологию и гидрологию! Без своего рода «производственной практики» в научно-исследовательском институте и на станкостроительном заводе ему, он считал, трудно было бы написать книгу «Завод-самоход»… Им руководили еще и прямые подсказки жившего тогда в Италии, в Сорренто, но просматривавшего все новинки советской литературы Максима Горького, писавшего: «Мы, все более смело подчиняя ее (природы – Ю.Ч.) стихийные силы силам нашего разума и воли, становимся владыками ее, создаем свою, вторую природу».

Переписка с Горьким, встречи с ним – замыслы писателя становятся еще дерзновеннее. В послевоенные годы М.Ильин, «этот, как о нем писали, пропагандист марксизма средствами научно-художественного очерка», публикует книгу «Преобразование планеты» (1951). Собственно говоря, это три собранные вместе книги: «Человек и стихия», «Покорение природы» и «Преобразование планеты».

8.14. Технический джихад, или Священная война с природой

Мы сдвинем, мы сдвинем нашу родину-землю.

Эй вы, тихие потребители жизни! Разве вы не видите, как неудобно посажена земля, как неловко ходит она по орбите? Мы сделаем ее безбоязненно-гордой, дадим уверенность, пропитаем новой волей…

Мы сделаем великую пробу созданной силы.

Земля застонет.

Она… зарыдает.

Пусть!

Риск мы берем на себя. Всем своим миллионом мы верим в удачу.

Мы заранее ликуем и трубим.

И работу начнем уже с маршем победы.

Алексей Гастев. «Кран»

Слово «джихад», буквально с арабского – усердие, рвение, означает священную войну, войну за веру. Согласно одному из предписаний ислама (смотри Коран: например, сура 9 стих 29), все боеспособные мусульмане должны вести «священную войну» против «неверных». Весь мир делится на «область ислама», или «область веры», и «область войны» – на все те страны, которые населены «внешними врагами», сиречь «неверными».

Таким же неистовым, непреклонным становится не только мусульманин, но и христианин, любой верующий и неверующий, просто человек, коль скоро речь заходит о покорении природы. Стихийно, часто не отдавая себе ясного отчета в своих действиях, люди давно уже (задолго до того как человек создал способную все сокрушить вторую природу, до того как он превратился в великана) объявили породившей их природе джихад. Настоящий газават, «священную войну», сражение на истребление.

Наша беда в том, что мы привыкли со времен первобытного младенчества, когда перволюди с каменным топором прокладывали свой путь в лесных чащобах, думать и говорить о природе как о чем-то противостоящем человеку, противоположном, чуждым ему, даже враждебном. Как о чем-то таком, с чем нужно постоянно «бороться», что необходимо «побеждать», над чем нужно устанавливать «господство».

Вместо того, чтобы постараться понять природу и найти свое место рядом с ней, мы все еще покоряем ее, то есть, ломаем, пытаясь навязать ей свои законы и понимание. И эта разрушительная деятельность человека по натравливанию техники на природу, все эти лозунги покорения, перестройки, коренного преобразования окружающего нас мира до самого последнего времени были окружены романтической аурой, получали всеобщее одобрение, благословение.

Вспомним Алексея Гастева, его стихи:

Чтобы все деревья на земле встали дыбом и из холмов выросли горы.

И не давать опомниться.

Бери ее безвольную.

Меси ее, как тесто.

Месить землю, как тесто! Насиловать ее, мять, давить! Откуда эти призывы? В уже упоминавшейся в прошлой главе статье доктора философских наук Геннадия Семеновича Батыгина был дан на это ответ. Вот что он пишет по этому поводу:

«Утопическое сознание пронизано ощущением кризиса и противостояния всему «естественному», не желающему подчиниться «идее». Мир воспринимается в утопической перспективе: как мертвая материя, как «материал для», являющий собой чистую возможность творения. Импульс переустройства мира – глубоко иррациональный – развертывается, тем не менее, в инженерно-технологический проект, вмешивающийся в хаос вселенной «рабочим ударом» и превращающий ее в ритмично работающую машину, послушную пролетариату. Инженерный расчет, соединенный с поэтизацией железа, образует новый вид утопического мифомышления, настолько тотального и отчаянного, что его почти осознанной целью становится гибель мироздания».

8.15. По методе Угрюм-Бурчеева?!

Он даст знак тучам – и тучи поспешат прийти к нему по его зову. Он даст знак морю – и бури утихнут от одного взмаха его руки. Он повернется к пустыне – и пустыня покроется ковром из цветов и плодов. Человек-великан – человек коммунистической эры – будет управлять стихиями как полновластный хозяин природы.

М.Ильин, «Картинки» (Яндекс)

Борясь с природой, утрамбовывая ее стальными катками, человек, конечно же, хотел добиться собственных выгод, старался полнее поживиться земными дарами.

Тут начались бухгалтерские подсчеты. На земле вспахано что-то около 10 % суши, это значит, 15 миллионов квадратных километров лесов и кустарников сведено, заменено пашнями и садами. А остальные 90 %? Отчего не помечтать об орошении пустынь: Сахары, Гоби, Каракумов? Почему не попытаться превратить джунгли в сады, не попробовать отеплить полярные области, освобождая пахотные земли из-подо льда?

Еще почти век назад имелось немало безумцев, призывавших заняться насильственным поворотом на юг русел великих северных рек нашей страны. Всерьез обсуждались и проекты, которые должны были позволить человеку управлять климатом. Собирались усмирять приливы, ураганы, землетрясения, управлять ветрами, выравнивать на земле зной и холод, растапливать льды северных морей, изменять направления теплых и холодных океанских течений…

Были ли у этих предложений противники? Да. Писатель-физикогеограф Игорь Михайлович Забелин (1927–1986) предупреждал тогда: ликвидация ледников Антарктиды (обсуждалось и это) приведет к затоплению низменностей, земель с наиболее плодородными почвами. При этом на Северное полушарие обрушатся небывало сильные ливни. И произойдет общее охлаждение климата, что может даже привести к новому оледенению большей части нашей планеты.

Действовали ли эти резоны? Лишь в малой степени. Да, соглашались сторонники ломки природы, браться за эксперименты по преобразованию природы по методе глуповского градоначальника Угрюм-Бурчеева (персонаж, созданный пером русского сатирика Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина) действительно нельзя. Но ведь мы, добавлялось с хитрой усмешкой, проявим осмотрительность и бездну осторожности. Они-то и помогут нам технически перелицевать планету, перешить ее на новый лад, на новый фасон. Нет, да что там толковать! В принципе, глобальные проекты вполне выполнимы. Надо лишь поставить под активный и научно обоснованный контроль человека (а возможно ли такое?) всю длинную цепочку взаимосвязанных причин и следствий.

Мысли о хирургических вторжениях в живую плоть, живое тело природы, о руководстве ею, о взнуздывании стихий стали главными и в последних произведениях создавшего образ человека-великана («у него такие руки…» «у него такие ноги…») М.Ильина. В них, скажем, в главке «Мечты и проекты», писатель сожалел о том, что «в наших университетах еще не читают курса единой науки о преобразовании природы», и попытался, в частности, обосновать и неоправданность существования Аральского моря.

М.Ильин полагал, что голубой Арал экзотичен, но необязателен, он негодовал, сокрушался по поводу известных географических фактов. Того, что две могучие среднеазиатские реки – Амударья и Сырдарья, вроде бы, бесполезно растрачивают свои воды в этом «генераторе облаков». Вместо того чтобы пускать на бессмысленное, считал писатель, испарение ежегодные 50 миллионов кубометров притекающей в Арал воды, надо всю эту воду направить на орошение, чтобы превратить бесплодные пустыни в цветущий сказочный край.

8.16. Похороны Арала

Тяжела, нелегка эта башня земле. Лапы давят, прессуют земные пласты. И порою как будто вздыхает сжатая башней земля; стоны тянутся с низов подземелья, сырых необъятных подземных рабочих могил.

А железное эхо подземных рыданий колеблет устои и все об умерших, все о погибших за башню работниках низкой октавой поет.

Алексей Гастев. «Башня»

В ряду катастроф, связанных с деятельностью человека, трагедия Арала очень показательна: здесь не было взрыва, тут не сталкивались поезда, не гибли люди в исковерканном фюзеляже аэрофлотовского лайнера. Здесь смерть приходит медленно и молча. Вот уже скоро четвертое десятилетие собирает она тут свой страшный урожай.

Особенность трагизма аральской катастрофы в том, что не стихия, не мор, не чума и холера, не саранча, а целый мозговой трест серьезных государственных мужей из «благих» побуждений учинил этот кошмар и разбой.

Однако грубой ошибкой было бы полагать, что аральская беда – лишь результат недосмотра ученых, следствие головотяпства чиновников от Госплана, нет, здесь повинно и многое другое. И тянущиеся из первых лет революции призывы к переделке природы, и особенности истории нашей многострадальной державы, и – этот фактор действует во всем мире! – все возрастающая мощь второй природы.

А эта дивная тварь, требует пищи, жертв и днем и ночью. Ляскают голодные пасти многометровых металлических ковшов, скрежещут от нетерпения, ерзают по земле гусеницы экскаваторов и прочей ползающей техники. Она не может ждать! Ей подавай и подавай! Выросшая в исполина вторая природа уже сама начинает подталкивать человека на природопротивные акции. Похоже, что на одной планете двум природам – естественной и искусственной – не ужиться!

Но вернемся к Аралу, к тому, как его травили и извели.

Начиналось все бравурно, с победных трубных сигналов, с радостного известия, что наконец-то, 1961 год, приступили к долгожданному – к работам по ирригации и мелиорации в бассейне Амударьи. Осуществить мечту М.Ильина взялся Минводхоз. Он-то и подрядился выполнить эти замечательные планы по преобразованию природы.

Вся многомиллиардная мощь Минводхоза была брошена на «освоение…» этих миллиардов. И здесь на горестной азиатской земле, хранившей следы не одного завоевателя и покорителя, некий человек со стертыми, невыразительными чертами чиновничьего лица обещал «хлопковую независимость» нашей великой стране (СССР) в обмен на никому не нужное море в пустыне.

Да, моря было не жалко. В ведомстве этого великого ирригатора, говорят, родилась и понеслась из уст в уста знаменательная воистину историческая фраза: «Пусть море красиво умирает!»

Бывает ли смерть красивой? – вопрос. Однако если думать просто о смерти, то, кажется, пророчество вот-вот сбудется. Сырдарья и Амударья, две реки – каждая из них тянутся с востока на запад и пробегают более 2,5 тысяч километров – тысячелетиями бегущие к золотистым берегам Арала, теперь, не доходя до него, теряются в раскаленных песках Кызылкумов и других пунктах этих безрадостных краев.

Что стало со вторым по величине после Каспия (четвертым на планете), отечественным морем-озером, известно. Зона многострадального Аральского моря, сократившего зеркала своих вод примерно наполовину (уровень вод упал на 13 метров, при прежней максимальной глубине Арала в 70 метров), стала центром грандиозного экологического бедствия.

Похороны Арала? Их, видно, не придется долго ждать. Если не принять самых решительных мер, то через десяток лет, считают эксперты, море распадется на группу горько-соленых озер с общей площадью в 6–7 раз меньшей, чем у первоначального моря.

А пока? Берега Арала превратились в кладбища кораблей, сейнеров, лодок и барж (Арал был вторым после Азовского моря нашим отечественным, когда еще был жив СССР, поставщиком рыбы: тут добывали усача, леща, сазанов, судаков, ловили жерех, шемая…).

Земли вокруг, служившие когда-то пастбищами для многочисленных стад, ныне покрыты солончаками, превратившимися в нечто похожее на просоленную шкуру. На обнажившемся дне Арала возникла рукотворная – какой успех! – пустыня «Аралкум», по ней гуляют, чиня разбой, пылевые бури.

На снимках из космоса видно, что пылевые шлейфы с Арала порой достигают 400 километров в длину и 40 километров в ширину. В атмосферу планеты в этом районе ежегодно поднимается до 75 миллионов тонн пылесоляной смеси.

Приаральская соль способна испортить наши отношения и с зарубежными соседями: в Ганге и Брахмапутре (Индия) найдена соль Арала. Ее находят даже во льдах Северного Ледовитого океана!..

8.17. «Для атеистов проснутся боги Эллады»

Может быть, Homo sapiens – человек разумный – вырождается и на смену ему приходит новый вид Homo violentus – человек нападающий, неукротимый? Скрытая внутри него болезнь и инстинкт смерти принимают превращенную форму утопии, видимости жизни, наркотической эйфории. Рано или поздно из подвала выползают патологическая ненависть, агрессия, мания преследования и самоуничтожения. Они требуют крови и жертв и получают ее.

Геннадий Семенович Батыгин, «Картинки» (Яндекс)

Только в наши дни удалось по-настоящему прочесть поэзию Алексея Гастева. И вообще всю «Поэзию железной расы» (так удачно назвал ее Владимир Максимович Фриче), к певцам которой принадлежал, понятно, не один Гастев.

Мурашки страха разбегаются по коже человечества, ему стало тошно, холодно не тогда, в 20-е годы, когда выступали пролеткультовцы, а сейчас, при виде того, как природа, словно гигантское дерево, закачалось и начало быстро валиться набок, ломая могучие ветви, теряя не успевшие пожелтеть листья, опрокидывая окрест все и вся!

И наблюдая это бедствие (вы только посмотрите, что творится с климатом во всем мире, практически на всех континентах!), легко теперь понять и истолковать созданные Гастевым образы. Не о второй ли природе писал поэт в поэме «Кран», не ее ли славил? Стоит еще раз вслушаться в то, как тонко уловил и передал смысл этого произведения литературовед Фриче, цитируем:

«Веками она («железная раса» – Ю.Ч.) из камня и стали воздвигала кран, который рос под ее руками, “все смелел и металлически шумно дерзил своей растущей силой”. Он поднимал из океана затонувшие суда, переносил виадуки с одного берега реки на другой. А он все рос, и порою “из-за плетенных балок и брусьев у него смотрели глаза, полные дальнего смысла”. Он становился все дерзостнее и брался за все более гигантские задачи – переносил с материка на материк целые города и государства. В этой непосильной порою, но все вновь преодолеваемой работе он весь спаялся, “нашел в себе новую каменную, металлическую кровь, стал единым чудовищем – с глазами, с сердцем, с душою и помыслами…”».

Доктор философских наук Геннадий Семенович Батыгин (1951–2003), который первым открыл социологический смысл поэзии пролеткультовцев, который сделал здесь не одно открытие, показав, в частности, что идея переустройства мира по-пролетарски – металлом, принадлежала, собственно, не отдельному поэту или даже их плеяде, а эпохе. Что поэзией тут говорит незримое «нечто». Батыгин особо выделяет те строки «Крана», где говорится о строительстве новой Вавилонской башни.

Алексей Гастев:

«… мы исполним грезу первых мучеников мысли, загнанных пророков человеческой силы, великих певцов железа. Вавилонским строителям через сто веков мы кричим: снова дышат огнем и дымом ваши порывы, железный жертвенник поднят на небо, гордый идол работы снова бушует.

Мы сдвинем, мы сдвинем нашу родину-землю…».

Обращает внимание Батыгин и на неизбежный финал этого «вавилонскобашенного» строения, безумного порыва, который может – по библейской традиции! – закончиться только неизбежным крахом. Героическим поражением, о котором в своей поэме говорил и сам Гастев:

«Так не пугайтесь же, непричастные к работе, чуждые стройкам (а разве можно уцелеть среди вселенского “строительного” бедлама? – Ю.Ч.), не пугайтесь наступающих жутких мгновений.

Среди белого дня пройдут страшные ночные тени, рушатся храмы и музеи, раздвинуты горы, пронесутся непережитые ураганы, океаны пойдут на материки, солнце может показаться на севере, мимо земли промчатся новые светила.

Может быть, для атеистов проснутся боги Эллады, великаны мысли залепечут детские молитвы, тысячи лучших поэтов бросятся в море…».

Часть 4

Наука обладает неудобной привычкой вытеснять человека из центра сцены. В донаучной истории люди были венцом творения и лучшим произведением природы и жили на Земле, являющейся центром Вселенной. Когда происхождение Земли и человечества были исследованы более тщательно, оказалось, что кроме людей у природы были и другие интересы, а Земля занимает не настолько центральное положение, как мы надеялись. Человечество – всего одна ветвь великой семьи жизни, а Земля – небольшая планета, вращающаяся вокруг заурядного Солнца, расположенного на периферии одного из рукавов заурядной спиральной галактики.

Тем не менее, мы уникальны (как и бактерии, как и тополя). Уникальными делает нас информация – биты ДНК, которые объединяют нас с обезьянами, а также язык и способность мыслить, которые нас от них отделяют. Нет никакой отдельной субстанции, никакой vis vitae или жизненной силы, которая вдыхала бы жизнь в человеческие существа. Мы сделаны из атомов, как и все остальное. Теми, кто мы есть, делает нас способ, которым эти атомы обрабатывают информацию и совместно ведут вычисления. Мы – прах, но мы вычисляющий прах.

Сет Ллойд. «Программируя Вселенную. Квантовый компьютер и будущее науки»

День ото дня машины получают над нами преимущество; день ото дня мы все больше подчиняемся им; с каждым днем все больше людей рабски трудятся, ухаживая за ними, с каждым днем все больше людей отдают свои жизненные силы на развитие механической жизни. Развязка – всего лишь вопрос времени, но сам факт того, что придет время, когда машины получат реальную власть над миром и его обитателями, не вызывает ни малейших сомнений ни у кого из тех, кто обладает по-настоящему философским складом ума.

Английский писатель Сэмюел Батлер

Глава 9. С эпохой наперегонки

Скакал я по дороге,

Хлыстом сшибал столбы,

– Эй, ты коня загонишь!

Кричали из толпы.

– Ну, загоню, так загоню,

Конец придет коню,

Зато, пока он подо мной,

Я ветер обгоню!

Песенка американских негров

Человек-исполин ходит по Земле. Он обхватил планету руками, дотянулся до гималайских вершин, коснулся дна океанских пучин, проник в огненные глубины земных недр. Завидные свершения: успокоиться бы, отдохнуть. Но нет. Человек теперь рвется в космос. Он уже оставил следы своих подошв на пыльной поверхности Луны, снарядил экспедиции автоматов к Марсу и Венере и вскоре займется инвентаризацией звезд, хозяйским оком вглядываясь в туманные дали Млечного Пути…

Человек-великан? Так ли это? А может, человек-пигмей? Кибернетики подсчитали: человек – это сложный механизм, состоящий из 200 простейших машин и 1027 атомов. Он развивает во время движения мощность, равную всего 0,1 лошадиной силы. И если собрать всю физическую работу, которую человек может выполнять за 8 дневных часов, и сопоставить с электроэнергией, то стоимость человеческих усилий будет равняться… четырем копейкам! Велик человек (по размерам и делам своим) или мал – а есть ли тут противоречие? Чем масштабнее дела человечества, тем, естественно, ничтожнее должна казаться отдельная личность, более ограниченной, недалекой, более уязвимой…

Но вот – внимание! – новое соображение. Не может ли слабость отдельных людей, их физическая и, главное, умственная нерасторопность обернуться тормозом общего прогресса? Стать палкой в колесах быстронесущегося локомотива – цивилизации? Превратиться в путы, вяжущие ее могучие (из стали, композитов, пластмассы) члены? Сбивающие ей дыхание, нарушающие ее стремительную поступь? Вот что стоит обсудить на страницах этой книги. Что в книге будет еще? О чем она?

О яростной стремительности перемен, которые несет с собой научно-технический прогресс. О необычных следствиях этого. Будущее, приближающееся слишком быстро, может превратиться в… прошедшее! Не потеряет ли тогда человек контроля над настоящим?

О современном человеке (он сначала ищет спасения в технике, а потом спасения от нее самой!), которого можно назвать «сидячим (люди стали больше размышлять, меньше двигаться) Гамлетом». Как и встарь, только он сам теперь может решить вопрос: быть ему или не быть?

9.1. Вторая природа

Через 100 лет мои внучки и правнучки будут играть среди искусственных деревьев и искусственных цветочков, играть в «искусственный футбол» (в этом случае я уже заранее выражаю им свое сожаление), а знания будут черпать не из книг, а при помощи усовершенствованных машин для внушения знаний.

Габриэлла Каркати, из школьного сочинения «Мир в 2085 году»

Вся долгая история нашей планеты вкратце такова. Сначала была природа, потом появился человек и стал делать вещи. И наплодил их в таком количестве, что они радикально изменили лик Земли.

Витамины, антибиотики, инсектициды, телевизоры, транзисторы, радарные установки, реактивные двигатели, атомные реакторы, ускорители элементарных частиц – чего только не напридумал человек! Повсюду он настроил дороги, возвел дамбы, вздыбил многомиллионные города, прорыл шахты, опутал землю плотной сетью воздушных путей.

А человек-властелин все не унимается: он хочет предельно расширить границы своих владений. Осваивает пустыни, болота, вечную мерзлоту, горные хребты, задумал покорить и «белый космос» – Антарктиду. Тут его не останавливают ни морозы в 90 градусов, ни ураганные ветры (до 60 и выше метров в секунду), ни недостаток кислорода и связанная с ним гипоксия, ни враждебная стерильность среды (отсутствие в высоких широтах вирусов меняет течение болезней: замедляется заживление ран, сращивание костей, снижается и общая сопротивляемость организма).

Но и этого всего человеку мало. И он, вышедший из мира «человеческих возможностей», где еще можно было вполне полагаться лишь на свою физическую силу и умственные способности, стремится возвести вокруг себя еще и мир конструкций, которые способны увеличивать силы человека в миллион раз.

Только вот беда: этот новый, созданные техническим прогрессом «синтетический мир», эта «вторая природа» Земли, эта «новая экология», которую ученые и инженеры сооружают на наших глазах, не всегда оказываются в гармонии с естественной природой, с психическими и духовными потребностями самого человека-творца.

Возьмем, к примеру, хотя бы конвейер. Поточное производство, когда процесс труда предельно упрощен, когда одни и те же операции неотступно повторяются изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Малоподвижная «функциональная» поза, внешне легкий, но на деле изнурительный труд…

Человек создал сложный (сложность, считают специалисты, становится проблемой века), во многом дисгармоничный, искусственный мир (уже слышны призывы беречь не только отдельных исчезающих животных, растения, но даже грозы!). Он не может не поражать нас парадоксами. Так, заселив земной шар «автомобильными стадами», люди могут вскоре совсем разучиться ходить. В США, где автомобилемания наиболее распространена, даже невинный променад по улицам городов (разве что с собакой) начинает поневоле казаться подозрительным. В Лос-Анджелесе однажды полицией был задержан человек, просто прогуливающийся рядом со своим домом!

Замысловато сколоченный (сейчас, по выражению одного известного ученого, «проще слетать на Луну, чем заняться происходящим на соседней улице») из чугуна, бетона, пластиков и других прежде невиданных материалов, во многом уже неуправляемый, мир нашей планеты становится все более бесчеловечным и угрожающим.

Вот что об этом писал советский академик Никита Николаевич Моисеев (1917–2000):

«…научно-технический прогресс, рост мощности цивилизации сулят не только блага. Силою, которую он дает людям, еще надо уметь пользоваться. Человек оказывается теперь в положении Гулливера, который вошел в хрустальную лавку лилипутов. Одно неосторожное движение – и все ее хрустальное великолепие превратится в гору битого стекла».

9.2. Предчувствие перемен

Пробираясь по бесконечному лабиринту усыпанных черным шлаком железнодорожных путей, на которых стояло бесчисленное множество паровозов и вагонов, Юджин думал о том, какой благодатный материал для художника эти гигантские черные паровозы, выбрасывающие клубы дыма и пара в серый, насыщенный влагой воздух, это скопление двухцветных вагонов, мокрых от дождя и поэтому особенно красивых.

Теодор Драйзер. «Гений»

Эпоха научно-технической революции, или просто – эпоха НТР. Когда она началась? Ответить непросто. Точных временных зарубок нет. Одни авторитеты полагают, что все началось еще во времена Дон Кихота и трех мушкетеров, другие же связывают начальный толчок с концом прошлого века, со странным наблюдением французского физика Антуана Анри Беккереля (1852–1908); с фотопластинкой, засвеченной куском урановой руды.

И все же, на наш взгляд, первыми уловили признаки новой поры люди искусства – поэты, писатели, музыканты, художники.

То – Лондон, о мечта! Чугунный и железный,

Где стонет яростно под молотом руда,

Откуда корабли идут в свой путь беззвездный –

К случайностям море, кто ведает куда!

Вокзалов едкий дым, где светится мерцаньем,

Серебряным огнем, скорбь газовых рожков,

Где чудища тоски ревут по расписаньям

Под беспощадный бой Вестминстерских часов…

Такими суровыми, мрачными красками в сборнике «Города-спруты» еще в 1895 году, задолго до охватившей планету повальной урбанизации, описал столицу Англии бельгийский поэт Эмиль Верхарн (1855–1916).

Тема города, как символа новой эпохи, не раз возникала в те далекие годы и под пером прозаиков. К примеру, городской «пейзаж» изображен в романе австрийского писателя, классика немецкоязычной литературы XX века Роберта Музиля (1880–1942) «Человек без свойств». В нем дана запоминающаяся картина сверхамериканского города, где все спешат или стоят на месте с секундомером в руке. «Воздух и земля, – пишет Музиль, – образуют муравьиную постройку, пронизанную этажами транспортных магистралей. Надземные поезда, наземные поезда, подземные поезда, люди, пересылаемые, как почта, по трубам, цепи автомобилей мчатся горизонтально, скоростные лифты вертикально перекачивают человеческую массу с одного уровня движения на другой…».

Музиль иронизирует, создает сатиру (или точный портрет?) грядущей жизни землян: «…едят на ходу, развлечения собраны в других частях города, и опять же в каких-то других стоят башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу. Напряженность и расслабленность, деятельность и любовь точно разграничены во времени и распределены после основательной лабораторной проверки…».

Официально (большинством голосов: мнение социологов, историков науки и техники) считается, что эра НТР началась после окончания второй мировой войны, в 50-х годах прошлого века. Когда три «взрыва», потрясшие XX век, – атомный, информационный и демографический (после были еще энергетический и экологический кризисы) – породили у людей новое мироощущение, заставили отчетливо осознать, как все-таки мал масштаб их родной планеты.

И достойно удивления, что задолго до всех этих потрясений веяния перемен, флюиды новой, насыщенной технологическими грозами атмосферы уловили те, кто, казалось бы, был очень далек от науки и техники, кто создавал симфонии, романы, поэмы, кто на лоне сельских красот искал мотивы для новых полотен.

Великие открыватели новейшего искусства, французские импрессионисты проявили здесь поразительное чутье и зоркость. В 1875 году Клод Моне (1840–1926) увлекся новой темой, проводя недели на парижском вокзале Сен-Лазар. Множество людей, клубы дыма и пара под стеклянным навесом, лоснящиеся тела локомотивов – все это привлекло внимание художника. Этого еще никто не писал, и Моне чувствовал себя первооткрывателем совершенно нового мира.

Подобное увлечение не было случайностью. Другой основатель импрессионизма Эмиль Мане (1832–1883), также настойчиво искал в жизни ростки нового. За год до смерти, уже будучи больным, он рассказывал, как однажды взобрался на паровоз, в будку машиниста и кочегара: «Эти два человека представляли замечательное зрелище. Эти люди – вот современные герои! Когда я выздоровею, я напишу картину на этот сюжет!..»

9.3. «Сердце человека содрогается от холода металла»

Уже люди не лежат под деревом, разглядывая небо в просвет между большим и вторым пальцем ноги, а творят; и нельзя быть голодным и рассеянным, если хочешь чего-то добиться, а надо съесть бифштекс и пошевеливаться. Дело обстоит в точности так, словно старое бездеятельное человечество уснуло на муравейнике, а новое проснулось уже с зудом в руках и с тех пор вынуждено двигаться изо всех сил без возможности стряхнуть с себя это противное чувство животного прилежания.

Роберт Музиль. «Человек без свойств»

Интенсификация труда, напряженность повседневной жизни, всевозможные стрессы, загрязнение среды обитания – множество факторов нашей современности давят на человека, деформируют его и незаметно, и явно. В мире сверхпрочных машин, железок, способных выдержать любые нагрузки, приходится размышлять над тем, насколько же прочен сам человек. И это не праздное любопытство. Уже отчетливо обозначаются контуры новой науки – биосопромата. Она будет изучать сопротивление биологических материалов примерно так же, как это делают инженеры. Развитие техники, особенно авиационной и ракетной, работа человека с ней ставит массу вопросов. Скажем, насколько способен человек приноровиться к перегрузкам, невесомости, вибрациям? И ученые хотят точно знать, какова прочность кровеносных сосудов, выносливость человеческого сердца, крепость костей?

Уже установлено: «живая» кость приблизительно раз в пять прочнее железобетона как на сжатие, так и на растяжение. Сопротивляемость кости к разрыву выше, чем у дуба, и приближается к прочности чугуна… А сам человек в целом? Как велики его резервы физические и умственные? Что он может осилить, вынести в экстремальных, критических условиях, в которые его все чаще ставит мир вещей?

И эти вопросы обсуждаются. Отталкиваясь вначале от наблюдений над спортсменами, делает первые шаги антропомаксимология – наука о сверхвозможностях человека. Ее рекомендации – добровольцев-одиночек со скромными запасами воды и пищи уже испытывали в лесотундре, арктических льдах, в раскаленных песках пустыни, в открытом море, задача была одна и та же: выжить! – будут полезны и для тех, кто вынужден вступать в нелегкое сотрудничество, а порой и соперничество с машинами.

Впрочем, о соперничестве говорить становится все труднее. Возьмем сверзвуковую авиацию. Восприятие летчика отстает от скорости самолета: пилоту кажется, что предметы, которые он видит, рядом с ним, а на деле они находятся уже в сотнях метров позади. Так созданная человеком вторая природа начинает экзаменовать своего творца.

Да, наша эпоха требует мужества и других сверхкачеств уже не только от героев, но и от рядовых граждан-тружеников. Так, автоматы, безусловно облегчающие труд работника, незаметно превращают его в безынициативного, бездумного «нажимателя кнопок».

Конечно, конфликт между плодами НТР и истинными нуждами человека наиболее резок и болезнен в странах капитала. Там рабочий, за плечами которого незримо маячат предельно исполнительные, беспрекословные роботы, должен отдавать хозяину последние силы, уподобляться машине, фактически становясь ее рабом. Именно с Запада доносится анафема технике, НТР, достижениям науки. Оттуда слышатся предостережения, что искусственный мир вещей (вспомним перуанский миф!) растопчет человека. Вот одно из таких высказываний (русский философ-эмигрант Николай Бердяев (1874–1948), 30-е годы XX века):

«Самая главная опасность состоит в том, что техника угрожает самому человеку. Сердце человека содрогается от холода металла. Человек создал организованное общество и широко использует технику для окончательного господства над природой. Но, по чудовищному сцеплению обстоятельств, человек становится снова рабом (прежде он был рабом природы! – Ю.Ч.), рабом того что сам сделал, рабом общества машин, в котором сам незаметно вырождается… Меня тревожат страшные видения: наступит время, когда машины станут настолько совершенными, что они будут действовать без какой-либо помощи человека, машины овладеют всей вселенной, автомобили и самолеты победят скорость, радио населит воздух музыкой умерших голосов; последние люди, став бесполезными, неспособными дышать и жить в этой технической среде, исчезнут, оставив после себя новую вселенную, созданную их разумом и их руками…».

9.4. Который сердце заменил мотором

Я вот

хожу

весел и высок.

Прострелят,

и конец –

не вставишь

висок.

Не завидую

ни Пушкину,

ни Шекспиру Виллю.

Завидую

только

блиндированному

автомобилю.

Владимир Маяковский

Январь 1924 года. В третьем номере журнала «Красная нива» напечатано стихотворение Владимира Маяковского «Протестую!». Оно было очень необычным и начиналось так:

Я

ненавижу

человечье устройство,

ненавижу организацию,

вид

и рост его.

На что похожи

руки наши?..

Разве так

машина

уважаемая

машет?

Представьте,

если б

шатунов шатия

чуть что –

лезла в рукопожатия…

Поразительные строки! В те годы поэт энергично громил Керзона, Вудро Вильсона и разных прочих «буржуев», боролся на страницах «Комсомолки» с бюрократами, хулиганами и пьяницами, защищал от доносов и наветов рабкоров, берег от кулацких пуль бесстрашных селькоров.

Приветствовал «метрошку» (в Москве тогда только что началось строительство «метрополитании»), агитировал за самолеты для мужика. В общем, он всячески «выволакивал будущее».

И вот среди нэпмановских будней тех дней неожиданно возникают строки, которые как бы прямо адресованы нам, далеким потомкам, людям начала XXI века.

Завидуя «блиндированному автомобилю», Маяковский сокрушался по поводу людской слабости:

Мозг

нагрузишь

до крохотной нагрузки,

и уже

захотелось

поэзии…

музыки…

Задолго до диспутов о возможности создания интеллектуальных роботов поэт впрямую сравнивает возможности людей с возможностями машин, словно чуя важность таких сравнений для будущей жизни человечества. Но Маяковский не был бы великим поэтом, если бы ограничился лишь сравнением. Нет, он зовет к переменам, указывает цель:

Довольно! –

зевать нечего:

переиначьте

конструкцию

рода

человечьего!

Тот человек,

в котором

цистерной энергия –

не стопкой,

который

сердце

заменил мотором,

который

заменит

легкие – топкой…

Поэт видит совсем нового человека. Поэтическим взором он проникает за завесу времен. Рисует образ землянина, способного посоревноваться с любой машиной, не уступив ей ни в чем:

Чтоб утром

весело

стряхнуть сон.

Не о чем мечтать,

гордиться нечего.

Зубчиком

вхожу

в зубчатое колесо

и пошел

заверчивать.

Оттрудясь,

развлекаться

не чаплинской лентой,

не в горелках резвясь,

натыкаясь на грабли, -

отдыхать,

в небеса вбегая ракетой,

Сам начертил

и вертись в параболе.

9.5. Футуршок

Жизнь очень напряженна. Человеческий мозг, как кувшин с водой, может наполняться только до пределов: иначе польется через край; и огромное счастье не иметь на столе блокнота, где записано: «рукописи в “Круг”, позвонить курьеру», «в пять А.Б., приготовить книги», «в два звонить Дикому», «предупредить Всеволода»…

Русский советский писатель Борис Андреевич Пильняк. «Расплеснутое время»

Многие тысячелетия эталоном быстроты для человека был бешено мчащийся конь. Поэтому изобретение колесницы не могло не тешить (скорости-то до 40 километров час!) самолюбие наших предков. И еще очень долго не удавалось преодолеть этот природный скоростной барьер, вплоть до появления паровоза. Однако сейчас, когда космонавты облетают Землю со скоростью 30 тысяч километров в час, огромной скоростью уже никого не удивишь. Достойно удивления другое. Не физическая быстрота перемещения вещей и людей, а темп происходящих на планете перемен, темп, уже явно несоизмеримый с природой человека, с привычными для него мерками. Советский академик Никита Николаевич Моисеев писал: «В доброе старое время отцы и дети жили, как правило, в очень похожих условиях, они почти не менялись в течение жизни целого поколения. Теперь же все стало по-другому…».

Вначале быстрая смена научно-технических «ландшафтов» радовала человека, вселяла в него законную гордость за дела свои. С восхищением взирал он на происходившие вокруг бурные перемены, считая их свидетельством своего величия, символом своего могущества. В массы был брошен лозунг: «Наш бог – бег!» Энтузиазм был повсеместный. Однако затем человека, едва успевавшего поворачивать голову, чтобы рассмотреть пестрый калейдоскоп новинок, начали посещать сомнения. И вот уже изумление, оторопь и прямо-таки ужас овладели им.

На вечере в Политехническом музее в Москве (конец прошлого века, вечер был посвящен борьбе со стрессом), отвечая на записку из зала, член-корреспондент Академии медицинских наук Константин Викторович Судаков (1932–2013) признавался: «Порой хочется воскликнуть: “Давайте остановим НТР и вернемся к спокойной, размеренной жизни!..”».

Заморозить прогресс? Старая мысль! Отказаться от наращивания скоростей, возвратиться «к природе» предлагалось не раз, хоть это и чистой воды утопия. Ведь именно темп, все более высокая производительность помогают человеку преодолевать многие преграды и трудности. Только благодаря темпу люди освобождаются от многих забот, от тяжести труда, и для них открывается необъятный мир духовных ценностей.

Все так. Но это лишь единственная – светлая – сторона медали. И не случайно один из самых популярных социологов Запада американский публицист, философ, социолог и футуролог, автор концепции постиндустриального общества Элвин Тоффлер (1928–2016) в мгновенно ставшей бестселле ром книге «Столкновение с будущим» прямо объясняет явление, названное им «футуршоком». «В те короткие три десятилетия, что отделяют нас от двадцать первого века, – писал Тоффлер, – миллионы обычных психически вполне нормальных людей придут в резкое столкновение с будущим. Многие и многие жители самых богатых и технически развитых стран мира обнаружат, что характерный для нашей эпохи нескончаемый поток перемен предъявляет к ним все более высокие требования, что им мучительно трудно угнаться за своим временем. Будущее наступит для них слишком рано…».

Неизвестно, сможет ли когда-нибудь человек каждое утро начинать совершенно новую жизнь, дойдет ли дело до таких крайностей. Пока же колоссальное ускореиие темпов жизни не на шутку тревожит человека. По меткому замечанию Роберта Музиля, «все большую власть приобретает чувство, будто ты проскочил мимо цели или попал не на ту линию. И в один прекрасный день возникает неистовая потребность: сойти, спрыгнуть! Ностальгическое желание быть задержанным, не развиваться, застрять, вернуться к точке, лежащей перед не тем ответвлением!». Не потому ли одно время таким большим успехом у зрителей Нью-Йорка пользовалась музыкальная (пока ее называют комедией) постановка «Остановите мир – я хочу сойти!».

Да, серьезность положения осознают не только писатели и драматурги, но и психологи, физиологи, врачи (скоро, видно, заговорят о «стрессе от быстроты перемен»!), политики, социологи, философы и представители многих других человековедческих дисциплин. Вот одно из таких авторитетных высказываний. Советский философ и публицист Генрих Николаевич Волков (1933–1993), из его книги «Эра роботов или эра человека?», 1965 год:

«Ход человеческой истории можно сравнить с железнодорожным составом, который большую часть своего многокилометрового, многовекового пути тащился подобно черепахе. На последних километрах он обрел скорость пешехода, затем – бегового скакуна, последние метры состав пролетал уже со скоростью гоночного автомобиля, переходящей ныне в сверхзвуковую, а в недалекой перспективе – в космическую.

Чем грозит для человечества это бешеное ускорение ритма истории? Что ожидает стремительно летящий состав на его пути? Достаточно ли надежны быстро убегающие рельсы? Оборвутся ли они над пропастью тотальной атомной бойни или поведут к вершинам совершенства человеческой цивилизации?..»

9.6. Девальвация человека?

…Если у тебя есть счетная линейка, а кто-то приходит с громкими словами или с великими чувствами, ты говоришь: минуточку, вычислим сначала пределы погрешности и вероятную стоимость всего этого!

Роберт Музиль. «Человек без свойств»

«Зачем нужен еще Аполлон Бельведерский, если у тебя перед глазами новые формы турбогенератора или игра суставов распределительного устройства паровой машины», – добавлял Роберт Музиль. В отличие от своих более знаменитых собратьев – Томаса Манна (1875–1955), Германа Гессе (1877–1962), – Музиль был не гуманитарием, а представителем точного знания; получив военно-техническое образование, он усердно занимался математикой, физикой, экспериментальной психологией.

Мир техники и мир человека – в наши дни они вступили друг с другом в явное противоречие. Его смысл в том, что существует резкая дисгармония между динамичным, стремительно, безостановочно развивающимся миром машин и, напротив, тяготеющим к стабильности миром людей. Об этом, в частности, в свое время предупреждал на одном из общих собраний Академии наук СССР бывший тогда президентом крупный физик, академик Анатолий Петрович Александров (1903–1994).

Мир живой природы – от инфузории до человека – ужасно консервативен, косен. Эти свойства заложены в наших генах. Обусловленные мутациями изменения конечно же имеют место, однако скорости перемен тут ничтожны: в тысячелетия по чайной ложечке!

Мозг первобытного человека, считают ученые, не столь уж отличается от мозга наших современников. Должно быть, некоторые отличия есть, но, скажем, скорость восприятия человеком речи вряд ли резко возросла. Оптимальное количество слов, которые мы можем «проглатывать» за секунду, – 2,5 слова. Наша словесная пропускная способность вряд ли возросла со времен шумеров и древних ассирийцев. Но посмотрите, как неузнаваемо – даже за последнее десятилетие! – изменился мир вещей. Возможности, предлагаемые человеку наукой и техникой, безграничны, а он сам? Теперь мы все полнее осознаем, что знания, энергия, которые способен затрачивать при работе человек, не беспредельны. В сравнении с техникой лимиты здесь скромны и вряд ли могут быть быстро увеличены. Человеческий фактор все громче заявляет о себе. Все чаще напряженные, «скоростные» условия современного труда ставят человека на грань его психических и физиологических способностей.

Получается как бы девальвация человека. В мире быстро совершенствующихся вещей и машин он сам как биологический вид, как гомо сапиенс представляется безнадежно устаревшим. Не только скорость его рефлексов, вся его психофизика, но и его поведение, суждения, мораль уже кажутся плетущимися где-то далеко позади, в хвосте у блестящего, несущегося во весь опор поезда техники. На фоне лавинообразного прогресса человек выглядит неубедительным и старомодным.

Наши эмоции, реакции на мир, наша мудрость (стал ли человек мудрее со времен Сократа?), умение приспособить нашу культуру, всю сумму взглядов о самом себе и о вселенной к новым требованиям дня – все теперь поставлено под сомнение. Пессимисты полагают даже, что в перспективе интеллектуальные роботы будут водить за собой человека, как мы ныне тащим на поводке наших собачонок! И сейчас, когда человек готовит себя и своих детей к миру, который как бы ускользает из его рук, естественно, необходимо задуматься: что же ждет нас в будущем.

9.7. О гомоинженерии и неиспользованных 99%

Речь идет прежде всего о проектах радикальной перестройки природы человека, его мозга, психики, способной привести к возникновению «нового вида», к созданию «сверхчеловека», наделенного «сверхмозгом». Но необходима ли перестройка? Диктуется ли она реальными потребностями? Каковы ее возможные последствия?

Советский философ, академик АН СССР Иван Тимофеевич Фролов. «Человек и его будущее как глобальная проблема современности»

Золотой эры для разумного человека никогда не существовало. Драматические ситуации, подобные той, что возникла, когда кистеперые рыбы, эти родоначальницы всех четвероногих позвоночных, были вынуждены покинуть водную стихию и либо погибнуть, либо утвердиться на суше (какими ужасными, должно быть, казались им голубизна неба, сочная зелень трав, как «тосковали» они по илистой луже, покрытой пленкой тины, знакомой и родной!), – события такого рода в долгой истории жизни на Земле случались уже неоднократно. Но представители живого менялись, приспосабливались (а иногда и нет) к новым условиям, и начинался новый виток эволюции.

И коль скоро все вокруг охвачено духом новизны, не лишены смысла призывы изменить природу человека, сделать его столь же мобильным и податливым к трансформациям, как и его окружение. Этого, к примеру, требовал в своей книге «Человеческие качества» Аурелио Печчеи (1908–1984), президент Римского клуба, организации, которая в прошлом веке уже не раз высказывалась по проблемам будущего человечества. На этом настаивал и уже упоминавшийся выше Владимир Маяковский. Этого хотят и многие другие авторитеты.

А что? Может, действительно пришла пора для решительных действий? И надо попытаться сконструировать совершенно нового человека? Из «индустриального» превратить его в человека «технологического»?

Что все это означает? Пока никто толком не знает. Толкуют о разном: о «гомоинженерии», о создании «суперлюдей», об «идеальном человеке». Рассуждают о «сверхчеловеке», который якобы сменит нас с вами.

Рынок суждений завален не только предложениями (многие из них явно фантастического свойства), но и конкретными методами для перекройки человеческого сырья: тут и генетика, и пересадка или регенерация органов, и нейрохирургические и нейрофармакологические приемы. Будут ли они пущены в ход, покажет время. Но прежде чем возьмутся за осуществление мер столь радикальных – академик Петр Кузьмич Анохин предупреждал: «Если когда-то состоятся попытки сделать интеллектуальные способности продуктом химических и обучающих лабораторий, то вполне может случиться так, что при последующем развитии науки с более высокого ее уровня мы увидим, что внесли в мозг человека необратимые изменения, которые, к несчастью, уже нельзя будет устранить», – стоит испытать еще одну возможность для человека приспособиться к быстро меняющимся условиям.

Речь тут идет об использовании всех естественных, данных нам от природы ресурсов человеческого мозга.

В 1972 году, открывая в Ленинграде международный симпозиум «Нейрофизиологические механизмы психической деятельности», академик Наталья Петровна Бехтерева (1924–2008) во вступительном слове коснулась важной проблемы. Современная социология, сказала она, обеспокоена тем, как человеческий мозг справится с обилием информации. Созданные умом гением предпосылки к научно-технической революции, сама НТР, обеспеченная талантом и трудом миллионов, предъявили в свою очередь огромные требования к мозгу. Через глаза и уши, практически мало зависимо от желания человека, к нему поступает огромный поток сведений. Его мозг, хочет человек этого или нет, реагирует на этот поток. Существует ли реальная угроза того, что мозг может не справиться с этой сложностью?

С удовлетворением Бехтерева отмечала, что мозг человека меньше чем за два поколения оказался способным адаптироваться в практически совершенно новом мире. Катастрофа не произошла. Видимо, в мозгу есть механизм самосохранения, самозащиты. Или же имеются избыточные возможности справиться с новизной, со шквалом перемен.

Резервы мозга… О них сейчас толкуют многие.

«Могущество нашего мозга, его потенциальные возможности очень велики, но до сих пор мало используются и, вероятно, даже не полностью разгаданы нами. Вероятно 99 % способностей человека растрачиваются попусту: даже сегодня люди, считающие себя культурными и образованными, работают всю жизнь, постигая лишь на мгновения те могущественные, но глубоко скрытые возможности, которыми располагает их разум».

Этими словами американского ученого, фантаста и футуролога Артура Кларка (1917–2008), создавшего вместе с американским режиссером Стэнли Кубриком (1928–1999) культовый фильм «Космическая одиссея 2001», мы и закончим эту главу.

Глава 10. Властелин земли – раб машин?

День ото дня машины получают над нами преимущество; день ото дня мы все больше подчиняемся им; с каждым днем все больше людей рабски трудятся, ухаживая за ними, с каждым днем все больше людей отдают свои жизненные силы на развитие механической жизни. Развязка – всего лишь вопрос времени, но сам факт того, что придет время, когда машины получат реальную власть над миром и его обитателями, не вызывает ни малейших сомнений ни у кого из тех, кто обладает по-настоящему философским складом ума.

Английский писатель Сэмюел Батлер. «Последнее изобретение человечества»

Когда-то широко читаемый – романы «Пелэм», «Последние дни Помпеи», «Кенели Чиллингли» и другие, – всеевропейски известный (затем почти забытый, в последнем издании Большой советской энциклопедии о нем не было сказано ни слова) английский писатель и политический деятель, был членом английского парламента, министром колоний, получил титул пэра, Эдвард Бульвер-Литтон (1803–1873) на закате дней своих, в 1872 году, подарил читающей публике фантастический роман «The coming race» («Грядущая раса»).

В этой «анонимно» выпущенной книжке (на обложке стояло имя Лоренс Олифант; обманутая критика, не подозревая подвоха, поспешила громко поприветствовать восход нового литературного светила) старый писатель рассказывал, как один молодой американец проник, через глубокую штольню, в подземную страну, жители которой владеют особым могучим видом энергии – «врилем».

Врилии, так называл себя этот богом избранный народ, свою силу, сравнимую с атомной, могли пускать в дело всяко: врачевать друг друга, запускать в ход машины, прокладывать дороги сквозь скалы. Врилии могли даже летать – о самолетах при жизни Бульвера-Литтона, понятно, никто не слыхал – и носили на своих плечах крылья, наподобие ангельских.

В той высокоцивилизованной стране имелась техника, делающая труд легкой забавой. Большинство работ выполнялось машинами. Войны (источники вриля, а с его помощью можно уничтожить все живое на огромных пространствах, находились в личном пользовании каждого) были давно ликвидированы, не было нужды в правительстве, социальное неравенство исчезло, здесь было создано невиданное преизобилие материальных благ.

Словом, врилиям было доступно все, и потому-то, возможно, жизнь их была довольно тусклой и скучной. Литература и искусство никого не интересовали. И жители этого удивительного мира оказывались все сплошь людьми усредненными и «сглаженными», без какой-либо заметной индивидуальности.

Так в своем последнем романе Бульвер-Литтон позволил себе высказаться на вечно модную тему – возможность достижения всеобщего счастья на Земле. Властелином Земли, ее господином, владыкой, богдыханом изобразил он грядущую расу. И тут же показал, насколько выхолощенной, бездуховной, безрадостной станет существование этих будетлян.

Впрочем, уж в этом-то пункте писатель был далеко не оригинален. В конце XIX и начале XX веков множество других авторов мыслило подобным же образом.

10.1. «Машина останавливается»

Это будет, пожалуй, скучнейшая эпоха, когда промышленность поглотит все и вся. Человек до тех пор будет изобретать машины, пока машина не пожрет человека.

Жюль Верн «Пять недель на воздушном шаре».

Может ли случиться, что техника, оторвавшись от смысла человеческой жизни, превратится в средство неистового безумия нелюдей или что весь земной шар вместе со всеми людьми станет единой гигантской фабрикой, муравейником, который уже все поглотил и теперь, производя и уничтожая, остается в этом вечном круговороте пустым циклом сменяющих друг друга лишенных всякого содержания событий?

Немецкий философ Карл Ясперс. «Современная техника»

Другой англичанин, тоже писатель (по профессии англиканский священник), христианский социалист, современник Бульвер-Литтона, Чарльз Кингсли (1819–1875) в «Водяных малютках» (1863), в ту же эпоху рисовал сатирическую картину общества, вырождающегося от безделья в некой благословенной Стране всего готового.

Ее население основное время-досуг проводит, ловит, так сказать, кайф, если выражаться языком современности, у подножья Беспечных гор.

«Они, – писал Кингсли, – располагались под даровщинными деревьями так, что даровщина сама падала им в рот, или же устраивались под лозами и выжимали виноградный сок прямо себе в глотку, а если кругом начинали бегать жареные поросята, визжа: «Возьми, съешь меня!» – как было в обычае той страны, то они ждали, пока эти поросята пробегут мимо рта, и тогда они откусывали себе кусочек…».

Последствия такой райской, блаженной жизни? Они не заставляли себя долго ждать. О них, в частности, поведал миру третий, после Бульвер-Литтона и Кингсли, англичанин Эдвард Форстер (1879–1970). Англия, заметим, с ее бесчисленными колониальными владениями, с ее развитой промышленностью и техникой в XIX веке все еще была лидером. Недаром ведь русский писатель-классик Николай Семенович Лесков своего Левшу заставил соревноваться не с французами или немцами, а с английскими мастерами. Со всеми их «цейхгаузами, оружейными и мыльнопильными заводами».

В 1909 году Форстер пишет рассказ, который, позднее, стал образчиком для многих фантастических антиутопий таких известных мастеров пера, как Олдос Хаксли, Рей Брэдбери, Курт Воннегут.

Герои рассказа Форстера живут глубоко под землей под властью машины. Эти жители глубин обитают в маленьких восьмиугольных напоминающих пчелиные соты комнатушках. Но большего им и не надо: ведь здесь та же, что и у Кингсли, Страна дармовщины. В любой момент, по желанию постояльца, ему остается лишь нажать на кнопку (кнопками и выключателями были утыканы все стены), в комнатке возникнет нужная мебель, мраморная ванна, наполненная горячей водой, накроется стол, загроможденный обильной едой, включится музыка, появится изображение человека, с которым ты говоришь по телефону.

Не жизнь, а малина! Грезы лентяя и тунеядца! Машина обеспечивает любую прихоть, и люди-иждивенцы тут, естественно, быстро вырождаются не только физически, но и духовно.

Они унифицируются, становятся похожими друг на друга, как две капли воды, как машинные болты или гайки. Еще сохраняемое – в рассказе Форстера – различие меж людьми вовсе не радует их, а, напротив, тревожит. И они надеются, что, в конце концов, появится «поколение, – пишет Форстер, – которое сумеет окончательно отрешиться от фактов, от собственных впечатлений, поколение, не имеющее своего лица, поколение, божественно свободное от бремени индивидуальных примет».

Одинаковость условий жизни, бездумность существования приводят, увы, не к объединению людей, а к полному распаду человеческого общества. Теперь каждый его член живет автономно, сам по себе, вовсе не интересуясь соседями: ведь они точно такие же!

Единственное, что как-то еще связывает людей – это машина, могущественная, внешняя по отношению к ним сила, определяющая условия их существования. Для вконец разленившихся людей.

Машина уже представляется (а ведь люди ее создали!) чем-то мистическим, всесильным, как божество. Ослабевший человеческий разум уже не в состоянии охватить машину в целом. И вот на смену мятущейся пытливой науке приходит безвольная слепая вера. Теперь люди обращаются к отдельным частям машины с мольбами, просьбами о заступничестве перед недоступным для бессильного мозга иррациональным трансцендентальным целым.

Это конец, агония. Поддавшиеся искушению легкой жизни, которую подарила им машина, люди, когда их благодетельница и покровительница перестает функционировать, гибнут. И это – закономерный финиш рассказа Форстера. А потому рассказ так и называется: «Машина останавливается».

10.2. Отрезанный ломоть

Что делать с Машиной? Как найти на нее управу, прижучить ее, приструнить? В сатирико-угрожающей форме решение сей важнейшей проблемы дал писатель-англичанин (четвертый в этой главе) – Сэмюэл БАТЛЕР.

Сэмюэл Батлер (1835–1902) родился в местечке Лангаре, графство Ноттингемшир, в семье, где профессия священника была наследственной (по словам писателя, ему приходилось преклонять колени для молитв раньше, чем он научился ходить). Отец Сэмюэля, Томас Батлер, настоятель одного из приходов Ноттингэмшира, был человек крутого, мрачного нрава, педант и тиран по натуре, державший в страхе своих домашних. Сэмюэлу, слабому, нервному и очень чувствительному мальчику, старшему из четырех детей, не было и полных трех лет, когда его отец сам начал учить его читать – сперва по-английски, а потом по-латыни. Основным способом учебного воздействия стали розги (разумеется, молитвы и катехизис вколачивались столь же усердно, как и латинские исключения). Окончив школу, товарищи считали его неженкой и трусом, ибо на футбольном поле и в кулачных боях он не блистал, школьные учителя видели в нем только неисправимого лодыря и тупицу, Сэмюэл перешел в Кембриджский университет. О нем Батлер сохранил весьма приятные воспоминания: больше всего ему нравились гребные гонки, хорошая кухня и свобода от придирчивого отцовского надзора. Учился в знаменитом колледже святого Иоанна, где готовили духовных пастырей. Молодой человек, выросший в спертой атмосфере пасторской усадьбы, не протестовал, хотя и не любил богослужебных обрядов – ему нравилась только органная музыка. Однако разлад с отцом и церковью случился позднее, когда Сэмюэл познакомился с трудами Дарвина и другими новейшими достижениями наук. Батлер перестал верить в догматы христианства, почти порвал с семьей и вынужден был покинуть Англию. Оказавшись в Новой Зеландии, он приобрел пастушеское ранчо и занялся овцеводством. Довольно неожиданно барин-белоручка, книжник, обнаружил крепкую практическую хватку и быстро разбогател. Скопив достаточный капитал, он возвращается в Англию и поселяется в известных лондонских меблированных комнатах Клиффордс-Инн, сдававшихся на длительные сроки солидным одиноким жильцам. Батлер никогда не был женат, не принадлежал ни к одной политической партии, ни к одной литературной группировке, не был даже – уж совсем не по-британски! – записан ни в одном лондонском клубе. До конца своих дней он оставался совершенным одиночкой, отрезанным ломтем во всех отношениях. В личной жизни Батлер был весьма своеобразен: его быт был строго размерен по часам, он был на редкость пунктуален, каждый вечер он подсчитывал до полупенса, сколько истратил за день, был всегда одинок и замкнут. Ненавидел авторитеты, известен как автор парадоксальных афоризмов, в которых всячески стремился шокировать своих современников, высмеивать их, старался «вывернуть наизнанку» все общепринятые представления и понятия. Отдельные строки «Записных книжек» Батлера, этого закоренелого еретика, как бы непосредственно предвосхищают хлесткие афоризмы Бернарда Шоу. Батлер был человеком необычайно разносторонних интересов: усердно занимался живописью, не раз выставлял свои полотна на выставках (две его картины имеются в Лондонской Национальной галерее), был страстно предан музыке, фанатически чтил гений Генделя. В активе Батлера-композитора числятся кантата «Нарцисс» и светская оратория «Улисс». Увлекся Гомером: выучил наизусть «Иллиаду» и «Одиссею», подвиг памяти воистину удивительный, перевел эти творения прозой на современную английскую разговорную речь. Убежденный, что автором «Одиссеи» была женщина (?!), скорее всего, царевна Навсикая, выведенная в поэме, Батлер предпринимает путешествие в Сицилию, ищет предполагаемую столицу царя Алкиноя, где рассчитывал собрать топографические данные в подтверждение своей необычной гипотезы. Батлер выпускал работы по истории эволюционной теории, путевые очерки о Северной Италии, которую очень любил, был необычайно разносторонен (о людях такого типа англичане говорят, что у них на огне стоит сразу слишком много утюгов), но при всем том он прежде всего был английским писателем, оказавшим своими произведениями большое влияние на таких признанных мастеров английской прозы как Бернард Шоу, Джон Голсуорси, Ричард Олдингтон. Батлера-писателя почти не знают за рубежами Англии, на русский язык у нас переведен только один его роман «Жизненный путь» (1938), да и у себя на родине он так и не дожил до подлинного признания.

10.3. В традициях сатиры Свифта

В творчестве Батлера-писателя нас должна очень заинтересовать его первая книга «Эревон» (1872), и особенно тот ее раздел, который озаглавлен как «Книга машин».

Название «Эревон» (по-англ. – Erewhon) представляет собой перевернутое слово Nowhere, означающее «Нигде». И поэтому по-русски роман Батлера можно еще назвать как «Едгин». В книге вообще масса забавных описаний и ситуаций, построенных по принципу «наоборот». Иные из них имеют характер безобидных шуток и подковырок, другие же несут глубоко сатирический и, как мы увидим дальше, антимашинный смысл.

Герой книги, от лица которого ведется повествование, молодой англичанин Хиггс живет в стране, очень напоминающей Новую Зеландию. Однажды он отправляется странствовать в горы. Несмотря на уговоры и предостережения местных жителей, он пересекает горный хребет и попадает в необычную, окруженную высокими горами, трудно доступную для пришельцев державу Едгин, где все иначе, чем в цивилизованных европейских государствах.

Тут жители носят странно звучащие имена: Нознибор (Робинзон!), Тимс (Смит), Ирэм (Мэри)… Здесь величайшим преступлением считаются болезни и несчастья. Они караются законом. Хиггс узнает о суде над человеком: вся его вина состояла в том, что его бросила жена (несчастье). Он наблюдает судебный процесс, когда молодого человека приговаривают к каторжным работам за то, что он болен туберкулезом. Насморк карался всего лишь кратковременным тюремным заключением.

Но вот воровство, разные преступления почитаются в Едгине болезнями, подлежащими лечению. Для этой цели определена и специальная профессия «выпрямителей»: эти люди специально предаются различным порокам, чтобы впоследствии уметь исцелять всех тех, кто этими пороками страдает.

В стране Едгин церкви исполняют функции банков, а банки – функции церквей. Молодежь тут обучается в «колледжах глупости», где преподают «науки неразумия». А главная задача профессоров – препятствовать развитию науки и распространению знаний!

Рождение ребенка считалось тут величайшим несчастьем. Едгинцы верили в существование потустороннего царства не родившихся душ, откуда люди и выходят на этот свет (от этого шага нового члена человечества усиленно отговаривали).

При рождении ребенок дает в Едгине своеобразную «подписку» своим родителям (собственную подпись он ставит, когда ему исполняется 14 лет). В этом важном документе сообщается, что такой-то (имярек) был в царстве не родившихся душ, где он был полностью снабжен всем необходимым. По своему дурному характеру он решил выйти оттуда и стал мучить двух невинных людей (родителей), за что и просит у них прощения…

В книге Батлера повествовалось, что Хиггса вначале встретили очень радушно, приветливо, однако вскоре по совершенно непонятным для него причинам – ведь он был абсолютно здоров! – его заключили в тюрьму. Влюбленная в Хиггса дочь тюремщика, Ирэм, учит его местному языку и объясняет причину гонений. Как выясняется, он повинен в тягчайшем преступлении – у него были часы, а любого рода механизмы давно запрещены в Едгине самым строжайшим образом.

Обычай этот древний. Один из профессоров объясняет Хиггсу, что когда-то в Едгине происходило постепенное развитие машин от простейших видов к наиболее сложным. И как в результате этого процесса появились, наконец, машины, грозившие подчинить себе человека.

Суровый закон о запрете машин был принят несколько столетий тому назад после ужасно кровопролитной гражданской войны между сторонниками и противниками машин. Победили антимеханизаторы. Они-то и создали написанную перед войной «Книгу машин», где изложен страшный прогноз о будущем порабощении людей машинами, что-то вроде Священного писания едгинцев, которые теперь живут в убеждении, что, запретив машины, они спасли человеческий род от гибели.

Книга Батлера имела в Англии успех – случай единственный на протяжении всей литературной карьеры писателя. Читателям пришлась по вкусу возрожденная Батлером свифтовская форма сатирического романа, традиции странствий Гулливера.

В своей сатирической утопии Батлер, однако, за милыми шуточками ставил, будущее подтвердило это, трудную для решения проблему машин. И писал бы он об этом гораздо более серьезно, злее, ироничнее, если бы жил в наши дни, Если бы мог предвидеть грозовые тучи, которые теперь заслонили небосвод цивилизации, черные небесные сгустки, полыхающие отблесками адских молний, исходящие кислотными и радиоактивными дождями – все то, что существенной частью входит ныне в понятие научно-технической революции (НТР).

10.4 Новые времена

Новые, уже технического свойства, времена первыми распознали, как это часто случается, люди искусства – поэты, писатели, музыканты, художники. К примеру, в 1889 году, когда в Париже была устроена Всемирная выставка, и в самом центре французской столицы строили ее символ – башню Эйфеля, директор выставки получил такое негодующее письмо:

«Господин и дорогой соотечественник! Мы – писатели, живописцы, скульпторы, архитекторы, страстные любители красоты, свойственной до сих пор Парижу, протестуем изо всех сил, со всем негодованием, во имя отвергнутого французского вкуса, во имя поставленных под угрозу французского искусства и истории, против возведения в самом сердце нашей столицы бесполезной и чудовищной башни Эйфеля, которую народный сарказм, обладающий здравым смыслом и чувством справедливости, уже окрестил Вавилонской башней…».

Под этим письмом стояли подписи десятков деятелей культуры, среди них были и такие выдающиеся люди как композитор Шарль Гуно, архитектор Шарль Гарнье, драматург Викторьен Сарду, писатели Ги де Мопассан и Александр Дюма (Дюма-сын), поэты Франсуа Коппе, Сюлли Прюдом, Леконт де Лилль, художник Эрнест Мейсонье, скульптор Эжен Гийом и многие другие.

А ведь целью сооружения башни Эйфеля (300-метровой ажурной металлической колонны) было доказать, что машинная техника в состоянии создать здание столь же прекрасное, как античный храм, что стальные фермы могут рваться ввысь, в небеса не хуже, чем самая стройная система готических арок.

Протест художественной элиты Франции был тщетен. Башню Эйфеля быстро возвели. Воевать с нею и другими индустриальными новациями было столь же бесполезно, как и пытаться ставить заслон быстро расползающейся по планете гидре НТР. Наука и техника, взявшись за руки, навалившись на земной шар, стали быстро менять его облик.

Официально (большинством голосов: мнение социологов, историков науки и техники) считается, что эра НТР началась где-то после окончания второй мировой войны, в 50-х годах прошлого века. Когда три «взрыва», потрясшие XX век, – атомный, информационый и демографический (после были еще энергетический и экологический кризисы) – породили у людей новое мироощущение, заставили человека отчетливо осознать, как все-таки мал масштаб его родной планеты. И, право, достойно удивления, что задолго до всех этих потрясений веяния перемен, флюиды новой насыщенной технологическими грозами атмосферы уловили те, кто, казалось бы, были очень далеки от науки и техники. Кто создавал симфонии, романы, поэмы, кто на лоне сельских красот искал мотивы для новых полотен.

Скорее всего, первым, кто ввел в живопись изображение парохода и поезда, был английский живописец Джозеф Тернер (1775–1851). Он еще на рубеже 1840-х годов сделал это в картинах «Гибель Смелого», «Погребение Давида Уилки», «Дождь, пар и скорость».

Пароходы, паровозы – они стали зримыми предвестниками НТР, ее посланцами, гонцами. Их не могли не заметить и великие открыватели новейшего искусства – французские импрессионисты. Они проявили здесь поразительное чутье и зоркость. Уже в 1864 году основатель импрессионизма Эдуард Мане (написал картину «Бой Кирсерджа» и «Алабамы», в которой главное место занимал паровой военный корабль, окутанный густыми облаками дыма.

10.5. Некролог состоял всего из 21 слова

Предчувствие перемен, странно тревожащих, порой трудно уловимых. Конечно, гораздо точнее, чем это могли сделать художники, их способно было запечатлеть писательское перо. За этот неблагодарный (а кому нужны вести не очень радостные?) труд, повинуясь зовам своей тяжелой писательской судьбы, взялся и австрийский прозаик, классик немецкоязычной литературы XX века Роберт МУЗИЛЬ.

Роберт Музиль (1880–1942), ровесник поэта Александра Блока, создатель трудночитаемых книг (удивительно, однако, что эти произведения, никак не бестселлеры, переведены почти на три десятка языков, существует даже Международное общество Музиля с президентом и целым штатом сотрудников; о Музиле уже написаны добрые сотни монографий, диссертаций, статей, родился в австрийском городе Клагенфурте. Его отец был инженером-машиностроителем, профессором Высшей технической школы в Брно (тогда – Брюнне), на склоне лет был возведен в дворянское достоинство, получив чин гофрата (надворного советника). Повинуясь воле родителя, Роберт поступает в кадетский корпус, затем в Военно-инженерную академию, но в 1897 году бросает ее и продолжает учебу в Брюннской Высшей технической школе, той самой, где преподавал его отец. По окончании работал ассистентом Высшей технической школы в Штутгарте. В 1903–1908 годах Музиль продолжил свою затянувшуюся учебу: слушал курс философии и психологии в Берлинском университете, там же защитил диссертацию «К оценке учения Маха», но остаться в университете не захотел, рассорившись со своими учителями. Познавший так много наук (машиностроение и другие инженерные знания, Роберт даже изобрел жироскоп, известный в технике под названием «жироскоп Музиля»), Музиль ухитрялся парадоксальным образом соединить их с философскими и психологическими построениями Эрнста Маха и Зигмунда Фрейда. Долгие годы бывший австро-венгерским кадровым офицером (в Первую мировую он был на фронте, дослужился до капитана и начальника штаба батальона, в конце войны редактировал солдатскую газету), Музиль не сразу превратился в профессионального писателя. В 1920–1922 годах он еще служил консультантом в австрийском военном министерстве, но затем переезжает в Берлин, где уже целиком отдается ведшейся до той поры урывками литературной деятельности. К тому времени им был написан автобиографический роман «Тревоги воспитанника Терлеса» (1906), он был также известен как драматург и театральный критик, автор сборника новелл «Сочетания». Музиль принадлежал к категории художников, которые оставили в истории литературы след в качестве авторов одного, самого своего выдающегося произведения. В собрании его сочинений (1978), состоящем из девяти томов, его главная книга – роман «Der Mann ohne Eigenschaften» («Человек без свойств»), который так и остался незавершенным, занимает пять томов. Известно, что замысел этого колоссального романа Музиль в свое время хотел передать одному из своих друзей-литераторов. Тот не воспользовался этим предложением, и поэтому Инженер вынужден был совершить этот «рывок» в литературу. С 1923 года Музиль уже навсегда оставляет инженерную службу, сокращает до минимума побочные литературные заработки, чтобы львиную долю времени отдавать своему роману. Его детище росло и росло, и он все реже позволял себе отвлекаться, чтобы зарабатывать на пропитание. «А ведь он, – писал о Музиле литературовед Дмитрий Затонский, – был немного снобом, которому костюм от лучшего портного или обед в дорогом ресторане всегда казались вещами само собой разумеющимися». Работа над романом, начатая в Берлине (1926–1933), – она продолжалась в Вене (1933–1938) и в Швейцарии, куда писатель уехал после захвата Австрии фашистской Германией, – затягивалась. Долгие года Музиль существовал у самой черты нищеты. Он даже собирался опубликовать в газетах признание, озаглавленное им «Больше не могу». В этом горьком документе есть и такие строки: «Думаю, мало найдется людей, пребывающих в состоянии такой же, как и я неустроенности, если, конечно, не считать самоубийц, участи которых мне вряд ли удастся избежать». Этот вопль отчаяния не стал, однако, добычей прессы: возникло нечто вроде общества добровольных пожертвователей. Одним из его инициаторов был писатель Томас Манн («Среди живущих немецких писателей нет никого, в чьей посмертной славе я был бы так же уверен», – писал он Музилю), организатором – профессор Курт Глазер, директор Государственной библиотеки искусств в Берлине. Материальное положение Музиля тогда чуть улучшилось, но его гордость художника, знающего свою истинную цену, была глубоко уязвлена. Музиля мучили два взаимоисключающие чувства: презрение к славе, признанию и жгучая зависть к более удачливым собратьям по литературе. Его, исследователя, знатока сонма наук, всю жизнь волновал секрет писательского успеха. Для него это была еще и чисто теоретическая проблема, одно время он даже пытался писать книгу на эту тему. Скончался Музиль в Швейцарии, его сломила нищета эмиграции, голод. Из последних записей в дневнике: «Моя жизнь висит на волоске, который каждый день может оборваться…». Появившийся в немецкой газете «Франкфуртерцайтунг» некролог состоял всего из 21 слова, швейцарские газеты были столь же «щедры».

10.6. «И с ревом бросится нам навстречу»

Уже люди не лежат под деревом, разглядывая небо в просвет между большим и вторым пальцем ноги, а творят; и нельзя быть голодным и рассеянным, если хочешь чего-то добиться, а надо съесть бифштекс и пошевеливаться. Дело обстоит в точности так, словно старое бездеятельное человечество уснуло на муравейнике, а новое проснулось уже с зудом в руках и с тех пор вынуждено двигаться изо всех сил без возможности стряхнуть с себя это противное чувство животного прилежания.

Роберт Музиль. «Человек без свойств»

К одной из основных тем своего Главного Романа – о человеке в новом технизированном мире – Музиль подбирался постепенно, исподволь. Эти подступы можно проследить и в написанном еще до первой мировой войны эссе «Математический человек», и в раннем рассказе «Человек без характера».

Музиль констатировал:

«Жизнь, которая нас окружает, лишена понятия системы. Факты прошлого, факты отдельных наук, жизненные факты захлестывают нас самым беспорядочным образом. Это какой-то вавилонский сумасшедший дом; из тысячи окон к путнику одновременно обращаются тысячи разных голосов, мыслей, мелодий, и естественно, что человек делается игралищем анархических устремлений и мораль расходится с разумом…».

И еще – об утрате внутреннего стержня, чувства целостности, единства:

«Внутренняя пустота, невероятное смешение чуткости к частным и равнодушия к общим вопросам, потрясающее одиночество человека в пустыне частностей, его тревога, злоба, беспримерный сердечный холод, жадность к деньгам, равнодушие и жестокость, отличающие наше время…».

Одиночество в ставшем чужбиной мире – тоже частый мотив в романе Музиля:

«Для современного человека, который играючи пересекает океаны и континенты, нет ничего более невозможного, чем найти дорогу к людям, живущим за углом…».

Вина за эти нелепицы и хаос жизни лежит, писатель уверен, не только на человеке, но и на машине:

«Зачем нужен еще Аполлон Бельведерский, – восклицает герой романа Музиля, – если у тебя перед глазами новые формы турбогенератора или игра суставов распределительного устройства паровой машины».

Искушенный в военно-инженерных дисциплинах, усердно занимавшийся математикой, физикой, экспериментальной психологией, Музиль иронизирует:

«… если у тебя есть счетная линейка, а кто-то приходит с громкими словами или с великими чувствами, ты говоришь: минуточку, вычислим сначала пределы погрешности и вероятную стоимость всего этого!»

Да, считает Музиль, главный корень зла в несоответствии между техническим прогрессом и уровнем сознания людей:

«В подвале этого сумасшедшего дома стучится гефестовская воля к созиданию, осуществляются такие древние мечты человечества, как полет, семимильные сапоги, способность видеть сквозь твердые тела и огромное множество других фантазий, которые веками относились к области сновидений; наше время творит эти чудеса, но оно больше не ощущает чудесного. Это эпоха свершений, а свершение – это всегда разочарование; ей не хватает чего-то, чего она еще не может создать, а это-то и гложет ей душу…».

Музиль убежден, что противоречия наших дней будут разрешены, должно быть, нескоро:

«Мы живем в переходное время. Может быть, оно продлится до конца существования нашей планеты, если мы не научимся лучше справляться с насущнейшими своими задачами… Впрочем, я убежден: мы скачем галопом! Мы еще очень далеки от наших целей, они не приближаются, мы вообще их не видим, мы еще не раз собьемся с дороги, и нам придется не раз менять лошадей; но в один прекрасный день – послезавтра или через две тысячи лет – горизонт придет в движение и с ревом бросится нам навстречу».

10.7. «Башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу…»

В том возрасте, когда еще придают важность портняжным и цирюльным делам и любят глядеться в зеркало, часто представляют себе также какое-то место, где хочется провести жизнь, или, по меньшей мере, место, пребывание в котором импонирует, даже если чувствуешь, что тебя лично туда не очень-то тянет. Такой социальной, навязчивой идеей давно уже стало подобие сверхамериканского города, где все спешат или стоят на месте с секундомером в руке. Воздух и земля образуют муравьиную постройку, пронизанную этажами транспортных магистралей. Надземные поезда, наземные поезда, подземные поезда, люди, пересылаемые, как почта, по трубам, цепи автомобилей мчатся горизонтально, скоростные лифты вертикально перекачивают человеческую массу с одного уровня движения на другой…

Роберт Музиль. «Человек без свойств»

Место, где как бы волшебным образом превратившийся из исполина в мураша, в жалкую букашку человек наиболее способен ощутить эту свою неполноценность, где присутствие давящей его второй природы наиболее заметно, – это, несомненно, большой город. Растущие здесь кое-где хилые деревца, чахлая трава не в состоянии смягчить бесчинства этого технического нувориша.

Города – средоточие нашей цивилизации. Ее барометр, пульс. Достижения и просчеты тут особенно рельефны, обнажены. Для огромного и все большего числа людей город, с его каменными громадами, заслоняющими небо, – это и есть их планета, страна со своеобразным «климатом».

Город – это «остров тепла». Средняя температура тут из-за огромного энергопотребления, обилия всевозможных установок, машин, приборов, аппаратов, выбрасывающих в виде отходов в атмосферу не только газообразные продукты, но и тепло, наконец, из-за жизнедеятельности большого количества людей может быть градусов на десять выше, чем вне городской черты.

В городе иной воздух, не так светит солнце, чаще и обильнее выпадают дожди. В городах-миллионниках, по данным австрийских экспертов, продолжительность светового дня в среднем на час короче, чем за их пределами; интенсивность ультрафиолетового облучения почти наполовину меньше; сила ветра тут на 20–30 % слабее, чем в деревне; туманы наблюдаются вдвое чаще.

В воздухе, которым дышат жители города с населением в миллион человек, в 10 раз больше пыли, в 5 раз больше двуокиси серы, в 10 раз больше углекислоты, в 25 раз больше окиси углерода.

А ритмы города? «Приливы» и «отливы»? Часы пик с толчеей в метро и автобусах. Как громадный зверь, город спит ночью (потребляя мало энергии), но утром, проснувшись, еще позевывая, протирая глаза, быстро приходит в себя и выказывает всю свою силу (требуя всю доступную ему энергию).

Когда-то города были лишь мишенью для острот. Жан Кокто (1889–1963), французский писатель: «Разница между большим городом и городом маленьким заключается в том, что в большом можно больше увидеть, а в маленьком – больше услышать». Теперь же слышатся нотки горечи. Арнольд Тойнби (1889–1975), английский историк и социолог: «Город, размеры которого превышают возможности пешехода, является настоящей ловушкой для человека».

Тема города как символа новой эпохи еще в конце прошлого века (урбанизация тогда лишь пробовала свои силы) возникала в произведениях поэтов (к примеру, бельгийский поэт Эмиль Верхарн в 1895 году выпустил сборник «Города-спруты») и прозаиков. Городской «пейзаж» удачно изображен и в романе Музиля. Писатель иронизирует, создает сатиру (или точный портрет?) грядущей жизни землян:

«…едят на ходу, развлечения собраны в других частях города, и опять же в каких-то других стоят башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу. Напряженность и расслабленность, деятельность и любовь точно разграничены во времени и распределены после основательной лабораторной проверки…».

Города, они навязывают человеку свои строгие предписания, свой «символ веры», свою волю, законы, порядки, урезают, ограничивают его права и возможности.

10.8. Эйкуменополис

Град-осьминог,

Грозен и строг,

Встал над равниной и пашней.

Бельгийский поэт Эмиль Верхарн. «Города-спруты»

В свое время в одной из своих популярных статей советский экономикогеограф, доктор географических наук Вадим Вячеславович Покшишевский (1905–1984), чтобы рельефнее, ярче представить (словно бы «со стороны») все своеобразие современного крупного города, как биологической среды обитания людей, вообразил себя как бы автором фантастического романа на «космическую тему». Он сочинил донесение инопланетян о наших земных городах, обнаруженных на «третьей планете, обращающейся вокруг звезды МХ-328/75».

Инопланетные исследователи подробно описывают невысокие бугорчатые наросты над поверхностью планеты, имеющие ячеистое строение и представляющие собой скопления железа, меди, алюминия, кальция и других веществ. Излагают особенности проб воздуха (в сравнении со средним составом атмосферы на планете). Сообщают о высокой интенсивности циркуляции электрических токов внутри этих наростов, про довольно мощное излучение электромагнитных волн, скудость флоры и фауны.

Город – это не только громады зданий, но и сложное переплетение проводов, труб всех диаметров, рельсов, асфальтовых лент. Город, пишет Покшишевский, – это особая «машина в действии». По его видимым и невидимым артериям мчатся электроны и молекулы газа, движутся струи чистых и сточных вод, бегут автомобили, спешат пешеходы. И все это запускает и держит в безостановочном движении не только энергия всех видов, но и сам человек. Покинутый людьми, город быстро стал бы свалкой строительного мусора и ржавого железа.

Деятельность горожан, их перемещения, контакты с «соседями» – все это напоминает знакомое по курсам физики броуновское движение мельчайших частиц. Толпы людей, собранные в цехах, школах, учебных аудиториях, растекаются по городским пространствам. И только методами статистической физики можно подсчитывать, сколько горожан-«молекул» отправится в музеи, магазины, сколько их задержится в своих квартирах и какое число влюбленных пар будет бродить по вечерним улицам и бульварам…

В городе очень заметна одна из основных черт Второй природы – ее неуправляемость, стихийный характер ее развития. Городская среда дает хороший пример того, что мир вещей и машин живет своими законами, жизнью, все больше ускользающей из-под контроля человека. Главным образом, видимо, потому, что, как выразился один тонкий мыслитель, «хотя человек и может делать, что хочет, он не может решить, чего ему хотеть».

Рост городов неудержим. В нормальном городе (тут, впрочем, следует отметить, что понятие «город» до сих пор не получило надежного и достаточно полного научного определения) жители не должны тратить на поездку до работы, в один конец, больше 20–30 минут. Такова длина «коммуникационного шага» в Нью-Йорке, Париже и в других крупных городах. Но вот в Москве, считают, она первой нарушила этот неписанный закон, эти временные транзитные лимиты давно превзойдены. И потому наша столица давно уже, среди специалистов, собственно, не считается за город, в научном смысле этого слова.

А между тем кривая урбаакселерации все круче поднимается вверх. По данным ООН, в конце XX века в городах жило вдвое больше людей, чем их было в 80-х годах XIX столетия. В развитых странах на долю городов приходится три четверти всего населения, в развивающихся – около половины. Причем города достигли грандиозных, умопомрачительных размеров.

В 2000 году список их, таков был прогноз в конце 80-х годов, должен был возглавить Мехико с населением 31 (!!!) миллион человек. Далее должны были следовать Сан-Паулу (25,8 миллиона), Токио (24,2 миллиона), Нью-Йорк (22,8 миллиона), Шанхай (22,7 миллиона)…

Экспансия городов, завоевание ими все новых и новых земель поражает воображение. Русский писатель Владимир Федорович Одоевский (1803–1869) в романе-утопии «4338-й год» предрекал время, когда Москва с Петербургом сольются в один громадный город. Кажется, до этого не так уж и недалеко. Во всяком случае, «мегаполисов» на планете предостаточно. Это, скажем, высокоурбанизированная полоса вдоль Атлантического побережья США от Бостона до Вашингтона, протянувшаяся на тысячу километров, где живет 40 миллионов горожан. Это индустриальная область Рура в Западной Германии. И Токио, охвативший Иокогаму, Кавасаки и еще добрую сотню городов. И Донбасс, вобравший вместе с шахтами, заводами десятки прежде отдельных крупных городов Украины.

Расплываясь, подобно чернильной кляксе, города захватывают все новые территории, тесня леса и пашни, неудержимо стягивая человечество под свои крыши. И уже начались разговоры про эйкуменополис – Всемирный город, глобальную агломерацию поселений городского типа. Так стихия городов добавляет сочные мазки в общую панораму перемен, охвативших весь земной шар, перемен, стремительность которых не может не поражать воображения.

10.9. Всепланетный марафон

«Педаль акселератора столь сильно прижата в последние годы, – высказался один из видных социологов Запада У.Беннис, – что ни одно преувеличение, ни одно какое бы то ни было вздорное утверждение не может реалистично описать весь ритм и размах изменений… По существу, лишь гипербола оказывается истиной».

Статистика утверждает, что в последние годы на планете исчезает от 1 до 10 видов животных (позвоночных и беспозвоночных) ежедневно и по одному (а возможно, и больше) виду растений – еженедельно. И есть подозрение, что на стыке тысячелетий дни и недели уже превратились в часы!

Человеческий организм, считают медики, всей историей своего развития приспособлен лишь к миру малых скоростей. А скорости, достигнутые наукой и техникой, значительно превосходят быстроту протекания нервно-психических процессов у человека средних способностей (да и у гениев тоже!), и мы недаром обращаемся за помощью к ЭВМ. Не случайно некоторые зарубежные психологи и социологи опасаются, что наша психика не сможет безнаказанно выдерживать стремительный темп жизни, свойственный современной технической цивилизации.

Что же подстегивает, гонит человечество? Заставляет людей против своей воли участвовать в этих диких скачках? Поднимает с постели ни свет, ни заря и бросает в водоворот событий? Ответ? Быстрота технических изменений, стремительное развитие второй природы, ее скорый рост, частая смена ее облика.

Юрий Олеша в автобиографических заметках утверждал, что техника возникла у него на глазах. Он описывает чудо своего детства – молниеносный трамвай. Вся Одесса сбежалась тогда на Греческую улицу посмотреть на него. Все были абсолютно уверены, что движение трамвайных вагонов, желто-красных, со стеклянным тамбуром впереди, идет с неимоверной быстротой, что тут даже не приходится думать о том, что можно успеть перебежать улицу.

Теперь смешно читать эти строки.

Техника, ее стремительный взлет переворачивают нашу жизнь. В самом деле, человеку понадобились десятки тысяч лет, прежде чем он смог усовершенствовать такое простое орудие, как каменный топор. Тысячи лет – прежде чем он сумел найти лучшие, чем лошадь и повозка, средства транспорта. Сотни лет – прежде чем огнестрельное оружие стало достаточно надежным, чтобы заменить лук.

Но затем развитие техники пошло уже совсем абсурдными темпами. Всего 70 примерно лет отделяют первый полет человека на расстояние 60 метров (полет американских изобретателей братьев Райт) от полета на Луну, то есть на расстояние 400 000 километров.

Длительности второй мировой войны – 6 лет – оказалось достаточно, чтобы человек перешел от самолетов, движимых винтом, к реактивным лайнерам и затем к ракетам. И ныне самолеты уже с чертежной доски запускаются непосредственно в производство, ибо строительство моделей-прототипов, позволяющих убедиться в совершенстве конструкции авиановинок, признано нецелесообразным.

Изумленный быстрой сменой технических ландшафтов человек все чаще начинает оглядываться назад, в глубины истории. Делает все новые попытки ярко и впечатляюще изобразить картину возрастания темпа поступательного хода истории. Вот, к примеру, как швейцарский инженер и философ Г. Эйхельберг (1891–1972) в своей книге «Человек и техника» рисует панораму всепланетного марафона, участие в котором принимает все человечество:

«Полагают, что возраст человечества равен примерно 600 000 лет. Представим себе движение человечества в виде марафонского бега на 60 километров, который где-то начинаясь (вопрос о старте коварен и спорен! – Ю.Ч.), идет по направлению к центру одного из наших городов как к финишу. Большая часть 60-километрового расстояния пролегает по весьма трудному пути… только в самом конце, на 58–59 километре бега, мы находим, наряду с первым орудием, пещерные рисунки как первые признаки культуры, и только на последнем километре пути появляется все больше признаков земледелия. За двести метров до финиша дорога, покрытая каменными плитами, ведет мимо римских укреплений. За сто метров наших бегунов обступают средневековые городские строения… Осталось только десять метров. Они начинаются при свете факелов и скудном освещении масляных ламп. Но при броске на последних пяти метрах происходит ошеломляющее чудо: свет заливает ночную дорогу, повозки без тяглового скота мчатся мимо, машины шумят в воздухе, и пораженный бегун ослеплен светом фото- и телекорреспондентов…».

Ослеплен, оглушен, ошарашен, напуган олимпиец-бегун. Усталое, выбившееся из сил человечество, еле держащееся на ногах, – способно ли оно тут же, не переводя духа, и дальше продолжить свой яростный, все ускоряющийся бег?

10.10. Корова напрокат

Жизнь очень напряженна. Человеческий мозг, как кувшин с водой, может наполняться только до пределов: иначе польется через край; и огромное счастье не иметь на столе блокнота, где записано: «рукописи в «Круг», позвонить курьеру», «в пять А.Б., приготовить книги», «в два звонить Дикому», «предупредить Всеволода»…

Борис Пильняк. «Расплеснутое время»

У китайцев в древности бытовала поговорка: «Проклятье тебе жить в век перемен». Так судит Восток. А Запад? Он придерживается все еще мнения противоположного, считая перемены не проклятием, а благословением, решающим фактором прогресса. Западные цивилизации выбрали именно этот путь. И… вынуждены пожинать плоды своей мудрости.

«Вот уже на протяжении 300 лет в нашем обществе бушует ураганный ветер перемен, – писал американский публицист Элвин Тоффлер (1928–2016). – Этот ураган не только не стихает, но, похоже, лишь теперь набирает силу. По высокоразвитым индустриальным странам с небывалой дотоле скоростью прокатываются мощные валы перемен, вызывая к жизни диковинную социальную флору, начиная с экзотических церквей и «вольных университетов» и кончая научными городками в Арктике и клубами по обмену жен в Калифорнии».

Эскалация ускорения, молниеносный ритм жизни, кое-кого он все еще притягивает, как магнит, но многие, насытившись скоростью, оглохнув от свиста в ушах, уже готовы идти на попятную, пытаются «слезть с этой чертовой карусели», ускользнуть от перемен и новаций.

Но радио, телевидение, газеты, журналы, книги гонятся за нами по пятам, пролезающая сквозь все щели информация не дает нам ни минуты покоя. Есть сведения, что подхваченные общей суматохой даже музыканты исполняют сегодня Моцарта, Гайдна, Баха и других композиторов-классиков в гораздо более быстром темпе, чем это делалось в блаженные старые времена, когда скрипачи и альтисты были одеты в бархатные камзолы и башмаки с пряжками.

Показательна тут и чехарда перемен в искусстве. Импрессионисты господствовали в искусстве примерно 35 лет (1875–1910). Ни футуризм, ни фовизм, ни кубизм, ни сюрреализм уже не смогли столько продержаться. Только абстрактный экспрессионизм, считает Тоффлер, выстоял 20 лет (с 1940 по 1960). А затем пошли «бабочки-однодневки»: «поп» существовал 5 лет, «оп» привлек внимание публики на 2–3 года. Его сменило «кинетическое искусство», самым смыслом существования которого как раз и является недолговечность.

Но бог с ним, с искусством! Есть вещи поважнее. Им-то, в основном, и посвящена книга Тоффлера «Столкновение с будущим». Он пишет:

«Перемены порождают каких-то странных индивидуумов: детей, состарившихся к двенадцати годам; взрослых, остающихся двенадцатилетними детьми в пятьдесят; богачей, ведущих жизнь бедняков; программистов компьютеров, накачивающихся LSD; анархистов, у которых под грязным парусиновым одеянием скрывается душа отчаянных конформистов; и конформистов, у которых под застегнутыми на все пуговицы рубашками бьется сердце отчаянных анархистов…»

Тоффлера тревожит и неуклонно растущая эфемерность нашей цивилизации. Укореняющееся всюду ощущение мимолетности и непостоянства всего – чувство сегодня более глубокое и острое, чем когда бы то ни было раньше.

«В прошлом идеалом была прочность, – пишет Тоффлер, – долговечность. Что бы ни создавал человек, пару ботинок или собор, он направлял всю свою творческую энергию на то, чтобы дело его рук служило максимально долгий срок».

А вот теперь – иначе. Тоффлер рисует в своей книге общество «выбрасывателей», людей – особенно в США, – ориентирующихся на жизнь напрокат.

«Нет такой вещи, которой нельзя было бы взять напрокат, – сообщает публицист. – Можно арендовать лестницы и газонокосилки, норковые шубки и оригиналы картин известных художников. В

Лос-Анжелесе прокатные фирмы сдают внаем желающим временно украсить свой участок живые кусты и деревья. Американцы берут напрокат платье, костыли, драгоценности, телевизоры, туристское снаряжение, установки для кондиционирования воздуха, кресла для инвалидов, постельное белье, лыжи, магнитофоны и столовое серебро. Один мужской клуб взял напрокат – для демонстрации – человеческий скелет, а на страницах «Уолл-стрит джорнел» можно встретить рекламное объявление: “Возьмите напрокат корову”».

10.11. «Я всегда был ничьим человеком»

Книгу Тоффлера «Столкновение с будущим» стоит прочесть очень внимательно. Особенно интересны разделы «Пределы приспособляемости», «Стратегия, позволяющая выжить», «Укрощение техники». Это все вопросы не только практического, но и философского плана. Тут следовало бы подключить к работе философов-профессионалов высокого ранга. Одним из таких людей, долгие десятилетия развивавшим философию техники, философию машин был наш соотечественник Николай Александрович Бердяев.

Николай Александрович Бердяев (1874–1948) родился в Киеве, в знатной дворянской семье. Его отец был кавалергардским офицером, предводителем дворянства и почетным мировым судьей, последние 25 лет жизни он служил председателем правления Земельного банка. Мать, урожденная княжна Кудашева, имела значительные связи в придворных кругах. Семья Бердяева принадлежала к «старой военно-монашеской России» Юго-Западного края. По линии отца тут все шли генералы и Георгиевские кавалеры – о них можно многое прочесть в шестом томе энциклопедии Брокгауза. Дед Н.А.Бердяева, М.Н.Бердяев – атаман войска Донского, защитник казачьих вольностей, герой Отечественной войны 1812 года; прадед, генерал-аншеф Н.М.Бердяев – новороссийский военный губернатор, его переписка с Павлом I публиковалась в «Русской старине». А по материнской линии числились именитые монахини, члены княжеских и графских родов: Кудашевых, де Шуазель, Потоцких, Баратовых, Красинских, Браницких, Лопухиных-Демидовых, Мусиных-Пушкиных… Молодой Бердяев был согласно традиции отдан в Киевский кадетский корпус, из шестого класса которого он, однако, вышел и начал готовиться к поступлению на естественный факультет Киевского университета. Этот выбор, видимо, был определен атмосферой в семье, где доминировал французский язык, а воспитательницей служила бывшая крепостная, тем, что здесь культ военной героики сочетался с духом старинной православной истовости, а также с идущими от матери западнически-католическими, а от отца – еще и либеральными веяниями. Но главным все-таки, вероятно, было то, что этот выходец из аристократической семьи военных не любил военного сословия и уже в 15 лет внутренне порвал с высшим светом. Унаследованную им воинственность предков он целиком перенес на поле борьбы идей, аристократизм же сохранил в области вкусов. В 1894 году Бердяев поступил в университет, где сближается со студенческой группой, близкой к марксизму, а позже примыкает к социал-демократической партии. В 1898 году за участие в революционных демонстрациях и за социалистическую пропаганду Бердяев был исключен из университета и сослан на три года в Вологодскую губернию. Здесь он проделал банальный для российских интеллектуалов той поры путь – «от марксизма к идеализму», а от него и к «новому религиозному сознанию». С 1908 года по 1922 год Бердяев жил в Москве. Войну 1914 года и русскую революцию философ пережил не только как величайшее историческое потрясение, но и как решающие события собственной судьбы. Он считал, что революция обнажила корни русской жизни и помогла узнать правду о России. В поздней работе «Самопознание» он писал: «Я сознал совершенную неизбежность прохождения России через опыт большевизма. Это момент внутренней судьбы русского народа, экзистенциальная ее диалектика. Возврата нет тому, что было до большевистской революции, все реставрационные попытки бессильны и вредны, хотя бы то была реставрация принципов февральской революции. Возможно только движение вперед». В 1919 году Бердяев был избран профессором Московского университета, осенью того же года он создает сообщество под названием Вольная академия духовной культуры, где читал лекции по философии истории, философии религии, о Достоевском. На октябрьские события Бердяев откликается самым глубоким своим социальным сочинением (1918, опубликовано издательством «Обелиск» в Берлине в 1923 году) – «Философией неравенства (Письма к недругам по социальной философии)», где утверждал духовную губительность «пролетарско-революционного миросозерцания» и достоинства традиционного иерархического устроения общества. Бердяев считал, что стремление к равенству – это распространение закона энтропии в социальном мире, полагал, что социализм – это плоское, атомистическое: все атомы абсолютно одинаковы! – понимание общества. «Во имя свободы творчества, во имя цвета жизни, во имя высших качеств должно быть оправдано неравенство», – писал он. Выраженная в этой книге критика равенства как «метафизически пустой идеи» в эпоху ее триумфального шествия – лучшее доказательство того, что философ всегда оставался «верен своей любви к свободе». Бердяев всегда вел борьбу на два фронта: и против коммунизма, и против капитализма (буржуазности), что давало повод то считать его ярым антикоммунистом, то «красным». Еще в молодые годы он пытался внести в марксизм «критическую струю». По его мнению, «рядом с социальной демократизацией общества должна идти его духовная аристократизация». Далее он утверждал, что в эпоху пролетарских революций общество вступает в новую «сакральную» эпоху, которую он именовал новым средневековьем. Полагал, что возврата к капитализму быть не может, ибо тут обозначится порочный круг: новая пролетарская революция и так далее до бесконечности. Бердяев считал, что в СССР власть покоится на «демоническом гипнозе», что здесь господствует «сатанократия». И в то же время всегда оставался верным своей открыто провозглашенной патриотической позиции. Настойчиво убеждал всех в «послевоенном (имеется в виду война 1941-45 годов – Ю.Ч.) преображении России», хотя и переживал мучительно нарастание сталинско-ждановского террора (особо тяжелое впечатление произвела на него расправа над Анной Ахматовой и Михаилом Зощенко). Бердяев всегда был верен себе. Гордые слова (из автобиографии) «Я всегда был ничьим человеком» точно характеризуют его как борца и как человека.

10.12. Русский Гегель XX века

В 1922 году из-за расхождений с господствующей идеологией Бердяев вместе с большой группой писателей и ученых, за «антисоветскую» деятельность был выслан из России. Потом он несправедливо числился в белоэмигрантах, хотя добровольно покидать родину не собирался: жить за границей его вынудили силой; все высылаемые вынуждены были подписать документ, согласно которому они подлежали расстрелу в случае возвращения в РСФСР. Были оговорены и материальные условия высылки, мелочные и оскорбительные. Разрешалось взять с собой одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм и по две штуки всякого белья, две дневные рубашки денные, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок… Группа, вместе с членами семей, из 75 человек, в которую входил Бердяев, ехала поездом до Петрограда (из Москвы), а оттуда на стареньком немецком пароходике морем в Штеттин, затем философ попал в Берлин, но пробыл там недолго: с 1924 года он переехал в Париж, где прожил до самой смерти. Философские труды Бердяева многообразны и многочисленны. Он автор оригинальных коцепций: о богоподобных возможностях человека-творца, о «ничто» как подоснове мира, не входящей в божественную компетенцию. В теории познания он утверждал, что человеку даны не только три измерения материального мира, но и некий «четвертый план» бытия: в него входят такие «вечные сущности» как аристократия, консерватизм, частная собственность… Как христианский экзистенциалист Бердяев негодовал на расхождение теоретической мысли с интересами отдельного индивидуума: «Сложный, утонченный человек нашей культуры… требует, – писал Бердяев, – чтобы универсальный исторический процесс поставил в центре его интимную индивидуальную трагедию, и проклинает добро, прогресс, знание… если они не хотят посчитаться с его загубленной жизнью, погибшими надеждами, трагическими ужасами его судьбы». Впрочем, не здесь подробно говорить о философских воззрениях и заслугах Бердяева, отметим еще только то, что он много занимался философией истории – работы: «Смысл истории» (1923); «Новое средневековье» (1924); «Судьба человека в современном мире» (1934); «Русская идея» (1946), – где стал одним из первых критиков современной цивилизации как цивилизации технической, которая, явилась, согласно Бердяеву, результатом «торжества буржуазного духа». Дом русского философа в Кламаре, под Парижем, долгие десятилетия был одним из интеллектуальных центров Франции. Бердяев был популярен как «свидетель эпохи», как человек, страстно отзывающийся на ее духовные события. В его работах подкупала необычайная широта горизонта, тенденция к мифопоэтическому, натурфилософскому, «алхимическому» способу подачи материала, яркий литературный стиль философствования. Бердяев оказался самым читаемым и переводимым из высланных за границу русских мыслителей. Он активно выступал на международных конгрессах и коллоквиумах, где блистал и непосредственно, как пылкий и обаятельный оратор (несмотря на изредка поражающий его нервный тик лица) и голубых кровей красавец. Этот человек в 1947 году был удостоен звания доктора теологии Honoris causa Кембриджского университета, тогда же был выдвинут кандидатом на Нобелевскую премию (к сожалению, посмертно Нобелевскую премию не присуждают). Книги Бердяева (к несчастью, в России он и теперь все еще недостаточно известен) публикуются «от Дармштадта до Сантьяго и от Нью-Йорка до Токио», как сообщает в одном из своих бюллетеней парижское общество Николая Бердяева, и интерес к нему со временем только растет. Его называли «русским Гегелем XX века», «одним из величайших философов и пророков нашего времени», «одним из универсальных людей нашей эпохи», «величайшим мыслителем, чей труд явился связующим звеном между Востоком и Западом, между христианами разных исповеданий, между христианами и не христианами, между нациями, между прошлым и будущим, между философией и теологией и между видимым и невидимым».

Проблема «Человек и машина» (в ряду книг и статей – «Человек и Бог», «Человек и космос», «Человек и общество», «Человек и власть» и т. д.) всю жизнь тревожила, волновала Бердяева. Первую попытку определить свое отношение к технике он сделал еще в 1915 году, в статье «Дух и машина» (опубликована в газете «Биржевые новости»).

В начале 20-х годов философ вновь возвращается к этой теме. Тогда многие говорили о технике: и идеологи технократических утопий, и их оппоненты (вспомним, хотя бы, роман, печатался за рубежом в 1925–1929 годах, считался несправедливо тогда пасквилем на социалистическое общество, Евгения Замятина «Мы»), и футуристы, и пролеткультовцы, и художники революционного авангарда…

И даже в самом конце жизни Бердяев все еще писал про машину. И удивительно, что 74-летний человек, как и в молодые годы, не терял веры в победу человеческого духа над механическими монстрами.

10.13. Новый героизм

Не будет преувеличением оказать, что вопрос о технике стал вопросом о судьбе человека и судьбе культуры. В век маловерия, в век ослабления не только старой религиозной веры, но и гуманистической веры XIX века единственной сильной верой современного цивилизованного человека остается вера в технику, в ее мощь и ее бесконечное развитие. Техника есть последняя любовь человека, и он готов изменить свой образ под влиянием предмета своей любви. И все, что происходит с миром, питает эту новую веру человека. Человек жаждал чуда для веры, и ему казалось, что чудеса прекратились. И вот техника производит настоящие чудеса.

Николай Александрович Бердяев. «Человек и машина»

Основной парадокс проблемы «Человек и машина», полагал Бердяев, в том, что без техники невозможна культура, с машинами связано самое возникновение культуры и одновременно окончательная победа техники в культуре, вступление в техническую эпоху влечет культуру к гибели.

«Труд человека заменяется машиной, это есть положительное завоевание, которое должно было бы уничтожить рабство и нищету человека. Но машина совсем не повинуется тому, что требует от нее человек, она диктует свои законы. Человек сказал машине: ты мне нужна для облегчения моей жизни, для увеличения моей силы, машина же ответила человеку: а ты мне не нужен, я без тебя все буду делать, ты же можешь пропадать».

Опасность машины, по Бердяеву, в том, что она «не только по видимости покоряет человеку природные стихии, но она покоряет и самого человека; она не только в чем-то освобождает, но и по-новому порабощает его».

С горечью отмечает философ появление на земле рукотворной второй природы. «В технический период цивилизации человек перестает жить среди животных и растений, он ввергается в новую холодно-металлическую среду, в которой нет уже животной теплоты, нет горячей крови».

Бердяев подробно анализирует, как машина стремится переиначить, перекроить человека. Он отмечает, что машина, прежде всего, губит душу человека. «Власть техники несет с собой ослабление душевности в человеческой жизни, душевного тепла, уюта, лирики, печали, всегда связанной с душой…». «Душа, связанная с органической жизнью, оказалась очень хрупкой, она сжимается от жестоких ударов, которые ей наносит машина, она истекает кровью, и иногда кажется, что она умирает».

Машина корежит и эмоциональную сферу человека, то, что в старину именовали «сердцем».

«Сердце с трудом выносит прикосновение холодного металла, оно не может жить в металлической среде. Для нашей эпохи характерны процессы разрушения сердца как ядра души».

Умерщвляет машина и человеческую плоть. «Система Тейлора, – поясняет Бердяев, – есть крайняя форма рационализации труда, но она превращает человека в усовершенствованную машину. Машина хочет, чтобы человек принял ее образ и подобие. Но человек есть образ и подобие Бога и не может стать образом и подобием машины, не перестав существовать».

Не ускользнула от внимания Бердяева и проблема невыносимости скорости перемен в жизни землян, то, о чем так хорошо говорил Олвин Тоффлер. Бердяев пишет: «Человеческая душа не может выдержать той скорости, которой от нее требует современная цивилизация. Это требование имеет тенденцию превратить человека в машину. Процесс этот очень болезненный».

Философская же сторона этого вопроса, по мнению Бердяева, в том, что овладевшая временем техника разрушает вечность. «В этой бешеной скорости современной цивилизации, в этом бегстве времени ни одно мгновение не остается самоцелью и ни на одном мгновении нельзя остановиться, как на выходящем из времени».

У человека нет теперь времени для созерцания: от него требуют только скорейшего перехода к следующему моменту – времени на вечность не остается!

И только один дух человека («человеческая жизнь не может быть окончательно и без остатка рационализирована, всегда остается иррациональный элемент, всегда остается тайна»), заключает Бердяев, противится диктату, тирании машины, только на его сопротивление возлагает философ надежды в борьбе с машиной.

«Вопрос техники неизбежно делается духовным вопросом, в конце концов, религиозным вопросом. От этого зависит судьба человечества. Чудеса техники, всегда двойственной по своей природе, требуют небывалого напряжения духовности, неизмеримо большего, чем прежние культурные эпохи… И мы стоим перед требованием нового героизма, и внутреннего, и внешнего. Героизм человека, связанный в прошлом с войной, кончается… силы духа требует техника, прежде всего для того, чтобы человек не был ею порабощен и уничтожен. В известном смысле можно сказать, что речь идет о жизни и смерти…».

* * *

Иногда представляется такая страшная утопия. Настанет время, когда будут совершенные машины, которыми человек мог бы управлять миром, но человека больше не будет. Машины сами будут действовать в совершенстве и достигать максимальных результатов. Последние люди сами превратятся в машины, но затем и они исчезнут за ненадобностью и невозможностью для них органического дыхания и кровообращения. Фабрики будут производить товары с большой быстротой и совершенством. Автомобили и аэропланы будут летать. Через T.S.F. по всему миру будут звучать музыка и пение, будут воспроизводиться речи прежних людей. Природа будет покорена технике. Новая действительность, созданная техникой, останется в космической жизни. Но человека не будет, не будет органической жизни. Этот страшный кошмар иногда снится…

Николай Александрович Бердяев. «Человек и машина»

Человек создает на земле новый космос, вторую природу. И возникает резонный вопрос, – о нем неоднократно упоминал Бердяев, – сможет ли человек, существо биологическое, выжить в этой новой реальности бытия?

«Сначала человек зависел от природы, – пишет Бердяев, – и зависимость эта была растительно-животной. Но вот начинается новая зависимость человека от природы, от новой природы, технически-машинная зависимость. В этом вся мучительность проблемы. Организм человека, психо-физический организм его сложился в другом мире и приспособлен был к старой природе. Это было приспособление растительно-животное. Но человек совсем еще не приспособился к той новой действительности, которая раскрывается через технику и машину, он не знает, в состоянии ли будет дышать в новой электрической и радиоактивной (разве не о губительности атома для всего живого идет тут речь? – Ю.Ч.) атмосфере, в новой холодной, металлической действительности, лишенной животной теплоты. Мы совсем еще не знаем, насколько разрушительна для человека та атмосфера, которая создается его собственными техническими открытиями и изобретениями. Некоторые врачи говорят, что эта атмосфера опасна и губительна…».

Общие выводы, к которым можно придти, вчитываясь в работы Бердяева, посвященные машине, таковы: отнюдь не рабом машины (дух человеческий яростно сопротивляется машинизации, машинному рабству) станет человек, но ее соперником, занимающим тот же, что и она, пространственный и жизненный ареал. И, видимо, уже ближайшее будущее покажет, уживутся ли человек и машина на одной планете. Найдут ли, так сказать, общий язык, общие интересы, смогут ли сговориться или, на худой конец, сторговаться.

И выдержат ли плоть, мозг человека шквал перемен и мертвящее соседство металлов, пластмасс, химикалий, пестицидов, тяжелых ионов и всех других ядовитых изрыгаемых второй природой отходов.

Глава 11. Человек у пульта

В бешенстве и неистовстве человечество билось с природой. Зубы сознания и железа вгрызались в материю и пережевывали ее. Безумие работы охватило человечество. Температура труда была доведена до предела – дальше уже шло разрушение тела, разрыв мускулов и сумасшествие.

Андрей Платонов. «Потомки солнца»

В редакцию популярного журнала пришло письмо. Его автор просил осветить на журнальных страницах «самостоятельную ценность тренированного мозга». Качества, по мнению адресанта, обеспечивающего «более полноценную и интересную жизнь и лучшее противостояние стрессовым ситуациям».

Тренированный, «мускулистый», если можно так выразиться, мозг в наши дни все более желателен: спрос на людей, обладающих столь ценным свойством, неудержимо растет. Но, пожалуй, более всего он необходим – да что там говорить, просто нужен до зарезу! – тому, кого можно назвать оператором, человеком у пульта.

11.1. Кнопочная цивилизация

В древности мощность орудий была соотносима с силой человека. Тогда каждый инструмент, захват, рукоять были как бы продолжением рук и ног, составляли с ними одно нераздельное целое.

Перемены начались, когда пришел окутанный паром, в лязге и грохоте, в угольной пыли XVIII век.

Люди-карлики вынуждены были приноравливаться к машинам-гигантам, к их чудовищным конструкциям и бешеному темпу. Человек, казалось, превращался в безличный придаток всевозможных устройств техники.

Но вот пришла вторая мировая война. Анализ ошибок дежурных на радарных станциях – «провалы» внимания, задержка реакций – заставил, наконец, обратить внимание и на человеческий фактор. Авиакатастрофы, гибель кораблей, столкновения автомашин, травмы на производстве… Неисчислимые потери несло общество из-за ошибок людей-операторов, управляющих машинами. Теперь уже характеристики машин необходимо было подгонять, приспосабливать к особенностям природы человека.

Однако в те годы тон задавали кибернетики, создатели первый «умных машин». «Эти беды – явление временное, – твердили они, – скоро будут созданы “заводы на замке”, полностью автоматизированное производство, проблема “человек-машина” решится сама собой».

Увы, прогнозы эти не оправдались. Машинам без человека обойтись трудно. В этом легко убедиться. Да, человек слаб, медлителен, быстро устает, у него нервы, он может сорваться, поддаться чувствам. Но и машина сильна не во всем. Она слепа, прямолинейна, не умеет исправлять ошибок, учиться и, главное, совершенно теряется в непредвиденных ситуациях, лишена интуиции, не способна мыслить творчески, нестандартно.

Не соперник, а сотрудник, не слуга, а хозяин, командир, решительный, инициативный, изобретательный – таким мыслится человек-оператор. Именно в этом амплуа он становится все более необходим.

Число людей у пульта быстро растет. Это и управляющие полетом летчики – сегодня самолет так начинен автоматикой, в нем столько приборов, что пилот давно превратился в оператора: надо следить за режимом работы двигателей, контролировать расход топлива, пользоваться локационной аппаратурой, отмечать время полета, держать связь с землей. Операторами стали машинисты сверхскоростных экспрессов, пользующихся сложной электронной системой наблюдения за дорогой, и даже трактористы: к примеру, в кабине трактора Т-330, кроме двух рычагов, есть еще и пульт управления с россыпью кнопок.

И режиссера телевидения можно считать человеком у пульта. Перед ним несколько экранов, микрофоны связывают его с помощниками, осветителями, с техническими работниками, с операторами у телекамер, установленных, допустим, в концертном зале. Манипулировать всей этой аппаратурой надо быстро, многие передачи сразу же идут в эфир.

Оператор – все более заметная фигура в современной армии. Он числится в штатном расписании не только в авиации, но и на кораблях. Есть операторы и в пехоте. И, конечно же, без них немыслимы новейшие рода войск, особенно ракетный.

Перечень операторов длинен – от космонавтов до повелителей каруселей в парках культуры и отдыха. По существу, операторами можно назвать сталеваров, машинистов вращающихся печей, аппаратчиков химических предприятий. Операторы управляют атомными станциями, домнами-гигантами. Они сидят на диспетчерских постах аэропортов (таких специалистов готовит Академия гражданской авиации), железнодорожных станций, энергетических систем, металлургических цехов.

Операторы ныне работают всюду – на суше, на море, в воздухе, под водой, под землей, даже в безвоздушном пространстве. Их число достигло сотен тысяч, а может, уже измеряется миллионами. Прошло примерно полвека, а мы и не заметили, как «кнопочная цивилизация» перекочевала из фантастики в реальность нашей жизни.

11.2. Цена ошибки

Операторам не повезло. Становление этой профессии шло стихийно и столь стремительно, что кинематографисты, писатели, художники как-то проглядели человека, вглядывающегося в сонм приборов. Мало полотен, романов, кинокартин, героем которых стал бы человек у пульта. А ведь есть о чем рассказать!

Вот наш герой сидит в специальном помещении (оно может быть и тесной комнаткой, и отсеком, а порой превращается и в махину размерами со спортивный зал, где работают уже целые коллективы операторов). Перед оператором – дугообразный стол, на нем – ряды переключателей, шеренги кнопок и наборных дисков, телефоны, рабочие журналы. Это пульт управления, звено, связывающее человека с машиной, АЭС, космическим кораблем.

Над пультом во всю стену (громадную, словно это панорама Бородинского сражения в музее) расположен щит с приборами. Сколько их! Всевозможные индикаторы, циферблаты, табло. Щит испещрен надписями, зигзагами указателей. В глаза бросается пестрая тарабарщина букв (латынь, кириллица), цифр (арабские, римские), каких-то значков. Но больше всего, пожалуй, на щите стрелок, дрожащих от возбуждения, повернутых во все стороны, и лампочек, мигающих, переливающихся многими цветами…

Как помочь оператору? Как сделать так, чтобы он свободно ориентировался в скопище данных, льющихся на него полноводной рекой? Как разумнее всего выложить «мозаику» пульта и щита? Этими вопросами занята особая наука – инженерная психология. Она объединила усилия психологов, физиологов, врачей, инженеров, математиков. Этот «интернациональный» коллектив интересует любая мелочь, связанная с работой человека у пульта. И какое должно быть расстояние между делениями на шкалах приборов, и какая форма стрелок и шрифтов (операторы путают тройку с девяткой – пришлось сочинить специальный шрифт для цифр и букв).

Инженерные психологи установили, что быстрее всего человек распознает цифры, хуже – буквы, еще хуже – геометрические фигуры, цвет оказался в этом списке на последнем месте. Установили, что наиболее важные для оператора аппараты необходимо расположить в центральной части пульта, периферия «читается» гораздо хуже. Придумали оригинальные формы рукояток: одни похожи на шляпку гриба, другие напоминают молоточки, шестеренки, трезубцы – оператор теперь сможет найти необходимое даже с завязанными глазами.

Много поработали ученые – анализировали, исследовали, экспериментировали, изобретали, – и все же и сейчас работа операторов ох как нелегка! И ныне не каждый годен для этого дела: приходится отбирать лучших из лучших. И это также одна из важных проблем.

Абсолютно одинаковы, утверждают физики, электроны или, скажем, нейтроны. Можно изготовить и очень схожие машины. Но нет одинаковых людей. А в профессии оператора ориентация на среднестатистического человека – вещь опасная. Потому отбор такой же строгий и придирчивый, словно речь идет о летчиках или космонавтах. Не только отменное здоровье важно, а и то, чтобы кандидат обладал мозгом, способным выносить большие перегрузки.

Быстрая реакция, мгновенная «переключаемость» внимания, умение координировать свои действия, «помехоустойчивость» (если бы командир выслушивал рапорты о каждом выстреле, он не смог бы управлять боем!), невозмутимость, деловитость (неплохо иметь и чувство юмора), цепкая память, зоркость орла, слух совы, выносливость, отличные волевые качества, острый ум, крепкие нервы, глубокие профессиональные знания, высокая общая культура (в частности, авиадиспетчерам знание нескольких иностранных языков пришлось бы очень кстати: сегодня Аэрофлот осуществляет регулярные рейсы почти в сто государств мира, и совершенное знание хотя бы английского языка необходимо), сознательность… – всеми этими и многими другими качествами должен обладать настоящий оператор.

В человеке у пульта необходимо собрать букет лучших свойств еще и потому, что уж слишком большую ответственность взваливает он на свои плечи, слишком велика цена его даже малейшей ошибки.

Комфортных условий у оператора не бывает. Ведь тут от эффективности, точности, надежности действий одного человека (а решение надо принимать быстро, не мешкая, времени для прикидок нет!) нередко зависит работа больших производственных комплексов. Промах оператора крупного металлургического стана или диспетчера объединенной энергетической системы может принести потери, оцениваемые в миллионы рублей!

Ошибка рабочего-станочника приводит к порче детали, оплошность человека, управляющего автоматической линией, обернется сотней бракованных заготовок, а неверное решение пилота способно привести к гибели сотен пассажиров ведомого им самолета. Однако не только высокое чувство моральной ответственности, но и сам характер работы оператора заставляет его действовать на пределе своих сил и возможностей.

11.3. Герой эпохи НТР

При слове оператор обычно представляешь себе молодых симпатичных людей в галстуках и белых халатах. Они весело болтают меж собой и временами, отвечая на подмигивание лампочек, «шаманят» с переключателями пульта управления.

Верно, для несведущего наблюдателя труд оператора может показаться делом пустячным. Обстановка обманчивая: удобные кресла, кондиционеры, масса света, все новешенькое, сверкает и блестит. Но после смены – удивительно? – человек валится с ног от усталости.

И в армии сходная картина: оператор тут не роет окопов, не мокнет под дождем, не бежит в атаку через открытое поле, опутанное колючей проволокой, изрезанное рвами, не бросает гранат. И все же «мудрому и спокойному командиру современной военной техники» приходится потяжелее, чем грузчику или переводчику-синхронисту.

Отчего так тяжела доля оператора? Причин тому множество. Прежде всего, очень велики информационные нагрузки: усвоить, быстро «переварить» океан данных непросто.

Полвека назад аппаратура у летчика состояла всего из компаса, указателя скорости да отвеса. Теперь же число советчиков пилота измеряется сотнями. А на атомно-энергетических объектах численность приборов достигла тысячных рубежей. И, тем не менее, среди всей этой оравы сигналов оператор должен еще и «не потерять картинку» – держать в своей голове целостное представление о происходящих событиях.

Другая трудность – объект управления все дальше уходит от оператора. Прежде, скажем, машинист дизеля по звуку выхлопа уверенно судил о том, перегрет двигатель или нет. В наше время вместо «живых» машин оператор имеет дело с их бесплотной тенью: бесстрастными показателями приборов, световыми табло, лентами самописцев. Прямое общение с машиной кануло в прошлое. Не видно вращающихся деталей, исчезли вибрации, шум. Их заменили отображения на экранах электронно-лученых трубок, системы знаков, графики, диаграммы. И человек уже воспринимает не сам процесс, а его информационную модель – расшифровать, декодировать символы становится все тяжелее.

Мешает работе оператора и то, что порой ему приходится действовать в необычных условиях. Примеры? Слепой полет летчика или действия космонавта в условиях невесомости. У человека может нарушаться восприятие пространства, возникнуть необычные иллюзии, измениться координация движений.

И все же главный бич операторов – это катастрофическая нехватка времени. Темп работы порой непомерно высок. Так, при формировании железнодорожных составов на сортировочной горке сидящий неотрывно рядом с ЭВМ человек должен на своем пульте совершать каждую секунду 2–3 переключения. Действовать по-иному он не может: даже полусекундное промедление вызовет крушение!

Стрессовые ситуации, острый дефицит времени, действия в условиях, когда, по выражению великого русского полководца Александра Васильевича Суворова (1730–1800), «деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего», – это и есть будни оператора. К чему это приводит? После нескольких часов работы у пульта давление у телережиссера подскакивает со 120 до 160.

Другой пример – дозаправка в воздухе самолета топливом. Летчику приходится выполнять сразу два дела: пилотировать самолет и заправляться, а это непросто. У пилота поднимается температура, частота пульса увеличивается до 200 ударов в минуту, лоб покрывается капельками пота, количество аскорбиновой кислоты, выводимой из организма, увеличивается в 30 раз. Человек на грани нервного срыва.

Очень сложна и работа операторов на АЭС. Человек, находящийся у щита управления одним из блоков атомной станции, должен обеспечить: общую ядерную и радиационную безопасность, бесперебойную выработку электрической энергии, нормальное ее качество, выполнение диспетчерского графика нагрузки, максимальную экономичность работы установки. Особенно трудно приходится оператору в аварийной обстановке. Его давит сознание, что последствия аварии на АЭС по тяжести – все это отчетливо продемонстрировали печальные события в Чернобыле – несравнимы ни с какой другой бедой. И вот в этот-то тяжелейший момент перед оператором на информационной панели возникает несколько сотен (!) тревожных сигналов…

Нет, легкость работы оператора – этого настоящего героя эпохи НТР – только кажущаяся. И долго выдерживать такие психофизиологические нагрузки трудно. К 40–45 годам (мнение психологов) у большинства диспетчеров наступает критический возраст, их, накопивших столько опыта и умения, необходимо отстранять от работы, переводить на должности, требующие меньшего напряжения.

А темпы и нагрузки с каждым годом все растут. К примеру, количество приборов в кабине самолета за последние десятки лет увеличились раз в 10, а время, отводимое на выполнение отдельных операций, сократилось в разы (пилот самолета обязан успеть определить положение самолета в условиях видимости земли и дать ему команду за 1–2 секунды!). Немудрено, что в подобных условиях даже простое нажимание на «кнопки» перестает быть занятием увлекательным и необременительным.

По мнению специалистов, судьба операторов становится болезнью века. Возможности людей велики, но не безграничны. Какие бы резервы не таились в человеке, ориентироваться только на них было бы и негуманно и неосмотрительно. Так оператор как бы оказался у последней черты.

11.4. Кое-что о рекордах

Внимательный читатель может рассудить так: «Да, оператору нелегко. Но это – особая профессия, она не для слабых. Остальная же часть человечества может жить спокойно, ей не надо трудиться столь напряженно и самоотверженно…»

И вот тут-то дорогой читатель и ошибается. Нагрузки на мозг, растущие с каждым годом, требования к нему «задевают» нас всех. Здесь никто не «обижен», каждый ощущает, что его подхватил и несет бурный поток научно-технического прогресса, что теперь надо быстрее реагировать, четче рассуждать, ответственнее принимать решения – словом, надо «умственно торопиться».

Представление о том, что мозг человека все чаще пасует перед трудностями, слишком важно. Продолжим этот разговор. Прежде всего отметим естественную (физиологического характера) ограниченность сил мозга. Ну, к примеру, задумаемся, как долго человек может не спать?

В США, где так любят регистрировать и обсуждать всякие диковинные рекорды, и эту проблему не оставили без внимания. Один 17-летний американский паренек бодрствовал 264 часа! Чтобы не заснуть, он без конца становился то под холодный, то под горячий душ. Но, в конце концов, его мысли стали путаться, обнаружились провалы в памяти, он начал запинаться и заикаться, временами терял равновесие.

На одиннадцатый день Ранди Гарднер, так звали юношу, заснул, и сотрудники военно-морского госпиталя, что в Сан-Диего, бросились прикреплять к его телу 19 датчиков, чтобы зарегистрировать все реакции его организма.

Спал Ранди 14 часов 43 минуты. «Мне кажется, что я проспал 70 дней», – заявил новый рекордсмен.

Когда знакомишься с подобными достижениями, удивляешься: всякое тут можно встретить (кто-то рекордно долго мерз при биологически недопустимых температурах, но затем чувствовал себя, как ни в чем не бывало, кто-то без скафандра просидел под водой четверть часа и так далее), но вот рекордов умственной работы что-то не видно. В чем дело? Видимо, в трудности фиксации подобных достижений. Ведь пока ничего не слышно о ваттах мышления, о килограммометрах, затраченных, скажем, на решение арифметических задач.

Не слышно… Иначе математикам давно бы говорили: «Доказательство этой теоремы должно отнять у вас столько-то часов, а потому оплачивать работу вашей головы мы будем из расчета… рублей за час. Если эти условия вам подходят, беритесь за дело».

Нет, интуитивно мы, конечно, чувствуем, что одно задание требует огромных умственных трат, другое – пустячных. Верно. Но точно оценивать эти усилия пока не умеем. Разве что на глазок.

Интересно в этой связи воспоминания российского революционера (первого наркома просвещения РСФСР Анатолия Васильевича Луначарского) про то, что Владимир Ильич Ленин любил говорить о «физической силе мозга» Георгия Валентиновича Плеханова (1856–1918), теоретика и пропагандиста марксизма в России.

А.В. Луначарский (1875–1933) писал: «…я сам слышал от него (от Владимира Ильича Ленина – Ю.Ч.) несколько раз эту фразу и сначала не совсем понял ее. Для меня теперь ясно, что так же, как возможен физически сильный человек, который попросту может побороть вас, побороть бесспорно, положить на обе лопатки, может быть и физически сильный ум, при столкновении с которым вы чувствуете ту же непреоборимую мощь, которая подчиняет вас себе… Физическая сила мозга Ленина, – добавляет Луначарский (он долгие годы вынашивал мечту: написать книгу воспоминаний о Ленине), – превышала физическую силу мозга Плеханова».

Сила мозга. А нужно ли о ней говорить? Ведь ее проявления редки: чаще бросается в глаза слабость нашего органа мышления. Это только кажется, что все нервные клетки заняты выработкой и чеканкой мысли. На деле, считают физиологи, лишь малая часть нейронов имеет к этому отношение.

Головной мозг по весу составляет всего 2 % от веса человеческого тела, однако, в сущности, весь организм работает на этот орган, стремясь обеспечить его всем необходимым. Казалось бы, при таком повышенном внимании мозг должен работать, как заведенные часы, без малейших перебоев. Не тут-то было! Даже незначительные отклонения биохимических или физиологических параметров легко разлаживают его работу.

Чуть снизился уровень глюкозы в крови, чуть меньше поступило в мозг кислорода, чуть больше шлаков и токсических веществ образовалось в нейронах и синапсах и… сразу же резко снижается продуктивность умственного труда. А если нелады, нарушения в обмене веществ более значительны, работоспособность мозга может и вовсе упасть до нуля.

11.5. С КПД не больше паровозного

Существуют естественные и непреодолимые пределы усвоения знаний, полноценного владения ими. Наш «сахарный котел» (намек на то, что мозг питается глюкозой) имеет строго ограниченные возможности, считают некоторые ученые.

Все чаще можно прочесть заявления вроде того, что появилось однажды в воскресном выпуске газеты «New York Times». Там сообщалось: «Профессор психологии Гарвардского университета предупреждает, что к 2000 году возможности человеческого мозга воспринимать информацию могут оказаться исчерпанными… Быть может, наименее способные из нас, – говорилось далее, – в каком-то смысле уже близки к этому пределу, потребность же в тех, кто все еще в состоянии справляться с современным уровнем сложности, все время увеличивается».

А кибернетики пока пытаются подсчитать, на что способен не только человеческий мозг, но и вообще мыслящая материя, какова бы ни была ее конкретная организация. Разумные существа не человеческой природы? На этот счет имелось интересное высказывание известного советского математика академика Андрея Николаевича Колмогорова (1903–1987). Он был категорически не согласен с писателем-фантастом Иваном Антоновичем Ефремовым (1908–1972), будто бы «все совершенное похоже друг на друга». Поэтому-де у высокоорганизованных существ обязательно должны быть два глаза и нос, хотя, быть может, и другой формы. «В век космонавтики, – писал Колмогоров, – нам, возможно, придется столкнуться с другими живыми существами, весьма высокоорганизованными и в то же время совершенно на нас непохожих… Почему бы, например, высокоорганизованному созданию не иметь вид тонкой пленки-плесени, распластанной на камнях?..»

Кибернетики строго доказали, что никакая мыслящая система, а значит, и мозг человека, не способна обрабатывать информации больше, чем 1,6×1047 бит/грамм сек. Другими словами, один грамм мыслящей материи не способен «переварить» за единицу времени больше, чем 1047 битов. Бит – мельчайший «атом» сведений, простейший выбор между «да» и «нет».

1047 – грандиозное число, но это все же предел! К тому же жизненные человеческие показатели должны быть, конечно, неизмеримо меньшими. Возьмем тех же операторов. Когда их подвергли многочисленным испытаниям, выяснилось. Каждый способен (подобные испытания любой из нас может провести на себе) повторить из показанных ему быстро на специальных таблицах всего десять двоичных – последовательности из нулей и единиц – или восемь десятичных цифр, не более семи букв или пяти односложных слогов.

Диспетчер аэропорта не в состоянии осмыслить сообщаемые ему сведения, если скорость их поступления превышает 45 битов в минуту.

Не столь сильны мы и в распознавании образов, хотя считается, что это – в сравнении с компьютерами – сильнейшая наша сторона. Мозг может тут оперировать лишь с небольшим числом признаков, не больше десяти. Имеется «барьер числа признаков».

КПД (коэффициент полезного действия) мозга, по мнению некоторых исследователей, вряд ли больше паровозного (не выше 10 %). А потому необходимо пересмотреть свое несколько эйфорическое отношение к человеку как венцу природы…

Однако дела не ждут, откладывать их нельзя. Жизнь ставит все более сложные задачи, требует все более значительных умственных усилий. Поэтому все чаще возникает необходимость ответить: на что же мы все-таки способны?

В одном из своих выступлений академик Наталья Петровна Бехтерева рассуждала о том, какие системы мозга наиболее уязвимы – более поздние, обеспечивающие интеллектуальную деятельность (кора головного мозга), или более древние, ответственные за эмоциональные проявления. Вот ее слова, они очень интересны:

«Сдаст ли первой эмоциональная система и повлечет ли это за собой “крах” возможностей теснейшим образом с ней связанной системы, обеспечивающей интеллектуальную деятельность? Или наоборот, временно выйдя из строя, поломка системы обеспечения эмоций защитит интеллектуальные функции мозга от перегрузки? Надо ли “обезвреживать”, подавлять эмоциональную систему и тем самым предположительно открывать простор интеллекту? Или стоит прислушиваться к сигналам бедствия этого “предохранительного клапана”?..»

11.6. Киборгизация

Как же быть? Как взнуздать взбесившуюся технику? Как добиться того, чтобы по-прежнему оставаться ее хозяином? Может быть, превратиться в киборга – человека космической эры?

Киборг – это человеческий мозг плюс механическое тело, это технически усовершенствованный человек, способный жить в любой среде. В космосе киборг может обойтись без скафандра и корабля, в океанских пучинах он будет чувствовать себя как рыба в воде.

Киборга можно наделить способностью воспринимать ультразвуки, инфракрасные и ультрафиолетовые лучи и противостоять самым различным видам ядерной радиации. Без телевизора и приемника он сможет наслаждаться радио- и телепередачами, будет видеть в темноте гораздо лучше, чем, например, змея.

Киборгизация? Она не столь уж и фантастична, как может показаться на первый взгляд. Во-первых, отметим, что классического человека, времен и мерок, скажем, Леонардо да Винчи, давно не существует. Мы, хотитим того или нет, непрерывно изменяемся, хотя, может быть, формы и размеры черепа, длина рук и ног остаются фактически прежними. И размеры, темпы этих метаморфоз все увеличиваются.

А во-вторых, киборгизация практически уже начата. Ведь уже сейчас в организм человека медики вживляют водители ритма сердца, они также предпринимают попытки протезировать сердце, кровеносные сосуды, трахею, пищевод, заменяют суставы, сухожилия. Миллионы людей в мире уже имеют в своем теле те или иные протезы органов. Поговаривают уже и о пересадке мозга?!

И все же прямолинейная киборгизация вряд ли поможет делу. Мы забыли про мозг, про его слабости! Но если наделить киборга еще и искусственным мозгом, то это уже будет робот. А нам необходим человек. Поэтому лучше вести киборгизацию, так сказать, с другого конца. Вести синтез «естественного» и «искусственного» по-иному.

Речь тут идет о том, чтобы «замкнуть накоротко» человеческий мозг и мозг электронный, чтобы создать своеобразный симбиоз электронной техники и живого организма, симбиоз, неимоверно усиливающий возможности человеческого мозга. О таких невиданных прежде возможностях писал и говорил советский математик, кибернетик академик Виктор Михайлович Глушков (1923–1982). Он называл такие системы «нейроэлектронными».

«Суть их в том, – писал Глушков, – что ЭВМ сперва анализирует состояние организма, а затем посылает в мозг управляющие сигналы через наложенные на голову электроды или воздействует ультразвуком, электромагнитным излучением. С помощью таких систем можно будет не только предотвращать или снимать утомление, стресс, но и как бы “начинять” компьютер всей информацией, скопленной мозгом… Представьте себе: инженеры, конструкторы, люди всех творческих профессий (и операторы! – Ю.Ч.) увеличат мощность и объем своего мозга в миллионы раз! Разграничить мышление человека и действие компьютера станет невозможно да и не нужно. Машина сможет продолжить работу человеческого мозга…».

11.7. Катализатор прогресса

Так кто же кем будет управлять? Человек машинами? Или машины (вычислительные) человеком? Как в будущем сложатся их непростые отношения? Всего этого автор этой книги не знает. Совершенно ясно лишь одно: в будущее нельзя шагать, не заручившись помощью, поддержкой компьютеров. Человечество подошло к такому этапу, когда без электронных помощников не обойтись.

Здесь полезно вспомнить прошлое. Начало пути человека. Считается, что наши обезьяноподобные предки когда-то жили в верхних ярусах тропических лесов, где они почти не имели врагов. И лишь когда леса стали уступать место саванне, ситуация сделалась враждебной. Решить этот кризис перволюди смогли, вооружившись интеллектом, – животные превратились в людей.

Видимо, и ныне наступил тот критический момент, когда человек вынужден – возможно, других путей и нет! – свой природный ум усилить разумом искусственным. Средством гибким, способным увеличить мыслительные силы человека в любое необходимое число раз.

Итак, компьютер. Дружба с ним. Она началась не вчера. Напомним, что первые ЭВМ были изобретены как раз в связи с ограниченностью реакций человека. К началу второй мировой войны самолеты стали так же проворны, как и охотящиеся за ними снаряды зениток. Поражать цель надо было за считанные секунды, разум человека решить такую сложную баллистическую задачу никак не мог, требовалась помощь вычислительных автоматов.

И она пришла. Как раз вовремя! Так же, как в нужный час появились дифференциальное исчисление, двигатель внутреннего сгорания, бензиновый мотор, столь необходимый аэроплану. И сейчас, осознав хрупкость, уязвимость собственного мозга, его ограниченность, оценив острую необходимость укрепления его сил, человек собирается усилить свой ум такими техническими средствами, которые способны беспредельно совершенствоваться. А стало быть, обручившийся с компьютером человек сможет угнаться за изменчивым, быстро эволюционирующим миром вещей и машин.

Эра всеохватывающей компьютеризации началась в нашей стране еще в прошлом веке. «Катализатором прогресса» называли тогдп микроэлектронику, вычислительную технику и приборостроение, всю индустрию информатики. В СССР был объявлен компьютерный всеобуч, в школах тогда уже начали вводить преподавание информатики, понимание ее основ, а умение общаться с ЭВМ становилось своего рода «второй» грамотностью каждого образованного советского человека.

Во многих странах для школьников открыты «компьютерные лагеря», где они во время летних каникул, отдыхая, могут попутно знакомиться с электроникой, слушать «компьютерные курсы». Такие лагеря были и в СССР. К примеру, в 1987 году Всесоюзный компьютерный лагерь обосновался в городе Переславле-Залесском на базе Института программных систем Академии наук СССР.

Разглядеть точные контуры будущего сквозь туман даже ближайших десятилетий – дело нелегкое. Но верится, что вскоре человек с компьютером в руках устремится вперед семимильными шагами. Помчится с эпохой наперегонки!

Часть 5

На заре развития электронных компьютеров перед учеными и инженерами остро стояла, увы, слишком знакомая всем проблема – где достать деньги на создание машин. И когда в середине 1947 г. Группа сотрудников Иллинойского университета убедила администрацию выделить средства на разработку и изготовление компьютера, это было немалое достижение. Но выделенная сумма в 110 тыс. долл. оказалась куда ниже той, на которую они первоначально рассчитывали. Один из членов группы, профессор электротехники Артур Л. Сэмюэль, выдвинул весьма любопытное предложение: построить небольшой компьютер и обучить его играть в шашки. Сэмюэль утверждал, что столь небывалый эксперимент в области обучения машин может получить широкую известность, а в результате, быть может, возникнут новые источники финансирования от правительственных и частных организаций, что позволит продолжить работы над основным проектом.

Сэмюэль выбрал шашки, а не шахматы – которые предпочитали последующие исследователи в области, получившей в дальнейшем название «искусственный интеллект», – потому, что правила этой игра намного проще и требуют значительно меньшего объема памяти. «К тому же… следующей весной чемпионат мира по шашкам предполагалось провести в соседнем городке Канкаки, – вспоминал позднее Сэмюэль. – Мы думали, что шашки – простая игра. По окончании состязаний мы намеревались бросить вызов новому чемпиону и обыграть его, что привлекло бы к нам всеобщее внимание. Как мы были наивны!» В те же годы Сэмюэль, мягкий, всегда опрятный человек без малого пятидесяти лет, отдавал все силы преподаванию и, кроме того, руководил лабораторией электронных приборов, которой было поручено разработать элементы для новой машины. Теперь он взял на себя еще одну нагрузку – составление программы для игры в шашки. Это был совершенно новый «материк». Перед первой мировой войной и во время ее Сэмюэль работал инженером-исследователем и в фирме «Белл телефон лабораторис», став общепризнанным авторитетом в области электронных ламп, а компьютеры первого поколения были ламповыми. Но он был абсолютным профаном в программировании. Кстати говоря, он не очень разбирался и в шашках, даже не любил эту игру.

Неудивительно, что чемпионат по шашкам в Канкаки обошелся без участия шашечного компьютера Сэмюэля. Но, работая над провалившимся проектом, Сэмюэль узнал достаточно о компьютерах и программировании, чтобы в расцвете карьеры бросить все и целиком отдаться новой страсти, тому, что впоследствии стало центральным звеном исследований по ИИ – построению машин, способных обучаться на собственно опыте.

Сборник статей «Компьютер обретает разум», 1990 год

Так называемые «умные» системы стали чересчур самоуверенными. Они убеждены, будто знают, что для нас лучше. Но их интеллект ограничен. И это ограниченность фундаментально свойства: машина по определению не может знать все факторы, которые человек учитывает при принятии решений. Это, впрочем, не означает, что нам следует отказываться от помощи «умных машин». В то же время, поскольку машины берут на себя все больше и больше, их нужно социализировать – они должны стать более коммуникабельными и лучше понимать пределы своих возможностей. Только тогда они смогут приносить настоящую пользу. Именно этой теме и посвящена моя книга.

Когда я только начинал над ней работать, я думал, что ключевым в социализации машин является создание более совершенных систем, способных к диалогу. Но я ошибался. Для конструктивного диалога нужны общие знания и опыт. Нужно уметь учитывать обстановку и контекст, предшествующие события, а также множество различных целей и мотивов, которыми руководствуются участники процесса. И в этом, как я теперь понимаю, заключено одно из главных ограничений, не позволяющих современным технологиям полноценно взаимодействовать с человеком. Если даже людям непросто найти полное взаимопонимание, откуда оно возьмется у людей и машин?

Для успешного взаимодействия с техникой нам нужно относиться к ней как к животным. Несмотря на то, что и люди, и животные обладают интеллектом, мы – разные виды, с разным взглядом на мир и разными способностями. Порой мы должны слушаться животных и машин, порой – они нас.

Дональд Норман. «Дизайн вещей будущего»

Мировая фантастика очень много писала о том, что грядущий искусственный интеллект вытеснит человека и займет главенствующее место в жизни планеты. Почему-то чаще всего этот переход выглядел как война людей с роботами. Трогательно, как все наивное…

Возможно, на каком-то этапе будет существовать симбиотическая связь между человеком биологическим (правда, генетически модифицированным) и искусственным сетевым интеллектом. Такая же симбиотическая связь, какая существует между человеком и микрофлорой в его кишечнике. Люди не могут жить без микрофлоры, микрофлора не может жить вне человека. Но кто при этом «главный» – микробы или человек?

В следующем симбиозе главными будем не мы, это точно. Главный будет Он.

Значит ли это, что машины победят людей и поставят их себе на службу, будут всячески контролировать? Нет, конечно. Искусственный интеллект будет контролировать человечество не больше, чем вы контролируете свои бактерии в кишечнике. Умный человек о своем здоровье заботится. Планетарный мозг тоже будет заботиться о своих «микроорганизмах» – людях. А мы будем заботиться о Нем, потому что не сможем жить вне Его опеки. Симбиоз!

Александр Петрович Никонов. «Апгрейд обезьяны. Большая история и маленькая сингулярность»

Глава 12. ЭВМ: череда поколений

– Твое имя тут есть? – спросил государь.

– Никак нет, – отвечает левша, – моего одного и нет.

– Почему же?

– А потому, – говорит, – что я мельче этих подковок работал: я гвоздики выковывал, которыми подковки забиты, – там уже никакой мелкоскоп взять не может

Николай Семенович Лесков. «Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе»

В октябре 1981 года в мире микроэлектроники произошло значительное событие. На конференции в Токио была впервые обнародована – она позднее получила неофициальное название «Японский вызов» – десятилетняя программа научно-технических работ. Ее главной целью было – создать к началу 90-х годов XX века компьютеры пятого поколения, имеющие быстродействие 100 миллиардов операций в секунду против 100 миллионов, характеризующих машины четвертого поколения.

Это сообщение тогда взбудоражило умы. В США, странах Европы, СССР были приняты ответные меры, перед разработчиками новых типов ЭВМ были поставлены еще более серьезные задачи. Весь мир дружно заговорил о компьютерах пятого поколения. Почему?

Потому что японцы надеялись, что их машины приобретут способность «слушать», «понимать» устную разговорную речь, «говорить» с людьми и «отвечать» на вопросы, изложенные простым языком. Они смогут мгновенно переводить с одного языка на другой, им будут доступны «видение» и «понимание» смысла визуальной информации – карт, фотографий, печатного и рукописного материала. Они смогут самостоятельно разыскивать нужную человеку информацию, затерянную в хранилищах знаний, наконец, они смогут делать логические заключения, обосновывать свои решения, строить гипотезы и даже учиться.

Это, видимо, будет первое поколение по-настоящему «разумных» компьютеров.

12.1. ЭНИАК, запоздавший и своевременный

Рассказ о компьютерах, их истории можно было бы начать многими способами. И с доисторических далей – с первых арифметических упражнений людей на счетах (их называли суан-пан в Древнем Китае, абак – в Древней Греции), – и с эпохи механических счетных устройств (машины Паскаля, Лейбница, Беббиджа). Но, нам кажется, лучше вести отсчет значительных дат с 1943 года, от того момента, когда взялись наконец строить первую электронную вычислительную машину.

Шла вторая мировая война. Надо было спешно создать устройства для расчета баллистических таблиц, что облегчило бы стрельбу по самолетам и бомбометание.

Работа велась в США, в Пенсильванском университете, в обстановке чрезвычайной секретности. 10 инженеров, 200 техников и большое число рабочих день и ночь трудились над проектом, получившим название Электронного цифрового интегратора и вычислителя, по-английски это пишется так: Electronics Numerical Integrator and Computer, сокращенно по первым буквам ENIAC или по-русски ЭНИАК. Добавим еще, что последнее слово в названии – computer (компьютер) – прижилось и стало синонимом, вторым именем для любой ЭВМ.

Ну и чудище было создано! Весила первая ЭВМ 30 тонн. А площадь занимала чуть ли не 150 квадратных метров.

На старых фотографиях можно увидеть громадный зал. Его стены сплошь уставлены какими-то шкафами – это и есть ЭНИАК. Кое-где тянутся кабели с проводами. Шкафы покрыты множеством переключателей, изрешечены стеклянными циферблатами, за которыми затаились стрелки приборов…

Этот динозавр электроники потреблял мощность около 150 киловатт электроэнергии, ее хватило бы небольшому заводу. И состоял ЭНИАК из 18 тысяч электронных вакуумных ламп и 1500 реле. Строительство первой ЭВМ затянулось. Оно было закончено уже после капитуляции Японии. Веского слова в войне произнести ЭНИАКу не удалось.

Электронная вакуумная лампа – вот основная деталь, которую использовали при создании ЭНИАКа. Это основа и соль всего дела. Если бы не лампы, если бы ЭВМ тогда была бы построена на механических компонентах, то эта машина должна была бы быть размерами с… небоскреб! И ответов от такого чудища нужно было бы ждать годы. Лампы же позволили ЭНИАКу давать ответы через минуты.

Вакуумные лампы – это было лучшее, чем располагала техника тех, теперь уже далеких лет. Тогда они вовсю использовались в радиоприемниках. Излучаемые передатчиком радиоволны необыкновенно мощны, но, когда они, обегая земной шар или рассекая просторы космоса, проходят большие расстояния, их сила может снизиться в миллионы раз. Этот шепот радиоволн нельзя было бы расслышать, если бы не электронные лампы. Они усиливали электромагнитные послания настолько, что сигналы вновь становились достаточно мощными, способными привести репродуктор приемника в действие и дающими уже слышимый звук.

Однако вакуумные лампы были громоздкими (и первые радиоприемники достигали величины комода). Инженеры всячески пытались их усовершенствовать, желая прежде всего эти лампы уменьшить. Постепенно удалось наладить выпуск ламп-малюток, высотой всего в 2–3 сантиметра. Трудно сказать, до каких пор дошла бы эта миниатюризация, если бы… если бы не возникло новое чудо техники – полупроводники.

12.2. Серебряный юбилей транзистора

Когда легендарный Гулливер, проснувшись, увидел разгуливающих по нему лилипутов, он ничуть не удивился миниатюрным размерам своих тюремщиков. Так и мы не удивляемся электронным лилипутам наших дней: карманным радиоприёмникам, переносным батарейным телевизорам и прочим чудесам электроники, возможность которых обеспечили нам транзисторы.

Если из химически чистого вещества – германия или кремния – изготовить кристалл со строго заданным количеством нужных примесей, введенных в его состав, то можно получить устройства, способные делать все то же, что делали прежде радиолампы.

Эти замечательные кристаллы-усилители назвали «транзисторами», потому что они передают (ТРАН-сфер – так звучит соответствующее английское слово) электрический сигнал через тело, которое в обычных условиях было бы сопротивлением (реЗИСТОРом).

Транзисторы, переняв все функции радиоламп, освоив все лучшее, что они умели делать, смогли избавиться и от всех их недостатков. Прежде всего им не нужен был вакуум как изолятор. Ведь кристалл сам по себе не проводит электрический ток. Так отпала необходимость в дорогостоящем вакууме (его надо создать!) и хрупком стекле.

Теперь о долговечности транзисторов. Лампы быстро перегорали (малейшая трещинка нарушала вакуум, испарение металлических нитей резко усиливалось, они быстро выходили из строя), полупроводники же могли работать практически неограниченное время.

Еще достоинство: транзисторы работали при комнатных температурах, не нуждались в разогреве. А люди старшего поколения помнят, как бесконечно тянулось время, пока «грелись лампы», как долго надо было ждать, когда радиоприемник наконец заговорит. Потому-то транзисторы и могут работать на слабом токе, с напряжением всего в несколько вольт (лампы требовали ста вольт и выше), отчего им достаточно энергии маломощных батареек и других слабых источников энергопитания.

Но, пожалуй, главный козырь транзисторов – их миниатюрность, уже первые из них не превышали величины булавочной головки. Объясняется это тем, что, как изолятор, кристаллическое вещество намного эффективнее вакуума, что и позволяет размещать различные компоненты транзистора на микроскопических расстояниях друг от друга.

Все перечисленные и многие другие качества транзисторов сделали их незаменимыми для техники. Именно транзисторы превратили ЭВМ из мастодонтов, редких и громоздких зверей, в существа, которые могли уже разместиться на письменном столе, они вскоре начали выпускаться серийно.

В 1973 году мир отмечал серебряный юбилей транзисторов. Ученые и популяризаторы науки и техники в пышных речах-статьях возглашали хвалу этому чудесному изобретению. Предлагалось, между прочим, срочно создать музей электроники, где можно было бы разместить и показать все образчики ЭВМ, все их поколения: на лампах – первое, на транзисторах – второе…

Увы, в те годы (а ведь с тех пор прошло не так-то уж много лет!) хвастать еще было особенно нечем. Если бы организаторы такого музея вознамерились, скажем, создать макет компьютера, равного по своим возможностям – хотя бы внешним! – человеческому мозгу, всем его миллиардам нейронов, заменив их даже не лампами, а транзисторами, им бы пришлось изрядно потрудиться. И прежде всего сильно задуматься о поисках места для такого экспоната. Хотя такая модель мозга не заняла бы, как в 50-е годы, территории, соизмеримой с размерами Нью-Йорка или Токио, все же и с полупроводниками она бы, как говорится, не влезла ни в какие ворота!

Создать компьютер с числом элементов, равным числу нервных клеток головного мозга человека, и чтоб он был способен разместиться в объеме черепной коробки? Фантастика? Да, но только для тех лет. В конце 80-х годов прошлого века это была уже вполне конкретная цель, которые стали ставить перед собой разработчики ЭВМ. И в этом деле все свои надежды они связывали уже со словами «интегральные схемы».

12.3. Как муха превратилась в слона

Существует англосаксонский вариант лесковского Левши. Будто бы некий мастер-виртуоз послал другому булавку, на ее головке он выгравировал слова: «Как тебе это нравится?». Последовал ответ: «Ничего особенного». Написано это было на той же булавке, но внутри буквы «о» в слове «это».

Эта притча невольно приходит на ум, когда вспоминаешь недолгую историю развития микроэлектроники. Череда поколений превратила ЭВМ в карликов, низвела их узлы до микробных размеров.

Вакуумные лампы сменили полупроводники-транзисторы. Переход к интегральным схемам (разработчики предпочли сокращение ИС) знаменовал приход третьего поколения ЭВМ. Это уже было истинно гравировальное искусство – размещать на крохотных (теперь они почти могут пройти сквозь игольное ушко) микрокристалликах кремния как можно больше транзисторов-деталей.

Собственно, тут-то и занялась заря эры микроэлектроники.

Начиная с 60-х годов прошлого века каждый год количество отдельных электронных элементов на чипе (так назвали западные специалисты микрокристаллы с нанесенными на них большими – БИС – и сверхбольшими – СБИС – интегральными схемами, они условно характеризуют четвертое поколение компьютеров) примерно удваивалось. И к концу века степень интеграции выросла до немыслимых пределов: до 105–106 элементов на одном чипе.

Специалисты считали, что подобные суперчипы дадут возможность вскоре воплотить все качества современного большого компьютера в одном устройстве размером со спичечную головку!

О фантастичности достижений технологов говорило то, что на кремниевой пластинке 5х5 миллиметров (клеточка арифметической тетради) удавалось выложить мозаику деталей, которых хватило бы для создания сотни телевизоров!

Темпы развития микроэлектроники потрясали. Английский ученый К. Эванс тогда подсчитал, что, если бы автомобилестроение развивалось так же, как микроэлектроника, то современный «роллс-ройс» стоил бы всего 1,35 фунта стерлингов, причем ему бы хватило четырех с половиной литров бензина на дорогу в 3 миллиона миль. Наконец, дюжина таких автомашин могла бы разместиться… на спичечной головке.

Так рассуждали люди ученые. Они привыкли иметь дело с цифрами. Те же, кто хотел бы представить себе компьютерное хозяйство планеты глазами наивного ребенка, заметили бы иное. Они отметили бы, что магия миниатюризации буквально превратила муху в слона.

Чтобы воочию убедиться в этом, достаточно полистать популярные журналы последних десятилетий XX века. Там непременно встретишь и муху. Маленькая рядом с электронной вакуумной лампой, она – видимо, фотографов и художников прельстили огромные фасеточные глаза, задорные усики и стеклянный блеск крыльев – заметно прибавляет в размерах, если ее посадить рядом с интегральной схемой.

Да это настоящий циклоп! Чтобы разглядеть муху, достаточно невооруженного глаза, но чтобы проследить все хитроумие переплетений линий-путей для бегущих по ним электронов на микросхеме – необходим микроскоп. Да не простой, а электронный!

12.4. От станков до кофемолок

Для многих крупных фирм США, Японии, стран Западной Европы (над всем этим ломали головы и в стране СССР) миниатюризация – насущная забота. Создать суперчипы с миллионом транзисторов на одном кристалле – вот заветная мечта ученых и технологов. Зачем?

Экономится не только вес, габариты, не только минимизируется потребляемая мощность энергии, не только увеличивается надежность элементов (применяя сверхбольшие интегральные схемы, мы практически сможем дублировать все электронные схемы для того, чтобы компьютер продолжал работу и в том случае, если какая-либо его часть выйдет из строя). Уменьшение размеров не только дает простор для автоматизации производства ЭВМ, позволяет поставить это дело на поток. Главная выгода от миниатюризации все же в другом – резко уменьшается стоимость компьютеров. По оценкам (конец прошлого века) английских специалистов. тогда микрокомпьютер стоил (в пересчете на советские деньги) около сотни рублей, в то время как в 50-е годы сравнимые с ним по рабочим характеристикам устройства стоили миллионы.

Дешевизна открывает дорогу широкому распространению компьютеров. В 1975 году во всем мире существовало всего 150 тысяч ЭВМ. А к концу прошлого века только в США количество микрокомпьютеров приблизилось к сотне миллионов. Они становились столь же распространенными, как радиоприемники и телевизоры.

Как и где их используют? МикроЭВМ вовсе не обязательно должна быть вычислительной машиной в собственном смысле этого слова. Она может просто представлять собой микропроцессор, имеющий, кроме набора интегральных схем, «мозга», занятого обработкой информации, еще блок памяти, где информация накапливается, и логическое устройство, предназначенное для выполнения определенных задач. Поэтому соответствующим образом ориентированная микро ЭВМ может быть встроена буквально в любую вещь: электроплитку, стиральную машину, автомобиль, радиоприемник, кассовый аппарат, духовку, светофор. И все эти устройства – от станков до кофемолок – приобретают толику электронного разума, становятся благодаря встроенным в них «чипам» умнее.

Пришло время, и «разумный» телефон стал будить вас по утрам, напоминать о заботах дня, о сроках, по первой просьбе соединять с абонентами, отвечать в ваше отсутствие на телефонные звонки. «Разумный» телевизор будет запоминать все ваши зрительские пристрастия и пожелания. В должный момент он включит нужный канал, повторит те передачи, которые вам не удалось увидеть или же которые вам хочется посмотреть еще раз вместе с друзьями. Одаренный «интеллектом» кухонный комбайн, получив задание, сам подберет меню, сам в нужной последовательности включит кухонное оборудование и сам приготовит пищу по новомодным рецептам, по всем строгим требованиям гигиены и тонкого вкуса.

Такие умные вещи уже начинают создавать. Японский телевизор фирмы «Toshiba» может сам выключаться в заданное время, скажем, ровно в полночь. При этом обязательно мягким голосом пожелает своим хозяевам спокойного сна. «Заметив» – специальное ультразвуковое приспособление, – что ты сидишь слишком близко к экрану, телевизор тут же произносит заученную сентенцию: «Чтобы сберечь зрение, пожалуйста, отсядьте подальше». Обнаружив, что перед ним никого нет, сам себя выключит, предварительно произнеся печальным тоном слова: «Теперь я должен погаснуть».

Со временем в каждом доме, считали эксперты к закату XX века, можно будет установить периферийное устройство, связанное с большой вычислительной машиной и через нее – с учреждениями, банками, магазинами. Любую покупку можно будет сделать простым нажатием соответствующих кнопок на пульте этого периферийного устройства (внешний вид облюбованного костюма, сумочки можно будет оценить, вызвав их изображение на экране дисплея). И покупку на следующий же день доставят покупателю, а с его сберкнижки сделают необходимый вычет. Лет тридцать назад все подобное казалось далеким будущим, ныне же мы этим активно пользуемся.

Резко изменится характер многих профессий. Работу можно будет выполнять у себя дома. Преобразятся города, так как необходимость ежедневно ходить на службу станет делом прошлого. Изменится многое: наука, искусство. Уйдут в небытие многие традиционные отрасли промышленного производства, появятся совершенно новые, невиданные прежде специальности, многое будет пересмотрено и в человеческих отношениях…

12.5. Даже тень от пылинки

Лесковский Левша все надежды своего искусства возлагал на свою ловкую в работе левую руку, на свое умение крошечными молоточками забивать уже совсем неразличимые гвоздики. Даже «мелкоскопа», по бедности, он не имел.

Сегодняшние левши, выковывающие интегральные схемы, так работать уже не могут. Пальцы человека оказываются слишком грубым инструментом. Им не под силу связывать проводящими ток полосками несметное количество миниатюрных транзисторов, резисторов, триодов, диодов, размещенных на полупроводниковых кристаллах, которые сами-то размером с ноготь мизинца.

Очень подивился бы Левша, понаблюдав обстановку, в которой создаются чипы. Помните, как свистовые, послы казака Платова, сорвали крышу маленького домика, где тюкали молоточками оружейники? Как вверх поднялась «потная спираль» воздуха такой густоты, что послы Платова попадали в обморок?.. А интегральные схемы изготавливают в специальных помещениях со строжайшим контролем чистоты воздуха.

И потому персонал одет так, словно это нейрохирурги. В рабочие помещения категорически запрещается вносить еду и питье. Главные операции идут под электронным микроскопом. Обстановка в этих цехах-лабораториях такова, словно бы тут действительно совершают хирургическую операцию на булавочной головке.

Вновь подчеркнем: мало найдется мест, более чистых, чем завод полупроводников. Потому что малейшая пылинка может испортить чип. Оттого-то рабочие и носят белые комбинезоны и стерильные маски. А воздух постоянно фильтруется, благодаря чему в одном его литре содержится всего лишь около четырех частиц-пылинок, имеющих размер полмикрона – в тысячу раз меньше, чем в операционной больницы.

Это сейчас. А в будущем при производстве суперчипов-миллионников, печатание схем на кремниевых пластинках должно совершаться в атмосфере настолько антисептической, что плотность пылинок должна уменьшиться еще в сотни раз.

Но такой обстановки (сверхчистота тоже может стать опасной для человека!) люди уже не смогут перенести. И придется чипам изготавливать чипы. С задачей может справиться только сам компьютер.

Технология ИС (интегральной схемы) начинается с проектирования светового изображения схемы на светочувствительную пленку, покрывающую кремниевый диск. Затем в процессе проявления (методами, схожими с проявлением обычных фотографий) схема отпечатывается на диске.

И вновь необычные заботы – даже тень от микропылинки (а совсем избавиться от пыли невозможно) сможет исказить рисунок: в схеме образуются дефекты. И тем более значительные, чем больше длина волны света. Вот и приходится заменять свет видимый ультрафиолетом, еще лучше – перейти на рентгеновские лучи. Но заманчивее всего выводить узоры сфокусированным пучком электронов.

К сожалению, машины, создающие сверхтонкие пучки электронов (а пучок тем тоньше, чем больше энергия разгоняемых электронов; следовательно, в ход идет уже ускорительная техника – то, что сейчас используется для исследований элементарных частиц), слишком дороги и слишком медлительны, если думать о массовом производстве чипов.

И все же гораздо большие препоны производству ИС возникают по иной причине. Оказывается, мельчайшие частицы любого вещества, достигнув сотни атомных размеров, приобретают совершенно новые свойства. Они, в сравнении с большими кусками того же вещества, ведут себя довольно странно.

Тончайшие полоски алюминия, к примеру, начинают извиваться, как змеи, когда по ним бегут электроны. Ну а это может вызвать короткое замыкание, и части ИС будут соединены уже совсем не так, как этого хотели проектировщики!

12.6. Электронный ветер

За все в этом мире надо платить! Ничто не дается даром. Запах цветов «оплачивает» химическая энергия растений, шум прибоя черпает силы в мощи ветра и волн, вся красота окружающего нас мира имеет истоком энергию идущих к нам от Солнца лучей…

Платить надо и за микроминиатюризацию. И когда затраты станут непомерно высокими, стремление к дальнейшему увеличению числа элементов на чипе может потерять всякий смысл.

Уменьшая размеры ИС, мы обязаны сохранить на некотором приемлемом уровне мощность электрических сигналов. Иначе они будут очень слабыми, просто не смогут быть восприняты. Но это значит, что плотность энергии на единицу площади ИС или на единицу объема кристалла с ростом числа элементов должна будет катастрофически нарастать, превосходя даже… плотность энергии, излучаемой поверхностью Солнца!

Этот момент нашего рассказа очень важен, задержимся еще на деталях.

Дело в том, что в ИС, которые, по сути, представляют собой переключательные устройства (каждый элемент схемы должен быть либо включен, либо выключен), в моменты переключений выделяется тепло. Чем щелканье чаще, тем больше нагревается схема в целом.

Вот так элементарная физика словно ставит преграды создателям суперчипов. Беда в том, что выделяющееся тепло, вызывая перегрев элементов схемы, создает так называемые токи утечки. Возникают паразитные, незапланированные, вредные перекрестные связи между компонентами микросхемы. Схема перестает работать как надо.

И это еще что! Когда плотность тока в пленочных проводниках нарастает, достигая миллиона ампер на квадратный сантиметр поверхности ИС, поднимается тепловая буря. Она несет с собой настоящий «электронный ветер». Электроны начинают «сдувать» атомы с их мест в кристаллической решетке. И микроэлементы выходят из строя.

По всем этим причинам и полагают, что предельный уровень транзисторов в одной микросхеме вряд ли превысит миллиардный рубеж, а размер одного транзистора не может быть снижен до долей микрона (до 10-5 сантиметров). Оно и понятно, скажем, резистор из поликристаллического кремния не может быть меньше микрона уже в силу того, что токи в нем перестанут подчиняться закону Ома.

Конечно, ученые и технологи делают попытки ослабить физические ограничения. Чтобы уменьшить выделяющееся в микросхемах тепло, исследователи переходят от полупроводников к сверхпроводникам, металлам, работающим при очень низких температурах. Погруженная в жидкий гелий (температура – 2040 по шкале Цельсия) сверхпроводящая сетка почти не потребляет мощности. И тут открываются новые горизонты для микроэлектроники.

И все же транзисторный путь микроэлектроники где-то должен себя исчерпать. Похоже, что изготовление более компактных ИС вскоре начнет становиться все дороже. И тогда овчинка не будет стоить выделки!

12.7. Словно бабушкин пирог

Если говорить образно, то сложившуюся в микроэлектронике ситуацию можно изобразить так. Представьте, вы вышли прогуляться в ветреную погоду. Свежо, приятно дышится! Ветер крепчает, что ж, тем приятнее одолевать его сопротивление… Но вот уже поднимается настоящий вихрь, он валит вас с ног, вы задыхаетесь… Тут уж волей-неволей приходится поворачивать, возвращаться домой…

«Вихри» электроники. Вряд ли стоит упорствовать, если обстоятельства сильнее вас. И технологи – изготовители ИС – ищут обходные пути. В проводниках выделяется вредное тепло. А нельзя ли вовсе избавиться от проводящих дорожек? В микромире ведь понятие траектории, как известно, отсутствует, тут частицы – тот же электрон – могут двигаться в том или ином направлении лишь с определенной вероятностью. Таковы уж необычные законы квантовой механики.

Компьютер, действующий на вероятностных принципах? Возможно, он будет создан. Хотя ситуация с точки зрения здравого смысла парадоксальная. Каково было бы водителю, если бы перед мостом он увидел плакат: «Внимание! Мост работает с вероятностью 0,5…» Тут точно можешь быть уверенным лишь в том, что при массовом движении машин в среднем каждый второй грузовик по мосту проедет. Так, что шансы есть, но…

Еще одна оригинальная мысль: заменить в схемах электроны фотонами, квантами света. Заменить электронные сигналы световыми лучами. Вместо электронных ВМ (ЭВМ) построить фотонные ВМ (назовем их ФВМ).

Смысл такой замены? Самый быстродействующий современный транзистор не может изменить своего состояния (включен или выключен, да или нет, 1 или 0 – на языке двоичной системы счисления) менее чем за одну наносекунду (миллиардную долю секунды). А время переключения оптического устройства, аналогичного транзистору (ему уже дали имя, назвали «трансфазором»), составляет всего одну пикосекунду (тысячную часть миллиардной доли секунды). А это значит, что логические схемы из оптических элементов смогут выполнять до триллиона (1000 миллиардов или 1012) операций в секунду, в то время как максимальная скорость электронных переключателей не превышает миллиарда. Можно представить, насколько сообразительнее будет ФВМ в сравнении с ЭВМ-тугодумами!

Сейчас техника только начинает робко произносить новые незнакомые фотонные слова. Сделаны лишь первые попытки заменить микроэлектронику наноэлектроникой. И все же специалисты надеются, что первые образцы ФВМ появятся уже в ближайшие десятилетия.

Другое революционное решение компьютерных проблем – растущие кристаллы.

Жизнь кристалла – а он составляет основу ИС – удивительна. Кристаллы часто сравнивают с живыми существами. И немудрено: ведь они возникают из зародышей, питаются, растут, изменяют свою форму, болеют, отдыхают (металлы), поедают друг друга и так далее. Научиться управлять событиями жизни кристалла – значит научиться выращивать готовые ИС, и уже не плоские, а объемные! В них добиться соединения элементов будет значительно проще.

Однородный кристалл похож на дом с абсолютно одинаковыми квартирами. При сдвиге на одну или несколько его атомных ячеек ничего нового не происходит. Создателям же ЭВМ нужен кристалл-дом с индивидуальной подгонкой каждой квартиры. Они хотели бы иметь «компьютер в кристалле», дом, где каждая квартира-ячейка предназначалась бы для выполнения строго определенной операции.

Ученые разрабатывают специальную технологию, при которой молекулярные слои вещества наносятся на кристаллические подложки с помощью особых устройств – пушек, стреляющих молекулярными пучками. Управление ими в пространстве («рисование», так сказать) и во времени («стрельба очередями») берет на себя, конечно, компьютер. Уже получены кристаллы, которых в природе не встретишь. Чудо-кристаллы! Они слоисты, словно бабушкин пирог. И «архитектуру» их можно менять по желанию. Под определенную логику, под определенные вычисления…

12.8. Вычислительная машина в каждой живой клетке?

У писателя Андрея Платонова (1899–1951) есть чудесная повесть «Эфирный тракт» (окончена в 1930 году). Ее герой, ученый Фаддей Кириллович, считал электроны живыми созданиями, чем-то вроде микробов. Питаются электроны, полагал Фаддей Кириллович, эфиром. И если открыть дорогу эфиру – создать эфирный тракт, – то электроны начнут бешено размножаться. И техники тогда смогут разводить железо, золото, уголь, как скотоводы разводят свиней. Электроны и животные, рассуждал герой повести, одно и то же, поэтому их изучение надо изъять из физики и передать в руки биологов…

Эти фантазии писателя на удивление созвучны устремлениям инженеров и техников, колдующих над интегральными схемами. Ведь они как бы пытаются создать «мыслящие атомы», упорно стремятся вдохнуть жизнь в электронные схемы, промоделировать с их помощью многие функции человеческого мозга.

Микроэлектронщики словно бы хотят стереть грань между живой и неживой материей. Поэтому вовсе не кажутся из ряда вон выходящими представления доктора биологических наук, некогда сотрудника Института проблем передачи информации Академии наук СССР, лауреата Государственной премии СССР Ефима Арсентьевича Либермана (1925–2011) о том, что в каждой живой клетке имеется своя вычислительная машина.

Он назвал ее МВМ – молекулярной вычислительной машиной.

Как-то в беседе с корреспондентом журнала «Наука и жизнь» ученый изложил свои взгляды. Они представляют большой интерес.

«Если бы инженеру пришлось конструировать типичную электронную вычислительную машину, – рассказывал Е.А. Либерман, – из элементов размером в несколько атомов (а именно таковы размеры элементов в клеточной машине), то этот инженер довольно скоро убедился бы, что не может использовать достоинства такой предельной миниатюризации. Потому что соединительные провода, которых в ЭВМ очень много, займут несравненно больше места, чем все ее элементы. Это принципиальная трудность, и ее можно преодолеть только в принципиально новых «беспроволочных» системах вычислительных машин. Именно такую систему нашла природа, создавая молекулярную машину».

Ученый говорил дальше о том, что детали МВМ – различные молекулярные белки – не закреплены на одном месте, как в интегральных схемах. Они свободно плавают внутри клетки и взаимодействуют друг с другом в результате случайных столкновений.

Казалось бы, ненадежное устройство! Однако размеры клеток столь малы, что нужные столкновения происходят достаточно часто. И вот что замечательно: для «перебора адресов», для поиска необходимых связей молекул совсем не требуется дополнительной энергии, правильные связи создаются «бесплатно», за счет энергии теплового (броуновского) движения молекул.

Много замечательных особенностей МВМ перечислил Либерман. Хранилищем памяти (долговременной), полагал он, в такой машине, скорее всего, служат молекулы РНК и ДНК – те вещества, которые у растений, животных и человека передают наследственные черты. Это, по мнению ученого, очень емкие «блокноты», их много и даже в одной клетке на РНК можно записать уйму информации. Либерман высказал свою гипотезу не так давно. Так что МВМ – идея молодая. Она еще не обросла экспериментами, дискуссиями, диссертациями. Первые специально поставленные исследования только начаты. Главная их цель (так считал автор гипотезы): постараться опровергнуть идею. Это самый короткий и верный путь проверить ее истинность.

12.9. Биотика

Нет, это просто знамение времени! То, что именно сейчас электронщики начинают задумываться: а как же природа решает аналогичные проблемы? Ведь у нее нет ни ламп, ни полупроводников, ни интегральных схем, и все же она (вспомним про мозг) решает свои задачи и демонстрирует при этом настоящие чудеса.

Наука, в которой используются патенты природы, где изучаются полезные для микроэлектроники особенности живой материи, получила название «биотика».

Биотика еще только постигает природные азы. Тайны живого лишь начали приоткрываться, а уже есть и первые успехи. В 1974 году было установлено, что многие органические материалы (трансполиацетилен с примесными добавками, фталоцианин) способны возбуждать и проводить электрический ток. Так появилась надежда создать «провода» толщиной в одну молекулу. Более того, когда проходит электрический сигнал определенной полярности (плюс или минус), органическое вещество может переходить в другое состояние. Возможно, этим путем удастся создать и молекулярные переключатели.

Обнаружены и молекулы, которые выпрямляют электрический ток. Это молекулы, способные ориентироваться определенным образом, изменяя при этом свои физико-химические и оптические свойства. Они могли бы стать ячейками памяти.

Исследователи, занимающиеся молекулярной электроникой, полны оптимизма. Одну за другой они отбирают у писателей-фантастов темы, которые еще вчера годились лишь для научно-фантастического романа или повести.

Вот примеры. Возможно, в будущем (прежде ориентировались на круглую дату – 2000 год) производство биочипов – в виде очень больших молекул, на которых разместятся и блоки памяти, и логические, и управляющие элементы – будут вестись методами генной инженерии. Бактерии начнут в особых реакторах «штамповать» почти готовые биоЭВМ.

Ученые еще полагают (это было записано и в Комплексной программе научно-технического прогресса стран – членов СЭВ, с ориентиром на 2000 год), что биологические ультрамикросхемы позволят разместить в кубическом сантиметре объема память нынешних больших ЭВМ. Вот называвшиеся тогда точные цифры: емкость запоминающих устройств у биоЭВМ будет в миллиард раз больше, а их быстродействие – в 100 миллионов раз выше, чем у моделей на обычных интегральных схемах.

Такой белковый «кубик» можно будет вживить прямо в мозг, обогатив человека всем океаном современного знания. Или добавив к человеческим еще и искусственные органы зрения, слуха, голоса. Еще можно микробиокомпьютер ввести в кровеносную систему, чтобы он управлял химическими процессами в организме.

ЭВМ, череда поколений… Какими они будут – поколения № 6, № 7?.. Какие еще нас ждут сюрпризы?..

Пока же ученые предлагают взять за образец молекулу ДНК. Вот как они рассуждают: «Если рассмотреть все имеющиеся виды хранения и передачи информации, нетрудно увидеть, что один из наиболее удачных способов осуществляется в природе при помощи молекул этого типа. Мы еще не вполне готовы подключить телефонные провода к молекулам ДНК. Пока мы просто хотим посмотреть, чему у этих молекул можно научиться».

Глава 13. Соревнуясь с природой

Что виделось вчера как цель глазам твоим, -

Для завтрашнего дня – оковы;

Мысль – только пища мыслей новых,

Но голод их неутолим.

Бельгийский поэт Эмиль Верхарн

«Я склонен представлять себе человеческие существа в виде больших лабораторных колб, внутри которых происходят бурные химические реакции», – пишет в своем романе «Завтрак для чемпионов, или Прощай черный понедельник» американский писатель Курт Воннегут (1922–2007).

Дальше сатирик высказывает подозрение, будто все человеческие существа – роботы, механизмы.

И меланхолически добавляет: «…когда я описываю в романе какой-то персонаж, меня всегда тянет объяснять его поступки то испорченной проводкой, то микроскопическим количеством того или иного химического вещества, которое он проглотил в этот день».

Химик и врач эпохи Возрождения Парацельс (1493–1541) сравнивал мир с аптекой, материалисты Нового времени – с часовым механизмом… Во все времена, желая понять, как устроена Вселенная и как устроен человек, мы, люди, прибегаем к самому банальному приему: стараемся уподобить наблюдаемые явления работе созданных нами устройств.

Наивно? Возможно. Но должен же соревнующийся с природой, желающий превзойти ее в искусстве творчества человек иметь хоть какие-то вехи и ориентиры.

13.1. Заблуждение Декарта

Мозг – это симфонии Чайковского, полотна Врубеля, драмы Островского. Это – открытие Коперника, научный подвиг Менделеева, теория относительности Эйнштейна. Это – космические корабли, атомные реакторы, домны-гиганты… Объявить мозг машиной? Ну, уж это слишком! Да ведь мозг – это… Тем не менее и тут желание подойти к мозгу с научно-техническими мерками вновь берет верх над прочими соображениями.

Наука о мозге имеет долгую историю. Аристотель (384–322 г. до новой эры) полагал, что мозг служит для выделения жидкости, охлаждающей сердце. В эпоху механики и гидравлики французский философ Рене Декарт (1596–1650) описывал возникающий в мозгу рефлекс как систему механических приводов к клапанам, открывание которых создает давление в мышцах.

Неудивительно, что подобные представления, отражающие состояние техники, соответствующей времени таких высказываний, уже провоцировали на создание гомункулуса, искусственного человека. А почему бы и нет? Ведь тот же Декарт утверждал, что функции мозга следует рассматривать «как возникающие совершенно естественным путем только вследствие определенного расположения частей машины, точно так же, как движения часов или другого автомата».

Когда пришло электричество, взгляды опять переменились. Английский естествоиспытатель, современник и соратник Чарльза Дарвина, Томас Гексли (1825–1895) учил, что «мысль – не более как ток электричества по проводам нервов». Ему вторил знаменитый русский психиатр Владимир Михайлович Бехтерев. «Ныне не может подлежать сомнению, – писал он, – что основой нервного процесса является электричество».

Ныне стали все чаще говорить о мозге как о пульте управления. Проводят параллели между мозгом и жидкими кристаллами…

Лишь отдельные исследователи, их мало, идут против общего течения. Среди них и доктор биологических наук Дмитрий Антонович Сахаров (родился в 1930 году). В одной из своих статей он удивляется: как это один и тот же объект – мозг – в различные века оказывается построен то из трубок и клапанов (ну совсем водопровод!), то являет собой ничем не прерываемое переплетение проводов, то становится до неприличия схожим с голографическими устройствами. «Такую науку о мозге люди могут назвать посмешищем, – заключает ученый, – и будут совершенно правы».

Сахаров утверждает: все эти заблуждения начались с Декарта. Он задал тон, первым стал последовательно уподоблять механизм действия живых тел известным той же эпохе техническим устройствам.

Идти от техники к живому, к человеку, к его мозгу? Нет, считает Сахаров, так мы мозг никогда не поймем. Надо действовать по-иному. Мозг – биологический объект, и понимание его может прийти только со стороны биологии.

Однако такие высказывания остаются все же гласом вопиющего в пустыне. Стихийно, большинством голосов основная масса человечества теперь упрямо исповедует новую мысль. Мозг – это ЭВМ, скажет вам любой, это биокомпьютер.

Вот новое воззрение. Оно вербует себе все больше сторонников. И тем больше, чем сложнее становятся компьютеры, чем активнее они проникают во все поры жизни людей.

13.2. Может ли мыслить аптека?

Птица так сильно отличается от самолета, что изучение одного из этих объектов мало что дает для понимание другого. Первые попытки человека летать заканчивались трагически как раз потому, что изобретатели прибегали к поверхностной имитации полета птиц, заменив руки крыльями. Самолет был создан только тогда, когда была отброшена идея машущих крыльев и разработан «неестественный» способ движения при помощи вращающегося пропеллера.

Этот пример (история техники может назвать множество других) полезно вспомнить, коль скоро речь зашла о сопоставлении мозга и вычислительной машины. Этому вопросу американский математик Джон фон Нейман (1903–1057) посвятил специальное исследование. И количественные оценки (мощность энергии, объем, число элементов), и качественные соображения («язык мозга не есть язык математики», – писал Нейман) – все убеждало ученого в глубоких различиях между мозгом естественным и искусственным.

Труд Неймана не единственный в этом роде. Многие творцы новых поколений ЭВМ мучительно размышляли об отличиях мышления живого и электронного. В самом деле, нейроны мозга – очень нежные и чувствительные образования, это клетки, окруженные сложно устроенной мембраной. Они находятся в среде с постоянно изменяющимся химическим составом. Нет, нейроны совсем не похожи на полупроводниковые кристаллы и соединяющие их проводники, из которых сотканы компьютеры.

А архитектурная несхожесть? Связи между нейронами обильны и распределены по объему. В ЭВМ же в силу особенностей технологии соединения между элементами в интегральных схемах немногочисленны, и в основном они распределены в плоскости кристалла-подложки.

Далее, электрические импульсы (типа «да-нет») в компьютерах в какой-то мере схожи с сигналами «все или ничего», идущими по нервным волокнам. Но если в ЭВМ действует электричество, то в мозге в передаче команд участвуют и электроны, и разнообразные химические вещества, и направленно движущиеся ионы.

Химия играет в работе мозга очень большую роль. И потому слова «может ли машина мыслить?» в какой-то мере эквивалентны выражению «может ли мыслить аптека?».

Так и получается, что мозг – одно, ЭВМ – совсем другое.

Взять хотя бы надежность. Детали ЭВМ – вкрапленные в пластинку кремния микроэлементы – кажутся очень надежными. Но исключение одного или двух из них может прервать работу всей машины. А нейроны очень ненадежны, часто выходят из строя, но отмирание даже немалого их числа не приводит к сколько-нибудь заметному изменению поведения человека, не сказывается на его работоспособности.

Машина (если не брать очень сложных программ) идет к цели прямолинейно, строго по предуготовленному ей пути. Мозг (особенно в трудных задачах) похож на гонящегося за добычей зверя: словно рыщет по следу, пробует, ошибается, тычется в препятствия и неясности… И даже ошибки (случай, неожиданный намек) могут указать ему верное направление поисков. Кто-то из маститых пошутил, что-де «мыслящим» машинам не хватает той беззаботности, даже безалаберности, которые присущи мозгу живого человека.

Оператор, работающий с ЭВМ, может, остановив машину, узнать, что она в данный момент «думает» и «знает». Мысль машины (пока!) в человеческих руках. Но управлять в полной мере ни своей собственной, ни чужой психикой человек не в состоянии.

Стоит также отметить и то, что нейронные сети мозга, словно бы в пику вычислительным машинам, вообще не заняты никакими вычислениями. Вот, допустим, вратарь безошибочно ловит мяч, летящий в сетку ворот. С математической точки зрения, чтобы угадать место и момент падения мяча, необходимо решить некоторое дифференциальное – высшая математика! – уравнение. Но разве можно себе представить, что это уравнение «записано» в голове у вратаря и он решает его в считанные доли секунды?

Перечисление различий мозга и ЭВМ можно было бы продолжить. Они напрашиваются сами собой, когда ближе познакомишься с устройством мозга, этим сложнейшим электрохимическим производством, целым комбинатом цехов и лабораторий, создание которых природе удалось блестяще: ни клубов ядовитого дыма, ни загрязняющих среду вредных отходов тут нет.

И вот рядом с этим верхом совершенства, творением, повторить которое человеку никак не удается, мы видим нечто совсем другое – словно бы игрушку из гигантского детского набора, тьму простых деталей, соединенных по нехитрому, заранее заданному плану.

13.3. За световой барьер

Внешним наиболее заметным отличием ЭВМ от мозга является их сказочное быстродействие. Именно скорость обеспечила компьютерам все их преимущества. Это основа их могущества. И вся недолгая история вычислительной техники проходила под знаком борьбы за скорость. За какие-то два десятилетия быстродействие компьютеров возросло с нескольких тысяч до нескольких миллионов операций в секунду!

Поколения ЭВМ… Это не только стремление сделать компьютер миниатюрным и дешевым. Это и битва за скорость: чем компактней интегральная схема, тем короче пути надо преодолевать электронам, тем выше быстродействие. Но здесь перед разработчиками ЭВМ неожиданно возник барьер. Световой. Известно, что (во всяком случае, в нашей Вселенной) скорость любого сигнала не может быть выше скорости света. Гигантской величины – 30 000 000 000 сантиметров в секунду.

Сейчас тактовая частота элементов ЭВМ что-то около 10 Мгц (107 герц, элементарных «движений», которые за секунду способен совершать компьютер). Большая величина, но ее хотелось бы увеличить хотя бы раз в сто (заветные для разработчиков ЭВМ миллиарды операций в секунду). Что этому мешает? Малость скорости света!

За ничтожные миллиардные доли секунды даже световой сигнал (электроны движутся в 1,5–3 раза медленнее) успевает пробежать небольшой путь – всего (легко подсчитать) 10–20 сантиметров. А если расстояния между отдельными блоками компьютера – метры? Да еще при этом каждая команда должна быть повторена много раз?..

Вот это и есть световой барьер. Кажется, что природа воздвигла совершенно непреодолимую преграду, высоченную стену, проникнуть за которую никогда не удастся: ведь изменить скорость света не в нашей власти. Так скорость света из гиганта словно бы превратилась в карлика. Так перед конструкторами компьютеров встала новая проблема.

Впрочем, такая ситуация для техники не редкость. Обычное дело. Сначала развитие какой-то области идет гладко и быстро, без сучка и задоринки. Но так продолжается лишь до определенного времени. Затем на горизонте, как редкие тучи, возникают первые трудности – успехи становятся не столь весомыми, шаги замедляются, темпы падают, приходится тратить все больше сил для продвижения вперед. Вот оно и совсем остановилось… Однако наука не стоит на месте. И вдруг – о, чудо! – ученые дают в руки инженерам волшебные средства, появляется новый взгляд на вещи, и вновь открываются неоглядные дали для прогресса.

Ну а если привести конкретный пример из истории техники, то турбореактивные двигатели и стреловидное крыло в свое время позволили самолетам преодолеть звуковой барьер, дали им возможность летать со скоростями выше скорости звука (больше 300 метров в секунду).

13.4. ЭВМ вместо аэродинамической трубы

Быстродействие ЭВМ крайне необходимо для управления самолетами, судами, технологическими процессами, станками, боевыми операциями, ракетами. Компьютеры тут обязаны работать с опережением идущих процессов, работать, подстраиваясь под человека, в реальном масштабе времени.

Сверхскорости нужны ЭВМ и при расчете сложных объектов: ядерных реакторов, крупных электростанций, новых конструкций самолетов.

Как рассчитывались авиалайнеры прежде, по старинке? На каждом квадратном сантиметре поверхности самолета надо было устанавливать один-два датчика с проволочными ответвлениями в электронный мозг машины, которая выдавала окончательные ответы через неделю.

Уже с помощью ЭВМ четвертого поколения можно рассчитать прочность всех элементов лайнера за считанные часы. А как быть дальше? Ведь требования к самолетам растут – увеличиваются и расчетные трудности. Компьютеры с быстродействием даже в миллион операций в секунду уже не обеспечивают достаточно надежного и быстрого ответа при решении столь сложных математических задач. При определении прочности конструкции большого пассажирского самолета приходится составлять и рассчитывать систему уравнений, в которой как минимум миллион неизвестных! Ни одну из действующих сейчас ЭВМ не заставить решить задачу такой сложности «одним махом» – у нее и память слишком ограничена да и скорость мала. Вот и приходится делить самолет условно на части и постепенно рассчитывать его фрагменты на многих ЭВМ.

Кропотливая, не всегда эффективная работа, чреватая потерей времени и ресурсов. Согласовывать расчеты отдельных ЭВМ трудно, да и общее быстродействие многомашинных комплексов можно повышать лишь до определенного предела – на стыках потери скорости вычислений становятся слишком большими.

Нет, самое простое – это создать математическую модель всего самолета и рассчитать ее, вместо того чтобы «гонять» реальный самолет в аэродинамической трубе (и на различных стендах, где испытываются динамика и прочность будущего лайнера).

ЭВМ вместо аэродинамической трубы? Заманчиво. Но такое задание под силу лишь архибыстрым компьютерам.

Они необходимы и в задачах, где есть сверхизобилие информации. Например, в геофизике. При обработке бесчисленных данных геологической разведки – сейсмометрических, магнитометрических, электро- и гравиметрических. Без этого трудно вести поиск новых месторождений полезных ископаемых.

Быстрота нужна и при анализе телеметрической информации, полученной со спутников, в метеорологии, при составлении прогнозов погоды, при моделировании больших экологических, экономических и социальных систем, при суждении о динамике крупных водных бассейнов, к примеру, Каспийского моря: мелеет ли оно, или полнится, как изменяется уровень воды, как влияют на его водный баланс тысячи впадающих в него речушек…

13.5. Почему компьютер бездельничал

Что мешает ЭВМ преодолеть световой барьер? Что не позволяет им решать задачи, требующие высокой сноровки? Ответ может показаться парадоксальным, но препятствием тут служит как раз то, что когда-то было основой прогресса вычислительной техники.

Первым, кто оценил огромное практическое значение быстродействия компьютеров, был уже упоминавшийся выше американский математик Джон фон Нейман. «Когда Джонни увидел, к чему мы пришли, – вспоминал один из создателей ЭНИАКа, – он двумя ногами прыгнул в электронные вычислительные машины».

ЭНИАК был только что создан. Один из наиболее ощутимых его недостатков заключался в способах управления ходом вычислений. К расчетам машину готовили несколько дней, а собственное решение задачи длилось всего несколько минут.

За дело взялся Нейман и быстро выправил положение. Ученый был необычайно одарен. Современники отмечали, что его знание древней истории было неправдоподобно детальным… Он был и полиглотом: прекрасно помнил и школьную латынь и греческий, бегло говорил по-немецки и по-французски, знал испанский…

В 1946 году анализ сильных и слабых сторон ЭНИАКа позволил Нейману сформулировать новые принципы организации работы электронного мозга. Они стали классикой, составили основу для разработки множества вычислительных машин.

Во-первых, было предложено перейти от десятичной к двоичной системе счета. Эта мера значительно упрощала выполнение машиной арифметических и логических операций.

Двоичную арифметику задолго до работ Неймана предложил гений Германии философ и математик Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716). Он искал «алфавит» человеческого мышления, в котором все истины познания могли бы быть недвусмысленно выражены в числах. Лейбниц руководствовался философской мыслью о том, что мир базируется на противоположности, с одной стороны представляющей «ничто» – 0, а с другой – «реальность» – 1. На базе этих двух чисел и правил их сочетания философ надеялся решить все мировые проблемы и избавиться от всех противоречий с помощью здравого смысла и логики.

Второе из предложений Неймана, вернемся к ним, заключалось в рекомендации круто изменить стиль работы ЭВМ, придерживаясь «принципа хранимой программы». В соответствии с ним программы работы компьютера, как и исходные числовые данные, вводились и хранились в памяти машины.

Из памяти отдельные команды извлекались в устройство управления, где их содержание декодировалось (расшифровывалось) и использовалось для передачи чисел из памяти в арифметическое устройство, для выполнения операций над ними и отсылки результатов счета обратно в память.

Другими словами, Нейман («Видите ли, Джонни вовсе не человек. Но он так долго жил среди людей, что научился прекрасно их имитировать») предложил процедуру, при которой ЭВМ сама управляла своей работой. Вмешательство человека – оно бы замедлило ход процессов, свело бы на нет все преимущество быстроты ЭВМ – было теперь полностью исключено.

Только после реализации этих революционных идей компьютер смог выказать всю свою прыть, всю резвость, на которую он был способен. Казалось бы, теперь ЭВМ – полновластная хозяйка своих возможностей, ЭВМ сможет решить любую задачу. Но нет, творились удивительные вещи. По многим показателям человеческий мозг по-прежнему превосходил компьютер.

Беда компьютера была в том, что предложенный Нейманом универсальный способ выполнения машинных программ был представлен в виде последовательности элементарных операций – храпения в памяти, ввода и вывода, пересылки данных, цепочки арифметических и логических действий. Пока выполнялось одно, все остальное было как бы «заморожено», «обездвижено», ждало своего часа, своей очереди. Машина бездельничала, лодырничала, но явно не по своей вине, а по вине человека, навязавшего ей свои представления о том, как следует работать компьютеру.

Прошли десятки лет. Менялись технологии, языки общения с машиной. Однако принципы, заложенные при разработки первого поколения ЭВМ (ЭНИАК, машины на лампах), сохранялись практически неизменными. И… превратились в тормоз развития всей вычислительной техники.

13.6. Змей Горыныч берется за расчеты

Наибольшая скорость передачи сигнала в нервных волокнах достигает 120 метров в секунду, или примерно 400 километров в час! Похоже, мы не без основания употребляем слова «быстра, как мысль». Но электронный сигнал, движущийся со световыми скоростями, оставляет мысль человеческую далеко позади.

Неутешительно для людей и другое сравнение. Клетки мозга не способны генерировать более чем тысячу импульсов-колебаний за секунду. А в ЭВМ тот же показатель перевалил за миллион. И крайне удивительно, что, подойдя по плотности элементов к природным рубежам, побив все рекорды скорости, электронный мозг по ряду показателей все еще уступает своему природному прототипу.

Почему так? Да потому, что мозг как бы умеет решать одновременно сразу несколько задач. Он обрабатывает информацию не последовательно, а параллельно!

Поясним эту мысль на простых примерах. Допустим, необходимо приготовить обед. Если один человек займется приготовлением закуски, другой – сварит суп, третий – начнет жарить мясо, четвертый – готовить гречневую кашу, пятый – побеспокоится о компоте, шестой – сбегает за мороженым, сесть за стол можно будет очень скоро. Но представьте иное: все операции по приготовлению обеда идут в строжайшей последовательности. Нельзя варить суп, пока не готов салат, нельзя жарить мясо, пока не сварен суп, и так далее. Сесть за обеденный стол придется тогда лишь к вечеру.

Второй пример даст нам… армия. Если бы выполнение простой команды «поворот направо» исполнялось пошагово: Иванов – направо, Петров – направо и так далее, то это очень бы усложнило управление. Куда проще добиться того же результата при совместных действиях подчиненных. Командир отдает групповую команду: «Направо!» – и взвод, рота, батальон быстро и одновременно исполняют приказ.

Вот это и есть последовательный и параллельный (ум хорошо, два лучше!) способ решения задачи. И сразу начинаем догадываться, что мозг человека – это словно бы Змей Горыныч о семи головах. Если бы этому поумневшему в наш научный век сказочному созданию предложили взяться за расчеты, он бы, несомненно, сумел бы с толком распорядиться своими головами.

Многоголовая ЭВМ – вот хорошая идея: перейти от однопроцессорных (либо отдельная ЭВМ, либо ее часть – отдельный микропроцессор) к многопроцессорным (многомашинным) вычислительным комплексам.

Мысль, казалось бы, проста. С чем не справится одна ЭВМ, с легкостью сделают десятки, сотни машин. Надо только распараллелить их работу, разбить задачу на множество подзадач, распределить их между машинами и заставить всех их трудиться одновременно. Ограничений в этом подходе нет. Весь вопрос только в том, как умело организовать архитектуру многомашинных систем, их коллективную память, все каналы обмена данными. И тут возникли трудности.

Распараллелить работу ЭВМ пытались многие у нас в стране и за рубежом. Было предложено великое множество типов многопроцессорных систем. Магистральные, конвейерные, векторные, кольцевые, матричные, звездные, циклические, иерархические, ассоциативные, рекурсивные и многие другие. Но решили ли они проблему? Нет.

Как же быть? Как найти принципиально новые подходы? А может, стоит более внимательно присмотреться к тому, как аналогичные проблемы решает природа?

13.7. Биологическая коммутация

Когда на микрофотографиях (срезы мозговой ткани) видишь нейронные заросли, поражаешься: оказывается, природа давно ввела для мозга «стандартизацию» его рабочих элементов. Все богатство мышления имеет основой бесконечно однообразный повтор однотипных образований – нервных клеток, или нейронов. Основных форм нейронов всего три. Одни по виду напоминает пирамиду, другие – звезду, третьи – веретено. Отсюда и названия: нейроны «пирамидальные», «звездчатые», «веретенообразные».

И связи нейронов между собой банально стереотипны. Одни из многочисленных отростков нейронов – дендриты (от греческого «дендрон» – дерево, они напоминают раскидистую крону), – словно усики антенн, улавливают, собирают сигналы, поступающие от других нервных клеток. Другие, более протяженные, чем дендриты, – аксоны (от греческого «аксоном» – ось) – напоминают провода, по которым нейрон посылает возбуждения-приказы своим соседям.

Видимо, именно стандартизация, взаимозаменяемость мозговых узлов в основном и обеспечивают высокую живучесть, надежность мозга. Считается (одно из мнений), что ежедневно в человеческом мозгу гибнут тысячи нейронов, и к 80 годам – простые подсчеты – выходят из строя миллиарды (до 30 %!) нервных клеток. И все же и в преклонном возрасте мозг может функционировать вполне нормально.

Завидное качество! Оно очень бы пригодилось ЭВМ, управляющей особо ответственными объектами, и было бы полезным, скажем, при работе наделенных искусственным интеллектом роботов, находящихся в зонах, опасных для здоровья и жизни людей. Роботов, которые в будущем станут разгуливать по льдам Антарктиды, по дну океанов, по поверхности пыльного Марса, облачной Венеры, там, где «мозг» робота не может избежать увечий и где от него, тем не менее, требуется повышенная надежность.

Если и есть какая-то ущербность в унификации «деталей» человеческого мозга, то она с лихвой покрывается неимоверным количеством «атомов» мышления. Хотя нейронов в мозге и, возможно, менее, чем звезд в Млечном Пути, но их пока гораздо больше, чем людей, населяющих нашу планету. Это сверхизобилие связей, сверхбогатство мозговых «путей», коллективный характер работы нейронов и обеспечивают неимоверную гибкость, пластичность мозга.

Нейронные ансамбли, или нейронные сети, вовсе не являются жесткими образованиями. Они формируются в зависимости от той или иной необходимости, продиктованной внешними или внутренними условиями. После же решения определенной задачи нейронный «оркестр» распадается, а освободившиеся нейроны могут тут же войти в состав новых нейронных «созвездий».

Кто дирижирует работой мозга? Как осуществляется мобилизация нейронных систем, их роспуск? Все это важные, во многом еще не решенные проблемы. Удивительную догадку на этот счет высказал академик Иван Петрович Павлов. В «Лекциях о работе больших полушарий головного мозга» (1909) он сравнивал образование условных рефлексов с работой… телефонного коммутатора.

Странный, казалось бы, образ, вызывающий в памяти, когда-то существовавшие станции, где сидели барышни-телефонистки. Они отвечали абоненту, как только тот снимал трубку, и, манипулируя шнурами, вставляя металлические штыри в нужные гнезда, соединяли его с другими абонентами.

Но высказывание ученого покажется уже не столь невероятным, если вспомнить, что техника очень скоро заменила телефонисток (в часы пик они могли обслужить лишь сотню абонентов) АТС (сокращение для слов – автоматическая телефонная станция), которые способны обслужить уже десятки тысяч номеров. И тут уже биологическая коммутация начинает казаться вполне правдоподобной.

Трудно, конечно, судить, насколько понимание всех отмеченных выше биологических тонкостей работы мозга помогло члену-корреспонденту Академии наук СССР ректору Таганрогского радиотехнического института (ТРТИ) имени В.Д. Калмыкова академику Анатолию Васильевичу Каляеву (1922–2004), когда он в 1978 году в монографии «Однородные коммутационные регистровые структуры» сформулировал технические идеи, на удивление близкие тому, что миллионы лет назад «высказала» щедрая на выдумки природа.

Но как бы там ни было, ключевыми словами для оригинального, совершенно нового подхода к архитектуре ЭВМ стали слова «однородность» (впрочем, справедливости ради, необходимо заметить, что предложение собирать сами компьютеры и их комплексы из однотипных стандартных блоков высказывалось задолго до работ А.В. Каляева, тут он шел уже по проторенной дорожке) и «коммутация». Да, та самая коммутация, которая годна не только для обеспечения телефонных разговоров, но и для мгновенной связи между десятками и сотнями ЭВМ.

Идеи Каляева подхватили его многочисленные ученики и соратники. Их научная разработка осуществлялась в созданном при ТРТИ НИИ однородных микроэлектронных вычислительных структур (сокращенно НИИ ОМВС), в Институте, тогда единственном в мире по уникальности своей тематики.

13.8. В Таганрогском радиотехническом

Мысль побывать в Таганроге, старинном русском (основан Петром I в 1698 году) городе, расположенном на побережье Азовского моря, городе, где живут и работают люди, создающие компьютеры пятого поколения, компьютеры, в которых еще больше стирается грань, отделяющая машины от живых объектов, запала в душу автора этой книги. И вот (сначала самолетом до города Ростов-на-Дону, затем несколько часов езды на машине) я в Таганроге. К сожалению Анатолия Васильевича Каляева в то время в Таганроге не оказалось, поговорить с ним не удалось. Однако его сотрудники ввели меня в суть дела.

«Наш институт, – рассказывал заместитель директора НИИ ОМВС доктор технических наук Вячеслав Филиппович Гузик, – разрабатывает многопроцессорные вычислительные системы с программированной архитектурой или короче – ВМС с ПА. Это значит, что в них будет программироваться не процедура вычислений, как прежде, а сама их структура. Исходя из данных конкретно решаемой задачи может быть создана любая адекватная задаче вычислительная структура. Сделать это позволяет целая сеть связанных между собой однотипных коммутаторов, распределенных по «телу» вычислительного комплекса. Эти коммутаторы и создадут нужные каналы связи».

«А что такое коммутатор?» – спрашиваю я.

«Если говорить просто, то это электронный ключ, который можно «включать» или «выключать», соединив или разъединив ближайшие работающие элементы. Ключ этот можно снабдить собственной памятью или логикой, и тогда, как в живом мозге, удастся слить оперативную память с операционным устройством. И обработка информации будет идти попутно с процессами ее запоминания и передачи».

«И что все это дает?» – снова интересуюсь я.

«Скорость работы таких многофункциональных систем возрастает в сотни раз. Очень простым становится их программирование. Оно теперь ведется не на языках низкого уровня, на основе элементарных команд, а на естественном языке математики и логики. Машина будет понимать язык символов, оперировать языками высокого уровня, сразу осуществляя выполнение крупных операций типа интегрирования, дифференцирования, умножения матриц, сложения векторов и так далее. Еще достоинство универсальной коммутации: отпадает необходимость производить сотни и тысячи типов больших интегральных схем (БИС), что, очевидно, совершенно нерентабельно и нетехнологично. Теперь же можно будет ограничиться небольшим числом интегральных схем (с перестраиваемой структурой), что обеспечит их дешевизну, надежность и ремонтоспособность. При выходе из строя тех или иных БИС достаточно их заменить, либо просто отключить коммутационную структуру указанных интегральных схем от остальной системы, а необходимое число БИС (ведь все они на один лад!) нарастить в другой области вычислительной системы».

Удивительно! В телефонии, в телеграфном деле коммутаторы, устройства, служащие для соединения между собой аппаратов, линий и каналов связи, служат добрую сотню лет. Но никому до А.В. Каляева не пришло в голову использовать принцип коммутации в ЭВМ, ввести его в структуру больших интегральных схем. Эти новейшие схемы мне довелось увидеть воочию.

Мне дали подержать в руке не то брошку, не то «паучка» величиной с небольшую почтовую марку, с множеством желтых ножек. Затем попросили посмотреть на него в микроскоп. Я увидел на «спинке» ювелирное плетение алюминиевых, сияющих золотистым блеском нитей. Словно созданных искусным волшебников-ткачом.

«Это и есть БИС с программируемой структурой, – объяснили мне. – Это техническая новинка. Предложил ее наш Институт. Такие не имеющие аналогов в мировой практике БИС уже внедрены в серийное производство. Их выпускает Ленинградское научно-производственное объединение «Светлана» и другие предприятия…»

13.9. Интегралом и паяльником

Много интересного довелось мне тогда увидеть и узнать в Таганроге. ТРТИ, оказывается, был первым в стране СССР (создан в 1952 году) радиотехническим вузом. Этот первенец стал одним из инициаторов создания совершенно новой формы вуза – учебно-научно-производственного комплекса (УНПК сокращенно). Единой организации, состоящей из собственно вуза, где идет обучение студентов, научного института (НИИ ОМВС), двух ОКБ (особых конструкторских бюро), ряда отраслевых лабораторий, студенческих конструкторских бюро, вычислительного центра и строящегося в момент моего посещения (еще советские времена) Таганрога силами трех министерств опытного завода.

Этот комплекс проводит единую научно-техническую политику. Когда завод построят, здесь будет реализован замкнутый цикл: «научно-исследовательская разработка – конструкторская разработка – опытно-промышленный образец». Другими словами, замыслы таганрогских ученых тут же, на месте, будут руками конструкторов, инженеров и технологов обретать плоть и кровь, будут превращены в готовые изделия.

Какова же роль студентов в этом важном деле? Самая непосредственная. После организации УНПК студенческие исследования стали плановыми, они были включены в расписание занятий.

Все студенты 4-го и 5-го курсов один раз в неделю полный рабочий день трудятся в НИИ, КБ или экспериментальном цехе, выполняя задания, рассчитанные на полтора-два года. Добровольно выбрав себе тему по душе (конечно, с учетом профиля кафедры), студент видит плоды своего труда. У него и к учебе появляется совсем иное отношение. Он варится в научной кухне, осваивает (попутно) документацию, метрологию, учится работать в коллективе. Обычно тут же под руководством опытных наставников выкристаллизовывается и тема будущего диплома. Тема, которая позднее может перерасти в серьезную научную работу…

В Таганроге я убедился еще и в том, насколько полезен для дела осуществленный в ТРТИ творческий союз микроэлектронщиков с разработчиками ЭВМ. Взаимные консультации, споры на семинарах, экспресс-обмен рабочей информацией, просьбы что-то срочно изменить в интегральных схемах или в структуре ЭВМ, если «стыковка» идет с трудом – годы тесной совместной работы приносили обильные плоды. К примеру. Микропроцессор «Девиз-2», в котором использован принцип выполнения крупных операций за счет программирования структуры, был уже внедрен в серийное производство на предприятиях Минэлектронпрома.

…Множество впечатлений увозил я из Таганрога. Вспоминались памятник Петру I (работы скульптора Марка Матвеевича Антокольского), застывшая на дальней кромке мыса Таган-Рог фигура, со взглядом, устремленным поверх летающих чаек в дали Азовского моря, маленький аккуратный беленький домик, где родился и некоторое время жил будущий писатель Антон Павлович Чехов.

В памяти остались и разработчики БИС, сидящие перед экранами дисплеев, склонившиеся над микросхемами. Запомнились и беседы со множеством людей, которые «интегралом и паяльником» завершали воплощение мыслей, высказанных теоретиками новой вычислительной техники.

Но главное, что удалось вынести из поездки в Таганрог, – то, что, стремясь к техническим идеалам, отталкиваясь от безжизненных «железок», мало заботясь о подражании, человек подчас невольно как бы переизобретает то, что давным-давно было запатентовано в живой природе.

Глава 14. Опираясь на транзисторные плечи

– Но не сделает ли компьютер детей сухими, слишком расчетливыми?

– Если нас телевизор не сломил, то компьютера бояться нечего. Он в личную жизнь не вмешивается, голубое небо не перекрашивает и запах полыни не забивает. А работать действительно надо четко, расчетливо.

Рудольф Анатольевич Сворень. «Нужен ли персонально вам персональный компьютер?»

…Грядет время – оно уже куда ближе чем кажется! – когда неуменье общаться с компьютером станет признаком невежества, и на такого будут ахать, как сегодня на неграмотного.

Вячеслав Демидов «На полшага впереди времени»

1985 год. Москва. В Лужниках большой праздник. Здесь проходил XII Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Украшением этого значительного в жизни планеты события стали многоцветные «живые» картины, их создавали 9 тысяч спортсменов, размещенных на Восточной трибуне большой спортивной арены.

Огромный вклад в это феерическое зрелище (им наслаждались телезрители как нашей страны, так и многих зарубежных стран мира) внесли не только режиссеры, композиторы, музыканты, статисты, но и компьютер. Более 500 кадров-картин – земной шар в сетке меридианов, человеческие руки, держащие зеленый росток, горячие лучи солнца – расписала машина, взяв на себя рутинную работу по кодированию цветовой информации в каждой из девяти тысяч точек «живого фона». Прежде на это ушло бы полгода. Теперь всю партитуру удалось переложить «на ноты» в общей сложности за один месяц.

ЭВМ взяла не себя и творческую часть дела. Она занялась сочинением цветомузыки, проявив при этом богатую фантазию.

Помощь вычислительных машин становится будничной, привычной. И сейчас – не в каком-то отдаленном будущем, не в туманных, рисуемых фантастами далях! – человек, ища поддержки, все чаще опирается на транзисторные плечи.

14.1. Управлять планетой

Хотя возраст у ЭВМ уже немалый, ныне они словно бы внезапно вторгаются в нашу жизнь. Кое-кого вторжение это явно застало врасплох. Кое-кто ворчит: «Компьютеры – это дело ученых. Я жил без ЭВМ и век свой без нее проживу». Так многие рассуждали полвека назад.

Правы ли эти ворчуны? Можно ли теперь жить в кибернетической тени, вне яркого света компьютерных лучей? Можно ли переждать это компьютерное времечко, отсидеться до поры?

Ответ на эти вопросы давал видный советский математик и физик Герой Социалистического Труда академик Александр Андреевич Самарский (1919–2008). В своих статьях, устных выступлениях он много раз касался этой темы.

Самарский отмечал, что живем мы в необычное время. Сейчас научно-техническая революция идет в условиях ограниченности материальных и людских ресурсов. И добавлял, что, по Карлу Марксу, всякая экономия сводится, в конечном счете, к экономии времени. Значит? Значит, торопыги-компьютеры нужны всюду: все надо брать на учет.

Новая технология? А нельзя ли делать дело еще лучше, быстрее, дешевле, тратить поменьше энергии, получать минимум отходов и их как-то с толком использовать? Научное открытие? Может, его приспособить к такому делу, о котором ученые и не помышляли, когда это открытие делали? Нельзя ли рабочего заменить роботом, а человеку предложить творческую задачу? Как лучше оплачивать труд? Как предусмотреть сбои в производстве?..

Вопросов тысячи. Голова кружится от них. Решать надо срочно. Ясно: без ЭВМ тут не обойтись, компьютеры нужны всем. Это не только дело ученых и инженеров, это общее дело.

Но послушаем Самарского дальше. Он утверждал, что все проблемы теперь укрупнились, стали глобальными. Они касаются не только людей, живущих в данном городе или области, в данной стране или на таком-то материке. Многие проблемы приняли уже планетарный характер. Экономические, энергетические, экологические кризисы – земляне уже знают, что это такое. Как предотвратить кризисы? Как сделать развитие цивилизации плавным, без войн и прочих катастроф-передряг?

Необходим, как говорят ученые, системный подход. Надо принять в расчет не только несколько основных факторов, как это делали прежде, но всё (!), что связано с данной проблемой, всю систему данных по изучаемому вопросу. Но эта галактика информации может быть освоена только электронной «головой». Вновь без помощи компьютеров человеку не обойтись.

Если короче, то, по существу, нужно учиться (к этому и призывал Самарский и другие ученые) управлять планетой. Нужно уметь рассчитывать не только атомные и термоядерные реакторы, траекторию космических аппаратов. Не только давать прогноз землетрясений, моделировать развитие звезд и солнечной активности, но – тут уж задачи поважнее и посложнее! – надо научиться предвидеть и эволюцию земных растений, и развитие мировой экономики и уметь решать многие другие вопросы, затрагивающие жизнь и судьбы всей нашей цивилизации. Например, возможное изменение климата планеты, данного нам в единственном экземпляре, – экспериментировать с ним мы не можем, и тут поневоле приходится прибегать к расчетам.

И впервые за всю историю науки ученый-теоретик, владевший ранее лишь пером, бумагой и нехитрым инструментарием, получил в руки могучий и современный инструмент – компьютеры. Тем самым он как бы сравнялся по вооруженности интеллекта с экспериментатором, обладающим радиотелескопами, ускорителями частиц, магнитными ловушками и прочими «тяжелыми орудиями» науки.

Конечно, для столь грандиозных проблем нужны и сверхмощные компьютеры. Поэтому в нашей стране (прежде совместно с другими партнерами по СЭВ) для решения важнейших народнохозяйственных задач разрабатываются суперЭВМ с быстродействием до десятков-сотен миллиардов операций в секунду (иначе пришлось бы потратить на вычисления многие годы, а то и десятилетия).

Свои выступления академик Самарский часто заканчивал такими словами: «Кадры, овладевшие вычислительной техникой, решают все». И дополнить эту фразу ученого можно так: ЭВМ вовсе не новый вариант сказочной скатерти-самобранки, не надо думать, что поставишь компьютер и можно будет вздохнуть спокойно, предаться праздности, безделью. Нет! ЭВМ – это оружие начала XXI века (так же как в каменном веке оружием была палка с прикрепленным к ней сколом камня), оружие действенное и совершенно необходимое человеку.

И завтра чернорабочим окажется всякий, кто не научится обращаться с ЭВМ, не возьмет ее себе в союзники.

14.2. Кибернетический букварь

– Скажите, дети, что это?

– Компьютер!

– Что он делает?

– Учит нас математике.

– Нравится вам учиться с компьютером?

– Очень, – последовал единодушный ответ малышей.

Так, в ташкентском детском саду № 74 начинался очередной урок арифметики (1985 год, об этом писали газеты). У шестилетних малышей при одном виде красивых коробочек с лампочками радостно светились глаза…

Компьютеризация в СССР тогда набирала силы. Играя с ЭВМ (машина способна на экране-дисплее с помощью текстов и картинок ставить задачи разного рода, которые можно решать в диалоговом режиме, по сути, ведя беседу с компьютером), малыш приобретает разнообразные знания о мире, постигает уже в школьные годы азы школьной программы.

Школьникам ЭВМ предлагает вещи и посерьезнее. Компьютер может имитировать на экране поведение электрона, движущегося в сложном электромагнитном поле, или движение планет заданной звездной системы, или работу человека за пультом электростанции, в кабине космической ракеты…

Для ЭВМ важны лишь твои истинные качества. О том, отличник ты или нет, она не ведает. Машина не знает таких отметок, как три «с минусом» или «натянутая» пятерка. Твоя устоявшаяся репутация ее не волнует: будь добр, отвечай без ошибки, и твои ответы оценят совершенно объективно.

Понятия «отстающий» ученик, «успевающий» изменяют свой смысл с приходом в школу ЭВМ. Машина научит, подскажет, поможет, но и спросит строго и беспристрастно.

Но не надо полагать, будто компьютер подменит учителя. Умелый педагог, комментируя машинные уроки живым словом, добьется гораздо большего. Ведь корень учения не должен быть слишком горьким, нельзя отправлять его в рот сырым. Тут-то талантливый педагог и проявит все свои дидактические умения.

Как утверждают учителя, уже поработавшие в компьютерных классах, тот, кто раз решил задачу на компьютере, выходит на новый уровень мышления, на новый уровень грамотности. Последние три слова полны глубокого смысла.

В двадцатые годы прошлого века в нашей стране всеобщая грамотность была едва ли не главным лозунгом молодой Республики Советов, рабочий и колхозница садились за букварь. Всеобщая грамотность была обязательным условием претворения в жизнь грандиозных планов первых пятилеток.

История сейчас как бы повторяется. Ныне вся наша страна вновь садится за учебу, открывает «кибернетический» букварь, хочет подняться на новый уровень грамотности, ибо без ЭВМ задача усвоения научно-технического прогресса невыполнима.

Да, фактически за «электронную» парту садятся все: от школьников до академиков. Всем придется постоянно учиться и постоянно переучиваться. И далеко не ясно, кому при этом будет труднее: малым детям или же маститым высокоученым специалистам.

14.3. С микропроцессором в сердце

Дон Жуан: Я верю, Сганарель, что дважды два четыре, а дважды четыре – восемь.

Сганарель: Хороша вера, и хороши догматы! Выходит, значит, что ваша религия – арифметика?

Жан-Батист Мольер. «Дон Жуан, или Каменный гость»

Собака, лошадь, телефон, радио, автомобиль, телевизор, компьютер… В этом длинном (а мы многое пропустили!) перечне приобретений человека ЭВМ занимает особое место.

Полная информатизация общества, когда все сведения и данные, накопленные цивилизацией, будут сосредоточены в машинах, – это время уже не за горами. Уже подсчитано: в будущем каждый активный гражданин будет иметь в своем распоряжении, на производстве и в быту, 8–10 ЭВМ самого разного калибра, число всех вычислительных средств на планете, полагают, будет исчисляться миллиардами. XXI век быстро становится «веком информации». Общество из индустриального превращается в информационное. Возникает совершенно новая для человечества технологическая культура. Она предъявляет к человеку повышенные требования.

Программирование – вторая грамотность. Этот лозунг – лишь скромное начало грандиозной работы по переориентации и тренажу мозга миллиардов людей, населяющих планету. При этом все ресурсы, все затаенные возможности человеческого интеллекта, которые пока ускользают даже от внимания исследователей, будут взяты на учет, рачительно использованы.

Компьютер не потерпит ни малейших отклонений от нормы, ошибок в написании программы, нажиме не той клавиши – вообще никакой приблизительности (машина «понимает» не то, что человек имел в виду, а то, что он написал, облек в слова приказа). ЭВМ заставит быть предельно точным там, где сегодня все еще прикидывают на глазок (и поэтому многое теряют).

Повысятся требования и к исследователям. В любой области – от математики до археологии – исследователь должен будет научиться более четко организовывать собственную работу, алгоритмизировать свои научные размышления, с максимальным эффектом использовать «умную электронику».

Человек сделает органической частью своей натуры способность планировать действия, научится вырабатывать общие правила и найдет способы применять их к конкретной ситуации, сумеет организовывать эти правила в осознанную и выразительную структуру. Не превратит ли все это каждого из нас в программиста?

О программистах стоило бы завести особый разговор. Программист – важная примета нашего времени. А программирование – оно же информатика! – скоро станет в школах такой же полноправной дисциплиной, как физика или история.

Прежде слово «программист» ассоциировалось только с математикой. Но теперь выясняется, что программировать можно и работу металлорежущего станка или газовой турбины, редактирование текста, поиск вариантов шахматной партии… Поэтому словосочетания «программист-бухгалтер» или, скажем, «программист-химик» уже никого не шокируют. И должно быть, скоро войдут в повсеместный обиход.

Программирование становится делом привычным. Но лишь немногие отчетливо представляют себе специфику труда программиста. Вот что об этой профессии писал один из первых программистов СССР (до начала 1950-х годов в нашей стране не существовало специальности «программист»), создатель Сибирской школы информатики академик Андрей Петрович Ершов (1931–1957), крупнейший специалист по программированию.

«Программист должен обладать способностью первоклассного математика к абстракции и логическому мышлению в сочетании с эдисоновским талантом сооружать все что угодно из нуля и единицы. Он должен сочетать аккуратность банковского клерка с проницательностью разведчика, фантазию автора детективных романов с трезвой практичностью бизнесмена. А кроме того, программист должен приобщаться к корпоративным интересам, иметь вкус к коллективной работе, понимать цели работ…».

Программист большую часть своего рабочего времени тратит (написание программ, их отладка, поиск и устранение ошибок, сам счет) на общение не с людьми, а с ЭВМ. Долго оставаясь с компьютером один на один, программист начинает воспринимать ЭВМ как живое существо. Средневековые рыцари одушевляли свой меч, моряки парусного флота – корабль, летчики по сей день – самолеты. И программисты «очеловечивают» орудие своего труда.

В ответах на вопросы они так характеризуют ЭВМ: «доброжелательная машина», «суматошная», «обидчивая, хочет доказать, что умнее», «у машины, с которой я работаю, характер кошки», «бывают машины умные, глупые, ленивые, работящие, покладистые и строптивые…».

Собравшая подобные ответы, психолог из Московского государственного университета Анна Ивановна Тоом итожит свои наблюдения следующими неожиданными словами:

«Создавая культуру, мы приручили диких животных. Самое близкое нам сегодня существо – собака, оставаясь биологически волком, психологически – уже во многом отражение человека. Может быть, путь технического прогресса – это путь превращения машины из волка в собаку?..»

Да, по всем приметам, похоже, грядет совершенно новая раса людей. Человек, вооруженный компьютером, – это будет уже совсем другой человек! По стилю, по характеру мышления, по самому подходу к стоящим перед ним задачам (да и задачи он будет ставить другие). Неважно, как назвать такого человека – программистом, мыслителем, интеллектуалом. Не имеет значения, будет ли он педагогом, архитектором, экономистом, врачом. Компьютер сблизит все профессии, переиначит все занятия, все области человеческой деятельности на свой компьютерный лад.

Человек будущего… Каким он будет? Похожим на математика?

Герой одного рассказа восклицает: «Будучи математиком, я, естественно, мыслю цифрами. У меня голова гудит от них. Вскройте мне вены, и вместо крови из жил потекут иксы, игреки и квадратные корни. Когда я умру и мое тело вскроют, то у меня в сердце найдут интегралы…».

Настроясь на эту полушутливую-полусерьезную волну, можно утверждать, что, скорее всего, в венах, в сердце человека будущего, окруженного многочисленными компьютерами, не расстающегося с ними ни в рабочие часы, ни в моменты отдыха, воспринимающего их как неизбежный естественный элемент природы, в крови, в сердце такого человека найдут не игреки, не интегралы – найдут микропроцессоры!

14.4. Конструируем автомобиль

Окончена школа, дни студенчества остались позади, получен диплом, впереди – работа. Как изменился ее характер с приходом компьютеров!

Писатель-публицист Ярослав Кириллович Голованов (1932–2003) вспоминает:

«Я окончил в 1956 году МВТУ им. Баумана. Дипломный мой проект составлял целую книжку расчетов и 16 ватманских листов чертежей, которые я усердно чертил девять месяцев. Слово “дисплей” не существовало тогда ни в реальном мире, ни в словаре фантастов. Никто не представлял себе, что можно чертить электронным карандашом на экране, что можно “приказать” – и нужная деталь предстанет перед тобой в нужной тебе проекции, что где-то в недрах “кибернетического мозга” безошибочно решаются задачи на “развертки” и “пересечения”, которые давал нам «на засыпку» беспощадный профессор Арустамов во время экзаменов по начертательной геометрии…».

Вычислительная техника привела с собой такие, становящиеся привычными аббревиатуры, как АСНИ (автоматизированные системы научных исследований), АСУП (автоматизированные системы управления производством), САПР (системы автоматизации проектирования), ГАП (гибкие автоматизированные производства). Что скрыто за этими сокращениями? Попробуем хотя бы отчасти представить это.

Допустим, вы конструктор, и вам поручено создать новый автомобиль.

С чего начинали такую работу прежде? Человек воспроизводил образ, модель будущего изделия. «Лепил» макет «в железе». Все это делалось, так сказать, вручную, медленно и не без ошибок. А вот что вам позволит САПР:

• буквально увидеть на экране дисплея идею прибора, устройства, машины;

• создать их цветные пространственные модели;

• изучить в действии;

• выбрать оптимальную технологию и, наконец,

• управлять самим изготовлением.

А как изменилось вооружение конструктора! Вместо привычного кульмана, «счастливого» карандаша и мягкого ластика, вместо циркуля и линейки рабочими инструментами стали дисплей и клавиатура компьютера, световое перо и графопостроитель. Неоценимую помощь оказывают и использование машинной графики, и набор программ для «вычерчивания» типовых элементов конструкции и спецификаций, мультфильмы, демонстрируемые ЭВМ, дающие наглядное представление о работе будущего автомобиля, экскаватора, самолета…

«Сказка! – пишет Ярослав Голованов. – Не берусь даже приблизительно сказать, во сколько раз ЭВМ может увеличить производительность труда исследовательского и конструкторского. И более того, насколько может она освободить человека от нудного, бездумного труда, который мы извинительно называем «будничной работой» и который на самом деле есть просто безрадостное, утомительное, чисто техническое копошение. Насколько глубоко может она наделить его истинно творческим содержанием и тем самым подарить главную радость жизни – радость талантливо, быстро и хорошо исполненной работы».

14.5. Путешествуя к материку здоровья

Учеба, работа. Но вот человек заболел, он ждет, что скажет врач. Требуется ли тут помощь ЭВМ? Да, она крайне необходима.

Вспомним одно произведение, которое мы не раз слышали детьми и которое будут, видно, не раз слушать и дети наших детей. Ну, можно ли забыть, как бесстрашный Айболит, преодолевая все преграды, достиг реки Лимпопо и излечил зверей Занзибара, Калахари, Сахары и горы Фернандо-По. Вот он стоит под баобабом. В левой руке у него деревянный стетоскоп. Айболит наклонился и приставил трубку к животу лежащего в густой траве бегемотика и внимательно слушает его. Как трудно поставить правильный диагноз! Сделать выбор между «корью, дифтеритом, оспой и бронхитом» звериный доктор никак не может.

И немудрено!

Современной медицине известно около десяти тысяч различных заболеваний. Каждое характеризуется в среднем десятью симптомами. Вот и получается: врач должен держать в голове сто тысяч признаков болезней. И здесь на помощь врачам приходит замечательный помощник – ЭВМ. Память ее безупречна. Она ничего не забудет, ничего не упустит. Ее суждения логичны, объективны и безукоризненны.

Представьте себе, что мы закладываем в вычислительную машину огромное количество фактов о больном: историю болезни, медицинские анализы, условия его жизни, сведения о болезнях родителей и так далее, и так далее. Компьютер анализирует эти факты, роется в своей необъятной памяти, и на экране вспыхивает диагноз.

А теперь поговорим о географии. Но географии особой, медицинской. Известно ли вам, что каждый из нас в течение своей жизни непрерывно путешествует? Вы можете безвыездно сидеть в комнате и, тем не менее, странствовать.

Есть в медицине два материка: материк Здоровья и материк Болезней. На первом расположена страна Абсолютного Здоровья. Есть тут и другие страны, где климат чуть-чуть похуже. На материке Болезней мелкие державы: королевство Ангина, республика Корь, густонаселенная страна Насморк и великая держава Грипп. И вот всю жизнь мы вечно в дорожных хлопотах. Провожают и встречают нас добрые врачи и заботливые медицинские сестры. Вы спросите: а где же находятся эти материки, на какой широте и долготе? Ответить просто. Если температура у вас 36,6, пульс 70 ударов в минуту, гемоглобин в норме, давление хорошее, знайте – вы на материке Здоровья.

По каким трассам «путешествует» сейчас человек? Ответить непросто. Но то, что трудно для врача, легко для ЭВМ. Она вычислит и начертит графики, и светящиеся точки на медицинской географической карте точно укажут маршрут: приближается ли человек к материку Здоровья или удаляется от него.

И наступит тот день, когда, посовещавшись с вычислительной машиной, доктор скажет обеспокоенным родственникам:

«Не волнуйтесь. У Коли короткий привал в стране Слабости. Он пробудет здесь ровно пять дней, затем граница, небольшой таможенный осмотр, и вновь его окрепшие ноги коснутся родных земель Бодрости!»

Да, сейчас книгу об Айболите можно было бы написать иначе. Бесспорно, не стоило бы заменять Орла, на котором летел Айболит, сверхзвуковым самолетом, а Кита – подводной лодкой. Но вычислительная машина обязательно должны бы быть у Айболита. И, получив телеграмму от гиппопотама, возьмет Айболит ЭВМ, положит ее в карман своего халата рядом со знакомой всем трубкой, термометром и пилюлями, сядет на космический корабль и помчится на Венеру лечить слабых, больных зверят.

14.6. «Распознаванием живут рожденные»

Мир выглядит молодой красавицей или Брокенской ведьмой в зависимости от того, через какие очки на него смотреть.

Немецкий поэт Генрих Гейне. «Мысли и афоризмы»

Долгое занятие – перечислять все те области, где компьютеры окажут (и уже оказывают) помощь человеку. Об этом можно было бы написать не одну книгу. Но вот что, пожалуй, хорошо было бы сделать. Показать, что ЭВМ, дающие врачу возможность ставить правильный диагноз, прогнозировать ход заболевания, – это вовсе не мечты. Что совсем не надо ждать компьютеров пятого-шестого поколений с их нечеловеческой мощью. Что все это можно делать даже на ЭВМ четвертого поколения.

Итак, за дело! Но прежде отметим, что если копать глубоко, то, по существу, врач занят проблемой распознавания. Он распознает определенную болезнь, выделяет ее из множества других болезней. И если заменить врача математиком, то математик скажет: «Сначала необходимо решить общую проблему – проблему распознавания, а постановка диагноза болезни уже будет частным случаем».

Математик абсолютно прав. Да и проблема распознавания стоит того, чтобы уделить ей какое-то время. Начнем.

С задачей распознавания любой из нас встречается ежедневно, ежечасно и даже ежеминутно. Мы узнаём друг друга, понимаем речь, различаем буквы печатного и рукописного текста. Медики распознают болезнь, геологи по косвенным признакам устанавливают наличие в породах полезных ископаемых, эксперты-криминалисты различают отпечатки пальцев, археологи определяют принадлежность глиняных черепков определенной эпохе. Всюду здесь проявляется способность классифицировать объекты наблюдений, раскладывать их по полочкам.

Умеет человек – сможет и машина! Подсмотреть у живого его тайны: заменить палочки и колбочки глаза оптическими датчиками, нервные клетки транзисторами – под таким девизом началась полвека назад (тогда шла первая волна компьютеризации) работа по машинному распознаванию. В 1957 году американским физиологом Фрэнком Розенблаттом (1926–1971) был построен персептрон – первая техническая модель тракта «глаз-мозг». В ней свет фиксировали фотоэлементы, а особые пороговые элементы имитировали функционирование нейронов.

Увы, эта и многие последующие попытки создать искусственный глаз окончились неудачей. Машина (она оказалась «глазами без ума») тогда так и не научилась распознавать изображения независимо от их масштаба, возможного сдвига и прочих преобразований, которые, однако, вовсе не мешают человеку узнавать те или иные предметы.

Горький это был результат. Раздались возгласы: «Ничего и не должно было получиться!», «Мозг человека совершенствовался миллиарды лет. Обучить за такое же время машину невозможно. Поэтому попытки создать видящие (как и думающие) ЭВМ – затея нереальная!»

Если в чем-то эти научные перестраховщики и были правы, так это в том, что проблема распознавания стара как мир. Во всяком случае, она намного старше заселившего планету человечества. И совсем неудивительно, что уже в древних (VII век до новой эры) индийских религиозно-философских трактатах «Упанишады» («Тайттирия упанишад») можно прочесть такие строки: «От распознавания рождаются эти существа, распознаванием живут рожденные, в распознавание они входят, умирая…».

Да, проблема распознавания сопутствует человеку от самой его колыбели. Но отсюда все же не следует, что ее нельзя решить техническими средствами. Трудность тут только в том, как вложить в компьютер те знания, которые так долго набирал, копил человек в ходе своей долгой эволюции.

14.7. Как отличить собаку от кошки

Жизнь торопила. В 60-е и 70-е годы XX века многие, не дожидаясь появления специальных устройств и строгой математической теории распознавания, вынуждены были заниматься этой проблемой. Инженеры и психологи, физики и врачи, математики и физиологи сталкивались с острейшей необходимостью понять или промоделировать такие функции мозга, как способность «находить сходство», «обобщать». «создавать абстрактные понятия», «действовать на основе интуиции».

И появилось великое – многие сотни – множество эвристических распознающих алгоритмов (под алгоритмом надо понимать всякое точное предписание каких-то действий: сложение столбиком, например, извлечение квадратного корня из числа и так далее), способов направленной обработки изображений. То были счастливые догадки человеческого ума, результаты долгих математических экспериментов. Совершенно необоснованные, даже кажущиеся порой подозрительными, эти алгоритмы оказывались иногда на удивление полезными и точными.

Собственно, это были первые попытки применения точных методов (математических или около математических) для решения задач в тех областях, где построение точных моделей или затруднено, или вообще невозможно по нескольким причинам: либо соответствующая область знания плохо формализована, не допускает построения сугубо формальных математических моделей, либо информация, с которой приходится иметь дело, столь разнообразна и разнородна, что описание ее какими-то более или менее простыми системами уравнений затруднено.

Исследователи хотели формализовать тот интуитивный процесс, который у людей происходит при обучении. Скажем, когда обучают врача, ему демонстрируют последовательно некоторое количество больных людей, описывают синдромы, симптомы – и постепенно возникает некий «образ болезни». Если по прошествии некоторого времени обучаемому предъявляется новый неизвестный ему пациент, то новоиспеченный врач более или менее точно устанавливает диагноз.

Медицинская диагностика, геологическое прогнозирование, оценка экономических и политических ситуаций, профотбор, автоматизация обработки экспериментальных данных, распознавание неисправностей машин и механизмов, интерпретация сигналов при радио- и гидролокации, предугадывание свойств синтезируемых химических соединений – всюду требовались эффективные алгоритмы распознавания. Их созданием, часто на свой страх и риск, занимались большие коллективы исследователей. Немало лет требовала такая работа (она обычно заканчивалась публикацией серии статей, иногда даже монографией). Привлекался большой творческий потенциал (ведущие математики, эксперты), тратились немалые средства.

К сожалению, выпестованные с таким трудом алгоритмы распознавания не только не работали в соседних областях науки или техники, но чаще всего даже в той области, для которой они были созданы, вели себя на удивление «робко». Скажем, алгоритм поиска нефти, удачно подобранный для Западной Сибири, давал осечку в Татарстане и бастовал на берегах Каспия. А алгоритм технической диагностики, разработанный для легковых автомашин, не признавал трактора, игнорировал мотоциклы.

В эти годы поисков один известный советский кибернетик на научном семинаре как-то посетовал: «Я бы все на свете отдал, если кто-то мог объяснить мне, как научить машину отличать собаку от кошки. Вроде бы все одинаково: четыре лапы, хвост, два уха…»

Необходимо было навести математический порядок в этой неразберихе. Задача состояла в том, чтобы, признав как реальность существование и пользу для практики уже созданных алгоритмов распознавания, изучить с помощью строгих математических методов само множество таких процедур и попытаться построить такие обобщающие алгоритмы, которые бы успешно работали в любой области. И почти со стопроцентной вероятностью.

Другими словами, тут требовалась совсем иная математика, математика нового типа.

14.8. Науки описательные и точные

Бывший в свое время директором Вычислительного центра Академии наук СССР Герой Социалистического Труда академик Анатолий Алексеевич Дородницын (1910–1994) увлекался необычным хобби. Он на досуге классифицировал ракушки тропических моллюсков (им была собрана большая их коллекция). Академик пытался по узорам удивительной красоты и сложности, которые украшали раковины, установить род, класс того или иного беспозвоночного, которому эта ракушка-дом принадлежала.

Проблема распознавания образов давно интересовала Дородницына. В сентябре 1971 года, когда в Москве на симпозиуме «Практические применения методов распознавания образов» собрались исследователи из Болгарии, Венгрии, ГДР, СССР и Чехословакии, академик сделал очень интересный доклад «Информатика и описательные науки».

Дородницын разделил тогда все науки на точные и описательные. К точным наукам он отнес математику и науки физического цикла (механику, термодинамику, электродинамику, квантовую механику), к описательным – все остальные.

Какая наука точна? Та, что обладает средствами предвидеть с достаточной практической точностью развитие процессов, изучаемых данной наукой. Если этого нет, если исследователи в основном вынуждены строить догадки о том, как пойдет процесс, значит, эта наука все еще остается описательной. Таковы биология, медицина, геология, социология.

Дородницын тогда напомнил в своем докладе, что когда-то, во времена Аристотеля и Платона, то есть тысячелетия назад, все науки, включая и «царицу наук» математику были описательными. И превращение многих из них в науки точные произошли постепенно. Как это случилось? Сначала, отмечал ученый, шел медленный процесс накопления информации: собирались сведения об объектах данной науки. Затем наступал этап классификации (она может быть и наивной: так сторожевые собаки делят всех людей на два класса – хозяев и недругов).

Но это все пока была лишь предварительная работа. Наука становится точной только после установления связей и соотношений между ее объектами. Когда таинственным образом возникают «величины» (это не обязательно числа!) и законы (модели отношений), их связывающие (скажем, законы Ньютона, Кулона – в физике, законы Архимеда, Паскаля – в механике).

В октябре 1984 года, выступая уже на Всесоюзной конференции по информатике, Дородницын существенно дополнил свои старые высказывания. Он отмечал, какие громадные выгоды сулит человечеству превращение описательных наук в науки точные.

«Вся современная техника, весь ее поразительный прогресс, скажем, за последние 200 лет, – говорил академик, – стал возможным только потому, что науки, на которых эта техника базируется (механика, физика, химия), были «математизированы», и каждый новый объект мог быть заранее рассчитан. Попробуйте представить себе, кем бы мы были сейчас, если бы каждый дом, каждый мост, каждый паровоз, каждый радиоприемник необходимо было бы создавать методом случайных проб и ошибок! А ведь в биологии, медицине, агрикультуре это и есть основной метод создания новых объектов.

А если эти науки мы превратим в точные, тогда любой результат можно будет заранее рассчитать? Я не хочу говорить, что это будет значить для человечества. Пусть каждый сам постарается представить себе результат.

Вот почему я считаю задачу внедрения методов информатики (математические методы, базирующиеся на компьютерной технике. – Ю.Ч.) в описательные науки одной из важнейших, быть может, самой важной проблемой близкого будущего».

14.9. Алгебра алгоритмов

Во многих остающихся до сих пор описательных науках человек действует уверенно только потому, что обладает врожденной способностью к распознаванию. Передать это свое умение машинам крайне важно (это и подчеркивал Дородницын). Сейчас мы, совершив «экскурсию» в одно из научных подразделений, расскажем о крупных успехах российских ученых, работающих в этой трудной области.

…Эта прикрепленная к стене картинка-извещение сразу же, помню, с порога, бросилась мне в глаза. На белом фоне черные квадратики вычерчивали величественные контуры Эйфелевой башни и правее – силуэт Триумфальной арки. Так анонсировалась международная конференция ученых (октябрь 1986 года) по машинному распознаванию образов.

Я, москвич, с легкостью различал приметы малознакомого мне Парижа. А что ЭВМ? Насколько сильны они в задачах подобного рода? За ответом на этот вопрос я и пришел в Вычислительный центр Академии наук СССР, в отдел проблем распознавания, которым руководил тогда лауреат Ленинской премии член-корреспондент АН СССР Юрий Иванович Журавлёв (родился в 1935 году в Воронеже, в 1992 году стал академиком РАН).

На протяжении 70-х годов прошлого века в работах Журавлёва, его коллег и учеников был развит «алгебраический подход к решению задач распознавания и классификации». Нелегкое это было дело. Вот, допустим, идет предварительная геологическая разведка нефти. Какую огромную груду данных надо перелопатить! Чего тут только нет!

Накоплены всевозможные измерения (аномалии поля тяжести и так далее), соображения элементарной логики («если так, то будет то-то и то-то…»), сведения, полученные при аэрофотосъемке (плюс космическое зондирование недр), экспертные оценки (дядя Икс считает «да», нефть есть; дядя Игрек – «нет»).

Масса сырой информации, тьма параметров и никаких веских соображений о том, что же действительно важно для прогноза, а что нет. И все это сваливается на голову того, кто должен решить: где, в каких районах следует вести пробное бурение нефти.

А взять, скажем, техническую диагностику. Машина работает, остановить ее, залезть к ней в нутро нельзя. Надо по косвенным признакам, по рабочим параметрам, по показаниям многочисленных датчиков судить о том, все ли в машине в порядке, хорошо ли идет работа или авария неизбежна и агрегат надо немедленно остановить.

Понятно, во всех этих случаях традиционная математика пасует. Просто нет никакой возможности составить и решать какие-то дифференциальные уравнения. И однако, задачи эти очень важны, и, главное, они успешно решаются. Врач по каким-то неуловимым признакам (руки зябнут, цвет лица не тот) уверенно ставит диагноз, геолог по наклону речного русла, по цвету песка, по созданному его интуицией «портрету» рудоносных мест находит золотоносную жилу.

Как они это делают? Никто не знает. И они сами. Никаких твердых правил при распознавании объектов, явлений, ситуаций обычно у человека нет И все же это не мешает специалисту, сравнивая новые объекты с чем-то известным только ему одному «попадать в яблочко».

Видимо, основная «различающая» информация заключена не в отдельных признаках, а в различных ее, информации, сочетаниях. И значит, методы комбинаторного анализа могут быть очень полезными для решения проблемы распознавания. Это простое соображение и позволило Ю.И. Журавлёву унифицировать алгоритмы распознавания, найти в них нечто общее, научиться сливать воедино стихию цифр, графиков со стихией экспертных высказываний типа «да», «нет», «не знаю», «может быть».

В результате этих научных поисков была создана «алгебра алгоритмов». Алгоритмы распознавания теперь, как простые числа, можно было складывать и перемножать! Зачем? Чтобы построить из малоэффективных, частных, ограниченного действия алгоритмов новый оптимальный обобщенный алгоритм, полностью решающий поставленную задачу распознавания.

«Как бы это объяснить? – рассказывал мне Журавлёв. – Все очень похоже на долгую историю поисков решения квадратных уравнений. Ведь когда-то математическая символика отсутствовала (как и понятие мнимых чисел). Решать умели (научил этому узбекский математик аль-Хорезми, IX век; кстати, имя этого ученого – латинизированное Algorithmi – дало начало и слову «алгоритм») только некоторые из квадратных уравнений, да и это делалось тогда словесно: «сложить неизвестное с тем-то и так-то…». Потому-то и учились этому утомительному, громоздкому, теперь школьному делу долгие годы…».

14.10. Подарок нефтяников

Спектр работ, которые вели в те годы московские распознаватели, был очень широк. Различные методы позволяют находить скрытые дефекты в изготовленных деталях, по внешним признакам производить техническую диагностику автобусов (кому какой ремонт необходим, эта информация позволяет ремонтникам загодя подготовить необходимые детали и оборудование, вести работы ритмично и своевременно).

Эти же методы – они универсальны! – можно использовать и для технического надзора за состоянием узлов ядерных реакторов на АЭС и других объектах, непосредственный доступ к которым затруднен (скажем, о нарушении работы реактивного двигателя можно судить по анализу его шума), оценивать деловые качества работников, и так далее и так далее. Но, пожалуй, наиболее весомыми являются работы, которые москвичи вели с нефтяниками Сибири.

Вот что тогда рассказал мне сотрудник Ю.И. Журавлёва кандидат технических наук Александр Иванович Зенкин. Он в тот день только что вернулся из командировки в Западную Сибирь.

«…При извлечении нефти пластовые воды смешиваются с поверхностными. Их несовместимость (каждая имеет свой букет минеральных присадок) запускает многие химические реакции – выделяются карбонаты, нерастворимые в воде соли. Они откладываются на поверхности труб, постепенно забивая их, заращивая, уменьшая просвет и, как следствие, нефтяной дебит. Скважина в конце концов может совсем выйти из строя.

Для надзора над скважинами – истощилась ли нефть в данном участке, или ствол забила соль, и надо срочно принимать меры – создаются особые бригады. По топким болотам сибирской тайги за сотни километров приходится доставлять оборудование и ингибиторы – лекарства от засоления труб.

Скважин тысячи! Ингибиторы очень дороги (прежде их и вовсе покупали за границей, за валюту), расходовать их надо экономно и в нужный момент (упустишь – и пиши пропало! тут уж просто необходимо будет менять часть трубы), точно зная характер процесса солеобразования. А потери велики: нормальная скважина дает сотни тон нефти за сутки, засоленная же, оказавшись на голодном пайке, требует полной остановки – выключения нефтедобычи – и нелегкого ремонта…».

Научно-техническое сотрудничество московских математиков с производственным объединением «Юганскнефтегаз» (конкретно работа шла на территории Устьбалыкского и Южносургутского месторождений: здесь солеобразование свирепствует наиболее сильно) началось тогда лет пять назад. В результате была создана внедренная в опытно-промышленную эксплуатацию информационная система контроля (ИСК), позволяющая по целому ряду косвенных признаков (линейное и буферное давления, концентрация многих ионов и элементов в воде, дебиту жидкости, ее плотности… – всего 19 параметров), не вскрывая скважин, судить, какие скважины в данном районе засолены, какие нет.

Прежде, действуя физико-химическими методами, один человек, чтобы определить состояние только одной скважины, должен был трудиться две недели. Теперь в считанные секунды ЭВМ, словно рентгеном пронизывая существо скрытых от человеческого глаза процессов, дает почти точный (пока 91,3 %) ответ.

Однако это лишь первые успехи. В будущем математики хотели научиться определять и сам ход процесса, степень засоленности скважины в любой момент. Позднее была решена и задача прогнозирования…

Я слушал рассказ Александра Ивановича, а сам нет-нет да и взглядывал вопросительно на лежащий перед Зенкиным на письменном столе кусок металлической трубы. Грубо сработанная (рядом с пепельницей и пучком отточенных щеголеватых карандашей) труба выглядела неуклюже. Как она сюда попала? Отчего ее отверстие покрыто ровным толстым светло-коричневым слоем какого-то вещества? «Это вещественное доказательство, – перехватив мой взгляд и усмехнувшись, сказал Зенкин, – успехов наших математических методов распознавания. Заросший солями кусок трубы из нефтедобывающей скважины подарили нам на память нефтяники Сибири».

14.11. По законам красоты

Новые методы распознавания хорошо зарекомендовали себя в медицине: математики научили кардиологов успешно прогнозировать степень тяжести перенесенного человеком инфаркта миокарда. В одном случае необходим пассивный метод лечения, в другом – повышенное внимание в первые 48 часов. Разработаны удачные алгоритмы опухолевой диагностики; схожие процедуры позволяют врачам делить молодых новобранцев на тех, кого надо комиссовать, и тех, кто годен к военной службе.

Машинные методы распознавания использовались при прогнозировании строительства крупных объектов (ГРЭС, к примеру), роста малых городов (была проведена специальная работа по данным бывших прибалтийских республик), свойстве вновь создаваемых сплавов, при управлении быстротекущими технологическими процессами.

Трудно очертить тот круг, которым ограничена область применения методов машинного распознавания. Возьмем, к примеру, труд ученого. Сколько необычных законов открыли физики? Как удалось Эйнштейну создать теорию относительности? Ссылаются обычно на интуицию ученого. Но что это такое?

Физики толкуют что-то о «красоте», «простоте» теории. Что-де именно они позволили им из огромного числа формальных «законов», «объясняющих» экспериментальные факты, выбрать один – истинный. Но, может быть, и тут все дело в особой комбинаторике распознавания? В «сцеплении» небольшого числа ключевых меток-признаков, указывающих путь к открытию? И в будущем удастся создать машины, различающиеся «интуицией»? Машины, которые будут действовать, сообразуясь с законами красоты?

И тогда ЭВМ будут раскрывать новые законы природы.

Значение самобытных, оригинальных – за рубежом ничего подобного тогда еще не было создано – достижений математической школы Ю.И. Журавлёва трудно переоценить.

И такой обширный диапазон приложений неудивителен. Математики ведь фактически автоматизировали поиск алгоритма распознавания.

Создан «комбайн»: заложите в него обучающие подборки (область приложений может быть любой), и он (алгебра алгоритмов!) тут же выдаст рецепт правильных действий.

Заниматься самодеятельностью, как это делали прежде, теперь уже нет никакой необходимости. Алгоритма лучшего, чем тот, который порекомендует машина (математики это доказали совершенно точно), не придумаешь.

Конечно, дело это новое. Как первые автомобили, первые аэропланы, новый подход может показаться даже неуклюжим, недостаточно элегантным. Но он – метод машинного распознавания – уже «мчится по дорогам», он «летает»! И с каждым днем все лучше.

Эпилог

Вот и закончился наш длинный-длинный-длинный рассказ о человеке – существе, наделенном разумом. Обычно принято еще в заключение произносить какие-то умные полные глубокого смысла слова. Впрочем, повторяться, напоминать уже сказанное выше не имеет никакого смысла, поэтому-то самое простое было бы нам сейчас поговорить о том возможном будущем, которое ожидает гомо сапиенса.

Хочется хотя бы кратко ответить на ряд вопросов, которые могут тут возникнуть. Мрачные, скорбные, черные прогнозы о судьбе человека, понятно, возникали давно и не раз. Вот, скажем, слова английского писателя Сэмюэла Батлера, сказаны они были давно, аж в 1871 году:

«Тот факт, что сегодня машины почти не обладают сознанием, не гарантирует, что когда-то не возникнет механическое сознание. У моллюска малоразвитое сознание. Посмотрите, какие чрезвычайные успехи достигнуты в развитии машин за последние сотни лет и как медленно развиваются царства животных и растений. Можно сказать, что наиболее высокоорганизованные машины – это продукт не вчерашнего дня, а последних пяти минут. Подумайте, что сознательные существа существуют уже около двадцати миллионов лет, и посмотрите, какие шаги проделали машины за последнее тысячелетие! Может мир просуществовать еще двадцать миллионов лет? Если так, чем только они не смогут стать под конец?».

А вот почти подобное же, невеселое утверждение уже наших дней. Российский журналист и писатель Александр Петрович Никонов (родился в 1964 году) выстукивает на персональном компьютере такие строки:

«Изменения в мире будут происходить быстрее, чем человек сможет их освоить. Он перестанет успевать за прогрессом и поэтому… со своим естественным биологизмом рано или поздно станет тормозом для общественного прогресса. И с неизбежностью уйдет с мировой арены. Сейчас сложно сказать, как это противоречие будет преодолеваться, и как будет выглядеть наш уход (то есть смена носителя разума). Возможно, с помощью генного улучшения конструкции – этот этап, в том или ином виде, мы не минуем ни при каких условиях. Вопрос лишь в том, насколько он затянется, каковы пределы совершенствования биологической основы человека, потому что уже сейчас видны практически неограниченные перспективы носителей небиологических. Я говорю про искусственный разум…».

Теперь скажем о том очевидном, что уже сейчас окружающие нас вещи и машины получают все большую и большую толику разума. Мы к этому давно привыкли. Тут нас уже трудно сильно удивить. Занимающийся дизайном американский ученый в области когнитивистики и дизайнер Дональд Норман (родился в 1935 году) написал по этому поводу книгу «Дизайн вещей будущего». Приведем из нее емкую, о многом говорящую цитату:

«Будущее приближается с огромной скоростью, и «умные» машины вот-вот станут естественной частью человеческого быта – легко уже представить тот день, когда холодильник составит меню обеда, весы запретят добавку, а встроенный в телефон «личный помощник» откажется платить за лишнюю пару обуви. Хочется верить, что искусственный интеллект будет не только помогать человеку, но и не мешать ему, но как этого добиться – зависит только от самого человека».

Чем-чем, а Интернетом-то нас ныне не больно-то удивишь. Кто им ныне не пользуется? Не только ученые высокого ранга, но и простые домашние хозяйки заглядывают в Интернет, ждут от него той или иной подсказки. Американский предприниматель, изобретатель и промышленный дизайнер Стив Джобс (1955–2011) предсказывает:

«Какое будущее ждет Интернет? Это несложно предугадать. Уже живущие на Земле поколения станут свидетелями того, что Сеть войдет в непосредственную связь с их мозгом (чипы, шлемы, генерация волновых волн – не в этом суть), и они попросту станут частью Сети. Ну а то, что произойдет после этого, каждый пусть представляет по мере своей фантазии. Мне же кажется, что события и достижения в реальности сразу потеряют всякую ценность и весь наш Мир, а значит большие и маленькие дела его сразу же переместятся в Сеть. А как же иначе, если благодаря уже создаваемым технологиям мы будем воспринимать Интернет самой настоящей реальностью?».

Продолжаем развертывать ленту предсказаний. Выше в этой книге мы не один раз цитировали слова замечательного российского биолога, выдающегося популяризатора наук Александра Владимировича Маркова, автора сочинений – «Эволюция человека. I. Обезьяны, кости и гены» и «Эволюция человека. II. Обезьяны, нейроны и душа». Он поясняет нам, куда гнет, куда движется эволюция человека:

«Многих интересует, продолжается ли эволюция человека сегодня, и если да, то куда она ведет? Станем ли мы умнее, чем теперь? Будут ли у нас пудовая голова на тщедушном тельце и пальчики, приспособленные под раскладку QWERTY? Или нет, под QWERTY только левая. Правая – мышевая. А может, мы просто возьмем да и вымрем под грузом вредных мутаций?

Как правило, серьезные ученые воздерживаются от подобных прогнозов, отговариваясь недостаточностью данных, недоразработанностью моделей и высокой степенью стохастичности рассматриваемых процессов (то есть большой ролью случайности в эволюции человека в частности). Все это верно. Но я уже пару раз намекал на свое отношение к чрезмерной серьезности. Тем более что некоторые обоснованные утверждения сделать все-таки можно.

Начнем с того, что биологическая эволюция человека не прекратилась и вряд ли когда-нибудь прекратится. Это нетрудно доказать, что называется, на пальцах, чем мы сейчас и займемся».

Много споров и дискуссий часто возникает вокруг самого насущного в человеке – его мозга. Что это? Созданная природой непревзойденная вершина эволюции или наше страшно уязвимое, да просто мало на что годное оружие жизни? По этому поводу американский биохимик венгерского происхождения, Нобелевский лауреат Альберт Сент-Дьерьи (1893–1986) прямо и безапелляционно заявлял:

«И теперь мы стоим посреди этого нового мира с нашим примитивным мозгом, настроенным на простую пещерную жизнь, и имеем в своем распоряжении невероятные возможности, которые вполне способны реализовать, однако не можем предугадать последствий».

А вот характерная выдержка из книги В.Б. Котова «Мозгостроение для дилетантов». Он вроде бы и хвалит мозг человека, и одновременно указывает на его явные недостатки, которые с каждым днем становятся все более явными:

«Мозг человека – одно из самых удивительных достижений биологической эволюции. Именно возможности мозга позволили человеческому виду занять доминирующее положение в царстве животных, освоить ресурсы, недоступные для других видов, создать сложные общественные структуры, призванные наиболее эффективно использовать природные и человеческие ресурсы.

Характерная черта современной цивилизации – быстрый рост объема обработки информации. Человеческий мозг, который некогда был основным инструментом переработки информации, уже не может самостоятельно справляться с информационными потоками. Сказываются биологические ограничения по объёмам информационных потоков и скоростям обработки информации. Для преодоления этих ограничений приходится привлекать технические средства, сложность и возможности которых постоянно растут. Уже достигнутые возможности позволяют говорить об искусственном интеллекте (ИИ). Хотя не все задачи, решаемые мозгом человека, освоены существующими устройствами ИИ, роль их неуклонно растет. Спектр задач, решаемых ИИ, расширяется. Во многих случаях ИИ успешно справляются с задачами, которые мозг человека даже не пытается решить…

Таким образом, вполне реальной представляется перспектива перехода доминирующей роли к сообществу существ искусственного происхождения, построенных на принципах искусственного интеллекта. Признавая ценность достижений человеческой цивилизации, представляется естественным построить системы ИИ, работающие аналогично человеческому мозгу. Есть надежда, что искусственный мозг, похожий на мозг человека, позволит его носителям разделять многие человеческие ценности, при этом возможна культурная преемственность цивилизаций. Более того, может стать реальностью давняя мечта человечества о переносе человеческой личности с легкоранимого и недолговечного биологического носителя на более защищенный и неприхотливый (сменный?) носитель».

В.Б. Котову фактически вторит советский и американский философ, культуролог Михаил Наумович Эпштейн (он родился в 1950 году, окончил филологический факультет МГУ):

«Человек – биологически и интеллектуально ограниченное существо: у его органов чувств – узкий диапазон восприятия, у его мозга – слабая память и медленный темп переработки информации, у его тела – ограниченный запас выносливости и краткий срок жизни, и все это сокращает эволюционный потенциал человека как вида. Возможны, по крайней мере гипотетически, более успешные, конкурентоспособные формы искусственной жизни. Переступая границы своего вида, человек становится одновременно больше и меньше себя. Меньше, потому что он уже не краса и цель мироздания, не пик эволюции, каким воображает себя с эпохи Возрождения, но только точка перехода от космической к технической эре, от мира органики к миру культуры, где возникают все более свободные от него, самодействующие системы разума. С другой стороны, человек превосходит себя в своих сверхчеловеческих созданиях. Происходит одновременно истощение, исчерпание человека как отдельного вида – и распространение человеческого за его биологический предел».

Тема «Мозг естественный и мозг искусственный» неисчерпаема, варьируется и так и этак. Вот что, к примеру, сообщает в своей книге «Принципы функционирования мозга: взгляд инженера» физик и кибернетик, сотрудник Томского государственного университета Владимир Николаевич Шумилов:

«В книге сделана попытка понять, как работает наш человеческий мозг. По нашему мнению, принципы его работы очень просты, иначе он не смог бы образоваться в природе сам по себе. Из нашего изложения следует не только констатация простоты, элементарности принципов, в соответствии с которыми функционирует мозг, но и возможность уже при нынешнем уровне развития микроэлектроники в самом ближайшем будущем создать искусственный мозг, по мощности равный нашему естественному или даже превосходящий его. Описаны пути создания компьютерной (программной) и схемной (электронной) модели искусственного мозга. Однако наполнять интеллектом и стимулами этот искусственный мозг придется обычным методом – через воспитание, обучение. Так что рядом с человечеством вполне может вырасти высокоразвитая небелковая цивилизация, которая с высокой вероятностью может превзойти человечество. Станет ли она нашим конкурентом? Или даже врагом? Чтобы такого не случилось, необходимо, чтобы наши цивилизации не стали антагонистическими конкурентами за жизнеобеспечивающие ресурсы – пищевые, энергетические…, а, наоборот, имели бы общие цели в задачах выживания. И тогда эта цивилизация будет в симбиозе с нами, станет нашим помощником, соратником, другом!»

Естественное и искусственное? Враги или друзья-союзники? И об этом судили и рядили не раз. Вот что на этот счет сообщает доктор философских наук Игорь Ильич Булычев (доктор философских наук, профессор Ивановского государственного политехнического университета, родился в 1947 году) в своей книге «Космический стандарт человека»:

«Количественное накопление искусственных элементов в естественном теле человека со временем приведет к необратимым качественным изменениям. Homo sapiens начнет превращаться в существо, которое в традиционном смысле человеком уже не является. Предполагается, что цивилизация постепенно перейдет к формированию общественных субъектов сначала на смешанном – естественно-искусственном (чип-человек, киборг), а затем по преимуществу на искусственном небиологическом субстрате (постчеловек). Эта исследовательская парадигма также включает в себя как оптимистические, так и пессимистически интенции.

Компания VeriChip уже пытается сделать GPS-чип, благодаря которому ваше местоположение можно будет определить чуть ли не в Яндексе – и это далеко не первый шаг к кибернетизации человека. Дело идет ко все более глубокому проникновению искусственных образований в человеческую телесность. Не за горами то время, когда новые технологии позволят создать некий комплекс, объединяющий живой организм и сверминиатюрные кибернетические устройства, работающие на молекулярном уровне. Это качественно усилит возможности рецепторов человека и фактически приведет к формированию новых органов чувств, которые будут по-иному воспринимать наш мир.

Следовательно, представление о человеке как ограниченного контурами своего тела уже не соответствует новым реалиям. Неотъемлемым продолжением человека и его функциональности является все то, что так или иначе используется его эффекторной деятельностью. Иными словами, принципиальная (абсолютная) грань между природным человеком и искусственными дополнениями его функциональности отсутствуют, ибо современные технологии превращают разного рода протезы (имплантанты) в неотъемлемые части тела индивида».

В этой полемике о несовместимости живого и искусственного неожиданное замечание делает Рэндалл Манро (художник, программист, физик по образованию, родился в 1984 году) в книге-эссе «А что если?.. Научные ответы на абсурдные гипотетические вопросы»:

«В своей статье «Закону Мура – 40 лет» Гордон Мур делает интересное наблюдение. Он указывает, что, согласно данным биолога Э. Уилсона, в мире от 1015 до 1016 муравьев. Для сравнения, в 2014 году в мире было примерно 1020 транзисторов, или десять тысяч транзисторов на одного муравья.

Мозг муравья может содержать четверть миллиона нейронов и тысячи синапсов на каждый нейрон, из чего следует, что общая сложность мозгов всех муравьев аналогична общей сложности мозгов всего человечества.

Так что не стоит слишком волноваться, что компьютеры догонят нас по сложности. В конце концов, мы догнали муравьев, а их это мало беспокоит. Конечно, все выглядит так, словно мы захватили власть на планете, но, если бы мне пришлось делать ставки, кто из нас все еще будет существовать спустя миллион лет – приматы, компьютеры или муравьи, я знаю, на кого бы поставил».

Уф-уф-уф, споры-стоны, радуга мнений, сильные и слабые заявления. В заключение, чтобы охладить общий пыл, даем еще суждение американского изобретателя и футуролога Рэймонда Курцвейла (родился в1948 году). В книге «Эволюция разума» он неожиданно заявляет следующее:

«Космологи обсуждают, каким будет конец света – закончится ли мир в огне (Большой взрыв в начале – Большой треск в конце) или во льду (смерть звезд в результате бесконечного расширения), но они не учитывают силу разума, как будто появление его было лишь побочным эффектом великой небесной механики, управляющей законами Вселенной. Сколько времени нам понадобится, чтобы распространить свой разум в небиологической форме по всей Вселенной? Если нам удастся преодолеть скорость света (безусловно, это очень серьезное «если»), например, путем использования кротовых нор (существование которых вполне совместимо с нашим современным пониманием законов физики), на это уйдет несколько столетий. В противном случае гораздо больше. Но при любом варианте развития событий разбудить Вселенную и разумно распорядиться ее судьбой с помощью нашего человеческого разума в его небиологической форме – это наше предназначение».

Content

Юрий Чирков
Гомо Сапиенс. Человек разумный

Пролог

Часть 1

Глава 1. Появление человека на планете

1.1. Евгений Дюбуа: поиски питекантропа

1.2. Тайна антропогенеза

1.3. Потомки акродельфидов?

1.4. Потомки обезьян?

1.5. Дарвин и Энгельс

1.6. Ранние HOMO

1.7. Поздние HOMO

1.8. Кулинарная гипотезар

1.9. Австралопитеки

1.10. Первые люди – неандертальцы

1.11. Кроманьонцы

1.12. Маршрут из пункта А в пункт Б

1.13. Настырная стрела эволюции

1.14. Живучесть СЛОЖНОГО

1.15. Мозг – ноша тяжелая

Часть 2

Глава 2. И нейрон с нейроном говорит

2.1. Три мозга в одном

2.2. «Фатальная парабола»

2.3 По ту сторону Гугола

2.4. Гармония дивных узоров

2.5. Оркестр без дирижера

2.6. Сейф с сокровищами

2.7. «Искать себя… в себе»

Глава 3. Память в хороводе эмоций

3.1. Блонский против Фрейда

3.2. Дверь, открытая в прошлое

3.3. «Трубопроводы» нейрогормонов

3.4. Амины – «добрые» и «сердитые»

3.5. О химической зубрежке

3.6. «Резинка» или «карандаш»?

3.7. Художники и деятели

Глава 4. Мозг левый, мозг правый

4.1. Господин Тан-Тан

4.2. Проба Вада

4.3. Расщепленный, словно атом

4.4. Одна голова – два мозга?

4.5. Ньютон и Лейбниц

4.6. Берегите левшей!

4.7. На зависть йогам

4.8. Улица Алтонавас, 4

4.9. Сервис против монотонии

Глава 5. Коннектом

5.1. Архитектоника мозга человека

5.2. Зигмунд Фрейд

5.3. Умственное хозяйство

5.4. Познать свое «Я»

5.5. Уборка – повседневная и генеральная

5.6. День завтрашний

5.7. Бернштейн: модель потребности будущего

5.8. Анохин: теория функциональных систем

5.9. Мозг Эйнштейна

5.10. Мозг Ленина

5.11. Проблема «сознание и мозг»

5.12. Разуму неведомы замыслы мозга

5.13. «Думай медленно… решай быстро»

5.14. Зеркальные нейроны

5.15. Проект «Коннектом человека»

Часть 3

Глава 6. Мечта Леонардо

6.1. «Старый примус золотой»

6.2. Отец английской журналистики

6.3. От варварства к цивилизации

6.4. На диво пещерному медведю

6.5. Гибрид кареты и палки

6.6. Малахай, епанча, опашень, клеши…

6.7. Формула конструктивизма

6.8. Летатлин

6.9. Будильник Платона

6.10. Хомо фабер

6.11. Vincere значит «побеждать»

6.12. Разумные дома

6.13. Иван Иваныч Самовар

6.14. Времена топора прошли!

6.15. Потерявшись среди «черных ящиков»

6.16. «Вы слишком взбешены, чтобы слушать»

6.17. Преступление Артура

Глава 7. Scientia est potentia

7.1. И распространить в массах

7.2. Реформатор наук

7.3. «Звонить в колокол, чтобы собрать другие умы»

7.4. До колеса и после

7.5. Выстрел для рекламы

7.6. Бронзовый призер

7.7. Вместо бензина – вода

7.8. Потер лампу духа изобретений

7.9. Конец длинной цепочки усилий

7.10. Сила стальных машин

7.11. Талантливые жестянщики

7.12. Русский свет

7.13. Задохнувшегося, с обожженной бородой

7.14. «У того сердце становится машинным»

7.15. Характера аэропланно-машинно-автомобильного

7.16. Бегущий по картечи

7.17. Бог сидит за рулем

Глава 8. «Поэзия железной расы»

8.1. Теоретик пролеткульта

8.2. С космическим размахом

8.3. Мы посягнем!

8.4. Три координаты судьбы

8.5. «Пачка ордеров»

8.6. «Воскресим и возвеличим Робинзона»

8.7. Почему немец работает лучше русского?

8.8. В каждом сидит Форд

8.9. Чингисханом машинного войска

8.10. Сократ в машине времени

8.11. Символ XX века

8.12. «У Москвы есть план»

8.13. Человек-великан

8.14. Технический джихад, или Священная война с природой

8.15. По методе Угрюм-Бурчеева?!

8.16. Похороны Арала

8.17. «Для атеистов проснутся боги Эллады»

Часть 4

Глава 9. С эпохой наперегонки

9.1. Вторая природа

9.2. Предчувствие перемен

9.3. «Сердце человека содрогается от холода металла»

9.4. Который сердце заменил мотором

9.5. Футуршок

9.6. Девальвация человека?

9.7. О гомоинженерии и неиспользованных 99%

Глава 10. Властелин земли – раб машин?

10.1. «Машина останавливается»

10.2. Отрезанный ломоть

10.3. В традициях сатиры Свифта

10.4 Новые времена

10.5. Некролог состоял всего из 21 слова

10.6. «И с ревом бросится нам навстречу»

10.7. «Башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу…»

10.8. Эйкуменополис

10.9. Всепланетный марафон

10.10. Корова напрокат

10.11. «Я всегда был ничьим человеком»

10.12. Русский Гегель XX века

10.13. Новый героизм

Глава 11. Человек у пульта

11.1. Кнопочная цивилизация

11.2. Цена ошибки

11.3. Герой эпохи НТР

11.4. Кое-что о рекордах

11.5. С КПД не больше паровозного

11.6. Киборгизация

11.7. Катализатор прогресса

Часть 5

Глава 12. ЭВМ: череда поколений

12.1. ЭНИАК, запоздавший и своевременный

12.2. Серебряный юбилей транзистора

12.3. Как муха превратилась в слона

12.4. От станков до кофемолок

12.5. Даже тень от пылинки

12.6. Электронный ветер

12.7. Словно бабушкин пирог

12.8. Вычислительная машина в каждой живой клетке?

12.9. Биотика

Глава 13. Соревнуясь с природой

13.1. Заблуждение Декарта

13.2. Может ли мыслить аптека?

13.3. За световой барьер

13.4. ЭВМ вместо аэродинамической трубы

13.5. Почему компьютер бездельничал

13.6. Змей Горыныч берется за расчеты

13.7. Биологическая коммутация

13.8. В Таганрогском радиотехническом

13.9. Интегралом и паяльником

Глава 14. Опираясь на транзисторные плечи

14.1. Управлять планетой

14.2. Кибернетический букварь

14.3. С микропроцессором в сердце

14.4. Конструируем автомобиль

14.5. Путешествуя к материку здоровья

14.6. «Распознаванием живут рожденные»

14.7. Как отличить собаку от кошки

14.8. Науки описательные и точные

14.9. Алгебра алгоритмов

14.10. Подарок нефтяников

14.11. По законам красоты

Эпилог