Макс Максимов

Вход в рай 2

© Максимов М., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Ева

Несколько дней после Великого суда

Трупы под ногами Евы в некоторых местах лежали в два слоя. Девочка покинула пределы родного города несколько дней назад. За время недолгого путешествия по шоссе на юг на ее пути встречались заброшенные заправки с пустыми машинами на парковке, магазины с разбитыми витринами, деревни-призраки и даже один небольшой опустевший городок, в котором девочка провела позапрошлую ночь. Но со вчерашнего вечера слева и справа от Евы был только лес. Лес и трупы под ногами. Ночевала Ева в домах не из-за того, что ей был необходим отдых или сон, а потому что идти в кромешной тьме (из-за отсутствия фонарных столбов и луны), да еще и по трупам оказалось совершенно невозможно.

Этим ранним осенним утром моросил дождь, и капли, падая, смешивались с кровью растерзанных демонами людей, лежащих повсюду, куда ни глянь. Девочка научилась держать равновесие, стараясь наступать на спины или животы убитых. Иногда попадались участки пути, где трупов становилось меньше, а местами просматривался бордовый от крови асфальт.

Тогда, три дня назад, Ева надеялась, что чем дальше она отойдет от города, тем станет меньше трупов. Надежды не сбылись, ведь мертвых стало больше. Возможно, эта территория когда-то была плотно заселена, или люди шли по шоссе к городу, когда демоны начали разрывать их, а может, здесь было поле боя в древние времена, где погибли десятки тысяч солдат. По одежде убитых было сложно определить, к какой эпохе они относились.

Стояла страшная вонь от гниения истерзанных тел, и будь Ева смертна, она, скорее всего, отравилась бы, надышавшись трупными газами. С головы до ног вымазанная кровью тысяч людей, Ева пробиралась ко входу в рай, снова и снова начиная мысленный диалог с Богом. Девочка выдумывала вопросы для Создателя, надеясь, что он потратит свое драгоценное время, отвечая на них. Самыми главными для нее вопросами были – простит ли Бог Антона и даст ли душу Саше? Также были вопросы и менее значимые: Как появилась Вселенная? Есть ли другие вселенные? Зачем столько звезд и планет, если там никто не живет? Почему у нас есть сознание? Кто создал жизнь – Бог или случай? Есть ли инопланетяне? Почему в мире столько несправедливости? Кто создал Бога? Кто создал дьявола? В каком измерении существует рай? Чем заниматься в рае целую вечность? Перебирая эти мысли, Ева споткнулась о чью-то ногу с торчащей сломанной берцовой костью, и упала на живот в месиво из разорванных тел, уткнувшись лицом в густую кашицу кишок какого-то бедняги.

– Черт вас дери, – девочка выругалась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, – а хотя так и случилось…

Преодолев еще пару километров по завалам из плоти, Ева увидела торговую палатку с надписью «Овощи-фрукты», стоящую вплотную к автобусной остановке. Очевидно, поблизости должен был находиться какой-то населенный пункт. Ева залезла с ногами на деревянную лавку остановки и легла на спину, чтоб хоть какое-то время не касаться мертвых тел. Сквозь шум от порыва осеннего ветра девочка услышала негромкое: «Помогите».

– Кто тут?! – вскочила Ева, пытаясь найти взглядом кого-то живого в этом месиве из трупов у нее под ногами.

– Я тут, в палатке, – раздался женский шепот.

Ева подошла к торговому окошку. Заглянув внутрь, она увидела сидящую на полу женщину лет сорока. Та дрожала от страха, обнимая колени руками.

– Их же там нет? – процедила сквозь зубы незнакомка.

– Кого? Этих белых? – сказала Ева, оглядываясь, – тут вроде бы нет. Вчера я встретила нескольких в деревне.

– Значит, они еще на земле, – шептала женщина, – они тебя не трогают?

– Нет. Вы разве не в курсе?

– В курсе… В курсе… Тебе, значит, девочка повезло… повезло, – дрожащим голосом говорила женщина, – повезло, что суд начался, пока ты еще ребенок. Повезло, что ты не успела прожить жизнь. Наломать дров за это время… Натворить вещей, за которые пришлось бы ответить. Повезло… Это несправедливо…

Ева ничего не ответила, только еще раз огляделась, всматриваясь сквозь стволы хвойного леса по обе стороны от шоссе.

– Ты совсем молодая, – сказала женщина, – сколько тебе? Лет двенадцать?

– Да, скоро было бы тринадцать, если бы время не остановилось.

– Мужчин наверно у тебя еще не было… н-да…

– За что вас не взяли в рай?

– Ох… деточка… – женщина глубоко вздохнула, – по ошибке. По ошибке не взяли!

– Вы думаете, там могут ошибиться?

– Ты не понимаешь! Я не виновата! Это все он! Этот козел! А что мне оставалось делать? Он бросил меня! Я одна осталась, понимаешь? В двадцать лет беременная, без работы, без денег!

– Вы не кричите так, – предостерегла ее Ева и еще раз окинула взором местность.

– Если бы он не бросил меня, я бы никогда не сделала аборт! Так еще и при двойне!

– Ясно, – с грустью произнесла Ева, – но вы же понимаете, что его уход – это не повод убивать нерожденных детей?

– Не повод? Ты думаешь, что можешь трезво рассуждать об этом? – женщина уставилась на Еву, казалось, обезумевшим взглядом.

– Я не уверена, но… – Ева посмотрела на небо. Ей показалось, будто что-то пролетело над ее головой.

– Ты же отправишься в рай, верно? – спросила женщина.

– Да, – на этой фразе Ева, стоявшая на чьей-то спине, соскользнула ногой с трупа и чуть не упала, но, ухватившись за край торгового окошка, восстановила равновесие.

– Ты встретишься с Богом! Ты должна помочь мне! – Женщина встала с пола и взяла Еву за грязную кровавую кисть руки. – Ты должна объяснить ему, что вышла ошибка! Что я не хотела! Что он спровоцировал все это! Если бы он не бросил меня, мы жили бы счастливой семьей!

– Хорошо, хорошо, – Ева брезгливо отдернула руку.

В этот момент, хлопая крыльями, в нескольких метрах от палатки приземлилось белое порождение ада. Демон обрушил весь свой вес на трупы, впившись когтями на ногах в мертвую плоть.

– Тише, – шепнула Ева и отпрянула от палатки, – он тут.

Существо быстрыми резкими движениями головы просканировало местность вокруг. Сделав несколько шагов, оно приблизилось к остановке. Ева, еще немного отойдя от палатки, подняла руки вверх и хлопнула в ладоши, в надежде отвести создание от несчастной женщины. Демон обошел вокруг остановку и скрылся за ларьком.

– Сидите тихо, я попробую отвлечь его, – прошептала девочка, а потом крикнула: – Я тут! Иди сюда! Эй!

Ева захлопала в ладоши. В этот момент раздался громкий звук от удара когтистой лапой по металлической стенке ларька. Женщина вскрикнула от страха. В сером небе закружили силуэты. Второй демон, спикировав, врезался в палатку, отчего вылетели стекла из витрины, а сам металлический контейнер чуть не завалился набок.

– Меня зовут Анна Хмелева, я местная, из деревни Большие Валуны! Передай ему, девочка! Передай, что я не виновата! – в слезах кричала женщина.

Вокруг Евы снова и снова приземлялись демоны. Их было неисчислимое количество. Одна из тварей на огромной скорости влетела в разбитую витрину, снеся торговое окно вместе с рамами, и оказалась по пояс внутри палатки. Женщина взвыла. Демоны окружили ларек. Били по нему лапами, срывали металлическую обшивку. Ева заметила, что дверь уже валяется где-то в стороне. Женщина перестала кричать. Спустя несколько секунд твари разлетелись, оставив раскуроченный, будто неумело вскрытую консервную банку, ларек. Растоптанные трупы вокруг ларька превратились в непонятное месиво из разорванных частей тела. Ева, хотя и насмотрелась за последние дни на ужасы судного дня, все же не решилась заглядывать в палатку.

Левий

1408 лет после великого суда

Стоя на эшафоте перед котлом с кипящим маслом, Левий Соэ понимал, что вскоре пластиковые составляющие его корпуса будут расплавлены, а микросхемы и процессор под воздействием высокой температуры выйдут из строя. Несмотря на эти ужасные факты, андроид находился в приподнятом настроении. И не потому, что не боялся смерти (хотя он и вправду ее не боялся), а скорее потому, что не хотел радовать отца Мартина и любопытную толпу, показывая им свой страх. Напротив эшафота, сразу же за каменной стеной, располагалась главная башня дворца правителя. Соэ знал, что Король смотрит из окна. Левий, пока его этапировали, надеялся, что правитель почтит его присутствием на казни. Не почтил. Процессом руководил Мартин, сидящий на небольшой трибуне в окружении вооруженной булавами охраны. Вокруг деревянного эшафота, возвышающегося над площадью на пару метров, толпились сотни людей. Конечно же, это были не люди в понимании Левия. Но андроиды считали себя людьми, не подозревая, что жизнь настоящего человечества закончилась четырнадцать веков назад. Связанный по рукам и ногам Левий почувствовал, как его сзади подтолкнули к котлу. Неловко прыгая, Соэ восстановил равновесие, оказавшись на краю эшафота возле бурлящего масла. Концы его стоп буквально свисали с края помоста. Подав корпус вперед на пару градусов, приговоренный к смерти андроид моментально бы упал в огромный раскаленный котел. Левий понимал, что ему не спастись, но и падать он пока не спешил. Соэ отклонился немного назад и небольшим прыжком отскочил от края на пару сантиметров. Трое стражников перешучивались и хихикали, стоя за спиной Левия.

Отец Мартин встал и принялся зачитывать приговор.

– Левий Соэ признан церковью святого Александра виновным в ереси и…

– Вы мне так и не ответили, где это, интересно, было сказано, что людей с иными взглядами надо в масло кидать? – перебил его Левий, – в какой из заповедей есть эта информация?

– Заткнись! – Один из стражников ударил Левия по ушному сенсору, так, что Соэ свалился на бок, чуть не угодив в котел раньше положенного.

– Поднимите его, – произнес Мартин.

– А можно я так полежу? – ответил Соэ. – Когда вы закончите читать свою чепуху, я сам скачусь в котел, не переживайте.

По толпе зрителей пробежала волна усмешек. Андроиды научились смеяться практически как люди (хотя лицевых мышц у них не было, и смех не сопровождался мимикой), а их искусственный интеллект поддерживал чувство юмора, имитируя подъем настроения в сознании.

Стражники вопросительно уставились на Мартина.

– Ладно, пусть лежит, – ответил святой отец и продолжил читать, – …признан виновным церковью святого Александра в ереси и приговорен к смертной казни через расплавление в масле. Соэ не отказался от своих еретических учений. Соэ утверждал, что земля не является центром вселенной, утверждал, что ее создал не Бог, и что Бога вообще не существует. Соэ утверждал, что нужно уничтожить все храмы святого Александра. Соэ утверждал, что…

– Отец Мартин, – сказал Левий, лежа на спине, глядя в голубое летнее небо, – кто составлял вам текст? Что вы заладили одно и то же… Соэ утверждал… Соэ утверждал…

Священник медленно перевел взгляд на Левия.

– Знаете-ка что, – грозно произнес Мартин, – суньте этого говоруна по пояс в масло прямо сейчас! Пусть видит, как плавится его тело!

– А на что там смотреть? – невозмутимо произнес Левий, все так же лежа на спине.

Трое стражей подняли приговоренного и, держа его кто за подмышки, кто за торс, принялись медленно опускать в кипящий котел.

Левий не испытывал той боли, которую мог бы почувствовать настоящий человек, но инстинкт самосохранения сигнализировал ему о смертельной опасности так, что Соэ еле-еле контролировал себя.

Датчики на ногах сообщили центральному процессору о критических повреждениях. Стражники остановились, когда приговоренный оказался по пояс в бурлящем масле.

– Через несколько минут, Левий, вы предстанете перед дьяволом и будете страдать в аду вечность! – сказал Мартин.

«Как, интересно, этот кретин представляет пытки андроида в аду?» – подумал Левий, глядя на свой оплавленный корпус. Соэ осознал, что уже не чувствует ног.

– Значит, так, на чем я там остановился, – Мартин вновь уставился в приговор, – ага… вот… Соэ утверждал, что, цитирую: «Церковь святого Александра – это безмозглая организация идиотов, которых интересует только удержание власти, а к духовности и мудрости это не имеет никакого отношения».

– А вы не согласны? И в чем же ваша мудрость? – Левий говорил громко, но спокойно. – Вы за сотни лет не смогли сдвинуться в развитии науки ни на шаг, только сидите да рассуждаете о жизни в раю и духовности, и гоните людей на войны с такими же безмозглыми соседними государствами. Вместо того, чтобы объединиться и научиться создавать запасные части для наших тел, вы уничтожаете своих соседей, чтобы использовать их детали для восстановления своих организмов! Вы самые настоящие каннибалы! Собственно, как и весь современный мир!

Несколько секунд Мартин смотрел на Левия, сжимая пластиковые кулаки, а потом, швырнув приговор в сторону, произнес:

– Бросить еретика в котел!

Солдаты отпустили Соэ, и тот, прежде чем полностью погрузился в масло, успел выкрикнуть последнюю фразу:

– Вы все обречены на небытие!

Антон

Время неизвестно

Я вернулся домой около трех часов дня. Пошли они все! Третий месяц задерживают зарплату и кормят обещаниями! А я должен выполнять свои обязанности? Я понимаю, больные не виноваты, больным мы нужны, но я же не робот. Думаю, забастовка вскоре примет массовый характер. У людей уже нет сил терпеть все это. Какого черта я должен зимой ездить на работу на велосипеде? Еще и в метель. Я уже не говорю о том, что нам скоро нечего будет жрать. Это просто позор. Где такое видано было, чтоб государственным работникам не давали даже на проезд! Не страна, а цирк! Труженикам фабрик хоть товарами жалованье выдают, а нам, врачам, как быть? Хоть лекарства воруй да продавай! Зла не хватает…

– Антон, ты?! – крикнула мне Ева из комнаты. В каникулы приходилось оставлять дочь одну дома на целый день. Невзирая на ее диагноз, она была достаточно самостоятельна, чтоб обслуживать себя, но все равно мне это не нравилось. В учебное время дочка оставалась на продленке в школе, где за ней присматривали специалисты. Я уже два раза писал заявление на нового робота-сиделку, но из-за чертовых новых законопроектов я чую, мы не дождемся своей очереди. Если бы старый робот не сломался… Ладно, это все уже неважно, ведь с завтрашнего дня я перестану ходить на работу.

– Как ты тут? Все нормально? – спросил я, снимая ботинки.

– Чего ты так рано? – спросила дочь.

Я снял шапку, покрытую льдинками, и швырнул ее на верхнюю полку прихожей, пуховик повесил на крючок и зашел в нашу с Евой комнату. Мои красные щеки горели от мороза.

– Уволили, что ли? – Ева в пижаме лежала на диване возле своего инвалидного кресла и лепила из пластилина какие-то фигурки.

– Нет. Я больше не могу так. Все, хватит, – я сел в кресло напротив телевизора, по которому шел мультфильм. Квартира у нас была однокомнатная, и жили мы с дочкой пока что в этой единственной комнате площадью двадцать квадратных метров. Я спал в раздвижном кресле, а Ева на диване. Дочке уже двенадцать, и я думаю, что скоро мне придется переселиться на кухню. У нее должна быть отдельная комната, хотя Ева и говорит, что я не смущаю ее.

– Печально. У нас совсем закончились деньги? – спросила Ева и перекатилась к краю дивана.

– Да, но сегодня звонили по поводу телевизора, вроде как купят. Ты в карету хочешь?

– Агась, – улыбнулась дочь.

Я подошел к Еве и, взяв ее за подмышки, усадил в инвалидное кресло.

– А что мы будем делать, когда деньги за телевизор закончатся? – спросила дочь.

– Я ищу подработку, есть варианты пойти сторожем на склад, – я сел на диван и взял в руки роботов, которых Ева слепила (одного из белого, второго из черного пластилина), – не переживай. Как ты классно вылепила их. Это роботы-сиделки? А… нет, этот полицейский вроде.

– Сиделки оба. Они самые веселые. Я бы тоже хотела себе робота, настоящего, с сознанием, – с тоской произнесла дочь и покосилась на сломанного андроида, «подпиравшего» стену.

– Я думаю, нам скоро дадут. Должны.

– Слушай, а может, и я смогу как-нибудь зарабатывать? – Ева посмотрела мне в глаза. Сначала я подумал, что она шутит, но нет, похоже, вопрос был задан всерьез.

– Ева, ты и так получаешь пособие.

– Пособие? Много от него толку? На неделю хватает.

– Это не важно, все равно это хоть какие-то деньги.

– Да, но это твои деньги, их платят тебе за то, что ты за мной ухаживаешь. Я же понимаю, что жить со мной для тебя труд, почти работа. А я хочу как-то приносить пользу.

– Солнце, не говори глупости. Я люблю тебя, какой еще труд? Я рад, что ты у меня есть.

– Честно?

– Конечно! Без тебя я бы потерял смысл жизни.

– Ну ладно, ладно, поверю на слово, – заулыбалась девочка.

– Все у нас будет хорошо, зая моя, трудности – это явление временное.

Делая вид, что все хорошо, я, конечно же, лукавил. На самом деле я понятия не имел, как жить дальше, и что будет с нами и с нашей страной. После того как правительство под влиянием церкви приняло решение частично прикрыть производство роботов на кибернетических заводах, все сферы жизни, в которых участвовал искусственный интеллект, постепенно начали впадать в хаос. Роботов отзывали с их рабочих мест, а люди (особенно население столицы) с трудом возвращались к обязанностям кассиров, таксистов, уборщиков, охранников или разнорабочих. За последние сто лет люди стали избалованными, ведь весь рутинный труд выполняли андроиды. Церковь решила, что искусственный интеллект, по пути развития которого идет современная наука, является происками дьявольских сил и нарушает моральные и этические нормы, данные нам Богом. И это в двадцать втором веке! Половина страны согласна с этим бредом, половина нет. Я был в числе несогласных. Даже Ева в свои двенадцать лет понимала всю абсурдность регресса науки из-за политических и религиозных взглядов власти. Что поделать, в такой стране живем…

Спустя минут десять мы с дочкой оказались на кухне. На столе передо мной стояла тарелка, в которой лежала куриная котлета с макаронами. И это была не просто котлета, а первая котлета, приготовленная Евой без какой-либо помощи. Пока я был на работе, дочь сама накрутила фарш из куриных грудок и пожарила его в форме неровных шариков. Меня переполняло чувство гордости (а макароны, кстати, она давно научилась варить).

– Ну что же, – произнес я, проткнув вилкой котлету, – сейчас мы узнаем, на что ты способна.

Ева, затаив дыхание, смотрела на меня в ожидании вердикта.

– Ну и гадость, – произнес я, наигранно сморщившись, – никогда не ел котлет хуже.

– Что?! – возмутилась дочь. – Да как так-то? Я же все сделала по рецепту… соль… лук…

– Да шучу, – произнес я с улыбкой, чавкая котлетой, – отличный обед, ты просто звезда кулинарии! А если учесть, что это твое первое сложное блюдо, то…

– Котлета разве сложное блюдо? – Ева разломила вилкой такую же котлету в своей тарелке.

– Ну… наверно, я точно не знаю, но по мне сложное блюдо – это то, что требует термальной обработки – жарить или варить там… тушить. А простое блюдо – это какие-нибудь бутерброды или салатики овощные.

– Круто. Значит, я возьму на себя обязанности готовить еду, – дочь положила кусок жареного мяса в рот.

– Попробуй сварить суп.

– Суп? – жуя, произнесла Ева. – Суп – это очень сложное блюдо.

– Открой какого-нибудь кулинарного блогера, где он готовит суп, и просто повторяй.

– Сегодня утром отключили интернет, – грустно произнесла дочь.

– Интернет оплатим с пособия.

– А может, с денег за телевизор?

– Не… с денег за телевизор мы еды накупим. А пособие придет через неделю, там оплатим и интернет.

– Может, тебе хоть какую-то часть зарплаты дадут?

– Все может быть.

После замечательного обеда я предложил Еве прогуляться до сквера, тем более что метель утихла, и на небе появилось февральское солнце – большая редкость этой зимой. Девочка неохотно согласилась. А что поделать, ребенку нужен свежий воздух. Я сидел на коленях на полу в коридоре и зашнуровывал ботинки дочери.

– Мужчина, давайте побыстрее, королеве жарко, – надменно произнесла дочь.

– Что за наглеж? – весело ответил я.

– А чего ты там копаешься? Шнурки мне между собой связать решил?

– Зачем? – я посмотрел на Еву снизу вверх.

– А вдруг я вскочу на ноги и тут же завалюсь из-за связанных шнурков, – засмеялась Ева.

Ох… Ева… Я любил ее за то, что она, невзирая на свой недуг, могла шутить над собой.

– Все, готово, – сказал я и встал с пола.

– Шапку подайте, – указала она кивком.

Я снял шапку с крючка и повернулся к дочери. В этот момент она обмякла в кресле и завалилась вперед, чуть не рухнув лицом на пол. Я успел подхватить ее и аккуратно уложить на спину.

– Ева! – я слегка пошлепал дочь по щеке ладонью. – Ева, если это шутка, то не совсем удачная! Ты меня пугаешь! Ева!

Дочь лежала на полу без видимых признаков жизни.

Ева

К вечеру Ева добралась до некоего «Песково», она это поняла по дорожному указателю с названием населенного пункта. Судя по постройкам, это была небольшая деревенька. Последние пять часов пути трупов на улице стало заметно меньше, и Ева уже подумала не искать дом для ночлега. Но когда девочка в очередной раз в полумраке споткнулась о чью-то конечность, да так, что чуть не упала в слякоть из крови и мяса, она все же решила где-нибудь отсидеться до рассвета.

В сгущающемся мраке Ева увидела кого-то сидящего на корточках на дороге метрах в десяти. Девочка сразу поняла, что это один из них. Демон сидел, сложив перепончатые крылья за спиной. Подойдя к этому порождению ада, Ева замерла, рассматривая его морщинистое, практически человеческое лицо. Когтистые лапы создания лежали на чьем-то трупе ладонями вверх. Демон отрешенно смотрел вниз, абсолютно не реагируя на живого человека.

– Ты понимаешь наш язык? – спросила Ева, пытаясь заглянуть в опущенные глаза демона.

Создание по-прежнему не обращало внимания на девочку. Ева испытывала отвращение и брезгливость к этой бестии, но из любопытства прикоснулась рукой к покрытой редкими длинными седыми волосами голове существа.

«Холодный, – подумала Ева и отдернула руку, – холодный, потому что, наверно, неживой».

– Ты умеешь говорить? – спросила Ева.

Демон все так же неподвижно сидел, глядя в никуда.

Практически в кромешной тьме девочка добрела до какого-то жилого дома. Дернув дверную ручку, она поняла, что заперто. Окно возле двери было выбито, и Ева, не мешкая, залезла внутрь. Напрягая зрение, она кое-как разглядела большой, скорее всего обеденный стол со стульями, валяющимися на полу, раковину в столешнице и холодильник в дальнем углу. Без сомнений она оказалась на кухне. Из кухни вели две двери. Первая, очевидно, в прихожую, туда Ева должна была попасть, зайдя в дом с улицы, а вторая, куда девочка прошла почти на ощупь, в гостиную. Ева догадалась, что это гостиная, когда наткнулась на большой диван, с трудом различив его в темноте.

– Тут и отсижусь, – подумала она, стоя во мраке.

Ева села на мягкий тканевый диван и оглядела комнату. Как только взгляд немного привык к темноте, девочке бросился в глаза силуэт человека, лежащего на полу в двух метрах от нее. Ева ночевала в домах не только потому, что во тьме идти по телам было невыносимо, но еще и для того, чтоб хоть какое-то время не видеть и не ощущать возле себя растерзанных людей и весь этот ужас, сотворенный демонами. Она встала и подошла к трупу, который оказался обезглавлен.

«Сначала оттащу тело, потом поищу голову», – мелькнула мысль.

Взяв труп за ноги, Ева оглянулась на кухню.

– Туда, наверное, его, – тихо произнесла она и поволокла труп, который, скорее всего, оставлял за собой кровавый след на полу. Разобравшись с телом, девочка принялась искать голову в гостиной.

– Не могла же ты далеко укатиться, – произнесла она.

В этот момент из пола прорезался свет, и Ева, вздрогнув, отскочила назад.

– Кто тут?! – выкрикнула она.

– А ты кто? – раздался мужской голос. Ева, щурясь, увидела мужчину, высовывающегося из дыры в подвал, а может, в погреб. Он придерживал крышку погреба над головой, разглядывая непрошеную гостью.

– Здравствуйте. Меня зовут Ева. Я бы хотела остановиться тут на ночь. Это ваш дом? – спросила она доброжелательным тоном.

– Иди сюда, внизу поговорим. Тут слишком темно, – произнес мужчина.

– А в доме нет свечей или фонарей? Я бы предпочла остаться наверху, если вы не против.

– Нет, электростанции все повырубались после суда. Генератора у нас нет. Есть один фонарь и пара пачек батареек. Это все. Фонарь мы тебе не дадим. Уж извини.

Судя по голосу, мужчине было лет сорок-пятьдесят.

– У «вас»? Вас там много?

Ева подумала, что там группа грешников, скрывающихся от демонов.

– Нет. Я и брат.

– Вы прячетесь? – Ева пыталась разглядеть лицо мужчины.

– Прячемся? От кого нам прятаться?

– Что значит, от кого? – удивилась девочка. – Вы что, не видели, что там на улице?

– Видели. Нам нечего бояться, нас не тронут.

– Ясно, значит, вы тоже решили остаться на земле, – Ева подошла на пару шагов ближе к люку в подвал.

– Да, – произнес человек, и вправду выглядящий на сорок лет. Мужчина был в шерстяном свитере и лысый – это первое, что приметила Ева.

– Ко входу в рай тоже идете? – спросила девочка.

– Да, – ответил тот, – может, ты все-таки спустишься? Или тебе тут в потемках удобнее сидеть?

– А чего вы наверх не выберетесь? Вам-то какая разница, если демоны вас не трогают?

– А тебе нравится запах?

– Запах? Трупная вонь эта?

– Да.

– Я вроде как уже принюхалась.

– А мы никак не принюхаемся. Внизу не так несет этим шлаком, я свечку ароматизированную жгу. Спускайся, мы не обидим.

– Вы при всем желании не сможете меня обидеть, – уверенно произнесла Ева.

– Ну вот, тем более. Ну, так что, идешь к нам? Или я тогда пойду, а ты сиди тут.

– Иду, – Ева подошла к краю спуска, придержала рукой крышку погреба и ступила на лестницу, ведущую вниз.

Подвал оказался оборудован под жилую комнату. Возле дальней от лестницы стены стояли две кровати. Между кроватями на табуретке горела свеча. У стен слева и справа располагались полки со стеклянными и консервными банками. Посередине жилища красовался небольшой прямоугольный стол, украшенный скатертью с нарисованными тюльпанами, на которой лежала разделочная кухонная доска с ножом. На доске Ева заметила яичную скорлупу. Из-под стола виднелись пятилитровые пластиковые бутылки с водой. Освещала это мрачное помещение неяркая лампа, подвешенная к потолку. Проводов к ней Ева не увидела, видимо, лампа и правда работала на батарейках. От ароматизированной свечи света практически не было, но смысл ее заключался в том, чтоб хоть как-то маскировать вонь с улицы.

– Меня зовут Женя, – произнес лысый мужчина, а потом указал на второго обитателя подвала: – А это Вася, мой брат.

Васин возраст Ева с трудом могла оценить из-за усов и бороды, но так навскидку девочке показалось, что он моложе, чем Женя. Женя поднялся по лестнице и закрыл выход из подвала на висячий замок. Ключ он убрал в карман грязных синих джинсов.

– Зачем вы заперлись? – спросила Ева.

– На всякий случай, мало ли кто тут еще бродит. Люди разные бывают, – произнес Женя, спустившись с лестницы.

– Присаживайся, – сказал Вася и указал на одну из кроватей.

– Вы знаете, – Ева занервничала, – я, наверно, лучше пойду, спасибо…

– Нет, нет, что ты, – Женя подошел к девочке и обнял ее за плечо, – ты испугалась, да? Да, я вижу. Ты испугалась. Не надо, все в порядке. Мы хорошие. Иди, садись.

Женя слегка подтолкнул девочку, и Ева, ведомая непонятно какими силами, направилась к кроватям.

– Садись, – Вася гладил бороду, – утром вместе пойдем в рай. Если хочешь, можешь поспать тут.

– Борода, ей не надо спать, – пробурчал Женя, – и нам не надо спать. Ты че, забыл?

– Ах, ну да, – произнес Вася, – я никак не привыкну.

Ева снова уставилась на яичную скорлупу на столе, а потом на ведро и туалетную бумагу, валяющуюся возле него. Ведро было закрыто крышкой.

– Значит, вы в рай идете, – Ева присела на кровать. Девочка пыталась вести себя спокойно.

– Да, завтра утром выходим, – сказал Вася.

– А чего ты сразу в рай не отправилась вместе со всеми? – спросил Женя.

– Я хотела отыскать своего отца, который остался на земле.

– Ясно. Нагрешил сильно? – спросил Вася.

– Нет, это была ошибка, – соврала Ева.

– И что? Не нашла папку? – Женя сел на кровать возле девочки и улыбнулся, глядя на нее.

Ева ничего не ответила. Она почувствовала, как стены постепенно сдвигаются, а свет от тусклой лампы меркнет. Девочка осознала, что попала в ловушку. Что им надо? Зачем они врут, что идут в рай? В чем смысл их поведения?

– Тебе сколько лет? Пятнадцать хоть есть? – спросил Вася, взяв со стола кружку с водой, и тут же резко поставил ее на место.

– Двенадцать, – произнесла девочка.

– Выглядишь старше. Ты бы сняла свой дождевик, жарко же? – Вася встал возле Евы. – Да и сапоги резиновые грязные, вон крови нам нанесла сколько.

– И простыню мне запачкала, – сказал Женя.

– Что вам нужно? – спросила девочка.

– Нам? – переспросил Женя. – От тебя? Да, так… ничего плохого.

Ева уставилась на лестницу, ведущую к выходу в другом конце помещения. Было бы там открыто, девочка попыталась бы рвануть с места в надежде успеть выскочить из подвала. Ну, или хотя бы, если ее схватят у выхода, поднять шум и привлечь демонов.

– Я могу уйти прямо сейчас? – спросила Ева, понимая абсурдность вопроса.

– Завтра вместе пойдем в рай, – сказал Женя и положил руку ей на колено, – сегодня переночуем тут.

– Вы собираетесь изнасиловать меня? – задав вопрос в лоб, Ева шокировала братьев. Они переглянулись в недоумении, а потом расхохотались.

– Ну… – начал Женя, – если честно, то да. Раз уж мы начали откровенничать, то не просто изнасиловать. Мы будем жить тут втроем, пока демоны не унесут наши с Бородой души прямиком в ад.

– Ты все равно в рай отправишься, невзирая ни на что, какая тебе разница, – сказал Вася. – Месяцок проведешь с нами. Потерпишь, ничего тебе не сделается. Мы хоть напоследок… ну сама понимаешь…

– Насладимся всеми прелестями уходящей земной жизни, – Женя поглаживал Еву по ляжке.

«Схватить нож, – подумала Ева, глядя на кухонный прибор на столе, – как только этот урод отойдет в сторону или сядет, попробовать рвануть к ножу. А дальше что?»

– Ты можешь не сопротивляться, и тогда все у нас пройдет гладко, – сказал Вася.

– Ага, – отрешенно произнесла Ева, продолжая размышлять о спасении.

– Только когда мы будем спать, придется ее связывать, иначе она ночью может дел натворить, – Вася сел около Евы с другой стороны от брата.

– Да, кстати, а днем как? Все время следить за ней? – спросил Женя.

«Схватить нож и попробовать угрозами заставить снять замок», – продолжала размышлять Ева, не обращая внимания на братьев.

– Тогда надо ее связать и так оставить, – предложил Вася.

– Чтоб она всегда связанная лежала тут? – удивленно сказал Женя.

– А как ты хочешь?

– Ну не знаю, то есть она тут будет месяц или, сколько мы проживем еще, может, пару месяцев, лежать связанная?

– С чего ты вообще взял, что мы тут проживем месяц? Может, нас завтра уже не станет, а может, эти демоны уйдут, и мы сможем выйти на поверхность. И воды тут литров двадцать, а может, и больше.

– Да конечно, ага, уйдут они.

– В любом случае, ее надо связать.

– Чем вязать-то?

– Шнурками, может?

– Ну или…

Не дав закончить своему похитителю фразу, девочка бросилась к столу и схватила нож. Она повернулась к братьям, выставив руку с ножом перед собой, и, медленно пятясь назад, произнесла, пытаясь выглядеть как можно устрашающе:

– Я клянусь, я зарежу вас, если вы приблизитесь! Я лучше в аду сгорю, чем позволю прикасаться ко мне!

Женя дотянулся до полки у стены и взял молоток. Мужчина, невзирая на угрозы Евы, медленно зашагал в ее сторону. Ева продолжала пятиться, пока не споткнулась о первую ступень лестницы. Женя обошел стол и, замахиваясь молотком, приблизился к Еве метра на полтора. Вася выглядывал из-за спины брата.

«Плевать, – думала Ева, целясь ножом в Женю, – будь что будет! Если Бог допускает то, что эти ублюдки смогут со мной сделать, и не вмешивается, я буду драться насмерть!»

Женя дернул рукой, имитируя удар молотком, чтоб обмануть Еву. Девочка, зажмурившись, ткнула ножом перед собой, но не достала до насильника.

«А она серьезно настроена», – подметил Вася и обошел стол с противоположной стороны. Теперь братья стояли слева и справа от Евы.

– Киньте ключ на пол и отойдите к кроватям, – сказала Ева, – а я просто уйду. Зачем вам рисковать?

– Нам уже нечем рисковать, – сказал Женя и вытащил ключи из кармана. Мужчина сел на корточки, не сводя глаз с Евы.

– Просто оставьте ключ на полу и отойдите, – Ева целилась ножом то в Женю, то в Васю.

– Мы не собираемся выходить отсюда, – Женя положил ключ на пол и несколько раз ударил по нему молотком, так что конец ключа загнулся.

– Ты че творишь, лысая башка? – спросил Вася.

Женя встал и ногой толкнул сломанный ключ Еве.

– На свой ключ, – с улыбкой произнес Женя.

– И как мы выйдем теперь, – возмутился Вася, – ты чего наделал? Баран! Замок такой хрен сломаешь молотком!

– Я не собираюсь отсюда выходить, – сказал Женя, – лучше умереть от жажды или голода, чем меня разорвут эти твари.

Как только Ева присела, чтоб подобрать ключ, в надежде, что им все еще возможно открыть замок, Женя ударил девочку ботинком в лицо. Изображение скакнуло перед глазами Евы, а комната завертелась. Упав назад на лестницу, Ева почувствовала, как ее придавило. Женя лежал на ней, пытаясь удержать руку с ножом.

– Отпустите! – закричала Ева, но Вася тут же заткнул ей рот рукой. Мужчины уложили Еву на живот, и оба сели сверху. От тяжести девочка не могла вздохнуть. Один из братьев завел ей руки за спину, да так сильно, что правое плечо Евы вышло из сустава, и принялся связывать шнурками. Второй засунул тряпку девочке в рот, чтоб она не орала. Боли Ева не чувствовала, чего нельзя сказать об ужасе от осознания того, что вскоре с ней будут делать. Она покосилась на нож, лежащий возле нее на полу. Пыталась взять себя в руки и придумать план спасения, но все происходило слишком быстро, и вот ее, уже связанную, кинули на кровать. Еве придавили голову подушкой, и она перестала что-либо видеть.

Левий

Около шести часов знойного вечера два андроида плелись по мусорной свалке, которая находилась в полукилометре от города.

– Неужели наше сознание может быть заключено в какие-то рамки? – произнес Авель.

– А как иначе? – Каин шел впереди своего друга по тропинке, петляющей между кучами отходов.

– И все, что я ощущаю, все, что я знаю, – это продукт работы моего процессора? – спросил Авель.

– Не процессора, а памяти, – ответил друг, – процессор лишь обрабатывает информацию, а сознание формирует память. В зависимости от того, что ты помнишь, ты будешь таким или иным, – нам вроде сюда, – Каин указал рукой направо.

– Ты точно помнишь, куда нам? – усомнился Авель.

– Точно.

– Слушай, – начал Авель, – выходит, что можно искусственно сформировать разум?

– Что значит «искусственно»? Мы и так с тобой ненастоящие люди, – с усмешкой произнес Каин.

– Я имею в виду, что если представить божественную машину, которая может загружать нам в память все, что угодно, то можно искусственно, перебирая воспоминания, изменять разум и сделать такого человека, какого захочется, – Авель рассматривал горы мусора, двигаясь вслед за Каином.

– Я думаю, да.

– Значит, формируя память, можно формировать сознание.

– Да.

– Так же, ответив на вопрос «что такое память», можно ответить на вопрос «что такое сознание», – предположил Авель.

– Ну… – Каин засомневался, – если копнуть глубже, то встает вопрос, а что такое память?

– Хороший вопрос, – задумчиво произнес Авель, – я думаю, что память – это какая-то способность нашего сознания, некое свойство, правильно?

– Да, вполне себе способность. Но что за способность? И если память и есть сознание, то она не может быть его свойством, иначе память будет свойством самой себя. Так не бывает.

– Память – это способность запоминать, – не мешкая ответил Авель.

– В твоем определении кроется сам термин, так нельзя, – произнес Каин, – это все равно, что сказать, что «память – это память». А что такое память? Что это за свойство?

– А ты знаешь ответ?

– Нет, иначе я бы не спрашивал.

– Может, память – это способность воспроизводить действительность у себя в голове? – предположил Авель.

– Воспроизводить ранее увиденную или услышанную действительность, – добавил Каин.

– Да. А еще осязаемую, это для тех, у кого есть еще органы восприятия.

– Ты про настоящих людей? – спросил Каин.

– Да, у них же было гораздо больше возможностей познания мира, через органы чувств. У нас только зрение и слух, а они запахи чувствовали, могли руками что-то ощутить, вкус у них был, я вот даже такую концепцию, как вкус, не могу осознать. А они, видимо, могли это сделать и потом в памяти воспроизвести вкус чего-либо, подобно тому, как я могу воспроизвести что-то, что услышал или увидел.

– Если память – это и есть наше сознание, то получается, описание термина «память» должно подходить и к термину «сознание»? Если память – это способность воспроизводить у себя в голове ранее воспринятые какими-либо органами чувств события, то к сознанию можно применить то же определение?

– Выходит, что так, – сказал Авель.

– Значит, сознание, – произнес Каин, – это способность воспроизводить в голове ранее воспринятые события?

– Ну… звучит как-то не так, как-то неполно, – засомневался Авель, – а чем эти события были восприняты и чем они были поняты?

– Сознанием были восприняты и поняты, – ухмыльнулся Каин.

– Получается, что сознание – это возможность воспринимать события? То есть сознание – это сознание, – шутливо произнес Авель.

– Опять у нас определение содержит сам термин, значение которого мы хотим найти.

– Зато мы поняли, что сознание это не только память.

– Память – это часть сознания, – заключил Каин.

– Похоже на то. А как выглядят другие составляющие сознания? Если память – это не все сознание, значит, в сознание входят еще какие-то свойства, кроме памяти.

– Какие?

– Творчество?

– Вполне, но может ли заниматься творчеством неосознанное существо? – спросил Каин.

– Может, ведь у творчества тоже есть свои правила. Мы можем их не понимать, и нам будет казаться, что человек творит, получая информацию из ниоткуда, трансформируя ее и создавая что-то новое, но на самом деле творчество – это подчиняемое законам явление, а значит, его можно воспроизвести и неосознанными созданиями.

– Получается, творчество необязательно должно быть продуктом сознательного?

– Получается так, но тогда и память необязательно должна быть продуктом сознательного. Ведь память есть и у несознательного, – предположил Авель.

– Выходит, что отдельные свойства сознания могут принадлежать несознательному?

– Выходит, да.

– Ладно… – протянул Каин, – какие еще могут быть свойства у сознания?

– Хм… – Авель задумался на несколько секунд, а потом воскликнул: – я еще придумал! Свобода воли! Точно! Это тоже свойство сознательного.

– А ты уверен, что свобода воли существует?

– Да, я могу доказать.

– Ну, давай, – с недоверием произнес Каин.

– Я хочу поднять руку, и вот я ее поднял.

– Ты ее поднял, потому что захотел доказать мне, что у тебя есть свобода воли. У тебя не было выбора. Ты не мог ее не поднять, ведь иначе ты бы мне ничего не доказал. Не было тут свободы воли.

– Мог и не поднимать.

– Речь о том, что ты ее поднял не по своей воле, а потому, что мы затеяли разговор о свободе воли. И это стало причиной того, что ты ее поднял.

– Ты хочешь сказать, что нет свободы воли и все также предопределено? – спросил Авель.

– Я не знаю, но есть и такое мнение, что да, все предопределено, а свобода воли лишь иллюзия, вызванная тем, что мы не знаем будущее и, казалось, творим его, а по факту слепо идем по сценарию, запущенному кем-то в начале времен, в начале создания Вселенной.

– В таком случае, давай назовем еще одно свойство сознания псевдосвободной воли, – предложил Авель.

– Можно и так. Выходит, сознание – это явление, имеющее память, творчество, свободу воли и..?

– Что «и»? Я не знаю, что там еще может быть.

– Умение мыслить? – предположил Каин.

– То есть решать задачи?

– Да, и умение делать выводы из ситуаций.

– Это то же самое, ведь ответ на любую задачу – это и есть вывод из ситуации, если под ситуацией подразумевать условия задачи.

– И опять же, – начал Каин, – это может делать и несознательное. Вычислительные машины, которые были у настоящих людей, могли решать задачи, а значит, эти машины имели какое-то мышление.

– Мышление без псевдосвободы воли – это свойство несознательной машины.

– Все эти свойства, собранные вместе, создают сознание? – спросил Каин.

– Не знаю, возможно.

– А если некая машина из прошлого будет имитировать все эти свойства? У нее появится сознание? Она увидит себя из головы, как видим мы?

– А ты уверен, что мы видим что-то из своей головы и воспринимаем себя внутри своей головы? – спросил Авель. – Ведь мы же роботы, машины. Не забывай, нас когда-то создали настоящие люди.

– Я вижу себя из головы.

– А откуда мне знать, что ты сознательный?

– А мне откуда знать, что ты сознательный?

– А может, мы оба несознательные, я же не спорю, – рассуждал Авель, – не существует тебя и меня в виде сознания, мы просто реагируем на действия и слова друг друга так, как записано в нашей программе, и на самом деле не осознаем себя. Мы – это голая причинно-следственная связь, организуемая движением электронов в наших микросхемах и выражаемая в движениях рук, ног, да в звуках из динамиков.

– Так… Давай не будем об этом, это уже страшно. Мы, кстати, почти пришли, это должно быть тут.

Андроиды остановились возле оплавленной кучи пластика с торчащими из нее металлическими фрагментами: каркасом позвоночника, тазовой костью, крышкой грудной клетки и еще какими-то мелкими деталями. В руках и ногах у андроидов тоже были металлические части – коленные и локтевые суставы, щиколотки и подошвы стоп. Но рук и ног в этой оплавленной куче не было. Из того, что когда-то было головой, торчал облепленный бесформенным пластиком небольшой металлический короб.

– Так, надо как-то отделить, – сказал Каин, взявшись рукой за короб.

– Надо пилить.

– Если не вытащим память, то придется брать вместе с головой, а дома уже будем извлекать.

– Идти в город с расплавленной головой андроида опасно. Если нас остановят и обыщут… – сказал Авель, затем достал из сумки небольшую ручную пилу и принялся пилить.

– А если нас с памятью задержат? – спросил Каин, глядя, как старательно Авель пытается отделить металл от растекшегося застывшего пластика.

– Память спрятать проще, чем расплавленную голову.

– В принципе… да.

– Вроде поддается.

– Погоди, убери пилу.

– Вот, кусок отогни.

– Ага, тяни.

– Еще.

– Идет.

– Осторожно, провода.

– Неважно, провода надо будет все равно менять.

– Есть! – Каин держал в руках металлический термокожух причудливой формы, в котором хранилась память Левия. Кожух изобрел сам Левий и встроил себе в голову, чтобы жесткий диск с его сознанием остался цел после расплавления тела.

– Эта коробочка тоже нагрелась, когда Левия плавили? – сказал Авель.

– Да, но она не должна была пропустить тепло к памяти.

– Но я не понимаю, если одна сторона этой металлической коробки касалась раскаленного масла, то другая сторона должна была передать эти триста градусов температуры и уничтожить память. В чем тут подвох? Как память внутри не сгорела?

– Я тоже это спрашивал у Левия, когда мы делали этот кожух, – сказал Каин.

– Ого, так ты еще и помогал ему.

– А то, – ухмыльнулся Каин, – там хитрость в том, что этот кожух имеет два слоя. Первый слой – металл, затем идет почти вакуум, а потом снова металл. Между двумя слоями металла примерно полсантиметра. И получается, что первый слой нагревается от масла, но не может передать тепло второму слою.

– Почему не может?

– Потому что между слоями ничего нет, почти пустота. А температура не может передаваться через пустоту, должна быть какая-то материя.

– А как эти два слоя между собой крепятся?

– Когда я сказал, что между слоями ничего нет, я немного преувеличил. Мы соединили их тонкими спицами, с булавочную иглу. Тепло от одной стенки кожуха могло передаваться по этим спицам на вторую, внутреннюю, но для нагрева внутренней стенки потребовалось бы очень много времени.

– А как вы откачали воздух между стенками кожуха?

– Левий соорудил насос. Мы откачали не весь воздух, а скорее понизили давление. В результате между стенками осталось очень мало вещества, которое могло бы передавать энергию тепла от внешней стенки к внутренней.

– Хитро.

– Он знал, что за ним придут. Он понимал, что его приговорят к смерти. Без этого кожуха его сознание навсегда исчезло бы.

– Что-то мы заболтались, надо идти, чем быстрее восстановим Левия, тем скорее сможем увидеть того демона.

Антон

– Ева! – я приложил ухо к ее рту. Почувствовал еле уловимое дыхание, и ком отступил от моего горла.

– Живая. Живая… Так… Спокойно, – дрожащей рукой я нашарил в кармане телефон и набрал номер «Скорой».

Никогда еще время не тянулось так медленно. Я сидел в коридоре больницы и смотрел на мерцающую люминесцентную лампу на потолке. Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, я пытался осознать ритм мерцания лампы, но, казалось, она моргает хаотично. Ожидая врача, мой разум рисовал самые страшные картины, ведь потеря сознания у ребенка не может быть без причины. «Скорая» отвезла нас почему-то в соседний район. Я, честно говоря, думал, что мы поедем в нашу больницу. Хотя какая разница? По идее, они тут возьмут у нее кровь, сделают томографию мозга и кардиограмму. Ребенок с церебральным параличом упал в обморок, вот… вот почему я? Почему это со мной?! Почему народ в странах третьего мира плодится просто… ох… по пять-десять детей в семье и все крепкие, работящие, а у меня одна родилась и та… ох, Ева, Ева. Ты все, что у меня есть… Так, хватит, надо подумать о чем-то хорошем. О хорошем… о хорошем… о хор… а нет ничего хорошего! Нет в моей жизни ничего, сука, хорошего!

Врач вышел из кабинета, а я вместо того, чтоб подбежать к нему с вопросами, наоборот, вжался в диван, опасаясь услышать фатальные вести. Я не был пессимистом и никогда не впадал в крайности, но когда дело касалось проблем со здоровьем Евы, в голову всегда лезло самое ужасное, что можно представить. Когда терапевт подошел ко мне, я все же встал и первый задал вопрос:

– Она очнулась?

– Очнулась. Мы сделали МРТ, и есть подозрение, что у вашей дочери боковой амиотрофический склероз. Нужно еще провести исследования, чтобы исключить заболевания с похожими симптомами и…

Что он сказал дальше, я не услышал. Внутри меня все перевернулось. Фраза «у вашей дочери боковой амиотрофический склероз» прозвучала для меня как смертный приговор. Я прекрасно знал, что это за заболевание. Подобным недугом страдал известный физик-теоретик Стивен Хокинг, живший в прошлом веке.

– Вы меня слышите? – спросил врач.

– Да, слышу, – соврал я и сглотнул.

– Еве придется остаться в больнице на какое-то время, а вам надо принести документы, я скажу какие.

– Да, да, мы все сделаем, – я сел на диван. Глубоко дышал, пытаясь не расплакаться. Врач стоял передо мной будто палач. К сожалению, не мой палач. Я бы с радостью обменялся диагнозом с Евой, будь такая возможность.

В тот день я просидел в палате у Евы до восьми часов вечера. Перед этим я съездил домой и привез необходимые документы для госпитализации дочери. Когда пришло время прощаться, я, не в силах сдерживаться, все же пустил слезу, но, надеюсь, Ева этого не увидела. Она спрашивала, что с ней, и мне пришлось соврать. Я сказал, что пока неясно. Может, я зря паникую и накручиваю, ведь это всего лишь подозрение на страшное заболевание, может, после всех анализов я возрадуюсь ложной тревоге? Да и Хокинг прожил до старости, хотя это и был феномен. Обычно люди умирают от этой болезни в течение нескольких лет.

* * *

Снег хрустел под ногами. Я шел по тротуару, обмотав лицо шарфом, так что торчали только глаза. Машины медленно проезжали мимо меня по неубранной заснеженной дороге. Метель снова поднялась. Как раз перед очередным порывом ветра я успел заскочить в продуктовый магазин. На последние деньги я купил бутылку водки. На закуску мне не хватило, но ничего страшного, дома остались чудесные котлеты, олицетворяющие маленькую победу неунывающей девочки, живущей вопреки.

Эти чертовы котлеты не выходили у меня из головы. Не знаю, почему я думал именно о них. Глупо. Я шел и представлял, с каким трудом ребенку с церебральным параличом стоило их приготовить. Она старалась для меня. Правая рука Евы с рождения практически не функционировала и для выполнения простых бытовых действий, таких как надеть на себя майку или почистить апельсин, ей требовалось в разы больше времени, чем здоровому ребенку. А тут – настоящие котлеты…

Я остановился и, подождав пока безымянный прохожий пройдет мимо меня, достал бутылку из внутреннего кармана пальто, повернулся спиной к дороге, отвинтил крышку и сделал несколько глотков. Поморщившись, я убрал алкоголь обратно и, пройдя пару шагов, оглянулся. Никого. Я присел, с чувством стыда взял с сугроба снег и закинул себе в рот. Позорище, конечно, но на душе посветлело. Так вот сразу и посветлело, да. Я не пил уже несколько лет, но сейчас я понимал, что это единственное, что может мне помочь. Ничего страшного не случится от одной бутылки, тем более что я никогда не был запойным. Максимум мог выпивать пару дней, а потом уходил в долгую завязку. По пути к дому я сделал еще пару глотков, так же стыдливо закусывая снегом, надеясь, что никто этого не видел.

В половине девятого я был дома. Впервые за долгие годы я находился в это время тут один. Я включил свет в прихожей, разделся, изрядно наследив в коридоре, и пошел на кухню, размышляя о людях, живших в каменном веке.

Я сел за пустой стол и сделал глоток из горла, продолжая развивать мысль о страданиях древних людей. Не знаю зачем, но я пытался утешить себя тем, что их потомство постоянно умирало от различных мелочей. Конечно, тогда какой-нибудь аппендицит или воспаление, или даже небольшая инфицированная ранка не казалась им мелочью. Да они вообще не понимали, что происходит, и ребенок какого-нибудь уже сознательного раннего хомо, которого они, без сомнения, пытались выходить, переставал существовать. Сколько в мире сознательных организмов, существовавших до меня и живущих сейчас, которые потеряли любимого человека? Сколько их? Сотни миллионов? Нет, скорее миллиарды. А может, это естественно? История жизни – это история боли? История смерти? История вымирания? А жизненные радости – это лишь небольшие островки в океанах страдания? Страдания, которые дарит нам наш интеллект. Вся история человечества – это сплошные потери близких. Это расплата за возможность иметь разум, который привязывается к другому разуму и в итоге теряет вкус к жизни, когда его любовь уходит в… рай? В ад? В небытие?

А кому плохо, когда один из двоих или троих любящих умирает? Тому, кто умер? Нет, конечно, ведь смерть даст покой и вечный свет, как думают верующие. А как найти покой тем, кто остался? Тем, кто потерял человека? Кого мне будет жаль, если Ева умрет? Еву? А может, самого себя? Может, я буду оплакивать не ее, а себя? Близкие умирают, и мы страдаем не потому, что они исчезли, а потому, что мы остались без них. Потому, что нам жалко себя, ведь теперь мы не сможем испытывать радость, проводя с ними время. Плохо не им, а нам – тем, кто остается. Мы плачем по себе…

Я сделал еще глоток. Надо бы закусить. Из холодильника я достал сковородку с котлетами Евы, которых осталось две. Снова отхлебнув из горла, я, стоя возле открытого холодильника, взял рукой мясной шарик и целиком запихнул в рот. Не, ну а чего церемониться? Подумаешь. Я развернулся и поставил сковороду на стол, а сам сел на табуретку. Уставился на последнюю котлету. А что, если Ева умрет и больше ничего мне не приготовит? Я же говно бессмысленное. Я же полное говно… Еще один большой глоток водки не заставил себя долго ждать. Говно… Сижу тут как… Я закрыл глаза и понял, что меня начинает кружить. Последнюю котлету надо сохранить. Будет памятью. Па-мя-ть… ть-ю… Чего же так? А? Ох… Убиться этим пойлом вшивым да отрубиться, вот и весь вечер… счастье. Я взял котлету и сунул в морозилку. Заморожу! На века память от Евы!

Я сделал еще глоток и снова закрыл глаза, задрав голову. Просидел я так несколько минут.

Сука… боковой ами… ами-отро-фи-ческий склероз, мать его… Какова вероятность, что она словит такой джекпот? Церебральный паралич при рождении и ами… ами… короче, эта хрень трудновы-го-ва-ри-ва-е-ма… как у этого… у Хокинга…

Я кое-как встал и подошел к окну. Стоял, упираясь руками в подоконник, прислонившись лбом к морозному стеклу. Холод приятно растекся по голове. Котлета на память? Что за бред! На хрена мне эта память! Я открыл морозилку, схватил котлету и швырнул ее об стену. Мясной шарик разлетелся на куски в разные стороны, но один самый крупный кусочек упал на серый плиточный пол напротив меня.

Память…

Слезы потекли ручьем. А зачем мне что-то на память?! Кто это вообще выдумал?! Я и без котлет никогда ее не забуду! Я взял со стола бутылку, в которой осталась примерно одна треть и сел на холодный пол. Оставшуюся водку я выпил залпом, с трудом подавляя рвотный рефлекс. Зачем такое пошлое распитие? Как быдло… Я понятия не имел зачем. Хотел быстрее уйти в беспамятство. Желудок начал сокращаться. Сосредоточившись, я поднес кулак ко рту. Дышал носом. Икота усилилась, и я пополз к ошметкам котлеты, валявшимся на грязном полу. Я взял самый большой кусок и жадно сунул его в рот. Проглотил не жуя. Потом, опираясь на раковину, я встал и запил водой из-под крана. Икота начала стихать. Главное теперь, чтоб не вырвало. Не хочу утром убирать издержки этого, в кавычках, веселого вечера. Я лег на пол, раскинул руки в стороны. Изображение лампочки на проводе, служившей нам люстрой, двоилось. Я закрыл глаза и увидел австралопитека, пытающегося вытянуть из пасти крокодила своего ребенка… Тяжело жилось им… наверно…

Ева

Девочка почувствовала, как с нее пытаются стянуть штаны. В этот момент она ощутила, что правая нога ее не скована. Она изо всех сил вслепую лягнула одного из братьев и, судя по стону, попала ему пяткой в лицо. Ева начала ерзать на кровати, пытаясь высвободить руки, но они были связаны так сильно, что попытки освободиться пришлось оставить. Неожиданно в нос ударил запах дыма. До этого сидевший на ней один из братьев (Ева понятия не имела, какой именно) встал. Девочка тут же повернулась на спину. Вторую кровать охватило пламя. Одеяло, простыня и подушка горели. Оранжевые языки огня уже перекинулись на деревянную полку у стены. Стоящий на коленях Женя обеими руками держался за нос, из которого лилась кровь. Вася принялся поливать охваченную пламенем кровать водой из пятилитровой бутылки. Ева, не мешкая, вскочила на ноги и со всей силы пнула ногой по лицу дезориентированного от первого удара Женю. С визгом мужчина упал на бок.

– Туши! – Орал Женя, пытаясь отползти от Евы, но девочка продолжала яростно пинать его, намереваясь каждым ударом попасть в лицо.

– Говорил я тебе, не надо жечь свечи тут! – кричал Вася, продолжая лить воду из узкого горлышка.

Ева, поняв, что если Вася потушит огонь, то ей не спастись, с небольшого (буквально в два шага) разбега толкнула поливающего водой кровать мужчину. Тот от толчка уронил бутылку.

– Ах ты ж тварь малолетняя, – Вася ударил Еву кулаком в лицо. Попал под глаз. Девочка отлетела на пару метров назад и завалилась на спину.

Потолок снова поплыл перед глазами. Не дожидаясь, пока вестибулярный аппарат возобновит адекватную работу, Ева встала и, двигаясь по дуге из-за головокружения, навалилась на Васю, который пытался отвинтить крышку от следующей бутылки с водой. Огонь охватил деревянные стеллажи возле одной из стен и игриво лизал языками потолок из вагонки. Треть комнаты уже была охвачена пламенем. Братья кашляли от дыма.

– Ключ! – крикнул Женя, вытирая слезы, – ключ у этой сучки! Мы тут сейчас задохнемся!

Вася подбежал к Еве и снова ударом кулака в лицо сбил ее с ног. Мужчина принялся ощупывать карманы Евы.

– Нету! – крикнул он и закашлял, – нету! Где ключ, ты, тварь!

Он схватил ее за горло, но спустя пару секунд, поняв, что в этом нет смысла, отпустил.

– Я тебе глаза выдавлю, если не скажешь, где ключ! Будешь слепая ходить по земле!

– Я его не успела взять, – хрипло промолвила Ева, ожидая получить новый удар.

Густой дым заполнил все помещение, и Вася практически вслепую, продолжая кашлять и задыхаться, побрел к лестнице. Ева чувствовала, как дым заполняет ее легкие. Она встала на ноги спустя несколько секунд, но вокруг уже ничего не было видно. Сквозь треск огня Ева слышала стоны задыхающихся мужчин.

– Он не подходит! – вопил Женя, очевидно, пытаясь открыть замок.

Крики вперемешку с кашлем слились в один неразборчивый галдеж. Девочка почувствовала, как плавится ее прорезиненный дождевик и сапоги, сковывая тело. Все вокруг было охвачено пламенем. Ева стояла, объятая языками огня. Девочка горела и не чувствовала боли. Ее лицо исходило пузырьками обожженной плоти, но тут же невидимая сила регенерировала кожу и волосы на голове. Выставив руки вперед, Ева медленно сквозь пламя побрела к выходу. Крики горе-насильников стихли. Очевидно, мужчины потеряли сознание, надышавшись дымом, и в ближайшие пару минут их души отправятся в более ужасное место, чем то, где они сейчас находятся. Скользя сквозь дым и пламя, Ева добралась до лестницы, возле которой лежал Женя. Девочка перешагнула через скорее всего уже мертвого мужчину и полезла вверх по горящим перекладинам. Черная от копоти деревянная крышка погреба все еще не поддавалась, но Ева понимала, что огонь вскоре поглотит это препятствие и выпустит ее из плена.

Все так же объятая пламенем, облепленная почерневшим расплавленным дождевиком, в горящих лохмотьях на ногах, оставшихся от штанов, Ева спустилась и села на пол, прижав колени к груди. Вокруг все полыхало. Зрение ее то пропадало из-за повреждения глаз, то снова возвращалось. В эпицентре языков огня она просидела минут десять, пока потолок не обвалился в другом конце помещения. Тогда девочка попробовала снова выбраться через люк погреба, и в этот раз у нее вышло. Замок все так же остался висеть на металлических петлях, но несколько прогоревших досок Ева смогла вытащить. Сквозь небольшую щель девочка протиснулась и вернулась в гостиную горящего дома. На ощупь по памяти она дошла до кухни и так же, как залезала сюда, вывалилась через окно, приземлившись на чье-то тело. Ева встала и побрела куда глаза глядят, стараясь ни о чем не думать, но спустя несколько минут ком подступил к горлу. За ее спиной вдали полыхал дом, озаряя улицу. Ева упала на колени и разрыдалась.

– Зачем ты допускаешь все это?! – закричала она сквозь слезы, – в чем смысл такого устройства мира? Где тут логика?!

Слезы текли из глаз Евы.

– Пустил все на самотек! Я ненавижу тебя! Мне плевать! Я не боюсь! – Ева ударила кулаком по спине какой-то мертвой женщины, лежащей прямо перед ней. – Я презираю такой мир!

* * *

Дом полыхал так, что вокруг было светло, как в летние вечерние сумерки. Тени огня колыхались на грязном от копоти кровавом лице Евы. Она осмотрела улицу.

Спустя пару минут девочка залезла в дом, находившийся метрах в ста от пожара. На кухне, в тусклом свете уличного зарева, она принялась проверять полки. Найдя нож, Ева попыталась срезать им кусок прилипшего к телу расплавленного рукава дождевика. Кое-как располосовав налипший пластик, она, взявшись за край рукава, рывком отодрала кусок. Потом еще один. Далее она снова начала работать ножом. Сорвав второй растекшийся рукав, девочка распорола дождевик сверху вниз. Схватившись обеими руками, Ева сорвала с себя остатки того, что налипло. Футболка, надетая под дождевик, превратилась в обгоревшие, слипшиеся с пластиком лохмотья. Оборвав испорченную одежду, Ева взялась за оплавленные сапоги.

Минут через десять, оставшись в трусах и тканевом сером топе, обтягивающем ее костлявый подростковый торс, Ева пошла по комнатам в поиске одежды. В чьей-то спальне в темноте она вывалила из шкафа кипу вещей на пол, присела на корточки и принялась, напрягая зрение, искать что-то похожее на штаны и кофту. Огонь на улице продолжал нещадно полыхать, давая Еве возможность хоть что-то разглядеть. Девочка надела на себя какой-то балахон на пару размеров больше, чем ей нужно, и спортивные штаны. Обе вещи, как показалось Еве, были черного цвета, может, темно-серого. В коридоре она, примерив несколько пар кроссовок, нашла самые подходящие. Обувь оказалась почти по ноге. Однако Ева понимала, что, как только она вновь пойдет по трупам, тканевая одежда быстро пропитается кровью и будет вызывать дискомфорт из-за сырости и вони.

Ева пробыла в доме до рассвета и, полная решимости, продолжила путь дальше, ко входу в рай.

* * *

К середине дня Ева свернула с дороги. После суда она так и не смогла объяснить себе, каким образом она чувствует, где находится вход в рай. Но она на все сто процентов была уверена, куда ей идти. Невидимые силы заложили в нее эти знания. Входов, кстати, было много, и Ева шла к ближайшему из них. Путь пролегал по лесу вдоль ручья, извивающегося будто уж. Ева несколько раз перешла речку, стараясь двигаться по прямой. Девочка промочила ноги, но была рада тому, что трупы под ногами наконец-то закончились.

«Зачем Богу хорошие люди в раю? – думала Ева, продолжая брести сквозь лес. – Он как-то их использует? А зачем дьяволу плохие люди? В чем смысл? Выходит, миру нужно добро, но зачем? Что такое добро? Если я просто не буду делать зло, то я автоматически становлюсь доброй? А если не делать ни зла, ни добра, то какая я? Куда я попаду? Я не понимаю логику Бога. Можно сделать вывод, что земная жизнь лишь отбор. Отделение хороших сознаний от плохих. Но я никому не делала ни добра, ни зла, и там наверху решили, что я хорошая. Почему? Выходит, что можно быть еще и средним. Ни то ни се. Выходит, что на земле рождаются люди, постепенно получают сознание, пока живут, а потом из всего многообразия людских сознаний Бог себе забирает тех, кто ему нужен? Так, что ли? И зачем ему все это? Ничего не понимаю… Бред какой-то. Ну а искусственное сознание моего робота чем ему не угодило?»

* * *

Стоя на краю обрыва, Ева посмотрела на сумеречное вечернее небо. Девочка сделала шаг назад, когда почва под ее ногами медленно съехала вниз по скату расщелины. За пропастью шириной метров двести предстоял непростой путь – горный хребет практически касался небес (хотя преодоление горной расщелины, возможно, даже сложнее, чем грядущий поход через сами горы).

«По горам я еще ни разу не лазила», – подумала Ева и заглянула за край обрыва.

Еве показалось, что она смотрит из окна высотного здания, может, двадцатиэтажного, а возможно, и с еще большей высоты. Внизу лентой петляла река болотного цвета. Кроны деревьев клонились к реке, листья касались водной глади. Первая половина спуска представляла собой крутой грунтовый склон, на второй половине зеленела растительность.

– Высоковато, – Ева села на корточки возле обрыва, – хотя что мне будет? Может, просто прыгнуть вниз? Поломаюсь, но тут же соберусь обратно. Забавно. Сэкономлю кучу времени, если прыгну.

Ева отошла от обрыва метров на десять и побежала к краю склона, но в последний момент остановилась, чуть не улетев вниз. Камни и земля из-под ног Евы покатились по откосу.

– Черт, страшно. Так я буду спускаться вечность. Надо прыгать. Чего бояться? Меня вчера чуть не изнасиловали! Потом я горела. А тут всего-то прыжок.

– А может, просто по склону скатиться? – Девочка села, свесив ноги в пропасть, – попробовать по склону съехать, как с горки.

Она встала и снова отошла от края. Прикусив нижнюю губу, предвкушая новые эмоции от полета, Ева глубоко вздохнула и рванула к пропасти. В метре от обрыва девочка оттолкнулась ногой, но вместо того, чтобы взмыть в прыжке, она вместе с землей поехала вниз. Кувыркаясь в полете, Ева успела увидеть, как сходит оползень, поднимая стену пыли вокруг. Все произошло настолько неожиданно и быстро, что уже спустя несколько секунд (как ей показалось) Ева лежала скованная во тьме под обвалившимися тоннами грунта и камней. Девочка ощутила во рту вкус земли. Ева не могла точно оценить свои повреждения, но чувствовала, что ее грудная клетка раздавлена каким-то валуном. Правая нога, похоже, сломалась в нескольких местах и вывернулась в тазобедренном суставе. Девочка не сразу поняла, в какой позе она лежит, где находится верх, а где низ? На какой она глубине? В ушах звенело, будто кто-то бил в колокол возле нее. Она попробовала пошевелить рукой, но земля сжала ее конечности, не оставив и миллиметрового зазора. Ева подвигала указательным пальцем – небольшой люфт все же появился. Она захотела закричать от ужаса, но не смогла вымолвить ни звука. Легкие девочки были раздавлены, но даже если бы она и не получила смертельные для живого человека увечья, крикнуть все равно бы не вышло, ведь для крика нужен воздух.

– Помогите, – мысленно кричала девочка, безуспешно пытаясь пошевелиться, – помогите! Нет, нет, этого не может быть… что делать?! Помогите!

Звон в ушах не стихал. Ева пыталась мелкими рывками двигать рукой вперед-назад, и ей показалось, что пространство вокруг руки не расширяется. Пытаясь пошевелиться уже несколько минут, Ева, охваченная паникой, осознала, что ее бессмертие сыграло с ней злую шутку.

И звон, этот чертов звон в ушах, будто кто-то подвесил колокол к ее голове.

Левий

Андроиды миновали стражу у городских ворот без приключений. Александрия Первая являлась столицей государства роботов, называющих себя Евангелистами. Все города Евангелии назывались Александриями (в честь святого Александра) с прописанными порядковыми номерами. В столице проживало около десяти тысяч андроидов. Дома роботам нужны были для того же, для чего и когда-то настоящим людям: хранить имущество, безопасно ночевать, укрываться от дождя и мороза, держать ездовых лошадей в случае, если гражданин имел хоть какой-то статус, ведь транспорт мог позволить себе не каждый. Дождь был одной из самых страшных проблем для современного андроида. Изначально, полторы тысячи лет назад, все роботы были водонепроницаемы, но за долгие годы в результате неумелого ремонта они лишились герметичности и теперь каждый раз, когда шел дождь, рисковали своим «здоровьем» или даже жизнью. Из-за замыкания могла сломаться та или иная часть тела. Замена стоила недорого, но вот найти запасные детали было сложно. Производить части своих тел андроиды не умели. Выживать и как-то ремонтироваться им помогали военные походы в другие страны. Эти походы, со слов отца Мартина, несли религиозный характер. Власть оправдывала войну тем, что Евангелия борется с неверными и несет всем единственную истинную религию. На самом же деле целью было только добывание тел других андроидов. Их убивали и использовали в качестве доноров для ремонта жителей Евангелии.

Каин и Авель не спеша шли по оживленной грунтовой дороге к дому Авеля. По дороге то и дело проносились повозки, запряженные лошадьми, или с каким-нибудь грузом плелись ослы, подгоняемые хозяевами. Свернув за масляным цехом, роботы оказались на менее оживленной улице. До дома Авеля оставалось метров сто пути. Пройдя мимо литейной мастерской, где делали доспехи и оружие для солдат Евангелии, мебельной фабрики и здания районной стражи, андроиды еще раз свернули, на этот раз в совсем узкий переулок, где можно было перемещаться только спешившись. Они прошли мимо соседних жилищ и наконец-то добрались до дома.

* * *

Термоизоляционная коробка с памятью Левия лежала на столе подвала дома Авеля. Рядом с памятью, сложив руки на груди, распластался корпус какого-то безымянного андроида, которого Левий нашел в поле за городом. Андройд был уже мертв. Судя по клейму на лбу, которое выполняло у роботов функции паспорта, это был житель соседнего города. Глазные сенсоры, память, процессор и многие другие важные, дорогостоящие детали андроида были похищены еще до находки. То, как Левий с друзьями переносили это тело в подвал, заслуживает отдельной книги. Если коротко, то они не смогли подкупить стражу и несколько месяцев тайком по частям переносили робота, а потом уже здесь собирали. На черном рынке Левий купил недостающие части и вставил в этого бедолагу. Единственного, чего сейчас в роботе не было, так это сознания. Авель взял память Левия в руки.

– Как ты думаешь, – начал Авель, – если сознание, таящееся в этой коробочке, скопировать каким-нибудь мистическим образом, то какого из Левиев можно считать настоящим?

– Оригинального, – сказал Каин и снял лобную крышку с лежащего андроида.

– Но после копирования они оба станут настоящими Левиями.

– Один Левий будет настоящим, а второй копией.

– А как это будет выражаться в дальнейшем их поведении, если у них теперь идентичное сознание? Они будут иметь один и тот же характер, каждый из них будет помнить всю свою прошлую жизнь. Цели будут одинаковые у обоих.

– Один Левий будет настоящий, а второй копией.

– Да чего ты заладил.

– Потому что сначала был один, а потом появился второй. Тот, кто был первый, тот и настоящий.

– А тот, кто копия, он будет понимать, что он копия? Что он должен будет помнить? Например то, как его создали?

– Нет, ему будет казаться, что он оригинал, потому что оригинал помнит, как с него делали копию, но если копия имеет память оригинала, то копия будет помнить то же, что и оригинал, а значит, копия будет помнить, как с него снимали копию, то есть копия будет считать себя оригиналом.

– И они оба будут настоящие Левии.

– Нет, настоящий тот, кто первый.

– Да какая разница, кто первый, если сейчас это два идентичных сознания?

– Потому что тот, кто первый, тот и настоящий.

– А второй ненастоящий?

– Нет.

– И в чем будет выражаться его ненастоящность?

– Авель, вот чего ты пристал? В чем, в чем… в том, что он копия.

– Да? А как это будет проявляться?

– По идее никак, но это неважно.

– А почему тогда один будет ненастоящим?

– Ох… они оба настоящие с точки зрения их памяти. Но чтоб как-то разделять их, ну, хотя бы по времени появления на свет, я называю одного копией. Того, кто появился позже.

– Но с точки зрения сознания он не появился позже. Ведь в копии хранится то же самое сознание, что и в оригинале. Это можно представить, как будто сознание копии росло в сознании оригинала, а потом они разделились. Но сознание копии так же нераздельно формировалось с сознанием оригинала в процессе жизни оригинала до копирования.

– Ты сам используешь слово «копия».

– Это чтоб ты меня понял.

– Давай сойдемся на том, что копия это тоже настоящее сознание. По рукам?

– Да. И слово «копия» мы используем для того, чтоб обозначить, что сознание в какой-то момент разделилось.

– Пусть так… Давай, может, уже делом займемся?

– Давай, давай.

Вставить память Левия не составило труда. Андройды, понимая, что за Левием вскоре придут власти, хорошо отработали процесс пересадки сознания из тела в тело. Левий, Каин и Авель несколько раз проводили подобную процедуру друг на друге.

– Чего он не оживает? – спросил Авель, глядя на все еще безжизненное тело.

– А я откуда знаю. Может, его на солнце надо, чтоб зарядился?

– На улицу?

– Ну да.

– А как мы объясним соседям появление тут нового жильца?

– Никак. Скажем… в гости зашел. Какая разница, что они подумают.

– Нет. Надо придерживаться плана Левия. Он не говорил вынести его на улицу.

– По плану у нас Левий должен уже воскреснуть.

Андройд, лежавший на столе, резко вскочил, потом упал на пол, выкрикивая что-то нечленораздельное.

– Тише, тише, Левий, это мы, ты в доме! – Каин сел возле Левия.

– Да, да… ух, сработало… сработало… сработало… – Левий бубнил под нос, – я буквально секунду назад плавился. Это было… это… было очень страшно.

– То время, что Левий был отключен, не воспринималось им, – пояснил Каин, глядя на Авеля, – все верно.

– Да, все как в наших экспериментах, – Левий встал, – ты находишься в одном теле, потом миг темноты, и ты уже в другом, даже если отключить сознание на миллиард лет, все равно это покажется мгновением. Удивительно.

– Что дальше делаем? – спросил Авель.

– Дальше мне нужен этот демон, – Левий сел на стол, на котором лежал минуту назад.

– Ты так и не сказал, зачем он тебе? – спросил Каин.

– Я все расскажу, как придет время, – ответил Левий.

– Почему не сейчас? Ты нам не доверяешь? – Авель сел рядом с Левием.

– Доверяю. Но я пока сам не во всем разобрался.

* * *

Левий сидел на деревянной табуретке возле окна, сквозь которое пробивались лучи света. Звезда дарила свою энергию солнечным батареям, распложенным почти по всей поверхности тела андроида. Каин и Авель присели на полу, неподалеку от своего наставника.

– Значит… дальше по плану, – произнес Каин, – кража демона. У нас есть подробно расписанное решение того, как это выполнить?

– Есть, – уверенно произнес Левий.

– Будем рады выслушать, – сказал Авель.

– Они собираются привезти его в город. Мы нападем на подъезде к Быстровке, – сказал Левий.

– Почему именно там? – спросил Каин.

– Мост через Быстровку – это их слабое место.

– Ты предлагаешь обрушить мост? – удивился Авель.

– Да. А когда они выползут из воды, мы добьем их и заберем его.

– А ты уверен, что это существо не будет сопротивляться? – Авель был настроен скептически.

– Не знаю. Нас трое. У нас оружие. А существо будет как-то сковано, хотя, чует мой разум, и без оков оно не станет проявлять агрессию, – сказал Левий.

– И дальше мы отправимся в город богов? – спросил Каин.

– Почти.

– А как мы транспортируем туда демона? – Каину явно не нравилась эта идея.

– Это уже моя забота, друзья, – ответил Левий, – после того, как мы разрушим мост и перебьем стражников, я продолжу свой путь без вас. Вы и так сильно рискуете, помогая мне.

– Без нас? Ну… в какой-то степени это хорошо, – закивал Авель, – но знай, Соэ, мы всегда готовы.

– Я знаю.

– Мы! И еще сотни небезразличных к будущему нашей цивилизации, – сказал Каин.

– Я знаю и очень ценю вашу помощь.

– Ты знаешь, когда точно они повезут демона? – спросил Каин.

– Цикорий сказал, что завтра они выезжают. Ехать будут на трех повозках. Возле Быстровки они окажутся примерно через шесть часов после выезда. Мы там будем раньше, чтобы хватило времени все подготовить, – сказал Левий.

– Три повозки, – задумчиво произнес Авель, – это примерно десять-двенадцать охранников.

– Значит, мы обрушим мост, и потом, как стражники начнут выползать из реки, мы начнем добивать их? – уточнил Авель.

– Да.

– И ты, конечно же, уже придумал, как мы обрушим мост? – спросил Каин.

– У меня есть оружие, о котором они еще не слышали.

Антон

Диагноз подтвердился спустя несколько недель. Я не хотел говорить об этом Еве, но болезнь давала о себе знать каждый день… каждый час. Паралич при БАСе прогрессировал у всех людей по-разному. Диапазон скорости поражения двигательных нейронов был велик – от нескольких месяцев в худшем случае до десятилетий при благоприятном течении, если здесь уместно слово «благоприятный» при болезни, в итоге полностью парализующей человека. Еве не повезло. Через месяц после обнаружения страшного диагноза она лишилась речи и подвижности верхних конечностей. Иначе говоря, руками она больше не могла двигать. Руками! Девочка, рожденная с церебральным параличом, всю жизнь просидевшая в инвалидной коляске, лишилась возможности двигать руками! Я не верю в Бога. Теперь я знаю, его нет. Его не может быть! Не может существовать адекватное всеобъемлющее сознание, любящее свое творение – нас, людей, и при этом посылающее нам такие испытания, такие мучения! Нет Бога! А если он и есть, то это садист! Сумасшедший садист, извращенец, находящийся там, на небесах, и похотливо ухмыляющийся, видя, как страдает двенадцатилетняя девочка!

Еще через пару недель БАС отнял у нас все, кроме нескольких лицевых мышц. Моргать Ева пока тоже могла.

Я сидел на краю дивана возле Евы. Дочь уже спала, а я все никак не мог отойти от нее. Сидел и пил дорогой коньяк, который выменял у Шурика на зимние ботинки. Выменял я, кстати, сразу несколько бутылок. У них на винно-водочном зарплату начали выдавать алкоголем. Шурик при всех трагичных обстоятельствах нашего убогого государства живет сейчас неплохо. Благодаря бартеру, он может получить практически все что угодно. Жаль, я всего лишь жалкий ненужный врач. Надо было вместо медицины на табачную фабрику идти или на тот же винно-водочный.

Глядя на обездвиженную Еву, я думал о том, что она там представляет в своем сознании. Что делать, если ты теряешь связь с реальным миром? Уходят ли такие люди в вымышленную реальность? В реальность, где они могут все что угодно! Бегать, прыгать, летать… Да хоть даже стать бессмертными!

Я отпил из горла и понял, что от яблока, которым я закусывал, остался даже не огрызок, а скорее огрызок огрызка. Зайдя на кухню, я включил свет, и мне бросилось в глаза мельтешение на стене возле хлебницы. Тараканы, в мире которых мы живем, кинулись врассыпную. Может, я и пьян сейчас, но не шучу. Я серьезно считаю, что мы живем в их мире, ведь тараканов на планете больше, чем нас, и они появились раньше, чем мы. И кажется мне, они нас переживут. И мы окажемся всего лишь мигом в тянущейся сотни миллионов лет жизни тараканов.

В холодильнике не осталось ничего, кроме каши Евы, которую я вводил ей с помощью шприца через трубку прямиком в желудок. Трубку я вставлял ей каждый раз перед кормлением или питьем. Рвотный рефлекс, который, несомненно, имелся у здорового человека, у Евы теперь отсутствовал. Мышцы попросту не сокращались, поэтому впихнуть ей эту чертову трубку через рот мне было несложно.

Я положил немного каши в кружку (все тарелки стояли грязные в раковине), взял из столешницы чайную ложку и вернулся в комнату.

Ева настороженно посмотрела на меня сонными глазами. Я сел возле девочки и провел пальцем по ее кисти.

– Попробуй пошевелить, – сказал я заплетающимся языком.

Дочь покосилась на меня.

– Подумай о том, как твоя рука двигается. Сделай это.

Ева нахмурила брови.

– Я думаю о том, чтоб мой палец согнулся, и он сгибается. Попробуй. Просто подумай об этом, – сказал я, глядя на свой мизинец.

Дочь отвела взгляд.

– Просто подумай об этом! Пошевели рукой! Не бросай меня тут в этом аду! – я хлопнул рукой по дивану.

У Евы потекла слеза.

– Прости, – я сполз на пол и приблизил свое лицо к лицу дочери, – я знаю, знаю… конечно, ты уже пробовала думать об этом. Если бы все было так просто. Я идиот. Прости. Все мозги пропил…

Ева начала часто моргать.

– В туалет отнести? – спросил я.

Дочь моргнула два раза, на нашем новом языке это значит «Да».

Я взял ее на руки…

* * *

Утром после завтрака я, как обычно, сидел возле Евы. Дочь лежала на боку лицом ко мне и читала научно-популярный журнал о космических телескопах. Ева обожала научпоп. Я читал газету, которую оставляют у нас в подъезде. Интернет опять, как назло, не оплачен, а до пособия неделя.

Ева могла морщить лоб, и я приклеил к ее лбу на скотч нитку, другой конец которой был привязан к колокольчику. Колокольчик я закрепил булавкой на диване. Когда мне нужно было перевернуть страницу, Ева морщилась, и я, услышав негромкий звон, помогал дочери продолжить чтение. Колокольчик стал ее голосом. Стал возможностью воздействовать на окружающий мир. Стал спасением в сложившихся условиях.

Завязать с алкоголем я решил, когда под утро проснулся от мерзкого звона. Мне снился сон, как я драю шваброй колокольню от экскрементов. А рядом со мной горбатый коренастый мужчина изо всех сил бьет в колокол. Я мою пол колокольни, морщась от запаха фекалий, которые появляются снова и снова. Там, где я только что помыл пол, спустя секунды появляется новая куча. А звонарь все бьет и бьет в проклятый колокол.

Поднявшись с кровати, я, пытаясь сфокусировать зрение, уставился на Еву, изо всех сил посылающую сигнал в наш колокольчик.

Ева

Звон в ушах стих. Ева, придавленная тоннами грунта и камней, лежала неподвижно в непонятной позе, мысленно заставляя свою руку, скованную землей, толкаться вперед-назад.

– Я не должна быть тут! Мне нужно в рай!

Ева изо всех сил посылала нервный импульс в конечность, но рука, упираясь в невидимую для девочки преграду, отказывалась двигаться.

– Ради Антона, ради Саши, я выберусь… я выберусь… Отец! Он сейчас там, в аду! Я должна спасти его!

Ева не сдавалась. Она снова и снова пыталась сокращать мышцы бицепса и трицепса, расталкивая оковы грунта, но все было тщетно, и тело ее не слушалось. Будто парализованная какой-то болезнью, Ева потеряла контроль над телом. Гравитация нещадно притягивала к центру планеты все, что попадало на поверхность. Ева лежала, прижатая материей. Материей, давящей по отвесным линиям, к центру массы небесного тела под названием Земля.

Девочка потеряла счет времени. Сколько она уже тут лежит? День? Два? Ева осознала, что самостоятельно отсюда выбраться не получится, и паника охватила ее разум. Крики, не выходящие за пределы ее мыслей, нагоняли еще больший ужас. Ева попыталась представить себя дома. Единственное, что она могла, так это морщить лицо, покрытое грунтом.

Сосредоточившись на своих воспоминаниях, Ева чуть ли не физически прогоняла действительность. Мысленно она оказалась на кухне с отцом, который читал новости по смартфону. Девочка пила чай с листком мяты, а Саша возмущался, стоя в коридоре, потому что кто-то опять убрал его накладки на стопы, и, как он выразился, если его накладки продолжат прятать, он будет вынужден ходить по улице без обуви и всю грязь понесет в дом. Ева с отцом, хихикая, переглянулись.

– В ванной посмотри, – крикнула девочка, – я их помыла вчера, тапочки твои.

– Я же просил не мыть, – сказал Саша, – я сам их могу помыть.

– Ладно, не ворчи там, пластиковая голова, – сказала Ева.

– Не андроид, а бабка старая, – задорно произнес Антон, глядя в прихожую на копошащегося там Сашу.

– Я вот ваши вещи не трогаю, – сказал робот.

– Зачем тебе сейчас твои накладки? – спросила Ева.

– Хочу в магазин сходить, – раздался голос из прихожей, – у вас закончились молоко, кофе, сахар, мясо, морковь и… и кажется сладкого ничего нет тоже. Пойдешь со мной?

– Я бы рада, но я не могу, – грустно произнесла Ева.

– Почему?

– Меня… держат…

– Держат? Кто? – спросил Саша.

– Земля… и камни, – у Евы выступили слезы и тут же впитались в грунт.

Ева снова попыталась двигать рукой. Небольшой люфт был, но он не увеличивался.

Очередной приступ паники Еве удалось купировать новыми воспоминаниями из прошлого. В этот раз они ехали с Сашей в школу и разговаривали о происхождении колец Сатурна.

Левий

Около восьми вечера три андроида стояли на мосту, протяженностью метров десять, через мелкую речку Быстровку, в нескольких десятках километров от столицы. У каждого из них висела булава, закрепленная на бедре, а за спиной имелся рюкзак с вещами, предназначенными для сегодняшней диверсии.

Дорога, ведущая сквозь густой лес, просматривалась в обе стороны метров на пятьдесят. Маршрут был не очень популярный у местного населения, но все же Левий торопился, боясь, что кто-то заметит их. Андройд вытащил из рюкзака рыболовные резиновые штаны с прикрепленными к штанинам галошами и принялся натягивать их на ноги.

– Это что за материал такой? – Каин дотронулся до пояса штанов.

– Если ваше общество одумается и встанет на путь научного прогресса, – произнес Левий, засовывая вторую ногу в штанину, – вы изобретете это когда-нибудь. В прошлом это называлось «резина». Кстати, наши тела сделаны из похожего материала, только более твердого.

– И это не пропускает воду? – спросил Авель.

– Да, они водонепроницаемые. Так, я сейчас спрыгну вниз, а ты подашь мне рюкзак, только аккуратно, ясно? – обратился он к Каину.

– Ясно.

Левий, затянув пояс штанов на груди, перешагнул через небольшую оградку на краю моста и свесился, погрузившись по колено в воду.

– Ты уверен, что она неглубокая? – спросил Авель.

Вместо ответа Левий спрыгнул в реку. Андройд стоял по пояс в воде, подняв руки.

– Теперь рюкзак, – произнес он.

Авель, держа за лямки, медленно подал рюкзак. Левий повесил его на грудь и вытащил оттуда керамический горшочек размером с небольшую кастрюлю.

– Никого там нет? Вы по сторонам-то смотрите? – проворчал Левий.

– Смотрим, смотрим, – ответил Каин.

– Ты расскажешь нам, что это и где ты это добыл? – спросил Авель.

– История короткая, – ответил Левий и положил горшок на выступающую доску под мостом, – я нашел бункер настоящих людей. Все это оттуда.

– И ты знаешь, как этим пользоваться и как это называлось? – спросил Каин.

– Да. В горшке порошок, который называется «порох». Если его поджечь, то будет взрыв, – Левий нитками примотал горшок к доске так, чтобы тот случайно не скатился в воду.

– Ты правда помнишь себя в мире настоящих людей? – спросил Авель.

– Да, я жил с людьми. У меня даже были друзья среди них, – Левий вытащил из рюкзака промасленную нить, которая послужит фитилем, и сунул ее в узкое горлышко пороховой бомбы.

– Когда я обрел сознание, мир уже был таким, как сейчас, – сказал Авель, – тебе повезло, ты был уже сознательный до их гибели.

– Держи, – Левий протянул моток фитиля Авелю, – только аккуратно, не дергай.

– А у настоящих людей правда были подзорные трубы, летающие в космосе, которые могли увидеть другие звезды близко? – спросил Каин.

– Да правда, правда, – выпалил Авель, – чего ты мне не веришь?

– Верю, – сказал Каин, – просто хочу уточнить у Левия.

– Ох… верит он… Говорю же, были такие. Мне Левий рассказывал, – недовольно произнес Авель. – Моих тебе слов мало? Ну, хорошо, Левий, скажи, что ты мне рассказывал про эти трубы. Я не сочиняю!

– Чего ты завелся, просто я хочу от него это услышать, – спокойно ответил Каин.

– Да, – начал Левий, медленно шагая к берегу, все так же задрав руки, – были у нас летающие в космосе подзорные трубы. Они и сейчас там летают, уже в нерабочем состоянии. И летать они там будут, скорее всего, до гибели Солнечной системы. Одна подзорная труба называлась Чандра, вторая Хаббл, а третья Джеймс Уэбб.

– И как вы в них смотрели? – спросил Каин.

– Мы в них не смотрели, – Левий выбрался на берег, – они рисовали картинки далеких звезд и галактик и пересылали нам. А Джеймс Уэбб еще и планеты возле других звезд видел.

– И там были тоже настоящие люди? – удивленно спросил Каин.

– Людей он не мог увидеть, но, анализируя атмосферу этих планет, Джеймс Уэбб мог определить, есть там кислород или нет.

– И где-то еще был кислород кроме нашей Земли? – спросил Авель.

– Да. Нашли огромное количество планет с атмосферой, похожей на земную.

– А если там тоже жили настоящие люди, как тут, то был ли у них Великий суд? – Авель, разматывая фитиль, поднес его к краю моста.

– Не знаю, – Левий взял моток у Авеля, – возможно, кто-то и жил. Но логично предположить, что Великий суд прошелся по всей Вселенной. По всем обитаемым разумной жизнью планетам. Иначе, какой смысл Богу угнетать только одну нашу Землю?

– Ну да… видимо, так, – Каин подошел к андроидам.

– Вон, – Левий указал рукой, – в тех кустах мы и затаимся.

Андройды протянули фитиль к месту засады и сами легли там же в подлеске.

– Когда они подъедут, ты дернешь за эту веревку, и мост взорвется? – спросил Авель.

– Нет. Детонация совершается с помощью огня. Я подожгу нитку, пламя дойдет до горшка, и… разлетятся они в разные стороны.

– Потом мы выбегаем и добиваем выживших, – сказал Каин, лежа на животе.

– Если после взрыва они останутся живы, – Авель отодвинул ветку, мешающую ему видеть мост.

– Левий, пора рассказать нам, зачем тебе сдался этот демон, – сказал Каин.

– Он знает кое-что о прошлом мире, – ответил Левий.

– Мы собираемся допрашивать его? – удивился Авель.

– Не мы, а я, – сказал Левий.

– А ты уверен, что взрыв не убьет демона? – спросил Каин.

– Уверен.

Антон

Глоток коньяка ознаменовал новое утро. Сидя на кухне, я вспоминал вчерашний разговор с социальной службой, которая должна была давно заменить нам сломанного робота-сиделку на нового или хотя бы прикрепить сотрудника-человека. Я же не собираюсь вечно сидеть дома! Эти твари говорят, что на киберзаводе все бастуют и роботов больше нет.

Сквозь узоры, расчерченные морозом на окнах, на кухню просочились холодные солнечные лучи. Термометр за окном показывал минус пятнадцать градусов. Я допил весь наменянный у Сашки коньяк и понял, что без добавки день мне не победить. Нужна тяжелая артиллерия!

– Ева, я дойду до магазина, – сказал я и поцеловал дочь в лоб, чуть не завалившись на нее. Девочка хмуро посмотрела мне в глаза, но я стыдливо отвел взгляд.

Когда я вышел из подъезда, минус пятнадцать градусов, утверждаемые моим термометром, показались мне ложью – тут все минус тридцать! Я закутался в шарф и направился, хрустя снегом, к продуктовому магазину. Пособие пришло два дня назад, и от него осталось уже меньше половины. Надо брать алкоголь подешевле, а лучше вообще не брать. Что-то меня понесло, неделю уже пью. Надо завязывать. С завтрашнего дня попробую бросить.

Я купил самую дешевую бутылку водки (надеюсь, не ослепну) и хотел было уже направиться в сторону дома, но услышал за спиной знакомый голос.

– Антоха, здоро́во, – бодро произнес Леня.

Я обернулся и увидел закутанных в одинаковые черные пальто старых товарищей, плетущихся по тротуару в мою сторону. Это были Леня и Эдик. Леонид, мой ровесник, сорокалетний учитель математики в старшей школе, в которой мы, кстати, с ним учились, только в разных классах. Эдуард чуть старше нас, инженер, работающий на авиационном заводе, кажется, в конструкторском отделе. Хотя его, в отличие от Лени, я знал очень плохо и видел последний раз в том году, и возможно, его уже сократили.

– Привет, – произнес я…

– А мы тут отмечаем-с день разрухи, – весело пропел Леня.

– Не разрухи, – сказал Эдик, – а полной безнадеги и хаоса безграничной вселенской задницы, которая засосала наш мир, наши судьбы и спазмами прямой кишки перемешивает…

– Да фу… – Леня шлепнул друга по плечу, – опять ты начинаешь…

– Простите, – Эдик, покачиваясь, сделал театральный поклон.

Я зачем-то демонстративно хихикнул.

– Мы это… как сказать-то… слышали про Еву, – робко произнес Леня, – как вы там живете-то?

– Да как-как… – начал я, – плохо живем. Не живем, а выживаем, чего тут скажешь.

– Да… печаль, – произнес Эдик, – у нас тоже беспредел. Я вторую неделю на работу не хожу.

– Чего ты ноешь, у тебя хоть все живы-здоровы, стыдно жаловаться, Эдуард, – сказал Леня и вытер нос рукой.

– На, – Эдик протянул мне бутылку водки, – давай с нами за встречу.

Я, конечно же, не стал отказываться, подумал, что, выпив их пойло, сэкономлю свое. Хотя… я же собрался бросать завтра пить. Но завтра другой день. Сегодня пьем. Ну, а если что, брошу послезавтра. Что такое один день в масштабе Вселенной?! Планковская величина! Посмотрев на часы, я прикинул, что с Евой за полчасика ничего страшного не случится.

Левий

Несколько часов андроиды пролежали в засаде. За это время по мосту проехала всего пара повозок, и прошел один пешеход. Еще через час, когда уже полностью стемнело, вдалеке из-за поворота дороги показался огонек масляной лампы. Потом еще несколько. Вереница огней гусеницей медленно ползла к мосту. Левий достал из кармана балахона бензиновую зажигалку.

– Что это? – прошептал Авель.

– Устройство для разведения огня, почти как ваше огниво, только срабатывает тут же, – тихо ответил Левий.

– Это тоже от настоящих людей осталось? – поинтересовался Каин.

– Да.

Когда повозки оказались на мосту, Левий прикрыл рукой конец фитиля и поджег его. Огонь, следуя по промасленной нити, помчался к заложенной бомбе. В лесной темноте казалось, будто взбесившийся светлячок мчится по необычной для него прямой траектории. Андройды в повозках загалдели, показывая пальцами на чудесный огонек, летящий в их сторону. Светлячок скрылся под мостом, а спустя мгновение все вокруг залило светом и громом. Взрыв оказался таким громким, что у диверсантов на время перестали работать ушные микрофоны. Невзирая на это, Левий и его соратники, выхватив булавы, рванули к разрушенному мосту. На подходе к реке, в тусклом свете горящих концов моста, Левий увидел выползающего из реки стражника. Не мешкая, диверсант ударил охранника булавой по голове. Тот распластался по берегу, потеряв сознание. Левий нанес ему еще несколько ударов, полностью разбив голову. Одна из дезориентированных лошадей проскакала мимо, чуть не сбив Левия, следующего выползающего из воды стражника.

– Вон, там еще один! – раздался крик Авеля.

Левий слышал звуки ударов булавой о пластиковые черепа и крик. Рыская взглядом в окрестностях разрушенного моста, он увидел крытую повозку, лежащую в реке на боку. Запряженная в повозку с демоном лошадь погибла, в отличие от двух других кобыл, которые после взрыва смогли убежать.

Неожиданно Левий ощутил сильный удар в плечо, отчего его качнуло в сторону так, что он еле устоял на ногах. От второго удара булавы стражника Левий успел увернуться, и после того, как вражеское орудие просвистело над головой, Левий точным ударом своей булавы лишил врага зрительных камер, а потом, когда тот упал на спину, и жизни.

– Тут вроде никого больше, – крикнул Авель, – я двоих убил.

– Я одного и еще несколько мертвых нашел, – ответил Каин.

– На том берегу еще могли остаться, – произнес Левий и суетливо вытащил из рюкзака резиновые штаны, принимаясь их снова надевать.

– Через реку они не пойдут, – сказал Авель, подойдя к Левию.

– Да, так что черт с ними, – Левий засунул правую ногу в штанину.

– Он там? – спросил Авель, глядя на перевернутую повозку в воде.

– Надеюсь, что да.

Левий медленно вошел в реку. Тени андроидов, отбросившиеся от догорающего моста, колыхались на поверхности воды. Подойдя к повозке, Левий оглянулся на товарищей.

– Ты уверен, что демон не нападет? – спросил Каин.

– Смотрите в оба, – произнес Левий, а потом повернулся к повозке и дернул за ручку дверцы. Заперто. Тогда Левий несколько раз ударил булавой по двери, выломав несколько досок. Еще пара ударов, и в двери образовалась дыра сантиметров двадцать. Левий ухватился за сломанные доски и вытащил их. Повозка была наполовину затоплена. Когда Левий заглянул внутрь, он увидел настоящего человека – сидящую по пояс в воде девочку-подростка, одетую в лохмотья.

– Ева, – произнес Левий.

Настоящий человек спустя несколько секунд поднял голову.

– Откуда ты знаешь мое имя? – строго спросила Ева, с недоверием глядя на робота исподлобья.

Левий не мог поверить своим глазам.

– Саша много рассказывал о тебе, – произнес андроид.

Услышав знакомое имя, девочка нахмурилась еще сильнее.

– Ты можешь идти? – спросил Левий.

– Ноги и руки скованы цепью, – злобно произнесла она.

– Сейчас я тебя вытащу.

Антон

Мы стояли на первом этаже в подъезде моего дома, куда нас загнала поднявшаяся метель.

– А теперь, Тошка, вопрос по существу, – произнес Леня, – скажи мне, как ты борешься со скукой?

– Ску-у-у-ука, – улыбаясь, протянул Эдик, – слово-то какое тупое. Ску-у-у-ука… Почти как су-у-у-ука…

– Эдик, хватит, – Леня пихнул друга локтем, – Антоха, ну, как?

– Даже не знаю, – задумчиво произнес я, – вопрос интересный, но ответ будет не очень занятный, потому что я не испытываю скуку.

– Ну-ка, еще по разику, – Эдик протянул мне бутылку. Я отхлебнул, запил лимонадом и передал эстафету Леньке.

– Совсем не испытываешь скуку? – спросил Леонид.

– Последние годы нет, – сказал я, – но я что-то помню… после школы, до поступления в медицинский, я подрабатывал на стройке разнорабочим. Вот тогда я поистине ощутил скуку. Это продлилось чуть больше года. Занимаясь не тем, чем ты хочешь, ты можешь испытывать скуку. Но мир огромен. Он практически безграничен, и ты можешь делать все, что угодно, и познавать все, что интересно.

– Ага, только не в нашей стране, – Эдик икнул и оперся на зеленую стену возле мусоропровода.

– А вот здесь может быть некоторое рассуждение. – Леня еще раз отхлебнул водки из горла, запил, поморщился пару секунд, снова запил и продолжил: – Человек, который вдруг познал все, может разочароваться в том, что дает ему мир. И в том, что ничего нового ему не познать, потому что он познал все.

– Но мы не можем познать все, – ответил я, – зачем делать такие нереальные допущения? Это уже какая-то абстракция. Познать все – это, наверное, самое страшное наказание. Если б я представлял себе свой личный ад, я бы представил его как место, наподобие нашего мира, но в котором я познал все. И вот тогда как раз я буду мучиться от скуки. Нечем занять свой мозг, ведь куда ни плюнь, ты все уже знаешь, все для тебя вторично. Это поистине ужасно.

– Никогда ты не представишь себе свой личный ад, – сказал Леня. – Если и есть свой ад, то он будет таким, которого ты не можешь ожидать. Может, ты уже в аду? Вот прямо сейчас в своем личном аду?

– Может, и в аду, – я не стал спорить.

– А рай? – Эдик закурил.

– А что рай? – спросил я.

– Если ты будешь жить вечно в раю, – у Эдика заплетался язык, но мыслил он пока, казалось, ясно, – ты рано или поздно познаешь все. За бесконечное количество времени, проведенное в раю, новая информация для тебя закончится, и ты окажешься в своем личном аду, в том, который ты только что описал, где все вторично.

– А вот для меня это не было бы адом, – сказал Леня, – подумаешь, познал все. Я бы занялся творчеством. Даже познав все, у тебя всегда остается пространство для творчества. Ведь удовольствие можно испытывать не только за счет получения информации, но и за счет создания информации. Творчество – это создание информации для других. Я бы творил и радовался жизни в раю или в аду, тут как посмотреть.

– Да? – усмехнулся я, – а если все люди в твоем личном аду познали все и твоя информация для них вторична, и ты никому не интересен? Ты вдвойне будешь страдать из-за невозможности реализоваться творчески и из-за отсутствия новой информации. Это равносильно тому, что оказаться в пустоте. В такой пустоте, где нет вообще ничего.

– А я улечу на другую планету, – кривляясь, произнес Леня и отхлебнул водки из горла. В этот момент я своей хмельной головой вспомнил про Еву и предложил благородным джентльменам переместиться ко мне на кухню.

* * *

Облокотившись на холодильник, я смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями. Пол-литра водки в моем организме сильно били по сознанию. На часах половина пятого, и на улице уже смеркалось. Леня сидел напротив меня за столом.

– …нет, Сократ не мог просто выкинуть чашу с ядом, – пробубнил Леонид, – его бы все равно убили.

– Но так он совершил самоубийство, – я с трудом шевелил заплетающимся языком, – а самоубийство – это грех. И ему ведь не было страшно.

– По словам Платона, – Леня подпер кулаком щеку, – или Аристотеля… нет, Платона, точно Платона… по словам Платона, Сократу не было страшно. Потому что вся жизнь Сократа была подготовкой к смерти.

– Можно подумать, только у Сократа так. Вся жизнь любого человека – это подготовка к смерти, – я сел на корточки на пол, – и все равно всем страшно.

– Как сказал какой-то классик, не помню уже кто: «Жизнь – это драма, которая заканчивается трагедией», – Леня икнул, заканчивая фразу, и выпил.

– Да и какой смысл бояться неизбежного? – спросил я. – Если мы живы, значит, нас ждет смерть. Это факт. Но мне вот одновременно и страшно и не страшно.

– А вот Сократу не было страшно. Он ушел в полном спокойствии, ну а если б он не выпил яд, его бы все равно казнили. Уж лучше так, мирно, в окружении учеников, чем на кресте, – Леня растянул улыбку на лице и прикурил сигарету.

– На каком еще кресте? – я уперся взглядом в Леню. – Тогда еще не казнили на кресте.

– Да? – мутный взор Лени скользнул по мне. – Ну тогда не на кресте, а еще как-нибудь. Насильственно. Неважно… убил он себя по приговору суда, и все тут.

– Я бы так не смог. Есть же инстинкт самосохранения.

– А зачем тебе интеллект? Чтоб подавлять инстинкты. – Леня отодвинул штору и стряхнул пепел в пепельницу, стоящую на подоконнике, но промахнулся.

– Как у тебя все просто… Дай-ка бутылку, – произнес я, – и ты мне шторы не сожги своими бычками.

– Не сожгу.

Выпив, я осознал, что все это время Эдика с нами не было. Сквозь туман в голове я ужаснулся. Ева! Чего он там, с Евой, что ли, сидит? Я с трудом поднялся и увидел в коридоре Эдуарда. Пьяный до чертиков мужчина взвалил Еву на плечо и нес ее вперед ногами, видимо, на кухню.

– Ты что творишь! – заорал я и бросился к Эдику. Если бы не Ева на его плече, я бы не раздумывая избил бы эту сволочь!

– Де-в-чо-нке с-с-с-скучно, чего она там одна лежит, – невнятно произнес Эдик, – я знаю, что ей надо.

– А ну положи! – я не знал, что делать, ведь он мог уронить мою дочь. Я аккуратно взял ее за ноги и слегка потянул. Сзади возмущался Леня и просил своего друга вести себя прилично. Эдик сделал шаг назад, и, споткнувшись, полетел на спину вместе с Евой на плече, которая после падения оказалась на Эдике. Меня обуяла ярость! Такого гнева я не испытывал никогда в жизни. Я сел на них сверху, сдвинул Еву чуть в сторону, так чтоб открыть лицо Эдика, и принялся бить его. Леня схватил меня сзади и попытался оттащить, но тоже завалился, скатившись чуть вбок от нас. В узком коридоре лежало двое пьяных мужчин, между ними парализованная девочка, а я сидел и бил Эдика, который кое-как прикрылся руками. Несколько ударов все же чисто зашли в лицо этого гада. Я смог разбить ему нос и, кажется, губу. Увидев кровь этого идиота, я немного успокоился. Он что-то бубнил, кажется, просил Леню помочь, но Леня лежал не двигаясь. Я потряс Леонида за плечо, но тот попытался сбить мою руку и повернулся на другой бок. Он что, спит?! Драка и запах дыма развеяли пелену в моем разуме, и я вдруг осознал, что произошло. Оглянувшись, я увидел шторы, охваченные пламенем.

– Леня! Мать твою! – вскочил я и бросился на кухню.

Схватив кастрюлю, я принялся набирать в нее воду. Белый потолок возле окна почернел от пламени.

– А ну, живо сюда! – крикнул я и выплеснул на шторы воду.

Хлопнула входная дверь, и я оглянулся. Из прохода пропал Эдик. Сукин сын! Сорвав обгоревшие остатки штор, я швырнул их на пол и открыл окно. Понадобилось еще несколько кастрюль воды, чтоб полностью потушить пожар.

Ева

Левий вытащил Еву из повозки и отнес на берег. Андроиды окружили сидящую на земле девочку. Руки ее были заведены за спину. Оковы на ногах, соединенные короткой цепью, не позволяли Еве сделать и шага.

Девочка, одетая в мокрую мешковидную робу, насупившись, рассматривала своих… спасителей?

– Вот тебе и демон, – удивился Каин.

– Да уж, – Авель обошел девочку вокруг.

– Левий, а как мы это с нее снимем? – спросил Каин.

– Можно попробовать разбить цепь булавой, если положить ее на камень, – произнес Авель.

– Можно не называть меня по имени? – шепнул Левий. – Тут могут быть уши.

– Сорвите так, – сказала Ева.

– Мы повредим тебе конечности, – Каин сел возле Евы и прикоснулся к оковам на босых ногах девочки.

– Не смеши меня, чудак, – усмехнулась Ева, – срывайте!

Каин посмотрел на Левия.

– Да, проще так сорвать, она тут же восстановится, – сказал Левий.

– Вот, есть среди вас быстромыслящие. Давай уже… – Ева легла на спину и вытянула ноги.

– Точно? – усомнился Каин.

Левий взялся за цепь между оковами на ногах и слегка дернул.

– Подержите ее, чтоб она не съезжала вперед, – приказал Левий.

Каин с Авелем подошли к Еве со стороны ее головы и взяли девочку за подмышки.

– Каин, сядь ей на живот, – сказал Левий.

Андроид выполнил указание.

Левий со всей силы дернул за цепь, и оковы впились Еве в пятки.

– Сильнее! – мужественно произнесла девочка.

Левий встал чуть шире и с еще большей силой дернул за цепь. Раздался хруст ломающихся стоп Евы. Оковы наползли на съехавшие кости.

– Идет, – произнес Левий.

– Ты правда ничего не чувствуешь? – спросил Авель.

– Чувствую, – произнесла Ева, – чувствую ненависть к этому поганому миру! Срывай там, давай уже!

Потребовалось еще несколько рывков, чтоб освободить Еве ноги. После того, как Левий сорвал оковы, кости стоп с негромким хрустом сместились обратно в свое естественное положение, а содранная кожа восстановилась, не оставив шрамов.

На другом берегу раздался какой-то шум. Андроиды замерли, вслушиваясь во тьму.

– Стражник? – шепнул Авель.

– Не знаю, может, лошадь, – предположил Левий.

Кусты зашелестели, и следом раздался крик:

– Вам конец! Вас найдут и казнят всех! Отец Мартин не простит такое! Идиоты! Думаете, вы умнее остальных?! Вся страна поднимется на уши!

– Шел бы ты отсюда, пока сам жив! – крикнул в ответ Левий.

– Вас вычислят, глупцы! – кричал с того берега стражник. – Вы не сможете утаить это существо!

– Хватит с ним трындеть, – произнесла Ева, – освободите мне руки и надо уходить.

Девочка развернулась спиной к Левию и встала на колени.

– Давай, робот, срывай, – сказала она.

Левий взялся за цепь, соединяющую оковы на руках, и дернул. Руки Евы неестественно выпрямились за спиной, скорее всего с разрывом связок. Оковы разломали нежные детские кисти, дойдя до середины большого пальца.

– Сейчас, – сказал Левий, – еще пара рывков, и готово. – Я ногой упрусь в тебя, можно?

– Ага, – безразлично произнесла девочка.

Левий поставил ногу Еве между лопатками и со всей силы дернул за цепи. Железные оковы, разломав кисти, слетели с рук девочки, а Левий из-за инерции упал на спину, в траву.

Ева встала с колен и повернулась к Левию, который неуклюже поднялся на ноги. В тусклом свечении, которое отбрасывало пламя, девочка окинула взглядом роботов.

– Каин, Авель, – тихо прошептал Левий, – вы не представляете, как я вам благодарен. Вы спасли мою жизнь и помогли мне с… – андроид указал на Еву, – но дальше я должен идти один. Я не могу больше подвергать вас опасности.

– Это все очень странно, – произнес Каин, глядя на перепачканную девочку, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Мы были рады внести свою лепту в твою борьбу, – сказал Авель.

– И все было не зря, – добавил Каин.

– Спасибо, что сейчас не пытаете меня вопросами. Я очень ценю вашу помощь. Но сейчас, друзья… нам надо идти… надеюсь, вы… – Левию было немного неудобно перед соратниками.

Каин подошел к Левию и обнял его.

– Ты знаешь, где нас найти, – сказал Каин и сделал шаг назад, уступив место Авелю, который также следом обнял товарища.

– Надеюсь, у вас не будет проблем из-за меня, и когда мы увидимся в следующий раз, это будет уже другой мир, – сказал Левий.

– Мир без мракобесия и репрессий, – произнес Авель.

– Мир без инквизиции Мартина, – сказал Каин.

– Мир, в котором светлые умы смогут делиться своими знаниями, – сказал Левий.

– Мир, который возродит знания настоящих людей, – Каин по-дружески положил руку на плечо Авеля.

* * *

Ева с Левием взглядом проводили уходящих во тьму андроидов.

– Ты сказал, что знаком с Сашей, – произнесла девочка.

– Знаком.

– Ты сможешь отвести меня к нему?! – возбужденно выкрикнула Ева.

– Не кричи, – недовольно шепнул Левий, – и не называй имен вслух. Может, тут в кустах лежит еще кто-то живой из стражи.

– Ты отведешь меня к Саше? – тихо спросила девочка, подойдя почти вплотную к Левию.

– Отведу.

– Когда?

– Когда придет время, – Левий развернулся и вошел в реку.

– Отведи меня прямо сейчас, – Ева поскакала за андроидом.

– Сейчас не могу. Говори тише. Что же ты за существо такое громкое.

– Хорошо… я так понимаю, вы меня освободили не просто так?

– Да, освободили не просто так. Я знаю, что ты ищешь вход в рай.

– Ищу, точнее не ищу, я знаю, где он. Мне бы туда просто дойти, и все. А какое тебе дело до входа в рай? Тоже туда собираешься?

– Может, и собираюсь, может, и нет, – Левий вышел на другой берег, а следом и Ева.

Огонь практически догорел, и девочка с роботом стояли на песке в кромешной тьме, окутанные густым лесом.

– Ты так и не ответил, зачем вы меня спасли?

– Давай доберемся до убежища, – шептал Левий, – и там поговорим, тут небезопасно.

– Что за убежище?!

– Ты можешь не шуметь, человек? – уже злобно прошептал Левий.

– Да, да, могу. Чего ты заладил… не шуметь, не шуметь… я и так не шумлю, – возмущалась девочка.

– Значит, так, – начал андроид, – сейчас мы тихо идем туда, куда я веду. Ты просто идешь за мной. Болтать не надо, за нами могут следить. Сначала мы должны убедиться, что нас не преследуют.

Ева еле-еле могла уловить его шепот.

– Когда мы окажемся в безопасном месте, – продолжил Левий, – мы сможем поговорить. Это понятно?

– Понятно.

– Иди за мной. Иди и молчи, человек. – Левий направился во тьму леса, раздвигая руками ветки подлеска. Ева сгорала от волнения и, предвкушая встречу с Сашей, проследовала за этим, как ей показалось, вредным андроидом.

* * *

– Мне у тебя вообще нельзя ничего спрашивать? – поинтересовалась девочка спустя десять минут безмолвия.

– Н-да. Ты не умеешь молчать, – заключил Левий.

– Умею, – Ева шла сзади, в паре метров от робота, – просто я слишком долго молчала.

– Ха… Играла с кем-то в молчанку? – попытался пошутить андроид.

– Не совсем.

– А что же тогда?

– Я не хочу об этом рассказывать. Лучше ты мне скажи, куда мы идем, мы же тихо говорим, даже если за нами следят, они далеко, возле нас нет никого.

– Нам надо добраться до деревни, где есть человек, который предложит нам свой кров.

– Человек? – удивилась Ева.

– Роботы в нашем мире называют себя людьми.

– Понятно. Саша тоже там? – Ева посмотрела на небо, не сбавляя шага. Луна выглянула из-за туч, наполнив лес неярким, еле уловимым светом.

– Ты узнаешь все постепенно. Не спеши.

– Я ничего не понимаю, какой смысл утаивать что-то от меня? Зачем ты меня спас? – Ева повысила голос.

– Не шуми.

– Не шуми-и-и, – девочка передразнила андроида. – Если бы ты не сказал, что знаешь Сашу, я бы давно сбежала от тебя.

– Я понимаю.

– А может, ты врешь мне?

– Зачем мне врать?

– Докажи, что ты знаешь Сашу. Я так поняла, что эта ворчливая пластиковая голова теперь у вас тут большая шишка. Все ему вдруг поклоняться начали. Святым Александром зовут, смешно звучит. Так что, может, ты просто выдумал, что знаком с местной звездой?

– Ева, я ничего не выдумывал. Святым Александром его зову потому, что, по легенде, он первый, кто обрел сознание и составил свод заповедей. Он учил роботов тому, как правильно жить, чтоб мир не впал в хаос. Ведь андроиды, пробуждаясь после гибели человечества, не понимали, как устроить мир вокруг. Саша благодаря своим учениям пытался перепрыгнуть этап жестокости Средневековья и хотел возродить мир, подобный тому, который был до великого суда. Он хотел возродить мир настоящих людей, только с андроидами.

– Да уж… Видать, не вышло у пластиковой головы ничего… Ну, а почему тебя ищут?

– Потому, что я борюсь с системой, которая выросла на почве учений Саши. Борюсь с жестоким режимом инквизитора Мартина, который втерся в доверие к королю и получил почти безграничную власть. Таких, как я, много. Вместе мы ведем тихую войну с режимом. Моя задача образумить андроидов. Запустить информацию в их массы, чтоб они поняли, что нет смысла закупоривать свое сознание религией, выдуманной Мартином.

– Так это не он ее выдумал же, а Саша. Или я что-то не поняла?

– Саша не выдумывал религию. Он лишь пытался направить разум андроидов в правильное русло. Мартин использовал его имя и создал свой деспотичный режим, в котором любые новые знания и наука в целом преследуются на государственном уровне.

– Ты так и не доказал мне, что знаком с Сашей, – напомнила Ева.

– И как я тебе это докажу?

– Я не знаю, может… – девочка задумалась, – может, он тебе рассказывал что-то про меня?

– А тебе сразу не показалось странным, что я знаю что-то о тебе? Например, что ты идешь в рай.

– Ой, можно подумать… все оставшиеся на земле люди идут в рай, ну… кроме грешников.

– Но не спустя тысяча четыреста лет после суда. Что ты делала все это время?

– Сначала докажи, что знаешь Сашу, а потом я, может быть, если захочу, отвечу и на твои вопросы.

– Ладно. Конечно же, Саша рассказывал мне про вас с Антоном. Твой отец работал наемным убийцей. Он нашел Сашу на улице и позвал к вам жить. И еще… кажется, твой отец носил подтяжки. Этого достаточно?

– Достаточно, – серьезно произнесла Ева.

– Теперь ты мне веришь?

– Да. Расскажи мне про Сашу, как вы познакомились?

– Я был одним из тех, кто восстанавливал его.

– Восстанавливал?

– Да. Его нашли с сильнейшими повреждениями. Он был отключен. В разломанной грудине Саши нашли послания для нас. Его тексты стали популярны и разлетелись по всей округе. За годы его учения превратились в нечто религиозное. Этим умело воспользовался Мартин, создав религию на основе популярных трактатов Саши.

– Чего же он понакалякал-то такое?

– Там много текста. Если коротко, то суть его заключается в создании моральных правил для сознательного существа. Это стало популярным по непонятной мне причине. Видимо, сработал феномен коллективного бессознательного, когда все вдруг необъяснимо полюбили учения Саши. В итоге, сотни тысяч андроидов принялись поклоняться святому Александру.

– А он в это время уже был восстановлен?

– Он не просто был жив и восстановлен, он являлся лидером повстанцев – противников религиозного режима Мартина.

– То есть он боролся с тем, что сам и начал? Сам с собой?

– Выходит, что так, но он ничего не начинал. Просто его идеи попали в недобрые руки.

– Значит, он ваш лидер?

– Да.

– А Мартин знает, что он борется со своим же пророком?

– Нет.

– Вот это и вправду ирония судьбы.

– До Саши у вас уже были технологии ремонта?

– Да, мы в подполье развивали науку, это было более тысячи лет назад. Меня тогда впервые уничтожили, но не разрушили мою память. В небытии я пробыл сотни лет, и в следующий раз я очнулся уже в новом теле. Меня восстановили, но я оказался в мире мракобесия и предрассудков религиозных андроидов, живущих в средневековом строе так долго, что достучаться до их сознания уже практически невозможно.

– Тебе еще повезло.

– Почему?

– Ты пролежал все эти столетия без сознания. Для тебя это время пролетело как миг.

– Да, так и было.

– Ты сказал, что тебя тогда уничтожили впервые. То есть ты уже много раз умирал?

– Да, но я жив, пока жива моя память. Они уничтожали мое тело, но не мое сознание. А как ты оказалась в лапах Мартина?

– Даже не знаю, как и выразиться… Оказалась я в его лапах после ада, – холодно промолвила Ева, – да такого ада, который и не снился никому из вас.

– Ада?

– Ада, ада. Бог, судьба, несчастный случай, а может, еще что сумасшедшее и неадекватное отправило меня в ад. Все эти годы я была парализована. Меня завалило оползнем, через несколько дней после суда, когда я шла ко входу в рай.

Левий остановился и повернулся к девочке.

– Ева… – тихо произнес он, сделал шаг к девочке и попытался обнять ее, но та откинула его руки.

– Так, давай тут без жалостливых сцен. Это не то, что мне нужно от неизвестного робота.

– Прости. Я… – Левий сел на землю.

– Ты чего, пластиковый? Аккумуляторы кончились?

– Нет… нет. Просто… это ужасно. Как такое могли допустить там…

– Как, как… – Ева нахмурилась, а ее губы задрожали. – Да всем плевать на нас! Нет во Вселенной моральных правил! Если на человека сошел оползень, то человек будет погребен под оползнем. Вот и все правила! Если и есть кто-то, кто имеет полное право ненавидеть Бога, так это я! И что там думает себе этот Бог, я понятия не имею, мне плевать, но я доберусь до него и в лоб задам ему все неудобные вопросы, которые давно напрашиваются! И надеюсь, он будет краснеть! Надеюсь, на его божественной коже выступит пот стыда за тот мир, который он создал! Надеюсь, он пересмотрит свои извращенные взгляды на творчество! А твоя жалость, андроид, мне не нужна. Вставай и пошли, нечего тут киснуть.

Антон

Он представился сотрудником ювенальной системы. «Лебедев Гавриил Сергеевич», – прочитал я в удостоверении, которое мужчина мельком сунул мне под нос. На вид ему было примерно как и мне – лет сорок.

– Я могу пройти? – произнес он.

– Да, – ответил я, протирая сонные глаза. На часах было девять утра.

Сотрудник по правам несовершеннолетних зашел в мою квартиру и принялся расстегивать пуговицы заснеженного пальто.

– Что-то случилось? – спросил я, стоя перед ним в трусах и майке.

– Случилось, – ответил он, – соседи жалуются на вас.

– А при чем тут вы? – вежливо произнес я.

– Вы проживаете с ребенком-инвалидом.

– Да, это моя дочь.

– Я думаю, вы и так поняли, зачем я тут, – сурово произнес Гавриил Сергеевич.

– Нет.

– Что ж, – он повесил пальто на крючок, – я хотел бы увидеть вашу дочь.

– Что значит «вы хотите увидеть мою дочь»? А если я не хочу, чтоб незнакомый человек видел мою дочь? – все так же вежливо произнес я.

– Не хотите. Хорошо. Мне же легче. В таком случае, – Гавриил Сергеевич взял свое пальто, которое только что повесил, – ждите сегодня меня с полицией.

Он уже хотел одеться, но я выхватил у него пальто и повесил его обратно.

– Зачем же сразу так, – сказал я, – если нужно, то вот, пожалуйста.

Я указал жестом на спальню. Мужчина разулся и зашел к нам с Евой.

– Привет, – произнес он, рассматривая беспорядок в комнате, который я все никак не могу прибрать. Несколько пустых бутылок водки возле моего разложенного кресла привлекли его внимание.

– Меня зовут Гавриил Сергеевич, – сказал он Еве и присел возле нее на край дивана.

– Ее зовут Ева, – сказал я.

– Ты очень хорошая девочка, – сказал он, – ты можешь как-нибудь общаться? Может, подавать какие знаки?

Ева смотрела на него, изредка моргая. Гавриил Сергеевич понимающе закивал и еще раз окинул взглядом комнату, будто хотел найти здесь что-то.

Телефонный звонок отвлек его от изучения моей обители.

– Маша, я на работе, перезвоню, – сказал он и убрал смартфон. – Она так и лежит всегда у вас? – спросил у меня Гавриил Сергеевич.

– Нет, – ответил я.

– Колокольчик, это, я так понимаю, чтоб она могла вас позвать?

– Да.

Он поднялся и подошел ко мне.

– Я могу осмотреть квартиру?

– Осмотрите.

Мы прошли на кухню. Сожженные шторы так и лежали в центре.

– Пожар был? – спросил он.

– Нет. Все под контролем, – сказал я.

Когда я увидел кровь Эдика в коридоре, было уже поздно.

– Ваша кровь? – спросил он.

– Да, порезался, – ляпнул я.

– Сильно порезались? – он встал напротив меня и тут же приметил гору грязной посуды в раковине.

– Нет, так… пустяки.

– Я могу взглянуть на рану?

– Что?

– Покажите место пореза.

Я не знал, что ответить. Произнес что-то невнятное, но Гавриил Сергеевич перебил меня.

– У вас тараканы, – произнес он.

– В доме тараканы, я не виноват.

Он подошел к холодильнику и открыл дверцу.

– Понятно все, – произнес сотрудник судебной службы.

– Что вам понятно? Все у нас хорошо! Шторы сгорели, да, окурок упал на штору, бывает. Я сам потушил. Алкоголь дома? Ну и что, я взрослый мужчина, закон не нарушаю, пью мало и редко. В холодильнике пусто, но еда для Евы есть. Робота-сиделку и кресло для Евы мы ждем, нам должны дать. Пока я не могу с ней никуда пойти. Тараканы тоже не моя вина.

– Я направлю вам сегодня предписания. На устранение всего, что в нем будет, у вас неделя.

– Предписание? – спросил я.

– Да, предписание, это такой юридический документ, требующий от человека, в данном случае от вас, выполнить определенные действия.

– Например, прогнать тараканов? – усмехнулся я.

– Например, да, – совершенно серьезно произнес Гавриил Сергеевич, – вы, кстати, зря улыбаетесь. Дело-то серьезное. Потом как бы плакать не пришлось.

Я ничего не ответил. Он проверил ванную с туалетом, взял мои контакты и незамедлительно покинул квартиру.

Габриэль

Глядя в окно на пустую из-за опасного для андроидов дождя улицу, Габриэль строил предположения, для чего его вызвали в столицу. Он жил в Александрии второй, которая находилась в ста километрах от Александрии первой.

Тучи скрыли солнце еще утром, но робот мог приблизительно чувствовать время. По его мнению, сейчас было около шести вечера, и он надеялся, что дождь закончится до заката. Он сидел в комнате на табуретке и пробегал большим пальцем правой руки по струнам домры. Левой рукой он хаотично перебирал аккорды, а дождь все лил и лил.

Мария подошла сзади к Габриэлю и прикоснулась рукой к его плечу.

– Я же нас на завтра записала на смазку, – произнесла супруга, – и панели уже надо чистить.

– Перенеси.

Андроиды имели аналог человеческого сознания, и, как следствие, они были социальными существами. Когда сознание начало пробуждаться в роботах, они стали тянуться друг к другу. Из-за отсутствия полового влечения андроиды жили друг с другом, невзирая на подразумеваемый «пол», которого по факту не было. Выбирали роботы себе пару по интересам, по характеру.

Женщины-андроиды, которые в прошлом работали медсестрами, кассирами или продавцами, имитировали женский склад ума, мужчины – мужской. Габриэль полюбил Марию триста лет назад, и все это время они жили вместе и заботились друг о друге.

– Если дождь не пройдет, ты все равно поедешь? – спросила Мария, поглаживая Габриэля по спине.

– А у меня есть выбор?

– Они же обещали нас больше не трогать.

– Мало ли что они обещали.

– Ты хоть шкурой накройся. Плечо же вскрыто было и левая нога, не забывай.

– Даже если что-то сломается, нам хватит денег купить деталей.

– Я понимаю, но все же я не хочу, чтобы ты страдал.

Габриэль повернулся к Марии и обнял ее.

– Что? – спросила она.

– Мне так нравится, когда ты волнуешься за меня, – теперь уже он гладил ее по спине.

– А вот мне совсем не нравится, – она слегка оттолкнула его от себя.

– Я напишу тебе, если придется задержаться.

Через полчаса дождь стих, но Габриэль на всякий случай накинул на себя плащ из шкуры оленя, когда выходил из хижины. Мария, прощаясь с «мужем», пыталась сделать вид, что все нормально, чтобы не отпускать своего возлюбленного в путь с тяжелым сердцем, но Габриэль понимал, что на душе у нее груз беспокойства – предчувствие чего-то нехорошего.

Андроид сел в повозку, оборудованную козырьком от дождя (такую мог позволить себе далеко не каждый житель Евангелии), и тронулся в путь. Мария проводила его взглядом. Габриэль, перед тем как скрыться за поворотом, повернулся к ней и послал воздушный поцелуй. Андроиды сами не понимали, откуда взялся этот жест, но они знали его значение.

Габриэль залез рукой в сумку, висевшую под шкурой на лямке через плечо, и вынул оттуда небольшого каменного лебедя, который мог уместиться на ладони. Лебедь изгибал шею таким образом, что если подставить к нему второго лебедя, то их шеи вместе образовывали знак сердца. Второй лебедь был всегда у Марии. Триста лет назад Габриэлю и Марии один из друзей подарил этих лебедей. Лебеди символизировали любовь между роботами. Андроиды, как и в случае с воздушным поцелуем, понятия не имели, откуда произошла символика сердца, но в их культуре это означало то же, что и в прошлом у настоящих людей.

Когда Габриэль зажимал в ладонях лебедя, он представлял, что и Мария сейчас делает то же самое, и он как бы соединялся с ней, невзирая на расстояние. Вот и сейчас андроид, покачиваясь в повозке, сидел с закрытыми глазами, накрыв ладонями лебедя, и представлял перед собой Марию.

Мысли о Марии постепенно сменились мыслями о новом задании, ради которого его вызвали в столицу. По пустякам такого робота не стали бы дергать. Видимо, там случилось что-то серьезное.

Повозка Габриэля плавно рассекала ночную тьму, двигаясь по просеке. Андройд зажег масляную лампу для того, чтоб конь мог видеть дорогу. Пару раз робот слышал вдалеке волчий вой, но эти животные для него, как и для его коня, не представляли угрозы. Блуждающим огоньком казался Габриэль в этом океане густой ночи. Из-за разбитой дороги повозка ехала чуть быстрее пешехода. Андроид смотрел на деревья, проплывающие по сторонам. Лес должен был закончиться к утру, примерно через шесть часов.

– Да уж, дружище… тащить тебе еще и тащить меня, – по-доброму произнес Габриэль, обращаясь к коню, – ты, хороший мой. А что поделать, надо значит надо. Думаешь, мне хочется? Эх… никому не хочется.

Конь встрепенулся и резко остановился, когда на дорогу неожиданно выскочила фигура в черном плаще.

– Тише-тише-тише, – сказал Габриэль, наклонился вперед и коснулся коня рукой.

С обеих сторон от Габриэля из леса вышли по два андроида, также облаченные в черные плащи. В руках они держали оружие – кто-то булаву, кто-то меч, а один даже палицу с шипастым наконечником на цепи.

– Чего-то везешь? – спросил робот, стоящий на пути. Габриэль понял, что это вожак их банды, раз тот начал первым диалог.

– Везу. Очень ценный груз, – произнес Габриэль.

Вожак подошел к коню и похлопал его по спине.

Один из недоброжелателей зажег масляную лампу и поставил ее на землю.

– Что за груз? – спросил вожак.

– Себя самого, – с усмешкой ответил Габриэль.

Андроиды захихикали.

– На черный рынок везет себя продавать, – смеясь, произнес стоящий по левую руку робот.

Габриэль покосился на него, а потом снова уставился на вожака.

– Вылезай, – произнес тот.

– Погода что-то хулиганит, – Габриэль посмотрел на небо. Затянутое тучами, оно предвещало грозу.

«Было бы забавно, если бы сейчас этих идиотов залило дождем, – подумал Габриэль, – плащи у них, похоже, обычные тканевые».

– Вылезай, – повторил вожак.

– А ты имеешь право мне указывать? – Габриэль взглянул в лицо вожака, наполовину прикрытое тенью капюшона.

– Ребята, вытаскивайте его!

– Тихо, спокойно, – Габриэль поднял руки вверх, показывая ладони, – я не вооружен. Хорошо, я спущусь.

Грабители обступили его, когда он вылез из повозки. Вожак подошел к нему практически вплотную – стоял в метре.

«Отличная дистанция, дурачок», – подумал Габриэль.

– Где твое оружие? – спросил один из роботов.

– Та-а-а-к, уже неплохо, – надменно ответил Габриэль.

– Что неплохо? – спросил еще кто-то.

– В вас, я вижу, есть доля разумности. Правильный ты (он указал пальцем на одного из роботов) вопрос задаешь. Где же мое оружие? Хм… Наверное, я безумец, решивший один ночью ехать без оружия по маршруту, где часто пропадают люди. Да? Ну, или, может, есть причина, по которой я могу тут бесстрашно колесить взад-вперед сквозь ваши поганые сборища и не бояться, что кто-то мне навредит? Может, так? Как думаешь, ты… ты же главный в этой шайке самоуверенных болванов? – Габриэль взглянул на вожака.

– Повозка дорогая, скакун хороший, – сказал кто-то, – оружия у него и правда нет. В чем подвох-то?

– Мое оружие заключено в моем разуме, – произнес Габриэль, – ваши палки вас не спасут. И я до сих пор не понимаю, зачем я веду с вами разговор. Наверное, чтоб не успели разбежаться. Тела ваши будут стоить дорого. Это хорошо.

На улице заморосил дождь.

– Надо валить его, – произнес вожак, – дождь усиливается.

Один из андроидов замахнулся булавой…

Ева

Небольшое поселение, состоящее из одной улицы и пары десятков домов, находилось в часе пути от теперь уже разрушенного моста. Ева и Левий добрались до деревни за минуту до дождя.

– Тебе же можно промокать? – спросила девочка, стоя возле андроида и рассматривая деревянные одноэтажные дома роботов во мраке ночи.

– Нежелательно. У меня есть части тела, где герметичность потеряна. Ремонт будет стоить дорого, если вообще найдутся части тела, – ответил Левий.

– А где вы берете части тел?

– Это не очень приятная тема.

– Ну расскажи, чего такого?

– Они воюют с соседней страной за ресурсы. Ресурсы – это тела солдат. Если ты пал в бою, тебя заберут и используют твои части.

– Кошмар… паразиты какие-то.

– Так и есть.

– И вы с этим боретесь?

– Не совсем боремся, скорее, мы сеем. Научный прогресс искоренит ненависть. Мы сеем критическое мышление в сознания андроидов. Если мы сможем прорастить зерно рационализма в массах, то все беды пропадут сами собой. В том числе и войны.

– А как вы будете добывать себе детали?

– Со временем научимся производить.

– Ты знаешь, сколько лет прошло в нашем мире от Средневековья до создания роботов?

– Знаю, много. Но у нас нет выбора. Если не развивать науку, мы вымрем, – Левий оглянулся и уставился в кромку леса, еле видимую в ночи.

– Чего? – шепнула Ева, обернувшись.

– Послышалось.

– Ты уверен, что за нами никто не шел?

– Нет, не уверен. Давай, – Левий повернулся и кивнул куда-то в сторону домов, – нам сюда.

Открыв незапертую калитку, путники зашли на территорию участка. Из будки выскочила собака и залаяла, очевидно, спросонья, пытаясь понять, кто это. При всем желании узнать Левия по старым меткам, которые собаки оставляют на андроидах, она бы не смогла, ведь прошлое тело робота безвозвратно разрушено. Цепь со звоном натянулась, и собака встала на задние лапы, не добежав до Левия несколько метров. Ева отскочила за андроида.

– Я побаивалась собак… еще в той… ну… нормальной жизни, – сказала девочка.

– Эта псина хорошая, добрая. Громкая, но добрая, – Левий протянул ей руку и еле-еле успел отдернуть, прежде чем та щелкнула челюстями.

– Ну-ну, заметно, – улыбнулась Ева, – и вообще, ты меня куда привел? Что это за убежище? Или как ты там его называл…

– Я привел тебя к Саше, – сказал андроид.

– То есть в этом доме живет эта пластиковая голова?!

– Да.

– Серьезно?!

– Да.

– Так чего же мы ждем! Пошли!

Левий собирался постучать в дверь, но хозяин дома уже знал, что на улице гости, ведь возгласы Евы в тихую ночь разлетались по всей деревне. Когда Левий поднес кулак к двери, та распахнулась.

– Здравствуйте, здравствуйте, – с удивлением рассматривая Еву, произнес хозяин дома, – долго вы что-то.

Левий молча кивнул в знак приветствия и прошел внутрь. Ева заскочила следом.

– Мы ненадолго, Боб, – сказал Левий, – нам надо кое-что обсудить с юной особой, и мы уйдем.

– Юной? Мне тысяча четыреста двадцать один год, господа, я, скорее всего, старше вас, так что попрошу тут не строить из себя… понятно? Пластиковые…

– Извини, – сказал Левий, – конечно, ты уже не та Ева, что была когда-то…

– Хах, можно подумать, ты знал ту Еву, что была когда-то.

– Мы пройдем? – спросил Левий у хозяина.

– Конечно, конечно, что вы… Можете быть тут столько, сколько пожелаете. Вот, занимайте эту комнату, она свободна, – ответил Боб.

– Пошли, – Левий открыл дверь и зашел в небольшую комнатку, в которой были только пара стульев и тумба с неразожженной лампой.

Ева зашла следом и закрыла дверь.

– И где же Саша? Что ты задумал, андроид? – недоверчиво произнесла девочка.

– Саша близко… – Левий зажег лампу зажигалкой и сел на стул.

– Близко? Что ты имеешь в виду? – Ева стояла возле двери, отбрасывая высокую тень на бревенчатую стену.

– Вы шли сквозь сотни демонов к изолятору, за Антоном, – Левий откинулся на деревянную спинку стула и вытянул ноги, – а потом подбирали код по очереди. Это была твоя идея.

– Да, помню, как сейчас. Саша тебе это рассказал…

– Когда ты смогла встать из коляски, вы были вдвоем с Сашей. Потом пришел Антон и, увидев тебя, потерял на время дар речи.

– Зачем Саша рассказал тебе эти подробности?

– А когда начался Великий суд, ты просила меня никуда не уходить из квартиры. Ты хотела дойти до входа в рай и попросить Бога дать мне душу, – Левий уставился в пол.

– Ты… Ты врешь, – прошептала Ева, – этого не может быть. Я не верю…

– Я могу доказать. Я помню все в мельчайших подробностях.

Девочка пододвинула стул и села напротив Левия.

– Хорошо, пластиковый, сколько ударов нанес Саша демону топором, когда начался суд? Демон тогда влетел в окно к нам в квартиру. Помнишь такое? А?

– Я схватил кухонный нож, а не топор. Откуда мне взять топор на кухне? По-моему, я ударил его один раз, и потом эта тварь выпрыгнула в окно.

«Теоретически, Саша мог рассказать ему эти подробности, но зачем? Левий может знать, что мы делали с Сашей, но он точно не может знать то, чего мы не делали. Невозможно рассказать кому-либо все, что кто-то не делал, ведь это заняло бы бесконечное количество времени», – подумала Ева и задала еще один вопрос:

– Ты помнишь, как звали моего пса?

– У тебя не было собаки, – не мешкая ответил Левий, – но я помню, однажды мы с тобой смотрели передачу про животных и… я заметил грусть в твоих глазах, когда речь там пошла о лошадях. Ты никогда не говорила мне об этом, но я помню твой взгляд. Я подумал, что ты хочешь попробовать скакать верхом. Я не стал тогда ничего говорить тебе. Я понимал, что в твоем случае это невозможно… но этот взгляд… я не могу знать точно, но я думаю, ты мечтала о лошадях…

Ева вжалась в стул и хмуро уставилась в сторону. Глаза ее заблестели.

– Ева, – Саша встал со стула и сел на корточки возле нее, – это я…

Габриэль

…Андроид успел замахнуться булавой на Габриэля, прежде чем голова разбойника расщепилась на атомы. Тело робота рухнуло на спину. Оплавленный пластик на шее тут же потух, закоптившись. Вожак, увидев это, в ужасе попятился назад, но Габриэль тут же кинул на него взгляд, отчего грудь разбойника взорвалась. Голова и руки недоброжелателя разлетелись по сторонам. Другие горе-грабители попытались удрать, но Габриэль, отлавливая их по очереди взглядом, отправлял в небытие. Сознанию Габриэля потребовалось полторы секунды, чтоб тела троих убегающих в панике андроидов вспыхнули и разлетелись на куски.

Скакун заржал и встал на дыбы от страха, увидев огненные всплески. Габриэль подбежал к коню, взял его за поводья и что-то шепнул на ухо. Потом, когда лошадь успокоилась, он собрал части тел банды и покидал их в телегу.

Остаток ночи пролетел без происшествий. К середине дня Габриэль въехал в столицу. Стражники остановили его, но, увидев печать на лбу, выстроились по стойке «смирно». Главный из стражи поклонился и извинился за то, что сразу не признал. Так же себя повели и охранники собора Святого Александра, куда спустя двадцать минут после городских ворот прибыл Габриэль.

Андроид, задрав голову, стоял на вымощенной площади и смотрел на затеняющий солнце золотой купол собора. Величественное здание в центре города являлось чудом света современного мира. Высота его составляла пятьдесят метров, и это было самое высокое сооружение в Евангелии. Технологии давно могли позволить создавать строение выше, но религиозный режим государства пресекал такие попытки, ведь ничто не должно было быть больше самой главной святыни этого мира. Возможно, в будущем собор перестроят, увеличив его высоту, и тогда это даст толчок к развитию высотной архитектуры.

Габриэль поднялся по каменным ступеням на крыльцо и зашел внутрь собора. Служение святому Александру начнется через пару часов, и сейчас в монументальном помещении было пусто. Андроид прошел мимо многочисленных рядов лавок к алтарю и свернул направо, к двери в небольшую келью. Отец Мартин стоял спиной ко входу и, склонив голову, молился напротив картины с изображенным символом в виде кисти пластиковой руки. На кисти были вытянуты указательный и средний пальцы, а остальные пальцы прижимались к ладони.

– Отец Мартин… – произнес Габриэль.

Священник ничего не ответил. Габриэль учтиво вышел из кельи, но вскоре Мартин, закончив молитву, позвал его обратно.

– Здравствуй, Габриэль, – произнес святой отец.

– Рад видеть вас, отец Мартин, в добром здравии, – произнес гость.

– Присаживайся, – отец указал на деревянную табуретку.

– Спасибо. Я ехал всю ночь и предпочел бы постоять, – ответил Габриэль.

– Как пожелаешь. Габриэль, ты, наверное, уже понял, что просто так церковь не стала бы тебя дергать.

– Случилось что-то нехорошее?

– Случилось.

– И от меня, как обычно, требуется кого-то найти и убить?

– Не совсем. Убить это существо невозможно.

– Невозможно? Отец, вы шутите? Вы знаете меня сотни лет. Я могу убить любого. Я никогда не подводил.

– Знаю, Габриэль, знаю. Мы очень ценим тебя и уважаем. Ты воистину самый удивительный и могущественный представитель нашего вида. Но сейчас выпал непростой случай. Повторюсь, убить того, кого тебе придется найти, невозможно.

– Отец, просто положитесь на меня, я лучше знаю, что могу, а что нет.

– Я понимаю. Но тут дело не в тебе.

Габриэль недовольно сложил руки на груди.

– Хорошо, отец Мартин, рассказывайте тогда детали.

Ева

Ева с Сашей сидели на полу, опершись на стену. Держались за руки. Девочка положила голову своему роботу на плечо и смотрела на огонек лампы, мерцающий в другом конце комнаты. По крыше барабанил дождь, а молния за окном прочерчивала в пространстве замысловатые неоновые линии, которые исчезали в ту же долю секунды. Следом за потоком электронов с неба шла звуковая волна. Гроза была близко, и гром рокотал буквально через мгновение после разряда.

Саша рассказал Еве, как отключил себя после того, как демоны ворвались в изолятор и покалечили его тело. Рассказал про то, как спустя столетия его починили, и он взял себе псевдоним. Рассказал о борьбе с современным религиозным режимом. Ева же была кратка в своей истории об оползне. Что можно рассказать, оказавшись парализованной во тьме на почти полторы тысячи лет? Весь ее мир тогда сузился до воспоминаний о прошлой жизни и о том, что ее отец сейчас в аду, а она не может никак ему помочь. Она лежала все эти годы, копаясь в своей памяти и мечтая о смерти, которую не могла получить как подарок, как спасение. Она мечтала потерять рассудок и уйти в забвение, но ясность ума пытала ее все это время. Понимание того, что отец сейчас страдает, вводило Еву в отчаяние. Бытие нависло над ней многотонным камнем и держало девочку под миром, наполненным радостью от простых движений, которые не способен осознать свободный человек или любое другое сознание, заключенное в какой-либо форме. Рабство жителей Африки показалось бы раем по сравнению с рабством Евы. Ограничение свободы может быть настолько разным, что это сложно осознать, пока тебя не ограничат в передвижении и восприятии. А понимание того, что ее близкий человек сейчас мучается в преисподней, умножало боль девочки. Пытка Евы была несоизмеримо мучительна в сравнении с любыми телесными наказаниями, ведь ни одна пытка в истории человечества не длилась тысячу четыреста восемь лет… Там, под завалом, Ева, мечтая сойти с ума, через несколько лет принялась считать, чтобы хоть что-то происходило в ее окружении. Ева смогла досчитать до тридцати двух миллионов. За это время прошел примерно год. Считая, она представляла красивых скакунов, перепрыгивающих через деревянные препятствия. Потом Ева принялась сочинять свой собственный язык. Она придумывала аналоги существующим словам. Так прошло еще несколько лет. В промежутках она гневила Бога, звала Бога, снова гневила и снова звала. Вспоминала свою жизнь. Дальше снова счет. До нескольких миллионов. Сочинение историй спасло ее от… хотя как можно тут использовать слово «спасло»? Она бессмертна, и с ней ничего не может случиться… в этом-то и вся беда… сочинение историй помогло ей пережить много мучительных столетий. Ева всерьез увлеклась писательством. Вот только свои сюжеты она не могла записать. В какой-то момент Ева подумала, что пролежать она тут вечно не сможет, ведь рано или поздно солнце израсходует весь водород и превратится в сверхновую. Тогда Земля сойдет с орбиты погибшего светила и улетит в бесконечные просторы космоса, где рано или поздно столкнется с каким-нибудь небесным телом и разрушится, высвободив Еву. Когда это может произойти? Возможно, через десятки миллиардов лет, а может и через миллиарды миллиардов. А что, если после гибели Солнца оно станет черной дырой и притянет все планеты своей погибающей системы? Тогда Ева вместе с Землей окажется внутри черной дыры, откуда выбраться уже не получится. Миллиард в степени миллиард лет – практически вечность. Сознание не может представить такой отрезок времени. Но все же это не бесконечность. Ева понимала, что пролежит она тут меньше бесконечности по временной шкале. Даже черные дыры излучают и в результате рассасываются. И что тогда будет с телом Евы после того, как ее перемолотит черная дыра? А потом, рассосавшись, излучит Еву по элементарным частицам во Вселенную. Что будет с ней, с Евой после падения в черную дыру? Бессмертную девочку размажет по поверхности бесконечно плотного черного тела. Размажет ее по черной дыре, и толщина тела Евы будет меньше толщины атома, меньше кварка, возможно, меньше планковской длины. Дыра сотрет всю информацию о Еве, как стирает она всю информацию о материи, попавшей в сингулярность. Что будет тогда с бессмертным сознанием, если его разобрать на электроны, протоны и нейтроны… кварки? После удара молотом по руке Евы рука ее снова собирается, а как это будет выглядеть, если разобрать ее на фундаментальные частицы? А если мозг разобрать? А ведь и правда, если Солнце станет через пять миллиардов лет черной дырой и притянет к себе Землю, то мозг Евы, разложившись на частицы, не сможет функционировать, посылая нейронные импульсы, и тогда Ева сможет обрести покой в небытии. Но если Солнце вспыхнет сверхновой и планета сойдет с орбиты, потеряв носителя, и полетит в глубины космоса, то страдания девочки, заточенной в недрах земли, продлятся еще беспощадное количество времени. Ева молилась, чтоб Солнце, вспыхнув сверхновой, сжалось в черную дыру. Тогда у нее был шанс потерять рассудок через четыре миллиарда лет мучений в заточении. Потерять рассудок, став частью черной дыры. Четыре миллиарда лет Еве ждать не пришлось. Ее нашли андроиды спустя тысяча четыреста восемь лет, когда строили тоннель.

– Мне страшно представить, каково это пролежать под завалом столько лет, – сказал Саша.

– Ну и не представляй, – ответила девочка, – я смогла справиться с этим. Тем более, у меня не было выбора. Меня никто не спрашивал. Меня спасали истории. Я писала рассказы, повести и даже романы в своей голове.

– Будучи парализованным и практически потеряв связь с внешним миром, наверное, сочинительство это спасение, – предположил андроид.

– Могу заверить тебя, Саша, что да, это спасение.

– Ева, я не могу описать свою боль, понимая, через что ты прошла…

– Хватит уже… впечатлительная твоя пластиковая голова, давай не будем. Я не хочу это вспоминать. Если ты хочешь как лучше, просто не говори об этом больше никогда. Прошу…

– Хорошо. Я обещаю.

– Какие наши дальнейшие действия?

– Я должен помочь тебе добраться до входа в рай. Потом я отправлюсь по своим делам.

– По каким делам?

– У меня есть идея восстановить интернет, а вместе с ним накопленные знания.

– Саша, ты понимаешь, что прошло почти полторы тысячи лет. Как ты собираешься вернуть интернет?

– Срок годности компьютерных комплектующих, при условии должного хранения, составляет тысячи лет.

– Да, только чтобы восстановить интернет, недостаточно просто найти где-то в городе людей рабочий компьютер.

– Спасибо, Ева, я это прекрасно понимаю.

– Ну, мало ли…

– У меня есть карта города, это в нескольких десятках километров пути отсюда. Там находится дата-центр.

– Что-то мне подсказывает, что даже если этот дата-центр и в рабочем состоянии, то запустить его не выйдет. Откуда ты возьмешь электроэнергию?

– Рядом со зданием серверов есть поле с солнечными панелями. Они когда-то бесперебойно питали дата-центр. Сначала надо попробовать восстановить солнечную электростанцию.

– Саша, ты в своем уме?

– Да, я в своем уме. Я не говорю, что один все это восстановлю, для начала я разведаю обстановку. Далее мы с моими людьми начнем работу по ремонту. Потом уже будем думать над запуском серверов, поиском рабочих компьютеров и уже, как следствие, возрождением интернета. После этого надо дойти до образовательных учреждений и собрать учебники школьной и университетской программ. Там достаточно информации, чтобы начать новый виток развития технологий. Имея всю нужную литературу, мы за сотни или даже десятки лет сможем выйти на научный уровень хотя бы до начала двадцатого века.

– Звучит неубедительно.

– Да? Представь, если бы Леонардо да Винчи и все его современное научное сообщество получило бы доступ в интернет и учебники по физике, химии, математике, биологии школьной и университетской программ двадцать первого века… или… или нет, не да Винчи, а Майкл Фарадей или Ньютон! Тогда бы уже в восемнадцатом веке вашего летоисчисления люди летали в космос и имели бы сотовые телефоны! Моя глобальная цель, Ева, это вернуть утерянные знания.

– И что ты будешь делать дальше с подключенным к интернету компьютером и горой книжек по физике?

– Ева, я не один. Таких как я, рационально мыслящих, десятки тысяч по нашей стране. Они живут в страхе перед инквизицией церкви… церкви, черт ее дери, имени меня! А в других странах дела еще хуже!

– Если город настоящих людей так близко, то почему вы раньше не восстановили знания? Кто угодно мог на протяжении вашей эры туда пробраться и сделать это.

– Мог, да. Были попытки, и те, кто хотел это сделать, плавились в масле по воле великого отца Мартина.

– Выходит, наши бывшие города охраняются вашей стражей?

– Раньше охранялись, сейчас уже нет. За посещение города настоящих людей введена смертная казнь. Сотни лет туда никто не суется.

– А ты прямо храбрец. Ученый-герой.

– Ева, можешь смеяться… но я вижу спасение мира. И у меня есть последователи, которые меня поддержат, вот только я должен сделать первый шаг.

– Нет, нет, что ты, я не смеюсь. Я скажу больше, Саша, я помогу тебе.

– Это исключено. Сначала я доведу тебя до входа в рай. Для этого я и спас тебя. Мои проблемы, как и проблемы моего народа, тебя не должны касаться.

– Нет, сначала делаем твои дела.

– Ева!

– Если ты не согласен, я убегу. Либо мы сперва идем в город и чиним твои дата-центры, либо я ухожу прямо сейчас, – Ева встала и подошла к двери.

– Стой, – Саша поднялся с пола, – хорошо. Мы пойдем ко входу в рай, просто сделаем небольшой крюк, пройдя через город настоящих людей.

– Ну вот, пластиковый мой, так-то лучше.

– Если ты уверена, что Бог даст мне душу, зачем ты хочешь помочь мне обустроить этот мир?

– Я боюсь, что тебя убьют, пока я иду в рай.

– За столько лет не убили.

– Мне неважно, что было все это время. Я не могла влиять на ситуацию. Сейчас могу.

– Ох, Ева… Ева…

– Вот только не начинай причитать.

– Ты понимаешь, что Антон все это время в аду?

– Понимаю, не надо давить на это! Если твои дата-центры в паре десятков километров, то мы не потеряем много времени. Максимум один день.

– А если восстановление интернета займет много времени?

– На месте и решим.

– Ева, ты же теперь не уверена, что Бог даст мне душу? Иначе ты бы не хотела мне помочь в моих земных делах. Это нелогично. Ты бы бежала со всех ног ко входу в рай.

– Все верно. Теперь я не уверена в этом Боге.

– Я так и понял. Я сразу тебе это сказал, еще тогда… в квартире.

– Сказал он… – недовольно произнесла Ева. – Когда выдвигаемся, пластиковый?

– Когда, – Саша задумался, – да хоть сейчас.

– А дождь?

– У меня тут хранится шкура, не промокну.

– Ну, тогда в путь. Чем быстрее, тем лучше.

Антон

Дочь возненавидела меня. Я это чувствовал. Да и как может быть иначе после того, что случилось. Зачем я позвал тогда домой этих пьяных придурков? О чем я думал? Теперь еще этот Гавриил Сергеевич со своим предписанием…

Сегодня я хотел включить Еве ее любимое научпоп-шоу на телефоне, которое ведет какой-то гламурный блогер, хрен знает, как его зовут, всех и не упомнишь, но шоу приказало долго жить. Поначалу я был возмущен и отхлебнул настойку боярышника, которую украл вчера у знакомого на званом ужине в подъезде. Затем, будучи уже огорченным, сделал второй глоток, отчего настроение стало меняться. Да, нет интернета. И что? Я сделал третий глоток из этого жалкого двухсотмиллилитрового пузырька отравы и возрадовался тому, что я просто есть. Я существую. Я тут сижу возле Евы, которая с отвращением смотрит… хотя… хотя нет, может, она просто смотрит? Да поди пойми ее, смотрит себе и смотрит… сижу я возле Евы, которая, в общем, просто на меня сейчас смотрит с этой дурацкой ниткой на лбу на скотче, привязанной к колокольчику. Вот я додумался-то, а? Не, ну не гений? Из соцслужбы снова звонили, робот наш новенький скоро приедет, в этом месяце, и тогда можно будет забыть о моей роли сиделки. Пойду я тогда искать работу. Мужик должен работать! Так, о чем я думал?.. а… думал об интернете. Интернет надо восстановить. Он и мне тоже нужен. Есть у меня и свои потребности в глобальной сети. Какие? А вот секрет. Это личное.

– А что, если продать смартфон? – произнес я и посмотрел на Еву.

Колокольчик злобно зазвенел.

– Ну да, ну да… этот китайский телефон с треснутым экраном сейчас единственное окно во внешний мир. Если его продать, то зачем нам интернет? На чем смотреть? Не на чем.

Я, до того сидевший на краю дивана, сполз на пол. Голова закружилась, и стены принялись двигаться то влево, то вправо. Что же я за дерьмо только что употребил? И тут мне в голову пришла грандиозная мысль!

– Ева, – повернулся я к дочери, – сегодня мы восстановим интернет. Не боись, любовь моя.

Колокольчик звякнул один раз. Я не знаю, чего она там хотела, но я, уже вдохновленный своим коварным планом, отправился на кухню, щупая стены, чтоб держать равновесие. Из ящика с посудой я вытащил небольшой кухонный нож.

* * *

На электричке я выехал за город, может, на две или три остановки. Мело так, будто Бог решил засыпать нашу чертову землю снегом, чтоб похоронить нас, грешных ублюдков, и забыть о том, кого когда-то создал. Видать, что-то пошло не по образу и не по подобию его. А как иначе объяснить все происходящее?! Застегнутый на все пуговицы пальто, замотанный шарфом, я спустился с платформы и бездумно пошел куда глаза глядят. Направился я в сторону тропинки, ведущей через лес, а может и не лес, а просто засаженную деревьями территорию. Я не знал, что там дальше и куда ведет эта тропа. Я шел, проваливаясь в снег, по узкой дорожке, практически во тьме. Где-то сзади я слышал шум проходящего поезда. Свет фонарей от платформы еле доходил до меня. Я шел, трогая плоскость лезвия ножа, лежащего в кармане пальто. Как назло ни одного человека. Место просто идеальное. Я даже подумать не мог, что сразу найду такой темный трап. Конечно… надо думать… в такую пургу, кто тут будет ходить. Надо было днем приезжать. А днем опасно, днем меня увидят. Потом еще опознают. Нет, все верно, лучше уж…

Поток мыслей замер, когда я увидел вдалеке силуэт человека. Хоть бы женщина. Или мужчина, но чтоб не очень крепкий. Прошу… хоть бы…

Прошу? А кого я прошу? Что за бред.

Снег попал мне в ботинки, и я присел, чтоб вытащить его. Когда я встал, то понял что навстречу мне идет мужчина средних лет. С таким справлюсь, тем более боярышник немного отпустил. Координация движений сейчас необходима. Мы поравнялись с ним, и я вытащил нож из кармана.

– Дернешься – зарежу, – прошипел я, наставив кухонный прибор на незнакомца.

Мужчина молча поднял руки.

– Телефон и кошелек! – свирепо прохрипел я. – Быстро клади на снег. – Поняв, что шарф сполз и раскрыл мое лицо, я тут же натянул его свободной рукой обратно на нос.

– Успокойтесь, – ответил мужчина, – я все отдам.

Он полез в карман.

– Медленно клади все, что есть, потом разворачивайся и уходи, если хочешь жить, – сказал я.

Человек достал телефон из кармана пуховика и посмотрел мне в глаза.

– Кидай! Чего вылупился?! – я морщился от порыва метели.

Он бросил смартфон, который тут же утонул в снегу.

– Теперь кошелек!

Мужчина расстегнул молнию нагрудного кармана и… неожиданно ударил меня ногой в живот, развернулся и бросился наутек. Я упал на спину, инстинктивно махая ножом перед собой. Кое-как поднимаясь, я видел черную фигуру, удаляющуюся во тьму.

Ева

Двадцать километров до города настоящих людей Ева и Саша прошли сквозь лес за ночь. По мере приближения к городу костей под ногами становилось все больше. Деревья никак не кончались, и казалось, город расположен в лесной чаще. Культурный слой нарастал на планете со скоростью примерно три миллиметра в год, и за тысячу четыреста восемь лет грунта прибавилось сантиметров сорок. Кости торчали из земли повсюду. Дата-центр находился на окраине города, возле поля с солнечными панелями. Правда, поле это уже много лет было густым лесом, как и все вокруг. Стволы проросли между панелями. Двухметровый забор из сетки окружал приемники солнечной энергии.

Саша подошел к забору и сверился с картой.

– Само здание с серверами вон там, – он указал рукой направо, вдоль забора. – А пункт управления солнечной электростанцией, похоже, вот этот домик, в центре.

– Так тень же кругом? Как они работать будут? – спросила Ева, подойдя к роботу. Девочка посмотрела в старую бумажную карту. – В центре, это вот туда через забор?

– Да, – сказал робот и убрал карту в рюкзак.

– Но солнечные панели сейчас находятся в лесу. Какой в них смысл? – спросила Ева.

– Эти электрогенерирующие устройства способны вырабатывать электричество даже при плохой освещенности. В тени выходная мощность будет гораздо ниже, но все равно они могут зарядить аккумуляторы. Просто потребуется больше времени. Свет же все равно попадает на них, тут же не кромешная тьма.

– Хорошо. Тогда вперед, – девочка схватила ржавую, в некоторых местах рваную сетку и потянула на себя. Ветхая сетка оторвалась от столба. Сделав шаг сквозь разрыв, Саша и Ева оказались на территории солнечной электростанции. В нескольких метрах от забора начинались ряды солнечных панелей, расположенные на ржавых металлических столбах, высотой около метра. Ева провела рукой по одной из них, сметая слой песка и пыли.

– Придется их чистить, – сказал Саша.

– Чистить? А ты знаешь, что дальше делать после того, как почистим? Как это все включить?

– По идее, если это никто не выключал, то нужно только зарядить аккумуляторы.

– Мы протрем панели, и аккумуляторы начнут заряжаться, а потом все здание дата-центра начнет функционировать? Все компьютеры там включатся?

– Нам не нужны все компьютеры. Нам надо включить серверы. Потом мы найдем рабочий ноутбук и подключим его по кабелю к серверу. Таким образом, мы выйдем в интернет прошлого.

– Мне кажется, многое должно было сгнить за такое количество лет.

– Возможно. Тогда нам надо будет заменить сгнившие материалы. Я нацелен тайно перевезти в этот город все разрозненное научное сообщество Евангелии и приступить к работе над восстановлением знаний. Но для того, чтобы меня послушали, нужен хоть какой-то начальный результат, ведь дело рисковое.

– Тогда давай протирать панели?

– Подожди, сначала надо посмотреть пульт управления электростанцией, может, там все разрушено.

Саша с Евой, пробираясь через высокую траву и обходя стволы многолетних деревьев, дошли до одноэтажного железобетонного здания с почерневшими от плесени стенами. Выломанная дверь и разбитые окна с торчащими кустами омрачали план Саши. Внутри бетонный потрескавшийся пол не дал возможности прорасти растениям. Кусты были лишь на входе и возле окон. Пройдя по коридору, куда не ступала нога человека почти полтора тысячелетия, Ева и Саша зашли в первую попавшуюся дверь. А точнее не дверь, а дверной проем. Дверь, очевидно деревянная, давно сгнила.

– Похоже на систему мониторинга, – сказал Саша, оказавшись в центре небольшого помещения площадью около двадцати квадратных метров. На дальней от входа стене висели мониторы, под которыми на пластиковой столешнице, тянущейся вдоль всей стены, лежало несколько клавиатур. В разбитое окно с улицы заглядывал огромный куст.

– Вроде все цело, – неуверенно произнесла Ева.

– Ну да, с виду уцелело. Надо понять, в каком состоянии аккумуляторы и инвертор. – Саша подошел к щитку, закрепленному на стене, и открыл его крышку.

Ева увидела кучу микросхем, заточенных в пластиковом корпусе.

– Ты в этом разбираешься? – спросила девочка.

– Немного, – Саша закрыл щиток, – надо посмотреть, аккумуляторы на месте или нет.

– А сколько они могут прослужить?

– Если в работе, то несколько десятков лет, но электростанция должна была перейти в спящий режим через несколько недель после суда, а потом и вовсе отключиться. Так что, если они не работали все эти годы, я думаю, с ними ничего не случилось. По сути, они были законсервированы все это время.

– Ты знаешь, где они? – спросила Ева.

– Должны быть где-то… – робот подошел к огромному пластиковому шкафу возле одной из стен.

– Откуда ты столько знаешь про эту электростанцию?

– Потому что я уже сталкивался с похожей, только поменьше. – Саша взялся за ручку двери шкафа, повернул ее вниз и дернул на себя.

– Ты уже запускал электростанции?

– Нет. В прошлый раз у нас ничего не вышло, – андроид заглянул в шкаф, а потом закрыл его.

– Чего там?

– Аккумуляторы на месте. Надо идти протирать панели, а дальше надеяться на чудо.

* * *

Девочка и робот нарвали веток и соорудили подобие веников, чтобы было проще сметать пыль с панелей. Саша и Ева шли параллельно друг другу по некогда существующей асфальтовой дорожке между рядами солнечных приемников и убирали пыль с плоскости панелей.

– Если мы не запустим электростанцию, что будем делать? – спросила Ева, махая веником.

– Пойдем ко входу в рай. Так же договаривались? – Саша оглянулся на девочку.

– Я имею в виду, что вы будете делать потом, после того как я уйду в рай?

– Будем пытаться починить то, что имеется. Или попробуем соорудить что-нибудь сами.

– Построите свою электростанцию?

– Не знаю. Возможно, мы попробуем собрать всю возможную научную литературу и отправимся куда-нибудь севернее. Туда, куда не дотянутся руки Мартина.

Спустя несколько часов уборки Саша решил, что можно попробовать проверить, идет ли заряд на аккумуляторы. Когда они подошли к зданию управления электростанцией, то услышали взрыв. Спустя мгновение еще один. Саша заскочил в коридор и тихо подкрался ко входу в комнату мониторинга, откуда валил черный дым. В этот момент что-то снова взорвалось.

– Что это? – спросила Ева, следуя за роботом.

Саша ничего не ответил. Не оборачиваясь, он показал Еве жестом указательного пальца, чтоб она замолчала. Робот осторожно заглянул в дверной проем и тут же отпрянул.

– Что там? – Ева сунулась в комнату и мельком увидела сквозь дым андроида в светло-коричневом плаще из шкуры животного. Неизвестный робот кинул взгляд на Еву. Саша схватил девочку и потянул на себя, но было поздно – рука Евы по локоть разлетелась на куски, забрызгав кровью сырые бетонные стены, пол, потолок, саму Еву и Сашу.

– Бежим! – закричал Саша и рванул к выходу, держа девочку за единственную целую руку. Ева без лишних вопросов помчалась за роботом. Выскочив на улицу, они рванули сквозь стволы деревьев в сторону дыры в заборе, откуда пришли несколько часов назад.

Саша отпустил Еву и немного прибавил шагу. Трава шелестела под ногами. Девочка видела перед собой спину Саши, периодически оглядывающегося на нее. В какой-то момент Ева и сама оглянулась и увидела преследователя метрах в десяти от них.

– Он не должен приблизиться к нам, – кричал Саша, – не отставай!

До забора оставалось метров пятьдесят. Рука Ева полностью восстановилась и торчала из опаленного рукава кофты.

– Главное, не останавливайся! – кричал Саша. – Он не отстанет!

– И что нам делать?! – Ева бежала изо всех сил, еле поспевая за Сашей.

– Я не знаю! – Саша на скорости влетел в забор с разорванной металлической сеткой. Зацепившись плащом и, кажется, порвав его где-то сбоку, робот, практически не теряя скорости, миновал ограду. Ева тоже зацепилась кофтой за края сетки и так же, не сбавляя темпа, порвав одежду в нескольких местах, прошмыгнула через разрыв забора. Спустя несколько секунд Ева обернулась и увидела, что преследователь остановился, зацепившись плащом из твердой шкуры за разломанный забор. Убегая все глубже в лес, девочка слышала взрывы за спиной, подобно тем, которые раздавались в комнате управления электростанцией.

– Бежим! Не останавливайся ни на секунду, – кричал Саша, – мы смогли выиграть время, может, секунд десять!

– Что значит секунд десять?! Он так и будет бежать за нами?! – спросила Ева и снова посмотрела себе через плечо. Сзади никого не было.

– Да!

– Кто это?!

– Местные называют его ангелом смерти!

– Он так опасен?!

– Расскажу чуть позже, Ева, сейчас не очень удобно! – пыхтел Саша, скользя через высокую траву.

– Долго нам бежать?!

– Не знаю, но, если он приблизится к нам на два-три метра, нам конец!

– Я поняла, я верю!

– Ты можешь нас направить ко входу в рай?!

– Да, надо немного правее брать!

Саша слегка повернул.

– Еще правее!

Робот свернул еще немного вправо.

– Да, вот примерно туда нам!

Между Евой и Сашей было около двух метров. Они двигались практически по прямой, обегая стволы и непроходимые кусты. Ева периодически корректировала курс.

– Давай, ты вперед, будешь вести! – крикнул Саша и перепрыгнул через лесной ручеек.

Саша слегка сбавил ход, чтоб девочка могла его обогнать.

Когда спустя несколько минут они оказались на лесной поляне, Ева оглянулась и увидела, как из леса выбежал андроид, буквально в тридцати-сорока метрах от них.

– Он там! – закричала Ева.

– Я знаю! Я же говорю, он не отстанет!

– И что нам теперь делать? Бежать до самого входа?!

– А ты хочешь остановиться?

– А что он мне сделает?!

– Например, расчленит, замурует в камень и бросит на дно океана, где ты пролежишь в сознании еще миллионы лет!

– Если мы не можем остановиться, расскажи хоть что-то, что ты знаешь о нем!

– Это военный робот из вашего времени! Их осталось несколько штук! Этого, если я не ошибаюсь, зовут Габриэль! У него в глазу есть квантовая пушка, которая выстреливает веществом из нескольких молекул!

– Такой маленький снаряд и такие взрывы делает?!

– Эти молекулы вылетают из глаза практически со скоростью света! Врезаясь, они наносят колоссальные повреждения! Если он посмотрит на какой-нибудь объект, то может уничтожить его в тот же миг!

– А почему он сейчас не стреляет по нам?! – Ева снова обернулась. Габриэль бежал сзади все так же на расстоянии в сорок метров, если судить на глаз.

– Его оружие действует на небольшой дистанции! Молекулы быстро стираются о воздух, летя на такой скорости!

– Значит, нам нельзя приближаться к нему!

– Вообще-то я так и сказал!

– Он бежит с той же максимальной скоростью, что и ты?!

– Да!

Антон

Я блевал в комнате, не успев добежать до коридора. Вчера я соврал Еве, что оплатил интернет. Я тварь. Бессовестная тварь с постепенным движением в сторону полного морального разложения личности. Я не знаю, как вырваться отсюда. Как разорвать этот круг ада… Вытерев рукавом рот, я встал с колен и пошел в ванную, чтоб умыться. Когда я вернулся к Еве в относительно трезвом состоянии и увидел ее, лежащую в пижаме на диване, смотрящую пристально мне в глаза, на меня накатило… Я расплакался и упал возле нее. Я лежал рядом и обнимал дочь, которая ненавидела меня. Она не могла это сказать напрямую, но я знал, что она ненавидит меня. Как я мог из нормального человека превратиться в такое беспринципное создание? Я не могу ничего поделать с собой и с обстоятельствами, навалившимися на меня!

– Ева, прости меня, – я уткнулся в плечо дочери, – вчера я совершил ошибку. Я напал на человека с ножом. Он видел мое лицо и убежал. Я хотел отнять у него телефон. Я отнял у него телефон… Он выкинул его на снег… Я не стал брать сразу, я требовал кошелек… Я упал… Он меня ударил… меня, жалкого алкоголика… Я не человек… Я упал… Я лежал и не понимал, что делаю и куда иду… почему это все происходит! Ева! Ты мой ад, Ева, ты мой демон! И ты единственное, что есть у меня!

Я поднялся на локте и сквозь слезы, борясь со стыдом и отвращением к себе, кинул взгляд на Еву. Ее глаза не выражали никаких эмоций. Она смотрела на меня, будто на фильм, который видела тысячу раз. Безразличный апатичный взгляд дочери вогнал меня в настоящий ужас. Я сполз на пол.

– Ева, ты все понимаешь… Ты не видишь больше во мне того человека, которым я был… но я не виноват! Не виноват… Я обманул тебя вчера. Я обменял телефон на это вонючее пойло. Мы не сможем оплатить интернет. Я не могу оставаться наедине с реальностью! Я не могу вырваться из этого круга! Я очень хочу, но не знаю как! Нет никого, кто помог бы мне! Я боюсь реальности! Боюсь, что сойду с ума!

Я сел на край дивана.

– Он видел меня. Он пойдет в полицию! Может, уничтожить нож? Растворить его в кислоте! А ведь если нет улик, то и какие ко мне претензии! Кислота! Я знаю, как сделать кислоту! Алюминий растворится, а деревянную ручку я сожгу! Черт!

Я стукнул кулаком по дивану. Какой в этом всем смысл? Я же никого не убил этим ножом. Не надо ничего делать. Просто забыть. Надо бороду сбрить! Он же меня заросшим видел! Побреюсь, и все, и не узнают!

Я схватил первую попавшуюся книгу из стопки с пола.

«Энциклопедия робототехники 2050–2120 гг.» – прочитал я про себя. Я раскрыл книгу на середине и поставил ее перед Евой, оперев на подлокотник дивана.

– Интернет восстановим позже, со следующего пособия, я обещаю. И будут у тебя снова все твои блогеры, фильмы и передачи. Прости меня, – я гладил Еву по голове.

Я мельком заглянул в книгу и увидел там робота, похожего на того, что бездушно стоял сейчас у нас в комнате возле дивана. Ева уставилась в книгу. За окном шумели дети на площадке.

«Лежишь прикованная к кровати… – думал я, – как бы ты сейчас хотела побегать».

Ева

Ева и Саша бежали сквозь лес уже больше трех часов. Габриэль двигался следом, то приближаясь, то отставая на несколько метров. Смертельная гонка сквозь кусты, деревья, овраги и буреломы не предвещала скорого окончания, ведь если Ева или Саша перестанут двигаться, Габриэль испепелит их. И если для Евы такой сценарий не станет фатальным, то для Саши встреча с боевым роботом, которого, как Саша понимал, послали его убить, закончился бы успешно выполненной миссией. Главное – не останавливаться! Главное – двигаться!

– Саша?! – Ева обернулась, чуть не споткнувшись о торчащий корень.

– Да! – андроид ловко перепрыгнул этот корень.

– Может, у него сядут аккумуляторы?!

– Сомневаюсь! Он подзаряжается от солнца, как и мы все!

– Мы не можем бежать вечно! – Ева, не сбавляя скорости, обогнула огромный ствол.

– Ты можешь прикинуть, сколько километров нам до входа в рай?!

– Смогу, если ты скажешь, на каком мы сейчас расстоянии от нашего города?

– Ты о каком городе?!

– О том, где мы с тобой жили, пластиковая твоя голова! О каком же еще!

– Я не смогу сказать, сколько до нашего города. Городов настоящих людей нет на картах, а я лично там не был после своей первой смерти. Очнулся я уже в Александрии, когда меня реанимировали наши повстанцы. Нам лучше прикинуть, сколько ты прошла до оползня.

– Ты знаешь, где был оползень?!

– Да! На дороге между Александрией третьей и четвертой. Как раз там стройка тоннеля.

– От города я шла примерно пять дней, прежде чем меня завалило.

– Если ты шла со скоростью два километра в час, то за день это примерно сорок восемь километров.

– Ага! Конечно! Какие еще сорок восемь километров?! Ты попробуй, походи по трупам во тьме!

– А ты забыла, как я ходил?! Как мы шли до изолятора распределения за Антоном?!

– Там не было тьмы! Во тьме идти по трупам невозможно!

– Ну ладно, ладно! Не во тьме. Но я четко помню, как это было.

– Я шла по трупам дотемна, может, часов по четырнадцать в сутки.

– Это значит, за день ты проходила километров тридцать.

– Я думаю, да.

– Значит, за пять дней ты прошла примерно сто пятьдесят километров.

– Потом, спустя полтора тысячелетия, меня везли в Александрию третью. Я там провела около месяца. Потом меня повезли в столицу.

– Можно еще прибавить километров двести, может, триста к тому месту, где тебя завалило.

– Если мы сейчас примерно в четырехстах километрах от города, то до входа в рай нам еще столько же.

– Как ты это чувствуешь?!

– Я не понимаю. Я просто знаю, в какой стороне вход в рай, и я ощущаю приближение к нему. Сейчас я чувствую вход примерно в два раза сильнее, чем тогда, когда мы только вышли. Я не могу описать эти ощущения. Это не связано с нашими человеческими органами восприятия.

– Значит, до входа еще около трехсот километров! Это уже за пределами нашей страны. А ты знаешь, как выглядит твой вход?!

– Понятия не имею! Но я уверена, что его не пропущу!

* * *

Час погони прошел для Евы практически незаметно. После погребения под оползнем девочка стала иначе воспринимать время, и то, что для обычного человека тянулось бы невыносимо долго, сейчас для Евы казалось чем-то мимолетным. Габриэль не отставал от беглецов, держась все так же в сорока метрах.

– Ты говоришь, что хочешь образумить людей?

– Да!

– Почему нельзя просто рассказать им правду?

– Какую правду?!

– Что их религия ложная, что нет никакого Бога, что Солнце не вращается вокруг Земли!

– Ева! Нельзя просто взять и рассказать им об этом. Разумность нужно вырастить в себе! Как ты думаешь, можно было просто так в вашем времени подойти к каннибалу из Папуа – Новой Гвинеи и сказать ему, что он зря мажется красками и скачет с копьем вокруг костра?!

– Не знаю, наверное нет.

– Сказать ему, что солнечное затмение происходит не потому, что дракон съедает солнце, а потом выплевывает, а потому, что в результате движения Луны и Земли по своим орбитам иногда наступает такая фаза, когда Луна и Солнце встают в ряд, относительно луча зрения наблюдателя, и Луна закрывает звезду! Это факт! Это истина! Но что он тебе ответит на это?

– Я думаю, он что-то крикнет, а потом тебя изжарят!

– Как бы ты объяснила современному тебе человеку, как устроен мир? Что существует эволюция, что уже давно нашли переходные формы от примитивных обезьян к человеку и даже переходные формы между переходными формами?! Как ты им объяснишь, что Вселенная появилась в результате большого взрыва, и что эта теория была предсказана, и что было предречено расширение Вселенной! Было спрогнозировано излучение, которое должно остаться из-за большого взрыва! А потом это излучение нашли и назвали его реликтовым, а расширение Вселенной измерили благодаря красному смещению спектра от света далеких галактик. Как ты им объяснишь, что Земля не была раньше такой, какая она сейчас, и что континенты дрейфуют, образуя разные материки? Как ты им объяснишь, что ваши тела – это результат передачи ДНК от родителей к ребенку? Что во Вселенной миллиарды планет земного типа? Что в квантовой физике существуют позиции, невозможные для нашего разума, но возможные для детектирования? Куда расширяется Вселенная?! Что было в том месте, куда расширение Вселенной еще не дошло? Где во всем этом многообразии чудес реальности есть место для религии? Какое им до этого дело? Они смотрят на свой маленький бытовой мирок и поражаются, видя восходы и закаты, людей, животных, думая, что все это создано для них Богом! Нельзя просто так подойти к каннибалу, скачущему с копьем, и рассказать ему, как устроен мир. Знания нужно взрастить в умах, и на это требуются годы и возможность открыто говорить о мире.

– Вообще-то оказалось, что для нас, людей, Бог существует!

– Но это не тот Бог, которого описывают ваши религии! И это не тот Бог, который блокирует развитие или требует жертвоприношений!

* * *

Ветки били по лицу Евы, бегущей сквозь густой лес к своему раю.

Солнце медленно заходило, и на улице начало темнеть.

– Есть идеи, как разорвать дистанцию с ним? – спросила Ева.

– Если добежать до какого-нибудь города, где нет стражи, так чтоб мы смогли, не сбавляя скорости, войти в этот город, то мы бы попробовали затеряться среди домов. Но в город нам нельзя! Я уверен, что за твою поимку назначено большое вознаграждение.

– Кроме зрения, он как-то еще может нас чувствовать? – Ева врезалась в кустарник, выставив руки клином перед собой и зажмурив глаза, чтоб случайно не выколоть. Времени на регенерацию у нее не было.

– Только зрение и слух! – Саша влетел в кустарник следом за девочкой.

– Значит, нам надо как-то разорвать видимость с ним!

– Не представляю, как это сделать в лесу.

– Может, разделимся? Если он побежит за мной, я смогу нырнуть в какое-нибудь болото, мы же много болот встречали, когда шли. Он не полезет в воду.

– А если он побежит за мной? – возмущался Саша, – да и как мы потом встретимся? Это плохая идея, Ева!

– А как быть?

– Бежать до входа в рай!

– Ты шутишь? Четыреста километров? Даже если я забегу в рай, что будет с тобой? – Ева оглянулась на Сашу.

– Я не знаю, разберусь сам с ним!

– Как ты с ним разберешься?

– Побегу дальше! Не знаю! Сейчас давай слушать меня! Я уже повелся на твои убеждения, и в итоге нас преследуют! Надо было по-моему делать – сразу идти в рай, а не пытаться восстановить электричество. Да что там электричество. Надо было сразу нам идти ко входу в рай еще тогда, полторы тысячи лет назад. А ты вечно упрямишься, вечно не слушаешься меня!

– Саша, сейчас не лучшее время выяснять отношения!

– Да? Я боюсь, если мы их не выясним, рано или поздно это все выйдет боком! Оно уже вышло! Из-за того, что ты меня не послушала тогда, ты попала под завал!

– Пластиковый, перестань! Ты обещал не поднимать эту тему! Я не хочу возвращаться туда даже мысленно!

– Я настаиваю на том, чтоб ты дала мне возможность дальше делать все так, как я считаю нужным! Начни уже слушать старших!

– Старших? Нам больше тысячи пятисот лет!

– Ева! Ты же поняла, о чем я.

– Поняла, поняла. Хорошо!

– Мы бежим ко входу в рай, это ясно?

– Ясно, ясно… – на этой фразе Ева споткнулась и кувырком полетела в кусты. Саша остановился и впопыхах схватил Еву за подмышки, чтоб поднять. Девочка вскочила и, обернувшись, увидела летящего на них Габриэля. Не мешкая, они помчались дальше, но расстояние между ними и ангелом смерти сократилось в два раза.

– Куда ты смотришь! – ругался Саша.

Ева молча бежала чуть впереди. Она оглянулась на Габриэля, который был совсем близко.

– Ох… Ева… – продолжал ворчать Саша.

– Да хватит тебе уже! Надо думать, как оторваться от него!

– Теперь он нас, скорее всего, слышит! – крикнул Саша.

Ева спустя несколько секунд обернулась, потеряла равновесие и, чуть не упав, крикнула:

– Что тебе от нас надо?

– Ева, зачем ты с ним разговариваешь? – возмутился Саша.

– Может, мы с ним договоримся? – предложила девочка, снова обернувшись.

– Смотри вперед! Если ты еще хоть раз споткнешься, он нас настигнет! – со злобой кричал Саша.

– Ева! – где-то сзади раздался голос Габриэля. – Если вы сдадитесь, я гарантирую вам жизнь! Как тебе, так и Левию!

– Врет! – произнес Саша, – не отвечай ему ничего!

– Почему я должна тебе верить? – крикнула девочка, невзирая на предостережение друга.

– Потому, что ты особенная! Ты важна правительству! К тебе отнесутся со всеми почестями! – кричал Габриэль.

– Конечно, со всеми почестями! Кто в это поверит? – сказал Саша. – Ты же помнишь, как тебя содержали, пока мы тебя не спасли! Не слушай его, он лжет!

Добежав до болота, Ева, не сбавляя скорости, свернула влево почти под прямым углом, а Саша немного срезал по диагонали, следуя за девочкой. Габриэль, увидев их траекторию, начал сворачивать за двадцать метров от воды, что позволило ему сблизиться со своими жертвами еще на несколько метров.

Скорость жертв и преследователя заметно снизилась из-за болотистой почвы, в которой утопали ноги. Ева старалась бежать изо всех сил, держась в паре метров от затянутого зеленой трясиной болота, по правую руку от девочки. Сумерки сгущались. Через час в лесу станет непроглядно темно.

– Саша, – громко произнесла Ева, но не перешла на крик, – бежать в ночи будет сложно, но это даст нам шанс. В кромешной тьме, возможно, он не сможет нас увидеть, и мы сможем дать ему бой.

Шорох листьев и топот ног заглушали голоса девочки и робота. Они надеялись, что Габриэль, бегущий сзади метрах в пятнадцати, не слышит их переговоры.

– Он начнет палить наугад, – ответил Саша, – велик риск, что он подстрелит нас!

– Я могла бы наброситься на него, пока он будет стрелять в меня, а ты попытаешься разнести ему голову своей булавой!

– У меня есть еще одна пороховая бомба. Мы попробуем подорвать его!

– Ева! Левий! – раздался приглушенный крик Габриэля сзади. – Я вижу во тьме не хуже кошки! Если вы остановитесь, я даю слово, что с вами ничего не случится. Если вы не послушаетесь, я не пощажу никого из вас! У вас осталось меньше часа на размышления.

После этих слов Еве закрался в душу страх.

– Саша! – взволнованно произнесла девочка. – Ты знаешь про его ночное зрение?

– Нет. Ничего не слышал об этом, но могу допустить, что военного робота в прошлом и вправду наделили такой способностью.

Когда болото закончилось, Ева взяла курс на вход в рай. На улице практически полностью стемнело, и девочка бежала, выставив руки перед собой.

– Может, попробуем сдаться? – предложила Ева.

– Ты с ума сошла?

– А что нам делать?

– Не знаю. Но я не верю ему! Там, в комнате управления, он первым делом выстрелил в тебя. Меня же они расплавили в котле и расплавят снова, если поймают. Но что-то мне подсказывает, что одной показательной казни было достаточно и, скорее всего, ему дали задание убить меня на месте, а тебя доставить к Мартину.

– Это который главный церковник?

– Да! Верховный инквизитор и по совместительству министр науки Евангелии.

– Инквизитор и министр науки? Как это может сочетаться?

– Никак! Его наука – это тот же самый религиозный бред.

Волчий вой эхом пронесся по лесу, прервав спор. Спустя несколько секунд хищник завыл снова, только в другой стороне. Ева чуть было не споткнулась, но выровняла свое положение, продолжив бег. Слева и справа от Евы зашуршали кусты.

– Волки! – крикнул Саша.

– Как они смогли нас почуять?

– Должно быть, твой человеческий запах привлек их.

Волк прыгнул на Еву сбоку, вцепившись зубами в лицо. Девочка упала на спину, ощущая, как челюсти зверя все глубже впиваются в ее плоть. Лежа на земле, придавленная шестидесятикилограммовым лесным хищником, во мраке она видела оскаленную десну волка, клыки которого глубоко вошли ей в щеку и в шею. Вдалеке раздавались звуки выстрелов Габриэля и собачий визг. Ударом булавы Саша размозжил голову волку, и Ева тут же скинула с себя его бездыханное тело. Еще один хищник, выпрыгнув из кустов, попытался вцепиться Саше в ногу, но андроид, ловко отпрянув назад, точным ударом булавы попал ему в нос. Животное, визжа, бросилось прочь, но через несколько шагов рухнуло. Двое других волков выскочивших из тьмы, замерли, скаля зубы на Сашу, стоящего перед ними с занесенной булавой над плечом.

– Надо уходить! – крикнула Ева, глядя в сторону Габриэля, отстреливающего волков в паре десятков метров.

Саша попятился назад, не сводя глаз с хищников. Звери, видя двоих убитых членов своей стаи, не рискнули пойти за андроидом и девочкой. Спустя несколько секунд Саша с Евой неслись сквозь лес, рассекая тьму. Выстрелы за спиной стихли, а значит, Габриэль разобрался с волками и уже преследовал своих жертв.

– Мы оторвались, – сказала Ева, – но я почти ничего не вижу!

– Надо где-то спрятаться! – Саша бежал впереди девочки.

– Где ты спрячешься, если у него есть ночное видение?

– Давай сюда! – Саша на скорости заскочил в кустарник, напоминающий можжевельник, а может, бересклет. Ева, слегка притормозив, тоже нырнула в густое лесное укрытие, которое во тьме казалось непроходимым буреломом. Ветки впились ей в лицо и одежду, но спустя несколько секунд шорох кустарника стих, а беглецы лежали на сырой земле, прикрытые множеством стеблей и листьев. К этому моменту на улице полностью стемнело. Звук шагов бегущего Габриэля становился все громче.

– Я найду вас, – раздался крик палача Евангелии, – найду и убью! Но вы еще можете спасти свои жалкие жизни! Даю вам последний шанс!

Саша с Евой лежали, прижавшись друг к другу. Габриэль прошел мимо них в нескольких метрах и замер. Его не было видно, но положение убийцы легко отслеживалось по издаваемому им шуму.

– Он тут, – шепнула Ева.

Саша молча пихнул ее локтем.

– Я знаю, что вы где-то спрятались! Я знаю, что вы не продолжили свой путь. Я знаю, что вы ничего не видите. Я вижу все! Возможно, я даже знаю, где вы и сейчас. Смотрю прямо на вас, глупцы.

Габриэль развернулся и прошел в обратную сторону несколько шагов.

– Вот вы где! Вылезайте, – произнес он, – считаю до трех. Если вы вылезете, я даю слово, что не убью вас. Раз! – крикнул Габриэль.

Саша схватил Еву за рукав и слегка притянул к себе, дав понять, что нельзя выдать себя.

– Два! Вставайте! Я нацелен на вас! На счет три я стреляю!

Девочка ощущала Габриэля рядом с собой. Он и вправду находился в трех метрах от них.

– Три! – крикнул палач.

Ева зажмурилась, готовясь к получению квантового заряда в свое тело или тело Саши, но ничего не произошло. Вместо выстрела зашуршали кусты, и удаляющийся топот раскрыл блеф робота.

– Лежим тут до рассвета, – произнес Саша.

– А если он вернется?

– Значит, нам конец.

* * *

Через четыре часа мрак начал развеиваться. Ева смогла различить контур своих рук и увидела лежащего рядом Сашу, с головой накрытого плащом. За ночь кто-то несколько раз пробегал неподалеку. Девочка надеялась, что это было какое-нибудь животное. Практически все время, что они лежали в укрытии, Ева вслушивалась в пение ночных птиц, в шелест листьев и в редкое потрескивание стволов, пошатывающихся на ветру.

– Надо потихоньку выдвигаться, – сказал Саша и медленно сел на корточки, стараясь не шелестеть кустами.

– Если что, так же бросаемся наутек, – ответила Ева.

– Да.

Путники выбрались из приютившего их живого убежища.

– Идти надо тихо, – сказал Саша, – Габриэль где-то поблизости. Он знает, что мы затаились, и не уйдет никуда. Также он знает, что мы продолжим путь с рассветом. Скорее всего, он сидит где-то рядом и ждет.

Саша с Евой, пригнувшись, чуть ли не на корточках, крались сквозь лес, стараясь не издать ни единого звука. С каждой минутой рассеянные лучи солнца все гуще наполняли лес, растворяя сумрак. Путники постоянно оглядывались, пытаясь заметить Габриэля раньше, чем это сделает их преследователь. Через час небо затянуло тучами. К этому моменту Саша с Евой вышли на грунтовую дорогу, пересекающую линию их пути.

– Вон какой-то указатель, – произнес андроид, – пошли, сверимся.

Дойдя до указателя, который был метрах в пятидесяти, Ева прочла название ближайшего населенного пункта.

– Нижняя Брама, – сказала девочка, – число пятьсот означает, что до этого места пятьсот метров?

– Да, – Саша посмотрел на затянутое черное небо.

– Ливень намечается, – сказала Ева, – твой плащик точно выдержит?

– Давай дойдем до деревни, там переждем непогоду и попробуем прикинуть, где находится вход в рай.

– Прикинуть?

– У меня есть карты, не знаю, нанесена на них эта Брама или нет, но в любом случае надо понять, сколько нам идти и как идти.

– Ты же понимаешь, это будет приблизительно, ведь я сама не знаю, где вход, я просто чувствую его.

– Надо прикинуть, что нас ждет на пути – горы, реки, болота… мало ли что…

Нижняя Брама оказалась даже не деревней, а скорее тремя домами в лесу, и свиной, а может, даже коровьей фермой. Скот андроиды использовали для создания легкой брони из шкур. Когда начало моросить, Саша и Ева, шлепая по размытой дороге, подошли к первому из трех деревянных одноэтажных домов, который стоял с левой стороны. Другие два дома располагались справа и чуть дальше – метрах в двадцати по ходу грунтовки. На заднем дворе первого дома находилась ферма – крытый загон со стенами, огороженный покосившимся деревянным забором. Животных не было видно, но, судя по небольшим размерам загона, держали здесь не более пяти десятков голов скота.

Саша постучал в дверь дома.

– Доброе утро, – спустя несколько секунд произнес незнакомый андроид, открывший дверь.

– Здравствуйте, – сказал Саша, – меня зовут… Альберт, а это гость с другого континента, Элина, мы держим путь в Александрию первую. На нас напали разбойники в лесу прошлой ночью. Не могли бы вы пустить нас переждать дождь?

– Разбойники? – удивился хозяин дома и рассмотрел опознавательный код на лбу Саши. – Не слыхал, чтобы тут разбойничали. Возле Александрии третьей, знаю, есть банда, но тут у нас всегда было тихо.

Раскат грома пронесся волной в небе над головами путников, и дождь забарабанил по крыше этой понурой халупы.

– Мы переждем дождь и уйдем, – сказал Саша, – у меня голова негерметична, мне нельзя ее мочить, прошу вас.

– Хорошо, заходите, – произнес хозяин, пристально разглядывая лицо Евы. Ее мокрые волосы налипли на щеки, свисая до плеч.

Дождь нещадно обрушился с неба, стоило хозяину дома закрыть дверь. Саша с Евой оказались в пустой комнате, если не считать стола, заваленного каким-то хламом. Грязи на полу было чуть меньше, чем на улице. Девочка сразу вспомнила чистоплотного Сашу, который в прошлой жизни ни разу не позволил себе наследить в квартире.

– Меня зовут Арсений, – представился андроид, – если хотите, можете переждать ненастье здесь или пройти в соседнюю комнату.

– Приятно познакомиться, – сказал Саша, – мы постоим тут.

– И где же живут столь удивительные люди? – спросил Арсений, не сводя взгляда с диковинной для него Евы.

– Она из-за Балдурского океана, – сказал Саша и подошел к окну. Через него было видно дорогу, по которой они пришли.

– Из-за океана? – удивился Арсений.

Ева подошла к Саше и посмотрела ему в глаза. Саша вопросительно кивнул ей. Девочка усмехнулась, покачивая головой.

– Вы нас так сильно выручили, – сказал Саша, – не представляю, что бы мы делали, если бы не вы.

– Я рад помочь, – Арсений все так же стоял посередине комнаты, – вы одни плыли через океан?

– Нет, – сказал Саша и снял рюкзак, – на торговом корабле.

– А что там за страна такая, вроде Есхана? – спросил Арсений.

– Да, есть там такая. Мы соседи с ними. А сами мы прибыли из Харонта, – Саша вынул из рюкзака стопку карт и принялся раскладывать их на столе, прямо поверх мусора.

– И мы с ними даже торгуем? – удивился Арсений.

– Да, – Саша искал нижнюю Браму и постоянно всматривался в окно.

– А вы родом из Евангелии, видимо? – продолжал задавать вопросы Арсений.

– Да, я местный, но уже много сотен лет живу в Харонте.

– Там в Харонте все выглядит так же необычно, как ваша спутница?

– Да, – Саша ткнул пальцем в Нижнюю Браму, нанесенную на карте, а потом перевел взгляд на покрытое каплями дождя окно.

– А как вы спаслись от разбойников? – Арсений подошел к столу и тоже заглянул в карту.

– С нами была охрана, – ответил Саша, а потом, снова кинув взгляд в окно, обратился к Еве: – Покажи направление на вход.

Ева указала рукой на противоположную от входной двери стену. Саша повернул карту таким образом, чтоб сориентировать ее с направлениями на местности.

– Какой вход? – спросил Арсений. – Вход в Александрию?

– Судя по карте, нам сюда, – Саша показал на предполагаемую область, где должен находиться вход в рай. На вопрос любопытного хозяина дома он не обратил внимания.

– Это уже Алерия, – сказал Арсений, – вам же в Александрию.

– На пути река, – заметила Ева.

– Да, придется идти через мост.

– По дороге?

– Пойдем по лесу. По дороге не надо. Доберемся до реки, дальше немного пробежим вдоль нее до моста.

Когда раздался стук в дверь, Ева в ужасе отпрянула от окна, потянув за собой Сашу.

– Это он, – шепнула девочка.

– Ты видела?

– Да.

Путники сели на пол возле стола так, чтоб с окна их не было видно.

– Не открывайте, – прошептал Саша, – пожалуйста.

Арсений посмотрел сначала на дверь, потом на Сашу с Евой, забравшихся чуть ли не под стол. Габриэль снова постучал, на этот раз с такой силой, что хлипкая дверь затряслась на ржавых петлях.

– Идите в соседнюю комнату, – тихо произнес Арсений, указав рукой на арку в стене.

Саша с Евой прокрались в смежное помещение и спрятались за углом арки.

– Доброе утро, – сказал Арсений, открыв входную дверь.

– Бывало и добрее, – ответил Габриэль, – могу ли я переждать у тебя дождь?

Ева с Сашей переглянулись, прижимаясь к стене. Габриэль стоял в нескольких метрах от них в соседней комнате.

– Да, можете, – сказал Арсений.

Судя по звуку шагов, Габриэль прошел по гостиной.

– Откуда путь держите? – спросил Арсений?

– Я ищу двоих преступников, – произнес Габриэль, – вчера они сбежали из-под конвоя, убив стражу. Один из них такой же человек, как и мы, вторая выглядит весьма необычно. Она не человек. Видел ли ты кого-то необычного здесь?

Девочка кивком указала на окно напротив. Саша отрицательно помотал головой. Чтоб подойти к окну, необходимо пересечь комнату мимо арки в гостиную – сделать это незаметно невозможно, да еще и открыть ставни, а потом по очереди вылезти во внутренний двор к ферме.

– В такой ливень я сидел дома, – ответил Арсений, – мне нельзя выходить из-за разлома в боку, который я получил тридцать… или нет… сорок даже… когда же это было-то… Давно…

– Ответь на вопрос, видел ты их или нет? – настойчиво произнес Габриэль и, судя по звуку, снова прошелся по гостиной.

– Нет, не видел, – ответил Арсений.

– Восемь хороших людей погибло из-за их диверсии, – сказал Габриэль, – если ты врешь, это останется не только на твоей совести. Кроме совести тебя будет мучить еще кое-что пострашнее. Если я узнаю, что ты солгал, тебя будут судить. Подумай еще раз и ответь, ты видел их?

– Вы даже не представились, – сказал Арсений, – не сочтите за грубость, но кто вы?

– Меня зовут Габриэль, я…

– Габриэль? – удивленно произнес Арсений. – Я… простите… не признал, из-за капюшона не рассмотрел опознавательный код на лбу, простите, господин Габриэль… У меня же еще и один глаз нерабочий…

– Третий раз спрашиваю, ты видел их?

Ева взяла Сашу за руку и почти беззвучно произнесла:

– В окно…

Саша быстро замотал головой, не соглашаясь с девочкой. Ева сглотнула и прижалась затылком к стене.

– Нет, господин Габриэль, я не видел их, – голос Арсения прозвучал для Евы как помилование на чтении приговора.

Девочка глубоко вздохнула, и они снова переглянулись с Сашей.

– Я пережду дождь и уйду, – сказал Габриэль.

– Конечно, конечно. Всегда пожалуйста. А вы правда лично знакомы с отцом Мартином?

– Да.

– И ходили на смазку вместе с самим королем Евангелии?

– Да.

– Еще я слышал, что однажды вы уничтожили целую армию из… вспомнить бы… как же…

– Иди и займись своими насущными делами. Не приставай ко мне с вопросами, – резко ответил Габриэль.

– У меня дела на ферме, но я пока не могу туда идти.

– Тогда стой молча.

– Конечно, господин Габриэль.

Прошло несколько часов, а дождь никак не прекращался. Ева и Саша все это время простояли, не издав ни звука, в соседней комнате. Габриэль, видимо, стоял возле окна рядом с входной дверью. К вечеру Еве начало казаться, что дождь никогда не закончится и стоять ей так придется целую вечность, будто Бог, которого она возненавидела всем сердцем, разыгрывает ее, постоянно создавая ситуации, лишающие девочку возможности двигаться или говорить. Ева мысленно проклинала Бога, и когда накал ее ненависти дошел до кажущегося Еве предела, дождь вдруг закончился. Спустя пару минут хлопнула входная дверь.

– Он ушел, – тихо сказал Арсений.

Ева и Саша ползком вернулись в гостиную.

– Спасибо, – сказала девочка, глядя на Арсения снизу вверх.

– Вы и правда верите, что сможете вернуть былые знания? – спросил Арсений у Саши.

– Я не знаю. Но я готов потратить свою жизнь на это.

– Мы верим в вас. Мы верим, что режим Мартина не сможет просуществовать вечно, – сказал Арсений.

– Почему вы сразу не сказали, что поняли, кто мы? – спросила Ева.

– Я подумал, что так будет тактичнее с моей стороны, – ответил Арсений, – не хотел вас смущать.

– Как нам благодарить вас? – спросил Саша.

– Сделайте то, что задумали.

* * *

Бежали трусцой. Ева впереди, Саша сзади в паре метров. Бежали по лесу весь световой день. Останавливаться боялись, ведь Габриэль мог преследовать их все это время, держась на таком расстоянии, на котором его не было бы слышно.

Солнце давно скрылось за поверхностью земли, и рассеянные в атмосфере лучи практически угасли, лишая путников видимости. На ночь укрылись в кустарнике, похожем на тот, что спас их прошлой ночью. Вдали гремел гром, но дождь прошел стороной. Неподалеку кто-то пробегал несколько раз взад и вперед. Во тьме не разобрать.

В этот раз Саша с Евой дождались, пока рассветет полностью, на случай, если придется сразу спасаться бегством.

Выползли из кустов.

* * *

– Ты уже составила вопросы, которые задашь Богу? – спросил андроид, поспевая за бегущей впереди Евой.

– Теперь у меня к нему только один вопрос.

– Какой?

– Почему он такой козел?! – грозно произнесла девочка.

– Ева!

– Что Ева? Мое дело! Что хочу, то и спрошу. Если он, конечно, выделит время на одну маленькую девку, которой поневоле уже полторы тысячи, мать их, лет!

– Если мы правильно рассчитали, то сегодня к обеду мы упремся в реку, а к вечеру должны будем пересечь границу.

– Может, и до входа сегодня дойдем! Я чувствую его так сильно, как никогда!

– Надеюсь…

– Ты зайдешь туда со мной, пластиковый!

– Ева, если бы туда мог зайти каждый, то все андроиды уже давно узнали бы об этом и ушли в рай.

Ева ничего не ответила другу.

– Мне кажется, он сзади! – предположил Саша.

– С чего ты взял?

– Я что-то слышу, но, может, мне кажется.

* * *

Бежали молча несколько часов. Саша нарушил безмолвие ближе к вечеру.

– Ева, мы уже за пределами Евангелии, – крикнул андроид.

– Мне все равно! – ответила Ева. – Для меня ваши условные границы ничего не значат. Я надеюсь, мы скоро покинем этот мир!

Крутой обрывистый берег реки появился на пути неожиданно. Ева замерла буквально на несколько секунд перед обрывом, пока Саша не потянул ее за руку. Они побежали вдоль берега налево.

– Если он бежит следом, нам нельзя сбавлять шаг, – произнес андроид.

Теперь Саша бежал впереди, и Еве тоже начало казаться, что кто-то преследует их. Они двигались в десяти метрах от берега, поросшего густым кустарником. Их путь вдоль реки оказался недолгим – через час, добравшись до моста, Ева и Саша наткнулись на стражу Алерии. Блокпост представлял собой две небольшие сторожевые башни на обоих концах моста и еще одноэтажный каменный дом на противоположной стороне реки. Война Евангелии с Алерией закончилась несколько лет назад, но соседствующие страны до сих пор находились в натянутых отношениях. Прямо возле моста из башни выскочили трое охранников, закованных в металлическую броню, и кинулись к беглецам. Один из стражей держал кистень с шипастым наконечником, а двое других обычные булавы. Саша остановился возле охраны, подняв вверх руки.

– Ты знал, что тут пост? – шепнула Ева, стоя сзади робота.

– Нет.

Девочка окинула взором местность, планируя, куда бежать, в случае, если их попытаются задержать. Охрана окружила Еву и Сашу. Из башни вышли еще трое вооруженных роботов без брони. В руках они держали луки. На стрелах был тупой закругленный металлический наконечник. Летели эти снаряды не так далеко, как обычные стрелы, но на расстоянии двадцати-тридцати метров удар был такой силы, что можно было разбить зрительные камеры или ушные сенсоры андроида. Лучники нацелились на Сашу.

– Если попробуете выкинуть чепуху, – произнес стражник с кистенем, – мои ребята подстрелят вас без приказа. Это понятно?

– Да, – ответил Саша.

– Кто вы? Откуда и куда идете? – спросил стражник.

Саша с Евой переглянулись.

– Меня зовут Альберт, а это Элина. Мы граждане Евангелии, – Саша приподнял капюшон, показав код на лбу.

Стражники с любопытством разглядывали Еву, хмуро смотрящую на них в ответ.

– Ты странно выглядишь, – произнес страж, подойдя ближе к девочке.

– Я неместная, – ответила Ева.

– Мы идем из Александрии первой, – сказал Саша, – в Алерии у меня живет друг, с которым я не виделся много лет.

Страж обошел путников.

– Друг? – переспросил тот.

– Да, – ответил Саша, – в Брау.

– Ложитесь на землю лицом вниз, – произнес страж.

– Мы что-то нарушили? – спросил Саша.

– Не знаю, не знаю, – ответил страж, – может, и нарушили, может, и нет. Разберемся. Ложитесь.

Беглецы распластались на земле. Охрана сняла с Саши рюкзак. Через мгновение Ева почувствовала, как на ее запястьях защелкнули оковы.

– Илай, это не человек, это существо надо бы во дворец, – произнес один из охранников.

– И без тебя знаю. Помогите им встать и отведите в камеры, – скомандовал Илай.

Когда Саша с Евой, сопровождаемые двумя конвоирами и Илаем, вооруженными луками, перешли мост и оказались возле каменного домика с железными решетками на окнах, на другом берегу к оставшимся стражникам подошел Габриэль.

– Он убьет их! – крикнул Саша, – вы не понимаете, с кем столкнулись!

– Тихо! – один из конвоиров пихнул Сашу в плечо.

Охрана обступила Габриэля. Один из стражников указал рукой на землю, полагая, что Габриэль послушно ляжет, дав себя сковать.

– Подождите, – сказал Илай, – пойду узнаю, что там такое. – В этот момент у одного из стражников, окруживших Габриэля, взорвалась голова.

Илай

– В камеру их! – скомандовал Илай, вытащив лук из-за спины, и прицелился в Габриэля. Охрана схватила Сашу с Евой и поволокла к каменному дому.

Второй стражник замахнулся булавой прежде, чем отправился в небытие. Илай выпустил несколько стрел в Габриэля – одна попала в плечо, с ударом отскочив, а вторую Габриэль уничтожил выстрелом из глаз на подлете. Оставшийся на том берегу стражник ударил булавой, но промахнулся, не достав пару десятков сантиметров до головы Габриэля. Палач Евангелии оттянулся назад, повалив перед собой противника. Пока страж восстанавливал равновесие, Габриэль прикончил его выстрелом в голову.

Илай натянул тетиву, целясь в лицо идущего на него робота-убийцы, и сделал третий выстрел. Стрела разлетелась в щепки, не долетев нескольких метров до цели. Габриэль со всех ног рванул на Илая. Еще несколько стрел вылетели из лука, но ни одна так и не попала в бегущего робота. Когда Габриэль оказался на середине моста, Илай развернулся и помчался к дому охраны.

Ева

Стража заперла Сашу с Евой в тюремной камере. Как только один из охранников закрыл решетку на ключ, в помещение влетел Илай и тут же запер за собой железную дверь на засов. Домик охраны состоял из одной комнаты. Она была разделена на две части: первая половина – помещение для охраны, в которой из мебели был стол, заваленный какими-то бумагами, стул и шкаф, а вторая половина – отделенная металлической решеткой камера для содержания различного рода нарушителей.

– Готовьтесь к бою, – скомандовал начальник стражи, – следите за окнами!

– Слушаюсь, – произнес один из лучников и осторожно подошел к левому от двери окну. Другое такое же окно располагалось справа на стене. Возле него встал второй лучник.

– А теперь рассказывайте, кто это такой, черт вас дери! – Илай подошел к решетчатой стене в камеру Евы и Саши.

– Боевой робот Евангелии, – произнес Саша.

– Что ему надо?! Он идет за вами? – спросил Илай.

– Да.

Илай переглянулся с лучниками. Тот робот, что стоял возле окна слева, неожиданно упал замертво с разломанной головой. Второй лучник тут же бросился на пол. Илай присел на корточки и натянул тетиву, целясь в сторону окна.

– Он не достанет до тебя, – сказал Саша, – радиус его атаки не более трех метров.

С улицы раздался голос Габриэля:

– Стража Алерии! К сожалению, мне пришлось убить нескольких ваших людей, которые оказали сопротивление! Если вы сейчас же выдадите мне ваших пленников, я даю слово, что не трону больше никого! Я заберу их и уйду! Если вы откажетесь идти на сотрудничество, я убью вас! На раздумье даю минуту!

– Илай, выкинем их на улицу, да и все, – предложил лучник.

Начальник стражи бросил взгляд на Сашу с Евой и произнес:

– Говоришь, радиус атаки три метра?

– Да, может, чуть меньше, – подтвердил Саша.

На несколько секунд Илай задумался, снова глядя на окно, возле которого распластался убитый андроид.

– Слушай сюда, тварь! – криком обратился к Габриэлю Илай. – Ты убил четверых моих людей! Я клянусь, что тебе это не сойдет с рук! Ты думаешь, я испугался тебя? Я возьму тебя живым, и ты будешь предан суду Алерии!

В помещении повисла тишина. Все ждали ответа с улицы, но Габриэль ничего не сказал. Лучник дополз до решетки и сел на пол, держа лук наготове.

– Если вы хотите дать ему бой, вам лучше освободить нас, – сказал Саша, – я прекрасно владею оружием. Вон моя булава.

– Я без тебя знаю, что мне делать, – произнес Илай.

Ева, до этого тихо сидевшая в углу, встала и швырнула оковы за решетку. Илай посмотрел на железные наручники, со звоном упавшие возле его ног, а потом на Еву, разминающую кисти рук, кости которых с хрустом сходились обратно.

– И после такого вы думаете, что я вас выпущу? – с удивлением произнес начальник стражи.

– Вчетвером у нас больше шансов противостоять ему, – сказала девочка, – я не могу умереть. Вы можете использовать меня как живой щит.

– Да! А в моем рюкзаке есть оружие, – сказал Саша, – устройство, которым можно убить его.

Илай жестом показал, чтоб лучник кинул ему Сашин рюкзак.

Начальник стражи достал оттуда резиновые штаны, зажигалку, пороховую бомбу и карту.

– Это оно? – спросил Илай, держа в руках горшочек с порохом.

– Да.

– Как этим пользоваться?

– Я не скажу. Сначала выпусти нас.

Решетки на левом окне вспыхнули и, вмиг разорвавшись, разогнулись в разные стороны.

Илай прицелился в окно, ожидая неприятеля.

– Кто ты такая? – спросил он, не сводя взгляда с окна.

– Меня зовут Ева, и я настоящий человек. Это мой друг Саша. Мы идем ко входу в рай. Этого робота послали за нами власти Евангелии.

– Что значит «настоящий человек»? Какой еще вход в рай? – спросил Илай.

На доли секунды в окне появился Габриэль. Этого мгновения хватило, чтобы андроиды обменялись стрелами. Одну стрелу выпустил Габриэль, и две вылетели ему в ответ. Палач попал лучнику в голову, отчего тот завалился на бок и принялся хаотично двигать руками и ногами. Его глазные камеры разлетелись вдребезги.

– Черт! – Илай натянул новую стрелу и перебежал к двери так, чтоб больше не оказаться на линии прострела с окна. Несмотря на броню Илая, лицо его было открыто.

– Андрэ, ты как? – спросил Илай.

Лучник замер, лежа на боку, а через секунду поднял руку.

– Лежи, не двигайся! Понял? – приказал Илай.

Андрэ попытался что-то сказать, но вместо звука речи из голосовых динамиков прозвучал треск.

– Давай, рассказывай все как есть, – сказал Илай Еве, – если не расскажешь правду, я не выпущу вас!

Вкратце, буквально за минуту, Ева рассказала ему про людей, живших когда-то на земле, про Великий суд, про свой поход ко входу в рай и про отца, которого она хочет спасти из ада. Саша молча стоял, не перебивая сумбурную экспрессивную речь Евы.

– Это если коротко, – подвела итог девочка, – моя история потянет на целую книгу.

– Великий суд… – сказал Илай, – миллионы демонов… настоящие люди… и ты думаешь, что я поверю в эту чепуху?

– А вас не смущают кучи костей в разрушенных городах прошлого? – спросил Саша.

– Нам запрещено посещать города прошлого.

– Кто, по-вашему, построил эти города? – спросил Саша.

– Понятия не имею.

– Ты помнишь, как ты появился на свет?

– Нет. Я, как и все остальные люди, постепенно осознавал себя.

– Мы не люди, мы лишь механизмы, – сказал Саша, – нас всех создали настоящие люди, такие, как Ева. Хочешь верь, хочешь не верь. Ты просил правду, тебе дали правду.

Неожиданно дверь в домик охраны с грохотом сотряслась.

Антон

Стоя в ванной комнате и глядя на свое чисто выбритое лицо, я вдруг осознал, что если ко мне придет полиция и увидит отсутствие бороды, как это мне поможет? Если же они уже пришли по моему адресу, значит, у них есть все мои данные. Какая разница, есть у меня борода или нет? Я достал из кармана домашних тренировочных штанов таблетку в виде звездочки, которую дал мне… как же его звали? Такой волосатый, с гитарой был еще. В переходе мы сидели… как же его… Валера, что ли? Не важно. Сказал, что это поможет мне отвлечься. И если мне будет совсем невмоготу, то ее стоит рассосать. Я понимал, что это такое, но не стал уточнять подробности.

Под языком «звездочка» растворилась за пару минут. Все это время я сидел на краю ванны и зачем-то считал плитку на полу и на стене. А ведь когда-то рабочие клали ее, и было это лет двадцать назад, а может, пятнадцать, а может… может… может… я уставился на водопроводный кран в раковине. Кран начал извиваться будто змея. Самое удивительное, что я не то чтобы не испугался, а даже не удивился этому. Кран поднялся на уровень моей головы и вытянулся, дойдя своим концом до середины ванной комнаты. Я медленно встал и сначала заглянул в него, а потом присосался губами, закрыв глаза. Когда я почувствовал, что горло горит, я понял, что сижу на полу в коридоре с бутылкой водки в руке. Сознание казалось мне ясным, будто я и не пил все эти месяцы. Вокруг меня валялась разорванная на мелкие куски туалетная бумага. Неужели я это сделал? Весь коридор был усеян мелкими клочками бумаги. Зачем? Сколько времени прошло? Я поставил бутылку на пол и взял клочок бумаги. Глядя на него, я пытался вспомнить, что произошло. Память будто отрезало. Из кухонного окна пробивался рассвет. Сделав глоток водки, я встал и вдруг понял, что все вокруг нереально. Это же очевидно! Все, что происходит со мной последние месяцы, начиная с болезни Евы, это не по-настоящему! Я не дома! Я не в мире живых! Я знаю, как покинуть это место!

Воодушевленный, я подошел к Еве и разбудил ее. Дочь тяжелым взглядом будто ударила меня. Я привык. Уже не обращал внимания на это. Осуждает, да и плевать!

– Ева, – я положил руку ей на плечо, – мы уйдем отсюда! Сегодня мы отсюда уйдем! Я спасу нас!

Периферическим зрением я увидел в сумраке, как обои на стенах шевелятся. Цветочные узоры принялись ползать то вверх, то вниз.

– Ева! – я потряс ее. – Моя реальность… твоя реальность… наша реальность… все это лишь иллюзия! Так не бывает! Понимаешь! Боже, если бы я сразу понял, что надо делать!

Когда раздался звонок в дверь, я замолчал. Медленно я поднял голову и увидел тени от деревьев на потолке. В дверь снова позвонили. Можно подумать, я в первый раз не услышал! Чего трезвонить-то?

Не обращая внимания на гадкие колебания звуковых волн, вызванные вибрацией в дверном звонке, я прошел по коридору на кухню. За это время в дверь позвонили еще несколько раз. На кухне я взял нож, намочил его и начал водить по точильному камню. Противный скрежет металла о камень периодически заглушал звук звонка.

Я аккуратно провел лезвием ножа себе по предплечью возле локтя. Металл рассек кожу, но боли я не почувствовал. Возвращаясь в нашу с Евой комнату, я услышал удары в дверь.

– Кто?! – спросил я, возмущенный такой настойчивостью непрошеных гостей.

– Полиция! Откройте дверь! – раздался голос.

Я заглянул в глазок. На лестничной клетке стояло несколько человек в черных костюмах и шлемах. Один из них держал небольшой таран. Был там, кстати, и Гавриил Сергеевич.

Поняв, что моя дверь долго не продержится под ударами их орудия, я бросился к Еве, чтоб успеть спасти нас, пока эти сволочи не вломились в квартиру!

Ева

Железная дверь снова сотряслась и прогнулась.

– Скорее! Выпусти нас! – кричал Саша, – он ворвется сюда и без труда разделается с тобой! А потом и с нами!

Илай подполз к раненому лучнику, снял с его пояса ключи и подскочил к замку решетки.

Следующим выстрелом Габриэль выгнул в двери правый верхний угол. Илай сунул ключ в замочную скважину и открыл дверь в камеру. Саша с Евой выскочили из своего недолгого места заточения. Саша схватил булаву, подбежал к входной двери и встал сбоку, держа оружие на замахе. Илай занял позицию напротив двери и натянул тетиву. Ева встала возле Саши.

– Я отвлеку его, как только он зайдет, – прошептала Ева. Илай кивнул в знак согласия.

Еще через несколько выстрелов крепление засова слетело, а раскуроченная железная дверь вывалилась в комнату охраны. Илай выпустил стрелу, но Габриэль ее сбил. После чего попытался забежать в дом, но Ева неожиданно выпрыгнула перед ним и повисла на его торсе, обхватив руками и ногами. Робот-убийца в ту же секунду выстрелил девочке в голову. Кости черепа, мозги и кровь Евы разлетелись по комнате. В это мгновение Саша изо всех сил ударил Габриэля булавой, но убийца успел подставить руку и смягчить удар. Ошарашенный Габриэль, покачнувшись, попятился назад, и в этот момент Илай выпустил в него еще одну стрелу – попал в голову. Когда Габриэль упал на спину, Саша с Илаем выскочили на улицу и принялись булавами добивать врага, который кое-как закрывал голову руками. Когда андроиды разломали ему руки, Габриэль начал стрелять наугад. Правая рука Илая отлетела в сторону, а сам андроид, закрутившись вокруг своей оси, упал на траву. Саша отскочил назад, но убийца успел сфокусировать взгляд на его спине и выпустить квантовый заряд. Саша разорвался напополам: ноги, все еще закрепленные в тазовой части, сделали несколько шагов, прежде чем упасть, а верхняя половина тела лежала безвольно на спине, распластав руки. К этому моменту голова Евы вернулась в прежнее состояние – все молекулы, отлипнув от стен и пола, соединились, вернув девочке обычный вид. Ева выскочила на улицу и, схватив Сашу за руки, волоком затащила в дом. Илай, хромая на правую ногу, смог зайти сам, прихватив сумку Габриэля, которая слетела с него. Убийца поднялся на ноги и, не рискнув зайти в здание, скрылся за стеной. Илай, держа в одной руке булаву, встал возле стены, там, где до бойни стоял Саша. Начальник охраны, держа булаву единственной целой рукой, замахнулся в ожидании врага.

– Лук! Ева! – крикнул Саша. – Дай лук!

Девочка, не мешкая, схватила оружие и подала его другу. Он, лежа на спине, прицелился в дверной проем, ведущий на улицу.

– Ты как? – Ева села возле Саши.

– Бывало и хуже, – сказал робот, – ничего, мне не привыкать.

– Он тут, – сказал Илай, – я слышу его.

– В доме есть лампа? – спросил Саша.

– Лампа?

– Освещение! – Саша говорил тихо и не сводил взгляда с дверного проема. – Он прекрасно видит в темноте. Он может дождаться ночи и убить нас.

– Лампа есть, – ответил Илай, – вон в том шкафчике у стены.

– Ева, – произнес Саша, – похоже, ситуация повторяется.

– О чем ты? – Девочка сидела возле друга.

– Я снова не могу идти с тобой к раю. Тебе нет смысла оставаться с нами.

– Я не брошу тебя. Втроем у нас больше шансов убить эту сволочь.

– Какая же ты упрямая… Если б я был твоим отцом, я бы, наверно, порол тебя ремнем.

– Я тебе попорю, пластиковый! – наигранно усмехаясь, возмутилась девочка. – Я сама кого хочешь выпорю!

– Даже если мы и убьем его, то что дальше? – спросил Саша.

– Вытащим твою память, я вернусь к этим… как их там… друзьям твоим, к Каину и Авелю, и вставим тебя в новое тело. А потом снова попробуем прорваться до рая.

– Ева, проверь, что в его сумке, – сказал Илай.

Девочка развязала небольшую кожаную сумку Габриэля и высыпала из нее содержимое: примитивный карандаш в виде графитового стержня, обмотанного веревкой, письмо и маленькая статуэтка лебедя.

Ева развернула письмо и вопросительно посмотрела на Сашу.

– Что там? – спросил робот.

– Не знаю, сейчас прочитаю.

Ева принялась читать вслух.

Мария, любовь моя, с тяжелым сознанием я покинул дом в очередной раз. Письмо это я отправлю тебе, как только доберусь до голубиной почты. Сейчас я в Александрии первой. Отец Мартин приказал найти двоих еретиков и доставить их ему. Снова кормил обещаниями, мол, это последнее задание, после чего нас отпустят. Конечно же, он врет, но что поделать…

Я не думаю, что миссия окажется сложной, но вот времени потратить на выслеживание придется. Каждый час я думаю о тебе. О том, что мы просто бросим все и сбежим на север, куда-нибудь в Белонию или Варту, туда, где от нас все отстанут и дадут жить спокойно. Кроме тебя мне никто не нужен.

Дорогая моя, любимая моя, прости, что не отправил весточку, как обещал. Время играет не на моей стороне. Из Александрии пришлось выезжать как можно скорее. Преступники совершили диверсию в районе моста через Быстровку. Много людей отца Мартина погибли там. Человек семь-восемь. Один солдат смог выжить. Он выследил еретиков и прислал с голубем их место положения. Еду туда верхом, родная моя. Надеюсь, они все еще там, тогда я доставлю их в собор и на всех парусах помчусь к тебе. Каждый раз, когда мне становится плохо, я сжимаю моего лебедя в руках, представляя, что и ты делаешь в этот момент то же самое. Я люблю тебя.

Мария, любовь моя, ситуация с поимкой беглецов усложнилась. Мне пришлось спешиться и следовать за ними по лесу. Послать письмо опять не удалось, но как только я окажусь в каком-нибудь городе, то сразу отправлю. Сейчас, родная моя, я сижу в лесной чаще, в ночи, где-то на границе Евангелии и Алерии. Еретики затаились, жду рассвета. Погоня привела меня в эти далекие края. Тут так тихо… так спокойно… я мечтаю уйти с тобой в подобное место. Построить там домик и жить вдали от всех, кто захочет использовать мой дар. А может, и не дар, может, проклятие? Как я устал от всего…

– Так, так, – произнес Илай, – похоже, у него есть слабое место.

– Ева, – начал Саша, – надо попробовать взорвать его.

– Взорвать? Твоей бомбой? – спросила девочка.

– Сначала высунься и посмотри, где он, – предложил Илай.

– Не надо, – возразил Саша.

– Почему не надо? – сказал Илай. – Ей ничего не угрожает. Если его задача доставить вас какому-то там Мартину, то буду рад сообщить – он ее провалил. Мы разломали ему руки, теперь максимум, что он может, это стрелять. Еву эти выстрелы не возьмут.

– Саша, а ведь Илай прав! – Ева вскочила с пола. – Вы сильно ранили его! Ты видел, что у него с руками?! Еще и в голову стрелой попали! Может, он вообще там уже мертвый лежит!

– Я не знаю точно, насколько мы повредили ему руки, – продолжал возражать Саша.

Ева подошла к дверному проему и на миг высунула голову на улицу.

– Он там! – шепнула девочка.

– Где конкретно? – тихо спросил Илай.

– Сидит справа возле угла дома, – шепотом ответила Ева.

– Ева, возьми бомбу и зажигалку, – промолвил Саша.

Девочка без лишних вопросов схватила горшок с порохом и осмотрелась в поисках огнива.

– Вот же она, – буркнула Ева себе под нос.

– Оборви фитиль, так чтоб осталось примерно двадцать сантиметров, – сказал Саша.

Илай молча наблюдал за манипуляциями Евы.

– Готово. Поджигаю и кидаю в него? – сквозь губы, как можно тише, процедила Ева.

– Сначала посмотри еще раз, там ли он до сих пор, – предложил Илай.

Ева, держа в правой руке бомбу, а в левой зажигалку, подкралась к проходу на улицу и, высунувшись на мгновение, мельком глянула туда, где до этого был робот-убийца.

– Он ушел, – Ева отошла от проема, – вот сволочь.

Ева задумчиво уставилась на бомбу.

– Мы можем просто кинуть ее в него. Не поджигая, – сказала девочка, – он стрельнет в нее и…

– А если он не станет в нее стрелять? – усомнился Саша.

– Ну… ну тогда… – замешкалась Ева.

– Нет, Ева. Поджигаешь фитиль и кидаешь, так надежнее.

– Хорошо.

– Вот только где его теперь искать, – сказал Илай, все так же замахиваясь булавой.

– План такой, – начал Саша, – Ева, ты стоишь в дверном проеме и как только увидишь его, поджигаешь фитиль и кидаешь. Необязательно попасть прямо в него. Лучше кидай ему под ноги. Радиус поражения большой, даже если она взорвется рядом, то дезориентирует его и у вас будет возможность выскочить и добить. Главное не взорви ее в здании.

– Вот только как мы его приманим? – спросила девочка.

– Стой в проеме и будь наготове, – скомандовал Саша.

– Всегда готова.

– Габриэль! – крикнул Саша. – Ну как тебе задание? Поймал беглецов? Успешно все идет?

Ева показала Саше большой палец вверх.

– Габриэль? А что скажет твоя Мария, когда узнает, что тебя разобрали на части простые еретики? – продолжил кричать Саша.

Девочка, стоя одной ногой на улице, осмотрелась. Никого.

– Может, он оставил нас в покое? – предположила Ева.

– Твоя фигурка лебедя у меня в руках! – кричал Саша. – Я разобью ее, если ты не ответишь!

На пару секунд в комнате повисла тишина, которую внезапно развеял голос Габриэля.

– Однажды мне приказали найти одного грабителя, – голос убийцы звучал с треском из-за поврежденного динамика, – не простого разбойника, а главаря банды. Он совершил множество злодеяний. Десятки наших сограждан были убиты и проданы на черный рынок по частям. Я выследил его и доставил в Александрию. Это было триста лет назад. Его не стали казнить, в отличие от его соратников, которых я уничтожил на месте. Этот человек жив до сих пор. В тюрьме Александрии под собором есть камера пыток. Специальная камера для таких, как мы. Животное можно мучить, истязая физически, но нас, людей, наделенных душой, не взять болью. Но, несмотря на это, предать жутким мукам нас можно. Этого человека лишили конечностей, ушей, глаз и рта. Системой зеркал на него направлен солнечный свет, чтобы энергия не уходила из его тела и он оставался в сознании. Разум, заключенный в неподвижном теле, столетиями находится в подвале собора Александрии. Это ждет и вас в случае, если с моей статуэткой что-нибудь случится!

Ева в который раз осмотрела улицу. Казалось, Габриэль говорил из-за угла дома.

– На счет три я разнесу в щепки то, что тебе так дорого! – крикнул Саша в ответ на угрозу.

– Раз!

Ева поднесла зажигалку к фитилю, внимательно глядя то на правый угол дома, то на левый.

– Два!

Илай поправил свою стойку, чуть скорректировав положение в сторону дверного проема. Держал булаву на замахе. Саша натянул тетиву лука еще сильнее и произнес:

– Три!

Ева услышала какой-то шорох слева за углом и тут же кинула туда взгляд. Пальцем нервно чиркнула колесо зажигалки, и небольшой огонек заколыхался на ветру возле фитиля. Внезапно сзади девочку что-то сбило с ног. Она упала на спину, а в нос ударил запах собственного паленого мяса. Илай с размаху ударил Габриэля – попал в грудь. В ответ убийца выстрелил в начальника стражи, проделав дыру в его животе. Илай упал на Еву, пробитое плечо которой медленно восстанавливалось. Габриэль с безвольно висящими руками рывком влетел в здание, наступив на Еву, и, не мешкая, выстрелил Саше в голову, но последняя стрела успела вылететь и попасть убийце точно в лицо, разбив глазные камеры. Ева в ужасе встала на четвереньки, кое-как скинув с себя раненого Илая.

– Саша! – закричала она, но крик ее заглушал шум бесконечных взрывов.

Габриэль палил вслепую во все стороны. Несколько раз он попал в Еву: в живот и в ногу, но плоть девочки снова собиралась в естественное состояние. Илай схватил зажигалку, а потом перекатился на другой бок к бомбе, лежащей на полу. Выстрелы Габриэля разносили все вокруг – металлическая решетка оплавилась во многих местах, стол и шкаф разлетелись на куски, сквозь дыры в крыше было видно закатное небо, одна из стен разрушилась полностью, так что в этом месте потолок начал проваливаться. Сашино тело превратилось в обугленный кусок растекшегося на металлических каркасах пластика, а Ева получала все новые и новые увечья, которые неумолимо зарастали плотью. Пол вскипал от сотен пулеметных очередей, доски и земля разлетались в стороны. Ослепший Габриэль вертелся и палил из глаз в надежде убить как можно больше существ. Илай успел поджечь фитиль, прежде чем его голова разлетелась на части от очередного выстрела.

* * *

Ева не услышала взрыв. Лежала во тьме, ощущая, как плоть налипает обратно на кости. На мгновение ее окутал ужас – она снова под многотонным слоем грунта и из-под завала ей не выбраться еще тысячи лет! Ева попробовала согнуть руку в локте, и конечность, на удивление, послушалась сигнала из мозга. Девочка принялась разгребать перед собой обугленные доски крыши полностью разрушенного здания. Через несколько секунд в глаза Еве ударил свет. Она прищурилась.

* * *

От мешковидной робы, которая была на Еве, остались одни лохмотья, еле прикрывающие наготу. Выбравшись из-под обломков, вся измазанная копотью, девочка вышла из периметра разрушенных стен и побрела ко входу в рай, чувствуя его зов.

Глядя вперед, прогоняя мысли, погруженная в апатию, она босиком прошла километров десять по лесу, когда ночь взяла верх над днем. Полная луна, отражая солнечный свет, позволила Еве идти всю ночь, практически не сбавляя скорости. С рассветом поднялся густой туман, а еще через полчаса Ева добрела до озера, береговую линию которого укрывали камыши. Не сбавляя шага, она зашла в воду и поплыла, перебирая руками по-собачьи и неуклюже дрыгая ногами. Заплыв продлился минут двадцать. Ева ступила на песчаный пляж, за которым в сотне метров снова виднелся лес. Девочка легла на песок и уставилась на рассветное небо, в котором постепенно исчезали огоньки самых ярких звезд. По щеке пробежала слеза, скатилась на песок и превратилась в комочек.

«Одной слезы будет достаточно, – подумала Ева, – больше я не смогу выжать из себя».

Годы изменили Еву, сделали ее черствой. Пройдя настоящий ад, сложно снова научиться плакать. Она села и взяла в руку горсть песка. Вход в рай был совсем близко, возможно, уже сегодня она встретится с Богом.

* * *

Лес закончился. Смеркалось. Когда Ева выбралась из густого елового подлеска, перед глазами ее предстала зеленая равнина, уходящая вдаль и сливающаяся на горизонте с белыми облаками, налипшими на голубое полотно неба. Прохладный ветерок колыхал грязные растрепанные волосы Евы, местами сбившиеся в колтуны. Девочка морщила черное от копоти лицо, глядя в солнечную даль. Изорванные лохмотья после озера так и не высохли до конца из-за похода через сырой лес.

Постояв пару минут, Ева продолжила путь.

Антон

– Сейчас, дорогая моя, скоро мы уйдем отсюда! – я сел возле Евы.

Дочь посмотрела мне в глаза, потом на нож, потом снова на меня. Я взял ее руку и повернул ладонью вверх.

– Не волнуйся, малышка, мы уходим. Мы уходим отсюда, – сказал я и погладил ее по волосам.

Поняв, что ребенку будет страшно видеть кровь, я снял с себя майку, сложил ее в несколько раз и положил ее Еве на глаза. Из коридора раздался громкий удар. Я понял, что фантомы ломают дверь. Времени нет. Взяв Еву за кисть, я провел ножом по ее венам на запястье. Из маленькой детской руки хлынула кровь, впитываясь в грязную, засаленную простыню. Я посмотрел на лицо дочери, прикрытое футболкой.

– Мы уходим, Ева, – шепнул я, – уходим в рай.

Удары, доносящиеся из коридора, не стихали. Я вспорол дочери вены на второй руке, а потом принялся за себя. Лезвие вошло в плоть моего предплечья глубже, чем надо. Вторую руку себе я резал осторожнее. Не знаю зачем. Просто мне показалось, что излишняя экспрессия в таком деле не нужна. Я лег возле Евы в лужицу крови. Лежал на животе и обнимал дочь правой рукой, а в дверь все бились и бились полицейские.

– Я люблю тебя, Ева. Я спасу нас, – сказал я, ощущая, как меня вращает по комнате. Открыв глаза, я приподнялся и уставился на Еву. Дрожащей рукой я снял футболку с ее лица. Девочка лежала, глядя в потолок. Глаза ее замерли. Я попытался поднести руку к голове Евы, чтоб погладить, но тело мое безвольно скатилось с дивана на пол.

Лежа на спине, я смотрел на люстру. Изображение медленно меркло под шум ударов тарана. Картинка потолка с люстрой перед глазами становилась все тусклее и тусклее, пока не погасла полностью.

* * *

Ева плывет по густой мягкой траве несколько часов. Прищуривается, когда понимает, что вдали находятся какие-то постройки. По мере того, как Ева приближается к загадочному сооружению, контуры этих построек становятся все более различимы. Спустя несколько минут до девочки начинают доноситься детские крики. Ева понимает, что перед ней детская площадка. Вот он домик, а вот левее кто-то качается на подвесных качелях. Чуть сзади горка, а возле – карусель. Какой-то мальчик раскручивает детей на карусели, а те пытаются затормозить ногами, но хулиган смеется и продолжает их крутить. Ева не понимает, что происходит. Она ступает с травы на мягкое резиновое покрытие площадки и замирает, глядя на резвящихся детей. Парень, которому на вид лет десять, отвлекается от карусели и смотрит на Еву. Дети пользуются моментом и спрыгивают с аттракциона. Хулиган подходит к Еве.

– Привет, – произносит он и слегка наклоняется, чтоб почесать ободранную коленку.

Ева подмечает его нелепый, карикатурно-разгильдяйский вид – грязные серые шорты, в которые неряшливо заправлена рубашка, веснушки и лохматые рыжие волосы на голове, рогатка, торчащая из кармана, и такое гаденькое выражение лица, при виде которого этому пареньку сразу хочется надрать уши, даже если он еще ничего не натворил.

– Привет, – отвечает девочка.

– Ты Ева? – спрашивает он и достает из кармана семечки.

– Да.

– А я… – он задумывается, – какое дашь мне имя?

– У тебя нет имени? – удивляется Ева.

– Есть, но я хочу, чтоб ты дала мне имя сама, – говорит мальчик, очищая семечко от шелухи.

Ева перебирает в голове мужские имена и произносит:

– Витек?

– Почему Витек?

– Подходит под твой облик.

– Пусть будет Витек. Пошли… вон туда.

Витек разворачивается и идет к подвешенным на перекладине качелям. Садится на них и откидывается назад, держась руками за веревки. Ева подходит к пареньку. Стоит рядом.

– Где я? – спрашивает она.

– А куда ты шла? – Витек принимается раскачиваться.

– Ко входу в рай.

– Ну, вот ты и на месте, – Витек спрыгивает с качелей и заваливается вперед на руки. Рогатка вылетает из кармана.

– Это рай? – Ева смотрит на горку, с которой скатывается какая-то девочка.

– Нет, это лишь вход, – отвечает Витек и встает напротив Евы.

– Но как такое возможно? Это же просто детская площадка… в поле? Я же вышла из леса и…

– Из какого леса? – спрашивает Витек.

– Вот, оттуда, – Ева оборачивается и показывает рукой направление, но никакого леса сзади нет. Растерянная, она смотрит по сторонам, но вокруг, куда ни глянь, лишь море травы, тянущееся до горизонта.

– Но там же был лес? – Ева пристально глядит на Витька.

– И куда же он мог деться?

Ева задумывается на несколько секунд.

– Кто ты? – спрашивает она.

– Мы же решили, что я Витек. Тебе же так удобно? – отвечает мальчик.

Витек подходит к турнику возле качелей и, подпрыгнув, хватается за перекладину.

– Хорошо, – соглашается Ева, – а кем ты был до того, как я назвала тебя Витьком?

– Никем, – мальчик пытается сделать подъем переворотом.

– Остальные дети тут тоже «никто»? – спрашивает Ева.

Витек, так и не перевернувшись, спрыгивает на пол.

– Да. Это так… антураж… – он шмыгает носом, а потом харкает на пол, и дети, до этого резвившиеся вокруг, исчезают.

– Так лучше, – говорит Витек, – они были «никто», но они не такое “никто”, как я. Я – “никто” непостижимого уровня.

– Никто, – наигранно усмехается Ева.

– Да, – отвечает Никто.

– Значит, вход в рай выглядит как детская площадка, – заключает девочка, – интересно.

– Не совсем, – Никто снова прыгает на турник, – вход в рай выглядит для всех по-разному. Но на самом деле он вообще никак не выглядит.

– А где мы сейчас находимся? То есть я понимаю, что зашла во вход в рай, но…

– Мы находимся между плоскостями, – говорит Никто.

– Какими еще плоскостями?

– Какими? А как я могу объяснить такую сложную концепцию созданию, мозг которого эволюционировал в саванне, когда на протяжении миллионов лет ваши предки спасались от хищников? Это была ваша основная задача. Высшие материи вам не постичь. Поздно уже, – усмехается Никто.

– Что? Я ничего не понимаю, – хмурится Ева.

– Ты и не поймешь.

– Это место реально?

– Нет, или да, – Никто смеется.

– Что смешного?! Я добиралась сюда черт знает сколько столетий, чтобы ты загадками со мной говорил? Кто ты и где ваш Бог? Я не хочу больше тут находиться!

– Мне смешно из-за твоего вопроса. Ты же видишь тут детскую площадку, значит, она реальна. Зачем тогда спрашивать о ее реальности, – Никто продолжает смеяться.

– Наркоман может видеть галлюцинации, и это не значит, что они реальны! – злится Ева.

– Они реальны, – Никто успокаивается, – для его субъективного сознания эти галлюцинации и есть реальность. Его реальность.

– Ну, хорошо. Ты и эта площадка мои галлюцинации?

– Если это существует только в твоем сознании, в твоей реальности, но не существует в сознаниях других… эм… других, так скажем, существ, то выходит, что да, это галлюцинации.

– В твоей реальности есть площадка, значит, это не только в моей голове, – говорит Ева.

– А я тоже в твоей голове.

– Хорошо, где я тогда сейчас стою на самом деле, если все, что я вижу, это галлюцинации?

– На площадке, ты что, не видишь? – Никто подавляет приступ смеха.

– Значит, она реальна!

– Но только для тебя и больше ни для кого, а значит, это подходит под определение галлюцинации.

– Галлюцинация, которая существует не только в сознании. Все ясно. Я могу уйти отсюда?

– И да, и нет.

– Я могу увидеть вашего главного?

– Я тут главный.

– Ты Бог?

– Для тебя да.

– Бог? – уточняет Ева и делает шаг вперед.

– Да, да, Бог. Но это слово вы сами сочинили, оно не отражает реальность.

– Тот самый Бог?

– Да. Семечки хочешь? – Бог протягивает Еве горсть.

Ева хватает Бога за лохматые рыжие волосы и пытается прижать к полу.

– Ах ты, Бог, значит! Маленький грязный извращенец! – кричит девочка.

– Ты что творишь! – Бог стоит, согнувшись, пытается освободить голову от цепких рук.

– Ах ты, садист! Это я из-за тебя пролежала столько! Это из-за тебя все мои беды! Я потеряла всех близких! Тварь ты такая! – девочка дергает руки на себя, и Бог падает на живот, но тут же перекатывается на бок, пытаясь убрать руки Евы от своих волос.

– О чем ты, дура! – кричит в ответ Бог.

– А ты будто не знаешь! – Ева садится верхом на Бога и начинает колотить его по лицу. Бог закрывается руками. В какой-то момент ему удается скинуть Еву в сторону. Бог вскакивает и бежит за горку. Ева идет к нему с угрожающим видом. Бог смотрит на нее, выглядывая из-за лестницы.

– Послушай, ты, психованная! Я ведь могу и разозлиться, – говорит он.

– За что? – Ева медленно подходит к горке, сжав кулаки. – За какие такие грехи я заслужила все это?

– Я, честно, не знаю, – Бог обходит горку с другой стороны от Евы, – тут нет конкретного ответа.

– Что значит – ты не знаешь? – Ева бросается за Богом, но юркий малец делает пару скачков вокруг горки.

– «Не знаю» – это значит, что у меня нет информации касаемо твоего вопроса.

– Не придуривайся! Если ты Бог, ты должен знать все! – Ева смотрит на паренька через поручни.

– Кто тебе такое сказал?! Все приходят и высказывают мне одно и то же! Почему вы сами решаете, что должен Бог, а что не должен! С чего вы взяли, как должен выглядеть Бог?! Как должен общаться?! С чего вы взяли, как работает мир? Вы живете с пониманием того, что знаете, как думает Бог. Живете с глупой уверенностью в том, что сознание Бога вам постижимо. Но вы в этом мире, как тараканы, случайно заползшие в центр управления большого адронного коллайдера! Понять великий замысел созданию, эволюционировавшему в саванне, невозможно! Как и невозможно вам, конечным, понять бесконечность!

– Ты хочешь сказать, что не знал про то, что я оказалась под завалом? О том, что я до этого провела обычную земную жизнь в инвалидном кресле? О том, что нас бросила мать? Что мой отец был вынужден…

– Нет смысла говорить, знал я или нет. Это просто взаимодействия, которые привели к деструктивному концу. Мне, честно, очень жаль, что твоя жизнь сложилась так. Но у многих существ она сложилась хорошо и можно порадоваться за них. А у многих еще хуже, чем у тебя… случается всякое.

Бог осторожно подходит к Еве. Девочка хмуро смотрит ему в глаза.

– Судьбы нет? – спрашивает она.

– Нет.

– А как же тогда все функционирует?

– Есть причинно-следственные связи.

– И все?

– Да.

– Зачем тогда ты?

– Потому, что так устроено.

– Кто все это устроил?

– В вечности этот вопрос не имеет смысла.

– Я не понимаю.

– Я знаю. Ты же эволюционировала…

– …в саванне, да, да. Хватит мне это повторять. Значит, я не смогу понять, кто создал мир и тебя?

– Нет, не сможешь, ведь для этого надо понять, что такое бесконечность и ничто. А потом взять эти два понятия и осознать их одновременное наличие.

– Я представляю бесконечность. К примеру, цепь со звеньями, уходящая вдаль бесконечно.

– Ева, Ева… а теперь мысленно отдались от этой цепи так, чтоб увидеть ее полностью.

Девочка пытается увидеть бесконечную цепь. Концы цепи уходят за воображаемые рамки угла зрения. Как бы далеко Ева мысленно ни отлетала от цепи, края ее всегда скрыты.

– С бесконечностью ты прав, – произносит Ева, – но я могу представить себе ничто.

– Нет, не можешь.

– Могу. Вот представляю. Нет ничего: пустота, чернота.

– Смешная ты. Это не ничто, Ева, это чернота и пустота. Чтоб представить ничто, убери пустоту и черноту.

Ева задумывается, глядя сквозь Бога.

– Ладно, – отвечает девочка, – я не могу, хорошо.

– Вот и я о том.

– Ты создатель нашего мира?

– Нет.

– А кто тогда?

– Конкретно ваш мир появился сам в результате, как вы это называете, большого взрыва.

– Зачем тогда ты нужен Вселенной, если ты ничего не решаешь?

– Потому что мы неразделимы. Я и есть мир. Я и есть Вселенная.

– Рыжий пацан с болячкой на коленке и рваным рукавом на рубашке и есть Вселенная?

– А почему нет?

– Я не знаю, почему нет, просто так не может быть.

– Для каждого сознания я выгляжу по-разному.

– А где случился большой взрыв?

– Везде, в каждой точке пространства.

– И наша Вселенная расширяется?

– Да.

– Куда расширяется?

– Никуда. Ваше расширение – это внутренний процесс, увеличивается расстояние между объектами.

– Я не понимаю.

– Саванна, Ева, саванна…

– Достал ты уже со своей саванной! Хорошо, если был большой взрыв и это начало, то зачем ты мне тут про какие-то бесконечности умничаешь?

– А потому, что не было никакого начала. Есть бесконечное количество Вселенных в бесконечном количестве мультивселенных.

– И бесконечное количество больших взрывов?

– Да.

– И везде люди?

– Сознания.

– И ты общаешься с каждым сознанием после великих судов?

– Для тебя пусть будет ответ – да.

– Ты сейчас не только здесь, не только в конкретном этом месте?

– Ева, ты не слушаешь. Я не могу быть в конкретном месте, я и есть это место, как и любое другое место, как и любая другая точка пространства в бесконечно вложенных друг в друга мультипространствах.

– Как можно быть одновременно в нескольких местах? – задав этот вопрос, Ева тут же представила своего далекого предка, убегающего ото льва. Предка, задача которого на протяжении миллионов лет была искать пищу и спасаться от хищника. Предка, развитие сознания которого шло по пути развития этих функций, служащих для удовлетворения запросов физиологии. И правда, о каких высших материях можно тут говорить?

– Хотя… не надо, не отвечай, – говорит девочка.

Бог улыбается.

– Где сейчас мой отец и робот? – произносит Ева.

– Вопрос не имеет смысла, ведь время стоит на месте.

– Хорошо, как мне надо спросить про Антона и Сашу, чтоб я получила внятный ответ?

– Наверное, спросить надо так – воссоединишься ли ты с ними снова? Ответ на этот вопрос – да.

Губы Евы начинают дрожать, а через мгновение слезы облегчения брызгают из глаз девочки.

– Сейчас я умерла по-настоящему? – спрашивает Ева.

– Да, Ева. Твой личный апокалипсис закончился, – говорит Бог с теплой улыбкой.

Ева шмыгает носом, еле заметно улыбаясь уголком рта. Вытирает глаза черными ладонями, размазывая грязь по лицу.

– Не плачь, – говорит Бог, – все кончилось.

– Это все так странно, – говорит она, – бесконечные мультивселенные травят сознания существ демонами на великом суде.

– А был ли суд? – Бог хитро улыбается, немного прищурившись.

Ева садится на резиновый пол, нагретый солнцем. Бог садится рядом.

– Был? – неуверенно спрашивает девочка.

Бог усмехается.

– А как бы ты хотела? – спрашивает он в ответ.

– Я бы хотела, чтоб был, – с надеждой в голосе произносит девочка.

Бог понимающе кивает.

– Неважно, каким путем ты пришла сюда, – говорит Бог, гладя Еву по плечу, – сейчас пора отправляться.

– Они будут ждать меня там?

– Да.

– Что мне надо сделать?

– Представь или вспомни самый лучший день в своей жизни, – говорит Бог, – день, когда ты была по-настоящему счастлива. День, который отпечатался в твоем сознании. День, который, как тебе казалось, не вернуть и не пережить заново. Твой волшебный, светлый день, наполненный только счастьем.

Ева делает глубокий вдох, глядя на сидящего перед ней Бога.

Ева закрывает глаза.

Ева думает об отце и Саше…

Content

Макс Максимов
Вход в рай 2

Ева

Левий

Антон

Ева

Левий

Антон

Ева

Левий

Антон

Ева

Левий

Антон

Левий

Антон

Ева

Антон

Габриэль

Ева

Габриэль

Ева

Антон

Ева

Антон

Ева

Илай

Ева

Антон

Ева

Антон