Марина Беляева

Феи Гант-Дорвенского леса

Elves are wonderful. They provoke wonder.

Elves are marvellous. They cause marvels.

Elves are fantastic. They create fantasies.

Elves are glamorous. They project glamour.

Elves are enchanting. They weave enchantment.

Elves are terrific. They beget terror.

The thing about words is that meaning can twist just like a snake, and if you want to find snakes look for them behind words that have changed their meaning.

No one ever said elves are nice.

Глава 1

От холода сводило ноги, а ведь была ещё только ранняя осень. Хотя любое время года покажется немилосердным, когда у тебя из одежды только рваные чулки, поношенная юбка, сползающая с бёдер, тонкая кофта да дырявая телогрейка, утащенная с рыночного прилавка несколько лет назад. За это время Тилли успела немного подрасти, и ватник стал ей мал, но девочка упорно продолжала донашивать его, так как другой теплой одежды у неё не было. Конечно, можно было бы распороть сам ватник и пустить на рукавицы, но мерзнущие руки — ничто по сравнению с мерзнущим телом.

Погода предвещала лютую зиму, и это очень плохо.

Конечно, зимой на фабрике работалось ещё ожесточеннее. Тилли повезло: она вместе с другими парнями из её бригады трудилась в помещении. Они стояли возле печи и били большим молотом по негодной породе. Уже после четвертой партии руки наливались свинцом, и дети боялись, что они могут оторваться, но останавливаться было никак нельзя, иначе мастер, весь какой-то сальный, потный и злой, начнёт на тебя орать и лишит заработка… А уходить без денег хуже, чем быть случайно перемолотым в шестернях рабочего крана: Тилли один раз видела, как мальчишка, её ровесник, заснул на такой работе, и его тело расплющило всмятку. Столько кровищи было, ужас! А звук-то, звук-то какой! Но и не осудишь его, всем очень хочется спать. А тот парень должен был приходить ещё раньше… Когда он погиб, семья его так и пропала: других мужчин не было (отец умер ещё раньше, потому что он много дышал свинцом, и тот осел у него в животе), мать работать не могла, а сестра была слабоумной, и серьёзной работы ей не доверяли…

Хотя что же, у Тилли в семье тоже мужчин никаких нет. Кому это надо, с глазачами связываться. Бывает, смотришь на девушку, а она на тебя нет, потому что видит за твоей спиной фейскую тень. Тогда глазач понимает, что жить-то тебе осталось самое большее три дня, потому что пойдёшь ты по дороге из города, свернёшь не туда, а потом увидишь знакомый силуэт, окрикнешь его и тут же провалишься по грудь в болото. А всё почему? Потому что Хэнки-Пэнк над тобой посмеялся и завёл в трясину, чтобы ты там умер. Или ещё: все вперёд смотрят, когда идут, а «глазачи» от земли глаз не отрывают, чтобы не наступить случайно на какую-нибудь фею…

Хотя глазачи умеют видеть не только фей. Самой Тилли не приходилось встречать мёртвых, но её матушка рассказывала, как однажды она заметила мечущийся по дому дух старика Уайкса, который разбрасывал вещи и жутким голосом кричал: «Моё! Моё! Никому не отдам! Моё!!!». А утром его сыновья обнаружили, что всё их наследство: деньги, бумажки, столовое серебро, дорогие стеклянные вазы и прочее — разбито, сожжено и истоптано. Они подумали на соседей, таких же склочных и алчных придурков, как и они сами, но мама-то знала, что это дух старика закапризничал и богатствами делиться не захотел…

Однако ей однажды не хватило выдержки промолчать, когда очередное волшебное существо на её глазах решило учинить злодеяние. Как-то днём мама была на базаре и вдруг увидела, как водный дракон Таргатос, который тогда подъедал местный скот, стоял невидимым и выбирал, какого ребёночка съесть. Мама окрикнула его: Таргатос тут же исчез, а горожане посчитали её совсем сумасшедшей. Позже дракон поймал маму и вырвал ей оба глаза, чтобы она больше никогда не могла видеть настоящее волшебство, такое, которое обычные человеческие глаза увидеть не в состоянии.

Тогда-то Тилли и пришлось пойти работать. Ей не было и шести, и обычно таких маленьких девочек никуда не брали, но мама ослепла, а Тилли не могла позволить старшей сестре Жоанне тащить все на себе. Вот и ушла сначала к прядильщицам, а затем на фабрику — там больше платят. И теплее намного. Конечно, очень тяжело вставать почти ночью — в семье Тилли никогда не было никакой скотины, а огород рядом с фабрикой не разведешь, — но зато в день можно заработать по два, а то и по четыре бронзовика. На них можно и немного мяса купить. Если ноги до базара дойдут, что совсем не так легко, как кажется, особенно после работы.

И всё-таки слишком холодно. Если так пойдёт и дальше, то всю зиму им придется жить в холоде, ведь, как известно, чтобы согреться, нужно не только кутаться в одежду и топить печку, но и хоть иногда есть досыта. Ну, как, досыта, хотя бы не испытывать резкие боли в животе и не падать на землю в изнеможении.

Глазачей народ не любит. Не только потому, что они видят то, чего не должны — хотя и этого порой достаточно: про таких, как Тилли, Жоанна, мама и других глазачей, ходят слухи, что они якобы способны накликать беду. И ведь не скажешь, что это неправда: порой феи и прочие твари любят показываться на глаза людям, но некоторых из них способны увидеть только глазачи — как, например, ложные огоньки, или гайтерских духов, или торчащий дёрн… Или колдовство — это как раз случалось чаще. Вот стоит фея, другие её не видят; и ладно она просто стоит, но вот глазач, например, способен увидеть, что она, допустим, зерно ворует. Или хлеб. Или сущность дома. Или колдовство на домашние предметы наводят. Или людей и скот утаскивают. Зачем им люди, понятное дело: хочешь — раба из них сделай, хочешь — женись на них и в племя своё обрати, а хочешь — просто съешь. Но зачем им коровы да овцы, Тилли не понимала; она не раз видела, как прекрасные водные девы Гврагедд Аннвн выгуливали великолепный фейский скот — белых коров с черными ушками и таких же прелестных козочек и овец. Зачем тогда они их воруют и оставляют заколдованные деревянные колоды, которым придают вид живого существа?

Тилли и этого не знала. Но предпочитала помалкивать: когда ты видишь то, чего видеть нельзя, об этом лучше молчать, а то останешься без глаз, как мама Тилли, её бабушка и прабабушка… И хорошо, если потеряешь только глаза: Тилли знала историю о бедной женщине с холмов Гамп, что лежат по ту сторону реки. Она тоже умела видеть фей. Те приходили и брали у неё муку, а потом не возвращали. И вот как-то раз женщина рассердилась на них за такие проказы и не оставила им ничего, а те отдали её Паучьему Королю — самому страшному из злодеев Гант-Дорвенского леса. Или вот история про девушку Лиззи, в которую влюбился фейский принц. Он пришёл к ней под видом красивого человеческого юноши, а она увидела его в истинном обличии и закричала. Тот оскорбился, и тогда вся Ночная Охота потащила её в самую бездну Ада… И чего отказывалась, дура? Вот если б к Тилли, или лучше к её сестре пришёл какой-нибудь такой же фейский принц, она бы не закричала. А чего кричать-то? Во-первых, жить среди фей всяко лучше, чем существовать так, как живут они. А во-вторых, такой крик попросту неразумен. Ведь если у Лиззи действительно было волшебное зрение, то она за всю свою жизнь перевидала бы столько всяких-разных омерзительных тварей, что не испугалась какого-то фейского принца. Ну да, говорят, у них то один глаз, то сразу несколько по всему телу разбросаны, спина находится там, где перед, и кожа зеленая… Это ещё не страшно. Всё равно все феи выглядят именно так. Женятся же люди на хюльдрах, и ничего…

Эх, а вот им с сестрой ничего не грозит. Никогда.

Никто не будет давать работу девчонке со странным взглядом, которая может видеть духов, фей и нежить.

Никто не женится на девушке, у которой в роду все мужики либо умирали, либо сбегали от ослепленных жен.

От таких невеселых мыслей у Тилли заболела голова и свело живот. Хотя второе, скорее, от недоедания, чем от глубокого отчаяния. Тело охватила мелкая дрожь, и Тилли плотнее закуталась в телогрейку, как вдруг её внимание привлекло какое-то движение. Она повернула голову и вздрогнула.

На самом краю улочки, ближе к лесу, стоял дом одного из мальчиков, с которыми она работала. Его семья была не такой бедной, как у Тилли, но им всё равно не хватало средств, чтобы отправить сына на обучение в школу, и он вместе с отцом и старшими братьями вкалывал на фабрике. Получал чуть побольше, так как он ещё и следил за огнём в печи, а не просто бил пустую породу, и поэтому Тилли слегка недолюбливала его. Она сама бы смогла справиться с этим заданием, но девчонок никогда не ставили на такие ответственные работы, боясь, что они подпалят себе волосы. Недавно в семье этого мальчика появился ещё один ребёнок, и это стало настоящей мукой для всей семьи, ведь они же почти накопили на новый домик, а теперь придется все потратить на новый рот… Об этом Тилли узнала из разговоров других мальчишек. Она радовалась, так как теперь этот паренёк наравне со всеми, но внутри сочувствовала и ему, и его семье. Девочка не могла представить, как бы они прожили, будь у них ещё кто-нибудь из младших…

А теперь Тилли видела, как оттуда вылетают танцующие человечки. Совсем маленькие, не больше трех дюймов в высоту, они были одеты в красные и желтые одёжки. От каждого их движения в воздухе оставался красный или желтый след, а листья, на которые садились эти озорники, окрашивались в цвета осеннего леса.

«Шефро», — моментально догадалась Тилли. Некоторые из них (как раз те, кто окрашивал листья деревьев, ведь есть ещё и другие) были не так опасны, как другие феи их местности. Тилли спокойно прошла бы дальше, отвернув голову от увиденного зрелища, если бы не заметила, как за ними следом из окна выползает малыш.

Сомнений никаких не осталось: шефро решили оставить вместо ребенка одного из фейских стариков. И теперь человеческое дитя будет расти у фей, превращаясь в такого же, как они, а подменыш станет изводить родителей ором, капризами и неудачами, а затем и вовсе умрёт, оставив их в печали и безысходности…

Не стоило бы вмешиваться в это дело. Тилли слишком хорошо знала, к чему ведёт раскрытие тайны фей. Она каждый день видела свою кроткую, несчастную мать, с засаленной и страшной повязкой на глазах, за которой скрывались два окровавленных провала, оставленных вместо её человеческих глаз… и такой судьбы Тилли себе не хотела. Она даже дала себе слово, что сделает всё, чтобы не остаться слепой, как мама, бабушка и прабабушка.

Но рука, словно сама собой, схватила палку, а горло выкрикнуло:

— Эй, пошли прочь, паразиты! Дьяволы! Вот я вам покажу!!!

Она замахнулась, и шефро разлетелись во все стороны, смешно ругаясь своими писклявыми голосами. А мальчик, словно очнувшись, упал бы на землю, если бы в полёте его не поймала Тилли.

И, глядя на ревущего малыша, ощущая его вес на своих руках, девочка осознала ужас происходящего.

Малыш лежал на её руках и плакал. Из дома выглянул растрёпанный отец, не понимающий, что происходит, а сердце Тилли падало куда-то вниз, в бездонную пропасть.

Ну что ж, назад пути нет. Что сделано, то сделано, и пусть хотя бы люди не прибьют её за похищение детей.

— У вас в доме фейский подменыш! Вашего ребенка чуть не украли феи! Феи!

Если бы подменышу хватило мудрости не выдавать себя и лежать, и дрыгать ногами, как все младенцы, то люди подумали бы, что Тилли просто спятила и где-то украла дитя. А потом её забили бы камнями. Или отвели к мэру города. Но для этого им следовало успокоиться, а как успокоиться, когда видишь безумную с похищенным ребёнком? Тогда бы и подкидыш остался целым, и предательницу-глазача уничтожили, причём всем городом.

Но, к счастью Тилли, фейский подмёныш оказался вовсе не таким прозорливым. Как только она выкрикнула эти слова, внутри избы раздался невыносимый свист, от которого заложило уши даже у Тилли, а ребёнок на её руках заплакал пуще прежнего. Какая-то женщина завизжала, и на улице непонятно как очутился невыносимо уродливый огненный спригган, похожий на ожившее пламя. Бешено вращая огненными глазами, он закричал на Тилли, да так громко, что она чуть не упала на землю:

— Гнусная, мерзкая, проклята девчонка! Вот узнает о тебе Паучий Король, тогда ты точно пожалеешь, что родилась на свет, а не сдохла прямо в утробе твоей мамаши!

Прокричав всё это, он ударился о землю и растворился в белом дыму, а Тилли стояла на том же месте и мелко дрожала. Она знала, что ей не простят этот поступок, что феи пойдут и нажалуются на неё повелителю фей Гант-Дорвенского леса. И как быть? Что же ей делать? И ведь в самом деле, он может разозлиться на них и уничтожить разом весь город!

Если, конечно, она сама не пойдёт к нему и не попросит, чтобы он наказал лишь её, а остальных и не думал есть. Идея глупая, но — почему бы и нет? Как будто бы у неё есть выбор…

Пока Тилли думала об этом, из дома высыпали все взрослые; дети выглядывали из окон и сонно щурились, понимая, что утром они придут на фабрику совсем уставшими. Тем не менее событие взбудоражило всех: взрослые вырвали из рук застывшей Тилли ребёнка и начали его обнимать, отец схватил Тилли за плечи и начал её трясти, допытываясь, куда убежали эти феи. Она же, словно в забытье, глядя куда-то вдаль.

Надо идти. Надо отправляться, пока не поздно, пока шефро не рассказали обо всём Паучьему Королю, и он не решил съесть всю деревню.

Тилли неожиданно вырвалась из крепких рук мужчины и пошла вперёд. Он попытался задержать её, хватая за руки, но она проворно выскользнула и крикнула:

— Не трогайте меня! Идите немедленно в дом и там прячьтесь, если не хотите, чтобы феи вернулись по вашу душу!

Выпалив эти злые и страшные слова, Тилли пошла дальше, преисполненная решимости и мутного страха перед грядущим. Однако её догнал тот самый мальчик, с которым она работала вместе. Он сунул её что-то в карман на бегу, и говорил, и пытался задержать. Её же вовсе не интересовали ни горячие слёзы благодарности этого мальчишки, ни его обещания помочь — да какая, дурень, может быть помощь, если к утру их всех может не быть?

— Оставь меня, — резко произнесла Тилли. — Не ходи за мной, плохо тебе будет. Понял? Я иду к Паучьему Королю, и попрошу его никого, кроме меня, не есть.

— О чем ты говоришь?! — воскликнул изумленный мальчишка.

— Дело я говорю, а ты, дырявая башка, не слушаешь. Оставайся с роднёй, и пускай всюду развесят зверобой, камни с отверстиями, желуди и колокольчики. Найдётся плесень с церковного двора — совсем хорошо. Спрячь нож под подушку, носок под кровать, а на пол положи лён: они его любят и отвлекутся от дел. Увидишь муравья — дави его немедленно: это мурианы, фейские собаки. Они будут насылать на вас колдовство, чтобы отвлечь ваше внимание и украсть ребёнка, а вас самих слопать, как куриц на праздник! Ясно тебе? И шагу делать не смей вслед за мной! Нечего тебе меня преследовать, дома тебя ждёт работа поважнее.

Тилли говорила об этом очень серьезно и резко, словно отдавала приказы. Мальчик побледнел и застыл на месте, не отводя взгляда от странной девки, с которой никто из его знакомых не общался. Даже разговаривая с ним, она продолжала смотреть как будто бы сквозь него, и теперь у него появились смутные и тревожащие душу догадки, что именно она могла видеть позади него…

И этого он даже представлять себе не хотел.

Закончив свою речь, Тилл оставила парня и пошла вперёд, глубоко в лес, в другую сторону от своего дома, дергаясь от каждой встреченной ею тени. Девочка прекрасно понимала, кто может в них прятаться, и меньше всего ей хотелось, чтоб её затанцевали до смерти, пока она не доберётся до Паучьего Короля.

* * *

Вне дороги лес оказался куда гуще и темнее. Испуганной девочке и вовсе чудилось, что ветви высоких и мрачных сосен, дубов, ясеней и осин полностью скрывают за собой небо. Однако было теплее, чем в городе: непонятно, почему так, но за время своих блужданий среди тёмных силуэтов деревьев Тилли успела согреться. А, может, это страх, липкий и отчаянный, согревал её и не давал возможности продрогнуть окончательно. Девочка впервые подумала о том, что она может и не дойти до Паучьего Короля, ведь в лесу полно всяких медведей, волков и драконов…

«Хотя тебе же всё равно умирать, так что какая разница, как: от яда Паучьего Короля или в драконьей пасти?».

Ноги уже отнимались от усталости, и измученная долгим походом Тилил поняла, что она окончательно заблудилась. Она внимательно посмотрела вокруг: никаких признаков фейских кругов или отвода глаз. И даже фей нигде не было, хотя мама рассказывала, что лес буквально кишит ими. Может быть, с того времени, как она там была в последний раз зрячей, всё изменилось, и фей стало значительно меньше?.. Ведь прошло уже столько времени, а никаких фей не было и в помине. Ни холма, ни света, ни какой-нибудь избушки. Только осенний холодный лес.

«Может, я себя обманываю? — подумала Тилли. — Может быть, всё не так страшно, и феи не рассердились на меня? Иначе они бы давно меня убили, едва только я вступила в лес».

Однако она тут же отмела эту мысль: ага, конечно, простили, держи карман шире. Ведь если её маме не простили, так ей-то за что? Да, феи не столь кровожадны, как драконы, которым только и есть дело, что поедать людей, но они не менее обидчивые и мстительные.

И вообще, раз она не может ничего найти, то это значит, что либо тут ничего и нет, либо спрятано так, что даже её волшебные глаза не в силах найти.

Девочка присела на землю, провела ладонью по опавшим листьям и подняла руку, принюхиваясь. Её передернуло от отвращения — земля невыносимо воняла старой кровью и какой-то слизью, которой не бывает на палых листьях, мерзкой и вонючей, похожей не то на животный жир, не то на раздавленного клопа.

Может быть, она пришла совсем не туда, куда надо. Но это место определённо точно заколдовано, и ей стоит попробовать позвать повелителя Гант-Дорвенских фей: вдруг у неё получится?

— Паучий Король, — прошептала сначала Тилли, а затем устыдилась и громко крикнула: — Эй, Паучий Король, я пришла к тебе!

И тут она едва не упала на землю от ужаса.

Обстановка вокруг девочки сменилась: теперь деревья вокруг возвышались над ней, как камыш над букашкой. Толстые, столетние, сплетенные корнями, они все были странного серого цвета и казались не настоящими — и даже не деревянными, если уж на то пошло. Сама Тилли неожиданно оказалась на поляне: это точно было не то место, где она находилась всего мгновение назад, и девочка не понимала — это просто какая-то заколдованная поляна, или же её волшебным образом перенесло через весь лес? Как бы Тилли ни старалась, у неё не получалось этого понять.

То, что она увидела вокруг себя, выглядело страшным и внушающим одновременно омерзение и панический ужас. С деревьев свешивалась гигантская паутина, прозрачная, с осевшими капельками росы. Она была бы похожа на туман, если бы только её нити не были толщиной с человеческую руку. Иные деревья были обмотаны ею, как саваном, но в основном она просто висела и заполняла собой все свободное пространство между стволами так плотно, что Тилли поразилась тому, как она в неё не попала.

А в паутине висели люди.

Хотя вряд ли это можно было назвать людьми: от них осталась лишь запутавшаяся в нитях кожа с одеждой и волосами. Они смотрелись даже не людьми, а высушенными изнутри тряпочками или, быть может, одеждой, которую кто-то с себя снял; но по какой-то причине Тилли нисколько не сомневалась в том, что это когда-то было живыми людьми. Может быть, хорошими, или не очень, но они были живы. Когда-то. А теперь это просто кожа, которую можно поднять и… проклятье, Тилли сейчас стошнит от этой мысли.

Но самое удивительное было вот что: вокруг трупов вились, сидели, летали, перекатывались, свисали с веток и паутины, резвились, дрались, качали ногами, — находились феи.

Мама нисколько не преувеличивала: благих соседей действительно оказалось несметное множество — даже тут, в этом страшном и небольшом, в общем-то, месте. Они буквально сыпались отовсюду, как мошкара, как муравьи: Тилли никогда бы не подумала, что их может быть настолько много. Они не обращали на человеческую девочку никакого внимания; ну, может быть, кто-то и отпускал о ней сальные шутки соседу, но Тилли этого в любом случае не слышала и не видела — она пыталась разглядеть в обезображенных складках кожи кого-нибудь из своих безвестно пропавших знакомых.

И не шевелиться. Ни в коем случае не шевелиться. Она боялась даже смотреть по сторонам, полагая, что от своих неосторожных движений точно попадёт в сеть паутины, из которой, конечно же, не сможет выбраться. Ведь если не смогли эти взрослые люди, то о ней и речи быть не могло…

— Ну надо же, подумать только. Вот сколько лет живу, а ни разу такого не встречал, чтобы мясцо само ко мне в рот приходило!

Гигантская чёрная тень, которую девочка поначалу приняла за крону дерева, спускалась вниз по паутине. Мерзкое ощущение тошноты подступило почти к самому рту Тилли: она и не представляла, насколько огромным может быть такое существо. Гигантские тонкие лапы, как у паука-сенокосца, проворно цеплялись за паутину, как за канат, и достигали в длину не менее десяти ярдов, а тело чудовища, покрытое чёрной грубой шкурой с ядовитыми волосками, могло бы уместить на себе целую семью…

И от этого становилось страшно. Очень страшно.

Следуя природному чутью, Тилли делала больше умных вещей, чем глупых. Уж так получалось. Она была как дикий зверёк, привыкший жить начеку: когда случается что-то страшное, обычно нет времени на раздумья, нужно только действовать быстро, полагаясь на удачу.

Так оно и произошло: Тилли упала на одно колено, словно поклоняясь чудовищу, хотя на самом деле причина была в другом — девочка просто испугалась увиденного и, не рискуя отворачиваться, опустила голову перед Паучьим Королём, которого даже толком не рассмотрела.

— Я пришла просить прощения, — громко, не слыша свой голос, произнесла Тилли. — Я помешала шефро забрать ребёнка, и я…

— Я знаю это. Тебе нет нужды рассказывать о том, что ты натворила.

Гигантская тень нависла над Тилли, но она побоялась подняться. Ведь если девочка испугается, то лишь приблизит свою кончину, а ведь она только сейчас начала потихоньку осознавать, как это страшно — умирать…

— Однако можешь себя поздравить: какой-то смертный ребёнок смог удивить самого Паучьего Короля! Мухи не залетают в рот лягушкам сами, знаешь ли. Если только не от великой глупости.

— Я хотела, чтобы ты наказал только меня! — закричала Тилли, зажмурившись крепко-крепко. Это помогло ей собраться и сделать то, ради чего она сюда и пришла. Иначе… иначе, если бы она струсила… то мама, Жоанна, тот парень с семьёй… Нет-нет-нет-нет, не думать, не думать об этом! — Я прошу, чтобы ты не трогал остальных, а съел только меня!

— Только тебя? Хм.

Неожиданно раздался звук рвущейся ткани, и Тилли всё-таки вскрикнула — когти больно процарапали её кожу и вцепились в спину. Её подняли за шкирку, как котёнка, и Тилли стоило больших трудов удержать на весу юбку и не потерять сознание: высоты она боялась ничуть не меньше чудовищ…

Хотя нет. Конечно же, меньше.

Тилли пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на Паучьего Короля. Взглянув на него, она на мгновение потеряла способность дышать.

Вблизи повелитель фей Гант-Дорвенского леса оказался ещё больше, чем издалека, но не это было в нём удивительным. Его тело, вместо того, чтобы заканчиваться уродливой головой, как это принято у пауков, становилось человеческим, хоть и непомерно длинным, а шершавое брюшко — чёрной тканью пальто. Он нависал над девочкой, не то человек, не то ядовитая тварь, с паучьим туловищем, длинными руками со множеством локтей, и в чёрной одежде, словно вырастающей из его ужасающей плоти.

Паучий Король приблизил к ней своё лицо с тёмными немигающими глазами: одна пара их казалась вполне человеческой, с белками и ресницами, а остальные три шли по обеим сторонам головы, спускаясь к длинной, почти змеиной шее. И это было так жутко, что Тилли не могла отвести от него взгляда: должно быть, именно так и погибают несчастные бабочки, попавшие в лапы к ужасным паукам, покорные, безвольные и завороженные…

— Ты выглядишь не слишком сытно, — наконец произнёс Король, и по телу Тилли побежали мурашки. — Тобой не накормить даже одного из моих детей.

Тилли только в этот момент осознала, как болит у неё то место, за которое её поднял Паучий Король: он, должно быть, в самом деле вцепился в неё до костей…

Но, вероятно, он не хотел есть только её. Он хотел насытить своё прожорливое брюхо кем-нибудь ещё.

Неужели это конец, и у Тилли ничего не получилось?

— Но я, признаться, поражён твоей безграничной смелостью, — продолжил он. — Я ни разу не видел смертных, которые добровольно отдавали себя на съедение мне. Видишь этих людей? — Он широким жестом окинул поляну. — Они попали в паутину. Люди глупы, намного глупее, чем любой из моих детей. Паутина приводит их сюда: могу без ложной скромности заявить, что они сами помогают мне её плести — своей корыстью, страхами, глупостью…

— Но разве ты не можешь поймать их самостоятельно? — неожиданно спросила Тилли.

Она тут же пожалела о своем вопросе: лицо Паучьего Короля, и без того бледное и обескровленное, стало почти прозрачным, а он выпрямился и заговорил так громко, словно гроза спустилась прямо на землю.

— Ты смеешь сомневаться в силе Паучьего Короля?! Ты действительно так стремишься умереть, что дерзишь мне?!

— Нет, — Тилли была оглушена и не слышала своего голоса. — Но я знаю, что другие сомневаются в твоём колдовстве за пределами леса. Они говорят, что только твои дети, да ещё и феи, могут выбираться из него, а ты просто приманиваешь путников к себе, как лентяй. Они так говорят, не я. Я пришла сама, и я…

Тилли не успела договорить — её сбил хохот Паучьего Короля. Его лицо изменилось, стало весёлым и почти что человеческим. Он смеялся так громко и так искренне, что Тилли не могла не поддаться его искренней веселости и не ответить слабой улыбкой.

Хотя её и пугало то, над чем он может смеяться.

— Уж сколько лет живу, — и свободная рука Паучьего Короля, в белой перчатке и с торчащей из-под рукавов белой рубашкой, смахнула невидимые слезы, — уж сколько лет живу, но ни разу не видел, чтобы меня пытались так глупо обмануть! Но я ценю твою храбрость, смертная, и даже готов немного смилостивиться.

Он отпустил её, и Тилли упала на землю. Девочка больно ударилась, и её юбка почти совсем слетела с бёдер, но это ничуть не пугало Тилли. Смилостивится!.. Смилостивится! Девочка понимала, что старый дух её просто дурачит и придумывает ловушку, но всё равно не могла сдержать вздох облегчения.

— Если ты проиграешь — ты не умрёшь. Но умрут все, кого ты знаешь, а сама ты будешь вечно служить мне и всем моим детям, выполнять самую чёрную и неблагодарную работу.

Тилли застыла в ожидании: что ж, не стоило и надеяться, что Паучий Король отпустит её просто так, без всяких козней или условий. Но хотя бы он достаточно милосерден, что рассказывает ей о них, а не просто оставляет неизвестно где с неизвестно каким заданием.

И какой же он всё-таки гигантский в этом своём облике.

— Если ты уйдёшь, скажем, за семь дней… или нет, это слишком мало, ведь ты смертная, а твой род слабее, чем любая из фей… Хорошо, если до того момента, как луна сделает полный круг по всему небу, мои дети не смогут поймать тебя, то я не буду больше трогать никого из твоего жалкого городишки. Я заберу только тебя, как и обещал… обещаю, прямо сейчас. Если не сможешь убежать — неважно, где мы тебя поймаем, в своём лесу или за его пределами — то я съем всех людей, каких ты знаешь в лицо, а ты служишь мне до скончания веков. А чтобы ты ни у кого не искала помощи, я сделаю так, что всем, кто решит тебе помочь, ты будешь приносить ужасные несчастья. Думаю, это справедливо, ведь я поспорил только с тобой, а не с этими людьми. Правильно, человеческое дитя? Можешь не отвечать, меня не больно-то интересует твоё мнение.

Тилли внимательно слушала его и отчётливо понимала, что повелитель фей загнал её в самую настоящую ловушку. Девочка знала, что ей не удастся выполнить это задание: ведь она уже находилась в Гант-Дорвенском лесу, переполненном феями, духами и прочими тварями, и Тилли просто не сможет справиться со всеми ними, сколь бы осторожной ни была!

Надежды не оставалось, как и спасения. Неоткуда было их ждать.

— Я согласна, — ответила она тоскливо.

Паучий Король улыбнулся, и всё вокруг исчезло: не было ни поляны, усеянной трупами безвинных прохожих, ни столетних толстых деревьев, ни гадостного запаха гниения и паутины, ни Паучьего Короля. Только осенний лес, тёмный и беспощадный ко всем, кто в него попадёт.

И феи. На каждой ветке, возле деревьев, на деревьях, под деревьями, в палой листве, среди травы, на голой земле, в воздухе — одни сплошные феи, дыхание, плоть и жизнь Гант-Дорвенского леса.

Что ж, теперь у неё не оставалось другого выбора, кроме как бежать. Уходить подальше от своего дома и не надеяться ни на кого, кроме самой себя.

«Но хотя бы, — тоскливо подумала Тилли, молча вытирая с щек проступившие слёзы, — хотя бы он не съел меня тут же, на месте».

Глава 2

Когда слёзы закончились, и Тилли поняла, что больше не может плакать, она задумалась о своём положении. Она была обречена, в этом девочка не сомневалась ни секунды, но от каждого её шага могли пострадать люди — и вот это было куда опасней.

«Надо выбираться, — напряженно размышляла она. — Паучий Король же сказал, что я должна убегать. Как мышка от кошки. Если он меня догонит, то будет плохо всем, абсолютно всем».

И Тилли словно очнулась. Что же она делает, почему стоит и плачет, когда сейчас за ней погонятся все феи Гант-Дорвенского леса?!

Но куда идти? Можно, конечно, бессмысленно двигаться вперёд, всё равно идей, куда отправиться, у неё не было. Разумнее всего казалось идти в сторону города: феи ужасно их не любят, как и всё, что оторвано от природы. Но в какой? В свой никак нельзя, к тому же он переполнен феями, как корзинка — ягодами… А других Тилли и не знала.

В горле словно застрял холодный и мерзкий камень: бессилие настигло её, и теперь Тилли могла только пищать от горя и безысходности.

Так она и шла какое-то время: мимо неё проплывали тёмные и мрачные деревья Гант-Дорвенского леса, то голые и сухие, то покрытые мхом, тонкие и толстые, кустарник и столетние сосновые стволы… Тилли непременно залюбовалась бы этой красотой, если бы ей не было так горько и так страшно. Почему хорошее никогда не случается так же часто, как плохое? А есть оно вообще, это хорошее? За свою жизнь Тилли ещё ни разу не видела. Только она всем делает хорошие вещи, а ей хоть бы кто помог. Ну, за исключением этого мальчишки с его дурацким сувениром…

Кстати, а что за сувенир?

Тилли залезла в карман и недоуменно посмотрела на вещицу. Линза дурацкая какая-то, вроде и не лупа, но и не простая стекляшка… Из любопытства Тилли посмотрела в неё и не увидела ничего особенного.

«Бесполезная ерунда, — со злостью подумала девочка. — Мог бы хотя бы деньги подарить, раз такой добренький».

«Деньги им и самим нужны, — ответил ей голос разума. — Сама же видела, младший у них».

Эти размышления хоть немного отвлекли девочку от мрачного ожидания, и если бы не раздался чей-то крик, ужасно похожий на человечий, она бы совсем успокоилась.

А так — вдали показалась белая фигура, и кто-то крикнул ей: «Эй!». Тилли вздрогнула и в страхе замерла: она не могла как следует разглядеть, но это точно призрак. Ведь какой дурак попрётся ночью в Гант-Дорвенский лес? Если только её искать…, но Жоанну она бы тотчас узнала, а это была не она.

Так что это точно был призрак. Или келпи, что ещё хуже. Неподалеку текла речка Вонючка, и оттуда постоянно лезла всякая тварь: то водяной корову утянет, то русалки игру затеют, а то и келпи выйдет на охоту.

Хотя нет, какой же это келпи. Хюльдра, может быть, ведь силуэт вдали очень напоминает девочку…

— Эй, я тебя зову!

И Тилли моментально бросилась прочь.

Не было никаких мыслей или сомнений. Просто тело девочки резко рвануло прочь, словно знало, что ему надо делать, без оглядки на своего хозяина.

К ужасу Тилли, чудовище (или привидение, или кто бы там ни был) кинулось за ней. Девочка не смотрела в его сторону, просто слышала, как вслед за ней хрустят ветки, как кричит надрывным человеческим голосом чудище, как зовёт к себе, заставляя Тилли бежать ещё быстрее и с ловкостью мальчишки перепрыгивать через кочки и поваленные стволы. Когда девочке показалось, что она наконец-то оторвалась, её нога наступила на торчащий из земли корень, в мутном лунном свете больше похожий на чьи-то останки, встал на пути убегающей девочки как раз в тот момент. Тилли падала медленно, как подрубленное дерево. Она выставила вперёд руки, но это не сильно помогло: ноги продолжали двигаться, и ей пришлось прокатиться по земле, расцарапывая кожу. Тилли хотела резко подняться и продолжить бег, но сильная боль в щиколотке заставила её ахнуть.

«Как же быстро пришёл конец», — подумала про себя девочка, и, если бы она не была так сильно напугана, она бы непременно усмехнулась этой мысли.

Да уж, а ведь Тилли даже надеялась, что у неё как-нибудь получится продержаться подольше. Придурошная, и на что надеялась.

И тут же, словно в подтверждение её слов, чудовище набросилось на неё. Со стороны могло показаться, что оно упало, но Тилли не думала об этом. Она сжалась в комочек, прикрывая лицо — ведь именно в лица эти твари впиваются чаще всего. Кто-то забирает глаза, кто-то начинает поедать вкусную голову, кто-то залезает в уши и высасывает человека изнутри, пока сам не встанет на его место…

Хотя шансы у Тилли всё же ещё есть. Если эта тварь накинется на неё, то Тилли может сгруппироваться и врезать ему как следует по лицу, а потом попытаться убежать. Убежит… ох, нет, как же сильно болит нога. Куда она с ней убежит?

Но хотя бы постоять за себя девочка в состоянии. И она сделает всё, чтобы эта мерзкая тварь запомнила её навсегда…

— С тобой всё в порядке?

Участливый голос озадачил напуганную до смерти Тилли с толку. Она разумно решила не открывать лицо, чтобы возможный противник не одурачил её и не вцепился прямо в нос. Но, поняв, что прошло уже какое-то время, а её пока не поедают, рискнула спросить:

— А тебе-то что, пугало?

И тут же чудовище возмущенно заговорило тоненьким девичьим голосочком:

— Эй, а чего ты грубишь? Я же тебе не хамила!

— Ну и что, — зло ответила Тилли. — Сожрешь же меня сейчас с потрохами, так приступай, наконец!

— Глупая, — засмеялось чудовище. — Девочки девочек не едят!

Тилли осторожно разжала руки и уставилась на собеседника.

Это была девочка одного с Тилли возраста. Только она была очень светленькая, в аккуратном голубеньком платьице с отложным воротничком и красивой корзинкой, о которой всегда мечтала Тилли. Девочка с любопытством и легкой обидой смотрела на Тилли, словно не понимала, кто это перед ней лежит: человек или же лесное чучело.

«Из богатеньких», — тут же поняла Тилли и сразу невзлюбила новую знакомую. Да и волосы у неё лежали не как у нормального человека, даже не растрепались от бега…

Но тут же Тилли пришла в ужас — перед ней словно наяву возникло страшное, зубастое, вытянутое человеческое лицо Паучьего Короля и заговорило: «Любой, кого ты встретишь, будет проклят: скоро умрёт или испытает такую боль, о которой он никогда не знал!».

— Уйди от меня! — нечеловеческим голосом крикнула Тилли и вновь захотела встать, но лишь сморщилась от боли. Но не пикнула, звука ни единого не издала! — Уйди от меня, дура, здесь опасно!

— И вовсе не дура, — обиженно протянула новая знакомая, присаживаясь рядом с отодвигающейся испуганной Тилли. — Меня зовут Кейтилин. Скажи, тебе больно?

— Раз сказали «пошла вон», значит, проваливай отсюда! — раздраженно прорычала Тилли, зло буравя собеседницу странными светло-серыми глазами. Не слушается, так хоть пусть испугается!

— Покажи, где болит, — спросила Кейтилин, словно не слыша злых слов. Это очень обидело Тилли, и ей тотчас захотелось ударить непокорную девку, да посильнее.

— Я же сказала — уйди!

И Тилли толкнула её. Не ударила, просто резко уперлась рукой в плечо наклонившейся к ней девчонки и оттолкнула от себя. Та неловко упала, и Тилли вздрогнула, ожидая, что от её прикосновения кожа у незнакомой девочки пойдёт пузырями или чем-то таким: кто знает, чем одарил её Паучий Король!

Пузырями кожа не пошла, однако одежда на том месте подпалилась, и теперь девочка сидела с некрасивой дыркой. Она растерянно смотрела то на Тилли, то на свою одежду. Тилли не хотела даже думать о том, что бы случилось, коснись она голой кожи…

«Платье испорчено, — удрученно подумала девочка. — Теперь она меня не простит. Я бы не простила, за платье-то».

— Странно, — произнесла Кейтилин, но так, словно не произошло ничего важного. А затем она посмотрела на ошарашенную Тилли и строго, словно мамочка, сказала: — А ты не дерись! Видишь, платье порвала.

— Да что ты несёшь! — взорвалась девочка: спокойствие Кейтилин раздражало и одновременно заставляло чувствовать себя виноватой. — Я же платье тебе испортила, дура!

— А ты можешь не обзываться? — обиженно сказала Кейтилин, поднимаясь.

«Она меня совсем не слушает, — подумала Тилли. — Тупица, хоть бы кивнула из уважения!».

И тут же, чуть спокойнее, произнесла:

— Слушай, тебе нельзя меня касаться. Поняла? Ни в коем разе нельзя!

— Это ещё почему? — спросила Кейтилин, собирая рассыпанные вещи обратно в корзинку. — Если ты боишься, что я испачкаюсь, то ничего страшного. Мой папа — уважаемый в городе врач, и он приучил меня не стесняться трогать грязное…

— Это ты меня грязной считаешь? — огрызнулась Тилли. Она, конечно, понимала, что не блещет чистотой: в речке они не купались, боялись русалок и келпи, а больше купаться им было негде. Но всё равно было обидно! Особенно когда такое произносит цаца в голубом платье.

— Смотри, у тебя же платье совсем запылилось, — ответила Кейтилин. — Да к тому же все в грязных пятнах. Мой папа говорит, что девочки должны за собой следить и быть аккуратными! Давай я забинтую тебе ногу, где она болит?

— А не пошёл бы твой папа? — ядовито бросила Тилли, всё сильнее и сильнее проникаясь неприязнью к новой знакомой. — Он, наверное, сам девчонка, раз знает, что нам нужно делать!

— Что ты такое говоришь!

— А платье тебе от него досталось? Вырос, небось, из него? Ха, да кажется, я знаю твоего папу! Он случайно не сумасшедший Юхха? Очень похож!

— Ну, знаешь! — Кейтилин, наконец, рассердилась. В темных глазах выступили слезы, она нервно кусала губу, а кулаки сжались сами собой. — Ты… ты мерзкая! Вот!

— У-у-у, — протянула Тилли, настроение которой поднялось: ей нравилось думать, что она смогла рассердить такую фифочку. — И ругаешься как маленькая. Тоже папочка научил?

— Нет, просто не хочу тебе уподобляться, — с гордостью и некоторым презрением произнесла девочка.

— Ах, вот как? — Тилли уставилась ей прямо в глаза и усмехнулась. Обычно все от такого ежатся: взгляд «глазачей» и так сложно вытерпеть, а уж с улыбкой и вовсе невыносимо… — А знаешь, что я тебе скажу?

И из уст девочки посыпалась целая вереница бранных слов разной степени крутости и крепости. Это так ошарашило новую знакомую Тилли, что та даже потеряла дар речи. А Тилли гордилась своей победой и радостно следила за тем, как быстро теряется её соперница.

— Прекрати! — вскрикнула, наконец, Кейтилин. — Хватит! Это некрасиво, так грязно браниться!

— Некраси-и-иво, — протянула Тилли, устраиваясь поудобнее. — Подумаешь, какие мы нежные! — И затем, уже серьезно, добавила: — Говорила же, не ходи за мной, худо будет. А ты не послушалась. Ну, вот и получи!

— Почему ты такая злая? — серьёзно спросила Кейтилин, буравя Тилли одновременно строгим и недоумённым взглядом. — Я же как лучше хотела!

— А звала ты меня зачем?

— А ты зачем убегала?

— Испугалась я! Мало ли кто там ночью шляется! Кстати, твой папочка вообще не беспокоится, что ты одна по ночам разгуливаешь?

— Он не знает, — тихо, словно стыдясь, ответила Кейтилин. — Я просто так ушла, чтоб он не слышал.

— Ты что, сумасшедшая? — вскричала Тилли. — Ночью, да в лес! Одна!

— Но ты-то тоже одна.

— Я… да я другое! А ты! Да ты и в лесу ни разу, небось, не была!

— Ни разу, — честно призналась Кейтилин. — И уже немножко заблудилась. Потому и позвала, чтобы ты показала мне дорогу в столицу.

— Куда?!

И тут из-под земли раздалось ворчание.

Девочки тотчас же замолчали. Кейтилин растерялась и смотрела по сторонам, а Тилли напряжённо вслушивалась. Волшебное зрение ничего не давало, так как оно не позволяло смотреть под землю. Но, судя по всему, это не фейский народ, а, значит…

— Что это? — тихо спросила Кейтилин.

— Тихо! — шикнула Тилли, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Неожиданно она поняла, что это за ворчание, и думала, как быстро она сможет встать и убежать отсюда подальше. — Это линдвормы так ворчат. У них тут, видимо, логово, раз из-под земли…

— Кто-кто?

— Ты что, линдвормов не знаешь?

И прежде чем Кейтилин успела ответить на вопрос, палая листва резко взлетела вверх, упав на девочек, и убегать уже было поздно.

Тилли вообще-то никогда не видела драконов. Разве что издалека: порой она смотрела на воду и различала плывущие в глубине тени. Драконы — хуже фей, это она знала от мамы, и подходить к ним близко нельзя ни в коем случае, особенно девчонкам. Раньше драконы воровали девственниц: кто в жены себе брал, кто просто съесть хотел, а кто-то делал из их крови защиту для своих сокровищ. Иногда, впрочем, они крали и взрослых женщин: например, бабушку — дракон похитил её, чтобы выкормить своего детеныша.

Однако сейчас драконы похищали людей всё реже и реже, часто — просто убивали на месте, приняв за скотину. Тилли про себя связывала это с тем, что настоящих драконов осталось очень мало, а вот всякой мелочи, вроде волков, которая на себе и овцу утащить не может — напротив, очень много.

И линдвормы были одними из таких: живущие обычно в степях, длиной они были не больше четырёх шагов. Крыльев не было, лап всего две, зато — вытянутая по-змеиному морда и ужасно ядовитые клыки. Они портили водоемы и поедали по частям овец. А всяких зайцев, кошек и маленьких детей и вовсе глотали, даже не прожевывая, как змеи. Это всё Тилли знала от мамы, а та — от своей мамы: в жизни ни той, ни другой линдвормов видеть не приходилось…

Ну, ровно до нынешнего момента. Теперь же Тилли, у которой платье прилипло к мокрой от страха спине, казалось, что лучше бы никогда и не довелось…

Чудовище стояло и по-странному дергало мордой — не то отряхивалось, не то танцевало. У него была чёрная чешуя, казавшаяся в мутном ночном свете склизкой, короткие толстые лапы, похожие на собачьи (разве что когти длинные), а глаза… Какие у него были глаза! Два идеально круглых источника света, яркие и жёлтые, будто бы это и не глаза вовсе, а таинственные светящиеся самоцветы.

Чудовище посмотрело на них, и у Тилли засосало под ложечкой. Она, впрочем, считала смерть от зубов дракона более достойной, чем от Паучьего Короля, и уж точно менее страшной. Но её не оставляла одна беспокойная мысль:

«Что же будет с мамой и Жоанной, если я вот так умру? Съест ли их Паучий Король?».

— Он смотрит на нас, — тихо произнесла Кейтилин: к удивлению Тилли, она не плакала, просто заворожено смотрела на ящера. Странное поведение для девчонки.

— Да, смотрит, — сказала Тилли. И зачем-то добавила: — И мы на него.

Внезапно линдворм издал мерзкий звук, похожий на клёкот и гогот одновременно, и, топая лапами, кинулся к ним. Девочки закричали и вскочили одновременно. Ноги Тилли подкосились от боли, но Кейтилин вдруг подхватила её под плечо и потащила за собой. Тилли не успела это никак обдумать: события происходили слишком быстро, к тому же она была охвачена мыслью любой ценой убежать от чудовища. Да и каждый шаг отдавался болью в подвёрнутой ноге…

Но далеко убежать им не удалось: чудовище неожиданно остановилось и припало мордой к земле. Девочки находились неподалеку: они стояли за деревом, прижимаясь к нему так тесно, словно собирались слиться с ним.

— Что там? — тихонечко спросила Кейтилин. — Я не вижу, слишком темно.

— Я тоже, — прошептала Тилли, старательно вглядываясь в темноту.

Чудовище находилось в тени, и от него виднелись только смутные очертания.

«Должно быть, именно так они и охотятся, — подумала Тилли. — Прячутся в земле, подкарауливают жертву и нападают».

Вдруг раздались чавкающие звуки, от которых сердца девочек ушли в пятки. Кейтилин мелко дрожала, а Тилли лихорадочно размышляла о том, что же такое могут жевать линдвормы. Ведь не прелые же листья он ест…

— Ты что-нибудь проливала? — тихо спросила она у испуганной девочки.

— Молоко, — едва слышно ответила ей Кейтилин. — Ты же сама мне его и разлила, не помнишь?

Тилли промолчала: разумеется, она не помнила, так как попросту не обратила на это внимания.

— Пойдём, — шёпотом произнесла она. — Говорят, драконы любят молоко. Не знаю, как линдвормы, но виверны точно.

Кейтилин не стала отвечать, а лишь покорно подхватила собеседницу, и они осторожно направились прочь от этого места. Чавканье становилось всё слабее и слабее, очертания дракона всё сильнее сливались с темнотой, пока полностью не растворились среди ночной мглы, кустарника и деревьев…

* * *

Остановились они только спустя какое-то время, когда окончательно устали. Тилли, впрочем, и дальше бы пропрыгала на одной ноге, но Кейтилин уже была не способна идти. Они упали под сосной, обессиленные и уставшие; дыхание их было тяжелое и медленное, а язык не шевелился. Так что они не смогли бы поговорить, даже если бы очень захотели…

А Тилли хотела. Она неожиданно поняла: Кейтилин почему-то было совсем не больно, когда та её несла. Она посмотрела на свою руку и неожиданно поняла, в чем причина.

«Я не касалась её, — подумала она. — Всё это время мои руки не касались её, а она держала меня за одежду».

Тепло разлилось по сердцу Тилли. Она ни в коем случае не делала жизнь девочки легче, но ей было приятно просто от одной мысли, что она может хоть как-то общаться с людьми, не боясь их обжечь или покалечить.

«Король всё равно их проклянёт, — вдруг вспомнила она. — Он всё равно съест любого, кого я встречу».

Она посмотрела на Кейтилин: та уже мирно спала, не раскладывая вещи на ночь.

— Вот дура-то, — вслух произнесла Тилли. — Тоже мне, отправилась в лесной поход. Линдвормов не знает…

Как ни странно, последнее шокировало девочку сильнее всего: она часто слышала о непригодности богатеньких деток к жизни, но чтобы настолько?!.. Не знать линдвормов — это всё равно, что не знать про лес, про деревья, про воду… Вот не видеть их можно, всё-таки скрытные твари, но чтобы не знать? Это же какой блаженной надо быть!

Но она спасла Тилли, и поэтому та просто не имеет права её подставлять.

Она осторожно встала и, морщась от боли, заковыляла прочь. Единственное, что Тилли могла для неё сделать — избавить от опасности, не дать возможности Паучьему Королю её съесть. Конечно, эта девочка совсем ей не нравилась, но Тилли умела быть благодарной за помощь.

Ночная тьма начинала потихоньку развеиваться, когда Тилли поняла, что смертельно устала. Ноге стало чуть полегче, по крайней мере, не подвернула. Ушиблась, конечно, знатно, синяк будет страшный, но ходить можно. Однако дело было не только в ушибленной щиколотке: за целый день Тилли пережила столько, сколько никогда не переживала за всю свою жизнь: днём она работала на фабрике, вечером — спасла, дура, чужого ребёнка и заодно подставила всю деревню… А теперь она встретила повелителя фей, едва не попала в лапы линдворма и кто знает, что её ждёт впереди.

Дрожа от холода и усталости, Тилли нашла небольшую полянку, на которой не было никаких фейских нор. Земля была очень твёрдой и холодной, трава не росла вообще, да и корни торчали как-то особенно остро.

Но, по крайней мере, там не было фей.

«Вот и всё, — думала она, устраиваясь на земле. — Либо от холода околею, либо меня кто-нибудь съест. Всё равно помру, так что наплевать».

И тут же заснула, не думая больше ни о чём.

Глава 3

— Я весьма разочарован тобой, дитя. Кажется, ты не приняла всерьез мои слова, раз ты считаешь, что можешь так просто гулять по лесу.

Мрачная и вечно тёмная поляна, деревья, заросшие паутиной, обёрнутые в плотный кокон трупы… словно Тилли не уходила из этого ужасного места. Паучий Король возвышался над ней, недовольно скрестив тонкие руки-лапы на груди. Девочка зачарованно глядела на него, понимая, что теперь видит его достаточно хорошо и не знает, зачарована ли она его уродством или, напротив, оцепенение удерживает её от потери чувств.

Паучий Король немного изменился с их последней встречи. Его лицо стало чуть более человеческим, скулы — очерченными, на лице отчетливо виднелся тонкий с горбинкой нос, кожа приобрела оттенок серой древесной коры, а яркие алые губы скривились в выразительной, немного неестественной гримасе. Однако он весь был густо покрыт тоненькими ворсинками, как будто на нём всё ещё оставалась паучья шкура.

Да, паучья шкура. Конечно.

— Ты должна гордиться тем, что тебе предоставлено, — сообщил Король, сопровождая свою речь не то присвистыванием, не то шипением, не то многократным эхо. — Наглая девчонка! Думала, раз я отпустил, то тебе больше не грозит никакая опасность?!

— Я убегала, — робко подала голос Тилли. — Я правда убегала, ты же видел…

— Вы слышали, она убегала! — обратился Король неизвестно к кому, и со всех сторон послышался смех. Тоненький, страшный, издевательский, бьющий по ушам и заставляющий сгорать со стыда. Кто же это смеётся?..

— Я же не виновата, что она ко мне прибилась, — произнесла Тилли, прикусывая губу. — Я же не виновата…

— Нет, виновата, — прошипел Король, и в его многократно усиливающемся голосе слышалось искреннее презрение. — Надо было скормить ту девчонку дракону и уходить самой!

— За что ты хочешь с ней так обойтись? — тихо спросила Тилли. — Что она тебе сделала?

— О, девочка, девочка, — голова на длинной змеиной шее укоризненно покачалась из стороны в сторону, и Тилли не могла отвести от неё взгляд. — Неужели какая-то златовласка для тебя дороже собственной деревни?

Тилли не хотелось об этом думать, но она не могла отделаться от неприятной мысли, что Король абсолютно прав: сколько времени Тилли потратила на ту девчонку! А могла бы быть уже далеко, намного дальше, чем теперь… Но нет, всё её доброта, дурацкая и никому ненужная. Теперь та девчонка под деревом дрыхнет, а Тилли стоит наедине со своей судьбой и не знает, куда ей деваться.

«Лучше бы и правда он меня ещё тогда слопал. Не пришлось бы мне убегать и стоять вот так, как дуре».

— Ну, раз ты настолько несерьезно относишься к моим словам… Лес не может оставить безнаказанной человеческую наглость.

— Глаза выколешь, что ли? — спросила Тилли, внутренне содрогаясь от страха…, но почему-то не такого сильного, как она ожидала. Конечно, девочке было мерзко представлять, как она будет ходить в абсолютной темноте, испытывая режущую боль на месте глаз, но Тилли к этому давно была готова. Не раз, возвращаясь поздно ночью домой, Тилли закрывала глаза, представляя себя абсолютно слепой, как мама. Ведь именно так и заканчивают «глазачи»: либо их съедают, либо они лишаются своих волшебных глаз — и этот вариант Тилли нравился, пожалуй, даже больше.

Хотя это, должно быть, ужасно больно.

— О, нет! Это слишком просто для такого проступка. Подумаешь, глаза! Я ел их тысячами: они не так вкусны, как человеческие сердца, и не способны насытить моё голодное брюхо. Нет, твой проступок куда страшнее и заслуживает большего наказания!

— Тогда что ты сделаешь? — озадаченно спросила Тилли. У неё закрались нехорошие, страшные подозрения. Неужели он нарушит обещание и кого-нибудь слопает? Нет, это же невозможно! Он слово дал!

«Это же феи, — лихорадочно думала она. — Слово дал, слово взял, и никакой разницы. На всё им, гадам, наплевать, так что и этот, пожалуй, нарушит».

Однако её размышления прервали слабые крики. Паучий Король неподвижно замер, и все его глаза обратились в сторону источника шума. Девочка тоже прислушалась, желая расслышать, кто же это ночью не спит, а ходит и голосит по страшному, темному лесу.

— Тилли! Тилли! — надрывался голос, и Тилли с ужасом узнала, чей это был крик.

— Ты знаешь его? — спросил Паучий Король, не сводя все свои восемь глаз с побелевшего лица Тилли.

— Н-нет, — выдала она скорее случайно, чем намеренно: её мысли были заняты другим и совсем не следили за языком. — Я правда его не знаю, честно!

Паучий Король наклонил к ней свою голову, так, что Тилли могла разглядеть через серую кожу чудовища тонкие чёрные вены. Они были очень длинными, и шли через всю шею вниз, к вороту пальто, так что казалось, будто они вырастали прямо из него.

— Зачем ты мне врешь, дитя, — печально произнёс Паучий Король, и сердце Тилли ухнуло куда-то в пятки.

— Нет, я не вру, — дрожащим голосом сказала она. — Нет, правда, не вру, я вовсе его не знаю!

— Тилли!!!

— Я правда его не знаю, — более уверенно произнесла Тилли, сжимая края юбки до побелевших костяшек. — Спроси его имя, и я не смогу назвать.

Паучий Король внимательно смотрел на неё. Он не сердился и не гневался, как в первый раз, но во взгляде его чёрных глаз не читалась ни одна человеческая эмоция — и Тилли это пугало.

— Никто не пытался обмануть меня так глупо, дитя, — наконец сказал он, и Тилли внезапно оказалась на земле. Она не знала, как так получилось: он не толкнул её, не сбил с ног, она даже не упала: просто в одно мгновение она стояла перед гигантским королем фей, а в другое — уже лежала на земле, все облепленная мелкими существами, похожими не то на крупных муравьёв, не то на птиц с человеческими руками. Несмотря на свой маленький рост, они держали её достаточно крепко, чтобы у девочки не было возможности вырваться. Поначалу Тилли даже пыталась это сделать: сначала она резко дернула левым плечом, затем правым — ничего не вышло. Лишь этих странных тварей довела до ехидных тихих смешков, больше похожих на стрекот кузнечиков.

Мальчишка вышел на полянку Паучьего Короля: он явно не видел истинного обличия и думал, что это такое же обыкновенное место, как и все поляны в лесу. Он смотрел по сторонам, держа в руках березовую рогатину, и кричал: «Тилли! Тилли!», даже не пытаясь вести себя осторожно. Тилли с негодованием подумала о том, что этот придурок даже с лисой не смог бы справиться; и с чего этот идиот вообще взял, что это хорошая мысль — пойти одному ночью в лес?! И разве она не приказывала ему идти домой?..

Паучий Король неподвижно замер, не издавая, кажется, никакого шума. Его шея втянулась внутрь, и его нельзя было заметить среди высоких столетних сосен. Передние лапы начали быстро-быстро плести паутину, создавая из ниоткуда тоненькие серебряные нити: каждая из них ползла дальше самостоятельно, словно по волшебству, неуловимо окружая беспечного мальчика плотным кольцом…

«Уходи!!! Убирайся немедленно, Паучий Король тебя сейчас убьет!!!», — хотела закричать Тилли, но из её рта не вырвалось и звука, а руки и ноги отказывались шевелиться, как будто бы крепко приклеенные к земле.

А паутина потихоньку становилась всё гуще и гуще, но мальчик упорно её не замечал. Возможно, он видел вокруг себя лишь толстые деревья с мрачными изогнутыми ветвями, возможно — длинные ряды кустарников, но точно не паутину, в которую он непременно попадёт. Паучий Король тем временем делал шаг за шагом, осторожно приближаясь к будущей жертве: было удивительно, как такое огромное существо может так бесшумно ходить по лесу, не колыхнув ни единый листик на земле и деревьях.

— Тилли! Тилли, где же ты! — продолжал надрываться мальчик, в то время как к нему приближался Паучий Король. Сердце Тилли сжималось от ужаса и безумного желания вскочить и хоть что-нибудь сделать, хоть как-то ему помочь. Неужели этот дурак ничего не видит?!

В самом деле, не видел. Мальчишка замер, раздумывая, куда же ему идти дальше.

Когда Паучий Король резко дёрнул за две нити, плотный кокон из паутины сомкнулся вокруг опешившего мальчишки. Ребёнок повис, не понимая, что происходит. Он не успел закричать от страха и неожиданности, когда сквозь чёрные рукава пальто Короля пробились толстые ядовитые шипы. Когда Король резко сжал этими лапами жертву, а клыкастая многозубая пасть вцепилась в лицо мальчика, чтобы высосать из него все жизненные соки и даже душу, когда кровь брызнула на землю, когда раздался хруст сломанных костей, и ноги мальчика перестали дергаться — вот тогда из горла Тилли вырвался исступлённый крик.

* * *

— Ну же… ну! Хватит кричать, пожалуйста! Всё хорошо, всё в порядке…

Тилли не сразу поняла, что происходит: она лежала, тяжело дыша, её щеки щипало от слёз и свежего лесного воздуха, руки до боли сжали шерстяное одеяло, а рядом с ней сидела златоволосая девочка, которая с тревогой и беспокойством в небесно-голубых глазах смотрела на неё.

— Тебе приснился кошмар, да? — участливо произнесла она, а Тилли продолжала плакать, не зная, что и ответить. Все мысли в её голове всё ещё вертелись вокруг сна.

«Так это было не по-настоящему? — думала она. — Мне это приснилось? Приснилось… Но какой же страшный и подробный этот сон! А если это не сон? Что если Паучий Король просто пришёл ко мне во сне, а того мальчишку съел по-настоящему? Или… или мне правда просто приснился кошмар? Не может же он, в самом деле, нарушить данное слово! Он же фея, а они… они…».

Пока Тилли дрожала от утреннего холода и увиденного ею сна, девочка поправила на ней одеяло и положила руку на лоб. Внезапный крик заставил Тилли отдернуться и очнуться: рука другой девочки слегка обгорела, и от неё шёл легкий дымок.

— Да что же это такое, — произнесла девочка, едва сдерживая слезы боли. — Я-то думала, хоть сейчас получится!

Тилли наконец окончательно проснулась, и узнала в своей собеседнице девочку, которую спасла вчера.

«Кейтилин, — сразу вспомнилось её имя. — Это она вчера меня задержала. Но почему она здесь сейчас?».

— Ты не дома разве? — грубовато ответила Тилли, подобрав под себя ноги. Ей вовсе не было жаль обожженную руку Кейтилин: после разговора с Паучьим Королём Тилли испытывала искреннюю неприязнь к навязавшейся попутчице.

— Нет, я же сказала, — важно ответил Кейтилин. — Достань, пожалуйста, в моей корзинке мазь от ожогов. Она в лиловой бутылочке, не перепутаешь.

Тилли пожала плечами и заглянула в большую корзинку, которая стояла рядом. Глаза девочки тут же разбежались: чего там только не было! Бутылочки всякие-разные, хлеб, немного сыра, какая-то котомка, завернутая в цветные тряпочки, и… что это, зеркальце?

— Да тут у тебя настоящий клад, — с восхищением произнесла Тилли: восторг от увиденного практически полностью перекрыл воспоминания о плохом сновидении, настолько эти сокровища показались ей прекрасными. А тут их было так много!

— Какой клад, там всего обыкновенные вещи, — Кейтилин, впрочем, неправильно поняла восхищение Тилли, и обиженно нахмурилась. — Давай скорее, больно же!

— А я тебе говорила, не трогай меня, — назидательно произнесла Тилли, доставая какую-то бутылочку. Она не знала, что это за цвет такой, «лиловый», но точно какой-то красивый. Вот и бутылочка тоже такая ничего себе, вполне лиловая. В ней бы Тилли, будь она побогаче, непременно хранила бы пунш: почему-то ей казалось, что это должно быть удивительно вкусно.

Однако Кейтилин почему-то оскорбилась, когда увидела эту бутылочку — даже странно, почему это.

— Ты что, издеваешься! Это же не лиловый!

— А я почем знаю, что у тебя лиловое, а что нет! — обиженно сказала Тилли: она, может, и глупость сделала, однако это вовсе не повод так на неё орать. — И вообще сама доставай, раз умная такая!

Девочка обиженно поджала губы и сама полезла в корзинку, здоровой рукой пихая Тилли в бок. Она немного пошарила среди своих сокровищ, пока Тилли восторженно следила за ней, и достала флакон противного светлого цвета.

«И это и есть лиловый?», — подумала Тилли, внутренне расстраиваясь от осознания этого факта: ей-то казалось, что лиловый должен быть очень красивым…

— Открой, пожалуйста, и намажь мне руку, — попросила Кейтилин сердито.

— Ты что, дура? — удивилась Тилли. — Я ж и так тебе ожоги на пол-ладони оставила, идиотка!

— И то верно, — немного успокоилась Кейтилин. — Тогда просто открой и вылей на здоровую ладонь.

Тилли, немного помедлив, исполнила её поручения. Она медленно открутила верхушку флакона, дивясь приятному ощущению в руках: вообще-то Тилли приходилось держать в руках стеклянные вещи, но стекло, из которого была сделана эта бутылочка, казалась ей совершенно необыкновенной на ощупь. Волшебной. А от неё ещё и запах шёл необыкновенный, такой цветочный, как, наверное, пахнут духи у богатых дам…

— Поторопись уже, ну! — сердито воскликнула Кейтилин: она устала держать больную руку на весу.

— Сейчас! Не подгоняй меня, подгоняла, — огрызнулась Тилли, и, наконец, справилась с крышкой флакона.

Вылить содержимое не получилось: жидкость вязко и тягуче опускалась на руку, словно ленилась что-либо делать. Лекарство было приятного рыжего цвета, такое же яркое, как волосы фей, и Тилли могла поклясться, что видит в нём каждый застывший пузырик.

«Вот чудеса, — думала она. — А, говорят, что феи творят настоящее волшебство».

Тут она вспомнила свой сегодняшний сон, и настроение Тилли упало. Она с содроганием думала о несчастном мальчике, так ужасно погибшем в пасти чудовища, проклинала Паучьего Короля, но больше всего ненавидела саму себя.

Ох, сколько всего можно было избежать, если бы она просто прошла тогда мимо.

— Эй, хватит! — донесся до Тилли голос Кейтилин. — А то всё лекарство мне потратишь.

Тилли, не думая, перевернула флакончик, и златовласая Кейтилин начала втирать мазь в больную руку. Мгновенного исчезновения ожогов не произошло, но лицо девочки постепенно разглаживалось, и вот она могла вертеть своей рукой точно так же, как и здоровой.

— Вот так, — сказала она, и тотчас же увидела слёзы на глазах у задумавшейся Тилли. Почему-то Кейтилин это очень испугало: она тут же стала серьезной и встревожено спросила: — Эй, ты чего плачешь? На меня, что ли, обиделась? Прости, я не нарочно, я не хотела тебя расстроить!

И она протянула руку, чтобы смахнуть с лица Тилли слёзы. Та вовремя отклонилась, и сердито подумала «Ничему жизнь дурака не учит!».

— Дура, что ли, — грубо сказала она. — Сказала же, не трогай. А ты ещё и рукой обожженной…

Кейтилин непонимающе смотрела на неё, и Тилли вздохнула: вот уж истину говорят, денег много — мозгов тут же мало.

— Проклятая я, — вяло объяснила она. — Поняла? Потому и руку постоянно обжигаешь. И одежду вчера тоже я спалила.

Тилли ожидала увидеть огорчение на лице Кейтилин, даже представила себе, как это будет выглядеть: вот она непонимающе смотрит на дикую косматую девку со странными глазами, вот до неё постепенно доходит, губа оттопыривается вперёд, кулачки сжимаются… Орать, наверное, такая милашка не будет. А вот сказать «Ах, ну вечно с вами, крестьянками, так» — за этим не постоит, Тилли была в этом абсолютно уверена.

Однако ничего из перечисленного не случилось. Кейтилин внимательно выслушала её, затем медленно вздохнула и серьезно, даже сочувственно, произнесла:

— Ты из-за этого из дома сбежала, да? Не хотела никому делать больно? О, бедная! Я прекрасно понимаю, о чём ты, ведь я тоже проклята.

Тилли недоверчиво посмотрела на девчонку. Она казалась очень взрослой, и её взгляд, переполненный мерзким сочувствием и состраданием выглядел очень честным. Не похоже, чтобы она так зло шутила над Тилли.

Хотя что она в этом понимает.

«Чокнутая, — подумала Тилли. — А, впрочем, оно и лучше. Я же всё равно не хотела ей правду говорить».

— Ага, — согласилась она осторожно. — Потому и сбежала, правда.

Тут Кейтилин подпрыгнула на месте, засмеявшись от восторга, и Тилли отшатнулась от неё.

— Как же здорово! — воскликнула Кейтилин, и тут же, словно извиняясь, добавила: — То есть, плохо, конечно, что ты проклята. Не знаю, я не смогла бы так жить, должно быть, это ужасно.

— Ага, — медленно и немного пугливо поддакивала Тилли.

— Но я тоже проклята! И иду в столичный дворец, чтобы развеять ужасное проклятие. Пошли со мной?

Тилли задумалась. Конечно, ей нельзя было видеться ни с каким человеком и тем более просить у него помощи… Но ей нужно было как можно дальше убежать от логова Паучьего Короля, чтобы тот не съел её родных. Он же сам обиделся на неё за то, что она так недалеко ушла — а что может быть дальше столичного дворца? Только другие страны, но до них Тилли не дойдёт, как бы она ни старалась.

И к тому же, как бы мерзко это ни звучало, Тилли в глубине души надеялась, что Паучий Король слопает эту полоумную девчонку.

«Лучше она, чем мама или Жоанна, — подумала девочка, сглатывая склизкую слюну. — Или кто-нибудь с фабрики. Её хоть не жалко, пусть она мне и помогла».

— Хорошо, — ответила Тилли. — Я пойду с тобой в столичный дворец.

Радости Кейтилин не было предела: она кинулась с объятиями к Тилли, и лишь резкое ворчание второй да боль в обожженной руке напомнили ей о проклятии. Кейтилин широко улыбалась и смотрела на новую подругу с восторгом и благодарностью.

— Спасибо тебе, — проникновенно сказала она. — Честно говоря, я сначала подумала, что ты меня убьешь или ограбишь, но ты оказалась очень хорошей! Только страшная ты немного, — добавила Кейтилин более светским тоном, и Тилли обиделась.

«Да кто бы говорил, кукла», — с неприязнью подумала она.

— Ты поэтому ночью ушла? Это, конечно, очень благородно, но в одиночку мы просто не выживем, ни ты, ни я. Ох, ладно, сейчас стоило бы поесть….

И как только девчонка заговорила о завтраке, Тилли вспомнила, что в её брюхе не было ни крошки со вчерашнего утра, и его уже сводит от мучительного голода.

— Ты хочешь есть? Смотри, я взяла с собой пирожные, возьми, если хочешь.

Тилли смотрела на девочку как на сумасшедшую. Она не видела в её корзинке пирожных, а, если бы увидела… Нет, конечно же, она бы их распознала! Это же пирожные, Жоанна рассказывала ей, что они пахнут как королевский сад! А вид? О, никакие украшения фей, никакие цветы не сравнятся с красотой одного простого, вкусного пирожного!

— Врёшь небось, — сказала Тилли. — Покажи!

— Я никогда не вру, — обиделась Кейтилин и залезла в корзинку.

Тилли внимательно наблюдала за каждым её действием. Вот она достаёт котомку, обернутую тряпками, вот разворачивает её… Под тряпками оказалась длинная коробочка, от которой слышался невероятный запах, раздразнивший чуткий нюх Тилли.

«Неужели и правда не врёт? — с замиранием сердца спросила себя девочка. — Но это же невозможно! Они ужасно дорогие, неужели она бы взяла такую вкусность с собой? Нет, быть не может!».

Но тут Кейтилин открыла коробочку, и взору Тилли открылась невероятная картина.

Их было не так уж много, всего-то штук десять. Но как они выглядели! Тилли смотрела на них и не верила, что их можно есть. Ей казалось, что это такие дорогие игрушки — с цветами, раскинувшимися на белом поле, пчелками, узорными травинками и ещё чем. И как они пахли! Живот Тилли скрутило от ожидания и красоты: ну разве можно такое есть?

— Они только побились немного, — извиняясь, произнесла Кейтилин. — Раньше были красивее…

— Можно я одно возьму? Правда можно? — спросила Тилли и не узнала своего голоса: таким он был очарованным и хрипловатым.

— Конечно, можно! — сказала Кейтилин, протягивая коробку. — Но только одно, ведь нам ещё очень долго идти.

Не веря своим глазам (и ушам, и носу, и ещё чёрт знает чему), Тилли осторожно коснулась одной из вкусностей и подивилась тому, какие же у неё грязные руки. Она вообще их мыла только тогда, когда купалась целиком, но даже тогда чёрная пыль от пустых пород не смывалась окончательно. Она стала частью самой Тилли, как у иных конопушки или прыщи. Девочка навсегда смирилась с тем, что теперь её руки навсегда останутся грязными. Но теперь она стояла над коробкой с долгожданными сладостями и думала о том, что она не должна ими касаться такой красоты.

— Ну что ты стоишь, бери!

Тилли вопросительно посмотрела на Кейтилин, затем прерывисто вздохнула, взяла двумя пальцами за корзиночку из теста и запихнула целиком себе в рот.

Разумеется, в ту же секунду она подавилась, и Кейтилин постучала ей по спине, называя неряхой и советуя откусывать по чуть-чуть, но Тилли было наплевать. Она всхлипывала, жевала через силу и вновь была готова расплакаться: пирожное оказалось ровно таким же вкусным, как она ожидала. Такое сладкое, сочное… абсолютно невероятное. Ничего подобного Тилли и припомнить не могла: даже мёд, который они с Жоанной тайком воровали в далеком детстве, не мог сравниться по сладости с этим лакомством. Да что там мёд — даже молочные сливки, остававшиеся на гигантских половниках фабрики, и то были менее вкусными! А ведь Тилли дралась за эти сливки: таскала за косы, била прямо в лица, приходила с самого утра и быстро-быстро, пока никто не отнял, облизывала выброшенный расточительной поварихой половник. Ух, как это было вкусно!

Но не сравнить, конечно, с пирожным.

— Ты что руками грязными ешь! Заболеешь же! Ты никогда их не мыла?

И казавшаяся почти богиней доброты Кейтилин в один миг потеряла всё своё очарование в глазах растроганной Тилли, и тут же она начала казаться ей самой невыносимой и раздражающей дрянью на свете.

— Как хочу, так и ем, — грубо сказала Тилли и прибавила бранное слово. Лицо Кейтилин тут же скривилось, и девочка нашла это удивительно забавным, так что она продолжила: — Зачем тогда предлагала, раз видела, что руки грязные?

— Но я думала, ты их помоешь, — растерянно произнесла Кейтилин, а затем словно очнулась и гордо произнесла: — И вообще я не видела!

Тилли метнула в неё злой и пронзительный взгляд. Кажется, помогло: спеси у этой златоволосой красавицы поубавилось, и она уже не раздражала Тилли своими глупостями.

«Ничего, вот съест тебя Паучий Король, будешь знать», — рассерженно подумала Тилли, стараясь надолго запомнить ощущение невероятной сладости во рту: всё-таки пирожное было умопомрачительно вкусным.

«Я её ненавижу», — торжественно решила девочка и вздрогнула: трава под ногами, ветви деревьев, крупинки земли — каждая соринка и былинка взорвалась злым, торжествующим смехом. Казалось, всё сущее теперь смеется над Тилли, потешается над её глупыми, наивными детскими мыслями и не даёт забыть, что она обречена.

Разумеется, Кейтилин ничего такого не слышала.

Глава 4

Через полчаса девочки собрали вещи и отправились в путь. Тилли негромко ворчала, что она бы справилась и за меньшее время, но Кейтилин словно не желала её слушать: она с невероятной аккуратностью укладывала в свою корзинку остатки еды, одеяло, которое, как оказалось, принадлежало ей, и лекарство.

— У тебя есть нож? — неожиданно спросила Тилли, словно вспомнив, что её ожидает в этом лесу.

— Да, я взяла с собой, — удивилась Кейтилин. — А почему ты спрашиваешь?

— Дай сюда, — потребовала девочка и добавила: — В лесу много опасностей, а ты явно не умеешь пользоваться хоть каким-то оружием.

К удивлению Тилли, Кейтилин не стала возражать и покорно протянула новой подружке нож в затейливом кожаном чехле.

«Хороший, — восхитилась Тилли, с восторгом глядя на лезвие. — Феи такого должны бояться».

Она проворно запихнула его в глубокий карман своей юбки и двинулась вперёд. Настроение девочки немного улучшилось: всё-таки идти вдвоём через лес, полный всякой нечисти, не так страшно, как в одиночку. К тому же теперь у неё был нож, а ведь почти любая фея боится металла.

«Кроме красных шапок и спригганов», — вспомнила она и приуныла. Эти феи всегда отличались невероятной злобой и жестокостью, и очень плохо, что их нельзя запугать ножом. Особенно спригганов, которые абсолютно точно будут её преследовать, после вчерашнего-то…

На секунду испугавшись, что кто-то может угадать её мысли, Тилли бросила короткий взгляд на Кейтилин. Та любовалась природой и не смотрела на свою попутчицу.

«Пронесло», — с облегчением подумала Тилли. Вряд ли, конечно, Кейтилин могла бы догадаться о её мыслях, но девочке постоянно казалось, что ее попутчица куда проницательнее, чем кажется.

— Как красиво! — воскликнула Кейтилин в тот момент, когда Тилли вновь начали мучить угрызения совести. — Знаешь, я никогда не была в Гант-Дорвенском лесу. Папа не пускал.

— И правильно делал, — буркнула Тилли.

Ей лес не казался красивым: высокие обшарпанные деревья скрывали солнце, а в каждой тени таились злые твари и дикие звери. Что тут красивого-то? Ну, наверное, кому-то этот лес действительно покажется потрясающим. Тому, кто никогда в нём не был и не знает, как он опасен. Только такой человек и может восхититься невероятной зеленью растений, толщиной стволов столетних деревьев, маленькими прелестными цветочками, рассыпанных гроздьями то тут, то там, тоненькими паутинками, серебром мерцавшими в лесной тьме, и так далее. Разглядывая всё это великолепие, Тилли размышляла о том, что они вряд ли когда-нибудь выходили из города и воспринимают лес как гигантский королевский сад, только без каменных дорожек и диковинных растений. Им не приходит в голову, что лес может быть чем-то другим — силой, которая никогда не станет подвластной человеку и запросто может его уничтожить, если тот возгордится и посчитает себя сильнее всех.

Но, все-таки, здесь и правда очень красиво.

Тилли вспомнила сегодняшний сон и снова мурашки побежали по всему её телу. Вновь в ушах зазвучал истошный предсмертный крик мальчишки. Вновь перед глазами появилось лицо Паучьего Короля с презрительно поджатыми губами. Вновь вокруг неё выросли мрачные серые деревья с обмотанными в паутину мертвецами… За тот час, что Тилли провела вместе с Кейтилин, она уже почти забыла об этом сне, а это плохо, очень плохо. Об этом ни в коем случае нельзя забывать, ведь иначе Паучий Король ещё сильнее разгневается, и кто знает, кого он сожрёт следующим.

И мальчика очень жалко. Хотя Тилли его и предупреждала, чтобы он, дурак, не смел идти за ней. Но всё равно он не заслуживал смерти, тем более такой ужасной.

— Кстати, ты знаешь, куда нам идти? — неожиданно спросила Кейтилин и серьезно посмотрела на Тилли. — Я совсем забыла, что надо придерживаться пути. Ну, голова!

Тилли вздрогнула. Она уже и забыла, что договорилась вместе с Кейтилин идти в столичный дворец.

— А я почем знаю, — буркнула она. — Я ж даже на дорогу никогда не выходила. Я думала, ты знаешь.

— У меня была карта, — Кейтилин вновь принялась копаться в корзинке. — Ох, надеюсь, я её не выронила, когда мы сражались с той мерзостью…

— Линдвормом, — поправила Тилли. — Его называют линдвормом. Это дракон такой.

Кейтилин на секунду подняла голову, прекратив свои поиски. Удивление в её глазах смешивалось с восторгом, и Тилли почувствовала себя неловко. Она не знала, как на это реагировать и, главное, чем вообще вызваны эти эмоции. Ведь она же не сказала ничего такого…

— Как много ты знаешь! — воскликнула девочка вполне искренне. Хотя Тилли всё равно не могла понять, смеётся ли она над ней или просто сумасшедшая. — Слушай, а ты мне не расскажешь потом, кто ещё здесь живёт? Ну, чтобы быть готовой ко всему.

На долю секунду Тилли от удивления перестала дышать. Она впервые посмотрела прямо в глаза Кейтилин, не веря в то, что та говорит всерьез. Однако если Кейтилин и врала, то делала это очень умело, так, как никогда не удавалось Тилли.

— Это плохая шутка, — наконец произнесла девочка. — Абсолютно дурацкая. И смеяться ты не умеешь.

— А почему плохая? — искренне обиделась Кейтилин. — И почему не умею? Я, между прочим, часто смеюсь. Показать?

Тилли ничего не ответила. Она стояла, выпучив глаза, и не находила слов: ей одновременно хотелось и рассмеяться, и ударить глупую девчонку со всей силы. Лишь изумление мешало ей всё это сделать.

«Она несерьезно, — ошарашено думала она. — Она ведь не может говорить серьезно».

— Ты шла в Гант-Дорвенский лес, даже не зная, кто здесь живет? — наконец спросила Тилли.

Кейтилин виновато опустила голову. Не было похоже, что она врёт или притворяется.

— Нет, я читала, — сказала она, воодушевляясь, но затем её радость немного сникла. — Понимаешь, я не выходила из города дальше Дерева Фей. А там, ты и сама знаешь, не так уж много зверей или волшебных тварей… Но я читала!

Девочка не успела договорить — Тилли разразилась таким громким хохотом, что Кейтилин волей-неволей замолчала и испуганно посмотрела на свою спутницу. Та от смеха даже упала на землю, и грязные курчавые волосы полностью скрыли её лицо.

— Ой, — едва выговорила она, продолжая смеяться и всхлипывать. — Ой, не могу, читала она!

— Да, читала, — продолжила менее уверенно и обиженно Кейтилин. — А что тут смешного?

— Да как же ты не понимаешь, раззява, что читать здесь бесполезно! Ой, не могу, сейчас живот надорву! Скажи, ты про поход тоже в книжке прочла, да? Что брать с собой и что не брать?

— Ну конечно, — кивнула Кейтилин, и новый приступ хохота одолел Тилли. Она откинулась назад, закрыв глаза, и Кейтилин не могла не улыбнуться, глядя на такое веселье. Хотя ей, конечно, было очень обидно.

— Вот что, проклятая, — Тилли не перестала смеяться, однако уже могла контролировать себя и говорить серьезно. — Не знаю, что ты там читала, но Гант-Дорвенский лес тебе не что-то там. Здесь живёт сам Паучий Король, повелитель фей, и надо быть сумасшедшим, чтобы отправиться в Гант-Дорвенский лес, не зная о его опасностях.

— Но ты же мне поможешь в нём разобраться! — воскликнула Кейтилин. — Ведь поможешь же, правда?

Она смотрела на Тилли одновременно с надеждой и уверенностью, будто она не сомневалась в её согласии. Это, да ещё и мягкое дружелюбие девочки возмущало Тилли, и она собиралась ответить, что никому она помогать не будет, что Кейтилин — полная дура, даже несмотря на пирожные, и что Тилли с удовольствием врезала бы ей со всей силы, потому что нельзя быть такой глупой…

«Но тебе же некуда деваться. И к тому же ты обещала».

— Ладно, — нехотя ответила девочка. — Обо всех не расскажу, но чем смогу помочь — помогу.

— Ур-ра! — От радости Кейтилин прыгнула к ней, желая обнять. Тилли резко увернулась, и протянутые руки Кейтилин застыли в воздухе. — Ой, прости, пожалуйста, я совсем забыла, что тебя нельзя трогать!

— Ещё раз так сделаешь — руками голову обхвачу, — сердито ответила Тилли. — Давай, ищи скорей свою карту, а я то уже устала стоять.

Карту Кейтилин нашла очень скоро; это очень удивило Тилли, так как она совсем не ожидала, что её глупая спутница может с собой носить что-то полезное. Попутно Кейтилин пришла в голову отличная идея: она попросила Тилли взять из её корзинки перчатки и надеть их.

— Я думала, будет холодно, — объяснила она, — потому и взяла. Но тебе, пожалуй, они нужнее.

— Сколько ж у тебя в корзину помещается, — проворчала Тилли, ликуя от такой остроумной находчивости Кейтилин. Перчатки, ну, конечно же! Ей надо было сразу догадаться об этом! Ведь достаточно скрыть свои руки, и тогда у неё не будет никаких проблем…

Однако затея провалилась: как только Тилли до них дотронулась, нежные атласные перчатки начали пахнуть гарью, и на них появились опаленные дырки.

— Извини, — виновато произнесла Тилли, как только она бросила подарок Кейтилин обратно в корзину. В другой ситуации она бы всего лишь хмыкнула и потребовала не нюнить, но ей почему-то было очень жаль перчаток. Наверное, потому, что они были очень красивые…

— Да ладно, — ответила Кейтилин. — Ничего, руки они по-прежнему могут греть. Не переживай.

Тилли была тронута добротой Кейтилин, и её неприязнь к девочке сменилась на чувство легкой благодарности.

«В конце концов, с ней не так уж плохо, — думала Тилли, шагая вперёд. — Глупая она, конечно, но зато добрая».

И в этот момент лес снова засмеялся тысячью тоненьких голосов, и вновь Тилли стало не по себе. Она осмотрелась по сторонам: феи не торопились на них нападать, но, то тут, то там, из-под опавшего листа, из травы, из дупла дерева, с ветки — отовсюду глядели на них маленькие злые глаза. Порой среди сосновых иголок мелькали крылья стрекоз. В траве прятались рыжеволосые человечки с желудёвыми шапками. А порой Тилли казалось, будто кто-то дергал её за край платья.

«Вот погань мелкая, — отчаянно сердилась девочка. — Прямо нападать боятся, а вот щипать — все мы герои. Трусы!».

— Мы правильно идём? — осторожно спросила Кейтилин, протягивая карту.

Тилли заглянула в неё. Смех мелких тварей ужасно отвлекал, и Тилли едва сдерживалась, чтобы не заорать громко: «Да замолчите вы, негодяи!». Но голоса не смолкали, и девочка обреченно смирилась с мыслью, что теперь ей придется привыкать к подобным злым смешкам, иначе можно и с ума сойти…

— Ну как?

— Так, — Тилли нахмурила брови. Ей было стыдно признаться, что она совсем не разбирается в картах. — Дорога ведь от главных ворот идёт?

— Ага, от главных, — закивала Кейтилин.

— Ага. — Тилли лихорадочно представляла себе, где они сейчас находятся. По идее, не так уж далеко: она вышла вот отсюда, а дальше…, но дальше она бежала, не разбирая дороги. Ох, и почему этот лес такой однообразный! — Слушай, я не знаю, прости.

— Мне кажется, он находится на юге. — Кейтилин задумчиво надула губки, не глядя на Тилли. — Тут, по крайней мере, так написано.

— На юг гуси летят, — сказала Тилли.

— А кто-нибудь из волшебных существ уходит на юг? — спросила Кейтилин.

Тилли задумалась.

— Пикси устраивают большое путешествие в Южные Холмы, — задумчиво произнесла Тилли. — Как раз в эти дни примерно. Я и в том году видела, и раньше…

— Тогда решено! — радостно воскликнула Кейтилин. — Мы найдем пикси и присоединимся к ним!

— Ты что, с ума сошла! — закричала Тилли. — Пикси людей терпеть не могут!

— Почему? — удивленно спросила Кейтилин, глядя на Тилли кроткими голубыми глазами. Это окончательно разозлило девочку, и она так сильно сжала в руках карту, что едва не оторвала её края.

— Что ты такого читала, что ничего про фей не знаешь?!

— Не кричи на меня, — сердито попросила Кейтилин. — Я знаю фей, я столько раз их видела сама! Только про пикси не знаю!

— Шиш с маслом ты видела, а не фей! Если ты хоть раз ела мясо — ты главный враг пикси! Они же о животных заботятся, ежиках, белочках…

— Но я люблю белочек, — недоуменно произнесла Кейтилин. Тилли закатила глаза и застонала.

— Я с тобой тут помру, — трагично произнесла она. — На землю лягу и умру.

— Вот уж дудки, — Кейтилин положила карту обратно в корзинку. — Не надо умирать. Лучше скажи, куда показывают самые длинные ветви деревьев.

Тилли задрала голову и прищурила глаза.

— Туда, — махнула она рукой. — А тебе зачем?

— Деревья все к солнцу растут, — объяснила Кейтилин. — А солнце указывает на юг. Я только сейчас об этом вспомнила, извини.

— А ты уверена в этом? — с подозрением спросила Тилли.

— Конечно, уверена, — без тени сомнения в голосе произнесла Кейтилин, шагая вперёд. — Я же читала.

Тилли посмотрела на свою спутницу с глубоким сомнением и подозрением, но всё-таки она решилась последовать за ней. Кейтилин постоянно смотрела вверх, улыбалась и шла туда, куда указывали самые длинные ветви деревьев. Она не видела ни сильфов, кидавшихся в девчонок желудями и кусочками коры, ни шустрых быстроглазых боглов, с невероятной быстротой взбирающихся на деревья и оттуда с интересом наблюдавших за странницами, ни жителей дёрна, пугливо перебегавших с места на места, подобно маленьким клопам… Ничего из этого Кейтилин не видела, просто продолжала беззаботно идти вперёд, в то время как Тилли, осторожно ступая вслед за ней, размышляла над таким поведением фей.

«Почему они не нападают? — напряженно думала она, стараясь не вглядываться в окружавших её насмешливых духов. — Ведь их куда больше. Нас только две девочки с одним ножом и топором, а их — вон сколько. Они у себя дома, в своём лесу, рядом — Паучий Король, который разрешил на меня нападать. Почему они этого не делают? Неужели, — и сердце девочки ухнуло вниз, ближе к животу, — неужели он послал за нами сонмы Ансиили? Ох, только бы не это!».

— Привал! — неожиданно громко объявила Кейтилин. — Я уже устала идти!

Тилли и сама почувствовала, что её ноги наливаются свинцом. Она не заметила, как долго они шли, а ведь воздух уже не такой горячий. Да и солнце, наверное, уже не в зените…

— Ладно, привал, — объявила она. — Отдохнем немного, поедим пирожных — и пойдём дальше.

— Отличная идея! — восхитилась Кейтилин.

Она опустила корзинку и уселась на землю, с наслаждением вытягивая ноги в уже не столь красивых туфельках. Тилли с неодобрением смотрела на них: ей было непонятно, почему девочка, которая, как она говорит, много читала про походы в лес, не удосужилась надеть удобную обувь.

— Это специально для столичного дворца, — сообщила Кейтилин, поймав сердитый взгляд Тилли. — Я сама думала другие надеть, но эти такие красивые!

— Странно, что ты вообще в них ходишь, — хмыкнула Тилли, усаживаясь напротив. — А почему бы тебе не пойти босиком?

— Я заболеть боюсь, — доверчиво произнесла Кейтилин, копаясь в корзинке. — Когда ноги голые, болезни к ним прилипают.

— Иголки ёлочные к ним прилипают, а не болезни! Хоть мучиться перестанешь.

Кейтилин пожала плечами, продолжая поиски. «Ну и глупая», — подумала о ней Тилли и откинула голову назад. Тяжелые курчавые волосы тут же упали на спину, и шея почувствовала себя свободной. Тут же за волосы начали больно дергать маленькие феи, но Тилли не подавала виду: пусть дергают, лишь бы не привязывали ни к чему.

«И кожу чтоб вместе с волосами не сдирали», — тут же добавила она. Она представила себе боль от вырванного кусочка кожи и вздрогнула: да ну к чёрту такое представлять! А то эти ещё услышат, да послушаются… Они могут.

Тилли подняла голову, и в тот же самый момент она чуть не упала на землю обратно.

Кейтилин продолжала копаться в корзинке, недоумевая, куда могли подеваться пирожные, а над ней нависла длинная, худая, белоснежная рука с тонкими пальцами и острыми когтями, которая росла прямо из стоящего позади дерева.

— Осторожно! — не своим голосом завопила Тилли, и, прежде чем Кейтилин успела что-то сделать, выхватила нож и воткнула его в страшную руку.

Кейтилин прижалась к земле и с ужасом смотрела на побелевшую от страха Тилли. Она не понимала, что происходит, и почему подруга с таким криком бросилась к ней, нож выхватила… Ох, ей показалось на секунду, что она хочет её зарезать!

— Ты с ума сошла? — спросила осипшим голосом Кейтилин, и неожиданно рассердилась: — Да на что ты там смотришь!

Она повернула голову и в тот же самый момент закричала от ужаса. Кейтилин увидела, как из-под ножа прям по белоснежному березовому стволу текла темно-красная густая кровь, которая затем падала редкими каплями на траву, и ей стало по-настоящему страшно.

А Тилли не могла оторвать взгляда от обезображенного лица Гилли Ду, высунувшегося из дерева. Она впервые видела его так близко, и могла рассмотреть черные березовые полосы на его белоснежной деревянной коже, казавшейся почти прозрачной (как береста!), страшные чёрные зубы и острое лицо. Девочка продолжала держаться за нож, и только поэтому нечеловечески огромная рука с длинными, ломкими, похожими на березовые ветви, пальцами не могла схватить её.

— Проклятая девчонка!!! — закричал Гилли Ду. Его шея вытянулась, а лицо придвинулось почти вплотную к испуганной, готовой заплакать Тилли. — А ну отдай немедленно мою руку, иначе я уничтожу тебя!

— Не посмеешь, — дрожащим и злым голосом ответила девочка: за ноги цеплялись маленькие феи, и ей приходилось топать ногами, чтобы их отпугивать.

— Тилли, что происходит? — спросила Кейтилин, с непониманием и ужасом глядя на исходящую кровью березу.

— Паучий Король был слишком добр к тебе, — проскрипел Гилли Ду, и в чёрных глазах его появилась искренняя ненависть. — А я не буду!

И он щелкнул зубами, и лишь нескольких дюймов не хватило ему, чтобы вцепиться в руку Тилли. Та громко завизжала и отпустила нож.

— Кейтилин, беги! — прокричала она, и в тот же момент, словно не услышав свои собственные слова, схватила Кейтилин за воротник и потащила за собой, подальше от березы. Кейтилин завизжала от боли, но отбиваться не стала: напротив, сама вскочила на ноги и отползла к другому дереву, вместе с Тилли.

— Что происходит? — продолжала она бормотать, изо всех сил цепляясь пальцами за траву. — Тилли, что это? Это что, какой-то недобрый дух?

Тилли ничего не отвечала: от страха она позабыла все слова на свете и просто тяжело дышала, пытаясь собраться с силами.

Гилли Ду посмотрел на нож, торчавший в его руке, вцепился в него зубами, и медленно, кряхтя от боли и отвращения вытащил его и бросил на землю.

— Ах ты мерзкая, проклятая ублюдина! — закричал страшным скрипучим голосом Гилли Ду. — Что ж, только посмей подойти к моим деревьям, и тогда ни тебе, ни твоей златовласой подружке несдобровать!

— Да что разорался-то, — медленно и с трудом произнесла Тилли; она ненавидела свой голос в этот момент, ведь ей так хотелось, чтобы он был уверенный и строгий! — Силёнок не хватит справиться!

— Ах так! Вот как ты заговорила! А что ты скажешь на это?!

Гилли Ду взмахнул тонкой окровавленной рукой. Сначала ничего не произошло, и Тилли подумала, что он просто дурачится, пока не раздался испуганный крик Кейтилин:

— Тилли, корни!

В ту же секунду рука Гилли Ду потянулась к девочке, и Тилли, недолго думая, сняла стоптанный дырявый ботинок и кинула его прямо в чудище.

— Вот тебе! — воскликнула она. Тут же правая нога её подкосилась, и Тилли с криком упала на землю. Только теперь она поняла, что имела в виду Кейтилин: вокруг её ноги обвился корень дерева и с силой поволок прямо к безобразно скалившемуся Гилли Ду.

Сердце Тилли бешено застучало: она визжала и пыталась отбиться другой ногой, со всей силы цеплялась за траву, сдирая ногти с рук, и отчаянно плакала. «Только бы спастись, — лихорадочно думала она. — Только бы спастись!!!»

— А ну, получи!

Раздался треск, и Тилли почувствовала свободу. Гилли Ду громко закричал, и прежде чем девочка успела о чем-либо подумать, Кейтилин схватила её за одежду и быстро потащила за собой. Земля царапала ноги и оставляла синяки, но Тилли этого не замечала: она поднялась и побежала вслед за Кейтилин, стараясь увернуться от березовых корней.

Девочки не смотрели, куда бежали, обращая внимание лишь на березы, которые стояли у них на пути. Их было мало, но в каждой из них появлялось острое лицо Гилли Ду, и беглянки сворачивали в другую сторону. Позади раздавался скрипучий крик злого духа:

— Я вас достану!!! Непременно достану, человеческие выблядки! Вам не убежать от Паучьего Короля — и меня!..

Девочки смогли остановиться только тогда, когда берёз вокруг не осталось. Кейтилин рухнула на землю и истерично заплакала, а Тилли охватила крупная дрожь. Она хваталась пальцами за края телогрейки и хотела заплакать, но ужас от увиденного был столь велик, что глаза её просто не слушались.

«Пронесло, — думала она. — Неужели пронесло? Неужели мы спаслись?».

И Тилли медленно опустилась на землю, вслед за ревущей от ужаса Кейтилин.

— Что это было? — плакала девочка. Лицо её раскраснелось. — Тилли, ты знаешь, что это было? Ты видела это?

— Да, — ответила Тилли глухо. Слова давались ей с трудом, язык отказывался шевелиться, а губы — подчиняться её воле. — Да, видела.

— И что это? — закричала Кейтилин, ещё больше расплакавшись. — Если это дух, то почему я его не видела?!

— Потому что ты не глазач, — медленно ответила Тилли, до синяков сжимая свои плечи. — Только глазачи умеют видеть мир фей и распознавать их чары. Он хотел на тебя напасть, а я… я…

И Тилли отмахнулась, давая понять, что не желает говорить дальше. До неё, наконец, дошло, что именно произошло: Паучий Король послал за ними Гилли Ду, и она бы могла спастись и не ссориться с ним, если бы просто отдала ему Кейтилин. То, что она и хотела с ней сделать с самого начала. Зачем только пошла вместе с ней?! Тилли могла бы идти дальше, и Гилли Ду, возможно, не стал бы за ней охотиться, ведь она дала бы ему насытиться. А теперь… теперь…

«Я слабачка, — думала она, кусая про себя губу. — Я ничтожная девчонка, Гилли Ду абсолютно прав. Я не смогла просто отдать ему глупую девку на растерзание, и теперь буквально каждая береза таит в себе опасность для нас».

— Эй, ну что такое, — Кейтилин обняла её. Тилли этого не замечала, и немудрено: ведь девочка касалась лишь её одежды. — Только не расстраивайся, ладно? Мы спаслись, и дальше всё будет только хорошо!

Тилли сердито отстранилась от подруги. Она знала, что ничего не прошло, что ничего хорошо не будет, и надо быть блаженной, чтобы верить в это; и вообще — разве Тилли не предупреждала держаться от неё подальше? Вот если бы Кейтилин её послушалась, возможно, ничего подобного бы и не произошло…

Вокруг раздавался ехидный и торжественный смех Гант-Дорвенского леса.

Глава 5

Первой пришла в себя Кейтилин. Всхлипывая и утирая слёзы, она, тем не менее, сообщила, что надо взять себя в руки.

— Надо идти вперёд, — произнесла она осипшим от слёз голосом. — Уже вечереет. Будет плохо, если мы совсем заблудимся и замёрзнем.

Она помогла Тилли подняться, придерживая её за одежду и не говоря ни слова больше. Та покорно последовала за ней, и, как Тилли ни старалась привести себя в порядок, ей не становилось легче. Она уже не обращала внимания даже на смех лесных тварей: девочка чувствовала себя слишком опустошённой и уставшей.

«И всё-таки нож жалко. Чем теперь мы будем обороняться от остальных?».

— Нож потеряли, — неожиданно произнесла Кейтилин, и Тилли усмехнулась: как, однако, совпали их мысли.

— Плохо, — сказала Тилли. — А что-нибудь ещё у тебя есть?

— Ты же видела, когда искала в корзинке лекарство, — шмыгнула носом Кейтилин. — У меня есть топорик.

— Не видела, — ответила Тилли, немного успокоившись. — Держи его тогда поближе к себе. Мало ли, когда он нам понадобится.

— Ты знаешь, что это было?

Кейтилин смотрела на девочку сосредоточенно и обеспокоенно. В этот момент она выглядела неожиданно взрослой и серьёзной.

— Да, знаю, — наконец ответила Тилли. — Это Гилли Ду, дух березовых деревьев. Он ворует сущности у людей, когда те ложатся спать под берёзовыми деревьями…

— Почему ты раньше об этом не сказала! — воскликнула Кейтилин, и в её голосе было столько удивления и негодования, что Тилли смутилась своей недогадливости. Но затем тут же рассердилась и воспряла духом.

— Ох, извините, госпожа принцесса, что спасла тебя от смерти! — яростно прошипела она. Кейтилин побледнела, но Тилли была так зла, что не заметила этого. — Могла бы хоть немного быть благодарной, придурошная! Он только потом появился, когда мы уже сели!

— Прекрати на меня кричать, — ледяным голосом произнесла Кейтилин, но это только рассердило её спутницу. Тилли так и хотелось ударить эту идиотку, и она не стала себя сдерживать: девочка замахнулась для удара, и это, кажется, испугало Кейтилин.

— Эй, что ты делаешь!!! — закричала та, схватив Тилли за руки. — Что, совсем, что ли, с ума сошла!

Тилли ничего ей не отвечала, только с тихой злобой смотрела на Кейтилин, в красках представляя, как больно она будет бить её об землю.

«И ладонь на лицо положу, — злорадно думала она. — И феям оставлю. На растерзание».

Во время их драки лес молчал. Сначала Тилли просто не вслушивалась в то, что творится вокруг, так как голова её была занята другими мыслями, но, чуть успокоившись, она поняла, что лес впервые за это время не смеялся над ними. Феи не молчали: они переговаривались друг с другом, что-то горячо обсуждали, отчего воздух вокруг наполнился почти летним жужжанием, но точно не смеялся.

— Ты что дерешься! — возмущённо воскликнула Кейтилин в лицо Тилли. Она продолжала держать её руки, словно опасаясь, что та снова захочет на неё напасть. — Сначала опасности подвергаешь, молчишь, а потом дерёшься!

— А ты почему ничего об этом не знаешь? — сердито ответила Тилли; ей хотелось во что бы то ни стало переспорить Кейтилин. — Что, в книжке твоей про Гилли Ду тоже не написано?

— Написано! Но я не знала…

— Чего ты не знала?! Что он далеко не всегда нападает? Что он не в каждой березе обитает? Что он сначала себя не выдает? Ну что ты за дура!

Тилли резко выдернула руки и скрестила их на груди, довольная своим бойким ответом. Она была абсолютно уверена в своей правоте и ждала, когда Кейтилин наконец соизволит извиниться перед ней. И то она решила перед тем сначала подумать, прощать ли её или же не стоит. В конце концов, она же не позволит всякой белокурой бестолочи себе голову морочить!

Однако Кейтилин не торопилась с извинениями. Она явно чувствовала себя не так уверенно, как всего какую-то минуту назад, но продолжала держаться с достоинством, что невероятно злило Тилли.

— Да, я действительно плохо читала эту книгу, — наконец произнесла она. — Мне казалось, что это просто сказки, и на них не стоит обращать внимания. — Она замолчала, словно раздумывая над своими словами. — Значит, Гилли Ду?

— Ага, — мрачно ответила Тилли. — И теперь нам березы за милю обходить придется.

— Ох, — Кейтилин сжала край платья. — А это возможно?

Тилли задумалась.

— В этом лесу не так много берёз. Мне кажется, мы сможем с этим справиться. Только, конечно, придётся быть очень осторожными.

Кейтилин замолчала, глядя на деревья. Тилли видела, как она пытается справиться с полученными знаниями, но ей почему-то не хотелось злорадствовать; напротив, ей даже стало жалко эту девочку, которой раньше никогда не приходилось сталкиваться с чем-то волшебным. Обычно Тилли смеялась над такими детьми, и ей было радостно, когда кто-то из них получал щелчок по носу от настоящей жизни, но в этот раз внутреннее чутье ей подсказывало, что Кейтилин вовсе не такая…

«Да все они такие, — резко обрубила эту мысль Тилли. — Все они, богатенькие, одинаковые. Просто эта ещё и глупая».

— Это ведь твоё проклятие, да? — произнесла Кейтилин, и Тилли вздрогнула. — Ты умеешь видеть плохих фей. Это ведь часть проклятия, да?

— Да нет, — медленно ответила Тилли, пытаясь сообразить, о чём эта дура вообще говорит. Ох, кажется, Тилли что-то там говорила ей о проклятии… вот только вспомнить бы что. — Я такая с самого детства.

— Скажи… их очень много? Сейчас, вокруг нас.

Тилли пробежалась глазами по стоящим вокруг них деревьям. За каждым листочком, за каждой иголочкой, под корой и в траве прятались феи. Они были большими и маленькими, красивыми и уродливыми, похожими на людей и зверей, с крыльями и без. Они смотрели на них и вновь начинали смеяться. Пока ещё не так громко, но Тилли знала, что скоро этот смех будет давить ей на уши и мешать ходить. Он будет литься на них отовсюду: с неба, из-под земли, из каждой былинки и пыли в воздухе.

— Да, — ответила она. — Очень много.

Кейтилин сосредоточенно слушала её. Она тоже пыталась видеть фей, разглядывая вслед за Тилли деревья и землю, но, очевидно, ей это не удалось. Тилли впервые задумалась о том, каково, должно быть, человеку, который не умеет видеть ничего волшебного. Вот если бы она была вместо Кейтилин под тем злосчастным деревом, и также была лишена своей силы — что бы с ней было? Она бы, возможно, почувствовала, как тонкие ломкие пальцы Гилли Ду впиваются ей в голову, как её сознание, её жизнь с невыносимой головной болью вытекают из неё, оставляя лишь пустую оболочку с открытыми глазами. Затем Тилли представила, как бы она сейчас стояла на месте Кейтилин. Только что она боролась с пустотой, с чем-то, чего она ну никак не может видеть, а затем пытается расслышать в мирном чириканье птичек и шелеста листвы голоса фей, но тоже не может. Не получается. А ведь она точно знает, что они вокруг, но неизвестно, где конкретно и что с ними делать…

Впервые в жизни Тилли была рада тому, что она умеет.

— Ну что ж, — наконец произнесла Кейтилин. — Тогда пойдём дальше, что поделаешь. Нам уже нельзя останавливаться.

Тилли пожала плечами. Она была полностью согласна с Кейтилин, но её сильно удивило, как быстро эта недотрога пришла в себя.

— Ты будешь мне говорить, если вдруг появятся злые феи? — серьезно спросила Кейтилин. Та неожиданно смутилась и отвела взгляд.

Она вновь вспомнила события сегодняшнего утра: кошмарный сон с Паучьим Королём, крики несчастного мальчика, так безрассудно отправившегося за ней вслед, её твёрдое решение отдать ему свою спутницу, только чтобы он не ел остальных… Будет ли она предупреждать её об опасности, раз твёрдо решила избавиться от неё в ближайшее время?

— Ну да, конечно, — негромко и неуверенно ответила она.

Но, как оказалось, Кейтилин этого было вполне достаточно. Она широко улыбнулась, схватила Тилли за рукав и повела её вперёд, вслед за собой.

Сквозь щебет, разговоры и возгласы фей всё отчётливее и отчётливее проступал негромкий издевательский смех.

* * *

Обходить стороной березы оказалось куда сложнее, чем им представлялось это вначале. Иногда они не сразу понимали, какое из встреченных деревьев было березовым, но тогда Тилли видела проступающие сквозь кору очертания злого лица Гилли Ду и уводила Кейтилин за собой. Девочки уже не смотрели на направление своего пути: им приходилось плутать и делать гигантские круги, только чтобы не встречаться с березовыми деревьями.

— Так мы с дороги собьемся, — ворчала Кейтилин, едва поспевая за решительным шагом Тилли.

— А у нас была дорога? — резонно спросила её та, и Кейтилин ничего не смогла ей ответить.

Тилли старалась быть осторожной и внимательной. Она взяла топор у Кейтилин, клятвенно пообещав, что уж его-то она не потеряет, и крепко держалась за ручку, готовая в любой момент обороняться.

И вскоре он действительно им понадобился.

— Проклятие, — процедила сквозь зубы Тилли, а Кейтилин побледнела.

Впереди виднелась березовая роща; достаточно далеко, чтобы девочки могли чувствовать себя в безопасности, но достаточно близко, чтобы начинать бояться. Она простиралась впереди, и, казалось, белоснежным деревьям с трепетно дрожащими листьями не было конца и краю.

— И что будем делать? — спросила Кейтилин. — Одного топора будет мало. Придется идти обратно?

Тилли сосредоточенно окидывала взглядом местность и лихорадочно думала. Она не слышала, что говорила ей Кейтилин, но если бы даже услышала, категорически отказалась бы идти обратно: они слишком много прошли, чтобы поворачивать назад. Должно быть какое-то решение, обход, в конце концов…

И, неожиданно увидев овраг, наполненный крапивой и редким кустарником, Тилли поняла, что делать.

— Ты крапиву боишься? — спросила она, поднимая топорик.

— Да, боюсь, — честно призналась Кейтилин. Она тоже увидела овраг и поняла, что Тилли хочет сделать. — Но ничего, потерплю. Ты, главное, сама не обожгись.

— Да что мне будет-то, — грубовато ответила Тилли, пробираясь вперед к высоким зарослям. — Я на фабрике работаю, там и похуже крапивы обжигаться приходится.

По ту сторону оврага, думала Тилли, растёт исключительно хвойный лес. Они не сворачивали туда просто потому, что им мешала трава, гигантским забором покрывшая собой овраг; но теперь, когда в этой части других деревьев не осталось, то теперь им придется преодолеть его.

И Тилли решительно рубанула по первому ряду крапивы.

— А у крапивы духа никакого нет? — осторожно спросила Кейтилин, морщась от боли: она сняла туфельки и уже успела обжечься острыми листьями павшей крапивы.

— Нету, — ответила Тилли. — Вообще Гилли Ду как раз следит за всеми растениями леса, но жить он может только в берёзе.

— А почему?

— А я почём знаю! Смотри, не споткнись, копуша!

Руки у Тилли горели от ожогов, но она продолжала работать. Вырубать длинные ряды крапивы, поднимаясь наверх, оказалось чуть сложнее, но девочку это не останавливало: она весело рубила её топором и совсем не чувствовала себя уставшей.

А вот Кейтилин приходилось чуть тяжелее: она стойко следовала за Тилли, но морщилась от боли, так как крапива жестоко искусала ей все ноги и даже руки. Девочка не знала, куда их спрятать, чтобы не касаться опасной травы, но ничего не получалось: ткань её платья была слишком легкой, чтобы противостоять крапивному яду.

— Ты как там, не обгорела? — весело спросила Тилли, добивая последний ряд. Она, конечно, знала ответ на свой вопрос, но не могла удержаться от того, чтобы не подразнить свою спутницу.

Но, к её удивлению, Кейтилин воскликнула: «Эй, аккуратнее!» и нырнула вниз. Тилли недоуменно обернулась: такой реакции она совсем не ожидала. И почему она просила её быть поаккуратнее?..

— Что такое? — спросила она, и Кейтилин подняла голову.

— Вот, — она выпрямилась и протянула руку, в которой что-то извивалось. — Ты его чуть не раздавила!

Приглядевшись, Тилли брезгливо вскрикнула.

Это был чёрный блестящий червяк. Он был размером с большой палец взрослого мужчины и такой же толщины, но при этом он бился в руках незадачливой Кейтилин с поразительной для такого маленького существа силой. У него совсем не было головы и глаз, но при этом он издавал резкие, пищаще-свистящие звуки огромным ярко-красным ртом, усеянным гадючьими зубами. Его тонкое тельце было покрыто липкой слизью, а по бокам имелись две дырочки, совсем как у миноги. Больше всего он напоминал противную пиявку, покрытую змеиной кожей.

И Тилли, кажется, знала, что это такое.

— Выброси эту дрянь немедленно!!! — заорала она, замахнувшись топором. Кейтилин дернулась и прижала чёрную тварь к себе. — Фу, и как тебе не противно его касаться! Выброси, выброси немедленно!!!

— Да за что? — дрогнувшим голосом спросила Кейтилин. — Что он тебе сделал? Смотри, какой он маленький!

— Буэээ! Фу, гадость! Это маленький дракон! Отдай сейчас же, я его растопчу!

— Не дам! — Тилли хотела вцепиться в руки Кейтилин, но та отклонилась, шагнув прямо в крапивную гущу. — Нельзя быть такой жестокой, он же ещё совсем маленький!

— Ага, скажешь это, когда его мамка нас жрать начнёт! А ну выкини немедленно!

— Да что такое, в чём дело? — Кейтилин была готова заплакать, но она с прежним упрямством смотрела на испуганную Тилли. — Я же просто его подобрала!

— Ты что, про линдворма забыла! — закричала Тилли. — Это дракон! Детёныш дракона! Они овец едят, детей маленьких! Реки травят! Он же сожрать нас хотел этой ночью!

Кейтилин внимательно слушала её, но не спешила разлеплять руки. Мерзкая тварь продолжала противно пищать, открывая ярко-красный зубастый рот и извиваясь с невероятной силой.

— Но мне жалко его, — сказала Кейтилин. — Как он здесь оказался? Может быть, его украли от мамы?

— Да какая разница, просто брось!

— Хорошо-хорошо, я его оставлю! — закричала в ответ Кейтилин. — Но сначала его надо вынести наверх.

— Да зачем?! Как будто ему и здесь плохо!

— Линдвормы разве живут в оврагах?

— Не помню, — чуть помедлив, ответила Тилли.

— Может, он только что из яйца вылупился?

— Линдвормы сами рожают, они яиц не откладывают, — сердито ответила Тилли. — Они ещё своих деток пищей переваренной кормят.

— Тогда он точно отбился от мамы! — торжествующе произнесла Кейтилин, и её глаза заблестели. — Значит, мы точно должны ему помочь выползти наверх!

— Да ты посмотри, какой он противный, мерзкий!

— И что? — с достоинством произнесла Кейтилин, открывая корзинку. — Я, между прочим, по внешности не сужу!

— В корзину его не клади! — закричала Тилли. — Он ядовитый же! И продукты испортит!

— Хорошо, не буду, — покорно согласилась Кейтилин. — Но хоть в платочек завернуть его можно?

— Только потом выкини его, — с отвращением произнесла Тилли, брезгливо глядя на маленького линдворма. У неё в голове никак не укладывалось, что можно испытывать симпатию к такому отвратительному и липкому созданию. И потом, это же дракон! — Вместе с этим червяком.

Кейтилин ничего не ответила и прошла вперёд, даже не глядя в сторону Тилли. Её ноги горели от крапивных ожогов, но она старательно делала вид, что не произошло ничего страшного, и ей совсем не больно. Тилли это бесило: она была уверена в том, что этот червяк ещё навлечёт на них беду.

«Липкий, мерзкий, противный, — подавляя тошноту, думала она. — А я-то думала, эта городская — та ещё чистюля! А она вон какую дрянь взяла, даже я бы постеснялась! И что она так ей понравилась?».

Ответа на этот вопрос Тилли не находила.

Они поднялись на холм, и тут же Кейтилин радостно воскликнула:

— Смотри, речка!

Тилли, поднявшись, тоже увидела её и удивилась: конечно, этот небольшой ручеек сложно было увидеть за зарослями крапивы и кустами, но почему они его не слышали? Впрочем, подойдя поближе, Тилли поняла, в чём причина: этот ручей был не только узеньким, но и очень слабым и тихим, так что с другой стороны оврага девочки и не смогли бы узнать о его существовании.

— Дай сюда флягу, — решительно сказала она. — Нам нужно побольше воды с собой набрать.

Кейтилин кивнула, положила на землю платок с червяком и полезла в корзинку за флягой, но тут произошло неожиданное.

Маленький дракон с поразительной быстротой кинулся в сторону ручья, и уже на следующее мгновение оказался в воде. Он быстро поплыл по течению, и после него оставался мутный след, окрашивающий воду в чёрный цвет.

— Червячок… — тихонько произнесла Кейтилин, зажав в руках флягу.

— Да всё уже, клади обратно, — зло произнесла Тилли. Она была сердита на себя за то, что вовремя не спохватилась и не успела набрать воды первой. — Теперь уже это пить нельзя, спасибо твоему червячку.

Кейтилин ничего не ответила, продолжая смотреть на стремительно чернеющий ручей. Тилли, впрочем, сама была заворожена этим зрелищем: она тоже никогда не видела, как драконы отравляют воду, и считала, что это происходит по-другому. Ну, например, с помощью испарений от тела или чего-то вроде этого… Но не так красиво.

«Красиво-то красиво, но пить эту воду всё равно нельзя. А всё Кейтилин виновата… дура».

— Отлично, — произнесла она ещё более зло. — Теперь мы отравили ручей, и неизвестно, когда встретим следующий. Спасибо тебе большое, что спасла чудовище.

— Да что ты кипятишься, — пожала плечами Кейтилин. — Мы всего-то один день идем. Воды у нас пока достаточно.

— Да что ты? А когда она закончится? Что тогда мы делать будем?

— Придумаем что-нибудь. Хватит из всего делать ужасное происшествие.

— Да что ты?! — закричала яростно Тилли. — А ты подумала, что зверушкам в лесу делать? Они-то что пить будут? Драконов никогда нельзя оставлять в живых! Неужели ты такая пустоголовая, что не знаешь об этом!

Кейтилин молчала, поджав губы и опустив глаза. Нельзя было понять, чувствует ли она себя виноватой или нет. А как сильно Тилли хотелось об этом узнать! Она-то точно знала, что это Кейтилин виновата во всём, и что теперь из-за Кейтилин куча несчастных зверушек остались без воды. А что будет, если эта вода впадёт в главную реку? И думать страшно!

— Надо отгородить эту речку, — твердо произнесла она. — Представь, что будет, если она в нашу реку впадёт!

— Она отравится? — побелев, произнесла Кейтилин.

— Абсолютно точно, — решительно заявила Тилли.

— Но как это сделать? — спросила Кейтилин, с надеждой глядя на Тилли. «Всё-таки понимает, что она виновата», — с удовольствием подумала Тилли.

Но она задала хороший вопрос, на который Тилли никак не находила ответа. И в самом деле, как можно спасти их реку от отправленной воды?.. Он, конечно, очень узенький, этот ручеек, но они всё равно не смогут построить ему плотину. А ведь эта маленькая тварь так быстро плавает… вряд ли её возможно поймать.

— Не знаю, — честно призналась она. — Может, плотину построить?

— Я не умею, — тихо сказала Кейтилин.

— Я тоже.

Девочки глубоко задумались. Кейтилин была готова заплакать от осознания своей вины, а Тилли пыталась найти решение, что и как ей следует делать. Ведь не может же быть такого, что выхода совсем нет! Они же не могут вот так просто взять и отравить весь город этой чёрной водой!

Тилли и сама бы заплакала, если бы в этот момент не услышала тоненькие голосочки с другого берега ручейка. Она подняла голову и увидела, как на камнях сидят два нахальных пака: они мыли волосы чёрной водой, смеялись и разговаривали.

— Ты только посмотри на этих дурёх, брат Орешек! Кажется, они вот-вот заплачут!

— Как смешно, брат Земляника! Они такие нелепые, правда?

— Будто бы и не знают, что эта река — волшебная, и всё, что в неё попадёт, оставляет чёрный след!

— Ну пусть считают, что вода отравлена! Это ведь так смешно!

— Ха-ха-ха! Точно, брат Орешек, это ужасно, ужасно смешно!

— Люди такие глупые, брат Земляника!

— Это уж точно!

— Если бы гивры отравляли реки, то у нас бы тут совсем не было никакой воды!

И маленькие негодяи, рассмеявшись, нырнули в воду, оставляя за собой ещё более густые и чёрные следы.

Тилли сидела, как громом пораженная, не зная, как отреагировать на происходящее. Это следы не дракона?.. Но тогда как…

— Ты что-то увидела? — спросила её Кейтилин, заметив, что девочка уставилась на ручей. — Или ты поняла, как это остановить?

Тилли её не слушала. Она резким движением опустила руку в воду и провела ею. За ней оставался густой чёрный след, делающий воду ещё темнее.

— Это волшебный ручей, — произнесла она, едва сдерживая злость. — Он всегда красится в чёрный, когда в него что-то попадает. — И затем, сквозь зубы, добавила: — Тупая река!

Она со злости стукнула кулаком по водной глади, и чёрные капли разлетелись во все стороны, оставаясь на одежде и земле. Кейтилин вскрикнула, но затем увидела, как вода на её одежде светлеет и становится прозрачной. Лицо девочки посветлело, а губы расползлись в радостной улыбке.

— Так это же хорошо! — воскликнула она радостно. — Значит, никто не отравится, и мы можем набрать воды!

Тилли обиженно молчала. Она чувствовала себя обманутой и униженной и невероятно стыдилась собственного испуга. Слова Кейтилин вновь прошли мимо её ушей: девочка хотела просто лечь в эту самую чёрную воду и умереть, смыв собственный позор.

Но хотя бы они действительно могут набрать воды. Наверное это… хорошо?

Глава 6

Когда солнце начало понемногу опускаться за линию горизонта, а верхушки деревьев окрасились в неяркий оранжевый цвет, девочки задумались о том, где же они будут ночевать. Поиски места для ночлега ни к чему не приводили: как они ни старались, ни полянки, ни холма они так и не находили.

Когда стало совсем темно, и ноги отяжелели от ходьбы, Кейтилин вдруг заупрямилась. Она остановилась и, тяжело дыша, отказалась идти дальше.

— Всё равно мы костёр разводить не будем, — заявила тихонько она, не поднимая головы. — Сил совсем нет дальше идти!

— Ага, а что ты без костра делать будешь, когда волк какой-нибудь нападёт? — ответила Тилли. Она тоже чувствовала усталость, но куда слабее, чем не привыкшая к долгой ходьбе Кейтилин. — Да потерпи ты, чума, склон какой-нибудь удобный найдём и там устроимся.

— Не могу идти, — захныкала девочка. — Ноги болят. Устала!

— Да что привязалась, «не могу, не могу»! — взорвалась Тилли. Кейтилин, которая поочередно вызывала у неё то симпатию, то ненависть, сейчас ей казалась самым плохим человеком на свете. — Я тоже устала, и ничего, не падаю! Смотрите, какая принцесса, ножки у неё болят! А у меня как будто бы не болят!

— Так давай остановимся и обе отдохнём, — тихо и немного обиженно ответила Кейтилин, вжимая голову в плечи, как будто ожидая удара от Тилли.

— А костёр мы где тут разводить будем? А от ветра как спасаться будем? А если дождь пойдёт?

— Не пойдёт…

— Ну хватит! — Тилли сжала кулаки: ей безумно хотелось схватить эту проклятую неженку за руку и обжечь её. — Соберись, чумища, ещё немного поищем и только тогда остановимся!

Она резко двинулась вперёд, не обращая внимания ни на боль в ногах, ни на то, что Кейтилин не может её догнать. Злость придала Тилли силы, и девочка твердо решила, что они не остановятся, пока не найдут нормальный ночлег.

«Давай-давай, шевели ногами, идиотина, — со злым удовольствием думала она о Кейтилин. — Ничего, не сахарная, не растаешь! Хотела через лес идти? Вот и привыкай к его правилам, придурошная!».

Девочка всё ещё была сильно расстроена тем, что так по-дурацки испугалась простого волшебного ручейка, и ужасно этого стыдилась; да и драка с Гилли Ду не выходила из её памяти. Но, помимо этого, Тилли раздражали бессмысленные капризы Кейтилин, её глупое и назойливое бесстрашие, абсолютное нежелание думать над чем-либо… Да кто она вообще такая, как она вообще жила-то до встречи с Тилли! Кейтилин ведь ничего не знает о настоящей жизни: и линдвормы её, видите ли, удивляют, и про пикси не слышала, что они на юг уходят осенью…

«Небось, наврала про проклятье, — мстительно думала Тилли. — Просто из дома сбежать хотела, только и всего. Разве может такая дура что-нибудь знать о проклятиях? Да и никакой ведьмы у нас в городе не живёт».

Но тут Тилли вспомнила Паучьего Короля, и шаг её стал значительно тише.

«Надо быть аккуратнее, — печально думала она. — Может, Кейтилин права, и надо было оставаться на месте?.. А, впрочем, какая разница. Всё равно перед феями нет преград в их лесу».

Тилли так крепко загрустила, что совершенно не смотрела по сторонам. Становилось холодно, и нога, лишенная ботинка, начинала зябнуть; Тилли подумала о том, что долго они в лесу не протянут.

«Либо убьют, — мрачно думала она, — либо простудимся. Хотя у Кейтилин есть какие-то микстуры… может, помогут…».

Однако Тилли совсем не была в этом уверена. Она вообще не верила в лекарства, если те не созданы ведьмами: они берут живые травы и варят из них зелья, самые разные. Одни возвращают молодость, другие дарят свежее дыхание, а третьими можно насытить так, что проживешь без еды девять лет. Жалко только, что душу надо продавать духам всяким, а это плохо, ужасно плохо. Нельзя продавать никому душу. И вообще лучше на сделки с духами не идти.

Тут перед глазами Тилли снова возникла зубастая улыбка Паучьего Короля, и она ещё больше погрузилась в печаль.

«Интересно, он придёт сегодня ночью? Будет плохо, если он придёт сегодня ночью. Я тогда совсем не высплюсь. А если он съест кого-нибудь?».

Но не думать не получалось, и, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей, Тилли посмотрела по сторонам. Девочка внезапно вспомнила, что вообще-то они вместе с Кейтилин искали место для ночлега, и была удивлена, когда увидела, что стоит прямо у неглубокой пещеры в холме. Тилли так сильно поразилась увиденному, что даже протёрла глаза: ей казалось, что это всего лишь отвод глаз, и на самом деле вместо пещеры находится дверь в хижину какой-нибудь феи. Но ничего подобного — пещера никуда не исчезла и даже оказалась не заколдованной.

— Кейтилин! — закричала радостно Тилли. — Кейтилин, я нашла!

Ответа не было. На секунду сердце Тилли ёкнуло от страха, но в следующий момент раздался шелест палых листьев, и недовольный голос Кейтилин прорезал тишину:

— Ну наконец-то! Хоть что-то тебе понравилось!

Тилли не стала отвечать на эту подколку. Она продолжала осматривать пещеру, словно надеясь обнаружить в ней кого-нибудь опасного.

— Эй, ну хватит! — вспылила Кейтилин, когда Тилли подняла булыжник и начала внимательно рассматривать землю под ним. — Ты ещё каждый камень осмотри!

— Угу, а как мурианы ночью в уши наши заползут, и потом пиши пропало, — угрюмо ответила Тилли; на самом деле она размышляла, стоит ли сейчас идти за хворостом, и не обернётся ли это большой опасностью. — Скажи, ты сильно спать хочешь?

— Я есть хочу, — сказала Кейтилин. — А спать ну совершенно не хочется! Так много событий за день!

— Ага, — ответила Тилли. — А спички у тебя есть? Или кремни хотя бы?

— Спички есть, — кивнула Кейтилин. — Даже достать могу.

— Тогда смотри, я сейчас быстренько наберу хворост и вернусь обратно. Не бойся, далеко ходить не буду, не заплутаю. Ты костёр разжигать умеешь?

— Нет, — чуточку смущенно призналась Кейтилин, усаживаясь на плоский камень.

— А хлеб жарить? Картошку?

— Ничего…

— Ладно, — махнула рукой Тилли. — Так уж и быть, я костёр сама разожгу. И покажу, как еду жарить. Потом я лягу спать, а ты охраняй нас и костёр. Чуть что не так — тут же меня буди! Поняла?

— А почему ты ляжешь спать, а я нет?

— Так всегда в походах делают. Дозорных выставляют. Слышала?

— Да, я знаю об этом.

— Ну вот. Посиди некоторое время, а как почувствуешь, что хочешь спать — буди меня. Тогда я буду охранять. Ясно?

— Да, я поняла, — энергично закивала Кейтилин. — Очень хорошо звучит, мне нравится!

Тилли промолчала, однако на душе у неё стало чуточку теплее. Ещё никто, кроме мамы, не называл её умной, и похвала от такой девочки, как Кейтилин, не могла не радовать её сердце.

«Эх, а она не такая уж плохая, — в очередной раз задумалась Тилли, осторожно шагая по сухому перегною. — И всё-таки я не знаю, как нужно к ней относиться!».

Её злило собственное непостоянство: Тилли казалось, что она думает как предатель, как очень плохой человек, когда злится на Кейтилин и потом сразу же ей восхищается. Это напоминало ей о девчонках с фабрики, занимавшихся теплой и сытной работой в мастерской, которые только и делали, что подмазывались друг к другу, а затем говорили гадости про новых подруг. Такой Тилли становиться не хотела… и потому её беспокоили непонятные чувства по отношению к Кейтилин.

«Надо так, — продолжала думать она, ломая сухие ветки на деревьях. — Либо она мне нравится, и тогда я буду её защищать, либо она мне не нравится, и тогда я отдам её Паучьему Королю. Всё просто».

Твердо решив, что настала пора определиться наконец с собственными взглядами, Тилли немного успокоилась и начала с большим энтузиазмом собирать хворост. Четкое понимание ситуации успокаивало её и придавало сил; в отличие от многих других девочек (с которыми Тилли, на самом деле, не была знакома, ведь всю жизнь она работала наравне с мальчишками), Тилли ненавидела ситуации, в которых она не понимала, что чувствует. Они всегда заставляли её нервничать и чувствовать себя плохим человеком. Такое случалось редко, ведь люди сторонились её семьи, но когда такое происходило, Тилли грызла кулаки и сильно била себя по лицу, чтобы привести в чувство. С феями куда проще: они опасные и могут убить, поэтому всего лишь нужно соблюдать некоторые правила, и тогда всё будет в порядке.

С людьми же гораздо, гораздо сложнее.

С этими мыслями Тилли вернулась обратно. Кейтилин сидела на камне, достав из корзинки картошку и хлеб. При виде Тилли она радостно заулыбалась и помахала ей рукой.

— Ну что ты так долго! — воскликнула она. — Я уже бояться начала, вдруг с тобой что случилось!

— Да что случится-то со мной, — проворчала Тилли, ощущая где-то в животе раздражающую неопределенность: её растрогало, что Кейтилин волновалась за неё, но этот голос мамочки-наседки! — У тебя лопатка есть?

— Нет, — смущенно ответила Кейтилин. — А зачем?

— Ладно, будем так место для костра копать, — устало вздохнула Тилли: она совсем забыла, что Кейтилин и понятия не имеет, как жить в лесу.

Она скинула хворост рядом с Кейтилин и принялась очищать место для кострища. Руки и плечи нещадно болели, однако Тилли понимала, что если она этого не сделает, то Кейтилин и подавно. Хотя в её душе и нарастало раздражение к белокурой спутнице, после нескольких минут физической работы она почувствовала себя куда легче.

— Вот, — сказала она, вытирая грязные руки об юбку. — Теперь хворост давай.

Кейтилин протянула ей связку, с восхищением глядя на место для костра. Всё это время она молчала, внимательно наблюдая за работой Тилли. Это немного умерило раздражение девочки, однако её по-прежнему бесило то, что работала она одна.

— Я пока костёр разведу, — сердито проговорила она, забирая ветки из рук Кейтилин. — А ты картошку чисть. Умеешь?

— Умею! — радостно воскликнула Кейтилин и тут же полезла в корзинку за топориком. Тилли немного удивилась этому, ведь в её представлении Кейтилин не умела ничего, однако тут же успокоила себя тем, что скорее всего эта манерная барышня сейчас срежет себе полпальца. И вообще сказала об этом только для того, чтобы бесполезной не казаться.

«Но это не так уж и плохо», — промелькнула дурная мысль в голове девочки, и Тилли затрясла головой: нечего, нечего думать хорошо, если уж решила думать о ней плохо!

Она аккуратно сложила хворост в центр кострища и подожгла его; пламя начало свой весёлый оранжевый танец, с аппетитным треском поедая ветви деревьев. Звук, запах и вид пламени успокаивал Тилли; из-за своего дара она ужасно боялась темноты, а костёр очень часто отпугивал тех, кто сидит в тенях. К тому же возле костра можно погреться (а в доме Тилли не так уж часто было тепло), пища, приготовленная на огне, куда вкуснее обычной, а треск пламени приятно убаюкивал и навевал мечты о другой, счастливой и радостной жизни…

Полюбовавшись на костёр, Тилли посмотрела на Кейтилин; к её удивлению, девочка ничуть не обрезалась, и возле неё лежали аккуратные и чистые белые тельца очищенных картошек.

«Во даёт! — с легким восторгом подумала Тилли. — Даже с топором справилась!».

— Вот, я всё, — сказала Кейтилин, откладывая последнюю очищенную картошку. — Ой, как хорошо! Тепло так сразу стало!

— Ага, — ответила Тилли. — Ты не обрезалась?

— Неа, — покачала головой Кейтилин. — С топором неудобно, конечно, но ножа-то нет.

— Ладно, — Тилли села рядом с ней. — Смотри, ты берешь картошку или хлеб.

Она схватила кусок хлеба и едва удержалась, чтобы не откусить от него хотя бы маленький кусочек.

— Насаживаешь на палку.

Тилли взяла лежащую рядом ветвь, более толстую и грубо очищенную от мелких сучков.

— И просто держишь над костром. Попробуй.

Кейтилин неуверенно взяла у Тилли палку с хлебом (едва не соприкоснувшись пальцами) и неловко держала её сбоку от костра.

— Так?

— Да чего ты так далеко-то держишь! Ближе давай, ближе!

— А не сгорит? — с опаской спросила Кейтилин, настороженно глядя на теплое оранжевое пламя.

— Да с чего ему сгорать-то. Если в костёр сама не войдешь, тогда и не сгорит, — пожала плечами Тилли: её веселил страх Кейтилин перед костром.

— И как долго держать?

— Пока не пропечется весь.

— А ты есть не будешь?

— Не буду, — ответила Тилли, чувствуя, тем не менее, вязкий голод в животе. — Я проснусь когда, сама и приготовлю. Ты точно спать не хочешь?

— Нет…

— Ну смотри. Не засыпай! Сначала будишь меня, а потом и ложись.

— Хорошо, — покорно кивнула Кейтилин, и успокоенная Тилли наконец расположилась рядом на траве. Её нос щекотал запах жареного хлеба, и она уже начала себя корить за необдуманность: ведь так хочется есть…

«Хоть кусочек возьму, — думала она. — Маленький… И сразу лягу. Ничего ж не случится, если я пять минут не посплю…».

Но веки сомкнулись, и налившееся свинцом тело категорически отказывалось шевелиться. Усталость, накопленная за несколько дней, обрушилась на Тилли, подобно тяжелому водному потоку, и девочка, размышлявшая, стоит ли ей сейчас встать и хоть немного поесть, незаметно для себя уснула.

* * *

— Бедная, — с сочувствием в голосе произнесла Кейтилин, глядя на заснувшую Тилли.

Она достала из корзины одеяло и накрыла им спящую подругу. Несмотря на свои недостатки, Тилли ей очень нравилась: конечно, она была грубая, и вспыльчивая и очень неприлично себя вела (а ещё у неё были ужасно грязные руки, что очень напрягало Кейтилин), но при этом девочка видела в своей спутнице доброту и самоотверженность. Как она её спасла, когда на них напал этот ужасный Гилли Ду! А когда они бежали от линдворма? Нет, она очень, очень славная и хорошая! Кейтилин даже немного стыдилась того, что на её фоне она не умела ровно ничего. Хотя у неё были лекарства…

Но едва только Кейтилин подумала о лекарствах, она вспомнила о своём отце, и сердце уколол лёгкий и неприятный стыд.

Она не раз за этот день думала о том, что, возможно, плохо поступила, не сообщив о своём побеге лично папе. Конечно, она была приличная девочка и оставила ему записку; но как известно, написанное слово ранит куда больше сказанного. Скорее всего, он бы не разрешил ей бежать, но она хотя бы предупредила бы его об этом… А ещё и лекарства стащила! Конечно, лишние, основной папин запас она и не думала трогать, но всё равно это не очень хорошо. Конечно, иногда случаются ситуации, когда воровство необходимо: например, когда ты бедный и хочешь покормить своих маленьких детей. Тогда воровать не стыдно. Но врать!.. Врать — это всегда плохо, и как бы Кейтилин не утешала себя, что не могла поступить иначе, всё равно ложь остается ложью.

Но у неё и правда не было другого выхода.

— Привет, хозяйка. Есть что пожевать?

Кейтилин резко вздрогнула и подняла голову: сегодняшнее столкновение с Гилли Ду напугало её, и она сразу была готова защищаться.

Однако существо, окликнувшее её, оказалось видимым. То был карлик, ростом едва достигавший Кейтилин по колено, но зато приземистый и сильный. На нём была куртка из овечьей шкуры, штаны и башмаки из шкурок каких-то мелких зверьков, и тёмного цвета колпак. Он стоял на пороге пещеры и морщился, глядя на испуганную Кейтилин.

«Вероятно, это какой-нибудь гном, — думала девочка, стараясь вспомнить про всех персонажей сказок, о которых когда-либо читала. — Он просто всегда сердитый, а на самом деле всего лишь живёт в этой пещере. А мы ему мешаем».

— Простите, что мы побеспокоили Вас, — сконфуженно извинилась она. — Мы с подругой не знали, что кто-то здесь живёт. Меня зовут Кейтилин, а это Тилли. Мы очень устали и заблудились. Скажите, Вы не против, если мы здесь переночуем?

Карлик ничего не ответил Кейтилин. Он прошёл к большому высокому камню и уселся на него, не говоря ни слова. Его короткие ноги болтались в воздухе, и в темноте Кейтилин показалось, что ботинки сердитого карлика в чем-то испачканы.

— У нас есть хлеб, если хотите, — сказала она. — И картошка. И яблоки. Вы хотите есть?

Карлик окинул девочку злобным, полным презрения взглядом, и ничего не ответил. Кейтилин испугалась так, что и слова вымолвить не могла: в её голову закрались сомнения, что это может быть гном.

«Ох, если бы Тилли не спала, — лихорадочно думала она. — Может, её стоит разбудить?».

— Так давай, раз есть, чего замерла! — вскричал неожиданно гость, и Кейтилин снова вздрогнула от неожиданности. Голос карлика, грубый и нахальный, её возмутил, и девочка, переборов страх перед таинственным незнакомцем, обиженно произнесла:

— Будьте повежливее, пожалуйста! Тут человек спит, а вы кричите!

Карлик злобно усмехнулся. Кейтилин заметила, что пламя стало как-то послабее, то ли оттого, что в него никто не кидал хворост, то ли потому, что даже огонь съеживается от страха перед неожиданным гостем.

— И вообще, было бы приличней сначала представиться, — строго и несколько жеманно произнесла Кейтилин. Ей не нравился этот тон у самой себя, но в некоторых случаях лучше быть гордой и жеманной, не показывая свою слабость.

— Да какая тебе разница, кто я, — пожал плечами карлик. — Ты поближе подойди, да хлеб с собой возьми, тогда, может быть, и скажу.

Кейтилин засомневалась. Вообще-то она не была дурочкой и ни капельки не доверяла этому загадочному незнакомцу, но последние события заставили её усомниться в собственных мыслях.

«В сказках часто всякие волшебники дают важные советы, когда их кормишь, — думала она. — Может, и с этим низкоросликом дело обстоит так же?».

— А что ты хочешь мне сказать? — недоверчиво спросила Кейтилин. — А то обманывать нехорошо!

— Какая ты наглая, юная принцесса. Накорми, а потом скажу. Думаешь, вы одни устали за целый день?

Карлик с усмешкой продолжал глядеть на девочку, точно подзадоривая её подойти поближе к пещере. Кейтилин не знала, что ей делать: с одной стороны, ей казалось, что что-то тут нечисто, а с другой — не обидит ли она его своим отказом ещё больше? Не наживут ли они с Тилли себе нового врага?

— Ты подойди, не бойся. Я не кусаюсь, — и карлик, словно опровергая свои слова, улыбнулся, демонстрируя желтые гнилые зубы. — А не то расскажу твоей подруге, кто ты такая и зачем идёшь в столичный замок.

— Эй, это нечестно! — воскликнула с негодованием Кейтилин. Веки спящей Тилли дернулись, и Кейтилин на секунду обрадовалась, что разбудила её; но ничего подобного, девочка продолжала спать крепким сном.

— Не кричи, а не то разбудишь, — проворчал гость. — Ну неужели тебе жалко хлеба для голодного путника?

Кейтилин стиснула кулаки. Карлик поступал очень умно, раз за разом надавливая на самое больное: как будто он заранее знал, что Кейтилин очень совестливая, и ей будет стыдно показать себя жадиной или лгуньей.

А если и в самом деле знает?..

— Ну ладно, — наконец произнесла Кейтилин недовольным голосом. — Вы правы, я вела себя непочтительно. Конечно, мне не жалко для вас хлеба.

И, чтобы доказать свои слова, она отщипнула от грубого каравая большой кусок. Карлик довольно заулыбался: вероятно, он и в самом деле был очень голоден, однако почему-то не делал ни шага за пределы пещеры.

«Если он попытается меня утянуть, — напряженно думала Кейтилин, медленно обходя костёр, — схвачусь вот за тот уступ. И закричу. Хотя зачем ему это делать?».

Огонь позади Кейтилин вспыхнул, но затем опал, словно подгоняя девочку вперёд. Кейтилин мягко ступала по жесткой земле и уже пожалела о том, что так легко приняла слова незнакомца; это же так глупо, спорить о всякой ерунде!

Но она дала слово, и теперь непременно должна его сдержать.

— Ну же, смелей! Я тут с голоду умру, пока ты дойдешь!

— Не умрёте, — тихо проговорила Кейтилин, подходя к самому краю пещеры.

Она сделала шаг, и тут же всё исчезло: и маленький человек, и глубокая темнота, и хлеб в руке Кейтилин, и мрачные стены со свисающими сталактитами. Нога девочки скользнула вперёд, и она, чувствуя, что теряет равновесие, начала кричать и отчаянно махать руками, падая вперёд…

* * *

— Ты что, дура, что ли, совсем?! Совсем ненормальная, да?!

Смуглые руки Тилли прожгли одежду Кейтилин насквозь и сильно опалили кожу, но девочка не замечала этого. По её телу пробегала крупная дрожь, ноги тряслись так сильно, что едва удерживали вес её тела, а глаза с ужасом смотрели на развернувшееся перед ними зрелище: под утесом, на краю которого стояли девочки, пролегал гигантский склон с острыми, торчащими вверх окровавленными зубьями камни, на которых гнили человеческие тела и скелеты.

— Ты куда полезла, больная, чёрт тебя дери!

Тилли резко оттащила за собой Кейтилин и бросила её на землю; та продолжала с ужасом смотреть вперёд, даже ни разу не моргнув. Сердце девочки стучало с бешеной силой, а дыхание прерывалось так часто, что создавалось ощущение, будто Кейтилин плакала. На слёзы у неё, впрочем, не хватало сил: все уходили на осознание того, что ещё бы чуть-чуть — и она бы упала вниз, к этим несчастным погибшим людям…

— Надо же быть такой бестолочью! — громко кричала Тилли; в другой момент Кейтилин обиделась на неё, но сейчас она даже не осознавала, что её сейчас обзывают. — Корова ты тупая, ничему тебя жизнь не учит! Эх, и я-то, я-то тоже хороша, надо было сразу понять, что это пещера дуэргара! Уж больно хорошо спрятался, гад…

— Дуэргара? — тихо спросила Кейтилин; в памяти её где-то пряталось это имя, но девочка не могла вспомнить, кто это и откуда она узнала о нём.

— Да, дуэргара! Что, и о нём ничего не слышала, клуша?! Куда ты полезла-то?! Почему меня не разбудила, я бы его прогнала!

— Он обманул меня, — тихонько произнесла Кейтилин, и слезы наконец каплями потекли по её щекам. — Он просил хлеба, а я думала…

— Что ты думала?! Да, ночью выходит страшный карлик из пещеры, ему уж точно нужен хлеб! Надо же быть такой отбитой на голову!

Дрожь, сотрясавшая тело Кейтилин, стала только сильней; и было ли это от того, что девочка не могла примириться с обманом, или же дело в том, что ей было ужасно стыдно за свою наивность и глупое желание доказать неизвестному своё благородство — никто бы не смог ответить на этот вопрос, даже сама Кейтилин.

— Ладно, — словно сквозь пелену, голос Тилли доносился до девочки. — Ладно, всё, успокойся… успокойся, ну. Ложись давай, я выспалась. Эх, и не возьмешь-то тебя толком… Всё ложись давай, сюда.

Неизвестно как, но Тилли смогла оттащить шокированную подругу подальше от края утёса и уложить её на траву. Кейтилин не понимала, что с ней происходит: она плакала и тряслась в ужасе, вспоминая мерзкую усмешку коварного дуэргара, мертвые тела на каменных пиках и собственную глупость.

Тилли не знала, что с ней делать. Она очень сердилась на свою спутницу, но не ожидала, что та так сильно испугается увиденного. Конечно, это были мертвые люди… да и она сама была на грани гибели… но чего ж трястить-то так сильно? Это же не Гилли Ду, который всегда выскакивает неожиданно… Да и она сама виновата! Тилли не слышала, о чем Кейтилин разговаривала с дуэргаром, она тогда только-только просыпалась и могла расслышать только невнятный бубнёж. Но она знала сказания о дуэргарах, к тому же, как рассказывала её мама, прабабушке доводилось с ним встречаться, поэтому Тилли знала, как он действует.

«Хорошо хоть не сожрал сразу, а то мог бы», — мрачно думала девочка, глядя на то, как крупная дрожь её подруги становится тише и постепенно совсем успокаивается.

Кейтилин наконец заснула.

Глава 7

Тилли не сомкнула глаз до самого утра. Спать ей не хотелось: несмотря на то, что эта ночь выдалась беспокойной, девочка чувствовала себя хорошо, и, когда пришло время рассвета, ей на душе стало тепло и радостно. Девочке доводилось встречать восход солнца и раньше, но тогда она работала и не могла позволить себе прилечь на полянку, раскинуть руки в разные стороны и смотреть на небо. Тилли не задумывалась, что изнурительная работа на фабрике, необходимость выживать и постоянная опасность лишают её простых повседневных радостей. Вроде наслаждения тем же самым рассветом.

А ведь это невероятное зрелище! Серое небо по краям порыжело и приобрело приятный розовый оттенок. Воздух, по-осеннему холодный, как по волшебству переполнился запахами; проснулись первые птицы и тут же начали свои громкие чирикающие разговоры. Тилли представляла себе, о чем же они говорят, и все эти темы ну совсем не были похожи на обычную человеческую болтовню. Вдали посветлело небо, и солнце протянуло свои руки-лучики и слегка выглянуло из-за горизонта. Тилли широко улыбнулась: солнце казалось ей добрым другом, который приходит на помощь, когда тебе плохо, греет тебя и помогает хлебу и другой еде вырасти.

— Привет, солнце, — сказала она и тут же вздрогнула: она старалась вести себя осторожно, ведь Гант-Дорвенский лес мог с ней заговорить в ответ. Мало ли к чему могут привести её слова…

Однако никто ей не ответил.

Неожиданно Тилли вспомнила о событиях этой ночи, и спокойное утреннее настроение безвозвратно испортилось. Испугала её даже не дурость Кейтилин, которая, после Гилли Ду, безропотно отправилась за подозрительной феей (и чем дуэргар её поманил, интересно знать!). Нет, больше всего Тилли беспокоил её сон — вернее, полное отсутствие сна. Она-то ожидала, что в эту ночь снова придёт Паучий Король, но он так и не появился. Конечно, хорошо, что хоть иногда она может нормально поспать, но не означает ли это, что Его Величество что-то задумал?..

Пока Тилли напряжённо размышляла, наблюдая за постепенно светлеющим небом, проснулась Кейтилин. Сначала у неё дернулись ресницы, затем она слегка приоткрыла глаза и перевернулась на бок, закутываясь теплее в одеяло. Тилли так и подмывало разбудить её громким приветствием, но она прекрасно знала, что такое недосып и к чему он может привести. Так что ей пришлось сдержаться, хотя идея казалась ей блестящей.

«Иначе она так до обеда проспит, — сердито думала девочка, разогревая на огне взятый из корзинки Кейтилин хлеб. — А нам ещё в дорогу надо».

Но долго ждать не пришлось. Кейтилин приподнялась и стала вытирать глаза кулаком.

— Доброе утро, — тихо сказала она сиплым от сна голосом. Тилли бросила ей ленивое «здорово» и с аппетитом набросилась на разогретый хлеб.

— Есть будешь? — спросила она, ещё не прожевав.

Кейтилин бросила неоднозначный жест, и Тилли вопросительно посмотрела на неё. Кейтилин казалась не то нездоровой, не то несчастной: золотые волосы её разлохматились, вокруг глаз образовались темные круги, а выражение лица было преисполнено тревожной задумчивости.

— Что, не выспалась? — с заметным удовольствием спросила Тилли. Кейтилин не расслышала её интонаций и рассеянно кивнула.

— Сон плохой… — тихонько ответила она, негромко зевая. Тилли напряглась: не может ли быть такого, что Паучий Король пришёл во сне не к ней, а к Кейтилин?

— А что снилось? — спросила она, пытаясь изобразить безразличие. Получалось плохо, но Кейтилин опять этого не услышала.

— Да ничего… — вяло ответила девочка, подвигаясь к костру. — Это не то что мне сон плохой снилось, а просто было как-то… беспокойно, что ли. Просыпалась часто, мерзла, да ещё и карлик этот кошмарный…

— Какой карлик?

— Ну этот, из-за которого я чуть не упала. Как ты его назвала?

— Дуэргар?

— Ага. И Гилли Ду… Они мне не снились, просто, знаешь, стоит закрыть глаза, и тут же эти ужасы: береза, кровь, пещера… И как тебе не страшно сейчас жарить хлеб!

— А чего тут страшного-то, — пробурчала Тилли, отводя взгляд. — Хлеб это ж не по лесу гулять. Да и феи огонь не любят, бояться нечего.

Кейтилин промолчала. Она уставилась на костёр, не шевелясь и не говоря ни слова. Тилли стало даже немного жалко её: должно быть, это очень тяжело — сталкиваться с таким количеством проблем в первый же день путешествия… Особенно когда ты богатая барышня.

Хотя чего таких жалеть-то? Тилли вон куда тяжелее приходится, и ничего. Терпит как-то. И всё равно идёт дальше, а ведь она могла бы просто упасть и не вставать!

И она бы непременно так бы и сделала, если бы от её побега не зависела жизнь целого городка.

— Прости меня.

Тилли вздрогнула: она и забыла, что рядом с ней сидела Кейтилин. А ещё она не понимала, почему эта девчонка вдруг извинилась перед ней.

— Чего-о-о?

— Я говорю «прости», — Кейтилин тоскливо смотрела на огонь, и Тилли начинала бояться за неё: как-то нехорошо она смотрит… Нездорово. Заболела, что ли? Как это было бы сейчас некстати. — Приношу свои извинения. Понимаешь?

— Да за что?

— Ну. Я к дуар… дуэр… ну, в общем, карлику пошла, а хотя обещала костер сторожить.

— Да уж, это ты молодец, — хмыкнула Тилли, насаживая ещё один кусочек хлеба на палку: она решила, что покормить Кейтилин все же надо, а то ещё помрёт от голода и тоски. — Говорила же, никого не слушай и ничего не делай.

— Но я думала… ох, забудь. Я правда поступила очень глупо, мне не следовало так делать.

— Ну вот видишь, — кивнула Тилли, весело крутя хлеб над огнём. — Я тебе ожоги на руке оставила, полечи их. А то ж скоро на тебе вообще живого места не останется.

— Да-а-а, и правда болит. — Тем не менее Кейтилин даже не поднялась со своего места. Видимо, ей было совсем грустно, ну или ожоги болели не так уж сильно. Тилли ей приносить лекарство не стала, а вот хлеб положила рядом, когда тот достаточно поджарился. Сказала «Ешь давай» и вцепилась зубами в свой кусок. Вкуснотища! Девочка давно не ела ничего подобного. Ну как, вчера, конечно, ела, но вот раньше… Эх, маму бы этим угостить! И Жоанну. Только если та на Тилли орать не будет.

«Как там они», — вдруг вспомнила девочка, и ей стало очень грустно. Должно быть, они очень волнуются за неё. С ума сходят… Конечно, маме не придется её кормить, но ведь Жоанна работает куда меньше Тилли. Она дровяница и брусья носит, а Тилли с рудой работает, это стоит куда дороже и денег платят больше. Да, говорят, и умирают раньше, пыль там в нос попадает, ещё какие-то кошмары происходят, но ей всё равно долго не жить. Если эта каторга рабочая не уморит, так феи утащат, или дракон, или ещё мерзость какая. Чего ей бояться-то?

А Жоанна плачет наверное. И мама… впрочем, мама давно не плачет.

— Почему ты грустишь?

Кейтилин напряженно смотрела на Тилли, и девочку это почему-то взбесило. Ей-то какое дело? Вон, она всего-то от одного дня в лесу уже побелела со страху, а ещё чего-то спрашивает у неё! Наверное, сама думает про себя, что Тилли и грустить не о чем — конечно, о чем может грустить нищенка, у которой даже одежды не рваной нету!

— Ничего, — грубо ответила Тилли, отвернувшись. — Ешь давай.

— Я не хочу, спасибо за заботу.

— Хочешь с голоду сдохнуть? Тогда мне давай. Только нам ещё весь день идти, а мы даже не знаем, где находимся!

— Ты о семье думала, да? Или о проклятии?

— Да какая тебе разница! — закричала Тилли, и несколько недовольных фей были отброшены в сторону силой её голоса. — Не хочу об этом говорить, и всё! Отстань, приставала!

— Не кричи на меня, — дрогнувшим голосом ответила Кейтилин. — Что я тебе сделала?..

— Да достала ты меня своими вопросами!

Тилли резко вскочила и направилась в сторону леса. Кейтилин слабо её окрикнула, но девочка даже не думала смотреть в сторону своей попутчицы. Впрочем, Тилли не столько рассердилась на неё, сколько решила проучить — и пусть ей будет стыдно за своё любопытство!

«Наверняка она за мной сейчас кинется, — с мстительным удовольствием подумала Тилли. — Или разревется. Слабачка! Гилли Ду ей снился! А она ведь его даже не видела!..».

Отойдя на некоторое расстояние, Тилли посмотрела назад: странно, но Кейтилин так и не побежала за ней. Тилли на всякий случай сделала два шага назад и вновь обернулась — опять никого не было. Не слышно даже треска сломанных веточек и криков «Эй, Тилли! Прости меня! Я была неправа!».

Это ещё сильнее рассердило девочку.

— Ну и ладно, — тихонько сказала Тилли. — Не больно-то и хотелось.

И она не заплакала, хотя, конечно, повод для слёз был. Ведь она бы могла эту девочку Паучьему Королю предложить, вместо кого-то из своей семьи! Разумеется, ей было бы жалко Кейтилин, и она бы даже немного поплакала над ней, но ведь шанс-то был! А теперь что ей делать? Они же вместе в город шли… Может быть, вернуться назад?

— Ни за что, — твердо сказала девочка. — Вот ещё, она меня обидела, а я за ней возвращайся! Не будет такого!

Ответом Тилли служил тихий шелест осенних листьев да писклявые стрекотания летающих вокруг неё фей.

— Вот и я так думаю, — закончила мысль девочка.

Конечно, у Кейтилин было одеяло. А ещё вкусный хлеб, топор, чтобы обороняться от фей, лекарства… и пирожные! Да, пирожные было жальче всего. Или жальчее, да какая разница. Нет ничего хуже, чем лишиться пирожных, особенно когда ты не ел их ни разу и уж точно потом не съешь. Тилли вспомнила этот сладкий маслянистый вкус и жирный крем, и в животе у неё забурчало.

— Ладно, вернусь, — проворчала она. — Но сначала немного погуляю, всё равно эта курица не додумается, как костёр потушить.

И, успокоив себя, девочка уселась на землю. Она отошла не слишком далеко: так, чтобы её не было видно, но при этом не терять из внимания запах костра. Тилли вдруг подумала, что Кейтилин может придти в голову идея уйти, не потушив за собой угли, но потом решила, что на такую дурость даже Кейтилин не способна. Ну не маленькая же она, в самом деле…

Феи, окончательно обнаглев, летали рядом с девочкой, едва не задевая ту крыльями, руками и хвостами. Некоторые из них хватали её за волосы, и тогда Тилли негромко цыкала на них, отчего они разлетались в разные стороны. Феи были голые и одетые, в костюмах из листьев и кусочков деревянной коры, с зеленой и человеческой кожей, в шляпках из желудей, ореховой скорлупы, грибов… Некоторые болтали голыми ножками в воздухе, а у некоторых были крошечные сапожки.

«Это, наверное, те, что побогаче, — размышляла Тилли, глядя на фей. — Должны же у фей быть свои деньги. Иначе почему они такие разные? Хотя мама мне говорила, что денег у фей не бывает… Хотя как же лепреконы? А ещё они золотые волосы и блестяшки любят. Надо запомнить, а то вдруг понадобится».

Солнце совсем взошло над землей, и воздух окончательно согрелся. Тилли закрыла глаза: она представила, что над ней не висит никакой опасности, что ей не приходится убегать от страшного Паучьего Короля и работать на фабрике, и она просто девочка. Возможно даже такая богатая, как Кейтилин. У неё новое платье, которое подарила ей мама, куча пирожных в корзинке и куклы. Самые настоящие, которые похожи на людей, а не завернутые в тряпицу бруски, с которыми Тилли играла в детстве. Она бы с ними разговаривала, наряжала в разные костюмы и мыла лица. И себе бы мыла лицо, хотя ей бы это ужасно не нравилось. Мама осторожно расчесывала бы ей волосы, аккуратно, не боясь сломать гребень. Затем буйные кудри Тилли заплели бы в косичку — ох, она так давно мечтала о косичке! Утром у неё никогда не было времени её заплести, да и нечем: просто схватывала волосы в платок и всё, чтоб на лицо не спускались. Ещё у неё прелестные туфельки, такие же, как у Кейтилин… нет, лучше! Намного лучше! И волосы светлые, а не такие черные, как будто бы её из печки достали. Ещё они бы с мамой и Жоанной непременно завели бы собаку… даже двух! Большую и маленькую. Одна бы охраняла их, а вторую держали дома. Тилли сама бы ухаживала за ними (и за коровами, и за козами, и за овцами, которые бы у них непременно были). Она бы повязала маленькой собачке бантик из красной ленточки, а к большой приходила бы в будку и сидела вместе с ней, обняв за толстую мохнатую шею и уткнувшись носом прям в розовую кожу. Жоанна бы вышла замуж и была самой красивой невестой города, а мама… Мама бы просто сидела дома, и ей не надо было никуда ходить, унижаться перед другими, зарабатывать на жизнь. Повязку можно и оставить, только не такую страшную, как сейчас, а красивую. С бантиками и белой оторочкой, или как называются эти штучки, ими ещё юбки украшают…

Да-а-а, мама и Жоанна будут настоящими красавицами. Может быть даже какой-нибудь господин увидит маму, влюбится в неё, возьмёт замуж, и она будет счастлива… А Тилли бы потом выросла и начала работать. В таком случае даже господина, наверное, не надо: Тилли сама позаботится и о маме, и о сестре, и замуж её выдаст, если, конечно, нормального парня найдёт.

И никакого Паучьего Короля. Никакого погибшего мальчика, дуэргара, Гилли Ду, линдвормов и прочих чудищ.

«Но этому не бывать», — с грустью подумала Тилли и открыла глаза. Феи сидели у неё на плечах и весело болтали; они были такими легонькими, что девочка даже не почувствовала их присутствия. Ей стало немного веселее, что феи не прогоняли и не щипали её, как вчера, а привыкли. Наверное, это потому, что она была вместе с златоволосой Кейтилин, ведь феи любят светлые волосы…

«Кейтилин!» — внезапно вспомнила Тилли и резко вскочила с места. Ну конечно, Кейтилин! Она совсем забыла! Может быть, она уже ушла…

Тилли отряхнула юбку и сделала несколько шагов в сторону, когда раздался ясный и громкий голос:

— Тилли! Ты где, Тилли!

Девочка напряглась. Звук шел со стороны старого ельника, а ведь Кейтилин должна была находиться в другом месте. Конечно, она могла и заплутать, но с большей вероятностью это была не она…

— Кейтилин? — спросила Тилли, поднимая палку с дерева: вряд ли она могла её защитить, но другого оружия у неё и не было: топор-то остался в корзинке. — Ты что там делаешь?

— Я заблудилась! Где ты?

— Докажи, что это ты, — резко потребовала девочка. Крик Кейтилин (или кто бы это не был) теперь и вовсе не имел никакого направления, просто звучал словно из ниоткуда.

Это было очень подозрительно. Разве может человек так кричать?

— Тилли, ну ты что, с ума сошла? Где ты вообще находишься!

Тилли облизнула пересохшие губы и беспокойно заозиралась: она совсем забыла, что в таких случаях надо было говорить. Кажется, ей следовало рассказать какую-то нелепицу, но какую?.. А-а-а, голова дырявая, всё забыла!

Феи громко перешептывались, глядя на Тилли, а когда её рассеянный взгляд падал на них, то они прятались кто куда. Но девочка не обращала на них внимания, силясь вспомнить заветные слова, рассказанные матерью.

— Тилли!

— Однажды я видела человека, который ехал на козе, — дрожащим голосом произнесла Тилли: она так и не вспомнила заветных слов, поэтому решила придумать свою глупую историю. Ох, наверняка она поплатится за это! — Задом наперед. А на заду у него продырявились панталоны! У козла, а не у человека. Вот, а потом он остановился и начал пить лужу из пива…

Пока девочка говорила, лес молчал: не трещали даже феи вокруг, завороженные её историей. А потом… потом вдруг всё разразилось искренним, самозабвеннм хохотом, таким громким, что Тилли заткнула уши руками: смех маленьких и не только маленьких созданий оглушал и заставлял уши болеть от невыносимого шума. Внезапно девочку схватили за подол, и Тилли с визгом вцепилась в юбку, испугавшись, что она упадёт на землю — и неожиданно оказалась на земле сама, прижатая собственной деревянной рогатиной.

Глава 8

Нападавших было около десятка — или, может быть, чуть побольше. Они смеялись, тыкали в Тилли пальцами, корчили зверские рожи и вообще пугали её. У них были гигантские вытянутые головы, похожие на звериные морды — то ли из-за пышных бакенбард, безобразно торчащих во все стороны, то ли из-за крошечных голубых носов, черных смеющихся глаз и кожи, покрытой жесткой и короткой шерстью. На них были яркие курточки, а у того, кто сидел на груди упавшей Тилли и прижимал её к земле рогатиной, ещё и шапочка с перьями и бусинками. А ещё длинные уши, огромный улыбающийся рот, трубка, пускающая вонючий дым, и маленькие мешочки на поясе…

До того Тилли никогда не видела фир-дарригов. Они жили в основном на лесных дорогах и устраивали дурные проказы: обманом заставляли добрых людей петлять и падать в болота, сдергивали юбки с девиц, а потом в таком виде заталкивали их в дома к разбойникам, заставляли мать нечаянно убить свое дитя, а потом кормить молоком кого-нибудь из безобразных фей… Но к городу они близко не подходили, а у Тилли хватало мудрости с её даром не выходить в лес.

Теперь же она видела главных шутников Гант-Дорвенского леса прямо перед собой, и ей было страшно.

— Я никогда не слышал, — заговорил фир-дарриги, прижимавший её к земле, и голос его звучал хриплым и дребезжащим, — такой откровенной чепухи! Поздравляю, девочка, ты смогла нас всех удивить!

И феи засмеялись. Каждый из них выкрикивал отдельные фразы, вроде «Молодец, девчонка!» или «Такую чушь придумала!», но все это сливалось в общем хихиканье, гоготанье и безудержном хохоте. Не смеялся только один, тот, кто держал Тилли за горло; он всего лишь широко улыбался и пускал клубы дыма из своей трубки. Вероятно, он у них был самым главным, хотя Тилли вроде бы слышала, что фир-дарриги ненавидят подчиняться хоть кому-нибудь. Может быть, это касается только людей и чудовищ?..

Ох, да какая разница. В любом случае ей сейчас грозит смертельная опасность, и надо как-то выпутываться, а она только и может, что лежать на земле и сходить с ума от страха. Горло не подчиняется словам, а тело — мыслям; она же просто может стряхнуть его с себя, или сделать что-нибудь ещё… Почему же она просто лежит, покорно позволяя этим тварям смеяться над собой?

«Соберись, — мысленно умоляла себя Тилли, — сделай хоть что-нибудь, ну!».

— Чего ты молчишь, девчонка? — вдруг заговорил молчащий до того фир-дарриги; он стоял слева от Тилли, прячась за своими товарищами, и потому она его сразу не заметила. — Придумала такую шутку, а теперь молчишь! Развесели нас: ты же знаешь, что нельзя заставлять скучать фир-дарригов!

— Да, да, рассмеши нас, рассмеши! — наперебой заголосили его товарищи, и Тилли растерялась пуще прежнего. Рассмешить? Но как? Проклятие, как назло ни одна шутка в голову не идет!

— Отпустите меня, — тихонько пробормотала она. Тилли старалась придать своему голосу твердость, но страх не позволил ей этого сделать: она мелко дрожала и смотрела широко раскрытыми глазами на фей.

— Дык кто ж тебя держит-то, — весело произнёс фир-дарриги, сидевший на её груди. Он легко спрыгнул вниз и насмешливо взглянул на девочку. — Давай, поднимайся, мы вот стоим, рядом. Ты можешь спокойно уйти от нас.

Ох, надо было догадаться, что это будет ловушка! Но девочка была так сильно напугана, что резко вскочила с места и тут же упала. Откуда-то возник склон, которого она прежде не видела, и Тилли покатилась вниз, больно ударяясь об корни и камни. Над ней раздался смех — ужасающий, отвратительный, безудержно-веселый! Так смеются только те, кто устраивает жестокие розыгрыши и не имеют никакого представления о стыде. Кое-как Тилли удалось схватить корень и удержаться на нём; всё тело ныло от полученных синяков, а на ногах появились глубокие красные царапины и сиреневые (прямо как бутылочка в корзинке Кейтилин) ушибы.

— Отличная шутка, Рифмач!

— Так держать!

— А я ещё придумал! Смотрите-ка…

«Ну нет, — думала девочка, с трудом поднимаясь на ноги и до крови прокусывая губы, — в этот раз у них не получится обдурить меня. Я не поведусь, нет, нет, нет…».

— Тилли! Тилли, я тебя совсем потеряла!

Тилли подняла голову: на склоне стояла запыхавшаяся Кейтилин. Вероятно, она искала её не час и не два, так что у неё даже шея покраснела от быстрого бега. Она выглядела тревожно и обеспокоенно, а при виде Тилли глаза Кейтилин слегка расширились. Девочка испуганно ойкнула и склонилась к подруге.

— Ох, как это тебя так угораздило! Ну же, дай мне руку, поднимайся скорей!

Тилли и до того не сомневалась в том, что это был обман фир-дарригов, а теперь, когда Кейтилин, забыв обо всех своих ожогах, так просто протянула ей руку, и вовсе в этом уверилась. Она посмотрела на Кейтилин, лихорадочно думая, как же теперь ей избежать опасности: ведь нельзя просто так сказать «Ты обман, развейся немедленно!» — фир-дарриги не прощают расстроенных шуток и могут утащить под землю, а то и защекочут до смерти прям на месте… И как быть? Не руку же подавать… Может плюнуть? Тоже плохо… А-а-а, почему ничего не приходит в голову!

— Эй, Тилли, ну чего ты! Давай скорее!

— Шел однажды один арендатор из фермы на Аренсноу на свидание, — заплетающимся языком начала говорить Тилли. Она не сводила глаз с Кейтилин, словно всё ещё сомневаясь в её нереальности — ведь это колдовство было так похоже на её настоящую подругу! — Купил девушке цветов, хотел подарить ей шелковое сукно…

— Тилли, что за ерунду ты говоришь? Давай, выходи поскорее, я руку устала держать!

— А он пернул! Пришел к её матушке и так сильно со страху навонял, что людей из округи выселить пришлось!

На секунду лицо Кейтилин стало озадаченным, и Тилли испугалась. Обычно она сразу видела колдовство и отвод глаз, но в этот раз она не могла понять, действительно ли то, что она видит перед собой, не настоящее. А вдруг Кейтилин в самом деле нашла её и теперь даже не подозревает о страшной опасности, что нависла над ними?

Но потом на лице девочки появилась легкая улыбка, а сквозь человеческое лицо все четче проглядывала полузвериная морда готового расхохотаться фир-даррига. Тилли немного успокоилась: в другой момент она непременно бы испугалась, но теперь она твердо знала, что это не её подруга, и потому можно было продолжать выдумывать эту странную и глупую историю.

— Он так сильно напердел, — продолжала девочка, крепко сжимая корень, на котором она и повисла, — что поросята умерли в том доме! И куры! А невеста…

— Тилли, прекрати нести чушь. Я просто хочу тебе помочь.

— Невеста так рассердилась, — закричала Тилли, перебивая «Кейтилин», — что решила выйти замуж за другого! А тот жених, он очень обиделся, и потом пришел к своей девке на свадьбу… и тоже напердел! И убил их своим запахом! Вот так! — И девочка легонько хлопнула себя ладонью по щеке, выпуская воздух из губ и издавая такой звук, за который её бы на фабрике оттаскали за уши.

Тут «Кейтилин» не выдержала и разразилась таким громким смехом, что Тилли чуть не упала. Она с удивлением и брезгливостью смотрела на то, как миловидное личико Кейтилин удлиняется, покрывается короткой жесткой шерстью, как у неё вырастают рыжие кудрявые бакенбарды и длинные уши. А зубы! Крохотные белые зубки девочки становились тонкими и изогнутыми, похожими на клыки мелкого хищника.

— Это было очень смешно! — закричал фир-дарриги, и Тилли вздрогнула: в его образе все ещё оставались черты Кейтилин, и для девочки оказалось болезненным слышать этот голос и одновременно видеть голубые глаза и одежду своей подруги. — Проклятие, это было так смешно, что я теперь не могу остановиться!

Продолжая хохотать, фир-дарриги схватил девочку за руку и вытащил наверх. Тилли пискнула от боли, но никто не обратил на это внимание: она неожиданно оказалась лежащей на полянке (возле которой не было никаких склонов и камней), а вокруг неё на ветках деревьев примостились хохочущие феи. Их злобные оскалы и насмешливые голоса никуда не делись, однако теперь они смотрели на девочку с интересом и даже уважением, если это можно было так назвать.

«Кажется, я им нравлюсь, — размышляла Тилли, беспокойно осматриваясь вокруг. — Надо же, им понравилась такая глупая история!».

— Эй, Рифмач, а нам обязательно её отдавать? — спросил кто-то из окружавших её насмешников. — Ей-богу, я так давно не надрывал свой живот от смеха! Эта девчонка может нас ещё повеселить.

— Да-а-а, жалко будет её убивать, — пустил кольцо дыма главный фир-дарриги. — Но делать нечего, Запевала. Эй, девчонка, быть может, ты ещё что-нибудь нам расскажешь? Только смотри, чтобы твоя история была смешнее прежнего! А не то!..

— А давайте дадим ей пострелять из волшебного лука! — воскликнул другой из фей. — Эй, девочка, ты умеешь стрелять из лука?

— Отличная идея, Злослов!

— Давай, девчонка, постреляй немного в нас!

— Авось попадешь разок!

Тилли со страхом переводила взгляд с одного из смеющихся фей на другого. Она знала, чего они хотят: волшебный лук фир-дарригов всегда попадал только в живых людей.

— Я стрелять не умею, братцы, — жалостливо сказала она, подгибая под себя болящие от ударов ноги. — Давайте ещё во что-нибудь поиграем!

— Ну например? — спросил фир-дарриги с трубкой (кажется, его-то и звали Рифмач). — Не придумаешь — мы научим тебя стрелять. Это совсем несложно, ты девочка сильная, справишься.

— Или танцевать! — перебил его более молодой товарищ. — Эй, малявка, умеешь плясать шан-нос?

— Да какой там! — возмутился другой фир-дарриги. — Ты на неё посмотри! Ноги короткие, грубые, как она тебе спляшет-то! Никакого веселья.

— Может, я просто историю расскажу? — застенчиво предложила Тилли, сжимая в пальцах свою юбку. Кажется, им больше неинтересно было её слушать… но если бы она смогла рассказать им ещё несколько своих смешных историй, то тогда, возможно, ей удалось их развеселить, и они отпустили её. Конечно, это феи, а феи всегда обманщики, но вдруг бы получилось?

— Я предлагаю прятки, — неожиданно заговорил Рифмач, и сердце Тилли екнуло: переиграть фей в прятки было невозможно. Если ты проиграешь, то они тебя утащат, а если выиграешь, то тогда утащат тем более — феи терпеть не могут проигрыши. Особенно фир-дарриги.

— Я не умею, — с отчаянием воскликнула девочки. — Может, в какую-нибудь другую игру сыграть?

— Нет! Нет! Прятки! Давайте в прятки! — заголосили фир-дарриги, лишая тем самым девочку последней надежды на спасение.

— Ну что ж, тогда ты водишь, — насмешливо произнёс Рифмач, явно забавляясь с отчаяния девочки. — Проиграешь — мы тебя относим Паучьему Королю. А если выиграешь…

— Тогда вы оставляете меня в покое, — сквозь зубы произнесла Тилли. Тот усмехнулся и хлопнул своими костлявыми ручками.

— Идёт! — произнёс он, и тогда все фир-дарриги исчезли. Остались только феи леса, которые продолжали наблюдать за маленькой Тилли, то подлетая к ней, то, напротив, прячась за опавшими листьями и ветками.

Тилли сделала глубокий вдох. Это немного помогло ей собраться: по крайней мере, она пока была жива, и теперь от неё требовалось просто найти этих фей. Просто найти… Конечно, фир-дарриги собирались её обмануть, иначе это были бы не фир-дарриги, но у неё есть волшебное зрение. Быть может, у неё даже что-нибудь получится… Хотя, конечно, они не простят Тилли проигрыш.

Ох, и что же ей делать?

— Эй, ты будешь нас искать или нет?! — раздался капризный голосок из стоявшей неподалеку сосны. — Стоит и глаза разинула!

Тилли обернулась на звук голоса, и тотчас же увидела, как внутри осины нетерпеливо ерзал молодой фир-дарриги. Она слабо улыбнулась: этому дураку не хватило выдержки и ума своих товарищей, как легко он себя выдал!

— Ты прячешься там! — сказала она, указывая на сосну.

Однако вместо того, чтобы вылетать из дерева с обиженными криками, фир-дарриги рассмеялся, и ветки больно ударили Тилли. Она вскрикнула и пыталась прикрыться руками, пока рассерженное дерево продолжало её бить, а феи смеялись и говорили разными голосами:

— Ха-ха, она поверила!

— С ума сойти!

— Глупая девчонка! Повелась на обман!

— А ещё глазач!

Тилли кое-как удалось отойти подальше от разбушевавшейся осины, и она неподвижно застыла на месте, как будто бы не она только сейчас изгибалась и со всей дури колотила несчастную девочку своими ветками.

«Они очень хорошие колдуны, — думала Тилли, едва не прокусывая губу насквозь. — Ну что ж, хотите меня обмануть, сволочи, а я не дамся! Тоже буду играть нечестно!».

— Кто меня обманул, — заговорила она, со спокойной злостью одновременно вспоминая слова заклинания, которое давным-давно рассказывала ей мама, и добавляя к ним новые, только что придуманные рифмы, — тот, кто в землю нырнул, кто обманщик и лгун — появись! Из листвы золотой, из землицы сырой, и веселый, и злой — появись!

В ту же секунду листья, лежавшие на земле, разлетелись во все стороны, и Тилли пришлось придерживать юбку, чтобы она не задралась вместе с ветром. Вокруг хохотали маленькие феи, а фир-дарриги, спрятавшиеся в перегное, грязно ругались и отряхивали грязь со своих ярких курточек.

— Малолетняя дрянь! — кричали они. — Ах ты бесстыжая…

— А нечего было меня обманывать, — твердо сказала Тилли. — Вы первые начали!

— Девчонка права, — неожиданно раздался голос Рифмача. — Только ты ещё не всех нашла. Найдешь — тогда тебя и поколотим!

— Это за что же? — возмутилась девочка. — Вы же обещали меня отпустить и не трогать!

— Обещали, обещали, — продолжал ворчать один из фир-дарригов. — Слово дали — слово взяли! Вот что я думаю о твоем обещании!

И, повернувшись спиной, спустил штаны. Фир-дарриги засмеялись, а Тилли резко отвернулась и разве что не зажмурилась: ещё и задницу смеют ей показывать, бесстыжие ублюдки!

И куда же, интересно, спрятались Рифмач с остальными? Конечно, можно было бы их и не искать, тем более что они пообещали её поколотить… но деваться ей всё равно некуда. Уж лучше они её побьют, чем приведут к Паучьему Королю… Хотя с этих негодяев ещё станется её обмануть. Найдет их, а они такие «А-а-а, ты нас нечестно нашла, девчонка! Обманула, сволочь проклятая! Ну все, ничего не засчитывается, ведем тебя к нашему наимерзейшему отцу, пусть он тебя покарает!». Вот как-то так и будет, наверняка!

Но, раз уж решила играть, то надо доигрывать. Ничего не поделаешь.

Тилли собралась духом, окинула взглядом лес вокруг себя и, ничего не увидев, сделала шаг вперёд, как вдруг пламя вырвалось из-под земли, и девочка закричала.

Феи с визгами разлетелись в разные стороны, а фир-дарриги забегали вокруг с недоуменными проклятиями. На девочку напрыгнуло нелепое страшное существо, похожее на оживший мусор, другое, словно состоящее из разной величины камней, толкнуло её, и Тилли упала на землю.

— Попалась! — раздался писклявый торжествующий голос. Тилли попыталась встать на ноги, но обступившие со всех сторон существа не давали ей этого сделать. Кто-то из них покрылся уродливыми каменными наростами и стал тяжелее, у кого-то вместо мохнатых рук-лапок выросли острые шипы, а у кого-то было так много пальцев, что он с их помощью быстро связывал девочку веревкой из травы. Но Тилли продолжала отбиваться, то отплевываясь, то откидывая в сторону нападающих, однако сделать это было не так-то и легко: фей оказалось так много, что на смену трем упавших появлялось ещё шестеро. Они бы в конце концов задавили её насмерть, если бы не появилась яркая вспышка и не заставила их остановиться.

— А ну прекратите немедленно! — раздался сердитый голос Рифмача. Вот и он появился, сидя на торчащей из земли коряге, недовольно покуривая трубку и скрестив руки на груди. — Это наша добыча, проклятые спригганы! Хотите всё себе забрать?!

«Спригганы», — сообразила Тилли, и кожа её покрылась холодным потом. Спригганы — это ещё хуже фир-дарригов. У фир-дарригов хотя бы нет причины обижаться на неё, а у спригганов… Да после того случая они её ненавидеть должны!

Как назло, прямо перед Рифмачом, словно из-под земли, вырос старый спригган — тот самый, которому Тилли не дала похитить ребёнка. Она узнала его сразу: похожий на яркую вспышку света или оживший огонь, его форма ни на секунду не оставалась постоянной. Его сородичи со всех сторон обступили Тилли, мрачно глядя на фир-дарригов, и Тилли смогла незаметно начать разрывать пальцами свои путы, которые оказались куда крепче, чем она надеялась, и следовало приложить усилия для освобождения.

— Уйди, Рифмач, — прошипел старый спригган. — Дай нашему народу отомстить ей, и мы уйдем.

— Враки! — закричал один из фир-дарригов. — Это наша девчонка! Мы первые её нашли!

— И в прятки мы с ней играли!

— В прятки! — закричал спригган и вспыхнул огненным пламенем. — Похоже, фир-дарриги столь глупы, что не видят разницы между обычным человеком и убийцей фей!

— Да! — поддержали другие спригганы, пока Тилли со всех сил старалась разорвать веревку. — Её нужно убить! Немедленно!

— Какие вы скучные, — лениво произнёс Рифмач. — Великие колдуны леса не смогли спрятаться от глаз простой девчонки! Вот потеха-то!

Лес засмеялся, а старый спригган заискрил, прямо как стальные шестерни на заводе Тилли.

— Хочешь сказать, что мы плохие колдуны? — проскрипел он.

— Ага, — хихикнул кто-то из фир-дарригов. — Да вы такие уродливые, что даже подменыши из вас выходят никудышные!

От таких слов спригганы неподвижно замерли, а старый спригган потух и стал похож на безобразную человекоподобную головешку. В Тилли вновь проснулась надежда: сейчас они подерутся и перестанут обращать на неё внимания!

— Вот значит как, — угрожающе прошипел старый спригган и вдруг вспыхнул с такой силой, что на секунду Тилли показалось, будто начался пожар, а стоявшему напротив Рифмачу пламя опалило бакенбарды.

Что тут началось! Феи вцепились друг в друга, ругаясь, бранясь и неистово махая кулаками. Они исчезали и тут же появлялись в другом месте, обманывая своих соперников; спригганы покрывались шипами, каменными наростами и выпускали когти и зубы из самых неожиданных мест, а фир-дарриги быстро перемещались по траве и ловко уворачивались от атак. Маленькие феи, шефро, паки, бравни — все они собрались вокруг, наблюдая за столь невиданным зрелищем, кричали, радовались, смеялись и, конечно же, подбадривали дерущихся.

Это была идеальная возможность для побега, и Тилли её не упустила.

Ей пришлось немного повозиться, что разорвать травяную веревку, и, когда ей это наконец удалось, девочка осторожно освободила ноги. К её счастью, феи были настолько увлечены дракой, что не заметили, как она распутала ещё и руки, так что Тилли только и оставалось, что резко вскочить с места и драпать со всех ног.

Когда наконец раздался пронзительный крик старого сприггана «Она уходит, уходит!», Тилли находилась достаточно далеко от поляны, но она всё равно побежала ещё быстрее и теперь её бы не смог догнать даже самый быстрый из бродячих огоньков. Она перепрыгивала через корни и лежащие камни, с ловкостью лани спускалась по палым листьям и умудрялась не упасть… А подъемы! Тилли и не подозревала раньше, что она может с такой быстротой взбираться по почти отвесным уступам и подъемам в горки!

«Может быть, я смогу убежать, — лихорадочно думала она. — Может быть, всё будет хорошо, и я смогу…».

Бам!

Неведомая сила схватила девочку за ногу, и Тилли упала, больно ударившись лицом в грязную землю. Её резко потянуло назад, так сильно, что Тилли не могла ни за что схватиться и удержать себя.

— Ну теперь-то ты попалась, отвратительная девчонка! — заорал неизвестный, и девочка с ужасом узнала в его голосе Гилли Ду: проклятие, она совсем забыла о берёзах! — Твоя кончина ужасна и неминуема!

Уже второй корень схватил девочку за ногу и пополз вверх по бедру. Впервые за этот день у Тилли прорезался голос, и она закричала, исступленно хватаясь разбитыми и расцарапанными грязными руками за павшие листья и траву, и с ужасом осознавая свою близкую кончину. Цепляясь за землю и пытаясь отбиться от схватившего её чудовища, Тилли думала только о том, что она не может умереть. Вот просто не может, не сейчас, не от рук костлявого демона, живущего в деревьях! Она должна спасти свою деревню, она должна помочь Жоанне и маме, она должна работать на фабрике… Она просто не может умереть!

И когда охваченный диким страхом девочка уже почти оказалась возле притянувшего её дерева, а Гилли Ду выпустил из березового ствола свою тонкую бледную руку длинными пальцами, произошло чудо.

Из кустарника, росшего на возвышенности, выскочила Кейтилин с топором наперевес, и со всех своих слабых сил рубанула по тянувшим Тилли корням. Гилли Ду заорал от боли, и Тилли, ведомая внутренним чувством, дернула на себя ноги. Девочка не смогла оторвать корни, как ей хотелось, но ей удалось ослабить держащие её путы, и тогда Кейтилин ещё раз ударила топором.

— Проклятье! — закричал Гилли Ду, корчась от немыслимой боли. Кейтилин не могла видеть его лица, но Тилли даже во время отчаянной борьбы смогла разглядеть слезы на его березовых деревянных щеках. — Чтоб вы сдохли, уродливые человеческие дети!

С третьего раза Кейтилин смогла отрубить его корни, и ноги Тилли почувствовали долгожданную свободу. Она не успела подняться на ноги, как Кейтилин резко схватила её за шкирку и потащила за собой, бросив одну-единственную фразу:

— Бежим как можно быстрей!

И в кои-то веки Тилли была полностью с ней согласна.

* * *

— Она уходит, уходит! — закричал Огонёк, пока его молодой и неопытный соперник корчился, охваченный пламенем. Лохматые кудри девчонки в последний раз показались из-за деревьев, и дальше было только слышно, как эта неуклюжая деваха со всех ног топает по прелым листьям, пытаясь убежать от своих преследователей.

Огонь, из которого состояло тело старого сприггана, вспыхнул с новой силой. Это ж надо было — так глупо упустить девчонку! Нет, определенно её следовало забрать сразу и не вступать в перепалку с наглецами фир-дарригами: начистить им хорошенечко рыла они могли бы и в следующий раз, для этого вовсе необязательно было отвлекаться от своей главной цели. Впрочем, пока ещё не всё потеряно, и, если его братья моментально возьмут себя в руки и отправятся за ней, они ещё смогут её догнать.

И братья собрались: прекратив драться со своими противниками, они гурьбой кинулись вслед за девчонкой, следуя по звукам её шагов. Они обгоняли друг друга, прыгали по головам своих товарищей и все, все до единого были преисполнены ненависти к той, которая осмелилась помешать им красть ребёнка. А какой славный был ребёночек! Крепкий здоровый мальчик, из которого мог бы вырасти настоящий представитель их племени. От этих воспоминаний Огонька охватывала бессильная злоба и отчаяние: он был слишком стар, чтобы рассчитывать на вторую такую удачу — теперь-то люди будут бдительнее охранять своих малышей. А ведь ему так хотелось хотя бы на время принять прекрасный человеческий облик! К сожалению, в отличие от остальных фей спригганы могли стать подменышами только в старости, а до того они обязаны существовать в своём первозданном уродливом облике. Конечно, они при этом оставляли украденных детей себе, и тогда похищенные ребятишки становились такими же спригганами, как они, только сильнее и красивее; но такое случалось нечасто — ведь поди найди ребёнка, которого можно спокойно украсть, да ещё и не подраться за него с боуги или пикси! Еле-еле нашли одного, впервые за несколько лет: чудесный мальчик в многодетной семье, родители подмену бы и не заметили… И кой чёрт дёрнул эту глазачку поднять шум!

Вспоминая о недавних событиях, Огонёк не сразу заметил, что они сбились со следа. Лишь потом он очнулся, когда понял, что шаги девчонки больше напоминают простое шуршание листьями, а его братья почему-то продолжают бежать вслед за этим звуком, как будто не чувствуют разницы.

— Стойте! — закричал он. — Остановитесь, мы бежим не туда!

Услышав голос старшего товарища, спригганы осторожно притормозили; вопреки человеческим представлениям о них, эти феи были не такими уж и неловкими — их нечеловеческие уродливые туши вовсе не мешали им быть быстрыми и аккуратными.

Огонёк прислушался к лесному шуму: человеческий ребенок, когда бежит, топает так, что содрогаются леса и горы, опускаясь всей своей тяжелой тушей на ногу. А это что за звук? Как будто бы ветер легонечко гладит деревья по лиственным макушкам. Никакого сходства с бегом человека!

— Эй, она убежит, — сказал Каменюга, и остальные согласно закивали.

Огонёк не слушал его: он напряг весь свой чуткий слух и пытался понять, как давно они с ней разминулись. Он слышал пение птиц, тихое хихиканье фир-дарригов (вот уж без кого не обошлось!), шуршание палых листьев, легкий танец ветра между деревьями, плач Гилли Ду… Вот, оно!

— Мы бежали всё это время совсем не в ту сторону, — зло процедил он сквозь зубы. Затем вспыхнул, подобно костру; в такие моменты он становился страшным даже для таких чудовищ, как келпи, оборотней и даже для настоящих драконов. — Проклятый Рифмач, ты всё это время сводил нас с верной дороги!

Смех фир-дарригов становился громче вместе с рыданиями Гилли Ду где-то вдалеке; эти твари оказались повсюду — на ветках деревьев, под прелыми листьями и за стволами деревьев. Вместо Рифмача перед спригганами появился Запевала, самый молодой из своего народа: как и положено трусливой крысе фир-дарригу, он появился вдалеке на пригорке, чтобы его нельзя было достать.

— Ваш народ ещё глупее, чем стая диких собак, — насмешливо произнес он, и спригганы недовольно зароптали. — Могущественные колдуны Гант-Дорвенского леса, ха! Повелись на такую простую уловку!

Огонёк в бешенстве заскрежетал зубами. Стой Запевала хоть немного поближе, и он бы разодрал этого мальца в клочья, так, что от него остались бы только ошметки на ветвях деревьев. Он ещё смеет насмехаться над ними!

— Трусливые твари, — прошипел он. — Посмотрим, что вы скажете Королю, когда он вас призовет к себе!

Запевала переменился в лице. Фир-дарриги редко когда позволяли себе злость или ярость: даже со злейшими своими врагами (например, спригганами) они вели себя весело и беззаботно. Этот был ещё слишком молод и позволил чувствам захватить себя. Он подскочил поближе и со злобой произнес:

— Нечего завидовать нам, старик! Пора бы спригганам признать, что вы не лучшие колдуны среди фей. И никто, слышите, никто не смеет прерывать игру фир-дарригов безнаказанно!

На это Огонёк усмехнулся и перекинулся взглядом с Ручейком, Каменюгой и другими братьями-спригганами. Они-то знали, что со спины к хвастающемуся Запевале неслышно подкрадывался невидимый Шёпоток — такой же хороший мастер в отводе глаз, как и фир-дарриги.

В лесу стало невыносимо тихо. Лишь вдалеке раздавался стон Гилли Ду, страдавшего от боли вместе с порубленной топором березой.

Как и предполагал Огонёк, от Запевалы действительно остались только кровавые ошметки.

Глава 9

Они бежали до тех пор, пока ноги не начали отказывать, а воздуха в груди не хватало даже на вздох. Тилли упорно продолжала двигаться вперед, хотя ей приходилось напрягаться изо всех сил. Кейтилин почти не отставала от подруги, однако её ноги устали значительно раньше.

— Он не бежит за нами, — наконец произнесла она, едва шевеля языком. — Надо остановиться.

— Нет, — ответила Тилли и тотчас же споткнулась об корень. Кейтилин дёрнулась, чтобы поймать подругу, однако Тилли сама схватилась за ветви ели и таким образом удержала себя.

— Тилли, — Кейтилин положила руку на плечо подруги. — За нами никто не гонится. Остановись, пожалуйста.

— Тебе так кажется, — сквозь зубы бросила Тилли. Всё тело её было охвачено крупной дрожью, она всхлипывала и в панике искала дальнейший путь для побега. Но каким-то образом ей удавалось удержаться от слез — вероятно, потому, что она привыкла к постоянному страху и ощущению погони.

— Тилли, — Кейтилин аккуратно обняла девочку, не касаясь её кожи. — Тилли, успокойся. За нами правда никто не бежит, я тебе обещаю. Посмотри, пожалуйста, вокруг — видишь ли ты хоть кого-нибудь, кто может причинить нам вред? Просто посмотри и скажи, ладно?

Следуя совету подруги, Тилли окинула лес вокруг них уставшим бессмысленным взглядом. Она видела фей: маленьких и покрупнее, с интересом разглядывавших беглянок и говорящих друг с другом на своём фейском писклявом языке. Но ни спригганов, ни фир-дарригов, ни Гилли Ду она, как ни старалась, так и не смогла увидеть.

«Неужели они и в самом деле нас упустили? — подумала она. — Или просто прекратили преследование? Но почему? Ведь старый спригган увидел, как я бежала. Может, его остановили фир-дарриги? Ох, не оказалось бы это ловушкой».

— Я никого не вижу, — нехотя ответила Тилли. — Ну, кроме маленьких духов леса.

— Ну вот видишь!

Кейтилин упала на землю, не заботясь о чистоте своего платья. Тилли немного помедлила, но всё же последовала её примеру — и только после приземления на листья она поняла, как же сильно она устала. Ноги отчаянно болели и отказывались шевелиться, на руках были длинные царапины и пара порезов после встречи с Гилли Ду, а ладони… Какие же грязные у неё ладони!

«И почему это меня беспокоит? — внезапно подумала Тилли. — Проклятие, эта неженка вконец превратит меня в чистюлю!».

И, повинуясь минутному раздражению, скрестила руки на груди, не вытирая их от грязи. Ну, чтобы Кейтилин видела.

Однако Кейтилин вообще не смотрела на руки Тилли.

— Ты кого-то видела из них? — спросила она, тяжело дыша. — В смысле, на тебя кто-нибудь напал?

— Да, — помедлив, ответила Тилли. Зачем врать, всё равно правда вскроется. — На меня напали фир-дарриги.

— О, я знаю их, — Кейтилин спиной облокотилась на ствол ели, и её волосы тотчас же приклеились к коре. — Это самые страшные шутники из фей, да?

— Правильно, — кивнула Тилли. — Они хотели меня убить, но я начала с ними играть.

— Какая ты молодец! — Кейтилин слабо улыбнулась. — Так ты и спаслась, да?

— Нет, — ответила смущенная Тилли: ей было приятно, что её похвалили, но всё-таки ей всё равно казалось это очень странным. — На меня напали спригганы, и они подрались с фир-дарригами за то, кто будет меня убивать. Это меня спасло. А потом Гилли Ду…

— Ох, не говори, — Кейтилин сжала кулачки. — Спригганы — это ведь такие гоблины, да? Почему они хотят тебя убить?

— Не гоблины, феи, — покачала головой Тилли. — А почему они хотят меня убить…

Вопрос Кейтилин поставил девочку в тупик. Она уже забыла о том, что наплела тогда, когда её спросили о цели побега; кажется, что-то про проклятие… Она никак не могла вспомнить. И теперь Кейтилин смотрела на неё, почти не моргая, а Тилли рискует запутаться в ещё большей лжи, потому что ничего не помнит, что говорила тогда.

— Это с проклятьем связано, — небрежно бросила она, отвода взгляд; ох, хоть бы не выдать свой страх, хоть бы не выдать! — Ну, помнишь, я говорила?

— Да, помню, — кивнула Кейтилин. — Это они тебя прокляли, да?

— Не они, — вздохнула Тилли: ох, придется, видимо, говорить правду! Но только наполовину: не рассказывать же этой златовласке, что она собирается отдать её Паучьему Королю… — Знаешь, кто такой Паучий Король?

— Я слышала сказки о нём, — пожала плечами Кейтилин. — Какой-то большой мерзкий монстр, да?

— Ну, вроде того. Мерзкий уж точно. — Тилли ухмыльнулась, примеряя слова Кейтилин на Паучьего Короля. Как маленький ребёнок разговаривает, ну надо же. — Это повелитель фей в Гант-Дорвенском лесу. Он у них самый главный.

— Да? А разве не Миртовая фея? — удивилась Кейтилин.

— Какая Фея, о чем ты, — раздраженно ответила Тилли. — Только он. Они к нему прибегают за советом, они ему жалуются на людей, а ещё он — самый большой колдун на свете. Его логово скрыто от людей: они видят простую полянку и не боятся, а потом он нападает на них и съедает целиком. Только кожу оставляет.

— Да, я знаю об этом, — кивнула Кейтилин. — Я думала, это просто сказки. Папа говорил…

— Папа говорил! — передразнила Тилли. — Я его сама видела! И как он убивает — тоже! Это он меня проклял и заставил из дома сбежать! Сказки… Да твой папаша фею в жизни никогда не глядел, а ещё говорит!

— Не сердись, — спокойно ответила Кейтилин. — Он в самом деле не видел фей. Не все же такие, как ты.

Тилли замолчала. Она не знала, обидеться ли ей сейчас или нет, и потому замерла в неопределенности. Конечно, Тилли знала, что люди в основном не способны видеть фей, пока они сами не покажут себя, но она всю жизнь пребывала в уверенности, что это не настоящая проблема, а люди сами по себе просто ужасно невнимательны. Все в её семье видели фей (кроме отца, пусть там ему будет хорошо), и ей просто не приходило в голову, что может быть как-то иначе. Что люди идут по базару, делают покупки, общаются с друзьями, и не видят, как огромный водный дракон утаскивает малютку практически из материнских рук. Или как боуги вертятся вокруг них, вытаскивая деньги из карманов и портя еду. Или как носатые киллмулисы делают муку вместо уставших мельниках. Некоторых из них можно заметить, даже не надо для этого как-то по-особенному стараться, нужно просто глядеть в оба и не терять бдительность.

Но это если говорить о подменышах и воришках. А остальные феи? Откуда людям знать, что осенью шефро каждый вечер танцуют на ветвях деревьях и красят их в красные и желтые цвета, что у некоторых пчёл вместо королев в ульях находятся бравни, которые подчиняют их себе? Может ли человек увидеть урхина, который в обличие ежа ползает по его огороду?

Нет, всё-таки Кейтилин немного права. Но совсем чуть-чуть.

Лучше вообще не обратить на это внимание и продолжить рассказ.

— В общем, Паучий Король у них главный, — закончила она, вновь отводя взгляд в сторону.

— А как он выглядит? — спросила Кейтилин. — В сказках его по-разному описывают. Я потому не верила, что он существует…

— А он по-разному и выглядит. — Тилли растянулась на земле и, услышав, как хрустнула её уставшая шея, слегка испугалась. — Феи вообще не любят выглядеть одинаково. Он хоть таким станет, хоть сяким, хоть вообще без головы. И здоровенный же он! Серьезно, вот как отсюда да вон той ёлки. Я его всего раза два видела, и всегда он был здоровенный.

— А на человека-то он похож?

— Я ж сказала, он одинаковым не бывает. Когда я его видела, немного был похож. Только вот тело — паучье…

— Бр-р-р, жутко! — вздрогнула Кейтилин. — А, если не секрет, за что он тебя проклял?

Тилли замолчала. Ей не хотелось рассказывать ту историю с младенцем и спригганами: она представляла, как Кейтилин начнёт её тискать, жалеть, плакать, и ей от этого становилось невыносимо. Конечно, порой девочка любила, чтобы её пожалели и приласкали, но Кейтилин это делала… как-то неправильно, что ли. Тилли тут же начинала чувствовать себя никчемной вымогательницей, и это вызывало у неё острый приступ тошноты.

Ну уж нет, пусть лучше только половину всей правды знает.

— А у меня вся семья проклятая, — ответила наконец она. — Мы глазачи же. Феи таких не любят.

— Почему? Разве не лучше, когда их можно увидеть?

— Дурило, конечно, не лучше! Представь, хочешь ты кого-нибудь обмануть, превращаешься в другого человека, или младенца… А тут тебя настоящего видят! Что ж тут хорошего!

— Тебя послушать, все феи только и делают, что убивают, обманывают и грабят, — пожала плечами Кейтилин.

— Ну да, — недоуменно ответила Тилли, чье удивление было так велико, что она даже не подумала обидеться.

Кейтилин, впрочем, ей не поверила. Кажется. Только замолчала с непонятным видом и отвернулась. Тилли не поняла, в чем проблема, и это поведение заставило её рассердиться.

— Ты мне не веришь, что ли? — спросила она прямо.

Та неопределенно пожала плечами. Что, конечно же, совсем не успокаивало Тилли.

— Я других фей знаю, — сказала Кейтилин. — Добрых, волшебных и ласковых.

— Угу, знает она, — хихикнула Тилли. — Сказок небось начиталась, и теперь верит в фей-крестных. Ах, милая бабушка, добрая соседка, мачеха опять меня обижает!..

— А вот и никакие не сказки! — вспылила Кейтилин, и это был первый раз, когда Тилли увидела в её глазах нечто, похожее на злость. — Я сама их видела! Общалась с ними!

— Ага, конечно, — с вызовом произнесла Тилли. — Ты про пикси ничего не знаешь и линдвормов тоже! Каких фей ты видела, бабусек страшных на базаре? Тоже мне, волшебные феи!

— Прекрати! — грозно крикнула Кейтилин, сжимая кулаки.

— Что, ударишь меня? — хихикнула Тилли. — Давай, обожги кулак! Знаешь, кто ты? Лгунья! И проклятия у тебя никакого нет!

Кейтилин замолчала, и Тилли поняла, что перегнула палку. Никаких угрызений совести она, впрочем, не испытала: ей казалось, что Кейтилин намеренно дразнит её, и потому заслуживает честности на свою голову. Или вообще дура, а это ещё хуже — зачем церемониться с дурой? Которая, к тому же, проблем никаких не знает и непонятно отчего сбежала из дома! Вот Тилли ей всё рассказала, а она молчит: значит, врёт она всё! И фей никаких не видела, иначе бы знала, что они совсем не добрые!

Кейтилин медленно выдохнула. На мгновение Тилли показалось, что она в самом деле собирается её ударить (уж Тилли бы ей потом ответила!), но нет, Кейтилин даже не подняла руки.

— Не буду, — ответила она. — Драка не решение проблемы. И вообще так вести себя невоспитанно.

— Ой, извини, что забыла свой реверанс, — хихикнула Тилли. — Воспитанная, тоже мне…

— Реверанс — это поклон, его нельзя забыть, — мрачно ответила Кейтилин. — Зачем ты хочешь со мной поссориться?

— Я хочу?! Да это ты постоянно мне мешаешь!

— Чем мешаю?

— Глупостью своей! Бред постоянно какой-то несешь, и уверена в нём!

— А вот и нет! — сквозь зубы произнесла Кейтилин. — Это неправда!

— Правда-правда, — мстительно ответила Тилли. — Знаешь, как это выглядит? «Ой-й-й, я ни разу не была в лесу, и фей никогда не видела, поэтому я надену свои лучшие туфли и буду всем говорить, как феи выглядят на самом деле! Ой-й-й, я такая молодец, хи-хи-хи! Ах, опасность, опасность, кто-нибудь, спасите меня!».

Тилли так мастерски изобразила голос и повадки Кейтилин, что та даже не сразу решилась ответить ей. А уж после того, когда Тилли начала лихорадочно махать руками, изображая Кейтилин в беде, та не вытерпела и вцепилась в волосы девочки.

Как Тилли и предполагала, Кейтилин совсем не была такой сильной, как и Тилли. Той даже не пришлось касаться её кожи — она просто ударила Кейтилин в живот, чтобы та ослабила хватку, схватила за руки и вывернула их. Кейтилин закричала от боли, а Тилли не теряла времени даром и стукнула девочку коленом.

— Прекрати! Мне больно!

— Больно, да? Больно? А если кожи коснусь, будет больно?

— Отпусти меня!

— Самая умная тут, считаешь? Я тебе скажу, кто тут самый умный! Шваль тупая, дура набитая! Папаша твой от шлюхи тебя родил, а та сбежала!

— Прекрати!

Последний крик заставил Тилли остановиться. Она словно услышала свои слова со стороны; не то чтобы они её ужаснули (ругалась она порой и покруче), но она вдруг поняла, что это было, пожалуй, перебор.

Девочка отпустила руки, и Кейтилин упала на землю. Тилли стало немного неловко: в городе она бы вообще не переживала, да ещё дала бы ей пинка как следует, но тут, в лесу, где никого больше нет, кроме них и фей…

— Извини, — сказала она. — Про папу я зря, наверное.

Кейтилин ничего не отвечала, уткнувшись носом в землю.

— И опасности ты не боишься, — немного подумав, добавила Тилли. — Ты меня все-таки спасла. Много раз.

Она села рядом с упавшей Кейтилин, не зная, что делать дальше. Обниматься лезть не хотелось, да и оттолкнула бы она её (Тилли бы так и поступила на её месте), а добрые слова говорить она не умела. Особенно девочкам.

— Эй, — тихо спросила она. — Тебе лучше?

— Я не уверена в своей правоте, — наконец сказала Кейтилин. — Это неправда. Я говорю уверенно. Я правда ничего не знаю об этом лесе, но я должна вести себя так, понимаешь?

— Не понимаю, — честно ответила Тилли, но затем добавила: — Но это тяжело, наверное.

— Я правда чувствую себя бесполезной! — вскричала Кейтилин и подняла голову. — Я не умею готовить, не умею колоть дрова… Я туфли-то решила надеть просто потому, что была уверена, что ничего с ними не сделается! Я же во дворец иду, а там девочки должны быть красивыми! А тут…

— А дворец-то тебе зачем? — спросила Тилли.

Кейтилин не ответила на этот вопрос. Она села на колени, ссутулившись и нервно теребя пальцы. В её золотых волосах запутались павшие листья, а одежда была немногим чище, чем у Тилли. И, что самое страшное, её, по всей видимости, это вообще не напрягало.

— Ну ладно, не отвечай, — пожала плечами Тилли. — Мне-то что.

Они замолчали. Кейтилин периодически всхлипывала и тыльной стороной ладони вытирала слёзы, а Тилли теребила дырявую юбку и не знала, что нужно говорить в таких неловких ситуациях. Феи шелестели листьями, разговаривали друг с другом, смеялись, и всё это незаметно вплеталось в музыку леса — с пением птиц, карканьем ворон, хрустом веток и прочими звуками, наполнявшими Гант-Дорвенский лес жизнью.

И ни одного признака погони. Ни затаившихся хихикающих фир-дарригов, ни злого бульканья фочанов, ничего. Только покой, умиротворение и повисшая в наполненном запахами воздухе неловкость.

— Извини, — ещё раз произнесла Тилли.

— Ничего, — тихо ответила Кейтилин.

— Это… ты не бесполезная. Хотя ты мне и не нравишься.

Кейтилин повернула голову набок. Тилли была бы рада заметить в её глазах надежду, или радость, или что-то такое, но во взгляде златоволосой несносной девчонки были только грусть и покорность. И это заставляло Тилли чувствовать себя… неправильно.

— Правда? — тихонько спросила Кейтилин.

— Ага, — сказала Тилли. — И не только из-за пирожных. Ещё из-за одеяла.

— Это хорошо.

— Угу.

Они вновь замолчали, правда, теперь уже не так неловко, как несколько минут до того. И песни фей теперь не казались Тилли такими невыносимыми.

— Вечереет, — неожиданно произнесла Кейтилин, и Тилли только сейчас заметила, что всё вокруг стало бледно-синим. — Надо ночлег искать.

— Ага, — негромко согласилась Тилли, и тут её как будто ударило обухом по голове. Она резко повернулась к подруге и внимательно стала изучать её одежду. Кейтилин хотела её спросить, что с ней не так, когда Тилли радостно воскликнула:

— Слушай, у тебя же рукава не спалены!

Кейтилин тут же подняла свои руки и начала их рассматривать: помимо старых ожогов от прикосновения Тилли, на её одежде в самом деле не было никаких подпалин. Ни на животе, ни на локтях, ни в других местах, куда её колотила Тилли.

— И в самом деле, — произнесла она. — Может быть, это заклинание спадает? Как думаешь, Тилли?

Девочка радостно улыбалась, но затем постепенно её улыбка сходила на нет.

— Вовсе не из-за этого, — наконец произнесла она. — Просто ты мне не помогала. Мы с тобой подрались, и из-за этого, видимо…

— А ты оставляешь ожоги только тем, кто тебе помогает? — спросила Кейтилин, и Тилли ущипнула саму себя: вот дуреха, прокололась на такой ерунде! — Ты мне об этом не говорила.

— Потому и не говорила, — ответила Тилли, опуская взгляд. В эту минуту ей хотелось лечь на землю и умереть. — Так мне Паучий Король сказал. И я тебе говорила! Ну, чтобы ты проваливала. Помнишь, когда встретились?

— Про «проваливай» я помню, — кивнула Кейтилин. — А про проклятье ни слова. Ну ладно, это уже не так важно, всё равно вместе идём. Найдём ночлег, и вот тогда я врежу тебе от души!

После этих слов Тилли с благодарностью взглянула на свою спутницу, понимая, что её простили, раз даже такая девчонка, как Кейтилин, сказала ей, что врежет. Хотя это, как она говорит, «ужасно невоспитанно».

— Ага, давай, — кивнула она. — Я тебе даже отвечать не буду, честно-честно!

И они двинулись вперёд, не ориентируясь по сторонам света и не высматривая берёзы вдали. Воздух и деревья становились все синее и синее, некоторые феи начинали светиться оранжевыми, зелёными, золотыми, голубыми и белыми огоньками, некоторые только просыпались и расправляли свои крылышки и лапки, и почти всё заинтересованно смотрели вслед Тилли и Кейтилин.

Подходил к концу второй день их путешествия.

Глава 10

Как девочки ни старались, но к сумеркам им так и не удалось найти удачного места для ночлега. Пару раз Кейтилин обнаруживала уютные норки под сплетенными корнями деревьев, но Тилли категорически запрещала останавливаться в подобных местах.

— Это дома фей, — объясняла она. — Просто ты со стороны не видишь, а это, на самом деле, заколдованные двери. Пройдешь в такую хоть один раз — потом назад не выйдешь, феи незваных гостей не любят.

Уже совсем стемнело, когда Тилли, мрачно оглядывая посиневшие деревья, произнесла:

— Вот проклятье, шалаш придется пилить. Феи тоже это не любят.

— А, может, как в прошлый раз — на листьях? — предложила Кейтилин, и Тилли задумалась.

— Может быть, — медленно ответила она. — Если ты простыть не боишься…

— У меня лекарства есть, — весело сказала девочка. — Зачем фей лишний раз дразнить, правильно? На листьях и удобнее как-то будет…

— Хорошо, — согласилась Тилли. — И будем фей сторожить, как тогда.

— Теперь я, честное слово, не поймаюсь! — закивала Кейтилин.

Тилли, конечно, не поверила ей, но другого выбора у девочки не оставалось. Она чувствовала себя уставшей и измученной — и ещё бы, находиться на волоске от смерти! От такого, конечно, устанешь. Хотя девочка также подумала о том, что, возможно, через некоторое время она привыкнет к такому жуткому состоянию, но эта мысль заставила её нервно съёжиться: Тилли ни за что не хотела привыкать к подобному.

«Но ведь у тебя просто не останется выбора. Ты же не можешь вечно бояться».

На это Тилли не знала, что возразить. Почему-то ей казалось, что исчезновение страха из её жизни не сделает её сильнее или лучше — нет, девочка была уверена в том, что как только она перестанет бояться Паучьего Короля, то пиши пропало. Все в её душе изменится раз и навсегда, и не в лучшую сторону. Быть может, Тилли просто привыкла бояться, и потому она не представляла свою жизнь без этого чувства…

Но ведь другие как-то живут без этого.

Другие как-то умудряются становиться рыцарями и защитниками своих семей.

Другие как-то преодолевают свои кошмары и не плачут каждый раз, когда с ними что-то происходит.

«Всё потому, что я девчонка, — думала Тилли, сосредоточенно разглаживая складки на юбке. — Если бы я не была девчонкой, я бы не плакала постоянно, а просто била бы своих врагов со всей силы».

Но тут же она вспомнила толстого мальчика с фабрики: толстым он был не потому, что много ел, а потому что таким родился. Ему доверяли самую простую работу, и он не справлялся даже с ней. Парни над ним смеялись — и Тилли, что уж там, не могла без брезгливости смотреть на его сильно потеющее тупое лицо. Плакал он при этом постоянно; Тилли думала, что всё это происходит из-за того, что он никудышный и ничего не умеет. Хотя ей было немного жаль его, но ей казалось, что он, как мужчина, должен был за себя постоять и не давать мальчишкам обижать себя…

«И чем я лучше него? — тоскливо размышляла она. — Всё время реву и жалуюсь на жизнь. Я ж ничем не отличаюсь от него».

— Эй, Тилли! Я хворост нашла! Посмотри, пожалуйста, вдруг это он!

Тилли вздрогнула, не ожидав услышать звонкий голос Кейтилин. Впрочем, она была ей благодарна, ведь во время размышлений Тилли застыла столбом и вообще ничего не делала — а ведь ещё какие-нибудь десять минут, и вокруг станет так темно, что они даже собственных рук не увидят…

— Иду, — негромко произнесла она.

Им повезло развести костёр до того, как тьма окончательно спустилась на землю. Кейтилин оказалась очень шустрой и находчивой, и даже сумела собрать хвороста больше, чем Тилли. Это заставило девочку обидеться, но, немного подумав, Тилли решила сменить гнев на милость — тем лучше, и так они скорее лягут спать. Да и вообще глупо обижаться на такую ерунду, особенно после того, как Кейтилин с топором сражалась за её жизнь.

Костёр весело полыхал на сухих листьях и согревал продрогших девочек. Пока Кейтилин молча смотрела на весело пляшущие языки пламени, похожие на танцующих фей, Тилли мрачно думала о том, что полный круг луны она, наверное, не выдержит. И если ей даже удастся каким-нибудь невероятным образом избежать коварства фир-дарригов, вездесущих березовых лап Гилли Ду, мстительных спригганов, ужасного дуэргара и прочих жителей Гант-Дорвенского леса, то она просто-напросто замерзнет в своей худой телогрейке. Осень с каждым днём всё решительнее заявляла о своих правах; и хотя в лесу было не так холодно, как в городе, всё-таки девочки спали на голой земле. А если пойдёт снег? Такое же иногда бывает, что снег падает слишком рано. Что же им делать тогда?

Ох, лучше бы об этом и не думать.

— Ты носом клюешь, — вдруг раздался голос Кейтилин, и Тилли словно очнулась. — Может, ты ляжешь спать?

— Да, — негромко ответила Тилли. — Да, я лягу.

Эти дни выдались слишком тяжелыми для неё — и кто знает, что будет дальше. Ничего хорошего её точно не ждёт, и разница лишь в том, как быстро она умрёт и не утащит ли за собой своих родных. Эти мысли не оставляли Тилли ни на секунду: просто в какой-то момент забивались в самые глубины её души, милостиво уступая место насущным проблемам и сиюминутным радостям, чтобы потом, как вонючий дракон, выползти вновь и полностью подчинить себе бедняжку Тилли. Девочка вспомнила маму, с её тихой и покорной улыбкой, с грязной повязкой на лице, вспомнила Жоанну — такую взрослую, сильную и красивую…

Одно лишь помогает в этом случае: просто ни о чём не думать. И ложиться спать, как будто бы ничего и не произошло.

— Спокойной ночи, — вновь Тилли услышала голос Кейтилин. — Ты не хочешь поесть перед сном?

Тилли вдруг поняла, что за весь день она не съела ни крошки. Но она вспомнила пирожные, которые с таким наслаждением отправляла в свой собственный рот, что родившееся чувство голода тут же исчезло.

— Я потом, — вяло ответила она. — Не хочу с полным брюхом засыпать, а то ты меня потом не разбудишь.

— Как знаешь, — неуверенно сказала Кейтилин, и Тилли слышала в её голосе легкое недовольство. Впрочем, златовласка, кажется, была слишком воспитанной, чтобы заставлять свою новую подругу что-то делать. — Тогда точно спокойной ночи.

Тилли замолчала. Лишь спустя какое-то время, когда Кейтилин снимала с обгорелой палочки вкусный хрустящий хлеб, со стороны растянувшегося на листьях тела Тилли раздалось мрачное:

— И тебе спокойной ночи.

Кейтилин удивилась этому, но внутренне порадовалась, что, оказывается, эта грубая девочка не такая уж и неблагодарная, как ей казалось. А Тилли сгорала от стыда, засыпая: могла и промолчать, на самом-то деле, звучало бы совсем не так глупо, как это было сейчас…

* * *

— …мои бедные, милые детки. Как же неразумно вы поступили.

Ноздри щекотал уже знакомый гнилостный запах разложения, вокруг стояли всё те же самые толстенные и высоченные деревья, чьи макушки затерялись в глубине неба, а на земле по-прежнему валялись трупы, обернутые в паутину. Тилли едва подавила тошноту, и если на тела она ещё могла не смотреть, то отвратительный резкий запах разложения уже никак не скроешь. Не запретишь же носу дышать, а бедным умершим ребятам — издавать такие ужасные посмертные запахи…

Гигантское человеческое лицо Паучьего Короля было прилеплено к телу, как маска, и не имело ни шеи, ни волос. Оно безобразно морщилось и выглядело безобразно старым — или, напротив, совсем младенческим. Чтобы не смотреть на него, Тилли опустила взгляд, и тут же её кожа покрылась крупными мурашками: ох, зря она это сделала.

У мохнатых крупных лап паука стояли фир-дарриги и спригганы: их было совсем немного, и каждого из них Тилли могла узнать в лицо — вот курящий трубку Рифмач, вот каменный спригган, похожий на уродливую глыбу с глазами, вот старый фир-дарриги с зелеными чулками… А вот и огненный спригган с вращающимися глазами — какие же они жуткие! Все эти феи стояли вокруг Паучьего Короля и не двигались, а тот, склонившись к ним на длинных лапах, ласково успокаивал каждого, и лицо его, похожее на белоснежную урождивую маску, кривилось.

— Рифмач, я столько раз просил тебя и твоих братьев не ругаться на Огонька!.. Ну сколько можно вам повторять? Если уж решили дразниться, так хотя бы доводите дело до конца! Огонёк, твои братья убили Запевалу. Это, конечно же, плохо; но не так плохо, как то, что вы решили отнять добычу у фир-дарригов. Разве кто-нибудь ещё так делает, Огонёк? Разве можно отнимать законную добычу? Тебе должно быть очень стыдно, Огонёк, ведь это ты в ответе за своих братьев.

— Ты говоришь прямо как мамочка, — неожиданно произнесла Тилли. Все феи, стоявшие на поляне, посмотрели в её сторону, а она не испытывала ни стыда, ни страха, как будто и в самом деле находилась во сне. — Твои дети хотели убить меня, Паучий Король, а ведь ты говорил о том, что меня стоит только поймать!

В лесу повисло молчание. Не шевелились ни травинка, ни листочек на дереве, ни даже ночные твари, вроде тех же червей или фочанов. Тилли чувствовала себя храброй — впрочем, так оно бывало всегда, когда ей что-либо снилось: она не знала, происходит ли это с ней на самом деле или нет. Лес постепенно менял свою форму, и деревья, всего мгновение назад казавшиеся непреодолимыми и гигантскими, уже не впечатляли своими размерами и мертвенностью коры. Даже уродливый Паучий Король не пугал её так, как прежде: спокойствие поселилось в душе Тилли. Она внимательно и прямо смотрела на Паучьего Короля, подходившего к ней всё ближе… и ближе… и ближе…

— Это из-за неё вы подрались друг с другом? — Ноги Тилли оторвались от земли: лапы-руки обхватили девочку за талию и подняли вверх, однако она чувствовала лишь легкость в своём теле и не обращала внимания на лапы Короля. — Это она стала причиной ваших раздоров, дети?

— Вообще-то нет, — кашлянул Рифмач, но огненный спригган его тут же перебил. Вращая своими жуткими глазами, он начал речь:

— Да, это она стала причиной наших раздоров. Фир-дарриги нашли её первой, но, отец, ты же знаешь, как наш народ ненавидит эту девчонку! Запевала лишь дразнил нас, и он не должен был этого делать. Отец, я действительно виновен перед тобой, но разве кто-нибудь поступил бы иначе? Когда эта девка отняла у нас младенца! Мы лишились такого чудесного мальчика! Отец, из-за неё мы не можем продолжить свой род: нам придётся искать других детей, а ты же знаешь, как в этом городе мало детей. Там всего-то несколько беременных женщин! Запевала нас начал дразнить, и мы не сдержались: я прошу прощения у Рифмача, что я убил его брата, но это вышло не просто так, о, отец!

«Да уж, говорит он, как соловей, — с раздражением думала Тилли: ощущение сна, преследовавшее её с самого начала, становилось лишь только сильней. — Вот дурачина-то! Как будто это я виновата в их драках, ага. Вечно всё на меня сваливают. И что, они ещё кого-то убили? Это хорошо, хоть какими-то уродами будет меньше».

С такими мыслями девочка слушала сладкую речь огненного сприггана; зато Паучий Король казался очень внимательным. Гигантское лицо вытянуло толстые красные губы в трубочку, и Тилли показалось, что в этот момент Паучий Король похож на богатую примадонну — они ведь делают точно так же!.. И эти тонкие брови, выписывающие невероятную для человеческого лица дугу — ну прямо как почтенные тетушки, удивленные, что дети, оказываются, знают все-все-все матерные ругательства рабочих с фабрики. Это так весело!.. Особенно то, что она висит практически в воздухе, и может дрыгать ногами, как маленькая девочка. Это было куда веселее, чем слушать бешеноглазого огненного сприггана, наверняка врущего своему повелителю о том, что произошло…

В конце концов, это же просто сон. Эти чувства, которые переполняют её сейчас… такое бывает только во сне. Нет ни страха за свою или чужую жизнь, ни ужаса, ни брезгливости, только веселье и спокойствие. А, значит, можно не переживать: всё в порядке.

— Я выслушал тебя, Огонёк, — заговорил неожиданно Паучий Король, и Тилли прислушалась: кажется, эта часть сна должна быть ужасно интересной. — Виновата эта девчонка, и ты, если, конечно, желаешь моего расположения, должен извиниться перед Рифмачом за смерть Запевалы. Я надеюсь, что на этом ваши споры и ссоры в дальнейшем прекратятся, и вы больше не будете мешать друг другу. Право же, Рифмач, тебе стоит простить Огонька и его братьев: ты же знаешь, как сильно эта девочка помешала им продолжить свой род.

Рифмач задумался, и дым из его трубки начал выходить чуть реже. Тилли с восторгом наблюдала за тем, как кольца касаются самого края осенних листьев, а затем рассыпаются на множество маленьких-маленьких точек: как будто бы браслет прекрасной девушки развалился на множество бусин — раз-два-три-четыре, уууу… Слишком много, чтобы было возможным сосчитать.

— Да, отец, пожалуй, ты прав, — нехотя признал он, и спригганы активно зашевелились. — Но с ней было довольно весело. Ты же знаешь мой народ, мы ценим любую смешную шутку.

— Что же, — голос Паучьего Короля липкой вязью обволакивал сознание Тилли: она слушала его так внимательно, как никогда не слушала даже свою мать. — Я могу предложить вам настоящее веселье… если только ты и твои братья помирятся с Огоньком, конечно.

«Веселье? — думала Тилли. — Что за веселье? Должно быть, Паучий Король придумал по-настоящему смешную шутку. А что он придумал? Я не знаю. Сейчас услышу».

Мысли девочки разбегались в разные стороны, а ей, легкой и весёлой, было сложно сосредоточиться даже на разговоре фей. Такое ощущение появлялось у неё нечасто, лишь тогда, когда ей снились хорошие сны с каким-нибудь безумным сюжетом. А разве то, что происходит с ней, не безумно? Конечно, безумно. Но так увлекательно!

— Назови имя, девочка. Назови чьё-нибудь имя.

Имя? Об этом стоило подумать. Навскидку Тилли не приходили никакие имена, ни мужские, ни женские. Ей было просто хорошо, да и, к тому же, её наконец поставили на землю. Почему-то босые ноги Тилли (чему тут удивляться, это же сон!) утопали в толстом и мягком мху, а вокруг её волос сверкали золотые искорки. Быть может, это тоже феи, только маленькие-маленькие, крошечные, не больше мушиной головки. Да, это они и есть — вон выползают из толстой коры огромных, заслоняющих собой небо деревьев…

— Том Круглая Голова, — с вызовом произнесла она. Ведь не имеет значения, какое имя она назовет, правильно? Да хоть вымышленное, ну в самом деле! Даже если они задумали что-нибудь нехорошее, то они никому не смогут причинить зла!

И лес засмеялся от догадливости Тилли. Спригганы и фир-дарриги одобрительно зашумели, выстраиваясь вокруг неё, а гигантское лицо Паучьего Короля не сводило с неё глаз. Кажется, он тоже веселился, хотя сказать наверняка об этом было нельзя.

— Молодец, девчонка, — произнёс он тихо, почти шепотом, а затем разразился громоподобным криком: — Молодец!!!

И феи начали танцевать вокруг застывшей неподвижно девочки. Бледные слей беги заиграли на краденых флейтах, из-под земли нокеры забили в каменные барабаны, а вокруг танцевали легковесные спрайты, пьяные клуриконы, ветвистые бегге и страшные коблинау. В этот шум вплелся злой смех фир-дарригов и пронзительные крики спригганов, переполненных ненавистью, а где-то вдалеке плакал Гилли Ду с кровоточащей березовой корой вместо кожи…

* * *

— Эй!!! Эй!!!! Проснись же, ну!!!!

Дыхание сбилось, и Тилли потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находится, а также не задохнуться от слишком частых вдохов. Над ней нависала встревоженная Кейтилин, а всё тело было покрыто липкой испариной — как при кошмаре. В бок больно упирался крупный булыжник, и Тилли только сейчас заметила, что как-то странно лежит: она раскинулась, как звездочка на небе, и руки её с напряжением вцепились в землю (хотя девочка могла поклясться, что она их прятала под себя, чтобы скорее согреться). Её тело отяжелело, словно превратившись в каменное, а на место беспечной радости и какого-то глупого, неосознанного веселья, пришёл жуткий тягучий страх.

— Эй, не пялься на меня, — слабо произнесла девочка, пытаясь скрыть за грубостью своё состояние. Кейтилин, впрочем, не обратила внимания на слова подруги.

— Ох, какое счастье, что ты проснулась! — Кейтилин немного отклонилась назад. Её лицо было бледным и оттого ещё более выразительным и красивым. — С тобой такой ужас происходил! Я просто не знала, что делать: ты кричала, брыкалась, дергала руками и ногами…

— Да нет, всё в порядке, — соврала Тилли, приподнимаясь на локтях. Всё, конечно, было не в порядке… но ведь во сне ничего же не произошло. То есть Паучий Король говорил со своими детьми, потом спросил у Тилли имя… она сказала какую-то глупость… они засмеялись… Ох, кажется, это не к добру. Девочка хотела подумать об этом подробнее, но после сна её голова болела особенно нестерпимо.

— Кажется, я сделала что-то ужасное, — проговорила наконец она. — Но не могу понять, что. Вроде это всё очевидно, но…

— Тилли, не надо. — Взгляд Кейтилин был таким обеспокоенным и тревожным, что Тилли тут же захотелось ей врезать, лишь бы эта девчонка больше не глядела на неё так. — Просто не надо, ладно? Ты хочешь спать?

— Нет, наверное, больше не буду, — Тилли протёрла глаза тыльной стороной ладони: а ведь ей даже не удалось хоть немного выспаться… — Ты ложись, если устала. Я у костра посижу, буду тебя охранять.

— Точно? Ты уверена, что тебе не надо набраться сил?

— Не точно! А ну спать немедленно ложись!

Кейтилин немного помедлила перед тем, как исполнить резкий приказ подруги. Она продолжала смотреть на неё со смесью страха и жалости, но теперь Тилли совершенно не обращала на неё внимания. Даже ничего не ответила ей, когда Кейтилин тихо произнесла: «Но я же беспокоюсь за тебя…». Хотя это было вполне объяснимо, ведь Тилли в тот момент напряженно думала о другом.

Её беспокоило ощущение, что она совершило что-то ужасное, необратимо глупое, но никак не могла понять, что именно. Она перебрала каждый момент своего сна: вот она напугана, на полянке у Паучьего Короля; вот он говорит со старым спригганом (кажется, Огоньком); вот ей становится лучше, и она почти не обращает внимания на происходящее…

«Вот, — подумала Тилли. — Кажется, это был не сон. Это было такое колдовство, но только я его не поняла. Мне было так хорошо… это и вправду было похоже на сон».

Однако потяжелевшее тело всё ещё помнило фантастическую легкость, которой не бывает после общения с феями; может, это и правда был сон?.. А кричала она потому, что, наверное, очень многое пережила за эти дни?

— Ну не может такого быть, чтобы мне было радостно по-настоящему, — наконец сказала она костру. — Просто не может. Я не могла смеяться, стоя рядом с такими уродами, особенно когда они говорят обо мне. Нет, это, скорее всего, точно был сон.

Костёр весело трещал ей в ответ. Ему было всё равно и на сомнения Тилли, и на её общение с феями, и на самих фей, и даже на то, что эту смешную, сидящую прямо напротив него девочку мучают какие-то ужасающие предчувствия.

Тилли была почти уверена, что сделала что-то ужасное. Но вот только что?

Вспомнить бы самый конец своего сна: что там с ней происходило, когда Паучий Король попросил её назвать чье-нибудь имя?

Глава 11

Солнце уже почти взошло, и его лучи ласковыми оранжевыми полосами легли на землю. День обещал быть теплым, но Тилли это почему-то не слишком радовало.

«Хоть бы ветер не поднялся», — угрюмо подумала она, подкладывая хворост в костёр.

Тилли всё никак не могла перестать думать о своём сне — таком странном, таком страшном, таком… неожиданном. И к чему была радость эти фей в самом конце? Почему они начали плясать? Наверняка ведь что-то задумали, сволочи! А ещё это непонятное чувство, будто произошло что-то страшное… Тилли не могла себе этого объяснить, откуда оно возникло и с чем связано, но как же сильно оно мешало ей просто наслаждаться теплым пробуждающимся днем!

«А может, мне всё кажется? — продолжала размышлять она. — Ведь это могло быть простым сном. Мы же столько всего пережили за эти дни! Немудрено, что из-за этого мне могут сниться кошмары…».

Вдруг Тилли озарила странная мысль, и девочка вздрогнула: неожиданно для себя она мысленно сказала «мы», хотя до последнего момента считала это путешествие своим собственным! Значит ли это, что она привязалась к этой девчонке и начала считать её своей подругой?..

«Да ну, глупости какие, — попыталась она себя успокоить. — Конечно, ты думаешь «мы», ведь ты же не одна в этом походе. И это совсем не значит, что вы теперь подруги: мало ли, кто мог встретиться тебе по пути».

Тилли бросила взгляд на спящую Кейтилин: даже со спутанными во сне волосами и дурацким выражением лица она выглядела красивой. И такой… умиротворенной, что ли. Наверняка ей снилось, как она пришла во дворец, и все её встречают. Тилли на секунду кольнула обида: даже если они каким-то образом дойдут до столицы, то её-то уж во дворец никто не пустит. Кому нужна неотёсанная замарашка, работающая на фабрике? На мгновение в голове у Тилли возникла сумасшедшая, прямо таки безумная идея попросить Кейтилин, чтобы и её тоже пустили во дворец, но почти тут же девочку переполнило чувство брезгливости за эту мысль. Что она, собачка, что ли, попрошайничать? Не пустят — и не надо! Больно хотелось в этот дворец! Наверняка там ничего интересного, одно лишь крашеное в золото дерево. Вон она знает ребят, которые краски делают для стен, они тебе какой хочешь создадут, хоть золотой, хоть серебро с радужными переливами. Выглядит как настоящее, даже красивше!

«И всё-таки, зачем она идёт во дворец?..»

Тилли, задумавшись, поправила одеяло Кейтилин и вновь уселась у костра. Мысли о роскоши королевского дворца отвлекали её от чувства угнетенности и тоски; как бы Тилли ни старалась убедить себя в обратном, ей, хоть и немножечко, но всё-таки хотелось там побывать. Какие там, наверное, лестницы, ууу! Высокие-высокие! Крутые-крутые! И на них — непременно красный ковер, такой мягкий, что на нём совсем не остается следов! А окна? Они должны быть высокими, под потолок, чтобы из них можно было увидеть всю страну! И шторы — непременно шелковые (других дорогих тканей Тилли и не знала), легкие, оставляющие причудливые узоры на стенах и на полу, когда на них падает солнце. Эх, красота!

И всё покрыто золотом. Настоящим, а не дурацкой краской.

Интересно, а золото холодное? Сталь холодная, а золото на неё похоже. Но ведь нагреваться-то оно может и по-другому? Ох, как бы хотелось его потрогать!

Только никто её туда не пустит. Никто. Даже Кейтилин, если она захочет.

А с чего ей вообще хотеть пускать во дворец какую-то замарашку? Она же не полная дура, да и ругает её постоянно за грязные руки… Разве можно представить во дворце хоть кого-то с такими руками?

— Доброе утро!

Тилли чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Но это была всего лишь Кейтилин: она лениво подтягивалась и сладко зевала, не открывая глаз. Тилли вновь рассердилась на девочку: она вообще головой соображает, что делает?!

— Напугала, коза! — сердито воскликнула она. Это вызвало лишь легкую улыбку на лице Кейтилин, но Тилли не заметила этого. — А если б меня удар убил?

— Схватил, а не убил, — поправила Кейтилин, расслабленно прислоняясь к дереву. Она выглядела радостной и умиротворенной. — Ты смешная такая, когда сердишься.

— Ах, смешно тебе!

Тилли сжала кулаки: она хотела выругаться на подругу, но, как назло, усвоенные ею с самого раннего детства бранные слова ну совершенно не хотели приходить ей на ум. Идиотка? Мымра? Шалава? Не, это всё не то…

— Не сердись, — ласково произнесла Кейтилин, двигаясь ближе к костру. — Какое замечательное утро! Знаешь, а мне сон хороший снился…

— Рада за тебя, — буркнула Тилли, немного стыдясь своей вспыльчивости. Кейтилин же не хотела её обидеть, так чего это она на неё взъелась…

Ох, видимо, действительно не выспалась. И этот сон, отвратительный, мутный сон.

— Ты хочешь есть? Лично я умираю от голода, а ты же тут дольше меня сидишь!

Тилли вдруг поняла, что в животе у неё абсолютно пусто, и что она бы сейчас с удовольствием что-нибудь съела. Но не пирожное, а теплое и сытное. Можно даже картошку пожарить, если есть…

— Ты кашу с собой взяла?

— Да, — кивнула Кейтилин, но тут же стушевалась. — Ой, только она уже сваренная…

— Тем лучше, воды поблизости все равно нет, — пожала плечами Тилли. — Давай сюда, разогреем.

Кейтилин легко вскочила с места и подлетела к своей корзине. Тилли переворачивала угольки и с тоской думала о том, что последний раз она ела кашу, когда отец ещё был жив. Если разобраться, то это был единственный раз, когда она ела кашу: отца перевели в другой цех, и он на радостях купил у старой женщины немного зерна. Жоанна из этого зерна сварила кашу: на хлеб это зерно бы не пошло, уж слишком негодное, а вот каша из него получилась вкусная. Тилли проглатывала ложку за ложкой и представляла, какой должна быть на вкус каша с маслом и солью. Ведь ни того, ни другого у них никогда не было…

А затем, спустя какое-то смехотворно короткое время, отец заболел. Сильно заболел. И уже, конечно, никакой каши не было.

— Я нашла!

Кейтилин светилась от радости. В её руках была деревянная миска, обернутая в тряпку — хорошая миска, большая. Когда Кейтилин её размотала, Тилли увидела яркий цветочный орнамент, с красными и розовыми бутонами. Девочка мрачно подумала, что наверняка этот красивый рисунок нанёс на ровную деревянную поверхность с помощью заранее сделанного шаблона какой-нибудь мальчишка, постоянно кашляющий из-за тяжелого запаха краски. Или это была девчонка, такая же, как и Тилли.

— Деревянная, — цокнула языком Тилли. — На огонь не поставишь.

— Тогда давай рядом, — предложила Кейтилин. — Необязательно же, чтобы каша была прям горячей.

— Тогда проще так её жрать, — пожала плечами девочка. — Лично я не против.

— И я тоже! — закивала Кейтилин, соглашаясь.

В её корзинке нашлась только одна ложка, и девочки передавали её друг другу, поочередно съедая по одной порции. Тилли набирала себе кашу с горкой: она оказалась желтая и сладкая, и, хотя она странновато пахла, всё равно это не испортило впечатления от её вкуса. Тилли могла поклясться, что никогда в жизни она не ела ничего подобного. Даже пирожные были не такими вкусными, как эта каша!

Хотя нет, про пирожные она не права.

— Давай не будем всё доедать, — неожиданно предложила Тилли, когда Кейтилин отправила в рот очередную ложку с кашей. — Нам ведь ещё долго идти. Не хотелось бы остаться без еды.

— Это правильно! — закивала Кейтилин и послушно поставила миску на землю.

Настроение Тилли заметно поднялось вверх: она немного поела и чувствовала себя значительно лучше. Конечно, она бы могла и целиком такую миску съесть, но Тилли предполагала, что еды действительно им может не хватить: ведь сколько ещё им придётся блуждать в этом лесу… А для ягод сейчас не сезон — осень всё-таки. О том, чтобы поохотиться на какую-нибудь мелкую дичь, Тилли и вовсе не думала.

«А жаль, — расстроенно подумала она. — Я бы не отказалась попробовать мяса. Не такого, какое падает на землю и топчется в грязи, а нормального, вкусного, свежепойманного. Эх!».

— Ты ничего не слышишь? — неожиданно спросила Кейтилин.

Тилли непонимающе посмотрела на спутницу. Ей показалось, что это дурная шутка, но лицо Кейтилин было таким серьезным, что девочка усомнилась в своих подозрениях.

— А что, должна?

Кейтилин застыла, вслушиваясь в звуки леса. На секунду Тилли испугалась, что девочка из-за долгого общения с ней может теперь слышать смех и разговоры фей, неотступно преследовавших их с самого начала путешествия. Но в то же мгновение Кейтилин медленно покачала головой и неуверенно произнесла:

— Ничего… Наверное, мне показалось. Прости.

— А что ты слышала-то? — Тилли скрестила ноги и облокотилась на колени. Вряд ли это, конечно, могут быть феи, скорее всего действительно показалось, но а вдруг? Всякое же бывает, особенно когда несколько дней бродишь с проклятым глазачом. Кажется, об этом даже сказки есть…

— Да ничего, — смутилась Кейтилин и встала на ноги. — Просто показалось, что кто-то в лесу кричал. Ты бы это тоже услышала.

— Да уж наверняка, — усмехнулась Тилли. Ей стало немного спокойнее: Кейтилин по-прежнему не слышала фей и ей не грозили никакие опасности. Ну, кроме тех, что она не может увидеть…

Да уж, сложно с этими феями.

Вдруг Тилли поняла, что тоненький писк, который она всё это время слышала, но не обращала на него внимания, стал каким-то подозрительным. Слишком высоким, что ли. Цикады так не трещат — на одной ноте, не ритмично, прерываясь, как будто бы произнося слова…

— Постой, — неожиданно произнесла она. — Я тоже слышу.

Кейтилин с изумлением и, как ни странно, торжеством посмотрела на Тилли. Звук становился тоньше и чаще: теперь уже было ясно, что это точно чей-то тоненький крик или плач.

Чей-то, но точно не человека.

— Ты слышишь, откуда идёт звук? — спросила Кейтилин, оглядываясь по сторонам.

— Кажется, оттуда, — Тилли внимательно осмотрела лес вокруг. Пищание доносилось со стороны невысокого склона, на котором лежали шершавые камни и росли невысокие деревья. Да уж, синяков они там себе точно понаоставляют…

— Пошли!

Кейтилин бросилась вперед, прежде чем Тилли запоздало крикнула ей вдогонку: «Стой, дуреха!» Но даже если бы Кейтилин услышала её слова, всё равно она бы не остановилась: на лице девочки читалась взволнованная решимость — такая же, какая наверняка была у всех-всех-всех героинь всех-всех-всех сказок, когда они шли кому-то на помощь.

Тилли бросилась вслед за подругой, придерживая сваливающуюся юбку. Она быстро догнала Кейтилин: та не могла быстро и уверенно двигаться по камням, как это делала подвижная и ловкая Тилли, так что скоро они поравнялись.

Тоненький писк становился всё громче и громче.

— Ну и куда ты побежала, идиотка? — сердито прошипела Тилли, перегораживая путь Кейтилин. — А вдруг нас обманывают!

— Тилли, там точно же кто-то плачет! Ты же сама слышала!

— Да ну? А помнишь, как тебя обманули и ты чуть в пещеру не упала! Тебя совсем, что ли, жизнь ничему не учит!

Кейтилин растерянно замолчала: конечно же, она об этом помнила. Почувствовав себя увереннее, Тилли продолжила:

— Значит так, я иду вперёд. Ясно? Я глазач и умею видеть фей, поэтому мы не попадём в ловушку, если вдруг она там будет. Слушай меня и не делай никаких глупостей, понятно тебе, чучело?

Кейтилин кивнула, и Тилли начала ловко подниматься наверх, цепляясь за землю и камни. Теперь девочку интересовало только то, откуда же исходит это противное пищание, и что там, чёрт возьми, творится. Девочка знала о проделках коварных боглов и даже гномов, которые намеренно заваливают себя деревьями и камнями и жалостливо просят прохожих, чтобы те их освободили… а потом не дают своим спасителям никакого житья. Такое, конечно, надо обходить стороной и не позволять этой дуре златовласой кому-нибудь из них помогать.

Только вот тонковат голосок для гномов. Если бы Тилли услышала такой плач в городе, она бы, скорее всего, решила, что это какой-нибудь спрайт заплутал на окраине леса и теперь не может найти своих. Да и у боглов голос не такой комариный…

И вот наконец она забралась наверх, откуда и раздавался этот жалобный плач-писк. Слегка заглянув за большой валун, Тилли увидела нечто, от чего у неё на мгновение остановилось дыхание.

На небольшой площадке между камнями стояло несколько пикси. Трое были солдатами: один — с ежовыми иголками на спине и острой мордочкой, у второго был длинный беличий хвост, а третий, самый низенький, напоминал бурундучка с короткой коричневой шерстью и пятнышками. На земле, связанный по рукам и ногам, лежал ещё один пикси: именно он и плакал так громко, пока остальные, сердито и неразборчиво ворча, колотили его толстыми заострёнными палочками.

Прежде Тилли никогда не доводилось видеть наказания фей. Она знала, что такое иногда происходит: если фея обманывает свой народ или что-нибудь крадет у него, то её избивают и выгоняют раз и навсегда, без надежды вернуться обратно. И всякий раз, когда провинившуюся фею встречают её товарищи, то они должны кидать в неё камнями, осыпать ругательствами, бить и преследовать, пока она не убежит далеко-далеко, подальше от родных земель.

Да уж, волшебные народцы жестоки к обманщикам и ворам. Если только сами не крадут у людей — в этом случае почему-то им можно врать и обманывать.

Жалобный плач бедного пикси заставлял сердце сжиматься, но Тилли даже не думала за него вступаться. Её радовала лишь одна мысль: что они, наконец-то, нашли тот народец, который искали, и теперь им всего-то следует идти за ними, пока пикси не выведут их на дорогу…

— Что вы творите, зачем его бьёте!

Тилли подпрыгнула на месте: крик Кейтилин застал её врасплох. Впрочем, не её одну: маленькие воины-пикси, не сговариваясь и не крича от страха, кинулись в разные стороны, пока рассерженная белокурая девочка перелезала через валун. Она спрыгнула на землю и сделала шаг вперед; на секунду Тилли испугалась, что она раздавит связанного пикси — но нет, маленькая нога Кейтилин аккуратно приземлилась рядом с ним.

— Убирайтесь отсюда! — закричала девочка, гневно сжимая кулаки. Лицо Кейтилин раскраснелось, а взлохмаченные светлые волосы лезли в рот. — Не смейте обижать слабого!

— Успокойся уже, — сказала Тилли, поднимаясь на ноги. — Убежали все, хватит воздух трясти.

Она спокойно спрыгнула вниз, лишь слегка ударившись при падении. Её не пугало произошедшее: конечно, девочка была немного раздосадована несносностью Кейтилин (и как они после этого будут идти за пикси, скажите на милость?), но хотя бы можно было не ожидать, что напуганные феи будут им мстить. Сказки говорили про пикси, что те незлобивы и не мстительны, и им куда проще убежать от человека, чем пытаться противостоять ему. Ведь колдовать-то они не умеют, пусть даже и плохо…

«Зато они вездесущие и их много. В любую дыру пролезут, если захотят. Надо быть начеку», — решила про себя девочка.

Кейтилин склонилась к земле и бережно развязывала плачущего пикси. Она сама шмыгала носом и прикусила от волнения губу — так сильно, видимо, её тронул вид избитого страдальца. Тилли, впрочем, не разделяла её чувств и не понимала, что тут такого страшного: ну феи, ну палками били… Чего уж так сразу плакать, а?

— Звери, — тихонько произнесла Кейтилин. — Вот звери! Нет, ну ты только посмотри, они же ему синяки оставили! А если сломали что?

Тилли послушно нагнулась вслед за подругой. Выглядел тот пикси, конечно, неважнецки: на светло-коричневой кожице (или, может быть, шкурке) расцветали ушибы, местами виднелись порезы и ссадины, а на зелёной, сделанной из растений одежде оставались капельки крови. Пикси казался значительно крупнее, чем его собратья: он был размером с небольшую кошку, и с таким длинным хвостом, как у неё же.

Пикси продолжал всхлипывать и плакать, но уже не так громко; он со страхом и неподдельным удивлением наблюдал за своими неожиданными спасительницами, а особенно за Кейтилин, которая сосредоточенно развязывала его.

— Нет, ну ты посмотри, какой кошмар! — продолжала она возмущаться. — Они же своего избили!

— Значит, своровал у них что-нибудь, или обманул кого-то, — пожала плечами Тилли. — Феи просто так своих не наказывают.

— Но не палками же бить! — сердито воскликнула Кейтилин; и только Тилли хотела её спросить, в чем разница между этой феей и каким-нибудь обманщиком из людей, пикси всхлипнул и в одно мгновение вскочил на ноги. Одна из рук его странным образом торчала в сторону, и Тилли поняла, почему Кейтилин показалось, что у него может быть перелом. Хотя раньше она даже и не подозревала, что у фей могут быть кости… Вероятно, это только у пикси или у паков, которые превращаются в зверушек, остальным-то кости и незачем. У них и мяса-то нет…

Пикси смотрел на девочек с опаской, прижимая к себе больную ручку. В этот момент он почему-то напоминал Тилли куколку: с крупными ярко-зелеными, как летняя листва, глазами, длинными волосами ядрёного рыжего цвета, спутанными в колтун, в необычной одежде… Почему-то он не пытался от них убежать, хотя пикси людей вообще-то не очень любят. Возможно, просто не чувствует от них никакой опасности, наверное… хотя вот Тилли он должен был с первого взгляда раскусить. Видимо, это ещё совсем молодая фея, глупая и испуганная.

Кейтилин ласково улыбнулась и осторожно протянула ему руку, как к дикому зверьку. Она негромко заговорила:

— Эй, малыш, не бойся, правда. Мы совсем тебя не обидим, вот честно-честно! Меня зовут Кейтилин, а это Тилли. Я хочу посмотреть твою руку: я дочка врача и умею лечить болезни. Ты мне покажешь свою руку? Ну пожалуйста!

Тилли усмехнулась, услышав слова о малыше. Она не очень понимала, зачем Кейтилин хочет возиться с этой феей, но не имела ничего против этой идеи. Если б это был не пикси, а какая-нибудь другая фея, тогда бы да, она бы рассердилась, а так — пусть носится со своею куколкой, если ей так сильно этого хочется.

Лишь бы Короля это происшествие не рассердило бы. Но вроде бы не должно, он хоть и повелитель леса, но пикси как-то держались всегда сами по себе, не общаясь с ним… Не может ли быть такого, что они обидятся на девочек и побегут ему жаловаться?

Пока Тилли думала о возможных последствиях, Кейтилин удалось приблизиться к пикси и даже подержать его больную ручку. Она приложила длинную палочку, брошенную одним из солдат, и тихо попросила:

— Эй, Тилли, у меня в корзинке есть перевязь. Достань, пожалуйста.

— Что? — Вновь слова спутницы застали девочку врасплох. — А, ну ладно.

Пока Кейтилин ласково успокаивала плачущего пикси, а маленькие феи, которые следовали за девочками, возбужденно переговаривались друг с другом и смеялись, Тилли рылась в корзине в поисках перевязи. Девочка не очень представляла, как такая штука должна выглядеть, ведь, сколько она себя ни помнила, в их семье раны либо не трогали, либо завязывали чем придется — вот как маме глаза.

Но перевязь нашлась довольно скоро: это была длинная и широкая лента, тягучая и плотная. Такой можно и рану замотать как следует, и руку сломанную держать в одном положении, чтобы потом срослась нормально. Тилли слегка кольнула мысль, что у неё и тех ребят, с которыми она трудилась на фабрике, никогда в жизни не было подобной перевязи — обходились какими-то рваными грязными тряпками или просто ходили, мучительно переживая боль. При болезни хоть ходить и работать можно, а со сломанными костями что делать будешь?

— Ты уверена, что ему такая штука подойдёт? — спросила она, не оборачиваясь к Кейтилин. — Его же целиком в эту ленту можно замотать.

— Но у меня нет другой, — растерянно произнесла девочка.

— Просто травой привяжи к нему, и всё нормально будет.

— Тут камни! Где я тебе траву достану?!

— Проклятье, сделай три шага в лес и нарви!

— О, добрые, добрые девочки! — неожиданно воскликнул пикси, и Тилли с Кейтилин одновременно вздрогнули: они не ожидали, что он будет с ними разговаривать. — Не беспокойтесь так обо мне! Право слово, Вы просто накормите меня хорошенько, напоите, а там я буду здоров!

Его зеленые глаза светились надеждой и одновременно с лукавством. Тилли это очень рассердило: вот уж недаром говорят, что все феи — обманщики! Только посмотрите на него, ещё недавно утопал в слезах, а теперь такой довольный сидит! Ещё и пожрать требует, вот сволочь!

— Поесть? — Кейтилин растерянно посмотрела на Тилли. — А что кушают феи?..

— Тумаки они кушают, и пенделями закусывают, — мрачно ответила Тилли и села на корточки, прям напротив раненой феи. — Эй, несчастный, а чего это твои братья тебя палками били, а? Может, стащил у них что, а нам теперь расхлебывай!

— Тилли! — возмущенно воскликнула Кейтилин. — Ты посмотри на него, он же раненый!

— Раненый, раненый, ага, — бросила сквозь зубы Тилли, глядя на то, как пикси прижимается к Кейтилин и показывает Тилли язык. — А дразниться у него сил хватает!

— Пожалейте меня, милая девица, — захныкал пикси, теснее прижимаясь к Кейтилин и бросая взгляд, полный обиды и неприязни, на Тилли. — Ни в чём я не виноват! Ах, эти негодяи так сильно угостили меня тумаками, что теперь я и ходить-то не смогу!

Кейтилин не знала, как себя вести. Она растерянно посмотрела на Тилли, как будто не знала, что выбрать: послушать ли ей подругу или же пожалеть так трогательно плачущего бедняжку? Ах, что же делать, что делать!

Но Тилли знала ответ на этот вопрос.

— Ну что ж, хорошо, — произнесла она с легкой усмешкой. — Конечно, нам ничего не жалко для бедной феи! Но посмотри, пожалуйста, в корзинке: у нас там были пирожные, а я боюсь, что не найду их…

— Пирожные! — радостно воскликнул пикси и в тот же момент оказался возле корзинки. Нырнув в неё с головой, он лихорадочно принялся там копаться, разбрасывая остальные вещи во все стороны, как маленький ребёнок.

Тилли победоносно посмотрела на растерянную Кейтилин. Ей даже было немного жалко подругу.

— Вот что я тебе говорила, — произнесла она чётко. — Все феи врут, а когда не врут, то притворяются!

Пикси замер. Его ножки, торчащие кверху, казались одеревеневшими, и Тилли едва смогла удержать себя от соблазна схватиться за них и вытащить негодяя наружу. Но, даже если бы она решила это сделать, всё равно бы не успела, так как маленький проходимец целиком нырнул вглубь корзины и там спрятался.

— А ну вылезай! — прикрикнула Тилли. — Вылезай, паршивец, а не то сама туда залезу!

— Тилли, не надо, — тихо остановила её Кейтилин. — Смотри, ему же стыдно.

И, в самом деле, пикси вновь заплакал горькими слезами. Корзина слегка тряслась, а весь лес, казалось, заполонили тоненькие, почти визгливые стенания раненой феи.

— Ай-ай-ай, несчастный! Ай-ай-ай, бедный, бедный, дурацкий Имбирь! Позор тебе на твою глупую башку, несчастный! Ты хотел обмануть этих славных девочек, а сам попался на такой ерунде! Ай-ай-ай, даже не знаю, простите ли вы меня…

— Да заткнись ты, весь лес перебудишь, — с отвращением протянула Тилли. Ей нисколько не было жалко этого наглеца. — Вылезай давай, не будем мы тебя бить.

Внезапно Кейтилин схватила Тилли за одежду и шумно вдохнула. Девочка недоуменно обернулась, но в то же мгновение испугалась ничуть не меньше своей подруги: все камни, всю полянку, все ветви деревьев вокруг заполонили вооруженные пикси, которые с нескрываемой сердитостью смотрели на девочек.

Глава 12

Кейтилин тихонько охнула, а Тилли нервно и прерывисто выдохнула, в бессилии сжимая кулаки. Пикси продолжали прибывать, и, хотя они пока не рисковали нападать первыми, настроены они были явно не дружелюбно. Несколько фей залезли в корзину и достали оттуда испуганно пищащего Имбиря. Он посмотрел на девочек, и его взгляд был исполнен страха и надежды на спасение. Тилли подумала о том, что, наверное, сейчас пикси попытаются завершить начатое, и, скорее всего, они просто убьют этого несчастного. А уж что будет с ними — и подумать-то страшно…

Но, глядя на то, как пикси неуверенно окружают их, Тилли немного успокоилась: конечно, будь она одна, на неё бы тотчас же накинулась толпа разозленных фей и затыкала до смерти своими крошечными деревянными копьями. Но вместе с ней была Кейтилин: как и любые феи, пикси очень любят златоволосых, и потому стараются не причинять им вреда. Хотя девочки по-прежнему находятся в опасности, но у них хотя бы есть шанс…

И им непременно нужно было воспользоваться.

— Как вы посмели, — заговорил писклявым голоском один из пикси; он выкатился вперёд своих товарищей, и его глаза-бусинки гневно смотрели на девочек. — Как вы посмели, негодные твари, помешать заслуженной каре этого прохвоста, этого негодяя, это хитрого и гнилого выродка! Да не будь я Амомум, если это злодеяние останется безнаказанным, вы, проклятые девчонки!

Кейтилин выглядела очень испуганной и, казалось, вот-вот лишится чувств, но Тилли не испугалась гневных криков пикси. Как ни странно, в этот момент она чувствовала себя абсолютно спокойной и невозмутимой. Тому была причина — ведь Тилли знала, что пикси, как и животные, которыми они повелевают, легко чувствуют страх, а потому вести себя с ними следует уверенно, как бы громко они ни кричали.

Девочка посмотрела прямо в глаза сердитого пикси (круглого, пузатого, похожего на объевшуюся полевую мышь) и негромко произнесла:

— Простите нас, о добрые, храбрые пикси! Моя подруга не знала о ваших обычаях и потому так грубо вмешалась в казнь. Просто мы заблудились, и потому были очень рады встретить такой славный и замечательный народ! Конечно, мы не хотели причинить вам зла: не сердитесь на Кейтилин, ведь бедняжка едва не спятила от радости и потому так глупо поступила. Чтоб мне провалиться на этом месте, если я неправа!

Феи начали переглядываться между собой, и Тилли почувствовала себя немного увереннее. Если верить сказкам, обычно феи не дают возможности бедным путникам как-то извиниться перед ними, а сразу же проклинают и его, и весь его род, если уж не делают чего похуже. Это невероятная удача, что пикси решили её выслушать: может быть, они даже отпустят их…

Хотя навряд ли. Даже в этот момент Тилли мысленно готовилась к худшему. Конечно, пикси не красные шапки и не спригганы: они не настолько обидчивы и кровожадны, но кто же знает, что они решатся сделать: всё-таки Кейтилин жестоко их рассердила своим нападением…

Неожиданно раздался громкий и пронзительный возглас:

— Не верь ей, Амомум! Эта девка — глазач!

И к пузатому пикси быстро подбежал ещё один, расталкивая локотками толпу. У него был бегающие желтые глаза, острые мохнатые ушки, пушистый беличий хвост и короткие лапки, которые он постоянно потирал. Пикси быстро взглянул на Тилли и заговорил:

— Отпустишь её, Амомум, всю жизнь потом будешь жалеть! Недавно она прогнала Огонька с его братьями, когда они пошли за ребёнком. Теперь она мстит всем феям; например, Амомум, она изранила берёзу Гилли Ду, и тот, бедняга, плакал на весь лес! А Томас-Рифмач и его братья? Это ведь она убила Запевалу!

— Неправда! — крикнула Тилли; некоторые из стражников уронили оружие и, скрутившись от боли, схватились за уши. — Ты всё врешь, никого я не убивала!

Но её никто не стал слушать. После слов проклятого беличьего пикси все посмотрели в сторону Имбиря, и тот тихонечко икнул и обмяк, повиснув между своими стражниками. Те грубо подняли его за шкирку, и один так сильно рассердился, что вырвал целый клок шерсти со спины своего пленника. Имбирь слабо пискнул от боли, но никто из его сородичей не обратил на это никакого внимания. На секунду Тилли даже испугалась, что вся рассерженная толпа пикси просто уничтожит Имбиря на месте. Ох, Кейтилин этого не переживёт и опять ввяжется в драку, и тогда им точно несдобровать. Хотя, если нечто подобное произойдёт, Тилли просто может сбежать — это же не она попёрла на огромную толпу фей, не она же вмешалась в их собственные дела…

Но всё обошлось. Пузатый пикси вновь заговорил, и его братья нехотя обернулись к нему.

— Мы должны вернуться назад и показать этих негодниц остальным, — произнёс он, и его щёки, такие же круглые, как у хомяка, надулись ещё больше. — Пусть добрый народ пикси решает, что с ними нужно делать. Но, не будь я Амомум, это злодеяние не останется безнаказанным!

Пикси радостно зашумели. Под одобрительные возгласы маленьких фей, пикси-стражники угрожающе направили на девочек свои маленькие копья. Кейтилин испуганно схватилась за юбку Тилли, но та тихонько произнесла:

— Не дергайся. Делай, что они велят. — И, чтобы хоть немного успокоить подругу, неуверенно добавила: — Всё будет нормально. Просто не надо злить их ещё больше.

Тилли сама не верила в то, что говорила. Даже если они не поверили в убийство какого-то Запевалы (и кто это вообще такой!), они точно уж поверили в то, что Тилли глазач. А уж глазача-то они вряд ли отпустят на свободу…

Пикси двинулись вперёд. Девочки неуверенно пошли вслед за ними, внимательно глядя под ноги. Феи, однако, благоразумно не лезли вперёд великанш и ограничивались лишь тем, что тыкали их копьями. Это было очень неприятно, а местами даже больно; и когда один из стражников в очередной раз слишком сильно ткнул Кейтилин в ногу, она возмущенно воскликнула:

— Эй, а ну-ка хватит!

Тилли нервно схватила себя за юбку, но, как ни странно, пикси не подумали возмущаться или нападать на них. Оставшуюся дорогу они просто окружали девочек и бросали на них угрюмые взгляды, но копья более не поднимали.

Эта реакция поразила Тилли. Она старательно вглядывалась в своих стражников, пытаясь понять, что же заставило их послушаться и не проклинать наглых девчонок. Не может же быть такого, чтобы им стало стыдно!

Тилли посмотрела на Кейтилин и поймала её испуганный взгляд. Да уж, вряд ли феи восхитились отвагой златоволосой девочки: Кейтилин выглядела ничуть не уверенной в себе воительницей. Конечно, она старалась держать себя в руках и ровно дышать, но всё равно по её лицу было заметно, что ещё чуть-чуть, и Кейтилин расплачется. Может, они её пожалели? Но с чего бы…

Как Тилли ни старалась, она не могла найти ответа на этот вопрос.

«Ну, по крайней мере, мы нашли пикси, которых искали», — вяло подумала девочка. Сестра часто говорила ей, что в любой тяжелой ситуации найдётся место для шутки, но то ли Тилли не умела шутить, то ли ситуации, в которые она попадала, были слишком несмешными, — в любом случае, ей не удавалось себя развеселить. Особенно сейчас, когда её взяли в плен из-за того, что какой-то дуре не терпелось показать свой героизм, и теперь с ними неизвестно что произойдёт. Может быть казнят или заколдуют…

Хотя чего она переживает, в любом случае ничего хорошего Тилли не ждёт. Даже если она каким-то чудом выживет.

От этой мысли в душе девочки поселялась самая мрачная, непроходимая тоска.

* * *

Лес вокруг них сменился: теперь их окружали не тёмные хвойные деревья с толстыми серыми стволами и жесткими иголками, а стройные и изящные, с поредевшими яркими кронами. Феи резвились, прятались среди оставшихся листочков и валялись на паутинках между ветвями, словно на гамаке. Пару раз пикси проходили мимо берёз: Кейтилин нервно хватала Тилли за одежду, а та старалась не дышать, чтобы не выдать свой страх, но почему-то Гилли Ду не спешил на них выпрыгивать. Девочки вместе с пикси просто проходили мимо этих деревьев и ничего с ними не случалось.

«Должно быть, Гилли Ду не может схватить нас, когда мы у других фей», — подумала Тилли. Эта мысль немного её утешила: ещё не хватало, чтобы Гилли Ду здесь появился! Хотя, может быть, он бы подрался с пикси, и они с Кейтилин смогли бы сбежать…

Но надеяться на это было глупо. Второй раз такая удача уж точно прийти не может.

За этими размышлениями Тилли не заметила, как они добрались до поляны. На ней росла невероятно густая и мягкая трава, а кое-где среди толстых травинок можно было разглядеть яркие шляпки грибов. Даже на деревьях оставалось куда больше листьев, чем на тех, что росли за пределами волшебной полянки! Казалось, что в один прекрасный день природа просто замерла в своем великолепии, и теперь на неё не сказывались ни снег, ни дождь. Это действительно было так, однако Тилли знала, что эта полянка вовсе не является зачарованной: просто пикси ужасно не любят холод, и они превращают любое место, которое им нравится, в маленький летний садик. Мама рассказывала историю про человека, который наткнулся на одно такое временное пристанище пикси: они тогда его приютили, но взамен потребовали, чтобы этот человек угостил их чем-то таким, что они никогда раньше не пробовали. Тогда он дал пикси мёдом, «и после этого, — продолжала мама, — пикси стали воровать мёд у честных крестьян».

Но этот парень и не был глазачом. Само собой, к нему будут относиться лучше.

Кейтилин же казалась пораженной такой удивительно не осенней красотой. Она осторожно ступала на траву, смотрела по сторонам, с удивлением разглядывая теплые оранжевые листья, и пару раз чуть не наступила на одного из стражников (разумеется, извинившись перед ним). Солнечный свет падал на её волосы, и Тилли внезапно поняла, что Кейтилин на самом деле очень красивая. Ну то есть она немного очумазилась во время их похода, да и платье не выглядит таким же свежим и аккуратным, но — какая разница, какое на тебе платье, когда твои волосы такого прекрасного золотого цвета, на щёках горит нежный румянец, а лицо — доброе, светлое и открытое?

«Должно быть, у неё в городе много подружек», — подумала Тилли, и мерзкое чувство зависти слегка кольнуло её сердце. Девочка даже не могла понять, почему — ну не могла же она сердиться на то, что у Кейтилин есть подружки… У них вон на фабрике тоже девчонки есть, только Тилли с ними не общается — глупые больно.

Хотя, конечно, у Кейтилин-то подружки должны быть поумней. Ну и правильно, кушая-то пирожные и не работая с утра до ночи — конечно, кто угодно станет умным.

Неожиданно Кейтилин дёрнула Тилли, и та посмотрела вперёд.

Если волшебная полянка казалась удивительной, то целая деревенька пикси показалась девочке самой невероятной вещью из всех, что она когда-либо видела. На свободном от травы пространстве стояло множество маленьких юрт из листьев: они были большими, но не настолько, чтобы девочки могли не бояться их раздавить. Некоторые из юрт выглядели попроще, другие были украшены кусочками разных тканей. Да и внешний вид пикси немного разнился: одни носили яркие курточки и рубахи, вторые довольствовались скудными одеяниями из листьев.

Но все, абсолютно все смотрели на Тилли с Кейтилин абсолютно одинаково: на лицах-мордочках пикси появлялись страх и заинтересованность. Они выглядывали из юрт, прятались и, напротив, выходили вперёд, чтобы получше рассмотреть странную процессию. В основном так делали маленькие пикси: они приближались вплотную к процессии, толкаясь и буравя своими глазками-пуговками девочек, пока кто-нибудь из стражников не оттеснял их назад. Тилли немного радовалась, что никто из фей, кажется, не сердился на их присутствие: быть может, это означает для них что-то хорошее, ведь если пикси не желают им зла, то…

— Смотрите! — закричал один из малышей, тыкая пальчиком в сторону процессии. — Предатель вернулся!

Тилли вздрогнула: стоило малышу только прокричать эти слова, как фей вокруг стало значительно больше. Поменялось и их настроение: они выглядели злыми и сердитыми, и уже не смотрели на девочек. Их взгляды были прикованы к тому, кто шёл чуть позади них.

Кажется, этот Имбирь сделал что-то реально плохое.

— А ну пошёл отсюда, жалкий червяк! — прокричала одна из фей и тут же запустилась шапочкой из желудя. Тилли не оборачивалась назад, но, судя по слабому ойканью, эта фея попала в цель. — Чтобы тебя шапки сожрали!

— Не сердись, матушка Полынь! — крикнул кто-то ещё. — Его паки уже сделали своей невестой! Правда, Имбирь? Мы тебя к ним отправим, вот увидишь! Сошьем тебе красивое платье и сосватаем замуж за ихнего короля! Ты будешь красивой невестой для паков, Имбирь! Они ведь любят мелких воров и предателей!

Пикси захохотали. Кейтилин сжала кулаки, и Тилли едва сдерживалась, чтобы не схватить её за руку: вот пусть она только попробует вмешаться!

Пикси становилось всё больше и больше. Они хватали комья земли, камушки и желуди, и кидались ими в пленника, отчего он постоянно ойкал и всхлипывал. Толпа становилась ожесточенней: вот уже кто-то схватил крошечную глиняную кружечку, промахнулся ею и попал по ноге Тилли. Несмотря на небольшой размер этой вещицы, удар оказался ощутимым; Тилли даже представлять не хотела, что бы было, если бы такая штука попала Имбирю в голову…

И когда, казалось, разъяренные феи были готовы распихать стражников и разорвать бедного Имбиря прямо на месте, Кейтилин резко остановилась, повернулась в сторону бесчинствующих фей, и гневно произнесла:

— Немедленно остановитесь! Неужели вы не видите, что вы только его мучаете?!

Тилли схватила Кейтилин за руку, и та вскрикнула, одёрнувшись от неё; но Тилли могла бы этого не делать, ведь их тотчас же обступили стражники с копьями. Они незамедлительно начали атаку: кто-то просто бросился с копьем наперевес в сторону девочек, кто-то предпочел метнуть его издалека, а некоторые схватились за полы юбок и начали карабкаться наверх. Тилли начала стряхивать их с себя, но это совершенно не помогало: лапки пикси были очень цепкими, и их не удавалось скинуть на землю. А ведь в то же время в ногу девочки больно ударялись (хорошо хоть не вонзались!) маленькие деревянные копья…

Одно из них всё-таки достигло цели и вошло под кожу, неглубоко, но ощутимо. Тилли закричала от боли, и тогда воины-пикси, которые лезли по её юбке наверх, схватились лапками за уши и скатились вниз с пронзительными ругательствами и проклятиями.

«Крик! — сквозь боль осознала Тилли. — Для них мой голос слишком громкий!».

Она тут же вспомнила, как на лужайке от её возмущенного крика попадали некоторые из пикси-воинов, и решила не мешкать.

Это действительно помогло: крики девочки, по всей видимости, причиняли жуткую боль тонкослышащим пикси. В свои вопли Тилли вкладывала всю душу; некоторые из них даже были искренними — например, когда она доставала копье из ноги (ух, и как же это было больно!). Причем убегали не только те воины, которые нападали на неё, но и те, что атаковали испуганную Кейтилин. Один из них даже упал к ней в кармашек и долго в нём брыкался, пытаясь вырваться, пока сама Кейтилин не достала его оттуда и не опустила вниз.

Тилли прекратила кричать лишь в тот момент, когда все пикси держались от девочек на достаточном расстоянии. Рядом с ними оставался только Имбирь, который опустил голову и прикрывал её своими руками. Он дрожал и всхлипывал, как будто бы его продолжали избивать — ну или же он просто очень сильно испугался криков Тилли. Так же сильно, как и все его братья.

Тилли окинула взглядом фей. Убедившись, что они не собираются нападать, она медленно заговорила:

— Простите меня, о добрые, благородные пикси! Я вовсе не хотела причинить вам зла…

— Ври побольше, глазастая шваль! — обиженно прокричал кто-то в толпе, и пикси угрюмо закивали. Это на секунду испугало девочку, но она продолжила:

— Я и моя подруга хотим извиниться перед вами. Конечно, вы злитесь на нас, ведь мы сорвали казнь преступника, напугали ваших жен, детей…

— Проваливай отсюда, дрянь! — раздались крики в толпе. — Не смейте больше нам мешать, человеческие отродья!

— И златовласку свою забери!

— Вообще ты чего сказать-то хотела, глазастая?

— Тупые человеческие дети!

— У меня ребёнок оглох из-за тебя!

— Да под зад им дайте и прогоните ко всем чертям, чего вы медлите-то!

— Дайте нам забрать вашего Имбиря! — прокричала Тилли.

На полянке повисла тишина — отчасти потому, что феи были оглушены громким голосом девочки, а отчасти из-за того, что все безмерно удивились её решению. Даже Имбирь перестал плакать и замолчал: наверняка ещё и голову перестал прятать, и уставился на неё, как баран на новые ворота…

Хотя, будь Тилли на его месте, она бы делала то же самое. Наверное, ещё глупее бы выглядела.

— Зачем он тебе, девочка? — заговорил Амомум: его голос неожиданно стал серьезным и приобрёл решительность, которую Тилли от пикси не ожидала. — Что толку от вора и прохвоста?

— Мы с моей подругой идём в столичный замок, — ответила Тилли, чувствуя невероятное волнение. Ох, только бы не сбиться из-за этого! — Но мы не знаем туда дороги. Нам нужен проводник…

— Это я слышал! — раздраженно топнул ногой Амомум. Странно, но это немного успокоило Тилли: по крайней мере, он злится, а не задумывает что-то плохое — как ей показалось, когда он заговорил с ней по-доброму.

И девочка с уверенностью продолжила:

— Ох, господин пикси, да ведь чтобы попасть в столичный замок, нужно сначала попасть в столицу!

На полянке повисло тяжелое молчание. Тилли почувствовала победу и обрадовалась этому: она знала, что любая фея боится больших городов, а особенно пикси — лесные жители, повелители разных зверушек. Небось и Имбирь сейчас сидит на месте и трясётся от страха, едва только услышав слова Тилли… Ну и поделом ему! Нечего воровать! Пусть радуется, что девочки спасли его от неминуемой казни, а ведь он её заслужил!

Когда пикси начали переговариваться друг с другом, Тилли поняла, что они в нерешительности, и жалобным голосом обратилась к ним:

— Прошу вас, добрые, славные пикси, отпустите нас с ним! Ведь вам от этого ничего не будет. Мы с подругой уйдём и не будем вам больше мешаться, а ещё и предателя с собой в большой город заберём! Ну пожалуйста, о добрые соседи!

Тилли говорила и видела, как её жалостливая речь трогала сердца фей. Они внимательно слушали её, не отрывая глаз, а кое-кто (и Тилли это заметила!) даже уткнулся лицом в платочек из павшего листа. Пикси не были злым народом, и они хорошо относились к детям; вот и Тилли, кажется, сейчас повезёт…

Но тут же, словно из-под земли, выскочил мерзкий Крокус и, скрестив руки-лапки на груди, спросил:

— А откуда славным и добрым пикси знать, что девчонка-глазач не обманывает нас? Вдруг она пытается вызвать жалость, чтобы затем растоптать весь наш народ!

В этот момент Тилли вспомнила весь свой запас бранных слов, а некоторые придумала самостоятельно — вот только сейчас, когда эта мелкая пигалица влезла со своими сомнениями. Девочка едва удержалась, чтобы не посмотреть прямо в наглую морду этого проклятого пикси, иначе всем было бы понятно, что она на него злится. Стараясь говорить так же жалостливо, как и до того (хотя получалось не слишком хорошо), Тилли дрожащим голосом произнесла:

— Да зачем мне врать?.. Я ведь не вру, правда не вру! Милые, славные пикси, хотите, мы придём к вашему королю, и он увидит, что мы — простые и честные дети, и совсем не желаем вам зла!

Феи смотрели то на своего беличьего собрата, то на Тилли, пригнувшуюся к ним и готовую расплакаться, и не знали, чью сторону им принять. Тогда Амомум выпрямился, и Тилли увидела, что он, оказывается, немного больше, чем ей представлялось, хотя всё ещё напоминал хомяка с человеческим лицом (впечатление, честно говоря, это создавало неприятное, хотя Тилли никогда бы в жизни не испугалась хомяка). Он щелкнул пальцами, и тут же выбежало несколько торопливых фей, похожих на лягушек, которые держали небольшой помост, не слишком широкий и при этом достаточно высокий, особенно для феи. Амомум с неожиданной для такого существа ловкостью вскарабкался на него и уставился прямо в глаза Тилли. Ей стало не по себе: она не ожидала увидеть в черных глазах такого маленького существа столько твердости и суровости.

— Я — король пикси, девочка, — решительно произнёс он. — И я не верю тебе.

Глава 13

Даже пикси замолчали, когда их король произнёс эти слова. Маленькие феи смотрели на Амомума с бесспорным уважением: очевидно, они были согласны с ним. Сам Амомум внимательно и сердито смотрел на Тилли, как будто бы ждал, что она раскается в своей лжи и упадёт перед ним на колени. Возможно, девочка и рада была бы так поступить, если бы хоть немного была уверена в том, что это поможет; но Тилли знала такие истории, когда мольбы лишь сердили пикси, а вовсе не помогали завоевать их расположение.

Но как тогда быть и что делать? Как назло, Тилли совершенно ничего не приходило в голову.

— Я правду сказала, — дрожащим голосом произнесла девочка. — Мы не хотим причинить вам вреда, и уйдем тотчас же, как только вы отдадите нам своего пленника.

Тилли окинула взглядом безмолвную и мрачную толпу пикси, и вздрогнула, увидев мрачно улыбающееся лицо Крокуса. По всей видимости, эта зараза не сомневалась в том, что король пикси не послушает девочек и в лучшем случае прогонит их вон. Хотя, на самом деле, это был бы удачный исход для них с Кейтилин: конечно, мама рассказывала Тилли про жестокие расправы фей над предателями, и девочке было даже немного жалко того, кому была уготована такая страшная участь… Но, в конце концов, он сам виноват, что бы он ни сделал. Не хватало ещё, чтобы они с Кейтилин из-за него пострадали.

— Я всё ещё не верю тебе, — отчётливо проговорил Амомум, и все пикси согласно закивали. — Твоя подруга разогнала и чуть не растоптала моих воинов, а всё это время с нами беседуешь ты! Вряд ли глазач может не понимать той опасности, которой он подвергает себя, когда вмешивается в жизнь фей. В нашу жизнь!

Пикси одобрительно зашумели, а Тилли нервно сглотнула. Проклятого хомяка совершенно не убедили её слова и жалобные интонации; такое чувство, будто бы он вообще их не слышал! И теперь он хочет, чтобы с ним заговорила Кейтилин…

Тилли посмотрела в сторону подруги и встретилась с её испуганным взглядом.

Нет. Это невозможно. Кейтилин просто не сможет разговаривать с феями, о которых даже ничего и не знает.

— Ну сами знаете, нужда может заставить совершать самые дурацкие поступки, — произнесла Тилли. — Мы искали проводника, который вывел бы нас на дорогу, только и всего.

— Глупая девчонка! — рассерженно топнул ногой Амомум. — Этот паршивец украл невесту у своего соплеменника! Он проник на поляну спрайтов и сорвал кокон, в котором она жила! Теперь бедняжка не может выйти замуж за того, кого она любит, а народ пикси навеки опозорен перед добрым народом спрайтов. Довольно! Никакая нужда не может заставить обращаться за помощью к предателю. И уж ты, глазач, должна об этом знать!

Тилли хотелось провалиться сквозь землю; она понятия не имела, что надо делать — ну, помимо того, чтобы не расплакаться прямо на глазах у яростной толпы фей… Она замолчала, не зная, что говорить, и пикси, вероятно, посчитали это своей победой: со всех сторон на Тилли полетели комья грязи и маленькие камушки. Один из малышей осмелел настолько, что быстро подбежал к носку стоптанного башмака Тилли, плюнул на него и тут же убежал, не дожидаясь мести от великанши. Хотя он мог бы и не бояться: Тилли чувствовала себя настолько униженной, что всё равно ничего бы не смогла сделать, кроме того, что закрыть глаза и с позором убежать подальше подальше. И она бы, верно, так и поступила, если бы внимательно прислушивающаяся к разговору Кейтилин не выступила вперёд и не заговорила громко:

— Пожалуйста, послушайте меня!

Тилли была уверена, что это не сработает, но — о, чудо: пикси затихли и, хоть и с недоверием, но всё же обратили внимание на молчавшую до того девочку. Амомум, впрочем, недовольно скрестил руки на груди и сердито посмотрел на девочку. Однако он не прерывал Кейтилин, и это немного обрадовало Тилли: кто бы мог подумать, что так внимательно будут слушать девчонку, едва не растоптавшую их армию!

Или, может, всё дело просто в золотых волосах? Тилли на мгновение задумалась об этом, но её мысли перебил смелый голос Кейтилин.

— Я не вмешивалась в ваш разговор, добрые пикси, — заговорила она, краснея и хлопая глазами, — потому что, честно говоря, я не знала, что я могла бы вам сказать….

— Так и не говорила бы ничего! — задорно крикнул кто-то из пикси, и остальные поддержали его дружным смехом. Тилли непременно бы замолчала после такого, однако Кейтилин даже и не думала останавливать свою речь.

— Моя подруга лучше разбирается в ваших обрядах и обычаях, чем я. Хотя на самом деле виновата я, и только мне держать перед вами слово! — На мгновение Кейтилин смолкла, словно раздумывая над тем, что она говорит, а затем продолжила, как ни в чем не бывало. — Честное слово, если бы я только знала об этой ужасной истории, я бы ни за что не стала вмешиваться в вашу жизнь! Однако случилось то, что случилось, и я очень хочу искупить свою вину перед вами. Но я правда очень прошу вас, добрые пикси, и вас, король Амомум — отпустите с нами вашего пленника! Он и так будет достаточно наказан, если поведет нас в город. Я могу вам отдать свои пирожные, если захотите, только пожалуйста — отпустите нас, и его тоже!

То ли Кейтилин притворялась, то ли в самом деле испытывала вину перед народом пикси, но её слова подействовали на фей. Они с осторожным любопытством наблюдали за говорящей девочкой, и на их лицах-мордочках отчетливо читалась симпатия к Кейтилин. Все уже и забыли про рассердившую их Тилли и внимательно слушали трогательную просьбу Кейтилин. Только Амомум оставался всё таким же насупленным, но этому Тилли как раз и не удивилась — он же король, а короли и должны быть сердитыми. Кто знает, о чем он сейчас думает…

«Наверняка всё из-за золотых волос, — неожиданно уколола её сердитая мысль. — Феи любят златовласок и дурочек. Будь она такая, как я, её бы и слушать никто не стал».

«Ну и что? — возразила Тилли. — Подумаешь, златовласка. Нашла на что обижаться! Надо спасибо сказать, что это вообще спасает. А то кто знает, что сейчас с нами случилось бы…».

Эти размышления немного успокоили Тилли. Несмотря на то, что ей по-прежнему очень хотелось плакать, ей всё-таки удалось на время убедить себя в правильности происходящего. Да и не об этом надо думать сейчас, в такой-то момент…

— Пирожные, говоришь… — Амомум посмотрел на своих воинов: оказывается, всё это время пикси также тащили и корзинку девочек, а Тилли этого и не заметила. Вот она, стоит неподалеку, окруженная солдатами в потешных доспехах из желудей и каштанов. — Что ж, щедрый подарок, но совершенно недостаточный, если ты, конечно, хочешь извиниться перед нами.

— Но у меня мало денег, — растерянно ответила Кейтилин, и Тилли готова была после этого провалиться со стыда: конечно, могла бы вспомнить, что Кейтилин ничегошеньки не знает о феях!

Полянка тут же наполнилась веселым и громким смехом. Даже воины улыбались, охранявшие корзинку и грозно тыкавшие копьями в сторону девочек; хохотал даже Амомум, да так сильно, что скатился вниз на землю и дрыгал лапками. Кейтилин растерянно переводила взгляд от фей к Тилли; она явно не понимала, что же такого смешного она сказала.

А Тилли же мрачнее тучи. Ей сердило даже не общее веселье, хотя и это тоже — нашли, над чем смеяться, болваны лесные! Но нет, её беспокоило, что же именно король пикси хотел бы от них получить и что имел в виду. Явно не невесту — и слава кому-нибудь: пикси не любят человеческих женщин и не считают их красивыми. Но что же тогда?..

— Ну даёт! — кто-то воскликнул в толпе. — Думает, что нам нужны человеческие деньги!

— Ага, чтобы, наверное, на базар сходить!

— Может, нам и одежду у них покупать? Как думаете, братцы?

— А золотом дашь, красавица? А то медь мы, прости, не примем!

— Так что же вам нужно? — спросила Кейтилин, смутившись от насмешек фей.

Амомум, не прекратив смеяться, взобрался обратно, и посмотрел на девочку весело и добродушно.

— Пусть твоя подруга скажет, что пикси ценят больше зерна и хлеба, — произнес он, и затем обратился к Тилли: — Эй, глазач! Сможешь угадать, как много мы с вас возьмем?

Тилли мрачно уставилась на Амомума. Пикси, конечно, не такие злобные, как другие их фейские братья, но жулики они отпетые, а, значит, попросить они могут вообще что угодно — хоть горшочек маслица, хоть амбар, набитый зерном. Впрочем, зерно им не особо нужно, если верить словам Амомума…

Что-то, что феи ценят выше зерна и хлеба, хм…

— Волосы? — наконец спросила Тилли. — Вы возьмёте волосы Кейтилин? Я права?

На мгновение её слова заставили пикси замолчать, а после этого они с большей воодушевленностью начали переговариваться друг с другом. Причем непонятно — то ли Тилли угадала, то ли они просто очень сильно удивились. Хотя чему? Ведь сами же заметили, что Тилли глазач и многое знает о жизни фей… Странные такие.

Амомум почесал брюшко в задумчивости, а затем произнёс:

— Золотые волосы приносят феям удачу, к тому же они отлично помогают при колдовстве. — Однако, немного помолчав, король добавил: — Но вообще-то пикси куда больше любят свежее молоко и украшения из речной ивы.

— Но у нас нет молока, — робко возразила Кейтилин. — Да и украшений у меня мало…

— Тогда ничего не поделаешь, — пожал плечами король пикси. — Отдай нам свои волосы, девочка, и можете забирать этого предателя хоть на край света.

Тилли со страхом посмотрела на Кейтилин. Она не была уверена, что этот капризный плаксивый пикси стоил того, чтобы лишаться своих волос, однако Кейтилин думала по-другому. Не колеблясь ни мгновения, она твёрдо произнесла:

— Хорошо. Дайте мне что-нибудь, чем я бы могла их отрезать: у нас совсем нет никакого ножа.

Амомум кивнул, и почти тут же несколько стражников торжественно вышли из большого шатра, собранного из широких кленовых листьев алого цвета. Крупные относительно своих собратьев пикси вчетвером несли ржавые ножницы; Тилли поначалу удивилась этому, так как она знала, что многие феи не выносят даже прикосновения к металлу, но затем заметила на их руках перчатки, связанные из трав. Девочку восхитила находчивость пикси: и кто бы мог подумать, что феи будут искать способ преодолевать свою врожденную неприязнь к железу! Ну прямо как люди, в самом деле…

Когда солдаты, пройдя через толпу, приблизились к девочкам, Кейтилин наклонилась к ним и, поблагодарив, взяла ножницы в руки. Затем она протянула их Тилли. Девочка в замешательстве отшатнулась, но Кейтилин тихонько произнесла:

— Я сама себе не отрежу…

Тилли медленно перевела взгляд с решительного лица подруги на ножницы. Они были такими старыми и ржавыми, что пикси, пожалуй, могли бы и не надевать перчаток — ведь железа за всей этой оранжевой пылью они бы точно не почувствовали. Такими и травинку не перережешь, не то что волосы…

Но делать нечего: вокруг стояли взбудораженные феи и с любопытством смотрели на них, ожидая заслуженной платы.

Вздохнув, Тилли взяла инструмент из рук Кейтилин. Ножницы оказались неожиданно тяжелыми, а из-за ржавчины — ещё и тугими: Тилли пришлось приложить усилия, чтобы лезвия с неприятным звуком разъехались в разные стороны.

Ей ужасно не хотелось этого делать.

Тилли робко посмотрела на Кейтилин, но та уже стояла спиной к ней. Похоже, она нисколечко не сомневалась в правильности своего выбора и вообще не переживала из-за потери волос. А ведь это волосы! Да ещё и такие красивые! Как же она потом в город придет? Её же на смех все поднимут…

«Храбрая, — восхищенно подумала Тилли. — Вот и мне бояться не надо».

И, ещё раз медленно вздохнув, Тилли собрала одной рукой распущенные волосы Кейтилин. Её поразила их мягкость и густота: девочка даже и предположить не могла, что волосы без грязи на них могут быть такими… красивыми. А какие косы, наверное, толстые получаются! А ещё из них можно несколько тоненьких сделать и вокруг головы обмотать, чтобы было красиво…

Звяк!

Несколько волосинок упали на землю. Ножницы оказались слишком тупыми, чтобы с первого раза ими можно было отрезать толстый пучок волос.

Звяк-звяк!

Тилли закусила губу. Ей раздражала неподатливость тупого инструмента, и поэтому ей приходилось не столько резать, сколько пилить волосы своей спутницы. Кейтилин стояла, не дрогнув: её лицо было спокойным и решительным, хотя и несколько побледневшим.

Звяк!

И феи восторженно выдохнули: после напряжённой возни с ржавыми ножницами Тилли стояла вместе с длинными отрезанными волосами Кейтилин. Подстричь её совсем коротко у Тилли не получилось: она боялась коснуться кожи подруги и обжечь её, к тому же она рассчитывала на то, что так у Кейтилин быстрее вырастут новые волосы. Сейчас же Тилли могла разглядеть её покрасневшую шею и несколько родинок у самого основания.

А ведь всего несколько мгновений назад всё это прикрывали волосы. Прекрасные золотые волосы, из которых можно было бы плести замечательные косы.

— Давай сюда! — нетерпеливо воскликнул Амомум.

Тилли очнулась и, немного помедлив, наклонилась к королю пикси и небрежно бросила перед ним волосы Кейтилин. Амомума подобное неуважение совершенно не задело: он живо схватил отрезанные пряди и начал торопливо перебирать своими короткими лапками. Со всех сторон к нему двинулись обрадованные пикси: их сдерживали только солдаты, уверенно и очень осторожно толкавших их назад, подальше от короля. Правда, Тилли всё равно заметила, как парочка совсем маленьких фей схватили оброненные ею волосинки и скрылись среди толпы.

— Какие замечательные, красивые, удивительные волосы! — воскликнул Амомум. — Этого хватит на весь народ пикси и даже на наших братьев по ту сторону Бен-Хедерина!

Кейтилин только в этот момент повернулась к остальным, и Тилли поняла, что она едва сдерживается от слёз. Без волос Кейтилин смотрелась странно, как плохо ощипанная курица. Наверное, если бы ножницы не были такими ржавыми, то она бы выглядела по-другому…

В любом случае, Тилли искренне сочувствовала ей. И с удовольствием протянула бы ей свою руку, если бы не боялась сильно её обжечь.

— Мы довольны вашей платой, девочки, — важно произнес Амомум. Он повязал одну из золотых прядей вокруг шеи, и теперь выглядел с нею не то смешно, не то очень странно; а ведь он точно гордился этим «украшением»! — Теперь народ пикси отпускает вас с миром. Вы можете забрать с собой этого предателя, как и хотели. Правда, — и тут Амомум злорадно понизил голос, — я бы на вашем месте выкинул бы его в канаву, а лучше — в реку Росмуир, что течет по направлению к северу! Этот негодяй обманет вас, бросит, да ещё и выдаст Паучьему Королю. Пикси никогда не примут его обратно, и вам бы следовало поступить точно так же!

— Спасибо за доброту, о славный народец, — поклонилась Тилли. Она разумно решила не отвечать на замечание короля об их новом попутчике. — Уж извините, что вмешались и рассердили.

Она подняла корзинку, которую пикси теперь не охраняли, и пошла в сторону леса. Кейтилин осторожно подняла с земли испуганного и израненного пикси-пленника, и, держа его в руках, медленно направилась вслед за подругой. Феи, преисполненные любопытством, смотрели в их сторону, а некоторые (в основном, конечно же, отважные малыши) даже рискнули бежать за ними, прячась за грибами и травой, пока девочки окончательно не исчезли среди деревьев.

Амомум провел лапкой по золотым локонам и удовлетворенно крякнул.

— До чего же самонадеянные человечки! — произнёс он, обращаясь к остальным пикси. — Мало того, что лживого воришку и предателя с собой забрали, так ещё и волос лишились! Я всегда говорил, что эти люди — те ещё глупцы. Ну ничего, этот мерзавец Имбирь быстренько их предаст, помяните мое слово!

И пикси весело рассмеялись. Они всегда очень радовались, когда им удавалось обмануть или же каким другим способом унизить человека; вот и сейчас эти феи в красках представляли, как их бывший соплеменник, бесчестный ублюдок Имбирь, бросает тупых человеческих детей на произвол судьбы, и их съедает Паучий Король. То-то весело будет! И поделом этим людишкам, нечего вмешиваться в дела жителей леса!

Один лишь Крокус не смеялся.

Глава 14

— Ну и что нам с ним делать?

Они остановились на небольшой полянке, хорошо скрытой за высокими деревьями с толстыми стволами. Траву, сохранившую свою мягкость и пышность, устилал ковер палых листьев, ещё не начавших гнить и распространять неприятное осеннее зловоние. Кое-где даже встречались робкие желтые лютики, за которыми прятались маленькие любопытные феи; это окончательно убедило Кейтилин остановиться именно здесь, а не где-нибудь ещё. Правда, Тилли сомневалась в правильности этого решения: мрачные предчувствия подсказывали ей, что, если вдруг что-нибудь с ними случится, выхода отсюда они не найдут…

Но нельзя же видеть во всём только плохое, правильно?

К тому же девочку грела мысль, что теперь они с Кейтилин будут спать не на жесткой земле с противными колючками, а на мягкой почти что постели. Тем более, что у них возникли другие, более насущные вопросы.

Спасённый пикси испуганно молчал. Он сидел на земле, периодически всхлипывал, тёр кулачками лицо и дрожал. Его крупные испуганные глаза рассматривали то одну, то другую свою спасительницу, словно он не мог решиться, стоит ли ему бояться этих странных человеческих детей или же, напротив, пасть перед ними на лапки и горячо благодарить. В этот момент спасенный пикси казался особенно растерянным и даже трогательным. На земле ему некуда было спрятаться ни от пристальных и напряжённых глаз Тилли, ни от мягкого и заинтересованного взгляда Кейтилин.

— Ну а что с ним делать, — пожала плечами Кейтилин. — Ты так спрашиваешь, как будто у нас есть выбор.

Её лицо по-прежнему освещала легкая и светлая улыбка, хотя Тилли не могла не заметить, что она давалась Кейтилин со значительным усилием. Тилли старалась не смотреть в сторону подруги, ведь взгляд её падал не на лицо Кейтилин, а на её волосы. Точнее, то, что от них осталось. Кейтилин старательно делала вид, что её вовсе не беспокоят эти ужасные рваные патлы… да что уж там, она даже не заплакала после их потери! Как странно: Тилли считала её невыносимой плаксой, а, оказалось, что зря, и никакая Кейтилин не плакса. Вот Тилли — да, она бы такой вой подняла…

Бестолочь. Ей бы поучиться у Кейтилин, авось посильнее бы стала.

— Ну, можно отпустить, — нарочито грубо произнесла Тилли, стараясь скрыть собственное волнение. — К такой-то бабушке. Спасли — ну и молодцы, а теперь прыгай куда хочешь, у себя не держим.

— Глупо это как-то. — Кейтилин доставала из корзинки пирожки и тоже не смотрела в сторону Тилли. Стеснялась, что ли? — Мы его всё-таки спасли, мы за него ответственны и всё такое…

— Чего-о-о? — Тилли не знала, что такое «ответственность», но что она знала точно, так это то, что ни в коем случае нельзя возиться с феей как с маленьким ребенком. А то ещё сядет на шею и ножки свесит, а им потом отдувайся за это! — Чушь только не городи, а! Мы спасли его от казни — всё, баста. Дальше наши дороги расходятся, пусть он в одну сторону скачет, а мы потопаем в столицу. Ещё чего выдумала — с феей носиться… Он же нас со свету сживёт, дурак этот мохнатый!

Видимо, слова про мохнатого дурака сильно задели пикси, поскольку он обиженно вскрикнул и заставил девочек вздрогнуть. С выражением оскорблённой невинности он уставился пронзительными зелёными глазами прямо на Тилли, всем своим видом старательно выражая обиду.

Пока он так сидел, девочка тем временем смогла как следует рассмотреть этого назойливого пикси. Он выглядел более человекообразным, чем все пикси, которых они видели раньше: лицо феи не очень-то не походило на звериную мордочку, волосы не сливались с шерстью… И пятнышки, пятнышки по всему телу, как у бурундука. Имбирь, кажется, его зовут? Совершенно непохож. Хотя кто знает, почему пикси вообще называют друг друга в честь растений, они же не спрайты…

— Какая ты злая девочка! — пронзительно воскликнул Имбирь. — Уж если хотела выбросить на мороз и холод бесчинствующий, так лучше бы и не спасала вовсе!

— Какой бесчинствующий холод, идиот, — сердито ответила Тилли: она и представить не могла, что этот пикси может быть таким наглым и раздражающим! Эх, и зачем только спасли… — Ты вон едва одет!

— Вот потому и холодно, — сердито ответил Имбирь. — А ночь настанет — я и замерзну до смерти! Никто меня у костра не пригреет, никто едой вкусненькой не накормит… и пропаду я пропадом, словно и не бывал!

— Ну хорошо, хорошо, — торопливо прервала его Кейтилин, не дожидаясь, когда Тилли рассердится и оттаскает его за уши. — Но ты же и в столице умрешь, глупый. Тилли сама рассказывала…

Имбирь внимательно посмотрел на Кейтилин. По всей видимости, прямо сейчас в небольшой голове пикси рождались мысли, отчего выражение лица Имбиря приобрело задумчивость и даже как будто бы рассудительность. Тилли, конечно же, не верила в способность Имбиря к размышлениям: по правде говоря, она вообще ни в какую его способность не верила, кроме невероятной хитрости и бесконечной тяги к обману. Вот и сейчас ей казалось, что эта пушистая дрянь просто придумывает какой-то хитрый план, чтобы заставить девочек бесплатно кормить себя и при этом ничего не делать…

А ведь Кейтилин ему и поверит. Осторожнее бы надо сейчас.

— Конечно, так это, милая девушка, — заговорил наконец Имбирь, и его голос потерял противную оглушительность. Напротив, он стал приятным и мелодичным: и кто бы мог подумать, что такая мерзкая пищалка может нормально разговаривать! — Но я могу вас просто довести до города, а там уже вы и сами справитесь! Зачем вам фея в столице, ну скажите на милость? Это же стыд и срам один! Я буду плакать и скоро умру, и только помешаю вам…

— Да как будто ты сейчас нам не мешаешь, — проворчала Тилли.

Однако Кейтилин, к её ужасу, предложение Имбиря понравилось. Она слушала его так внимательно, как будто бы он говорил что-то дельное; её лицо стало сосредоточенным, а руки застыли на полпути к корзинке. Тилли напряглась: вот пусть только посмеет поверить этому проходимцу! С неё ведь станется…

— А ведь это хорошая идея, — задумчиво произнесла Кейтилин. — Как ты думаешь, Тилли? Он доведет нас до города, а там мы его и отпустим!

— По ушам ему настучать хорошая идея, — мрачно ответила Тилли. — Ты дура, что ли, он своих обманул! Как ему можно верить? Феи — это тебе не люди, Кейтилин!

— Но мы же его спасли, — робко возразила девочка. — Может быть…

— Может быть! Да все может быть, с проглотом этим! — Тилли сердито взглянула на Имбиря: тот немного поубавил спесь, хотя и продолжал смотреть на Тилли с заметной неприязнью. — Ну тебя, образина! Обманешь ещё, а нам потом расхлебывать!

— Не обману, — захныкал Имбирь. — Что мне, делать больше нечего! И не обманул я никого, а всего лишь поддался безрассудному велению сердца, вот как!

— То есть обманул.

— Нет!

— Хватит спорить, — вздохнула Кейтилин. — Тилли права: мы, конечно, тебе доверять не можем. Но и на волю не пустим — тебя же из дома прогнали, и деваться тебе больше некуда. Утром придумаем, как нам с тобой поступить, а пока побудь с нами. Может быть, — и голос девочки стал значительно тише, — может быть, ты себя будешь хорошо вести, и тогда мы чуточку тебе поверим. Но самую чуточку, ладно!

— Добрая девочка! — Имбирь обрадовался и в два прыжка оказался у ног Кейтилин. — Добрая, милая девочка! Конечно, я вас не подведу, не будь я принцем Имбирем!

— Принцем? — фыркнула Тилли. — Ты уже и принцем стал?

— И был им до того! — самоуверенно кивнул пикси, даже не глядя в сторону Тилли.

Девочка фыркнула и встряхнула головой, давая понять, что не верить случайно спасённому фейскому проходимцу ни единого мгновения. Однако возражать или ругаться она не стала: спорить с феей — это всё равно, что спорить с волком — глупо, да и небезопасно. Ты же всё равно не докажешь, что они — самодовольные тупые скотины, только проблемы себе наживёшь. Лучше даже не думать о том, что феи могут сделать с тем, кто сомневается в их могуществе. Этот-то, правда, ничего серьезного не совершит, кишка тонка, но подгадить может.

Ох, доиграется Кейтилин со своей жалостью ко всяким убогим. Пусть сама за ним и идёт, раз ей так жалко, а Тилли умная, Тилли не верит тому, кто обманывает свой народ. Что он там сделал, девушку из другого племени похитил?.. Какая разница: феи не люди, у них нет никаких оправданий, когда они творят что-то плохое для своих. Даже если бы он просто ложку у этого Амомума стащил — всё равно ему не стоило бы доверять.

Хотя чего она переживает? Если так, то оно и лучше: корзинка её останется, в таком случае. Жалко, конечно, Кейтилин спасала её кучу раз, но а что теперь сделаешь, раз она так доверяет первому встречному?

— Ладно, жри давай, — грубо буркнула она Имбирю. — Имей в виду, один пирожок! Съешь больше — так в землю глубоко закопаю, что нокеры не найдут. Нам с этим запасом ещё идти неизвестно сколько, а тут новый рот…

— Ты за кого меня принимаешь, бестолочь? — обиженно воскликнул Имбирь, отщипывая огромный для своего роста кусок. — Не объем я вас, конечно. Я ж не злыдень какой-нибудь. И вообще это ты меня обижаешь! И постоянно притом!

Тилли громко ему возразила, сжав тонкие кулаки, а Кейтилин посматривала на них исподтишка и слегка посмеивалась. И Тилли, и этот миленький фей (или как их там называют, пикси?) казались ей ужасно забавными. Ну, то есть с Тилли они уже не в первый день в походе, и Кейтилин точно знает, что на эту девочку можно положиться: она, конечно, невежливая абсолютно, да и помыться ей не мешает, но зато она очень добрая и смелая. Эх, Кейтилин бы такую смелость! А ещё Тилли фей видит. Это, конечно, очень полезно, хотя и странно немного: Кейтилин не могла вспомнить, чтобы хоть раз ей приходлось встречать людей, которые бы умели видеть прячущихся фей. Но зато какой полезный этот дар!

А Имбирь… что ж, Кейтилин почему-то казалось, что ему можно верить. Сложно сказать, почему — просто внутреннее чувство такое. Он милый, хороший, вежливый… возможно, плутоват слегка, но это же не повод бросать его одного в этом страшном лесу. Конечно же, он не выживет в одиночку, и странно, что Тилли этого не понимает. Ну, впрочем, она ко всем так относится, как к врагам. Вот и бедному Имбирю достается.

Все-таки госпожа тётушка правильно ей говорила, что надо слушать свое сердце. Сердце никогда не врёт, уж Кейтилин точно об этом знает. Вот ей показалось с самого начала, что Тилли добрая? Ну и вот, Кейтилин совсем не ошиблась на этот счёт. А теперь ей и Имбирь кажется добрым, и наверняка он таким и окажется.

А пока ей стоило бы разнять этих драчунов, а то ещё покусают друг друга, чего доброго. Это, конечно, будет очень смешно, но всё равно не здорово.

Кейтилин вздохнула; вокруг было тихо, пустынно и очень уютно. Никаких опасностей, никаких прячущихся злых фей за кустами — никого, только ветер, вечерние птицы, да ругающиеся Тилли с Имбирём.

Постепенно сгущались сумерки. Наступала пора разводить костёр.

* * *

Огонёк не находил себе места. Они потеряли около суток — подумать только, около суток! — просто на то, чтобы оклематься от последней битвы с фир-дарригами. Проклятые шутники! Огонёк ненавидел каждую из этих ухмыляющихся тварей, каждого морального урода с больным чувством юмора, которые смели издеваться над всеми — в том числе и над спригганами. Ох, и не следовало бы им этого делать! Никто не смел так нагло, так открыто оскорблять любимых детей Паучьего Короля: наоборот, все феи пытались подружиться с ними или хотя бы не вызывать раздражение у мрачных и сердитых колдунов леса. Кроме проклятых фир-дарригов, чтоб им было пусто.

Один из этих недоумков напоследок пошутил о влюблённости спригганов в человеческую внешность; большая, большая ошибка с его стороны, Огонёк теперь сделает всё, чтобы этот ублюдок больше никогда не смел смеяться над внешностью спригганов. Это правда, что люди вызывали у спригганов восторженный трепет: люди были для них воплощением идеала внешности, они обладали всем тем, что делает даже самого дурного из них потенциально красивым. У людей была гладкая кожа, круглые глаза, четкий контур рта и пышные волосы — не грива или редко растущая шерсть, а именно волосы. Иногда даже золотого цвета, подумать только! Единственные существа, которые точно так же могут похвастаться необыкновенным цветом волос, это феи; но не такие, как Огонёк и его братья, а те, которые водят хороводы в Сонной Роще и приходят людям в упоительных сладостных грезах. О-о-о, эти феи по-настоящему прекрасны! Но даже они лишь копируют внешность людей, добавляя к ней стрекозьи или бабочкины крылья, а также слабое свечение по всему телу. Ненужные излишества, бессмысленные и бесполезные: эти феи не летают на своих крыльях, как спрайты, и не освещают дорогу темной ночью своим телом, тогда зачем всё это нужно?..

Нет, люди всё-таки были лучше даже самой прекрасной из фей. Но, к сожалению, спригганы были так же далеки от людей, как жалкая лягушка — от парящего в небе орла… И совершенно не играет роли то, что лягушка может быть любимым творением Паучьего Короля, а орёл — глуп, бестолков и лишён колдовства, — какая разница, если всё равно орёл остаётся таким же прекрасным, а лягушка — уродливой и мерзкой?

И целые сутки, какое проклятье. За это время Огонёк с братьями могли бы нагнать проклятую девчонку и два раза снять с неё кожу живьём. А теперь они даже не представляют, куда она может уйти: Его Паучье Высочество не даёт никакой помощи своим детям, в чём он, конечно же, прав, и даже не намекнув ни на что, что могло бы натолкнуть их на верный путь. Может быть, проклятому Рифмачу… ну нет, это вряд ли. Фир-дарриги — не самые любимые из детей Короля, да и нет им нужды гоняться за этой девчонкой. Хотя они сильно обиделись на Огонька, и потому могли бы решить отнять у него жертву; фир-дарриги мстительны и никогда не упустят хорошей охоты. Ну и повода позлить своих старых соперников-спригганов.

Проклятые фир-дарриги. Чтоб весь их род перебило, чтоб их по одному закинуло по всему свету, чтоб табак в их трубке превратился в борщевик, чтобы им ни одного ребёнка в дальнейшем бы не забрать! Самое страшное проклятье для любого фейского народа — по крайней мере, для того, кто живет за счет подменышей. Таковыми были фир-дарриги, таковыми были и спригганы, к сожалению.

А ведь Огонёк мог бы быть на месте человеческого ребёнка. Он мог бы немного пожить той жизнью, о которой так сильно мечтал, к которой мечтает любой спригган, когда становится из человеческого ребёнка омерзительным существом, уродливым пятном во всем фейском роду.

А ведь он мог бы немного пожить как человек. Всему виной девчонка, проклятый глазач — и почему её мать не сожрал дракон, когда мог?! Какой толк в выдирании глаз, если эти твари продолжают плодиться и без них! Разве не в том ли суть, чтобы уничтожить любого, кто может увидеть жизнь фей? Зачем Его Паучье Высочество милостиво дал убежать этой малявке, когда мог просто отдать её народу спригганов?

Нет, что-то тут явно нечисто.

— Братец Огонёк! Братец Огонёк!

Чья-то тень спустилась вниз по сосновому стволу и выросла прямо перед огненным носом Огонька. Впрочем, он знал, чья: пикси Крокус теперь известен всему Гант-Дорвенскому лесу. И в самом деле, ну как можно не знать о злосчастном пикси, чью невесту утащил его сородич, да ещё и принц! Грустная, трагическая история. Огонёк бы даже проникся ею, если бы знал, что такое любовь.

— Здравствуй, братец Крокус, — прошелестел спригган, и голос его был похож на треск огня в ночную пору. — И что же тебя привело сюда? Насколько я помню, спрайты уходят теперь на юг, вместе с твоим народом. Вряд ли твоя дорога лежала в пещеры спригганов, если, конечно, ты не решил нам что-то сказать.

— Боюсь, что так, братец Огонёк. — Крокус считался красивым пикси, хотя, на вкус Огонька, у того были слишком беличьи лапы, слишком пушистый хвост и слишком острые мохнатые уши. Но, с другой стороны, Крокус хотя бы не был живым огнём, осклизким камнем с внутренностями или кузнечиком, как спригганы, так что лучше б Огоньку сейчас и помалкивать. — Я слышал, искали вы девчонку-глазача, которая отняла у вас ребёнка.

— Это верно. — Огонёк моментально вспыхнул. Хорошо Каменюке: тот просто покрывается мхом, когда чувствует злость! А Огонёк того гляди спалит случайно несчастного пикси… — Она была у вас?

— Ты верно подумал, братец, — Крокус встряхнул длинными каштановыми волосами, отряхиваясь от сосновой коры. — Она действительно была у нас. Вместе с ней подруга, златовласая девочка с голубыми глазами. Она оставила свои волосы, и я решил, что лучше отдать их тебе и другим спригганам. Мне они не нужны, а тебе эти пряди могут сослужить добрую службу.

И с этими словами Крокус бережно положил перед собой аккуратную горсть белокурых волос. Их было не слишком много, но для любой феи эти жалкие пряди были настоящим кладом: золотые волосы помогали в колдовстве, а ещё способны были сделать прекрасной даже самую уродливую фею. Достаточно было прицепить эти волосы к голове или повесит их на шею, вместо бус и монисто.

Глаза Огонька загорелись.

— Это волосы её подруги?

— Да, братец. — Крокус внимательно смотрел на старого сприггана. — Их тут не так уж много: сколько смог взять, прости.

— Они длинные и густые. Этого будет достаточно. — Огонёк побоялся спалить драгоценные волосы, так что не стал их брать в руки. — Но зачем ты принёс их мне? Насколько я знаю, пикси колдуют хуже, чем любая другая фея. Твоему народу эти локоны куда нужнее, чем спригганам.

— Братец, — голос Крокуса задрожал. — Эти девочки забрали с собой Имбиря — принца, похитившего мою Душицу. Я не знаю, зачем они решили спасти его, но произошло то, что произошло: златовласка отдала свои волосы моему королю, и теперь эти девочки унесли с собой этого проходимца, этого предателя, этого бесчестного вора, бесстыжего распутника… Я могу тебе показать, куда они пошли, но только прошу тебя, умоляю: дай мне убить Имбиря! Прошу тебя, добрый сосед! Я знаю, спригганы не братья пикси, но я точно знаю, что вы ищите этих девочек. Мне на них наплевать: не всё ли равно, сдохнут они от ваших рук или их уничтожит принцесса-фея? Но я прошу, дай мне убить того, кто посмел похитить мою невесту! Большего мне и не нужно: все равно не жить мне вместе с Душицей, но так я хотя бы смогу отомстить за поруганную её честь!

Спригган внимательно слушал жалостливый плач пикси и лишь досадовал, что этот народ так сильно любит поболтать: по мнению Огонька, всю эту речь легко можно было бы уместить в одну или несколько фраз. Однако Крокус продолжал говорить, и крупные беличьи его глаза медленно заполнялись слезами.

Впрочем, Огонёк не перебивал его. В конце концов, Крокус знает, куда ушли эти малолетние человеческие отродья, а это знание стоит того, чтобы чуть-чуть потерпеть чужое нытьё.

— Хорошо, — ответил спригган, когда Крокус закончил свою речь. — Я с удовольствием помогу тебе, братец. Этот пикси будет твой, делай с ним, что захочешь. Только, прошу, покажи мне, пожалуйста, куда ушли эти дети. Быть может, мы нагоним их, и тогда твоя месть свершится скорее.

Крокус с готовностью кивнул и немедленно вскарабкался по дереву. Огонёк взлетел вслед за ним и негромко поцокал языком, зател посвистел и трижды обернулся через себя самого. В то же мгновение на волшебный зов Огонька откликнулись его братья, самые безобразные существа Гант-Дорвенского леса: Каменюга, похожий на гигантский булыжник с лапками, Трясицвет — не то гигантская цикада с человеческим лицом, не то палочник с крыльями, Обормотыш, развевающийся на ветру, подобно грязному полотенцу… Все это были феи — точно такие же феи, как нежные спрайты или великолепные ланнан ши.

Крокус, не медля, двинулся вперёд, перепргивая с ветви на ветку, подобно настоящей белке. Огонёк полетел за ним, и пламя от его тела тухло, едва перекидываясь на растения и не нанося им никакого вреда; остальные спригганы двинулись следом — по земле, по воздуху, деревьям, верхом на маленьком облачке, зависшем прямо на уровне буйного кустарника…

И никто, никто из них не видел, как издалека, умело прячась среди камней и травы, за ними следили смеющиеся фир-дарриги. Они шутили и отпускали язвительные замечания о безобразных своих противниках, а Томас Рифмач с молчаливой весёлостью выпускал из трубки кольца густого дыма.

Ему тоже не терпелось поймать девчонку-глазача и её подругу с густыми золотыми волосами.

Глава 15

Тилли спала так крепко, что не сразу поняла, в какой именно момент она проснулась. Открыв глаза, она несколько секунд привыкала к окружающему миру. Небо прямо над её головой начинало светлеть, деревья же, напротив, стали как будто бы темнее, и всё вокруг дышало волшебством и какой-то… неестественностью, что ли. Как будто бы сон ещё не закончился, а, напротив, перекинулся из головы на землю.

«Совсем с ума сошла, — сонно подумала Тилли. — Я же просто проснулась. Должно быть, пока я спала, кто-то из фей сел мне на голову, вот поэтому я так странно себя и чувствую».

Девочка вновь закрыла глаза и спрятала торчащие замерзшие ноги под одеяло. Кожа неприятно ныла и чесалась: по всей видимости, комары устроили на стопах Тилли настоящий пир, а она во сне этого и не почувствовала. Странно, что они появились только сейчас и не давали знать о себе раньше. Хотя у них в принципе комаров не так уж много, или просто Тилли раньше их не замечала…

Ох, как же спать хочется.

Но сонливость Тилли исчезла в ту же самую секунду, когда в её голове появилось осознание:

«Небо светлое! Сейчас уже утро! Проклятье!!!».

Девочка моментально вскочила, и феи, уютно устроившиеся в её волосах, с пискливыми возмущениями разлетелись в стороны. Вот твари! Совсем ничего не боятся! Но Тилли тут же забыла об этом, когда увидела спящую возле почти потухшего костра Кейтилин и раскиданные вещи из корзины. Некоторые из них были окружены феями: они отщипывали кусочки от почти съеденного хлеба, отламывали по зубчику расчески и устраивали друг с другом игрушечные бои… И пирожные! Коробка с пирожными валялась опрокинутая, а вокруг расположились наевшиеся и потолстевшие феи…

Сердце девочки ёкнуло вниз. Тилли сжала кулаки, и, схватив из костра тлеющую корягу, громко закричала:

— А ну пошли вон отсюда, ублюдки! Сейчас я вам покажу!

В то же мгновение феи кинулись врассыпную. Их было так много, что казалось, будто бы вся полянка решила убежать от криков Тилли. Девочка, не глядя под ноги, кинулась к корзинке, размахивая палкой, и только чудо спасло маленьких мародеров от ужасной смерти под ногами великанши. Далеко феи, впрочем, не уходили: они взбирались на деревья или прятались под подорожниками на отдалении и громко ругались на Тилли. Один из вандалов, похожий не то на майского жука, не то на лилипута с крыльями, попытался вместе с собой утащить сиреневый пузырь с целебной мазью; палка Тилли опустилась прямо перед его носом, и тогда малыш, пронзительно крикнув, бросил тяжелый пузырек на землю и быстро улетел к своим собратьям.

Фей на полянке не осталось, они все попрятались кто куда и глядели испуганно на Тилли из своих укрытий. Тилли, лихорадочно дыша, оглядывалась вокруг; она боялась, что в порыве злости могла растоптать вещи Кейтилин. К счастью, ничего подобного вроде бы не произошло; правда, увидев разворошенную корзинку, девочка на секунду испугалась, но потом вспомнила, что на корзинку она вроде бы ни разу не наступала… Да и невозможно так на неё наступить, чтобы все верхние прутья оказались вытащенными из плетения, это точно феи похозяйствовали, не она.

В любом случае, Тилли понимала, что произошла настоящая беда и что в этом виновата не разбудившая её Кейтилин.

Ярость, возникшая после фейских проказ, наконец нашла себе применение. Тилли сжала кулаки и быстро направилась в сторону спящей подруги. Три больших быстрых шага — и вот она уже рядом, с палкой наперевес и блестящими от злости глазами. На секунду у девочки возник соблазн дотронуться до щеки Кейтилин рукой, но затем, испугавшись своих мыслей, Тилли отказалась от этой идеи. Всё-таки Кейтилин, конечно, дура, но так делать совсем нехорошо… особенно когда лекарств, возможно, осталось очень мало. Будет ужасно, если Кейтилин заболеет от этих ожогов — ведь это Тилли придётся её лечить. А ещё она будет смотреть на лицо подруги, укоряя себя в несдержанности… бррр.

Но всё равно Тилли просто разрывало от злости на Кейтилин.

— Вставай! — закричала она прямо в ухо златовласки, отчего её веки слегка дернулись. — А ну немедленно поднимайся!

Кейтилин медленно открыла глаза. Она явно не выспалась: белки были красноватого цвета, и на них четко проступали алые жилки — какие порой бывали у Жоанны, когда та особенно уставала. Девочка пару мгновений смотрела на побелевшую от злости подругу и хриплым голосом спросила:

— Чего ты кричишь? Сейчас уже разве поздно?

— Что я кричу! — взорвалась Тилли. Она резким движением подняла спутницу за плечо; платье в этом месте начало дымиться, и под пальцами Тилли появились дырки, но Кейтилин была настолько сонной, что не заметила этого. — А ты посмотри, посмотри, что произошло!

— Осторожно, — слабо простонала Кейтилин, стряхивая руку Тилли с плеча. Она окинула равнодушным взглядом полянку, но, по мере того, как сон отступал назад, к ней постепенно приходило осознание произошедшего. Тилли с мрачным удовольствием следила за тем, как глаза Кейтилин из не выспавшихся и отстраненных становятся шокированными и ясными.

— Это же мои вещи, — медленно произнесла девочка. — Что произошло здесь, Тилли?

— Ты ещё спрашиваешь, — сквозь зубы бросила Тилли. Она едва сдерживалась, чтобы не ударить Кейтилин этим тупым, не понимающим лицом об землю. — Вот именно поэтому я и говорила, что надо сторожить у костра! Какого чёрта ты меня не разбудила?! Раз ты так сильно хотела спать, ты должна была сделать так, чтобы я проснулась!

Кейтилин испуганно слушала Тилли, вжимая голову в плечи. Светлые и криво обстриженные волосы торчали во все стороны, делая свою обладательницу похожей на воробья. Девочка виновато опустила голову, готовая расплакаться от стыда и мучительной неловкости.

— Прости, — тихонько произнесла она. — Я виновата, я знаю. Я просто думала…

— Что ты думала?! — и Тилли яростно кинула палку в дерево. Та легонечко стукнулась о ствол и упала вниз, разгоняя затаившихся в траве фей. — Нет, что ты думала?! Ты понимаешь, что, если бы я не проснулась, они бы разворовали всё?! Ты понимаешь это или нет! Проклятье!

Тилли начала ходить по полянке и поднимать разбросанные вещи, пока Кейтилин сидела на месте и беззвучно плакала. Тилли и самой хотелось плакать, так как она понимала, что они остались фактически без еды и им придется что-то с этим делать, но она была слишком зла, чтобы давать волю своим слезам.

— Посмотри, только посмотри! — продолжала рычать она, поднимая остатки хлеба с земли. — Почти всё сожрали, сволочи! Проглоты несчастные! Хлеб понадкусали почти полностью, морковь всю съели! Пирожки! Что мы теперь будем есть?!

— Найдем что-нибудь, — тихонько произнесла Кейтилин, вытирая пальцами слезы.

— Кто найдет? Ты, что ли, найдешь? Дааа, я бы посмотрела на это! — От отчаяния Тилли пнула лежащий на земле камень: даже не откатился, гад! — Что ты будешь искать в лесу осенью, что?!

— Ягоды всякие… грибы ещё не закончились…

— Грибы, ягоды! Чума, да ты хоть знаешь, какие из них ядовитые, а какие нет! — Тилли сплюнула в сторону. По правде говоря, идея с грибами была хороша… но где грибы, а где — вкуснейший хлеб!

— Я читала о них… Слушай, ну уже ничего не исправишь, — Кейтилин с тоской взглянула на Тилли. — Я знаю, что я виновата, и мне самой очень стыдно.

— Толку от того, что ты знаешь, — презрительно мыкнула Тилли. — Знает она! А на следующую ночь снова задрыхнет, не разбудив!

— Я попросила Имбиря посидеть! — неожиданно закричала Кейтилин. Слезы вновь полились из её глаз во все стороны, и девочка теперь совершенно не пыталась их скрывать. — Он сказал, что последит за костром! И что разбудит нас, когда будет опасность!

— Нашла, кому доверять! — Тилли сжала кулаки. Значит, Имбирь… ох, чуяла она, что этот паршивец их обманет! Дура, и на кой черт она его спасала от казни?! — И где теперь эта мразь? Сбежал уже десять раз, да ещё и смеется над нами наверняка!

— Он не сбежал, — шмыгнула носом Кейтилин. — Смотри, я вижу его ноги из-под коробки. Он никуда не уходил.

Тилли посмотрела на опрокинутую коробку из-под пирожных: в самом деле, в первый раз она не разглядела, что под ней кто-то ещё лежит. Почему-то Имбирь не проснулся от её громких криков; либо он спал, либо…

Нет, это исключено. Кому понадобилось убивать этого придурка? Пикси же его и так от своего народа выгнали, незачем им его убивать.

Тилли подошла к коробке и подняла её. Как она и думала, Имбирь спал сладким сном. Он лежал на спине, раскинув в сторону пушистые ручки и ножки, а рыжие курчавые волосы заменяли ему подушку. Пикси слегка храпел и причмокивал во сне, и, судя по раздувшемуся животу, ему снились вкусненькие пирожные с кремом, пропитанным сладким сиропом тестом и розочками из варенья…

Тилли вспомнила свои ощущения, когда она впервые попробовала пирожные Кейтилин, и ей стоило больших сил сдержаться и не размазать проклятого Имбиря по земле. А ведь достаточно просто опустить кулак вниз, со всей силы, и поводить его туда-сюда…

Заметив, что лицо Тилли становится свирепым, Кейтилин не на шутку испугалась. Она хотела остановить подругу, но Тилли уже склонилась к мирно спящему пикси и заорала:

— А ну немедленно вставай, проклятый бездельник!!!

Яростный голос девочки был таким громким, что наверху недовольно закаркали вороны, а феи, испуганные, вновь попрятались за своими хрупкими укрытиями. Имбирь проснулся моментально: его глаза расширились, а сам он сжался в клубочек, словно пытаясь защититься от неведомой опасности.

— Ой-ой-ой! — захныкал Имбирь, полностью спрятав голову. — Ой-ой-ой, как же шумно, как шумно! Я же сейчас погибну от этих криков! Ой, как ушки болят, ой как болят! Ой-ой-ой!

— Сейчас ты у меня заболишь, целиком!..

— Тилли, не надо! — воскликнула Кейтилин, прикрывая Имбиря своей рукой. Тилли, которая собиралась схватить фею голыми руками, остановилась, не желая причинить боль спутнице. — Ты так же его убьешь!

— И правильно сделаю! — огрызнулась Тилли. Внимательная Кейтилин предугадывала движения Тилли и потому не давала ей обмануть себя, потому девочка так и застыла на месте с широко расставленными пальцами. — Кейтилин, коза, уйди сейчас же!

— Не уйду! Тилли, это не выход!

— Ты его защищать собираешься?!

— Не собираюсь! Но делать больно — это не выход!

— Нам теперь жрать из-за него нечего! Тупица, ты это понимаешь, нет?!

— Прогони её, златовласая, — пропищал Имбирь, прячась под рукой Кейтилин. — Она страшная и злая! Ууух, как глазищами на меня сверкает, сожрёт ещё! Прогони, зачем она тебе нужна!

Тилли оторопела от такого хамства феи. Глупые и наивные слова Имбиря вообще её не задели, просто то, с какой наглостью он подлизывался к Кейтилин, шокировало Тилли: и кто бы мог подумать, что этот пикси окажется настолько мерзким и бесцеремонным!

Однако Кейтилин не тронули слова феи. Не убирая руки, защищавшей Имбиря от опасности, она холодно взглянула на него и произнесла таким сердитым голосом, какого Тилли от неё, пожалуй, и ожидала:

— А с тобой я не разговариваю. Я на тебя обиделась, вот. Ты ужасный… ужасная фея, Имбирь, и очень плохой друг. Мне стыдно, что я защитила тебя.

Имбирь застыл в изумлении. Он уставился на Кейтилин своими мышиными круглыми глазами, не понимая, какая перемена произошла с его спасительницей, а Тилли, хоть и продолжала сердиться на Кейтилин, испытывала мрачное торжество. Вот так-то! Вот теперь она молодец, теперь Тилли может и не причинять этой твари боль! Ну или хотя бы не такую сильную, как она хотела.

— Слышал? — рявкнула она. — Это всё ты виноват! Посмотри, какой бардак вокруг из-за тебя творится!

— Ты чего ругаешься! — возмущенно пропищал Имбирь, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Само собой, не обращая внимания на раскиданные вещи и помятую траву. — Красавица, ну когда я тебе врал!

— Вчера, — с нажимом произнесла Кейтилин. — Когда ты сказал, что постережешь костёр.

— И что я, не постерёг?! — искренне обиделся Имбирь. — Я охранял! Ещё как охранял! Смотри, до сих пор не потух!

— Так, Кейтилин, — не выдержала Тилли, — убери, пожалуйста, руку. Сейчас мы приложим к пузу этого молодца монетку и узнаем, кто сожрал все пирожные и почему наши вещи валяются разбросанными по всей полянке.

Кейтилин с сомнением посмотрела на подругу, и Тилли ей подмигнула, давая понять, что вовсе не собирается причинять боль Имбирю. Хотя, конечно, ужасно хотелось — и какого Кейтилин защищает этого проходимца?! Добрячкой себя возомнила! Спасительница нашлась! Конечно, это ведь Тилли во всём виновата, она тут настоящая зло! А не глупая девка, оставившая сторожить еду фею!

Но нельзя так нельзя. Потом уж она точно всё этой дуре выскажет, и про Имбиря, и про еду, и про то, кто должен костёр охранять… Пока же главная их проблема — разговорить проклятого Имбиря и выставить его вон. По возможности.

К счастью, Кейтилин поняла, что Тилли не собирается делать ничего плохого, потому она вздохнула, перевела взгляд на хныкающего Имбиря и устало произнесла:

— Ладно, делай, что хочешь. Всё равно обманщик и врун.

— Эй-эй-эй, вы чего?! — заверещал испуганно Имбирь. Он намертво вцепился в руку Кейтилин и повис в воздухе, потешно дрыгая ногами. — Эй, красавица, вы чего?! Совсем, что ли, одурели! Сами спасали, а теперь убить хотите?!

— Тогда говори, морда, куда все пирожные пропали, — зловеще сказала Тилли, опуская руку в карман и делая вид, будто бы она ищет монету. Страх на лице-мордочке Имбиря искренне её веселил, и девочка едва удержалась, чтобы на самом деле не достать из кошеля Кейтилин настоящую монетку и не приложить этой твари к брюху. — И кто все вещи разбросал, тоже расскажи!

— Ну а я тут причем, — заплакал Имбирь. Не по-настоящему, конечно, хотя таким крокодиловым слезам любая плакальщица на похоронах позавидовала бы. — Пирожные да, я съел… но не я! Я сижу у костра, и чувствую, что что-то мне в рот залетает… а это как раз пирожное оказалось! И вообще это вы виноваты! Сами спасли, а кто кормить меня будет? Что мне, от голодной смерти надо было помирать!

— Но не лезть в корзину и не воровать! — угрожающе подняла голос Тилли.

— Так вот вы какие «добрые»! — ещё горче заплакал Имбирь, и маленькие слезки пикси начали капать на руки Кейтилин. — Сами лопают от души, а Имбирю маленькому не дают! А вещи и не я разбрасывал! Это всё Балбес, Красавка, Лютик и Булыжник! Они все вещи златовласкины раскидали, а затем прутья из корзинки вытащили!

— Так что ж ты их не остановил, герой? — с неприязнью спросила Тилли.

— Дык меня ж за костром оставили следить, а не за вещами! — с искренним недоумением воскликнул Имбирь, осторожно выглядывая из-за руки Кейтилин.

На полянке повисла мрачная тишина. Тилли угрюмо насупилась и сложила руки на груди. В задумчивости она ковыряла носком ноги землю перед собой; девочка размышляла о том, что им дальше делать и не находила ответов. Наказать Имбиря, конечно, очень хочется, но, по сути, это лишено всякого смысла. Ну сожжет она ему шерсть на боках, и чего? Как будто бы у них от этого появится еда. Да, феи совсем не тронули бутылей с водой, горшочек с мясной похлебкой, а ещё не доели хлеб, но — надолго ли им этого хватит? Сегодня, завтра… а что им есть потом? Ягоды-грибы, как говорила Кейтилин? Охотиться на птиц и зайцев? В волшебном-то лесу, где каждый кролик может прийтись роднёй какому-нибудь лепрекону, а дятел — оказаться принцессой Хитер Страйтс? Да и не умеет Тилли охотиться. Это ж какое дело ответственное: найти, убить, снять шкурку, потом пожарить или сварить…

Ну а с другой стороны, как будто бы у них есть выбор.

Неожиданно Кейтилин, на которую Тилли совершенно не обращала внимания, заговорила с Имбирём:

— Скажи, пожалуйста, ты ведь раньше говорил, что ты — великий вор сред всех пикси. Это правда?

Лицо девочки приняло хитрое выражение, и Тилли это напрягло. Она молча уставилась на подругу, совершенно не понимая, что, черт возьми, вообще эта девка хочет и к чему она клонит. Не может человек с таким хитрым лицом замышлять что-то хорошее…

Однако Имбирь не обратил на лицо Кейтилин никакого внимания. От её слов уши пикси стали торчком, и тогда он важно произнес:

— Не среди пикси, а вообще среди всех-всех-всех фей!

— Ох, даже так! — Кейтилин притворно удивилась. Она подняла руку и посмотрела прямо в круглые зеленые глаза феи. — Тогда, должно быть, у людей тебе тоже приходилось порой что-нибудь таскать?

— Какого чёрта ты придумала? — громко спросила Тилли. Ей не нравилась эта ситуации, не нравились хитрые глаза Кейтилин, и уж тем более ей не нравилось, что Кейтилин просит помощи у феи. Причем какой феи! Бесстыжей и лживой! Опять небось этой дуре всякая чушь пришла в голову, и она решила тут же её совершить…

Кейтилин посмотрела на Тилли уверенным взглядом, словно пытаясь убедить её: «Всё будет в порядке, не волнуйся!». Почему-то от этого Тилли становилось только беспокойнее и страшнее.

Что, чёрт возьми, она задумала?..

— Конечно, приходилось, — промурчал Имбирь, по-кошачьи ласкаясь к Кейтилин. — Тыщу раз воровал, и никто не видел!

— Ох, как замечательно! — воскликнула Кейтилин. — Конечно, я чуть-чуть на тебя сержусь, что ты так сильно нас обманул этой ночью. Но, если ты принесешь от доктора Бильрота… знаешь, где он живёт?

— Ты хочешь своровать еду?

От неожиданности у Тилли спёрло дыхание. Она с изумлением смотрела на Кейтилин, не понимая, как такой принцессочке вообще могла прийти в голову идея о воровстве. Ведь это же немыслимо! Она же такая вся из себя воспитанная, манерная… Как она ругалась на Тилли за не помытые руки! А тут она же подбивает фею на воровство!

Однако это не пугало Тилли. Напротив, она дивилась и восхищалась находчивостью своей спутницы: как ловко она придумала!

— Но ведь для Имбиря, великого вора, это не будет сложно, — кивнула Кейтилин, не смотря в сторону Тилли. — Правда, Имбирь?

— Разумеется! — с готовностью кивнул пикси. Тилли прыснула от того, насколько потешно он смотрелся в своей одежде из листьев и с бурундучьими пятнышками по всему телу! — Хоть весь дом стащу для тебя, красавица!

— Весь дом не надо, — торопливо произнесла Кейтилин, — а лучше-ка принеси немного хлеба, овощей, зерна для каш, горшочек масла и котелок. И молоко не забудь!

— Ууу, как много тащить, — пригорюнился Имбирь. Но тут же, увидев расстройство в глазах Кейтилин, оживился и торопливо заговорил: — Но, конечно, я всё это сделаю! Положись на меня, златовласка!

И тут же исчез, как будто бы его и не бывало.

Кейтилин замерла, рассматривая свою руку, а потом прыснула и рассмеялась. Тилли же слегка хихикнула и улыбнулась, но хохотать не стала: уж слишком тяжелым было настроение после пробуждения. К тому же она была уверена, что этот негодяй снова их обманет и обдурит; и что тогда им делать?

Но, с другой стороны, они хотя бы его прогнали. Теперь девочки могут отправляться в дальнюю дорогу без него, и никто больше не станет им вредить.

— Хороша придумка, — сухо заметила она, когда Кейтилин наконец отсмеялась. — Но ты бы хоть с вещами помогла, королевишна. Мне что, за тебя всё собирай, что ли?

— Ой, прости, — тут же смутилась Кейтилин. — Конечно, я тебе сейчас помогу!

Она быстро и деловито начала поднимать валяющиеся на земле предметы. Неожиданно для Тилли, Кейтилин работала старательно и аккуратно, и потому вскоре полянка была пуста. Всё то время, пока девочки были заняты работой, Тилли поглядывала на Кейтилин, размышляя, стоит ли её спрашивать, к какому доктору она отправила Имбиря или нет… Может быть, это какой-то плохой человек, которому надо было насолить. Но тогда почему она так мало попросила у Имбиря? Сказала бы: «Сломай ему двери и всю посуду, а также стащи из угля очаг, чтобы больше никогда в его доме не было тепла! И усы ему нарисуй». Вечно эти богатенькие не додумывают дела до конца!

А, может, он и не враг ей вовсе? Может, напротив, какой-нибудь друг, который всегда готов поделиться чем-нибудь вкусным. Но зачем тогда у него воровать?..

Тилли не находила ответа на этот вопрос, и её мучало ужасное любопытство.

Глава 16

— Ну пойдём уже наконец!

Тилли с раздражённым рыком уселась на землю и демонстративно скрестила руки на груди. За всё то время, что они торчали на полянке, солнце окончательно встало и коснулось своими теплыми лучами верхушек деревьев. Кейтилин любовалась природой, не обращая внимания на рассерженную спутницу. Девочка в пятый раз перебрала вещи и аккуратно положила их обратно; вид заметно опустевшей корзинки расстраивал Тилли, оттого она злилась ещё сильней.

— Да какого чёрта нам вообще его нужно ждать?! — ворчала она. — Ушёл он давным-давно, и скатертью дорога!

— Потерпи немного, — ответила Кейтилин, порядком уставшая от жалоб Тилли. — До города не близко. Скоро он должен вернуться…

— Скоро! Да как скоро, балда? Сколько ты собираешься его ждать, два дня, три?

— Но он может показать нам дорогу, Тилли. Мы же за этим его и взяли.

— Ага, покажет! Дыру в башке он тебе покажет! — Тилли встала и отряхнула юбку от сухих листьев. — Правда, пойдём уже, нечего его ждать. Наверняка смотался уже, а теперь где-нибудь сидит у себя на ветке и ржёт над нами. Так мы только время потеряем.

Кейтилин молчала. Тилли выжидающе посмотрела на неё: и чего только у этой девчонки в голове творится, интересно знать! Она как будто бы на самом деле ждала этого проходимца. Вот чудная! Нашла кому доверять! Тилли нисколько не сомневалась в том, что Имбирь просто воспользовался предлогом, чтобы смыться: понял, наверное, что за корзинку-то его не простят, вот и умотал куда подальше!

Однако, как бы сильно Тилли не злилась на поведение Кейтилин, на её молчание и упрямое ожидание, девочка испытывала легкое смущение перед подругой. Обычно Кейтилин легко обижалась на слова Тилли, и в такие моменты Тилли было очень легко на неё сердиться, но теперь, когда Кейтилин вот так стоит и молчит…. Неужели она в самом деле верит этому Имбирю? После всего того, что с ними произошло?

Тилли этого не понимала. И потому она не знала, как себя сейчас следует вести и что делать. Не ждать же, в самом деле, этого пикси…

— Пойдем, — сказала она уже без прежнего раздражения. — Нет никакого смысла его ждать. Если он в самом деле такой знаток леса, то сам нас догонит. А если нет, то справимся как-нибудь без него.

Кейтилин медленно пожала плечами. Девочка выглядела очень серьёзной и сосредоточенной, и было неясно, услышала ли она слова Тилли или же очень крепко задумалась.

— Ладно, — наконец произнесла она, когда Тилли уже собралась повторить своё предложение. — Наверное, ты права. Но я всё равно беспокоюсь: будет очень неловко, если Имбирь не придёт… то есть, придёт на полянку и не увидит там нас.

— У других фей спросит, — торопливо ответила Тилли, выхватывая у Кейтилин корзинку. — Пошли уже, а то весь день потеряем!

Кейтилин робко последовала за Тилли, то и дело оглядываясь по сторонам. Вероятно, ждала, что вот прям сейчас появится Имбирь с награбленным, и тогда им не придется беспокоиться о еде и о том, куда же этот паршивец пропал. Но Тилли была настроена решительно: она быстро шла вперёд, и феи, сидящие на её пути, с обиженными вскриками и испуганными ойканьями разлетались в стороны.

«Да не наступлю, дураки, не бойтесь», — сердито думала Тилли, на секунду задерживая ногу над землёй, чтобы дать волшебному народцу разбежаться. Самое время было подумать о еде… точнее, о том, как они будут её доставать. Хорошо, если по дороге они будут встречать ягоды и грибы… но откуда? Ведь до того им не попадалось ничего съестного. Хотя они прежде не искали еду, но вряд ли обе девочки проглядели бы ягоды и грибы. Особенно Тилли.

А охота… От одной мысли о ней сердце Тилли застучалось сильней, а пальцы крепко-накрепко сжали ручки корзины. Конечно, мясо — это хорошо… но убивать животных в волшебном лесу — опасность, большая опасность. Феи обычно такого не прощают. Да и справится ли она? Ей не страшно убить животное, хотя в первый раз её, наверное, стошнит, но не это представлялось Тилли проблемой: звери ведь убегают, сопротивляются. А если у них будут острые зубы? Или копыта? Или что ещё? Чем они будут свежевать дичь? Топором?

Ох, как это всё тяжело. Одно было ясно наверняка: по дороге надо собирать всё, что можно съесть. Ну, кроме ядовитого, само собой.

Хотя знает ли Кейтилин, как отличить одно от другого?

— Эй, златовласая, — заговорила Тилли, не поворачиваясь к подруге, — в твоих этих книжках написано, как ядовитые ягоды отличить от обыкновенных?

— Я читала, что неядовитые грибы и ягоды обычно поклеваны птицами, — раздался в ответ голос Кейтилин. — И не называй меня больше златовласой!

— Это ещё почему? — искренне удивилась Тилли.

— Потому что это некрасиво! И невежливо! У меня вообще-то имя есть!

— Ага, дура набитая твоё имя, — хихикнула Тилли.

— Чего-о-о?

Кейтилин тут же остановилась, и Тилли недоуменно обернулась к ней. Глаза девочки сверкали от обиды, и придавали нескладному образу Кейтилин грозности. На секунду Тилли даже показалось, что Кейтилин сжала кулачки. Неужто обиделась?

— Эй, я ж шучу, — неловко произнесла девочка, делая шаг назад. Странно, раньше бы её ничего подобное не смутило бы… — Ну пойдём, э…

— Шутит она! — рассерженно ответила Кейтилин. — А если я тебя так назову?

— Ну назови, — пожала плечами Тилли. Она искренне не понимала, в чем проблема. — Хочешь — назови. Я не против.

— Ну нельзя же так! — Кейтилин стояла на месте, сжимая маленькие кулаки. Тилли мрачно посмотрела на неё: в этот момент спутница казалась ей похожей на слабого мальчишку, готовящегося к драке. Ох, скольким таким она давала лещей… — Ты вообще понимаешь, что ты меня обидела?

— Да почему?! Что я сказала-то?

— Никого нельзя называть дураками! Тебя мама этому не учила?

— А чего ж нельзя, — усмехнулась Тилли, — когда люди ведут себя как дураки?

— То есть?..

— Да что ты, в самом деле! — взорвалась Тилли. — Я просто пошутила, ясно?! Если ты в самом деле в шутках не смыслишь…

— Слушай, там, что, Имбирь?

Голос и выражение лица Кейтилин поменялись. Тилли, продолжая сердиться, повернула голову и прищурилась. Она не сразу поняла, на что указывает Кейтилин: сначала Тилли видела только толстые стволы сосен да пару дохлых кустарников. Но неожиданно по одному из лежащих на земле валунов что-то скатилось: это «что-то» и в самом деле было похоже на пикси, вот только Тилли ничего толком не могла разглядеть. Вслед за ним выскочило несколько мутных серо-коричневых пятен; непонятно, кто это был, но, тем не менее, они явно преследовали первую неразборчивую тень.

— Не знаю, — неуверенно сказала Тилли, щурясь и прикрывая глаза. Солнце находилось слишком высоко и потому не могло обжигать, но свет всё равно мешал разглядеть незваных гостей. А они ещё так быстро носились, да ещё и на отдалении… И как Кейтилин там Имбиря-то вообще углядела?

Но неожиданная и страшная мысль тут же ужалила Тилли, заставив её похолодеть от ужаса:

«Если только она видит не то, что вижу я».

— Это точно Имбирь! — вскричала Кейтилин, и по коже Тилли пробежали мурашки: её подозрения оправдались. — Они же сейчас его убьют!

И, прежде чем Тилли истошно закричала «Стой! Стой, дурёха, это же ловушка!!!», Кейтилин резко побежала вперёд, то ли не услышав, то ли не обратив внимания на слова подруги.

— Проклятье! — воскликнула Тилли и бросилась за ней. Девочка уже не сомневалась в том, что это была какая-то коварная фейская ловушка — хотя она и не могла разглядеть, кому же принадлежали эти тени. И чтобы Имбирь убегал от опасности, не хныкая на весь лес и не зовя кого-нибудь на помощь? Да это просто не может быть правдой! — Кейтилин, придурошная, остановись!

Тилли уже почти схватила подругу за руку, когда земля под её ногами неожиданно зашевелилась. Девочка, испугавшись, пыталась удержать равновесие, но широкий камень под ногой вдруг дернулся вправо, и Тилли с криком упала. В полёте она попыталась ухватиться за ветку дерева, но ветка на её глазах превратилась в уродливую руку о трёх пальцах, и Тилли просто не смогла за неё схватиться. Она больно ударилась спиной, и сквозь выступившие слезы девочка видела, как невысокое дерево постепенно становилось отвратительным тощим существом с горящими глазами, кожей-корой и растущими по всему телу стружкой-волосами. А убежавший камень распался на множество маленьких существ, похожих на булыжники с короткими ручками, и те уселись на руки и ноги девочки. Тилли попыталась дернуться, но это оказалось бесполезно: эти твари были такими же и тяжелыми, как настоящие камни. Тилли всё равно продолжала отчаянно брыкаться, стараясь стряхнуть с себя маленьких противников, но, Тилли на мгновение замерла, услышав пронзительный крик Кейтилин. Этого мгновения оказалось достаточным, чтобы появилось страшное существо, состоящее целиком из волос, и опутало своими длинными космами руки и ноги девочки, так, что она не могла даже двигаться. Маленькие каменные феи разбежались во все стороны, чтобы затем прыгать друг на друга и, срастаясь, превращаться в большого и отвратительного каменного гоблина с маленькими глазами, поросшими мхом, гигантскими руками из кварца и толстыми ногами. Его превращение заняло не более десяти секунд; он встряхнул плечами и весело сказал:

— Спасибо, брат Нечто, выручил! Ух, и оставила же мне эта дрянь синяков!

Тилли испуганно смотрела по сторонам: она видела, как со всех деревьев, из-за каждого куста, из-под земли и с неба к ним приходили спригганы. Девочка была готова рвать на себе волосы от обиды и искренней злости на саму себя: ох, если бы она была немного внимательней! Конечно, её отвлекли дурацкие тени да идиотка Кейтилин, которая полная бестолочь, раз повелась на такой обман… но ведь и Тилли хороша! Дура! Как можно было не заметить мохнатого, покрытого елочными иголками сприггана, похожего не то на ежа, не то на черепаху с человеческим лицом?! А этого, каменного? Да можно было просто под ноги посмотреть!

Но когда появился чудовищный монстр, состоящий весь из палых листьев, сломанных веточек, желудей и каштанов, который держал в руках истерично орущую и вырывающуюся Кейтилин, у Тилли екнуло сердце.

Вот теперь они попались. На самом деле попались.

— Хорошее дело, братцы!

И, словно из ниоткуда, между девочками возник старый спригган. Он казался очень довольным: огонь, из которого его тело состояло целиком, весело трещал, а языки пламени, заменявшие глаза и губы, вырывались за пределы лица. Он посмотрел в сторону бледной и испуганной Кейтилин, и, щелкая языком, произнёс:

— А ведь этот хитрый пикси был прав: девчонок-то и в самом деле две!

«Хитрый пикси»? Сердце Тилли тотчас же наполнилось ненавистью: она не сомневалась, что старый спригган имел в виду Имбиря, проклятого труса и врунишку. Кто же ещё мог пойти и выдать их, особенно если пикси получили волшебные золотые волосы Кейтилин?

— Только, брат Огонёк, — недовольно заговорил спригган из листьев, и его голос был похож на шелест листопада, — она же общипанная вся. Что с ней делать?

— Ничего страшного, — прощёлкал Огонёк, чьи глаза жадно загорелись при виде волос Кейтилин. — С драной овцы хоть шерсти клок, а ты прекрасно знаешь, как стригут овец, Земляника.

Спригганы хором засмеялись, а Кейтилин побледнела ещё сильней. Она с ненавистью взглянула на Огонька и яростно произнесла:

— Ах вы уродливые головёшки! Да вы самые мерзкие, отвратительные и злые твари, что мне когда-либо приходилось видеть!

Повисла гробовая тишина. Внутри Тилли всё перевернулось; она была страшно напугана и разозлена — эта идиотка что, совсем головой не думает?! Теперь они точно обречены! Только конченый идиот, которому жить надоело, может оскорблять спригганов и называть их страшными! Теперь спригганы от них мокрого места не оставят — и всё благодаря кому? Правильно, Кейтилин! Тупица конченая! Корова покромсанная!

Кейтилин, впрочем, и сама поняла свою ошибку. Её глаза расширились от страха, а когда спригганы угрожающе двинулись к ней, вжала голову в плечи. Один Огонёк оставался неподвижным, хотя его пламя несколько опустилось, превратившись в неяркий костёр.

— Уродливые? — переспросил он. — Ты считаешь нас уродливыми, человеческое дитя?

Кейтилин испуганно посмотрела на Тилли. Дуреха, как будто бы Тилли могла ей чем-то помочь! Мама, конечно, много рассказывала ей об ужасных оскорблениях, нанесенных спригганам, но ни один из этих полудурков, посмеявшихся над страшным обликом этих фей, не оставался в живых. Они убивали их на месте! А некоторых, в основном детей, страшно уродовали, выкалывая глаза, вытаскивая языки и делая дырки в руках. Кто знает, что им придет сейчас в голову!

— Я… — начала Кейтилин, и спригган, державший её в своих отвратительных руках-ветвях, угрожающе сдавил её. — Я…

— Ты, ты, — передразнил её Огонёк. Он поднялся по воздуху словно по лестнице, пока не оказался на одном уровне с насмерть перепуганной Кейтилин. Его огненные глаза горели нехорошим светом: казалось, будто бы он собирался ими спалить бедную девочку. — Ничего, ничего. Ты, конечно же, права, полностью права! Ведь у тебя такие золотые волосы…

И тут же он вспыхнул, и язык пламени с его шевелюры перекинулся на короткие волосы Кейтилин. Она дернулась и закричала, пытаясь стряхнуть с себя огонь, пока все остальные спригганы смеялись.

— Такая белая кожа… — продолжал Огонёк. Он увеличивался в размерах и становился всё жарче и жарче. Кейтилин дергалась и мычала, а Тилли с ужасом обнаружила, что камни под её ногами начинают плавиться — а спригганам хоть бы хны! Даже тому деревянному, что держал Кейтилин в своих лапищах.

Нужно было срочно что-то придумать, пока проклятый спригган не уничтожил эту балбеску ко всем чертям собачьим.

— Эй, головёшка летучая!

Огонёк, который хотел уже закончить свою речь, неожиданно потух, а всё внимание его шайки обратилось к Тилли. Девочка с трудом дышала, ведь на ней продолжал сидеть каменный спригган, но она всё же нашла силы, чтобы набрать воздуха в грудь и сказать:

— Тоже мне, прок, уничтожить безмозглую девку, когда у тебя под носом твой же враг! Или ты забыл, что должен был стать человеком? Что, спригган, совсем забыл, как у тебя отняли дитя?

Тилли старалась говорить громко, хотя у неё не было ни сил, ни желания. За насмешливым тоном и крепко сжатыми кулаками скрывался её дикий страх; больше всего девочке хотелось сейчас заткнуть уши, упасть на землю и заскулить «Ну оставьте меня в покое, за что мне это, за что, не трогайте меня, ну пожалуйста!» — но что-то внутри мешало ей это сделать. Напротив, страх делал её безрассудно отважной, а бесконечный ужас заставлял сжимать кулаки и бросаться на опасность, совершенно не думая о последствиях.

Огонёк медленно повернулся к ней, и Тилли пришлось приложить усилия, чтобы не зажмурить глаза. На грязные щёки девочки полились слезы; оказывается, взгляд Огонька в самом деле был огненным и причинял невыносимую боль — как будто бы смотришь на солнце.

— Я не забыл, — тихо прошелестел Огонёк, и в его глазах блеснула искренняя ненависть. — О, жалкое дитя, весь народ спригганов будет помнить об этом! Но, — и тут его голос, к ужасу Тилли, повеселел: — зачем я должен ненавидеть только тебя, хотя мои братья могут убить вас обеих?

Спригганы со злобной радостью зашумели. Взгляд Тилли встретился с Кейтилин: девочки поняли, что теперь они попали в самую настоящую беду, из которой нет никакого выхода.

* * *

— Проклятые девчонки!!! Это всё из-за них, это они виноваты во всём…

Имбирю было нехорошо. Справедливости ради, нехорошо ему было уже давно, с тех пор, как дражайший коронованный папашка (чтоб ему худо было, нельзя так с детьми своими обращаться) обиделся и приговорил к казни. Пытки там всякие устроил, из племени изгнал… А ему, между прочим, лапку ушибли! Ну, сейчас зажила, правда, но всё благодаря необыкновенному везению наследного принца! А если бы не зажила?! А если бы он умер вообще? Этот папаня вообще хоть о чем-нибудь думает головой своей! Подумаешь тоже — девицу у спрайтов украл… Ну вышла бы за него замуж, как Имбирь ей и предлагал — нашли тоже проблему! Но нет — одна в слезы, бывший друг лезет драться (копьем, между прочим, колол, очень больно!), а третий решил на старости лет поиграться в строгого папочку и сослать своего единственного сына, любовь и надежду всея пикси куда подальше! Гад! Имбирь искренне его ненавидел, по крайней мере, сейчас, когда у него пустое брюхо, синяк на бочке и ножки очень сильно болят. А всё почему? А потому что кое-какая вредная девчонка нарочно отправила его в самое ужасное на свете место, и там несчастного Имбиря опять избили! Ну, не избили, он всё-таки принял честный бой… но, знаете ли, очень сложно выйти победителем из схватки, где твой соперник — здоровенная такая фея-наставница. С осиновой мухобойкой. У-у-у!

В конечном счёте, Имбирь и не сделал ничего плохого. Попал, куда надо, в город проник… чуть дурно ему не стало — и чего это люди удумали, жить в городах! Да какая порядочная фея вообще туда сунется! Но, тем не менее, Имбирь, как настоящий рыцарь, давший слово даме, проник туда, куда она сказала, даже набрал кое-какой еды… А там лежало пирожное! Прям словно для него поставили! Розовое такое, воздушное, с розочками из нежного крема! Ну и как тут можно было пройти? Вот и Имбирь не прошел. И не съел он его даже! Так, розочку сверху слизал. А тут — настоящая сид! За всю свою жизнь Имбирь такой не видывал. Старая, правда, совсем, может быть, ей тысяча лет, или около того — в общем, бабушка. В очках и голубом халате из легкой ткани. А в руках — здоровенная мухобойка! Имбирь пытался старушке намекнуть, что он пришёл по просьбе одной златовласой девочки, а эта ведьма его и слушать не стала. Говорит, знаю я тебя, лживый пёс, предатель всего фейского рода! А ну проваливай отсюда! Бесстыдник, явился в дом, когда у его хозяина горе — любимая дочь пропала! Да он-то откуда мог знать?!

В общем, Имбирю было худо, плохо, голодно и злобно. А ещё лапка болит. И ножки. И… ууу, сколько синяков она мухобойкой своей понаоставляла! Хорошо хоть не зажарила на сковородке. А то ведь могла…

Имбирь легонько коснулся ушиба и заскулил от боли. Ну вот проклятье. Пусть теперь эти девчонки сами его ищут, а он на них обиделся. Мало того, что одна глазач какой-то полудурошный, так ещё и вторая не лучше! А ведь такая красивая… голубоглазая! Имбирь бы даже на ней женился, если б только такой бестолочью не была. И вообще она его на верную смерть отправила! Пусть извиняется теперь! А там Имбирь, может быть, и подумает, брать ли её в жёны или нет…

От раздумий Имбиря отвлёк прилетевший в голову каштан. Наследный принц пикси ойкнул и раздраженно почесал голову. «Проклятые деревья!» — подумал он, но прежде чем Имбирь вспомнил, что вообще-то каштаны падают с верхушек деревьев, а не откуда-то сбоку, на него прыгнула чья-то гигантская тень. Среагировать он не успел; единственное, что он смог сделать, так это схватиться за ветку при падении вниз, и теперь Имбирь ошарашенно смотрел наверх, беспомощно болтая задними лапками. Он думал раскачаться и вскарабкаться обратно, но тут нападавший резко пригнулся к нему и больно схватил наследного принца пикси за руки.

— Эй, полегче! — возмущенно пропищал Имбирь, но тут же осекся, когда встретился с горящим от ненависти взглядом Крокуса.

— Я так и думал, — процедил сквозь острые беличьи зубы Крокус, пока Имбирь искал подходящие слова, чтобы спросить его, что он вообще делает. — Проклятый трус! Эти девочки спасли тебе жизнь, а ты убежал от них, как побитая собака! Оставил тех, кто пожертвовал своими волосами, в опасности! Узнаю великого принца, наследника славного Амомума! Только мразь, крадущая невест у своих собратьев, может со слезами убегать с поля боя!

— Братец Крокус, ты нездоров? — севшим голосом спросил Имбирь. — Я только что был у человеческого доктора, и…

— Заткнись!

Имбирь вскрикнул от боли, когда челюсти Крокус впились ему в ухо. Принц не мог разжать ветку, иначе он непременно бы упал вниз, но ему стоило больших усилий удерживаться на ней.

— Эй, ты чего?! — заплакал Имбирь. — Отпусти меня, полоумный!

— Отпустить?! — Крокус хищно уставился на Имбиря, и его взгляд совершенно не понравился принцу пикси. — Хорошо, я отпускаю тебя!

Он с силой ударил по лапкам Имбиря, и наследный принц пикси, сын славного короля Амомума, отважный, бесстрашный, добросердечный Имбирь (как он сам себя частенько именовал) с громким воплем начал лететь вниз, на голую осеннюю землю.

Глава 17

— Смотрите-ка, кто здесь у нас!

Огненное лицо Огонька изменилось. Не очень заметно, однако внимательная Тилли обратила на это внимание. Пламя, вырывающееся за пределы его странного тела, уменьшилось, жар немного спал, и девочка наконец смогла продышаться: она жадно втягивала воздух и никогда прежде он не казался ей таким сладким. Со слезящимися от огня глазами Тилли посмотрела в сторону Кейтилин: та висела в руках сприггана как мягкая, тряпичная кукла. По всей видимости, она лишилась чувств, когда Огонёк решил их обеих зажарить заживо. Тилли даже позавидовала ей немного: вот бы и она сейчас в обморок грохнулась! Страшно даже представить, какие существа могли остановить спригганов…

— Что же это делается, братцы? Одна птичка нам пропела, что между двумя сросшимися ясенями мы сможем найти двух беззащитных козочек: одну чёрную и дурную, другую — с волосами цвета утреннего солнца. Мы пришли, надеясь найти этимж заблудшим душам покой, а, выходит, хозяева-то у них есть! Так, что ли, братец Огонёк, а?

Старый спригган не оборачивался к говорящему, зато от него пошёл такой сильный жар, что Тилли вновь почувствовала, как нос её забивается удушливым дымом, и закашлялась. Проклятье! Она бы из тысячи других голосов узнала бы этот: наглый, ленивый, слишком низкий для фей его рода, мелодичный, как будто бы этот хлыщ не на драку навязывается, а стихи читает…

О да, голос Томаса Рифмача сложно перепутать с другим.

— Какого чёрта вы сюда вообще приперлись?! — закричал один из спригганов звучащим, как бьющиеся друг об друга камни, голосом. — Это НАША добыча, проклятые паразиты!

— Да ты что, уродец? — весело спросил его в ответ Томас Рифмач. — Память у спригганов такая же короткая, как их магия? Так давай напомню: вот эту, черную и с глазами, мы, между прочим, поймали первые. Или, может, Его Паучье Величество напомнит вам, как вы убили Запевалу?

— Ах ты!..

— Каменюга, заткнись, — неожиданно приказал Огонёк. Он почти перестал пылать, и теперь Тилли могла смотреть на поляну без страха опалить свои глаза. Девочка увидела, как фир-дарриги выглядывают из камней и стволов деревьев, а один из них, нахальный и весёлый Томас Рифмач, сидел на большой глыбе, лениво покуривая трубку. Спригганы смотрели на них с ненавистью, почти позабыв о своих пленницах; даже тот волосатый, что держал Тилли, ослабил свою хватку. У девочки появилась надежда, что сейчас два непримиримых народа начнут друг с другом драться, и тогда… ох, хоть бы ей получилось сбежать!

Только как тащить на себе бессознательную Кейтилин?

— Народ фир-дарригов, я вижу, тоже не может похвастаться своей памятью, — скрежеща, произнёс Огонёк, медленно поворачиваясь к незваным гостям. — Может, нам с братьями позвать Его Величество? Который напомнит глупым фир-дарригам, на чью добычу они посягают. Или вам мало головы того парня?

Томас Рифмач, не меняя расслабленного выражения лица, смотрел прямо на Огонька. Напряжение нарастало: волосатый спригган уже совсем не крепко держал Тилли, и девочка едва сдерживалась, чтобы не дернуть руками и ногами и не побежать. Но она понимала, что пока этого было делать нельзя: ещё не хватало, чтобы эти придурки отвлеклись на неё!

«Ничего, — успокаивала она себя, с силой сжимая руки. — Подожди немного, потерпи. Сейчас они начнут драться, и вот тогда — беги. Хватай Кейтилин и беги. Или не хватай, как получится. Но корзинку нужно будет точно забрать».

Внезапно Рифмач рассмеялся. Спригганы сначала дернулись, готовые к атаке, но затем замерли, с изумлением глядя на своего неподвижного вожака. Огонёк же равнодушно всматривался в развеселившегося врага, будто бы понимал, почему он так себя ведет.

— А ведь и верно! — заговорил Рифмач, потирая руки-лапки. — Что мы с тобой как люди, право! Девчонок две — и нас тоже два народа! Давай не будем ссориться и поделим с тобой пополам, чтобы никто не ушёл обиженным. Верно я говорю, братцы?

Фир-дарриги, казалось, не слишком поддерживали инициативу Рифмача. Но они уже куда смелее высовывались из-за своих укрытий и вроде бы не собирались спорить со своим вожаком. Тилли похолодела от страха: она не думала, что кто-нибудь из них решит помириться. Это же феи! Они всегда очень жадные и недобрые! Почему это вообще пришло ему в голову?!

«Ох, хоть бы Огонёк не согласился, хоть бы не согласился!..».

Старый спригган некоторое время сомневался. Он посмотрел на своих братьев, затем на пленных девочек (и при взгляде Тилли из его глаз выскочили искры, так, что она даже испугалась), и только потом повернулся к Рифмачу. Кажется, он наконец определился.

— Что ж, проклятые фир-дарриги, предложение это очень хорошее. Мы с братьями готовы отдать вам одну из этих жалких дурёх. Но откуда нам знать, что вы не решитесь нас обмануть?

— Фир-дарриги воры, — ответил Рифмач, выпуская облако дыма из трубки, — но мы не нарушаем правила фей. Или твое зрение столь слабо, что ты перепутал меня с царевичем пикси?

Братья Рифмача вразнобой одобрительно засмеялись, поддерживая своего вожака. От упоминания Имбиря у Тилли зачесались кулаки: эх, попался бы он ей сейчас! Наверняка этот мелкий предатель смеётся над ними где-нибудь в сторонке, живот свой паршивый надрывает…

— Зрение, может быть, и слабо, — голос Огонька приобрел знакомые трескучие нотки, — но наш ум не так короток, как в голове фир-дарригов. И мы хотим убедиться в том, что твой народ не отнимет у спригганов законную добычу, Том Рифмач!

— Что ты хочешь от меня услышать? — нахмурился Рифмач. Он, по всей видимости, знал, куда клонит спригган, а вот Тилли этого пока не понимала.

— Поклянись именем своих предков!

Феи зашумели, причем даже не было понятно, кто громче: фир-дарриги, оскорбленные этим предложением, или растерянные и изумленные спригганы. Сама Тилли пыталась поймать момент, когда она смогла бы безнаказанно сбежать от них; но в то же время ей было очень интересно, что же у этих тварей сейчас происходит. Явно же, что-то значительное и удивительное…

— Ты нарываешься, спригган, — неожиданно грозно заговорил Томас Рифмач. Он уже не курил свою трубку, и его лицо потеряло всякую весёлость. — Я всего лишь предложил тебе честный делёж, к слову сказать, нашей добычи. А ты требуешь от меня клясться именем предков!

— Я же говорил, что надо бить этих уродцев! — яростно заговорил кто-то из фир-дарригов, и спригганы с яростными криками кинулись вперёд. Чуть не спрыгнул и сторож Тилли, и девочка только было собралась делать ноги, как Огонёк резко поднял огненную руку вверх. Его братья замерли, в том числе и каменный спригган.

«Да что ж за напасть-то такая», — едва не плакала девочка. Ох, хоть бы он чего-нибудь не придумал!

— Или клятва предкам, — медленно заговорил Огонёк, — или я зову Паучьего Короля. И ты знаешь, вонючий шутник, на чьей стороне он будет сейчас.

Томас Рифмач медлил. Даже его братья слегка приутихли: они с нескрываемой злобой смотрели на враждебных им спригганов, но не рисковали нападать. Все ждали, какое же решение примет их вожак. И больше всего его слов ожидала Тилли: с искренним, леденящим душу страхом, заставляющим сердце нервно стучать, а поджилки дрожать.

А если вдруг Томас Рифмач согласится на требования Огонька? Что тогда с ними будет?

Ну уж нет! Надо было себя спасать!

— Постойте! — крикнула девочка, ошарашив своего охранника (но ничуть не ослабив его хватку) и привлекая внимание остальных. — Только величайшие колдуны леса смогут справиться со мной!

— Что ты несёшь, идиотка, — прошипел Огонёк, и во все стороны от него полетели колючие искры. — Да с тобой даже хромая безрукая шелковинка справится!

— Зато она сама выбрала свою судьбу, костерок, — насмешливо отозвался Рифмач, и Тилли обрадовалась: у неё получилось! — Девчонка остается нам. Забирайте себе златовласку: быть может, вы найдёте у этой дрянной козы немного волшебных волос… где-нибудь на теле.

— Что ты несёшь! — закричал один из спригганов, пока фир-дарриги смеялись над сальной шуткой Рифмача.

— И в самом деле, — Огонёк постепенно становился ярко-оранжевым и жарким. — Рыжая обезьяна никак возомнила себя волшебником?

— Ну, я не вижу других великих колдунов на этой полянке, искорка, — издевательски произнес кто-то из фир-дарригов, после чего все его братья громко расхохотались. Огонёк яростно воскликнул:

— Глупцы! Вы даже не можете хлеб превратить в золото!

— Ой, смотри-ка, костерок заговорил, — издевательски передразнил его голос Рифмач. — А обернись-ка человеком, колдунишка! Что, не можешь? А, может, твой деревянный чурбан умеет? Эй, чучело, стань-ка прелестной девицей, порадуй доброго дядюшку Рифмача!

— Смотрите-ка, великие колдуны леса хвалятся своим обликом, — высокомерно отозвался Огонёк. — Да любой спрайт так же сделает! Да ещё и получше вашего: у их людей хотя бы копыт не найдешь, и хвосты из-под платьев не лезут!

— Что, хочешь проверить, что я могу? — глухо заговорил Рифмач, и на конце его трубки разгорелся небольшой костёрок. — Ребята, давайте покажем этим ублюдкам, что такое настоящее волшебство!

Фир-дарриги с готовностью рассыпались в разные стороны и исчезли. Огонёк раскалился добела, спригган-дерево, грозно раскинув руки-ветви в разные стороны, уронил на землю бесчувственную Кейтилин, а каменный спригган раскололся на множество маленьких камушков с глазами и ножками, и они разбежались. Оказавшись на свободе, Тилли с молниеносной скоростью схватила корзинку, а затем (зачем-то!) рывком подняла с земли тело подруги. Кейтилин неожиданно оказалась намного легче, чем рассчитывала Тилли; она даже смогла удобно перехватить её, пока Огонёк, к ужасу девочки, не заметил их.

— Они убегают! — пронзительно завопил спригган. Тилли тотчас же бросилась (а, вернее, заковыляла) наутёк, мысленно костеря себя за идиотскую ненужную доброту: и кой чёрт она решила тащить эту идиотку! Взяла бы корзину и вперёд. Но неееет, мы же добрые… ага, а теперь их обеих поймают и на месте убьют. А ведь могла бы спокойно сбежать, жевать хлеб по дороге…

Разумеется, бежать она не смогла. Мешало тело Кейтилин, лёгкое, но не настолько, чтобы можно было тащить его на себе и пытаться убегать от быстрых и проворных противников; мешала корзинка — вот она была тяжеленная, даже наполовину опустошённая — и как только Кейтилин эту дуру тащит на себе! В конечном счёте Тилли споткнулась, а Огонёк, наплевав, по-видимому, на драку с ненавистными фир-дарригами, уже было бросился на беглянок с яростным воплем, как вдруг земля под ногами Тилли разверзлась, и она с тихим, запоздалым стоном упала вниз.

* * *

— Спасибо, братец Рэнди! Выручил так выручил, ничего не скажешь!

— Да всегда пожалуйста, братишка, — довольно почесал светло-зелёное брюхо лесной бегир. Вообще-то он привык, чтобы его звали Дикий Рэнделл, ну иль хотя бы Рэнди Пивное Пузо, но просто Рэнди вполне сойдёт. Тем более к нему так обращался Имбирь, а Имбиря он немножечко уважал. Дураком он, конечно, был, этот пикси, но уж с ним-то не соскучишься, это однозначно! — Сам выбирал, знаю!

Имбирь прыгал от радости. Вообще-то он не рассчитывал выжить, и уже попрощался с жизнью, как трава под деревом вдруг восстала над землёй, и принц всех пикси Гант-Дорвенского леса упал на мягкую зелень. Потом она легла обратно, однако этого Имбирь уже не видел: он внезапно оказался в небольшой берлоге рядом с улыбающимся другом, добродушным бегиром Рэнди.

— Я ж всё вижу отсюда, — болтал он, пока вёл Имбиря по запутанным подземным коридорам, кротовьим норам и лисьим лабиринтам. — Слышал, как соперник твой со спригганами договаривается. Чтобы, значит, они девчонок схватили, а он потом тебя убил. Всё-таки зря ты его девчонку украл, дружище! Душица, конечно, знатная красотка, да и задница у неё…

— Ой, беда-беда! — испуганно воскликнул Имбирь, прижимая мохнатые ручки к ушам, даже не дослушав своего друга. — Братец Рэнди, скажи, пожалуйста, где они!

— Дык знамо где, — пожал покатыми плечами бегир. — У двух сросшихся сосен. Ой, что там творится, братец!..

— Живые или нет?

— Да вроде живые, что с ними деется…

— Вот беда, — вздохнул Имбирь. — Ещё и этих двух спасать! Ах, братец Рэнди, так не хочется! Я уже их так наспасался: то драконы нападут, то вампиры…

— Дык их спасти, что ли, надо? — искренне удивился Рэнди. Он хорошо знал Имбиря, и потому не удивился его решению, пусть даже высказанному в такой странной форме. — А симпатичные-то, девчонки эти?

— Ужасно! — решил соврать Имбирь. Честно говоря, они ему красивыми не казались; может быть, Кейтилин немного, но и та отдала свои золотые волосы, и теперь не такая прелестная, как при первой встрече. То ли дело милая Душица! — Братец Рэнди, выручай! Они очень красивые, обе! У одной глаза кораллами горят, а другая…

— Ладно-ладно, — засмеялся Рэнди. Он сразу понял, что Имбирь приукрашивает, но любовь к симпатичным человеческим девчонкам была сильнее его природной лени бегира. Да и к тому же ему не терпелось утереть нос зловредным спригганам и фир-дарригам. — Знаю я тут одно место, вовек никто не отыщет. Феи особенно.

— Так чего же ты ждешь! — возбужденно воскликнул Имбирь, запрыгивая на плечи своего друга. — А ну веди меня туда поскорее! И девчонок туда перенеси!

И вот теперь Рэнди задумчиво стоял на месте, пока Имбирь восторженно прыгал вокруг двух человеческих тел. Он смотрел, как одна девочка кашляла, размазывала слезы по грязному лицу, а вторая только-только приходила в себя, и пытался понять, об этих ли «очень красивых девчонках» говорил ему Имбирь — и если да, то сколько раз ему нужно дать по шее за такую откровенную ложь…

Но к детям Рэнди относился, впрочем, тоже хорошо. Не так, как к красивым девушкам, конечно, но всё же человеческие дети вызывали у него искреннюю симпатию. Было бы жалко, если б их обеих убили спригганы… Но этого не произошло, и Рэнди мог по-настоящему гордиться собой.

— Эй, что ты делаешь?

Рэнди очнулся от своих размышлений, когда странная темноволосая девочка с неожиданной яростью схватила его друга и начала его сильно-пресильно бить. Имбирь только и успел, что пропищать эти слова, а теперь его болтало из стороны в сторону. Голова пикси больно стукалась об стены и пол пещеры, а девочка со злыми слезами на глазах бормотала:

— Вот тебе, вот тебе, вот тебе! Предатель! Поганая сволочь! Ненавижу тебя! Чтоб тебя вороны склевали, чтоб пихты ночью разодрали, чтоб дану с дальних морей пришли и тебя вместо ребёнка сожрали! Лживый паршивец!

— Эй, барышня! — прикрикнул Рэнди. Он тотчас же встал прямо перед ней, чтобы девочка заметила его и перестала колотить его друга (а не то, поди, весь дух из него выбьет!). — Довольно тебе ругаться! Он, можно сказать, тебе жизнь спас, а ты его об стену головой. Дай продышаться бедняге, а не то ты так сильно его сжала, что он, поди, уже задохнулся!

— Спас нас? — девочка недоверчиво посмотрела на Рэнди. — О чём ты, добрый сосед? Этот предатель нас спригганам и сдал! Пока нас чуть не сожрали заживо…

— Да не был он у спригганов, барышня, — ответил Рэнди, польщенный уважительным обращением девочки. Конечно, она не такая симпатичная, как её беспамятная подруга, но говорит она вежливо. Эх, её подкормить бы… — Уж не знаю, что там у вас случилось, но друга моего Имбиря я лично от неминуемой смерти спас. А потом он о вас вспомнил и просил помочь. А мне что, жалко, что ли? Я и помогу…

Девочка с сомнением взглянула на всхлипывающего от страха Имбиря. Она не очень верила Рэнди, хотя, вероятно, поняла, что он обманывать не станет. Руки её дрожали, а сердце билось так сильно, что даже Рэнди слышал его стук. Наконец девочка поджала губы и твердо произнесла:

— Поклянись именем предков, что ты не предавал нас и никогда не предашь!

После этих слов наступила тишина. Имбирь продолжал беззвучно плакать, а Рэнди с изумлением и непониманием взглянул на решительную девочку: он надеялся, что она смутится своих слов и извинится перед избитым пикси. Но нет, она продолжала сердито смотреть на Имбиря в ожидании ответа. Эта дурная вообще понимает, что если фея даст эту клятву, то навсегда останется в подчинении?..

Рэнди хотел заговорить, успокоить как-нибудь злую девочку, отвлечь её внимание хотя бы, но Имбирь опередил своего друга. Пикси с обиженной злостью в больших зеленых глазах посмотрел на спасённую малышку и дрожащим плаксивым голосом произнёс:

— Хочешь, чтобы я поклялся именем предков? Хорошо! Клянусь именем отца моего, Амомума Великолепного, именем его отца, именем отца его отца… клянусь детской игрой и добрым Букка Гвиддером, повелителем лесов и животных, — я не предавал вас!

Девочка притихла от его слов. Рэнди икнул и с оторопью посмотрел на своего друга. Имбирь казался очень серьёзным и даже разъярённым, но было очевидно, что он тоже не понял, что только сейчас натворил. А Рэнди понимал и был готов заплакать за своего друга: свобода для феи — самое драгоценное из богатств, и смотреть на то, как кто-нибудь из них теряет её, невыносимо. Он не понимал, почему бы Имбирю просто не наорать на глупую девочку и не убедить её в своей невиновности (если уж вообще это было необходимо: кто она вообще такая, чтобы её хоть в чем-нибудь убеждать!).

Но случилось то, что случилось. Когда Имбирь ночью ляжет спать или дождется момента, когда на него не будет никто смотреть, на его руках возникнут красные тоненькие перчатки. Никто их не сможет снять: ни человек, ни фея, ни великан, ни ведьма. Они останутся на его руках до тех пор, пока хозяин феи (а в этом случае хозяйка) не отпустит своего несчастного слугу и не скажет: «Я забыл, и ты забудь. Пикси весел, пикси счастлив, пикси теперь убежит», и только тогда проклятые красные перчатки спадут с рук пленной феи.

Но разве ж эта девчонка додумается до такого?

— Прости, — заговорила она, и голос её сделался грустным. — Ну, теперь я вижу, что тебе можно верить.

— Видеть она может! — захныкал Имбирь, утирая слезы мохнатыми лапками. — Обязательно предков надо было вспоминать для этого?!

— Ну извини! Спригганы говорили о каком-то пикси, и я подумала…

— Ну всё, братец Имбирь, я тут больше не нужен, — скорее спросил, нежели заявил Рэнди. Он хотел поскорее уйти отсюда и не видеть, как Имбирь добровольно, без задней мысли становится человеческим пленником. Эх, а ведь эта девочка казалась такой любезной! И ведь страшно то, что она этих перчаток даже не увидит, а Имбирь, гордый и обиженный, ни за что про них не расскажет.

Ну, если она не глазач, конечно.

— Спасибо, добрый сосед, — слегка поклонилась ему девочка. Бегир отпустил под нос пару непристойных ругательств и натянул дырявую шапку до бровей.

Но то, что вежливая, это хорошо. Ещё не хватало, чтобы она к нему не с почтением обращалась, а старой кочергой назвала, или того хуже. Кто их знает, этих нынешних детей.

* * *

Тилли не понимала, что конкретно сейчас произошло; вероятно, что-то очень важное и значительное. Она это поняла по поведению назойливого Имбиря (который, вопреки своему обыкновению, не пытался разжалобить её или обвинить во всех бедах), по мрачному взгляду бегира, подземной феи, по нависшему в норе напряжению… Если бы в этом месте было чуть-чуть посветлее, возможно, она бы ещё что-нибудь заметила, но, к сожалению, она не умела видеть в темноте, так что ничего не попишешь.

Из угрюмых и односложных ответов Имбиря Тилли узнала, что ему не удалось раздобыть им еду, потому что какая-то очень сильная фея прогнала его из того дома. Скорее всего, он приврал: ну какие феи могут быть в городе? Боглы — да, брауни, может быть, и то не везде, а только там, где хозяйство хорошее. Однако Тилли пребывала в уверенности, что никакой это был не брауни и даже не доби, а просто противному пикси надо было как-то себя оправдать, вот он и выдумал фею с мухобойкой.

Впрочем, неважно, из-за чего на самом деле Имбирь провалил задание Кейтилин. Важно другое: теперь у них нет еды и, самое страшное, они даже не могут вылезти наверх, чтобы набрать хворосту для костра. А ведь под землё было очень холодно, у Тилли уже начало сводить ноги. Сколько им тут сидеть, день? Ночь? Конечно, у них оставалось немного еды в корзине, могло быть и хуже, разумеется, но настроение всё равно почему-то было паршивым.

— Имбирь, — заговорила она, пытаясь спрятать ледяные ступни под юбкой, — нас тут точно не найдут до утра? Ты уверен в этом?

— Ну да, — растерянно произнёс пикси. Он рассеянно глядел на свои маленькие ладошки, которые покрывались красной плёнкой, как будто бы обрастали новой кожей. — Это же драконово логово. Они в такие норы переселяются, когда приходит время на зиму оставаться. За их запахом вас точно никто не услышит!

Глава 18

Пока Кейтилин спала, Тилли сама пыталась хотя бы немного подремать, разобрать вещи в корзинке, а также чем-нибудь перекусить. Ничего из этого у неё не вышло: темнота была такая, что хоть глаз выколи, и, даже привыкнув к ней, работать всё равно не представлялось возможным, а заснуть… Вот почему-то не выходило, и Тилли не понимала, почему. Порой ей даже удавалось ненадолго прикорнуть, но вскоре она просыпалась, и у неё начинала жутко болеть голова. Имбирь убежал сразу после того, как рассказал, где они: поганец понял, что сейчас его будут бить, и исчез, пропищав напоследок: «Я за едой! И маленьких не бьют!».

Угу, маленьких не бьют. Да этот маленький наверняка раза в три старше её матери, чтоб ему пусто было.

Несмотря на то, что Имбирь поклялся именем предков, Тилли всё равно сомневалась в его честности. Ну, то есть он их спас, разумеется… да вот только не сам, во-первых, а во-вторых — то, что он не сдал их спригганам, ещё не означало, что ему можно верить. Этот пикси всё равно оставался хитрым, самодовольным и приносящим проблемы.

А теперь он ещё и смылся куда-то. Да за какой едой он пошёл, если прямого приказа Кейтилин не выполнил? Ну что за баран.

Эти мысли натолкнули Тилли на размышления о том, в какую же беду они умудрулись вляпаться. Девочка смутно пыталась вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как Паучий Король начал с ней играть. Раз, два, три, четыре… четыре дня. Или пять, если считать тот кусочек, когда всё началось. Интересно, за сколько дней Луна сделает свой круг? Тилли ведь умела считать только до десяти… Надо, конечно, спросить у Кейтилин, она ж книжки читает, вдруг знает?

Хотя куда там, откуда же ей знать. Разве в книгах о таком пишут? Там только умные вещи, умные и бессмысленные…

«Наверное, мама уже меня похоронила», — с грустью подумала Тилли. Глаза защипало, и девочка потёрла их пальцами, чтобы не разреветься вновь. Она с тоской вспомнила осторожные объятия мамы, её тихий голос, задумчиво рассказывающий о нравах фей; вспомнила себя, маленькую, как она клала голову на мамины колени и завороженно смотрела на неподвижное и дружелюбное лицо. Тилли ведь всегда гадала, о чём мама думала: может быть, представляла себе злобных жителей Гант-Дорвенского леса? Или вспоминала свою маму, бабушку Тилли, утащенную мерзкими мерроу? А, может, надеялась, что её дочки доживут хотя бы до старости, если уж не одна, так другая?

Тилли не находила ответа, а спрашивать почему-то стеснялась. Быть может, если бы она взглянула маме прямо в глаза, то, возможно, поняла бы… Но они хранились где-то под водой, в чертогах дракона Таргатоса, и мама после этого никогда не снимала повязку с лица.

Размышляя об этом, рука Тилли невольно коснулась глаз, и девочка заморгала. Вроде на месте, и даже оба. И вообще, чего это она придуряется! Глаза потерять ей пока не светит, если только вдруг какая-нибудь фея не захочет сыграть с ней дурную шутку.

Хотя очевидно, что ей своей смертью умереть не придётся. Или не умереть, а вечно служить феям, глядя на то, как Паучий Король пожирает всех жителей города. А, может, всё случится намного раньше, и кто-нибудь из фей (Гилли Ду, спригганы, фир-дарриги, может, кто ещё подтянется) съест её и Кейтилин вместе с ней.

Вот уж устроила она себе проблем, на свою-то голову. А ведь могла бы просто отдать им Кейтилин, забрать себе её корзинку и не мучиться потом.

Эти мысли, а ещё жёсткая земля и страх («а ну как придут драконы?») мешали Тилли заснуть. Она ворочалась, закрывала глаза, видела яркие и нерадостные образы из своей жизни, ей становилось душно, она переворачивалась на другой бок, и так продолжалось до бесконечности. К тому моменту, как Кейтилин проснулась, Тилли успела несколько раз поплакать, от отчаяния искусать обе руки, рассадить кожу на пальцах, вообразить самые страшные вещи про Имбиря и как следует проголодаться.

— Ох, Тилли, — раздался слабый голос Кейтилин. Тилли дёрнуло от неожиданности, и девочка испуганно вздохнула. — Прости, пожалуйста, я не хотела тебя пугать…

— Дык ты б осторожней была, чумичело, — грубо ответила Тилли, стараясь привести в порядок своё дыхание. Вот дурная, совсем уже пуганая стала, от любого звука с ума сходит… — Этак ты до смерти меня доведешь!

Кейтилин осторожно привстала. Её глаза напряженно вглядывались в темноту: по всей видимости, она смутно видела свою спутницу, но не могла как следует её рассмотреть.

— Где мы? — спросила тихонько девочка, руками ощупывая землю вокруг себя. — Это… землянка?

— Какая землянка, дуреха, — хмыкнула Тилли. — В землянках светло и сесть по-нормальному можно. Имбирю своему спасибо скажи: придурок нас в драконью берлогу затащил.

— Драконы? Имбирь? Ничего не понимаю…

Кейтилин держалась за голову, как будто она болела. Что было вполне вероятно — она могла запросто удариться ею об землю, когда падала вниз. Тилли просто этого не видела, потому и значения не придала. А ведь, если подумать, Кейтилин могла и без мозгов после такого удара остаться, или чокнуться окончательно… Хорошо, что всё обошлось.

Ну, наверное.

— Где мы?

— Сказала ж, в драконьем логове, — терпеливо, но не сердито повторила девочка. — Линдвормы такие норы себе на зиму вырывают.

— Ну надо же, — ответила Кейтилин, протирая глаза. Кажется, она не очень понимала, что Тилли ей сейчас говорит. — Драконы… Ох, а где моя корзинка!

— Да не шуми ты, вот она, — и Тилли подвинула корзинку к подруге. — Разносилась почти вся. Боюсь, нам придётся вещи нести в чём-нибудь другом: вот-вот продырявится же.

Кейтилин вздохнула. Тилли восхитилась её выдержкой: будь она на её месте… ох, как бы громко она орала, будь она на месте Кейтилин! Имбирь бы так просто от неё не ушёл, гад, все бы ноги ему оборвала и в уши вставила. Нечего потому что так подставлять.

А корзинка в самом деле проявила чудеса героизма. Тилли не была уверена, что не обронила по дороге какие-нибудь вещи, но исключительно из-за спешки и своей криворукости. Так-то эта чудо-корзина даже брешь не дала, когда её в очередной раз обронили на землю. А ведь феи знатно её поломали… Заколдованная, что ли?

— Боюсь, ты права, — произнесла после недолгого молчания Кейтилин. Тилли не могла увидеть её лицо, но девочка не сомневалась в том, что оно было грустным. — Ну ничего, что-нибудь придумаем…

— И что же? — с сомнением спросила Тилли. — Лично я корзины плести не умею.

— Да зачем же корзины? — Кейтилин начала доставать и класть вещи на землю. — Мы одеяло будем вместо мешка использовать. А по ночам… можно возле костра спать, например.

— Да сдохнешь ты без одеяла спать, — фыркнула Тилли, но совсем не сердито, а задумчиво. — Ладно б лето, а то осень же. Ещё ж даже комары не все улетели…

— Комары на зиму не улетают, — назидательно произнесла Кейтилин. — Они в воду ныряют и спать ложатся, как мухи.

— Смотрите, какая умная! — рассердилась Тилли. — Ты придурочная, что ли, совсем? Какая вода, комары ж по воздуху летают?

— Они яйца в воде откладывают! — громко ответила Кейтилин. — Ты что, совсем книг не читаешь?!

— Ой, простите, Ваше Высочество! Может, мне ещё и в рысторанах кушать?

— У тебя что, книг нет? — неожиданно серьезно спросила Кейтилин.

Тилли почувствовала, как Кейтилин смотрит в её сторону, и немного смутилась. Она не думала, что кого-то серьезно может беспокоить такая ерунда, как книги, однако Кейтилин, казалось, это удивило по-настоящему. Книг нет, подумаешь! У Тилли и еды дома нет, причем тут книги вообще. Она ж даже не знает, у кого они вообще есть, эти книги. Ну, кроме Кейтилин, но у неё и с едой всё в порядке, и даже хозяйство наверняка есть, и хорошее. Может быть, даже лошади.

— Ну нет, — буркнула Тилли, смущаясь и оттого сердясь. — Тебе-то что?

Кейтилин замолчала. По всей видимости, эта новость поразила девочку до глубины души. Тилли окончательно охватило смущение, причину которого она совершенно не понимала. Что за история-то вообще такая глупая! Ну не шутка ли, она стесняется девчонки, которая её про книжки дурацкие спросила!

— Что, правда? Ни одной-ни одной? — наконец произнесла Кейтилин, и Тилли взорвалась.

— А про еду ты меня спросить не хочешь?! — яростно прошипела она, до боли сжимая кожу на своих руках. — А про то, есть ли у меня дома корова хоть какая-нибудь? Хоть самая тощая? Есть ли у меня мыло, чтобы хоть попытаться смыть грязь со своей кожи? После фабрики эх как хорошо — взял мыла кусок, пошёл на речку и купайся, сколько влезет! А потом сразу в новое платье! Только у меня и платья нет — может, ты мне его подаришь, а?! Или, может быть, сразу ботинки? Туфельки красивые, чтобы по лесу в них ходить, как ты? Хорошо будет, Кейтилин? Знаешь что, плевать я хотела на твои книжки, гори они все огнем! Мне жрать дома нечего, кроме картошки и хлеба! И хорошо, если сестрице премию дадут, тогда знаешь, что нам за это полагается? Ошметки мяса из короба! И это если у торговца оно останется, потому что кусок с коровы стоит в два раза дороже, а курица есть не всегда! Конечно, есть у меня книги, Кейтилин! Целая библиотека! Тьфу!

И в конце своей речи Тилли эффектно харкнула на землю. Девочка пожалела, что Кейтилин не увидела этот плевок; эх, вот бы его пацанам с фабрики показать! Раньше у Тилли всё никак не получалось плеваться так же, как они, поэтому над ней смеялись — а сейчас пусть только попробуют!

Эх, и почему это умение пришло к ней так не вовремя.

— Почему ты на меня кричишь? — дрожащим голосом произнесла наконец Кейтилин. Судя по всему, она была готова сейчас заплакать. — Что я такого тебе сделала? Я просто спросила…

— Просто даже мухи не срут, — мрачно ответила Тилли. Ещё чего, теперь её виноватой пытаются выставить! Ну уж нет, не дождётся! — Спросила она, тоже мне…

— Но тебе не надо было на меня кричать. Я ведь ничего плохого тебе не сказала. Ты ж не злая, почему так ведешь себя?..

— А ты как будто знаешь, какая я, ага, — хмыкнула девочка. — Слушай, принцесска, заканчивай ты с этими своими «ты ж не зла-а-ая, не кричи-и-и»… Хочу и кричу, тебе-то что с того? Хоть думать будешь перед тем, как что-либо спрашивать!

— То есть ты даже читать не умеешь?

Этот вопрос поставил Тилли в тупик. Она думала, что Кейтилин сейчас заплачет, или, как обычно, начнёт, что, дескать, «ты такая плохая, почему так себя ведёшь, ты грубая, прекрати»… Но почему она вдруг спросила, умеет ли Тилли читать? Что это вообще за вопрос такой дурацкий? Почему он был задан?

— Нет, конечно, — растерянно ответила девочка, а затем взяла себя в руки и с вызовом произнесла: — Я ж тебе сказала, идиотина, книжек-то у меня нету! Откуда читать-то? Из воздуха, что ли, научусь?

Наступило молчание. Тилли думала, что Кейтилин замялась или же просто обиделась на неё. Во всяком случае, такому повороту она б ничуть не удивилась. Подумаешь, эка невидаль! Расстроили бедняжечку, утютю! Злая девочка, оказывается, книжек не читает! Ага, зато ума в голове побольше будет, а эти книжки все только для богатых и тупых написаны. Ей-то что там читать? Она и так всё знает, и про комаров тоже! Ишь чего придумали, в воде живут… да кто это выдумал-то вообще! Каждый ребёнок знает, что совсем маленькие феи летом ездят на них, а потом комары улетают вместе с птицами и возвращаются по весне. А тут — вода какая-то, мухи…

В тишине раздалось частое дыхание. Тилли осторожно посмотрела в сторону Кейтилин: хотя глаза девочки уже привыкли к темноте, но она так и не смогла рассмотреть, что вытворяет эта больная. Как будто глаза руками вытирает… или нет? Эх, темно, ни зги не видать!

— Ты чего там делаешь, блаженная? — нарочито грубо спросила Тилли. Нехай, пусть привыкает, неженка.

— Плачу, — честно ответила Кейтилин. — Ты меня обидела, а ещё мне тебя очень жалко. Я б с ума сошла без книжек.

И вновь слова Кейтилин обескуражили Тилли. Она не понимала, почему бы Кейтилин просто на неё не наорать, раз она обиделась: так хоть ясно было бы — рассердилась, ну и всё! И эти слова про то, что ей жалко… а чего жалеть-то? И реветь из-за этого зачем? Что она вообще хочет от Тилли?

И самое паршивое, что Тилли ей и ответить ничем не может. Ну что она ей скажет? «Ха-ха-ха, вот ты дурная»? Здорово, конечно, но беда в том, что убедительно-то не получится, уж больно она сейчас растеряна. Спросит, отчего Кейтилин ревёт на самом деле? Хорошая идея! Вряд ли хоть кто-нибудь может вот так легко признаваться в своей обиде, так что наверняка эта белобрысая всё выдумала.

А если нет?

В итоге Тилли просто буркнула «Ну и наплевать» и уселась возле стены. Она чувствовала себя очень неловко, слушала прерывистое дыхание Кейтилин и не знала, что сейчас следует делать. По-хорошему, ей было бы очень здорово рассердиться, наорать на эту курицу… а вот почему-то не сердилось. Не получалось сердиться, вернее. Хотелось лишь отвернуться мордой к стене и в тишине тишайшей сдохнуть поскорее.

Хотя чего это она об этом мечтает. Рано или поздно это и так случится, так что нечего об этом думать.

— Тилли? Ты спишь?..

Тилли не отвечала. Правда, после вопроса Кейтилин она поняла, что действительно хочет спать, но на самом деле она просто стеснялась ей отвечать. Ну что она сейчас скажет? «Нет, не сплю»? Тогда Кейтилин с ней болтать начнёт, а этого-то Тилли совсем не хочет. Разговоры эти дурацкие, кто прав, а кто нет… От одной лишь мысли кожа мурашками покрывается, бррр.

Нет уж, пусть думает, что Тилли спит.

— Не спишь… — вздохнула Кейтилин, и сердце Тилли упало вниз: и как она догадалась-то?! — Ты на меня обиделась, что ли?

«Я сплю, — напряженно думала Тилли, отворачиваясь лицом к стене. — Я сплю, и мне ничего не снится. И я не слышу Кейтилин, ну совсем-совсем не слышу!».

Хотя, конечно же, слышала, и её это ужасно раздражало.

— Я не хотела тебя обидеть, правда! Просто… я очень удивилась, что есть люди, которые не умеют читать. Для меня это так невероятно, потому и переспросила. Просто для меня книги — это самое прекрасное, что есть на свете, и… это так странно. Не знаю, что и сказать.

«Угу, а жрать мне необязательно, — мрачно размышляла Тилли. — Только книги читать».

— Тилли, — голос Кейтилин стал совсем серьёзным. Она подползла к девочке и внимательно смотрела на неё. Тилли затылком ощущала этот взгляд и хотела куда-нибудь спрятаться от него. — Я даю слово, что, когда мы выберемся наверх, я обязательно научу тебя читать! Поверь мне, тебе понравится! Это будет так здорово, если ты научишься читать! Ты будешь читать книги, Тилли! У меня их много дома… — В этот момент она запнулась, и Тилли напряженно прислушалась: интересно же, что она будет дальше вещать. Но Кейтилин в итоге взяла себя в руки и оживленно продолжила: — А потом, когда дойдём до города, будет ещё больше! Я тебе с удовольствием их отдам, если захочешь почитать. Ну? Как ты на это смотришь, Тилли?

Тилли ничего ей не отвечала. Кейтилин вздохнула: она поняла, что подруга на неё обиделась и чувствовала себя виноватой (хотя кричать было вовсе необязательно!). Ей и в голову не приходило, что Тилли живёт настолько плохо, настолько… несчастно. Ну, то есть да, она бедная, и Кейтилин знала, что она бедная, но она ни разу не думала о том, что бывают на свете девочки, у которых нет даже одной-единственной книжки. Хотя бы одной! Даже у старушки-госпожи Беттер была одна книжка, в которой было написано, как девушки должны себя вести с мужьями. Но чтобы совсем не было?! Слёзы вновь подступили к горлу Кейтилин; она положила голову на колени, стараясь не разрыдаться от жалости к Тилли. Мысль о том, что семье Тилли нечего есть, тоже пугала её, но не так сильно, как отсутствие книг — ведь это же означает, что им совсем некуда деться от того страшного мира, в котором они живут, неоткуда получать знания о нём…

Неожиданно голос Тилли прервал размышления Кейтилин. Девочка слегка вздрогнула от неожиданности, но прислушалась.

— Да мне всё равно, делай, что хочешь. Только дай мне поспать, ладно?

Кейтилин вздохнула — одновременно с печалью и облегчением. Ей было грустно, что Тилли совсем несерьезно относится к этой проблеме — неужели она правда совсем не чувствует потребности в чтении? Неужто она совсем не хочет узнать побольше о мире, сопереживать персонажам, становиться умнее? Это так странно, так грустно!

Но всё-таки Кейтилин радовалась, что Тилли её простила, раз уж заговорила. Значит, не так уж сильно они разругались и можно теперь помириться. Когда они выйдут наружу, Кейтилин обязательно научит её читать, а потом ещё раз извинится за то, что её обидела.

Ведь так и поступают настоящие друзья.

— Конечно, поспи. Спокойной ночи.

Глава 19

Тилли не помнила того момента, когда она заснула. Вот только сейчас она слушала вдохновенные речи Кейтилин, а потом — р-р-раз! — и проснулась. Как кувалдой ударили. Кажется, ей даже ничего и не снилось… или снилось, потому что в душе после пробуждения оставалось такое липкое и противное чувство узнавания. Вот как будто бы Тилли только сейчас что-то пережила, а что — не помнит.

И голова раскалывается, проклятье. Даже думать невыносимо, умишку маленькому больно, хоть и не поднимайся. Сколько она проспала, интересно? Могла бы и целый день, с неё станется.

Тилли открыла глаза и некоторое время пролежала в недоумении: отчего это вокруг неё такая темень, как будто она и не просыпалась вовсе? Затем Тилли вспомнила, что с ними произошло, и она тоскливо вздохнула: ну надо же, они всё ещё в этой проклятой норе! И куда это Имбирь подевался? Может быть, он их бросил вообще?

— Кейтилин? — тихо спросила она. — Кейтилин!

В ответ раздалось шуршание, и Тилли немного успокоилась: конечно, она ещё не успела испугаться после своего вопроса, но все-таки приятно знать, что Тилли тут не одна. Не так боязно, что ли.

— Ты уже проснулась? — Кейтилин нагнулась к ней, так, что Тилли могла рассмотреть её лицо. Девочка выглядела бодрой и довольной, хотя и немного удивленной: вероятно, она не ожидала, что Тилли пробудится ото сна. — Прошло всего ничего! Может, ещё поспишь?

— Попробую, — пробормотала Тилли, протирая грязными руками глаза. — Имбирь не появлялся?

— Как же, появлялся! — с готовностью кивнула Кейтилин. — Тилли, он принес нам еду!

— Серьезно, что ли?

Внезапно Тилли поняла, что в брюхе у неё пусто, как в прогнившем дереве, и ей нестерпимо захотелось поесть. Уважение к Имбирю сильно возросло — подумать только, она бы ни за что не поверила, что он всё-таки это сделает! А ведь сделал, жулик этакий. Может, ему в самом деле стало стыдно перед ними? Или чего-то хочет?.. Конечно, Имбирь тот ещё болван, но для фей коварство также естественно, как, например, злость для человека. Они иначе и жить не могут, не представляют себе, как это.

Но хотя бы еду принёс, и на том спасибо.

— Тилли, ты слишком сердишься на него, — строго произнесла Кейтилин, сложив руки на груди. Только сейчас Тилли услышала, как от неё пахнет свежими огурцами и зеленью. — Между прочим, Имбирь не такой плохой, как ты о нём думаешь!

— А где этот хороший сейчас? — проворчала Тилли, вставая и оглядываясь по сторонам. В темноте нельзя было рассмотреть как следует, но девочка ясно увидела светлое пятно, лежащее неподалеку от них. Что это, еда?..

— Сказал, что будет ждать времени, когда нам можно будет выползать и идти дальше, — пожала плечами Кейтилин. — Имбирь говорит, там сейчас весь лес на ушах. Вроде из-за нас какие-то твари подрались, поэтому всё неспокойно…

— Ух, ну кто бы сомневался, — вздрогнула Тилли. Да уж, она прекрасно представляла, как сильно на них должны были обозлиться спригганы и фир-дарриги. В таком случае, конечно, лучше пересидеть… — Дай пожрать, а. С голоду помираю!

Кейтилин фыркнула (по всей видимости, выражая свое недовольство словами Тилли: ну конечно же «поесть», а не «пожрать», фи!), но, тем не менее, указала подруге на светлое пятно в стороне. Когда Тилли к нему подползла, оно оказалось мешочком: достаточно глубоким, чтобы в него поместился паек на несколько дней, но не таким большим, как корзинка Кейтилин. В нем лежали хлеб, свекла, фасоль, сыр, яблоки и два пучка зелени. Тилли на мгновение даже перестала дышать: такого запаса еды вполне хватит, чтобы выйти из леса и дойти до столицы! Конечно, его не так много, как было у Кейтилин, но что теперь поделаешь…

Отломав себе кусочек сыра и хлеба, Тилли села и вытянула ноги. Она собиралась откусывать по чуть-чуть, чтобы растянуть удовольствие: всё равно они теперь неизвестно когда отсюда выберутся, а заняться ничем другим они не могут. Эх, были бы у неё с собой хоть костяшки!.. Но Кейтилин вряд ли знает, как в них играть, а в темноте такое не объяснишь. Нужно показывать.

Задумавшись над этим, Тилли начала жевать кусочек сыра. Она не сразу поняла, что здесь не так, но постепенно её лицо вытягивалось, а горло инстинктивно выталкивало несъедобную еду наружу.

Всё ясно. Вот чем засранец отплатил им за доброту.

— Что такое? — растерянно спросила Кейтилин, когда вдруг посеревшая Тилли прикрыла рот руками и с несъедобными звуками начала выплевывать прожеванный сыр на пол. — Тилли, что с тобой?..

Тилли, давясь, замахала руками, чтобы Кейтилин её сейчас не трогала. Она ощущала отвратительный привкус рвоты, хотя её совсем не тошнило, и голова начала болеть ещё сильнее. Проклятье! Ну, Имбирь, ублюдок, он у неё получит, когда вернётся! Сволочь!

— Тилли, ты отравилась? — тихонько произнесла бледная Кейтилин, когда Тилли наконец отплевалась. — Может, я могу чем-то помочь? Я умею снимать такую боль, папа меня научил…

— Да не нужно мне, — сквозь зубы прошипела Тилли; ну вот и отлично, кусочки еды застряли у неё в волосах. Здорово. Теперь от неё ещё и воняет нечеловечески. — Скажи, ты когда огурцы ела, у них был нормальный вкус?

— Ну да, — удивилась Кейтилин. — А что, что-то не так?

— Этот мохнатый ублюдок забрал у сыра сущность, — мрачно объяснила Тилли. — Теперь его есть невозможно.

— Что, он какой-то отравленный? — Кейтилин, брезгливо обходя выплюнутую еду, подползла к Тилли и запустила руку в мешочек. — Странно, мне так не показалось.

— Ты его ела?

— Нет. Но на вид вроде бы нормальный…

— На вид ты ничего и не поймешь. Тут нюхать надо. Эх, пустоголовая, могла бы сразу догадаться! Сыр пахнуть должен, и вкус у него… ну, не знаю, какой, но должен быть. А так ты будто воздух жуешь, только мерзкий. Чувствуешь?

— Ты никогда не пробовала сыр? — удивилась Кейтилин, но послушно отщипнула от головки небольшой кусок и положила его в рот. Её лицо изменилось моментально, однако Кейтилин, в отличие от Тилли, нашла в себе силы прожевать его до конца и проглотить. Тилли не понимала, зачем она это сделала, но её уважение к Кейтилин возросло в разы: она завороженно смотрела за тем, как её подруга (по всей видимости, из чистого упрямства) доедает абсолютно безвкусную мерзость, которую бы любой нормальный человек тотчас же бы выплюнул.

«А вдруг она и змей жевать умеет?» — восхищенно подумала Тилли.

И, когда Кейтилин проглотила этот несчастный кусок сыра, девочка с тихим восторгом спросила:

— Ну как?

Кейтилин прокашлялась. Если бы Тилли лучше видела в темноте, то она бы заметила, что у неё глаза заблестели от слёз, а на щеках появился румянец.

— Ну так…

— Отвратительно, да?! — с искренним ликованием спросила Тилли.

— Ужасно, — наконец призналась Кейтилин. — Но у него, как ни странно, и правда нет вкуса. Я не знаю, как такое возможно: чтобы одновременно и тошнило, и при этом… действительно, как будто воздух жуешь, только гадкий.

— Вот, — кивнула Тилли. — Это бывает, когда феи воруют сущность еды. Они вообще любую сущность своровать умеют: хошь коровы, хошь хлеба, а то и вовсе человека. Вещь становится как будто бы… не собой. Понимаешь? Корова перестает вести себя, как корова, молока не дает, не ест — а всё потому, что у неё сущность забрали. Людей они чаще, правда, просто воруют, или подменышей оставляют, но бывает, что и сущность крадут. У меня так бабку украли: она кормилицей для гвитлеонов была, а те её сущность стащили… сволочи. Её тело лежало целыми днями, как бревно, и в точку одну пялило, а потом умерло. Моя мама за ней ухаживала…

— Какой ужас, — ахнула Кейтилин. — А зачем они это делают?!

— А я почем знаю, — пожала плечами Тилли. — Может, питаются так, может, просто из вредности. Тут не угадаешь.

Они замолчали. Тилли вновь стало грустно: она вспомнила рассказы мамы о бабушке, и ей захотелось забиться куда-нибудь в угол и завыть. Правда, та женщина, о которой она рассказывала Кейтилин, была ей не родной бабушкой, а её сестрой (родную просто съели, когда она зазевалась в Гант-Дорвенском лесу), но — какая разница? Родная, не родная — всё равно исход у них один и тот же. Мама ещё только может дожить до старости, но и то, это как посмотреть: оставаться всю жизнь слепым безглазым тюфяком, который живёт только благодаря милостыне…

А Тилли сожрёт Паучий Король. И останется Жоанна совсем одна, и неизвестно, что такого ужасного может приключиться с ней. Она красивая, а феи красивых любят; но свататься к ней никто не пойдёт — глазач, да и волосы не золотые и не рыжие. Может быть…

Бр-р-р. Лучше даже не думать об этом.

* * *

— Эй, девчонки! Можно уже выползать!

Девочки вздрогнули от весёлого голоса Имбиря. Сам пикси появился из тёмного прохода, в который подруги не собирались соваться без лишней надобности. Он нетерпеливо махнул рукой и прокричал:

— Ну, идём же за мной, чего расселись! Всё спокойно, можно идти дальше!

— Хорошо, хорошо, только не верещи, юрод ушастый! — проворчала Тилли, с трудом поднимаясь на колени. Они с Кейтилин занимались тем, что проверяли остальную еду — откусывали понемногу и затем клали обратно или выкидывали. Так на земле, помимо сыра, оказались свекла и морковь; это очень расстроило Тилли, ведь она надеялась, что они будут есть хоть немного сытнее. Зато хлеб оказался очень вкусным, и настроение девочек немного поднялось.

Кейтилин быстро положила вытащенную фасоль в мешок, Тилли взяла у неё свёрнутое покрывало с вещами, и они поползли вперёд. Проход постепенно становился узким, и порой Тилли останавливалась, чтобы немного его расширить. Иногда Кейтилин спрашивала, можно ли ей помочь, после чего Тилли сквозь зубы бросала «Не лезь!», и тогда девочка благоразумно не вмешивалась. Таких остановок было немного, но всякий раз Тилли невероятно уставала и после едва ли могла передвигаться на отяжелевших руках.

Но вот наконец показался свет! Это придало девочкам сил, и Тилли на последнем дыхании бросилась вперёд, едва не уронив по дороге мешок. В конце концов, она схватилась за края норы, подтянулась и выбралась наружу.

Свобода!

Утренний воздух казался летним: он хорошо прогрелся и был наполнен разнообразными запахами. Тилли обессиленно упала на землю и поняла, что недавно шёл дождь. Однако девочка решила, что, наверное, не имеет смысла вытирать испачканные в земле руки об мокрую траву: всё равно она сейчас выглядит, как чучело, так что какой в этом прок?

— Эй, а мне помочь никто не хочет? — раздался обиженный голос Кейтилин. Проклятье, она ж, наверное, сама-то и не выберется…

— Сейчааааас, — вяло протянула Тилли и, с трудом поднявшись, нехотя поползла к краю норы. Оттуда на неё осуждающе смотрела Кейтилин, державшаяся обеими руками за стенки. — Может, так тебя там и оставить…

— Очень смешно! — огрызнулась Кейтилин, и тогда Тилли протянула ей руку. — Нет, ну ты в самом деле издеваешься!

— Ой, прости, — вдруг вздрогнула Тилли: ох, она и совсем забыла, что она не может её касаться! Девочка лихорадочно посмотрела по сторонам и увидела свернутое, как мешок, одеяло. Да, пожалуй, оно не треснет, если на нём повиснуть… — Хватайся, сейчас вытащу!

Кейтилин вцепилась в протянутое ей одеяло, и Тилли с трудом потащила её наверх. Это оказалось куда тяжелее, чем она себе представляла: Кейтилин такая тяжелая, блин! Толстяка, наверное, тащить проще, чем её! Пару раз раздавалось возмущенное «эй, аккуратнее!!!», но Тилли не слишком обращала на эти возгласы внимание: ничего, не королевна, потерпит немножечко.

Ух, наконец-то! Кейтилин, как кузнечик, подтянулась на ногах и упала на землю. Тилли приземлилась рядом с ней — она тоже невероятно устала при подъеме (как ей казалось, даже ещё больше, ведь она прокапывала им проход, да ещё и Кейтилин на своём горбу вытянула). Они вдвоем лежали на влажной траве и тяжело дышали; лицо Кейтилин стало ярко-розовым и как будто пятнистым, а у Тилли не было сил даже смахнуть пот.

— Ты ведь знаешь, что в твоём мешке есть верёвка, да? — еле шевеля языком, спросила Кейтилин. Тилли слегка дёрнула плечами, чувствуя, что совершенно не может ими пожать.

— Нет…

— Вот, знай. Там есть верёвка, и в следую… ух… следующий раз воспользуйся ею.

— Ага.

Они замолчали. Кейтилин раскинула ноги и руки в сторону, пока Тилли с безразличием смотрела на окружавших их маленьких фей. Как тараканы, ну в самом деле: вот тут же налетели посмотреть на людишек. Одни начали играть с её волосами… плевать, лишь бы к мешкам близко не подходили. А то Тилли не в состоянии их прогонять. А так — пусть пялятся, если им угодно.

— Я сейчас умру, — захныкала Кейтилин. — Всё тело болит. Я грязная.

— И чего? — мрачно спросила Тилли. — Как будто у меня не болит.

— Дойдем до воды — непременно помоемся. Если будет можно, конечно.

— Угу.

— И одежду помоем. А не то она же воняет ужасно.

— А идти мы как будем, курица? Нагишом?

— Да зачем нагишом? Подождём, пока высохнет…

— Угу, и сдохнем от холода. Осень, идиотина, болячку подцепить как нечего делать!

— Ну а что нам, в грязной вонючей одежде ходить?!

— Перебьешься как-нибудь! Чай не сахарная, не растаешь!

— Ну что вы так плетётесь-то?!

Перед ними возник воинственный и явно обиженный Имбирь со сложенными на груди руками. Он ни на мгновение не прекращал кричать, и Тилли чувствовала, что у неё начинает болеть голова от его противного фейского голоса: проклятье, хоть бы помолчал чуть-чуть, скотина этакий…

— Я, значит, вперёд иду, думаю, вы за мной, а тут смотрю — и вас нет! Где вы, как вы, куда исчезли… Все волосы на голове вырвал! Что вы такие медленные-то, как обожравшиеся улитки! И развалились, главное, как две коровы! Чего вы лежите-то? А ну вперёд немедленно! Фу, и грязные такие, как будто в земле валялись!

Тилли и Кейтилин переглянулись, и не было во взгляде девочек ничего доброго.

— Давай его съедим, — медленно и задумчиво предложила Тилли. Феи, которые в это время окружили девочек, прыснули и рассмеялись, а Имбирь от удивления даже рот не закрыл.

— Нет, — также задумчиво произнесла Кейтилин. — Он слишком волосатый, мы есть не сможем. Давай лучше к ветке привяжем, а в рот червяков напихаем, чтоб птички прилетели и поклевали. Я это в книге про казни читала.

— Фу, мерзость! — поразилась Тилли. — Может, лучше тогда просто закопать?

— Эй, девчонки вы чего! — прокричал Имбирь, на всякий случай отходя назад. По всей видимости, он принимал их угрозу за чистую монету и потому выглядел очень испуганным. — Я вам еду! Спасение! Мешок! А вы?!

— Еду он принёс, ага, — сердито проворчала Тилли, поднимаясь и усаживаясь на землю. — Кто сыр съел, гадина?

— И свеклу с морковкой! — добавила Кейтилин, оставаясь все в том же положении. Она лишь повернула голову к Тилли и слабо улыбнулась, поддерживая боевое настроение подруги.

— А есть мне, значит, и нельзя?! — захныкал Имбирь, отбегая ещё дальше. Он был готов к внезапному нападению Тилли, и потому держался возле кустов, в которых мог спрятаться, а затем незамеченным убежать. — Вот вы какие! Злые! Нехорошие! Противные девочки! Сами едите, а мне нельзя!

— Ты целый сыр сожрал, ублюдок! — закричала рассерженно Тилли. — И овощи в придачу! Ладно сыр, но свеклой ты должен был за глаза обожраться!

— А тебе жалко, да?!

Имбирь что-то ещё кричал, но его перебил испуганный возглас Кейтилин «Осторожно!!!». Тилли сначала не поняла, что произошло: Кейтилин резко потянула её за платье, из-за этого Тилли рухнула на спину, феи начинали пищать и разбегаться, а над Имбирем застыла зубастая драконья морда…

Драконья?

Глава 20

Это и в самом деле оказался дракон. Он выглядел совсем не так, как его собрат, которого девочки встретили в первый день своего путешествия: у него была длинная плоская морда красноватого цвета, далеко посаженные желтые глаза с вертикальным зрачком, как у жаб, и что-то вроде ушек, прикрытых перепончатыми складками. Разве что лапы были всё такими же короткими и толстыми, а шея — по-змеиному длинной. А ещё дракон казался крупным и массивным, хотя, возможно, из-за того, что Тилли лежала на земле.

Тварь медленно повела головой в сторону, словно осматриваясь. Она двигалась очень медленно, как будто что-то мешало ей; да и глаза у неё были странные, будто подёрнутые прозрачной пленкой. Только сейчас Тилли обнаружила, что прямо перед лапами чудовища стоит застывший в страхе Имбирь.

«Эта скотина съест же его с потрохами, — подумала девочка, сжимая кулаки. — Проклятье, вот он попал!».

И только она хотела шёпотом обратиться к Кейтилин, чтобы спросить её, чем можно помочь бедняге Имбирю, как дракон, слабо и слегка пошатываясь, двинулся вперёд, в их сторону. Девочки одновременно дёрнулись назад, но, как оказалось, напрасно: чудовище с трудом сделало несколько шагов и обессиленно упало на землю.

— Он мёртв? — тихо спросила Кейтилин, и в этот момент дракон дёрнулся и издал жалобный вопль. Его хвост с силой ударился о землю, и чудовище замерло, лишь продолжая часто дышать. Его круглые красновато-рыжие бока раздувались и тут же опускались, как кузнечные меха. Вероятно, оно очень устало или же оно исптывало невероятную боль…

В любом случае, Тилли поняла, что сейчас у них отличный шанс сбежать куда подальше: эта зверюга просто не в состоянии их догонять. Вот удача-то!

— Пошли, — шикнула она подруге, и, не услышав ответа, повернула голову. Прежде чем девочка успела сообразить, что происходит, Кейтилин поднялась и пошла в сторону чудовища, спокойно и решительно, как к простому человеку.

Сначала Тилли не поверила своим глазам и просто недоуменно хлопала ресницами, а затем она закричала: «Ты что делаешь, идиотка!!!», и хотела броситься к ней, но тут дракон приподнял длинную зубастую голову, и девочка застыла на месте от страха. В её голове мелькали самые разные мысли: от совсем неуместных («Ну ничего себе, и как шея этой громадины не ломается!») до панических («Так, если эта тварь нападёт — ноги в руки и бегом. Плевать на эту дуру: хочет погибать — пожалуйста. А я — бегом. Срочно»).

— Тихо, — заговорила Кейтилин и примирительно подняла руку. — Тихо, солнышко, тихо…

— Солнышко?! — прошипела Тилли. Она не верила, что это происходит на самом деле: её подруга, изнеженная курица, фантазёрка, к жизни не приспособленная, сейчас идёт прямо в лапы к чудовищу и, главное, даже не дрожит! Ну, то есть, может быть, и дрожит, но издалека-то этого не видно! Она вообще в своём уме? Эти твари детей проглатывают живьём, лишь слегка прожевывая! Бежать скорее надо, а она что делает?!

— Ты дашь мне себя посмотреть? — говорила Кейтилин с монстром, как с лошадкой. — Ты такой хороший! Можно я посмотрю, что с тобой?

— Кейтилин, дура, проваливай! — вновь закричала Тилли, но Кейтилин никак на это не ответила. Не пошевелился и дракон, который даже не смотрел на Кейтилин: он продолжал тяжело дышать и обессиленно лежать на земле. У него лишь немного расширились глаза, когда девочка осмелела настолько, что подошла к нему вплотную и нагнулась для внимательного осмотра.

— Ну всё, посмотрела? — грубо спросила Тилли, и маленькие феи с любопытством высунулись из своих укрытий. — Может, пойдём уже?!

— Тилли, дракон рожает, — сказала Кейтилин, присаживаясь рядом с задними лапами дракона. — Он живородящий!

— И что мне ему, похлопать за это?!

— Да ничего не делай, глупая! Просто возьми мою корзину и подойди сюда!

— Ты совсем уже…

Но не успела Тилли высказать свои справедливые (как ей казалось) обвинения, рядом с Кейтилин появился важный Имбирь, с трудом таща тяжеленное свернутое одеяло. Он сделал самое льстивое лицо, на которое был способен, и мимоходом показал язык Тилли.

— Да вы все с ума посходили, — севшим голосом пробормотала Тилли и продолжала оставаться на своём месте, изредка поглядывая на драконью морду: а вдруг взбесится ни с того?

Но пока чудовище лежало спокойно. Вероятно, схватки продолжались уже долгое время, и он окончательно обессилел.

Раньше Тилли никогда не приходилось сталкиваться с родами, поэтому она была даже слегка заворожена происходящим. И кто бы мог подумать, что драконы умеют рожать! Хотя они же яйца откладывают, так ей мама рассказывала. Может, это какой-то другой дракон? Которого никто не знает? Да и рожает он в странное время, осенью, а не весной… Нет, тут явно что-то не так.

Но это действительно был дракон, без всякого фейского отвода глаз. И он по-настоящему испытывает точно такие же боли, какие может испытывать существо при родах.

Хм, это так странно.

— Так что с ним?

— Пока не знаю, надо проверить. — Кейтилин набрала воздуха в грудь и засунула одну руку под хвост дракона: тот слегка дернулся, но шевелиться так и не стал. Зато Тилли моментально поплохело: съеденный недавно хлеб подошёл обратно к горлу и готов был рвотой упасть на землю. Фу, гадость! Что, и при родах всегда надо руки туда засовывать?!

Внезапно Кейтилин вскрикнула, и Тилли, не медля, бросилась к ней. Имбирь испуганно подпрыгнул и уставился на девочку широко распахнутыми зелёными глазами.

— Что такое, красавица?

— Ничего, — и Кейтилин выдернула руку обратно. Она вся была покрыта какой-то противной слизью и кровью.

— Ничего?! — прокричала Тилли. — Да у тебя рука прокушена, дура!

— Не кричи, — цыкнула Кейтилин, слегка морщась. — Не страшно, они как собаки кусают, не сильнее. Мне кажется, первый малыш застрял…

— Только не говори…

— Я попробую. — Кейтилин вытерла руку об траву и с досадой взглянула на дракона. — Ох, ни воды, ни щипцов, ничего! Эти малыши такие зубастые!

— Я могу чем-то помочь? — спросил Имбирь, не отводя взгляда от кровоточащей руки Кейтилин.

— Ничего не надо, просто помоги, если дракон начнёт лягаться, — помотала головой Кейтилин. — Фух, раз, два, три, вперёд!

Она вновь набрала воздуха в грудь и просунула руку в отверстие. Желудок Тилли вновь содрогнулся от этой мерзкой картины, но девочка продолжала стоять, не в силах оторвать взгляда от того, что делает Кейтилин.

Вообще-то ей раньше приходилось видеть лекарей. Несколько раз на фабрике происходили несчастные случаи, а однажды мальчику, с которым Тилли работала вместе, ладонь раздавило прессом, когда он немного подразнил рабочего Ролло — взрослого, страшного и нелюдимого. Вообще-то они не работали с прессом, но тот мальчик понравился мастеру, и тот перевел его поближе к себе. Парни шутили над тем, чем мог так угодить тот пацан, Тилли шутила вместе с ними, но после этого случая им было не до шуток. Мальчишка умер на месте от боли, и тогда Тилли впервые увидела врача — простой такой мужичок в поношенном жилете и в темных брюках. Он что-то крутился вокруг мертвого мальчика, а мастер тогда скрутил Тилли за уши и велел ей возвращаться обратно; «нечего тут смотреть!» — кричал он. Потом этот же мужичок приходил, когда кто-то ещё из рабочих ранился… Тилли, тьфу-тьфу-тьфу, с ним общаться не приходилось.

Но, за исключением этих случаев, она ни разу не видела, как работают лекари. А ведь это ужасно интересно: как они выдирают зубы? Как принимают роды? Ну, хорошо, она не раз слышала, как рожают женщины, и как к ним со всех ног бежали повитухи, но что б за самим действием наблюдать!.. И повитухи всё-таки не лекари, это другое. Воображение Тилли нарисовала удивительные картины прошлого Кейтилин: как она принимает роды, лечит раненых на войне, проверяет на свет мочу больного…

— Какой миленький! — воскликнул полностью захваченный происходящим Имбирь, и позеленевшая от тошнотворной картины родов Тилли едва сдержалась, чтобы его не пнуть. — Давай я помогу, красавица!

— Не мешайся, — сквозь зубы бросила Кейтилин. Она не дёргала малыша резко, только чуть-чуть потягивала на себя, всякий раз проверяя другой рукой, сдвинулось ли тельце. Это выглядело омерзительно; ко всему прочему драконья слизь ужасно воняла, и Тилли, скривившись от отвращения, прикрыла лицо рукой.

Вот появился нос маленького дракона… гладкая голова, как у саламандры… пока ещё толстая шея… тело… и вот наконец хвостик! И всё это время новорожденное отродье не прекращало омерзительно орать и сучить толстенькими, широко расположенными лапками.

— Один есть! — радостно крикнула Кейтилин, и положила визжащего дракончика на землю. Тот стремительно пополз вперёд, врезался в материнский живот и застыл. «Неужто помер?» — удивилась Тилли, но тут же мерзостная тварь пошевелила хвостиком и стремительно взобралась на обессиленную маму.

Второго детёныша Кейтилин вытащила легко и быстро, однако его тело висело практически неподвижно, как будто девочка держала в руках воняющую кожаную тряпку. Лицо Кейтилин стало сосредоточенным. Она положила детёныша на спину и начала растирать его живот.

— Думаешь, издох? — спросила Тилли, глядя на почти прозрачные лапки монстрика. Она никогда не думала, что дракончики могут выглядеть такими хрупкими — а у этого как будто и кожи нет…

Кейтилин не ответила. Её движения были аккуратными и чёткими, как если бы она имела дело с настоящим ребёнком. Имбирь был так же заворожён действиями Кейтилин, как и Тилли: они понимали, что происходит что-то очень важное, что-то по-настоящему волшебное и чудесное. Такие чувства, которые должны были возникнуть во время родов, но почему-то появились у Тилли только сейчас, когда она, как заколдованная, смотрела на руки Кейтилин, одна из которых оставляла кровавый узор на светло-зелёной коже маленького дракона.

Неожиданно, к радости всех, грудная клетка новорожденного приподнялась, а затем и ещё раз. И ещё!

— Живой! — в голос воскликнули Тилли и Имбирь. Пикси тут же запрыгнул на пока ещё слабого, но уже дышащего дракончика и с восторгом распростерся на его животе, обнимая.

— Такой теплый! — радостно крикнул он. — Ну прямо силач!

— Тилли, достань, пожалуйста, мне бинты, — слабо произнесла Кейтилин. — И голубой флакон, там должна быть жидкость, чтобы промывать раны. Ух как болит! И почему они рождаются с зубами?

— Главное, чтобы не ядовитыми были, а то мало ли, — произнесла Тилли, но, прежде чем она выполнила просьбу подруги, раздался дикий визг.

Девочки посмотрели в сторону шума и замерли в ужасе, а хлеб, съеденный Тилли, наконец вышел наружу.

Лежавший до того почти безжизненно дракон наконец пришёл в себя. Он ожесточенно колотил безжизненно повисшее в его зубах тельце об землю, а потом, когда убедился, что его жертва наконец мертва, в два счета заглотил её, даже не пережёвывая. На земле от этого оставались лишь неглубокие вмятины и разбрызганная повсюду кровь новорожденного дракончика.

Бывшего новорожденного дракончика.

Тилли поняла, что она не сможет бежать. Тело тряслось, ноги как будто приросли к земле, а взгляд метался от окровавленной драконьей морды к побледневшей испачканной Кейтилин, которая, казалось, вот-вот лишится сознания. Однако после этого дракон удовлетворенно икнул, положил голову на землю и тотчас же закрыл глаза.

Некоторое время девочки стояли в полной тишине. Лишь Имбирь деловито запихивал вещи обратно, да маленькие феи игрались на спине страшного зверя, только что сожравшего своё дитя.

— Эй, вы что застыли? — деловито крикнул Имбирь, закончив со сборами. — Пошли уже поскорее, пока это чудище не проснулось и не проглотило вас!

— Как она могла, — дрожащим голосом произнесла Кейтилин. — Он же её маленький…

Тилли медленно повернула голову к Кейтилин. Девочку вовсе не удивляла кровожадность дракона к своему малышу, однако после увиденного её сильно мутило. Чудовищная расправа; а ведь Тилли ещё представляла вместо дракончика себя или маму…

Впрочем, сейчас у них были проблемы и поважнее.

— Что с этой мордой будем делать?

— Но не оставлять же его с этим чудовищем! — воскликнула Кейтилин.

— Ага, а он как будто другим вырастет, — хмыкнула Тилли. Но спорить с Кейтилин она не собиралась: страх полностью лишил её сил. — Ладно, давай чучелу заберем, а там, подальше от этой твари, выпустим. Нормальная мысль, как думаешь?

— Да, — медленно произнесла Кейтилин. — Мне кажется, ты права.

Тилли взяла в обе руки корзину и, слегка шатаясь одновременно от усталости и тяжести, пошла вслед за ускакавшим далеко вперёд Имбирём. Кейтилин покорно следовала за ними, беззвучно плача и прижимая к себе слабо пищащего дракончика. Она выглядела очень неважно: вся в вонючей драконьей слизи, собственной крови и дырках от прикосновений Тилли.

«Да уж, — мрачно подумала Тилли, молча перешагивая через поваленное дерево, — искупаться б нам надо, это уж точно».

* * *

— Милая? Всё в порядке?

Крокус сидел у дупла любимой уже почти что сутки. Это могло показаться странным, ведь спрайты никогда не селились в деревьях: у них были свои домики, в которых они прятались, когда приходила пора поспать. Иногда эти коконы были большие, как тыква, украшенные изнутри ворованными тряпочками и бусиками, иногда — маленькими, как одеяльце, но точно такими же теплыми. Душица как раз и жила в таком: её домик висел на укропной полянке, и был похож на обычный гусеничный кокон. В своё время Крокусу такой выбор очень понравился: ему показалось милым, что Душица предпочитает такое скромное жилье и наотрез отказывается обживать заброшенное дырявое полено в одиночестве.

— Только если вместе с тобой, — лукаво заявляла она, и тогда Крокус не находил себе место от счастья: Душица, милая Душица согласилась быть его женой! Более того, она сама намекнула Крокусу, что хочет быть вместе с ним! А ведь спрайты очень горды и никогда не делают первый шаг! Да и вообще — мало какая фея соглашается выйти замуж, предпочитая постылому постоянству вечную свободу, в том числе и от любви. И как же ему повезло!

Но потом случилось то, что случилось. Бедным спрайтам пришлось прогнать свою сестру Душицу, и больше она не могла селиться рядом с ними. Подруги Душицы плакали и обещали поддерживать её и беднягу Крокуса; их обещания и клятвы были такими же беспомощными, как и сами спрайты — ну что они могут сделать против закона фей? Либо Душица выходит замуж за того, кто украл её домик, либо она не больше не принадлежит своему народу и не может быть ничьей женой.

Это сводило Крокуса с ума. Всё это время он сидел на ветке у дупла, кокетливо прикрытого дверкой-листиком, и постоянно порывался войти к любимой и нежно обнять за плечи. Но всякий раз, когда он это пытался сделать, раздавалось яростно-обиженный крик: «Уходи!», и в бедного пикси летела то миска из жёлудя, то чашечка из куска каштана.

Ох, милая, милая. Она так страдает.

Душица, конечно, очень обиделась на Крокуса. Конечно, он был неправ — пошёл к спригганам, не предупредив её сначала, и теперь они проморгали этого ублюдка Имбиря и двух его человеческих покровительниц.

— Если бы я знала, что ты туда пойдешь, мне бы не пришлось тащиться к фир-дарригам! — кричала Душица, и белоснежные волосы её вились, как шерсть у тартарских барашков. — Проклятье, о чем ты только думал! Ты хотя бы знаешь, что мне пришлось вытерпеть? А ведь они согласились, даже не споря со мной, согласились!

Крокус молчал, стоически выдерживая ярость возлюбленной, и с ненавистью смотрел на свадебный венок из вербены: отвратительная шутка Томаса Рифмача и его братьев. Надо бы с ними разобраться, но, разумеется, только после того, как они уничтожат проклятого Имбиря.

В какой-то момент в дупле наступила тишина, и тогда Крокус понял, что может заходить. Зеленушки, клариконы, бравни и прочие феи провожали его смехом: глупцы, они не понимали, как вообще можно продолжать любить павшую фею. Хотя они и раньше подтрунивали над странной любовью Крокуса и Душицы: виданое ли дело — фея предложила фее сыграть свадьбу! Они что, думают, что они как люди? Могут влюбляться на всю жизнь, жениться и заводить детей? И даже отказываются городских девок щипать? Ха-ха, вот дурные! Это у людей, да у тех фей, что на людей похожи, могут быть любовь и свадьбы, а эти двое просто возомнили себя невесть кем и дурью маятся!

Но Крокус знал, что у них точно как у людей. Надолго, если не навсегда.

Душица стояла у стены, обняв плечи. Она мелко дрожала, и крылья её, немощные после грязной шутки фир-дарригов, хаотично дергались. Вокруг царил беспорядок: в порыве ярости Душица разломала всё, что могла. Хорошо, что она спрайт, а потому немного умеет колдовать — будь она пикси, ей бы пришлось всё чинить своими руками, а ведь они у неё такие нежные, такие тонкие…

Крокус осторожно подошёл к возлюбленной и обнял её. Душица не вырывалась и даже не начинала ругаться: она просто плакала и не сводила взгляд с трещинки внутри дупла.

— Это всё бессмысленно, — проговорила она дрожащим голосом, и сердце Крокуса сжалось от боли. — Даже если этот выродок сдохнет, мы всё равно никогда не сможем быть вместе. Никогда!

Крокус ещё крепче прижал Душицу к себе. Она говорила то, о чем он старался не думать: Крокус всегда предпочитал словам действия, и потому не имел привычки размышлять над проблемами. Но мысли никуда не уходили от него, как бы он ни старался о них не вспоминать. Они обволакивали его, как туман, проступали сквозь повседневные заботы и размышления о насущных проблемах, ожидая того момента, когда Крокус просто будет не в состоянии их прогнать.

Они никогда не смогут быть вместе. Никогда.

— Не думай об этом, — глухо проговорил он. — Ты же знаешь, я уйду от своих. В Летний Путь они отправятся без меня.

— Я знаю это. Просто… — Душицы всхлипнула: слёзы заставили веснушки на лице расцвести яркими зелёными пятнышками. — Я не могу об этом не думать.

— А ты не думай, — мягко ответил Крокус, с нежностью проводя пальцами по кучерявым волосам любимой. — Ну и что теперь с этим сделаешь? Ничего. Но я всегда буду с тобой рядом, даже если нам суждено стать изгоями для родных.

— Проклятый Имбирь! — неожиданно вспылила Душица и ударила кулаком стенку дупла. От её руки, легкой и тоненькой, в разные стороны посыпались волшебные блёстки. — Как я хочу, чтобы он сдох, чтобы он испытал самые страшные муки! О, с каким наслаждением я бы скормила его красным шапкам, гвитлеонам, кому угодно! Я бы всё отдала, лишь бы увидеть этого негодяя мёртвым!

— Я тоже этого хочу, — честно сказал Крокус. — Я тоже.

Они замолчали. Душица о чём-то думала, прикусив нижнюю губу, а Крокус с нежностью смотрел на её кудряшки, на бледное, слишком бледное для спрайта лицо (Душица родилась немного позже своих сестёр и впитала в себя слишком много солнца, потому её кожа выцвела), скромное зеленое платье, украшенное петрушкой и укропом, на прозрачные зеленые крылышки, которые слегка дергались от напряженных размышлений. Хорошо, что вербена едва коснулась её, и потому милая Душица скоро поправится и снова сможет летать.

И всё-таки Крокус ненавидел фир-дарригов после этой чудовищной шутки. Надо бы оторвать им головы, думал он, и плевать, что фир-дарриги великие колдуны: всё равно он им отомстит. Не сегодня, так потом, когда разберётся с предательским ублюдком Имбирём.

— Поклянись, что ты всегда сообщать мне о том, что делаешь, ладно? — трогательным детским голосом попросила Душица, не меняя, однако, задумчивого выражения лица.

— Я клянусь, — серьезно ответил Крокус, до боли сжимая ручку Душицы.

Его слова прозвучали слишком серьезно, и, вероятно, Крокус в этот момент выглядел очень смешно, однако Душица не смеялась над ним. Фея взглянула на своего возлюбленного с благодарностью и улыбнулась только так, как умела сама Душица — одновременно весело, лукаво и коварно.

— Что ж, у меня есть одна идея…

Глава 21

Избавиться от маленького дракона оказалось куда сложнее, чем девочки думали.

Когда Кейтилин наконец опустила малыша на землю, он тут же пополз вперёд, затем замер, повернулся к своим спасительницам и, не мигая, уставился на них. Его морда в этот момент была такой забавной, что Тилли прыснула, однако Кейтилин чувствовала себя очень растерянной.

— Ну иди, малыш, — сказала она наклонившись. — Ну пожалуйста! Может, он кушать хочет?

— Да чёрт его знает, чего он хочет, — пожала плечами Тилли. — Может, пуганем? Авось отстанет.

— Ты его бить, что ли, собралась?!

— Да причем тут бить, — раздраженно произнесла Тилли, оглядываясь по сторонам: проклятье, и ни одной упавшей ветки вокруг! — Просто хворостиной отогнать, если есть.

— А это его испугает? — с сомнением спросила Кейтилин, не отводя взгляд от замершего дракончика. — Он не кажется пугливым.

— Может, ты ещё что-нибудь придумала, раз такая умная?

— А ты не груби!

— Да вы чего, девчонки, — произнес Имбирь, усевшись на камень в земле. Кейтилин и Тилли повернулись к нему. — Вы чего, не знали? Он теперь от вас не отстанет.

— Это ещё почему? — напряглась Тилли. Она внимательно смотрела на Имбиря, мысленно надеясь, что он просто так потешается над ними. Но пикси не выглядел шутливым или весёлым: напротив, его взгляд был недоуменным и спокойным.

— Это ж тарраск, — ответил Имбирь, болтая ногами. — Я думал, вы знаете… Они ужасно прожорливые. Тарраски рожают раз в жизни и очень сильно слабеют при родах…

— Ну и?

— Ну и то, дурында! Если б вы ей не помогли, тогда б она родила дракончиков, и они её съели!

После слов Имбиря повисла напряженная тишина. Кейтилин побледнела, а Тилли сжала кулаки и бросила нервный взгляд на детеныша. Тот продолжал стоять на одном месте и смотреть на них бессмысленным немигающим взглядом, как будто бы речь идёт вовсе не о нём. Меньше всего этот малыш напоминал кровожадную жестокую тварь, способную сожрать собственную обессиленную маму.

«Проклятье! — Тилли разозлилась и с досады готова была себя хлопнуть по голове. — Надо было остановить Кейтилин, когда она к ней полезла!».

Однако тревога пересилила раздражение, и Тилли начала напряженно думать, как же им справиться с этой бедой. Она никогда не слышала о таррасках ранее и понятия не имела, что такие твари вообще существуют. Но по виду он немного похож на линдворма, а, значит, может быть, они тоже легко отвлекаются на молоко и свежее мясо…

Да вот только где их возьмешь, посреди леса-то?

— Имби-и-ирь, — протянула Кейтилин, делая шаг назад от дракончика. — Ты знаешь, как от него избавиться?

— Да я что, чокнутый, с драконами общаться! — фыркнул Имбирь, подбирая ноги. — Он теперь за вами пойдет, пока не найдёт какую-нибудь добычу.

— Ты правда не знаешь или просто говорить не хочешь? — сквозь зубы бросила Тилли, оглядываясь по сторонам в поисках палки. Вот бы она сейчас пригодилась!

— Да я понятия не имею, что с ним делать! — вспылил Имбирь. — На кой вы вообще полезли к тарраске? Я-то думал…

— Ладно, — перебила его Кейтилин. Она явно старалась успокоиться, хотя её дыхание было сбивчивым. — Пока он на нас не нападает, просто идём вперёд. Не обращая внимания.

— Ага, а если он нас сожрать решит?! — фыркнула Тилли, с ненавистью глядя на дракончика и мысленно желая ему всех бед. Впрочем, дракончика яростный взгляд девочки вообще не напрягал: он продолжал стоять всё с тем же нелепым выражением морды и сверлить взглядом Кейтилин.

— Ну что поделаешь, — осторожно произнесла Кейтилин, выдыхая. — Имбирь, а тарраски вообще сильные?

— Конечно, сильные, — фыркнул пикси. — Но этот маленький ещё. Он будет ждать, пока кто-нибудь ляжет спать, и только тогда нападёт. — И затем с гордостью добавил: — Обычно тарраски не такие умные, а этот-то, поглядите!..

— Ой, ну прям профессор вообще, — язвительно произнесла Тилли, подходя поближе к Кейтилин. Та кивнула и полезла в корзину за топором: Кейтилин без слов поняла, что именно от неё хотела получить Тилли. — Бред только не говори, а! Какой прок в том, что он такой умный?

— Вам никакого, — хихикнул Имбирь, с ногами забираясь на камень. — А мне-то что, драконы фей не едят.

В этот момент больше всего на свете Тилли хотелось ударить по этой наглой зеленоглазой морде обухом. Однако она сдержалась, хоть и не без труда: Тилли вовремя вспомнила, что рядом с ними сидит дракон, готовый в любую минуту их сожрать.

«Час от часу не легче, — мрачно подумала девочка, перехватывая деревянную рукоятку топора поудобнее. — И когда уже этот проклятый лес оставит нас в покое?».

Однако тут же Тилли вспомнила Паучьего Короля, и её руки готовы были опуститься вниз: конечно, никогда. По крайней мере, пока Тилли ещё жива.

Компания осторожно выдвинулась вперёд, и, к ужасу девочек, маленький дракон резво пополз за ними. Он забавно передвигал своими короткими лапками по земле, переваливаясь с одного бока на другой, и больше смахивал на гигантскую саламандру, а не на дракона, но в каждом его шаге, в каждом движении, взгляде и тупой решимости на морде Тилли и Кейтилин видели звериную жажду убийства. И если Кейтилин ещё предполагала, что они преувеличивают опасность ситуации (правда, она не была уверена в этой мысли), то Тилли однозначно ожидала нападения. Поэтому она шла чуть позади, крепко сжав рукоять топора и не спуская напряженного взгляда с дракона. Краем глаза девочка заметила, что феи, которые ходят за ними по пятам с самого начала их приключений, стараются залезать повыше и не сидят на земле. Тилли мрачно подумала, что, должно быть, они чувствуют опасность, исходящую от этой твари; странно, но ведь Имбирь говорил, что драконы фей не едят…

«Хотя мало ли, что там говорил этот придурок».

А дракончик продолжал идти за ними следом. Он смешно косолапил и оставлял за собой глубокий вонючий след; его кожа, как и у линдворма, выделяла мерзкую и неприятную слизь. Правда, Тилли не заметила, чтобы она разъедала траву и все встреченное на пути, но как она воняла — не передать словами. Кейтилин оставалось только посочувствовать — да после такой твари платье только выкидывать и остаётся…

Хотя стоп. Платье.

— Имбирь, — осторожно заговорила Тилли, не поворачивая к пикси головы, — а может быть такое, что он по нашему запаху идёт?

— А я-то почём знаю, — раздался раздраженный голос Имбиря. — Я что тебе, драконоборец, что ли?

— У меня просто появились кой-какие мыслишки…

Тилли не была уверена в том, что она говорит. Однако нестерпимая вонь и неотступность маленького дракона заставляли её думать быстрее и в самых неожиданных направлениях. По всей видимости, то, что ей пришло в голову, может и не сработать… но вдруг?

— Какие мысли?

Это уже спросила Кейтилин. Она повернулась к Тилли и в надежде уставилась на неё, ожидая услышать от подруги гениальное решение проблемы.

— У тебя одежда запасная есть?

Кейтилин захлопала ресницами. Она явно ожидала не этого вопроса.

— Только одно платье, — растерянно проговорила она. — Но я бы не хотела его надевать… Оно парадное, я думала до города его приберечь, да и не греет оно…

— А это тебя как будто бы греет, — хмыкнула Тилли, недовольным взглядом окидывая грязное и рваное платье Кейтилин. — Ты вся в драконьей блевоте стоишь и крови. Давай снимай.

— Что, прямо сейчас?!

— А когда, завтра?

— Ты думаешь, это сработает? — неуверенно спросила Кейтилин, покорно потянувшись к пуговицам.

— Не знаю, — честно призналась Тилли, слегка загораживая подругу от внимательного взгляда застывшего дракончика. — Но я бы попробовала.

Кейтилин не стала спорить, хотя она совершенно не поддерживала эту идею. Девочка поставила корзину на землю и медленно, неуверенно начала раздеваться. Имбирь по-беличьи быстро взобрался на ветку ели и начал с интересом рассматривать происходящее; лишь после того, как Тилли запульнула в него шишкой и сердито прокричала «а ну, прекрати немедленно, паршивец», он проворчал и отвернулся, изредка бросая на Кейтилин взгляды через плечо.

«Проклятый грызун, — с брезгливостью подумала Тилли, едва удерживая себя, чтобы не кинуть в мерзкого недоросля топор. — Хоть бы постеснялся, что ли!».

Однако дракончик подполз к ним чуть поближе, и Тилли, шумно набрав воздуха в грудь, крепче вцепилась обух. Ох, не до Имбиря сейчас.

— А ну пошёл вон! — дрожащим и злым голосом воскликнула она. Дракончик продолжал сидеть на месте, бессмысленно пялясь в её сторону. — Ух, гад какой, а ну, уйди!

— Тилли, не провоцируй его! — крикнула Кейтлин, лихорадочно натягивая на себя нечто бело-синее. — Он же так скорее нападёт!

— Не что с ним делать?

— Не провоцируй! Ну… а-а-а, подожди, мне совсем немного осталось!

И, морщась от боли в прокушенной руке, Кейтилин лихорадочно начала застегивать на себе новое платье, пока Тилли, быстро схватив валяющееся на земле старое платье, начала трясти им, привлекая внимание маленького дракона. Тот продолжал стоять на месте всё с той же решительной нелепой мордой и немигающими глазами.

— Ну? Смотри, узнаешь? Это мама твоя! Понял? Мама!

Дракончик слегка наклонил голову, отчего стал немного похожим на птичку, но, помимо этого легкого движения, малыш не проявил никакого интереса к платью Кейтилин.

Тилли от расстройства прикусила язык. Проклятье! Зачем драконы так воняют, раз они совсем не чувствуют запахов! Идея, казавшаяся такой гениальной, мгновенно развалилась и теперь Тилли не могла понять, как эта ерунда вообще могла прийти ей в голову. И о чём она только думала! Да до такого бреда ещё дойти надо: отвлечь дракона каким-то вонючим платьем!

Никогда прежде Тилли не чувствовала себя такой униженной.

— Мне кажется, это не работает, — неуверенно произнесла Кейтилин, и это рассердило Тилли ещё сильней.

— Может, ты сама что-нибудь придумаешь! — рявкнула она, стараясь не заплакать. — Я же помочь хочу, глупая ты курица!

— Эй, девчонки, — раздался весёлый голос Имбиря. — А вам не приходило в голову, что его можно отвлечь другой едой?

Девочки повернули голову к своему проводнику. Имбирь откровенно веселился; он сидел на ветке, обняв кинутую в него шишку, болтал ногами и широко улыбался, даже не скрывая своей насмешки. Такое поведение очень задело Тилли; ей было очень стыдно, что такая простая и здоровская идея пришла в голову не ей, а какому-то фейскому балбесу, отчего её злость к Имбирю только увеличилась.

— Ой, да что вы говорите, ваше высочество, — сердито произнесла она, скрестив руки на груди. — Ну и на кого мы будем эту тварь отвлекать, а, господин умник?

— Можно зайца попробовать поймать, — задумчиво произнесла Кейтилин. — Тарраски ведь кушают зайчиков, да, Имбирь?

Его лицо моментально изменилось. Короткая шерсть на лице Имбиря встала торчком, уши резко дёрнулись, а глаза так сильно округлились, что едва не вывалились из орбит. Пикси явно был шокирован предложением Кейтилин, и это немного смутило девочку: она растерянно заморгала, пытаясь понять, что же она сказала не так.

Впрочем, даже Тилли не сразу догадалась, в чём провинилась Кейтилин, что Имбирь даже шишку на землю выронил. Осознание, конечно, потом пришло, но было уже поздно.

— Зайца?! — севшим голосом спросил Имбирь. — Ты это сейчас серьёзно?..

— Спокойно, спокойно, Имбирь, — попыталась вмешаться Тилли, но Имбиря уже было не остановить. Он попытался вскочить на ноги, но едва не упал с ветки и так и застыл на коленях, держась одной рукой за ствол дерева.

— Вот ты какая… — медленно произнёс он. Крошечные пальцы феи сжались в кулак, а глаза наполнились злыми слезами. — Вот какая! Я-то думал, вы другие, не как все люди! Убивать животное, только чтобы спасти свою шкуру!

— Имбирь…

— Но ты же сам это предложил, — едва не плача, ответила Кейтилин. По всему лицу выскочили красные пятна стеснительного румянца. — Ты предложил, я поддержала. Что не так?

— Я же не думал, что ты захочешь убить живое существо! Бессердечная дрянь! Паршивая п…

— Имбирь, — спокойным, почти ласковым голосом произнесла Тилли, стараясь заглушить проклятия расстроившейся феи. — Дракон ведь тоже живой. И ему надо кушать. Так? Ну, не реви ты, ну что ты как баба…

Имбирь и в самом деле начал плакать, совершенно не стесняясь и не сдерживая себя. Он шмыгал носом и пытался смахнуть злые слезы с лица, но лишь размазывал их и оттого выглядел только жалко и глупо. Однако его обида была такой искренней, что это очень расстроило Кейтилин, а Тилли так и вовсе не знала, что с этим делать. Она вспомнила, как под землей Имбирь точно так же искренне плакал, клянясь ей именем предков и горячо доказывая ей свою невиновность… Кто бы мог подумать, что он на самом деле такой чувствительный, а не притворяется?

— Да, это так, — угрюмо пробормотал он, продолжая размазывать слезы по лицу. — В общем, делайте, что хотите. Мешать вам не буду, но знайте, что…

Но Имбирь не успел договорить.

Маленький дракон с невероятной для новорожденного существа скоростью бросился на платье в руках Тилли. Кейтилин в этот момент завизжала, а Тилли потребовалось полсекунды, чтобы догадаться отбросить платье вместе с напавшей на них тварью подальше и, схватив топор, отбежать за деревья. Как ни странно, но дракон не кинулся за ней: он запутался в длинных полах и с жутким рычанием раздирал платье на куски, пытаясь не то съесть его, не то вырваться на свободу. Тилли застыла в ступоре: до неё дошло, что произошло, и её полностью сковал липкий страх — ведь зубы маленького дракончика были от неё в считанных дюймах…

Она бы так и продолжила стоять, если бы её за плечо не схватила Кейтилин и с криком «Бежим!!!» не потащила за собой. Только тогда Тилли очнулась: она вырвалась из рук подруги и, держа топор наперевес, понеслась вперёд, не глядя на дорогу.

— Девчонки! — закричал Имбирь, но девочки так отчаянно неслись вперёд, что совсем его не слышали. — Ах, проклятье, хоть бы смотрели, куда бежали!!!

И Имбирь, ругаясь всеми известными ему бранными словами, лихорадочно побежал за ними: ему оставались считанные мгновения, прежде чем девочки достигнут березовой рощи и окажутся в ещё большей беде.

* * *

Гварранеман, как он сам себя назвал, обещал вырасти прекрасным охотником и крупнейшим драконом в своём виде, но, к сожалению, пока ему недоставало опыта. Успешно справившись со своим первым в жизни противником и разодрав его на сотню маленьких частей, Гварранеман понял, что мама его обманула и оставила лишь свою безвкусную оболочку, тогда как сама куда-то убежала.

Где же мама?

Гварранеман осмотрелся по сторонам и принюхался. В отличие от своего брата, умершего от зубов какого-то гигантского чудовища, Гварранеман был умным и терпеливым: ему хватило сообразительности дождаться, пока мама не покажет свою слабину. Так же он догадался притворяться глупее, чем он есть на самом деле, и потому мама не решилась на него напасть первой: ну что с него взять, с крошечного дурачка, хвостиком идущего вслед за ней?

За это время Гварранеман сильно привязался к маме и потому хотел съесть её сам, не разделяя свою добычу ни с кем другим.

Нюх пока ещё очень маленького дракона не был острым, но всё-таки Гварранеман смог учуять мамин запах. После того, как она скинула свою оболочку, она пахла куда слабее, но всё равно достаточно сильно, чтобы обрадовавшийся малыш пополз за ней следом.

Ничего, далеко мама не уйдёт, это точно. Пока она будет от него убегать, Гварранеман станет большим и сильным, и уж тогда-то точно сможет её догнать. Он уже представлял, как он раздирает её на части, сначала впиваясь ей в ноги, затем, обездвижив, живьем начинает есть её живот, и от этих фантазий у Гварранемана потекли слюни.

Ох, надо бы покушать. А то как же он встретится с мамой, если будет таким же маленьким и слабым?

Глава 22

— Тилли!!!

Удар — и мир полетел перед глазами Тилли, кружась, как гигантские шестерни на станковых конвейерах. Он продолжал вертеться даже тогда, когда Тилли каким-то чудом очутилась на земле — упала?.. Скорее всего — она лежала на твердой поверхности, в рот и глаза лезли сухие листья, а земля всё равно продолжала дрожать и двигаться. Девочка попыталась встать, чтобы бежать дальше, но нет — ноги совершенно не держали тело, право перепуталось с лево, а верх — с низом. В голове билась единственная мысль, отчаянный истеричный призыв: «Бежать!!!». Плевать, что не получается: не можешь бежать, так хоть ползи до ближайшего убежища, на зубах себя тащи, если придётся. Вот только беда — даже руки подкашивались, когда девочка опиралась на них, чего уж там говорить про ноги. Вот проклятье!

Когда Тилли в очередной раз бухнулась носом в землю, кто-то её обнял за плечи, нежно и крепко. Она сразу подумала о том, что надо бы вырваться, но Тилли всё ещё не понимала, где она находится: и когда только этот мир остановится наконец!

— Ну тихо, Тилли, ну пожалуйста… Все хорошо, всё правда хорошо… Не бойся, всё уже позади, слышишь?

Голос Кейтилин слегка дрожал, хотя она и пыталась говорить как можно спокойнее и ласковее. Получалось у неё плохо, однако её слова смогли привести Тилли в чувство. Только голова продолжала сильно болеть.

И вообще надо уже с земли подняться, а то что это она лежит мордой в листьях.

— Да хорош, не кипешуй…

Тилли попыталась встать, но снова руки предательски подкосились. Благо, Кейтилин подхватила её и помогла подняться, с трудом избегая прямого прикосновения. Голова Тилли продолжала кружиться, а когда она встала на ноги, так её ещё и затошнило, как будто бы она и в самом деле где-то ударилась. Ну хоть не болит, и на том спасибо. Ноги есть, руки есть, внизу земля, небо больше не танцует — значит, всё нормально.

И феи вокруг расселись, любопытные. И чего они пялятся на них постоянно? Ещё и веселятся, сволочи. И плевать им, что они с кейтилин едва убежали от смертельной опасности.

Кстати об опасности…

— Эта тварь далеко?

— Ну вроде бы, — Кейтилин боязливо оглянулась назад. — По крайней мере, его не видно, и бежали мы долго.

— Всё равно надо дальше уйти. — Тилли огляделась по сторонам: деревья, деревья, деревья и никакого намека на то, куда же им, чёрт побери, идти. — А Имбирь где?

— Ой-ёй-ёй-ёй-ёй! Ой, голова моя несчастная, ручки-ноженьки мои бедные! Ой, больно-то как, сейчас умру весь!

— Могла бы и не спрашивать, — хмыкнула Тилли, опираясь на дерево: Кейтилин тотчас же побежала на голос плачущего пикси, и потому придерживать Тилли больше было некому. Благо, Имбирь валялся совсем неподалеку…

Когда Кейтилин вернулась с принцем на руках, Тилли немного вздрогнула: пикси и правда выглядел жутковато. Рыжие волосы испачканы в крови, сквозь шерстку проступал гигантских размеров фиолетовый ушиб, а сам он держался за голову и жалобно хныкал от боли.

— Эй, что это с ним? — обеспокоенно спросила Тилли, неожиданно испытав жалость к израненному Имбирю. Кейтилин сосредоточенно покачала головой и направилась к оставленной корзине, в которую уже собирались лезть какие-то любопытные феи. Они тут же разбежались в разные стороны, обиженно ругаясь и осыпая нахмурившуюся Кейтилин проклятиями. Тилли усмехнулась, мысленно досадуя, что не присмотрела за корзиной: хороши они сейчас были, если б их снова ограбили! Хорошо, что всё обошлось…

— Я вам кричал, — хныкал на руках у Кейтилин Имбирь, пока та что-то искала в корзине. — Я вам кричал-кричал, а вы не слышали…

— Прости, — ответила Кейтилин, не отрываясь от поиска. — Что ты кричал?

— Да вы к Гилли Ду в лапы неслись, дурынды! А вы меня не слушали! Не буду с вами больше разговаривать, раз вы меня не слушаете!

— К Гилли Ду? — резко спросила Тилли. Она тут же забыла про тошноту и головокружение, и внимательно посмотрела на окровавленного пикси. — Что ты несешь, какой Гилли Ду?

— Какой-какой, вот такой! — и Имбирь показал неприличный жест. — Вы прямо к березовой роще бежали! Мне и прыгнуть пришлось, только чтоб тебя остановить, коровища здоровенная! Прешь, сама не видишь, куда, а ещё и обзываешься!

— Ребят, не ругайтесь, пожалуйста, — вмешалась в разговор Кейтилин. Она села на землю, положила плачущего Имбиря на юбку и начала разматывать бинты. — А ты, Имбирь, не обзывайся!

Однако Тилли не слушала, что говорила её спутница. Она напряженно вглядывалась вдаль, стараясь увидеть хотя бы смутные очертания березовых деревьев. Конечно, Имбирь мог и обмануть, с него станется, но разве при обмане кидаются под ноги? Особенно когда ты сам маленький, и тебя могут запросто раздавить?

Однако взгляд Тилли упал под ноги и зацепился за жёлто-зелёный берёзовый листок, валяющийся среди уже старой пожухлой листвы. Она подняла находку с земли и растерянно её осмотрела: наверное, этот лист занесло ветром или вроде того…

Всё-таки этот пикси их не обманул.

— Имби-и-ирь, — протянула она. — А, Имбирь?

— Я с тобой не разговариваю!

— Тилли, чего ты хочешь? — раздался сердитый голос Кейтилин. — Я его рану сейчас промываю!

— Да чего вы дерганые все такие, — раздраженно ответила Тилли, поднимаясь на ноги. — Я спасибо сказать хотела!

— Так бы и сказала, — захныкал Имбирь. Удивительно, но он не почти никак не реагировал на действия Кейтилин: лишь морщился сильнее обычного, и то нельзя было сказать наверняка, от лекарства ли у него такое лицо или же от осознания своей несчастной жизни. — Ой, я бедненький! Ой, несчастный!

— Терпи, я уже почти закончила, — мягко сказала Кейтилин. — Подожди, осталось немножко, и я тебя забинтую.

Тилли уселась прямо перед ними, подвинув корзину поближе к себе. Она растерянно смотрела на Кейтилин с Имбирем и чувствовала себя очень странно, неловко: девочке было стыдно, что она так сильно поранила Имбиря, хотя он не раз им помогал. И вообще он их спас, а она ему даже помочь ничем не может… И Кейтилин тоже: вон, она сама справляется. Тилли чувствовала, что они должны отблагодарить пикси чем-нибудь существенным, очень важным, но пока совсем не представляла, чем.

Это непонимание заставляло девочку чувствовать себя ненужной и бесполезной, вызывало новую волну стыда и раздражения.

— Идти-то он сможет? — грубовато спросила она, не в силах поднять взгляд.

— Лучше не переутомлять долгими переходами, — ответила Кейтилин, проигнорировав невежливый голос Тилли. — Как минимум сегодня его придется немного поносить. А вообще лучше дня три не давать напрягаться.

— Дай я его возьму, — предложила Тилли. Встретившись с недоуменным взглядом Кейтилин, девочка пояснила: — У тебя и так корзина тяжелая. А у меня только топор в руках.

— А вдруг ты его обожжёшь? — неуверенно спросила Кейтилин.

— Дурная, что ли, совсем, — фыркнула Тилли. — Он же фея! А на фей мое проклятие не действует!

— Правда?

— Неправда! Сколько раз я его при тебе трогала?

— Не помню… Ну, если ты так уверена…

— Да просто на плечо его посади, чучело, — устало приказала Тилли. — Ничего с ним там не станется, обещаю.

— А если упадет?..

— Кейтилин!!!

Кейтилин с сомнением посмотрела в глаза сердитой Тилли, затем вздохнула и покорно усадила забинтованного Имбиря на плечо Тилли. Тот по неосторожности чуть не упал, но Тилли поддержала его. Он оказался не таким тяжелым, как она ожидала — всё равно что кошку поднять. А ещё у него была приятная на ощупь шерстка, как у маленьких щенят, и такая же мягкая; Тилли едва удерживалась, чтобы не начать тискать Имбиря как какую-нибудь милую зверушку.

— Ну что, уселся? — весело спросила она, затем с торжествующей улыбкой посмотрела на Кейтилин. — Вот, видишь, и не прожгла ничего!

— Это здорово! — так же радостно ответила Кейтилин и захлопала в ладоши.

Настроение девочек тут же улучшилось. Имбирь всё ещё продолжал хныкать, но уже значительно тише; Кейтилин схватила корзинку, а Тилли подняла топор и, заправски перехватив его поудобней, пошла вперёд — в другую сторону от опасной для них березовой рощи.

Однако путешествовать с Имбирем на плечах оказалось совсем не так просто.

Он совершенно не переставал хныкать и жаловаться, и если поначалу это не сильно раздражало, то спустя час дороги начинало изрядно действовать на нервы. Особенно Тилли бесило то, что он находился прямо над её ухом — и ведь не собьёшь эту гадину, как бы сильно этого ни хотелось: злая Кейтилин возьмёт и заругает.

Вдобавок Имбирь начал болтать ногами и периодически дергать Тилли за волосы: иногда оттого, что её густые кудряшки мешали ему смотреть вперёд, а иногда и просто так, из весёлого любопытства, ни на секунду не переставая при этом хныкать. Но когда пикси (скорее всего, тоже из интереса) залез гярзными лапами прямо в ухо Тилли, девочка подпрыгнула и взорвалась:

— Слушай, ты! Мне плевать, раненый ты или нет — я тебя сейчас об пень размажу!..

— Ой! — Имбирь схватился за сердце, и яркие зеленые глаза страдальчески сверкнули из-под повязки. — Ой, оглушила, оглушила! Ничего теперь не слышу! Ой!..

— Ребята, смотрите, какая отличная поляна! — перебила крики Имбиря Кейтилин. Тилли посмотрела на подругу с подозрением: она что, специально их прервала, чтобы они не ругались? — Уже вечереет, может, остановимся?

Тилли неопределенно пожала плечами, но Кейтилин не стала дожидаться ответа. Она осторожно сняла с плеча подруги Имбиря и посадила его на землю; тот немедленно обрадовался и показал мрачной Тилли язык.

«Дитё малое», — угрюмо подумала она, усаживаясь на землю.

Поляна, к слову, «отличной» вовсе не являлась: сухая, твердая, и при этом абсолютно голая, так что спать придётся без всяких удобств. Но Кейтилин права: в самом деле наступил вечер, и вряд ли в скором времени они найдут что-нибудь получше. Да и Тилли устала за день, хотя, казалось бы, их в кои-то веки не захватывали в плен.

«Зато убить всё равно пытались, почти даже успешно», — мрачно подумала она.

Да уж, без приключений не обошлось. Зато феям, которые за ними следят, наверное, весело: есть на что полюбоваться. Как будто представление смотрят… придурки.

— Тилли, собери хворост, пожалуйста! — раздался громкий голос Кейтилин. Тилли вдруг поняла, что усталость её была ощутимо сильнее, чем ей казалось: так ужасно не хотелось никуда вставать и ничего не делать… Ой, и спина так болит… Каково же ей будет после ночлега на этом месте, интересно.

Эх, но ничего не поделаешь. Надо работать, надо собирать хворост, надо помочь Кейтилин с едой, надо, наконец, поесть самой. А то они днем даже не перекусывали ни разу, всё шли с этим мохнатым идиотом на плечах.

— Уже встаю, — вяло ответила Тилли и с трудом поднялась на ноги. Ей же ещё костёр разводить… может быть, Кейтилин напрячь с этим? Пусть учится, в конце концов, чего это только Тилли костры разжигает? Зато она Кейтилин поможет с едой, готовить будет. Она умеет…

Однако мрачное настроение девочки усугубилось тем, что ей ну совершенно не везло с поиском хвороста. Конечно, у Тилли был с собой топор, и она подумывала нарубить дров, но, памятуя о Гилли Ду и истерике Имбиря после того, как Кейтилин предложила скормить дракону зайчика, не рисковала этого делать. А то прогневаешь каких-нибудь местных феоринов, и что потом с этим делать? Нет уж, лучше помучиться немного, зато хоть проблем не наживешь дополнительных.

Как же сильно она устала.

Тилли припала лбом к коре дерева, просто чтобы хоть немного унять головную боль. Земля вновь начала качаться под ногами, и девочка прикрыла глаза: она немножечко так постоит, а потом соберется с силами и всё доделает, обязательно доделает… Нужно только немного отдохнуть…

* * *

— Что же, дитя, наконец-то ты перестала меня расстраивать.

Тилли понятия не имела, как очутилась на поляне Паучьего Короля. Она прислонилась к дереву, коснулась лбом коры… а потом? Потом просто повернула голову — и вот, знакомые ужасающие деревья с толстенными стволами, трупы людей, обмотанные паутиной (кажется, их стало больше?!), человеческая кожа под ногами, кости… И мрак, такой глубокий и темный, что, казалось, ночь никто не уходила из этих мест.

И запах. Отвратительный тяжелый запах гниения, крови и сырого дерева.

Однако, вопреки обыкновению, Тилли нигде не видела Паучьего Короля, как бы она не вглядывалась в темноту: его не было ни за деревьями, ни наверху, среди поредевшей серо-коричневой кроны, ни за спиной, ни за камнями. Куда же он мог запропаститься? Конечно, все знают, что пауки — мастера скрываться и прятаться, но ведь Паучьего Короля нельзя назвать пауком, равно как и человеком…

Больше всего Тилли пугало то, что она продолжала отчётливо слышать его голос. Он эхом отзывался от камней и непроходимой лесной стены, создавая впечатление, будто бы с девочкой разговаривает не одна, а целая армия фей. Тилли хотела поднять топор, но с ужасом поняла, что его нет в руках. Может быть, уронила на землю? Девочка посмотрела вниз и тут же пронзительно вскрикнула: по земле гигантскими кучами (даже не стаями!) копошились пауки. Маленькие и большие, с длинными ножками и гигантскими волосатыми лапищами, толстыми телами, как у птиц, и кругленькими изящными брюшками… Они сбивались в хаотичные копошащиеся скопления, и Тилли не понимала, почему, пока наконец вся эта огромная копошащаяся масса на земле не стала напоминать человеческий контур — без ног, но с головой, глазами, руками и ртом. Паучков было так много, что они почти полностью покрывали собой землю — как будто бы это она дрожала, дёргалась и суетливо двигалась прямо под ногами Тилли.

От омерзения её кожа покрылась мурашками. Тилли сделала несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в дерево — о нет, проклятье, только не дерево!

— Ты пытаешься от меня убежать, дитя?

Голос Паучьего Короля звучал напряженным, но не злым. Силуэт из пауков на земле как будто бы качнул руками, и пальцы Тилли с силой вцепились в скользкую от смолы и какой-то липкой гадости кору дерева. Девочка нервно сглотнула и с силой заставила себя произнести слабым и дрожащим голосом:

— Да. Да, я пытаюсь.

Раздался громкий хохот, такой странный, словно разом засмеялось несколько человек, и их смех отражался эхом от металлических стен — вот такое было ощущение. Пауки подступили к самым ногам Тилли, и девочка даже была готова забраться на дерево, лишь бы они её не достали. Да сколько их, этих проклятых пауков! А ведь они всё ещё прибывают!..

— Ценю твою честность, дитя. Но умерь свой пыл: ты плохо убегаешь даже от моих слуг, куда тебе спастись от меня?

— Что тебе нужно? — чуть не плача, спросила Тилли. Вот уже пауки полностью обступили её ноги со всех сторон, не оставляя ни дюйма свободного места вокруг. — Зачем ты вытащил меня к себе? Я же делаю всё, как ты сказал!

Пауки прижались друг к другу теснее, отчего человеческий контур на земле стал ещё чернее и отчётливее. В воздухе застыла тишина: слышалось лишь негромкое шуршание паучьих лапок по сухой листве, и этот звук казался страшнее смеха Паучьего Короля.

Вдруг Тилли почувствовала, как пауки начинают ползти по её ногам.

Она истерично вскрикнула и попыталась стряхнуть мерзких тварей, но властный голос Паучьего Короля остановил её:

— За каждого убитого из моих детей твоя деревня лишится по одному ребёнку. Подумай над этим, дитя!

Тилли начало трясти от ужаса, брезгливости, отвращения и непонимания, что же ей делать дальше. Паучьи лапки щекотали кожу: гады ползли вверх, переползая с обнаженных ног девочки на её юбку. Вот низ её стал уже совсем чёрным от обилия пауков; они всё прибывали и прибывали, человеческий силуэт на земле не становился меньше, а Тилли уже не могла сдерживать истерических слез и всхлипываний.

— Мои дети, — и Тилли до крови прикусила губу, когда на её правую руку взобрался огромный паук с мохнатым брюхом и гигантскими жвалами, — мои прекрасные феи рассказали мне… Они слышали твой разговор с подружкой — её же зовут Кейтилин, да? Как будто я могу лишь пугать и обманывать, но не выполнять своих ужасных обещаний. Это… очень расстроило меня, дитя. Я не стал злиться сразу, и сейчас не буду, но…

— Да когда такое было-то, — срывающимся дрожащим голосом пропищала Тилли, с ужасом глядя, как армия пауков добралась до пояса. Некоторые из них полезли под одежду, и девочка чувствовала, как они щекочут её, как продолжают подниматься наверх. — Я что, дура, что ли?! Сама себе враг?! Да я…

— Не смей перебивать меня!

Голос проорал так громко, что на секунду оглушил Тилли, и она даже не заметила, как десяток маленьких паучков одновременно укусили её. Они продолжали лезть и почти добрались до плеч, а некоторые уже копошились в её волосах, путаясь лапками в кудрях и вызывая брезгливую дрожь своими прикосновениями.

— Не тебе меня перебивать, — сердито звучал голос Паучьего Короля. — Хотя, быть может, я прощу тебя за эту дерзость, если ты согласишься отдать мне свою дерзкую и хамскую подружку.

— К-Кейтилин? — с заиканием спросила Тилли: вот паук с мерзкими длинными лапами, тонкими, как человеческие волосы, взобрался на плечо… — Но з-зачем…

— Зачем?

Пауки наконец перестали продвигаться дальше. Они, правда, всё равно продолжали шевелиться, кроме тех здоровенных, что пристроились на ладонях Тилли, однако к шее не ползли и за ворот не заползали. Один паук чуть-чуть выбился вперед, растопырил толстые волосатые лапы и коснулся ими подбородка девочки, как пальцами.

— Дитя, я бы мог не просить тебя, а просто самому забрать твоих жалких, никчемных родственников!

— Не надо! — Слова сорвались с губ Тилли сами собой. — Прошу, пожалуйста!

— Не надо? — Паук смотрел прямо в глаза плачущей девочки, и его взгляд выглядел почти человеческим. Сквозь мутную пелену слёз Тилли даже почти удалось разглядеть белки и разноцветную радужку вокруг зрачков; но, может, ей это просто кажется? — А я считаю, что надо.

— Нет!!!

— Не перебивай меня, дитя. — Паук шевелил хелицерами, словно разговаривая ими. — Никто не смеет перебивать меня. Хорошенько запомни это, дитя.

Пауки наконец взобрались на голову девочки, и Тилли уже чувствовала, как они заползают в уши, больно цепляясь за кожу — как они никогда не делают этого в городе.

— Что ж, меня забавляют твои жалкие попытки убежать от моих детей, и я дарю тебе ещё один шанс. — Тилли едва не вздрогнула: высокомерный голос Короля раздавался прямо в её ушах, куда заползли маленькие паучки с длинными ногами. — Сегодня я забираю твоего мастера, и, если ты не отдашь мне голову своей златовласой подружки, которая так нагло посмела сомневаться в моём могуществе, то, я тебя уверяю, следующей я сожру твою мать!

И тысячи пауков тотчас же побежали вперёд, заползая на шею и лицо Тилли, и из горла девочки вырвался последний пронзительный крик, пока её остекленевший взгляд не скрылся за круглыми паучьими спинками…

Глава 23

— Тилли!!! Тилли, что с тобой?

Тилли продолжала кричать, плакать и крупно дрожать даже тогда, когда она проснулась, а её глаза — открылись. Взгляд девочки казался замершим и остекленевшим: она как будто продолжала видеть перед собой то, что так сильно её напугало.

Кейтилин и сама была готова заплакать. Она не понимала, что происходит, не понимала, почему Тилли так страшно, что же ей такое приснилось, отчего та впала в такую страшную истерику, а главное — что Кейтилин может с этим поделать… Эх, вот если бы она взяла у папы тот мешочек с травами! Она ведь не раз видела, как он их применяет: сначала дает понюхать, а потом засыпает в лампадку и зажигает, и после этого больные успокаиваются и больше не кричат. Тилли бы сейчас так это помогло!

Ох, и что же делать, что же делать?

— Тилли, пожалуйста, ну не плачь…

— Ага, как будто она тебя слышит, — хмыкнул Имбирь. Он проснулся от воплей девочки и выглядел ещё забавнее, чем обычно: лохматый, взъерошенный, с сощуренными от недосыпа глазками. — Ты ей сон-травы нарви, она и успокоится.

— И где я её возьму?.. — робко спросила Кейтилин, продолжая крепко держать дрожащую и всхлипывающую Тилли.

— Дык вот она, рядом растёт! Ой, да ничего вы, бестолочи, не умеете-то!

Сердитый Имбирь зевнул, потянулся и пошёл к небольшим пучкам тёмной травы. Кейтилин начала укачивать бьющуюся в слезах Тилли и мурлыкать первую пришедшую ей в голову колыбельную, совсем как маленькому ребёнку. Конечно, Кейтилин старалась держать подругу так, чтобы случайна не обжечься; это было очень сложно сделать, но, как ни странно, ей это удалось. Неудобно, но что поделаешь; хорошо хоть Тилли не хватается за неё спросонок, а то хороша б она была, с такими-то ожогами!

И что же такого бедняга Тилли могла увидеть во сне?.. Неужели опять этого страшного Паучьего Короля, будь он неладен?

— Вот, — Имбирь кинул охапку грубо сорванных травинок рядом с Кейтилин. — Не поджигай, а то ещё сама заснёшь. Ы-а-а, а вот я бы не отказался…

— Спасибо, — сказала Кейтилин, продолжая укачивать Тилли. — Ты не мог бы мне помочь ещё немного? У меня руки заняты…

Имбирь закатил глаза и тихонько ругнулся — не то на беспощадно эксплуатирующую его труд Кейтилин, не то на недотёпу Тилли. Однако он не стал капризничать и спорить, как это делал обычно: пикси схватил небольшую горсть принесённой им травы и, запрыгнув Тилли на грудь, начал тыкать ею в нос девочки. Как ни странно, но это вовсе не вызвало у девочки приступа щекотки: через некоторое время Тилли успокоилась, дрожь унялась, а слезы перестали течь из глаз. Она продолжала смотреть в никуда и почти никак не реагировала на мягкий и ласковый успокаивающий голос Кейтилин, но она хотя бы больше не плакала.

Девочка вновь начала засыпать.

Имбирь раздраженно спросил, может ли он больше не трясти этой штукой перед носом Тилли, и Кейтилин шикнула на него. Пикси явно обиделся на такое неласковое обращение с ним, но шума поднимать не стал: кто знает, на что ещё способны эти сумасшедшие человеческие дети! А Кейтилин просто боялась, что своими громкими разговорами Имбирь разбудит Тилли, и она не сможет из-за него отдохнуть…

Однако всё обошлось. Тилли наконец закрыла глаза, напряженное тело её расслабилось, и Кейтилин спокойно выдохнула. Как же славно, что у них всё получилось.

— Вот теперь можешь перестать, — шепотом сказала она Имбирю и затем смущенно добавила: — Прости, я боялась, что ты…

— Не прощу, — сердито произнёс Имбирь, спрыгивая с Тилли. Он скрестил руки на груди и нарочно не смотрел в сторону Кейтилин. — Гадости постоянно какие-то делаешь и, главное, я ещё и виноват…

— Прости, — совсем устыдилась Кейтилин.

Они вернулись к костру и сидели подле него в полной тишине. Иногда Кейтилин наклонялась к огню и раздувала угли, порой подправляла их, и от этого пламя горело ещё ярче и беззаботнее. Однако костёр вовсе не веселил Кейтилин: девочка выглядела очень уставшей, встревоженной и задумчивой. Иногда она бросала взгляд в сторону спящей подруги и горько вздыхала, напряженно о чём-то размышляя.

Конечно, при такой глубокой тишине Имбирь ну никак не мог сидеть молча.

— Ты ляжешь спать сегодня или нет? — раздраженно буркнул он. Кейтилин слабо улыбнулась: она весь вечер замечала, что Имбирь, осознанно или нет, копирует голос и повадки Тилли, но решила ему об этом не говорить.

— Пока не знаю, — ответила она. — Наверное, нет. Ты же видел, что с Тилли сегодня происходило.

— А ты так разве не устанешь? — удивился пикси. — Насколько я знаю, вы, люди, те ещё лежебоки.

— Я всё ещё виновата за тот случай с корзинкой, — пожала плечами Кейтилин. — Должна же я как-то это исправить.

— Всё равно заснёшь, — уверенно заявил Имбирь. — Вон, ты сейчас уже зеваешь. А потом хуже будет!

— Если ты составишь мне компанию — не засну, — покорно и как будто бы отстраненно сказала девочка. Сама она хитро поглядывала на фею: Кейтилин не сомневалась в том, что он на это поведётся, как миленький.

— Вот ещё! — фыркнул Имбирь, однако, вопреки своему дурному характеру, не стал демонстративно ложиться спать или отворачиваться. Он сел, уткнув мохнатое лицо в колени, и завороженно смотрел на пляшущий огонь. Кейтилин даже на секундочку почудилось, что он с ним так молчаливо разговаривает — кто знает, на что способны эти феи… Может быть, они и с огнем разговаривают. А что такого?

Воодушевление Кейтилин прошло в тот же момент, когда её взгляд вновь упал на измученное лицо Тилли. Девочке вновь стало очень грустно и немного страшно: Тилли раньше рассказывала какие-то ужасы о себе… Может быть, это был один из них? Какой-нибудь злой дух леса преследует её и не дает покоя? Или феи сна, которые превращают сны в кошмары?

Ох, как это всё ужасно. И совершенно непонятно, чем же можно помочь бедной Тилли.

— Имбирь, — тихонько спросила Кейтилин. — Тилли что-то рассказывала мне про Паучьего Короля. Как ты думаешь, это он ей сейчас приснился?

Имбирь бросил быстрый взгляд на девочку, и та вздрогнула: сейчас принц пикси ну совершенно не напоминал того лукавого и льстивого плаксу-оболтуса, каким Кейтилин привыкла его видеть. Он выглядел растерянным, обеспокоенным и непривычно серьезным. Даже пугающе серьёзным.

Имбирь отвернулся и небрежно пожал плечами.

— Я не знаю, — ответил он немного раздражённо, хотя чуткие уши Кейтилин услышали легкую испуганную дрожь в его голосе. — Может, и он, я-то откуда знаю?

— Ты ведь знаешь всех фей в этом лесу, — Кейтилин облокотилась на колени и уставилась прямо на Имбиря. — И Паучьего Короля наверняка знаешь. Что он такое? И зачем преследует детей?

— Я не знаю! — вспылил Имбирь. — Вот пристала-то!

— Не знаешь, потому что не знаешь, или просто боишься? — прищурила глаза Кейтилин.

— Слушай, ты, зайцеубийца!..

Имбирь вскочил с места и замахнулся. На секунду Кейтилин решила, что он собирается её ударить, поэтому она выпрямилась и сжала кулаки: нельзя позволить какому-то хаму бить девочек! Даже если он размером не больше кошки — всё равно, это бесстыдно!

Но Имбирь драться не стал. Возможно, испугался или понял, как некрасиво он поступает, замахиваясь кулаками на девочку… ну или какие ещё мысли промелькнули в его дурной голове. Пикси опустил руки и замялся, хотя отводить взгляда от решительно настроенной Кейтилин не стал.

— У нас не говорят о Паучьем Короле, — тихо произнёс он. — Не принято, понимаешь? Он правит лесом и, хоть и не наш отец, весьма добр к нам…

— Отец? — изумилась Кейтилин. — Как это? Разве у фей есть родители?

— Ты совсем ничего не знаешь? — в свою очередь удивился Имбирь. — Да как ты вообще живёшь-то!

— Я мало читала сказок о Гант-Дорвенском лесе, — устыдилась Кейтилин. — Мой папа работает врачом, и в основном я читала научные книги. Почти не брала в руки сказок.

Имбирь смотрел на девочку, затем вздохнул и плюхнулся рядом.

— Ну, в общем, слушай, — заговорил он. — Это долгая история, как раз до утра нас займёт. Ты знаешь что-нибудь о Миртовой фее?

— Боюсь, нет, — Кейтилин ответила не сразу; на всякий случай она прикусила губу, изображая напряженную работу ума. — Про неё не было сказок в моей книге.

— Понятно, — фыркнул Имбирь. — В общем, сначала здесь был только лес. Никаких людей тут и рядом не селилось. Гант-Дорвенский лес раскинулся от самого запада до востока — вот такой он был громадный!

— Он и сейчас немаленький, — возразила Кейтилин. — Я на карте в папиной комнате видела.

— Не такой, как тогда, — покачал головой пикси. — Тогда-то он был просто здоровенный! Ты даже не представляешь себе, насколько! Впрочем, — добавил он смущенно, — и я-то не представляю, ведь меня тогда даже не было… Тогда в этом лесу жили только мы, феи. Много разных фей тогда было…

— Было? А сейчас куда делись?

— Ты меня слушать будешь или нет! — вспылил Имбирь. — Я тут историю рассказываю, стараюсь!

— Прости, — смутилась Кейтилин. Имбирь недовольно хмыкнул и продолжил:

— Сейчас тоже очень много. Просто, понимаешь, тогда в лесу жила ещё Миртовая фея. Она тоже была правительница, как и Паучий Король. Она создавала фей из добрых вещей, а Паучий Король — из злых. Ну, как бы это сказать, даже не знаю… Ну, в общем, Миртовая фея создала из смеха леприконов, а Паучий Король взял насмешку и достал оттуда фир-дарригов. Ну вот так вот всё работает, например. Доброта — гайтерские духи, злость — красные шапки, трудолюбие — ползущий дерн, а мурианы — это… ну… то же самое, но только зло.

— Я поняла, — кивнула Кейтилин. — А пикси это кто?

— А пикси — это храбрость, — гордо заявил Имбирь. — Мы — дети Миртовой феи. Есть ещё и другие феи, которые рождаются сами собой — от листочков, растений всяких, в грибницах после дождя, но они, как правило, долго не живут.

— Как интересно, — ахнула Кейтилин.

— А то ж, — Имбирь радостно сиял, как начищенный таз. — Много, много жило фей в Гант-Дорвенском лесу! Но однажды там появился человек. Ты, наверное, его знаешь — рассказывают ли у вас сказки про Коля Ветрогона?

Кейтилин покачала головой.

— Неблагодарные твари, а не потомки, — хмыкнул Имбирь. — Коль Ветрогон построил ваш город, к слову. Коль был большой, очень большой! И сильный — он мог руками ломать деревья и драться с дикими животными. Он шёл не один: вместе с ним были какие-то люди. Насколько я помню, это были странники из других селений. Кого выгнали за воровство, кого — за колдовство, а у кого-то сгорел весь дом. Коль собрал их всех и повёл за собой, чтобы найти укромное место и жить там, не причиняя никому вреда. Он был хороший человек, этот Коль. И Миртовая фея… полюбила его. Она показала ему поляну, где он мог бы остановиться, но предупредила о детях Паучьего Короля: те, конечно, совсем не хотели, чтобы на их земле селились люди. А на той поляне как раз жили феи деревьев: они собрались все вместе и начали убивать пришедших.

— Какой ужас, — ахнула Кейтилин. — И что, он победил их?

— Конечно, победил, — кивнул Имбирь. — Зарубил каждого топором. Мы ведь очень не любим железо, ты знаешь. Остался один Гилли Ду, потому что на той поляне не было никаких берёз. Поэтому он так не любит людей.

— Разве? Но ты говорил, что они дети Паучьего Ко…

— Ты будешь меня слушать или нет! — снова рассердился Имбирь. — Не говорил я такого! Я сказал, что на той поляне жили духи деревьев, а они никому не принадлежат!

— Тебе надо что-то сделать с последовательностью своего рассказа, — вполголоса буркнула Кейтилин, но сама заинтересованно смотрела в сторону Имбиря. Это убедило пикси успокоиться и продолжить:

— Вот. Коль Ветрогон и все, кто остались, построили сначала деревню, а потом город. Миртовая фея им очень в этом помогала: Коль рассказывал ей про то, как разные штуки работают, ну, эти… механизмы, а она вдохновлялась и создавала новых фей, которые бы хранили дома людей. К тому же она и её сестры ходили в город, притворяясь людьми, и частенько просили у ваших предков муки и молока. Те не жадничали и охотно делились с ними всем, что добывали… ну, кроме железа, конечно. — Имбирь расплылся в мечтательной улыбке, но затем радостный огонёк в его глазах потух. — Конечно, Паучьему Королю это совсем не нравилось. Он тоже создавал городских фей, но только тех, кто смог бы навредить этим людям: он придумал боуги, чтобы портить еду и мебель, у него появились гвитлеоны, он научил фей оставлять подкидышей вместо младенцев… Придумал келпи и Яллери Брауна. В общем, много бед для вас наделал. Но то, что случилось потом!..

— А что случилось? — нетерпеливо спросила Кейтилин.

Имбирь выдержал эффектную паузу, сел так, чтобы огненные всполохи красиво осветили его лицо, и затем продолжил:

— А случилось вот что. Паучий Король совсем рассердился, что люди убивают его детей и совсем не боятся леса, так как Миртовая фея разрешила им ходить на свою поляну. Эта поляна была зачарованной, чтобы Паучий Король не помешал их танцам. Когда Коль Ветрогон однажды решил пойти к своей возлюбленной, Паучий Король заставил маленьких фей, детей Миртовой феи, сбить его с заколдованной тропы, и тогда он натравил на Коля Сонмы Ансиили…

— Сонмы Ансиили? — переспросила Кейтилин. — Что это?

— Это… ууу! — Имбирь вздрогнул, и даже, кажется, совсем не притворялся. — Этих тварей даже самые злые феи боятся. Сонмы Ансиили — это когда у феи не остается вообще ничего: ни души, ни правил, ни даже любимой вещи. Когда фея лишается своей сущности, вот. Тогда она становится одним из Сонмов Ансиили. Они скачут по небу, хватают людей, мучают их и сжирают. Иногда отдают Паучьему Королю, но не то чтобы добровольно — понимаешь, они слишком глупые, даже разговаривать не умеют. Король сам у них выхватывает того, кто ему нужен…

— И они убили Коля?

— Даже косточки не оставили! Конечно, Миртовая фея очень расстроилась. Она попросила его брата, Артура Коневеда…

— А я его знаю! — перебила Кейтилин. — Артур Коневед! Его обычно называют основателем города!

— Ну и дураки, — резко ответил Имбирь. — Вот, она попросила его пойти к Паучьему Королю и сразиться с ним…

— А почему она сама этого не сделала? — удивилась Кейтилин. — Она же правительница леса! Если б у меня кто любимого съел…

— Ты что, дурная совсем? — Имбирь уставился на Кейтилин как на ненормальную. — Такие вопросы глупые задаешь! Она же фея, как она может пойти и подраться?

— Но…

— Ты слушать будешь или нет?!

Кейтилин едва сдержалась от неудобных вопросов и легонько кивнула.

— Вот другое дело, — удовлетворенно произнёс Имбирь. — Она дала Артуру Коневеду волшебное стеклышко, с помощью которого он мог увидеть Паучьего Короля. Он отколол небольшой кусок от этого стекла и кинул себе в глаз…

— Б-р-р! — поежилась Кейтилин. — Зачем?!

— Ну, чтобы при драке стекло к глазу всякий раз не прикладывать, — терпеливо объяснил Имбирь. — Основное стекло он потерял где-то, а этот маленький осколочек дал ему способность видеть истинный облик фей. Он сразился с Паучьим Королем, но убить его не смог. Артур Коневед немного знал колдовство, и потому заколдовал Паучьего Короля, чтобы тот не мог выходить из своей поляны…

— Чушь какая-то, — пожала плечами Кейтилин. — А почему бы его не заколдовать, чтобы он добрым стал, например?

— Никогда тебе больше ничего рассказывать не буду, — мрачно пообещал Имбирь, и Кейтилин покрылась румянцем от стыда. — После этого Миртовая фея забрала своих братьев и сестёр, и ушла из Гант-Дорвенского леса: оплакивать смерть любимого. Никто не знает, где она находится сейчас и как до неё дойти. Поэтому все дети Миртовой феи и просто феи леса стали подданными Паучьего Короля…

— Но это же несправедливо! — вскричала Кейтилин. — Почему она своих детей-то не забрала? Разве можно так бросать тех, кого ты сам и создал?!

— Может быть, ты придешь к ней и сама об этом скажешь? — хмыкнул Имбирь. — Миртовая фея — самая прекрасная и мудрая фея, и у её поступков всегда есть причины. И это ты глупая, раз таких простых вещей не понимаешь!

Кейтилин замолчала. Рассказ Имбиря мало что прояснил для Кейтилин: она до сих пор, например, не понимала, как связаны ужасный Паучий Король и несчастная нищая девочка. И зачем ему преследовать Тилли? Может быть, она — потомок самого Коля Ветрогона? Или дочь Миртовой феи? А что, всякое же возможно: вот Кейтилин и сама…

Ох, нет. Надо во всём непременно разобраться и защитить бедную Тилли от таинственного злодея. Конечно, это будет сложно: драться Кейтилин не умеет, а сама она мало что знает о феях… Но Тилли так часто её спасала, да и вообще долг каждой настоящей принцессы — приходить на помощь нуждающимся, а кто нуждается в защите больше, чем Тилли?

И, глядя на постепенно светлеющее небо, слушая первые нотки птичьих песен и подсаживаясь поближе к костру (бррр, как же холодно-то в этом платье, как же холодно!), Кейтилин мысленно давала себе обещание победить Паучьего Короля и избавить несчастную Тилли от этого ужасного проклятия.

А уж каким образом — это её, самой Кейтилин, тайна.

Глава 24

В какой-то момент Тилли вдруг поняла, что она не спит. Она просто лежала с закрытыми глазами, полностью погрузившись в разноцветную сонную темноту. Со всех сторон её окутывало море звуков (птичье пение, чей-то разговор, треск костра, шебуршание листьев, ветер), которое постепенно, по мере пробуждения, становилось всё четче и чётче. Постепенно Тилли окончательно осознала, что проснулась, хотя голова и оставалась тяжёлой, а мысли — вялыми и малоподвижными.

Вставать не хотелось ужасно. Сон так и не смог выгнать ужас и отвращение из души Тилли после встречи с Паучьим Королём: даже сейчас ей казалось, что она слегка дрожит от пережитого.

«Не думай об этом, — пыталась успокоить себя девочка. — Просто не думай. Не сейчас. Будь что будет, а пока — просто не думай».

Но, чем больше Тилли пыталась заставить себя забыть о событиях сна, тем больше её скручивало от страха.

Как же ей не хотелось сейчас открывать глаза.

Мелодия разговора тем временем становилась всё более и более ясной: вот уже Тилли могла распознать голоса Кейтилин и Имбиря, а вскоре — понимать отдельные слова и даже предложения.

— …Я боюсь… Уже день… Как думаешь…

— Да брось… Дай куснуть… Эй, ну что ты… Противная девчонка… Скажи, а…

К тихому шуршанию разговора добавился запах чего-то копченого и вкусного. В животе забурчало, и Тилли только сейчас осознала, что очень голодна и что в последний раз она ела лишь прошлым утром.

«Надо бы встать, — подумала она. — Но как же паршиво-то, а. Не хочу просыпаться».

Однако в тот же момент, вопреки своим желаниям, девочка приоткрыла глаза: медленно, постепенно, словно всё ещё сомневаясь в своём решении.

Было уже совсем светло. Воздух как следует нагрелся и стал почти летним (хотя, конечно, осенняя свежесть давала о себе знать). Вокруг — приятная зелень хвойных деревьев, радующая глаз в солнечный день, особенно когда нет других растений с яркими листьями. Феи, как обычно, ошивались вокруг и бросали заинтересованные взгляды в сторону Тилли. А девочка просто лежала и безразлично смотрела наверх: конечно, она чувствовала, что кто-то из этих небольших проказников игрался у неё в волосах, но у неё не было ни сил, ни желания их прогнать. А какая разница? Всё равно помирать, а эта назойливая мелюзга не отстанет. Почему они, кстати, пристают именно к ней? Не к Кейтилин, а только к ней, к Тилли? Неужели им так нравится, что она их видит?

— Просну-у-улась!

От резкого удара в живот у Тилли едва не посыпались искры из глаз, а вдох остановился в середине горла и никак не мог продвинуться дальше. Феи, бранясь, бросились врассыпную, а Имбирь, так бесцеремонно прыгнувший на живот девочки, схватил её своими крошечными ручками-лапками за щёки. Зелёные глаза пикси сияли озорным блеском, а из рыжих волос торчали веточки и очистки.

— Просыпайся, хватит спать! — пронзительно закричал он, ещё раз подпрыгнув, отчего Тилли едва не задохнулась. — Ты глаза открыла, я видел, видел!

— Имбирь, немедленно прекрати! — раздался возмущенный крик Кейтилин. — Ты её сейчас раздавишь!

— Да смотри, какая она коровища здоровенная! — продолжал вопить пикси, больно щипая за щеки Тилли. — Такую раздавишь!

Тилли хватило одного удара, чтобы сбить Имбиря на землю; и вот он уже катался и хныкал от боли, держась за руку — только сейчас Тилли заметила, что на ней не было бинтов. Кажется, он действительно очень сильно ударился, хотя девочка была уверена, что он просто притворяется.

— Ой, моя ручка! Ой, снова сломал!..

— Ещё раз так на меня прыгнешь — ногой наступлю и по земле размажу, — мрачно пообещала Тилли. Кейтилин охнула и, пока Тилли сонно протирала глаза, подняла плачущего Имбиря и усадила его на лежащий на земле ствол.

— Ты слишком сильно его ударила, — строго произнесла она, вполоборота взглянув на Тилли. — Ты могла его убить.

— Ути бедняжечка, — хмыкнула Тилли. — Пусть не прыгает на спящего, раз шкура дорога.

Кейтилин выпрямилась и бросила гневный взгляд на подругу. Имбирь продолжал хлюпать носом, хотя уже и заметно тише: ему явно было интересно, чем закончится эта перепалка. Тилли мимоходом заметила, что случайно от удара рассадила ему скулу, и оттуда идёт некое подобие крови, только погуще и другого цвета. На мгновение ей стало стыдно, и девочка даже подумала, чтобы извиниться перед ним, но тут же Кейтилин начала ругаться, тем самым окончательно испортив Тилли настроение.

— Между прочим, он тебя вчера спас! — произнесла Кейтилин, ощупывая руку Имбиря. — И сегодня ночью помог тебе нормально заснуть! Прояви хоть немного уважения к нему! Или спасение из лап Гилли Ду для тебя уже не оправдание?

— Ой, какие мы все нежные, — раздраженно бросила Тилли, направляясь к костру. После ужасного сна и встречи с Паучьим Королём девочка чувствовала себя настолько обессиленной, что ей даже не хотелось ругаться на раздражающую спутницу. — Прекрати вонять.

Однако Кейтилин разошлась не на шутку.

— Вонять?! — громко воскликнула она. — Ох, я бы тебе сейчас так врезала!..

— Ну давай, подходи, — ехидно хмыкнула Тилли. Она осторожно схватила лежащую на углях печёную свеклу и, легко обжегшись, кинула её на юбку. — Чего тебе мешает-то? Давай, подходи, я жду!

— То, что, в отличие от некоторых, я не дикое животное, которое решает проблемы кулаками, — сквозь зубы процедила Кейтилин, вновь оборачивая руку Имбиря бинтами. — А ещё — потому что я не дерусь с больными!

Тилли опешила. Она вообще-то спокойно относилась к обидным словам в свою сторону, но — назвать её больной!.. Это уже слишком. То есть, эта дура считает, что она какая-то невменяйка, что ли? Сумасшедшая, да? Это она имеет в виду?

— Повтори, — напряженным голосом приказала Тилли.

Кейтилин обернулась к ней, но, кажется, не была испугана страшными застывшими глазами Тилли и её крепко сжатыми кулаками. Она лишь вздохнула и закатила глаза.

— Ох, ну только не начинай…

— Повтори, — голос Тилли стал жестким и угрожающим. Она, не мигая, продолжала смотреть на Кейтилин, медленно закипая: отличное пробуждение она ей устроила! Молодец! Так держать! Хороша подруга — или кем она там себя считает!

— Я не имела в виду, что ты больная, — резко ответила Кейтилин. Имбирь тут же неслышно соскочил вниз и бесшумно отполз в сторону.

— Ну а что тогда?

— Ох, Тилли… — Кейтилин устало закатила глаза. — Почему тебе так нравится постоянно драться?

На мгновение Тилли опешила. Ей прежде не доводилось сталкиваться с человеком, который бы во время ссоры не лез с кулаками на обидчика, а вел себя… вот так вот. Устало и как будто бы даже пренебрежительно. И ведь не поспоришь особо, хотя — что значит «нравится драться»? А как ещё-то надо поступать, когда тебя обижают? Молчать и уткнуться виновато в землю? Вот уж дудки! Пусть сама так и поступает, раз «воспитанный человек»!

— Ну, я же дикий зверь, — хмыкнула Тилли, спиной поворачиваясь к Кейтилин. — Или как ты там сказала?

— Тилли…

— Да отвали ты.

Кейтилин смотрела на ссутулившуюся спину Тилли и чувствовала неприятную смесь обиды и вины. Она не стала догонять подругу, рассудив, что сейчас ей будет лучше одной; в конце концов, с кем не бывает приступов вредности? Вот и Кейтилин, когда была маленькой, точно так же уходила в другую комнату, когда обижалась на папу, и ничего: немного плакала, а потом понимала, что была неправа, и шла извиняться. С Тилли, конечно, будет сложнее — ужасно упрямая эта девочка… но ведь сколько раз они уже ссорились, и ничего, мирились как-то.

Но всё равно очень обидно. И почему-то совестно, хотя уж кто тут не виноват, так это Кейтилин.

И, когда Имбирь начал скакать вокруг неё, пытаясь привлечь к себе внимание, расстроенная девочка не сдержалась и, вопреки всем правилам вежливости, зашипела:

— Не буду тебя в следующий раз бинтовать, если будешь повязку сдергивать! Эх ты!..

* * *

А Тилли обиженно хлюпала носом, молча вытирая грязными ладонями слезы с лица. Она надеялась, что Кейтилин сейчас кинется за ней, наорёт, даст по шее… хотя это же Кейтилин, какой «даст по шее»… ну просто наорёт, или хотя бы извинится. Дескать, прости, дура была, давай мириться. Чёрт, да даже если бы она продолжила себя вести как высокомерная дрянь, Тилли бы это приняла!

Но нет, Кейтилин осталась возле костра. Не побежала за подругой, не начала её успокаивать, утешать, или хотя бы драться, а, значит, какие они друзья. Наплевать ей, вот и всё. Как она сказала? «Дикое животное»? О, да, конечно же, Кейтилин совсем не такая! Кейтилин же у нас прин-цес-са! Липовая и на горошине! И с плохими не дерётся, смотрите-ка, какая благородная! И драконам роды принимает, чтобы те их пожрали и косточек не оставили! Конечно, легко быть такой хорошенькой, когда ничего не знаешь о жизни! Когда тебе не снится Паучий Король и не грозится сожрать твою семью!

А может, впрочем, это и к лучшему.

Конечно, Тилли не желала ей зла. Ну, как, не желала, сейчас бы она с удовольствием приложила обе руки к лицу этой королевишны, чтобы кожа с лица навсегда сползла, но в целом Тилли не хотела бы Кейтилин убивать. Зря она, что ли, от Гилли Ду её спасала? Или от дуэргара? Да и Кейтилин ей помогала…

Нет, Тилли совсем не хотела её убивать. И от мысли, что Кейтилин придется — придется! — пожертвовать, чтобы спасти маму с сестрой, становилось страшно.

Хорошо, что они поссорились. Возможно, так будет проще… если Тилли будет в последний миг думать о ней только плохое. Пока получается плохо (всё ещё из головы не выходят её пирожные, одеяло, спасение от Гилли Ду), но, если она немного напряжется и постарается…

Да и вообще, как это надо сделать? Встать на пенёк и заорать «Паучий Король, сожри, пожалуйста, Кейтилин»? Так, что ли? Как-то глупо… Ну не самой же в жертву Кейтилин приносить. Хотя с Паучьего Короля станется такое пожелать…

Ох, как всё сложно-то. Дикое животное. Ага, как же. Вот и помогай после этого, раз тебя зверем считают.

Тилли всхлипнула и остановилась у толстого ясеня, погрузившись в тяжелые раздумья; но внезапно стайка маленьких птичек шумной волной слетела с веток густого кустарника, сбивая на своём пути забавно разбегающихся фей.

Вдалеке раздался истошный крик.

Глава 25

«Не прошло и года», — с тоской подумала Тилли, услышав крик Кейтилин.

Сердце, правда, дёрнулось, а в голове появилась мысль отставить все сомнения и побежать спасать подругу, Имбиря и всех, кого только придётся. Тилли наверняка именно так бы и поступила, если бы, помимо этой мысли, в голове бы не вертелись и вполне разумные возражения. «Не иди, так надо», «Сейчас ты им ничем не поможешь, только себя подставишь», «Ты обещала Паучьему Королю, вот пусть он их и забирает, а ты не мешай»…

Легко сказать, «не мешай», особенно когда совсем неподалеку кричит и зовёт на помощь человек, который тебя несколько раз спас.

Тилли сглотнула и сжала кулаки. Она пыталась отвлечь себя от происходящего, заставить уйти куда-нибудь подальше или хотя бы рассматривать играющих в листве фей — нет, не получалось. Ноги как будто к земле приросли, а уши словно нарочно прислушивались к тому, что происходило неподалеку, не отвлекаясь на пение птиц или что-то другое.

Вроде бы всё происходило правильно. Но как же Тилли хотелось придушить саму себя.

— Я пойду посмотрю, — проговорила она вслух, словно извиняясь перед Паучьим Королём и окружающими её феями. — Я просто взгляну одним глазком, что там происходит, а делать ничего не буду.

Лес ничего ей не ответил.

Тилли сделала неуверенный шаг. Убедившись, что мир не перевернулся, а из земли не посыпали отвратительные дети Паучьего Короля, жаждущие мести, девочка осторожно засеменила в сторону полянки. Крики уже смолкли, но шум остался, и у Тилли было плохое предчувствие. Такое плохое, что даже хотелось плакать.

«Если опоздала, тем лучше, — успокаивала себя девочка. — Ты же не виновата, что так всё обернулось».

Но сердце, дурацкое, упрямое, глупое, как сама Тилли, мрачно отвечало разумным мыслям:

«Нет, виновата».

Вот уже виднелись деревья, окружавшие полянку. Одно из них оказалось достаточно темным и толстым, чтобы Тилли могла незаметно спрятаться за ним. Немного мешали иголки, валявшиеся на земле, но девочка, прикусив губу, ступала прямо по ним, стараясь не издавать ни шороха. Ей это удалось; зато потом, когда она выглянула из-за дерева, прерывистый испуганный вздох всё-таки вырвался изо рта девочки.

Тилли могла поклясться, что прежде никогда такого не видела.

Земля на полянке казалась ожившей. Она волнами перекатывалась туда-сюда, изгибаясь и поднимаясь, меняя цвет и превращаясь из травы в гальку, а из гальки — в песок. Под ней явно что-то шевелилось и пыталось, по всей видимости, выбиться наружу. Уши Тилли не слышали криков, однако она не сомневалась, что Кейтилин надрывала глотку, пытаясь доораться до ушедшей подруги. «Вот глупая, — подумала Тилли. — Она же дышать не сможет, если продолжит орать под землёй! Притворилась бы просто мёртвой, легла ничком, и всё б закончилось!».

Но, словно нарочно, Кейтилин (и, может быть, Имбирь вместе с ней) продолжала бессмысленную борьбу с торчащим дёрном — крошечными феями, в которых человеческий глаз видит только пучок травы, гальку или кусок земли. Эти крошки пугливы и обычно не нападают на людей первыми (во всяком случае, мама Тилли про такое ни разу не рассказывала), но их так много, что, если наступить случайно на одного, остальные от страха кидаются ему на выручку, и тогда человек оказывается заживо погребенным под несметным полчищем маленьких фей. Вот прямо как сейчас, когда вся поляна ходуном ходит. Может быть, Паучий Король именно их послал за Кейтилин?

Ох, она же сейчас задохнётся под ними всеми.

«Не делай ничего и просто стой на месте».

«Но Кейтилин сейчас умрёт!».

«Она тебя животным назвала! Пусть сама справляется, раз такая умная!».

Последнюю мысль Тилли приходилось выдавливать из себя, хотя руки её тряслись, а сама девочка уже не испытывала и толики прежней обиды. Проклятье, вот почему она себе так не хочет помочь, как какой-то высокомерной богатенькой девчонке!

Огромная масса торчащих дёрнов продолжала хаотично двигаться по поляне, однако теперь их действия были куда спокойнее и организованнее. Только сейчас Тилли с ужасом заметила, что под землёй больше никто не пытался вырваться наружу. Похоже, что Кейтилин совсем обессилела и больше не могла ни биться, ни звать на помощь… или она умерла. Или почти умерла. Сознание потеряла, что ещё хуже.

Девочка оцепенела. В голове Тилли лихорадочно метались самые разные мысли: радостно-обречённые («наконец-то, наконец-то, всё закончилось»), встревоженно-испуганные («неужели она умерла, так скоро, не может быть») и, больше всего, гневно-обвиняющие («это ты, ты, ты виновата, это она из-за тебя умерла, потому что ты на помощь не пришла, испуганная клуша»). Это смятение продлилось несколько мгновений, и кто знает, что случилось бы с несчастной Тилли, если бы волна торчащего дёрна не вздрогнула бы от очередного удара из-под земли.

Кейтилин вовсе не умерла.

После этого осознания Тилли как будто бы впала в забытье. Её рука сама схватила горсть земли, замахнулась и бросила её прямо в гигантскую толпу фей, ноги понесли её вперёд, на полянку, а из горла, без всякой на то причины, вырвались громкие злые слова:

— А ну разошлись, карапузы мелкие!

Как мама и рассказывала, торчащий дёрн оказались очень пугливыми феями. Сейчас их было слишком много, чтобы они могли разбежаться, однако они волнами отступили назад, и трава на их спинках приобрела серебристый оттенок. Теперь Тилли могла их рассмотреть.

Торчащие дёрны были очень маленькими, даже меньше, чем спрайты, и каждый из них был покрыт то травой, то мерцающими песчинками, то грибами вроде опят. Для человека они все выглядели как оживший ковер земли, и лишь зоркий взгляд глазачей мо увидеть их настоящий облик. Мама рассказывала Тилли, что торчащие дёрны даже разговаривают все вместе: один начинает, другие подхватывают, и только так человек и может их услышать. Пока эти крошки просто испуганно жались в разные стороны и еле слышно тараторили между собой, и их голоса напоминали стрёкот кузнечиков или сверчков…

Но тут Тилли разглядела лицо Кейтилин, и девочка одновременно обрадовалась и испугалась. Кейтилин только и могла, что приподнять голову, всё остальное тело было покрыто вскарабкавшимися феями. Подруга тяжело дышала, жадно втягивая воздух, как будто бы только сейчас вынырнула из воды. Конечно, Тилли радовалась, что её подруга осталась жива, однако в этот же момент она осознала, что наделала, и страх с силой сжал все её внутренности.

«Вот и всё. Вот теперь Паучий Король точно съест маму и Жоанну».

Почуяв замешательство Тилли, торчащие дёрны пришли в себя. Они заговорили разом, и это была удивительная картина: многоголосье тоненьких голосков сливалось в общий писклявый хор, который эхом разнесся по всей полянке (а, может быть, даже дальше):

— Ты зачем нас напугала? Ты зачем сюда пришла? Несносная девочка! Иди своей дорогой, а нам не мешай!

Голова Кейтилин дёрнулась от неожиданности. В страхе её взгляд окинул всю полянку, пока не остановился на застывшей в растерянности Тилли. Глаза Кейтилин расширились, и девочка хрипло произнесла:

— Тилли! Тилли, кто это? Что происходит?

— Тихо ты, — ответила Тилли, кусая губу. Что ж, ей всё равно нечего уже терять: раз выступила, так доводи дело до конца. К тому же приказ маленьких дёрнов изрядно рассердил девочку, и это придало ей уверенности в себе. — А вы зачем на Кейтилин напали? Ишь хороши, сбежались все на одного! Девчонку повалили, герои!

Для большей убедительности Тилли топнула ногой, и это сработало: дёрны ещё отступили назад, оставляя за собой голую землю. Правда, Кейтилин они потащили за собой, и девочка испуганно вскрикнула.

«Плохо дело, — Тилли прикусила губу. — Похоже, они и правда от Паучьего Короля, и решили утащить её за собой».

— Давайте я вам добро сделаю, а вы нас в покое оставите? — внезапно предложила она. Тилли даже не поняла, что сказала, зато потом, когда осознала свою идею, немного воодушевилась. — Эй, мелкие, идёт? Я вам добро, а вы отпускаете Кейтилин и вот этого, второго. С хвостом который. По рукам?

Феи с недоверием смотрели на девочку. Для убедительности Тилли наклонилась к ним и протянула руку, хотя могла бы этого и не делать — дёрн потоком отбежал от неё назад, словно испугавшись. Феи начали переговариваться между собой, и это создавало невыносимый стрекочащий гул. Лицо Кейтилин исказилось, и Тилли ужаснулась, представив, как больно ей бьют по ушам эти противные голосочки вокруг. А уж каково Имбирю!.. Кстати, неужели они его с головой спрятали? Хотя он небольшой…

— Ты нас не обманешь, девочка? — вновь раздались голоса торчащих дёрнов, и Тилли слегка вздрогнула от неожиданности. — Мы знаем, что люди могут нам навредить. А ты уже обманывала других!

— Да кого я обманывала! — обиделась Тилли, но тут же взяла себя в руки. — Да чтоб мне провалиться, если я вас вдруг обману!

Незаметно для Тилли торчащие дёрны окружили её со всех сторон. Совсем близко они не рисковали подходить, но, когда Тилли решила осмотреться, то увидела, что её почти взяли в кольцо. Кажется, они не планировали нападать на Тилли, но девочка понимала, что, если она начнёт топать ногами и кричать, то дёрны просто убегут и утащат Кейтилин за собой.

А ещё трава на их спинках приобрела темно-зелёный оттенок. Тилли понятия не имела, что это означает — и будет здорово, если что-то хорошее, а не желание обмануть или растоптать негодницу.

— Если ты построишь нам домики, — снова заговорили дёрны, — то мы отпустим твоего пикси. Но если ты построишь нам город, чтобы мы могли провести в нём зиму и не умереть от холода, то тогда мы отпустим девчонку.

— Целый город?! — ошарашенно переспросила Тилли.

— До наступления следующего утра, — зашелестели дёрны. — А если не выполнишь задания, то не видать тебе ни пикси, ни девчонки!

Тилли мрачно окинула полянку взглядом. Разумеется, она не ожидала легкого задания и уж конечно она не думала, что дёрны не будут жульничать. Но это требовани звучало совсем несправедливо. Конечно, они маленькие, и им многого не надо для домика… но ведь она даже понятия не имеет, где они живут и из чего ей строить. Песок, глина, может быть, заколдованные маленькие кирпичики?

Ладно, чем дольше она думает, тем меньше у неё времени. Может, это, конечно, и к лучшему, она, по крайней мере, только постарается спасти Кейтилин, и в случае неудачи её совесть будет чиста.

— Хорошо, — сказала Тилли. — Хорошо, я согласна. Где вам эти домики строить?

* * *

— Посмотри, какая странная, — прошуршал Игнорик, повиснув на одной ноге. — И чего ей неймётся?

— Ушла бы, и меньше проблем у неё было! — поддержал Игнорика толстый братец Пузырь. Он был такой неуклюжий, что не мог взобраться даже на ветку, а лишь перекатывался по земле, беспомощно дергая ручками и ножками. — Глупая, глупая девочка!

— Видать, сам Король её не пугает, — радостно хлопая ушами, заявил Шутник. Его длинный нос спускался к подбородку и из-за этого он с трудом произносил слова, шепелявя, брызгая слюной и иногда прикусывая кончик носа. — Какая наглая, вы посмотрите!

Друзья были одними из тех, кого феи, когда презрительно, когда с уважением, называли зеленушками. К настоящим зеленушкам они имели мало отношения, просто эти феи имели славу таких больших лентяев и тугодумов, что они только и могли бессмысленно наблюдать за всеми событиями в лесу и распространять сплетни. Приход человека в лес всегда оборачивался для них настоящим праздником: эта троица бросала все свои немногочисленные ленивые дела и шли вслед за незваным гостем, обсуждая с восторгом наблюдая за всеми его приключениями. Обычно это происходило недолго, и человек довольно скоро погибал — то от шуток фир-дарригов, то от кровожаднейшего обмана дуэргара, то от Сонмов Ансиили (а иногда даже от самого Короля, о как!). Эти девочки пока держались дольше всех прочих, и Игнорик, Пузырь и Шутник с удовольствием двигались вслед за ними, делая ставки, когда же противные человеческие дети наконец умрут.

— Она не справится, — уверенно произнёс Игнорик, завязывая свои ноги узлом.

— Она провалится под землю, как и обещала, — громко захихикал Пузырь.

— А её подругу съест Паучий Король! — захихикал Шутник.

— А ещё вы можете её разыграть! — раздался весёлый девичий голосок.

Игнорик просто повернул голову в сторону говорящей, Пузырь, отчаянно сопя, перевалился на спину, а Шутник из-за своего косоглазия уставился в разные стороны.

С веток бересклета к ним спустилась симпатичная фея в зелёном лиственном платье, украшенном веточками укропа. Её прозрачные стрекозиные крылышки жалобно дёргались, как будто бы она пыталась лететь, но у неё ничего не получалось. Но, несмотря на это, красавица широко улыбалась, а её светлое лицо обрамлял почти прозрачный пух курчавых серебристых волос.

Друзья-зеленушки знали эту фею. Хотя теперь, после того позора с похищением принцем пикси, её знал каждый, но Игнорику, Пузырю и Шутнику и раньше доводилось общаться с очаровательной Душицей.

— Привет, Душица! — хором поздоровались бездельники.

— Какую новость ты нам принесла? — спросил Игнорик, развязывая свои ноги и повиснув на руках.

— Что интересного произошло в лесу? — продолжил Пузырь, безрезультатно пытаясь встать.

— Ты только нам скажи, мы тут же примчимся посмотреть на это! — радостно подытожил Шутник, с глуповатой восторженной нежностью глядя на Душицу.

— Да нет-нет, что вы, глупенькие, — искренне рассмеялась Душица, помогая Пузырю встать. — Я просто пришла поделиться одной симпатичной проказой! Вы можете хорошенько повеселиться, если только послушаете меня.

— И как? — хором спросили зеленушки.

Душица окинула их лукавым взглядом. Она села на опавшие листья бересклета, скрестив ноги, как человеческий мальчишка и заговорила с несуразно таинственным выражением:

— Вы сейчас подойдите к этой противной девчонке, скажите, мол, мы такие-то и такие-то, нам очень жалко тебя, доброе дитя. Мы видели, как ты мучаешься, и захотели тебе помочь…

— И что, нам помогать ей?! — вскричал обрадованно Шутник.

— Да нет, что ты, Шутник! — махнула рукой Душица. — Тьфу на тебя, ещё чего придумал! Нет, вы даёте ей глину, она как раз сейчас в ваших руках.

Приятели огляделись и тут же заметили, что каждый из них держал горсточки грязно-оранжевой глины.

— Вот чудеса, — ахнул Пузырь.

— Ты настоящая волшебница, Душица! — воскликнул Игнорик, спрыгивая на землю и раскинув непропорционально длинные, бесколенные ноги в разные стороны.

— Ещё бы, — с гордостью произнесла фея. — Мы, спрайты, кое-что в этом понимаем! Ну вот, даёте ей эту глину, она начинает лепить…

— И что дальше? — спросил Пузырь, затаив дыхание.

— И её руки склеиваются! — торжественно закончила свою речь Душица.

Приятели-зеленушки переглянулись после этой фразы, а затем весело расхохотались.

— Отличная задумка!

— Вот потеха-то будет!

— Пойдём, пойдём скорее!

— Вот Душица, вот придумала что!

— Девчонка, а как соображает-то, а!

— Лучше фир-дарригов будет!

Душица весело смеялась с компанией, пока та не ушла от неё далеко — в сторону полянки с несчастной беднягой. На самом деле фея даже немного сочувствовала этой девочке: душица знала и про её общение с Королем, и про те несчастья, что сваливались постоянно сваливались бедняжке на голову… Не то чтобы Душица прям уж так сильно хотела ей мешать: по большому счёту, ей всё равно. Эта девочка не была настолько красивой, чтобы она могла покорить сердце феи или вызвать куда большую жалость, чем мимолётное сочувствие. Вот её подруга — другое дело… но даже в таком случае Душица не отступила бы от своего.

Эти девчонки осмелились спасти Имбиря.

Что ж, если они так пекутся о вонючем предателе, ублюдке, испортившему жизнь Крокусу и Душице, и нарушившему самое главное правило фей «не воровать у своих», то пусть получают по заслугам.

И пока эта троица никчемных бездельников несет зачарованную глину, Душица поколдует ещё немного. Ну, чтобы этой девчонке-глазачу жизнь мёдом не казалась.

Глава 26

Проклятье, снова не получается!

Резкий удар — и песок брызгами разлетелся во все стороны. Как назло, несколько маленьких песчинок попали прямо в глаза девочки, и Тилли, чертыхаясь, пришлось их протереть. Но лучше не стало: руки были грязные, а оттого щипать начало только сильнее.

Всё без толку. Всё.

Тилли едва не плакала от безысходности. Хоть ты тресни, ничего у неё не удавалось. Пыталась лепить дома из земли — в итоге угваздала всё вокруг, не собрав даже одной маленькой хижинки. Попробовала шалашики построить, но толку-то: сучки тут же гнили в руках, а листья падали на землю, стоило к ним только протянуть руку. Что с травой? Почему редкая и тоненькая осенняя травка становилась толстой и обжигающей, как осока, едва Тилли протягивала руку, чтобы оторвать от неё хотя бы один листочек?

Хотя, на самом деле, Тилли знала, почему. Она затруднялась сказать, в чём разница между заколдованной и не заколдованной вещью, но всегда могла отличить одну от другой. Листья, трава и деревья вокруг выглядели немного иначе, чем обычно. Ни зеленее, ни страннее, ни причудливее, а просто иначе.

Вот как сейчас. И кому только в голову пришло вредить Тилли!

«Паучий Король, — тут же отвечала себе девочка на этот вопрос. — Ну а кто ещё? Других таких колдунов в лесу нет. Спригганы бы сами напали… Разве что фир-дарриги… Но это не похоже на их шутки».

Так или иначе, кем бы ни был этот злой колдун, ему удалось довести Тилли до отчаяния. Солнце уже начинало клониться к западу, и, хотя ещё не вечерело, Тилли понимала, что совершенно не успевает построить целый город для маленьких дёрнов. Да что уж там, она за всё это время даже одного жалкого домишки не сколотила! Теперь из-за неё Кейтилин точно умрёт, а всё почему? А потому что Тилли не может справиться с заколдованной землёй!

«Может быть, это и хорошо, — мрачно размышляла девочка, с унынием глядя на разворошенную полянку. — Ты хотя бы постаралась её спасти. Совесть твоя чиста. Кто ж виноват, что тебе мешают».

Это были разумные размышления, но почему-то от них становилось только хуже. Тилли вовсе не хотела сдаваться, однако руки её опускались сами, как будто бы против воли.

Ну а что делать, если не получается.

Может, ну его? Бросить всё и честно сказать «Извините, ребят, не могу»? Дык а зачем вызывалась, если не можешь? Нет, это грязная, позорная идея! Не может она… так смоги, раз вызвалась!

Тилли подняла комья земли; как и ожидалось, они тут же начали сыпаться прямо в руках и размазываться по коже, словно нарочно мешая ей лепить.

«Точно Паучий Король, — мрачно убедилась Тилли. — Кто ещё мне может так мешать?».

Она бросила землю вниз и с грустным вздохом уселась на траву: надо подумать, что делать дальше. Может, постараться ещё немного? Да она уже сколько часов так пляшет, от шалашей к земле, а от земли — к песку, и хоть бы хны. Или пойти дальше, поискать другую землю? Оно бы и хорошо, но ведь дёрны её с полянки не пускают — тут же под ноги кидаются, как озверелые! Как будто бы с них убудет, если Тилли не на этой полянке возьмет сучки для шалашей, а на другой!

Неужели и правда нет никакой надежды?

— Эй, девочка!

— Ай!

И Тилли в испуге смахнула чудовище, запрыгнувшее к ней на колени. Оно шмякнулось на землю и, не будь Тилли такой испуганной, она бы тут же принялась его топтать; пока девочка просто вскочила на ноги и отбежала так далеко, насколько это было вообще возможно.

— Ты чего дерёшься?!

Второе чудовище внезапно появилось у Тилли на голове. Она с диким визгом схватила его, но неизвестная тварь больно вцепилась в волосы и совершенно не желала их отпускать. Девочке пришлось с силой сжать чудовище за брюшко, чтобы оно, полузадушено хрипя, разжало свои маленькие цепкие лапки, а затем швырнуть на землю на землю. Во время драки тварь вырвала у Тилли клок волос, но теперь, когда она кашляла и корчилась от боли на земле, с ней можно было спокойно…

— Эй, остановись! Мы помочь хотим!

Третье чудовище не стало никуда прыгать, а просто встало между ней и своим собратом. Только теперь Тилли заметила, что это никакие не чудовища, а просто уродливые феи. Ну, может, не настолько уродливые, как спригганы, но у одного ноги раз в пять длиннее, чем туловище, второй похож на пузырь с коротенькими ручками и крохотной головой с ярко-рыжими кудряшками, а третий… ох, да на эту носато-ушастую рожу без содрогания и не взглянешь!

Но хотя бы не чудовища, и то приятно. Не хватало сейчас ещё врагов наживать.

— В следующий раз, когда так прыгнете, затопчу насмерть, — мрачно пообещала девочка, скрестив руки на груди и в упор глядя на носатую фею. — Скажите спасибо, что целые остались!

— Целые?! — закричала первая фея; он кое-как подполз к ним на руках, и его ноги беспомощными сосисками лежали позади. — Да я ушибся из-за тебя! Чуть кости себе не переломал!

— А я встать не могу! — захныкал второй. Он беспомощно дергал коротенькими ручками, пытаясь перевернуться, но ничего у него не получалось. — Сдавила, придушила! Чуть всмятку не раздавила! Плохая девочка!

— А вы не прыгайте в следующий раз, черти! — сердито закричала Тилли, и феи испуганно примолкли. — Говорите, чего хотели.

— Вот так вот, — всхлипнул носатый уродец, и его уши захлопали сами собой. — Хочешь помочь, а тебе нате. Бьют, давят, да ещё кричат…

— Чем помочь-то? Вы кто такие вообще?

— Игнорик, Пузырь и Шутник, — честно представился ушастый собеседник. Тилли не стала переспрашивать, кто из них кто, её это не сильно интересовало. — Узнали мы, в какую ты беду попала, и так нам страшно за тебя стало, так грустно!

— Мы принесли глину из далеких земель, — продолжила фея с длинными ногами. Видимо, он не сильно их ушиб, так как теперь он сидел на земле, согнув свои невообразимые ноги в закрученный узел. — Она волшебная и способна слепиться во всё, что хочешь, стоит только пожелать!

— Так ты точно спасешь подружку и себя в придачу! — закончил круглый, с трудом вставая на ноги с помощью своего носатого товарища.

Тилли, нахмурившись, недоверчиво уставилась на комки земли в руках трёх фей. По всей видимости, эти придурки считали её полной идиоткой — зачарованной магией от этих штук сквозило на версту. Сразу становилось понятно, что их заколдовали, а это не волшебная глина сама по себе. Но кто и зачем мог это сделать?..

Да какая разница. Сперва надо бы с этими полудурками разобраться, а уже потом о чём-то размышлять.

— А где вы её взяли-то? — строго спросила Тилли.

Троица фей переглянулась. По всей видимости, они не ожидали такого вопроса от человеческого ребёнка.

— Далеко, — уклончиво ответила фея с длинными ногами.

— А где далеко-то? — не унималась Тилли. — Далеко бывают разные. Волшебную глину можно собрать в Эрраншире, Одиноких горах, в деревне Пиронтар…

— Ну хватит! — вспылила круглая фея (по всей видимости, это и был Пузырь). — Ты брать будешь или нет!

Тилли с лукавством посмотрела на них и улыбнулась.

— А что с ней делать-то? — спросила она нарочито жалобным тоном. — Эх, руки у меня всё-таки из задницы! Совсем лепить не умею!

Тилли до конца не верила, что у неё получится: она прекрасно понимала, что её враньё было слишком простым. Да любой бы сразу понял, что она имеет в виду, не надо быть для этого семи пядей во лбу! Однако, вот удача, феи с легкостью повелись на её уловку: носатый уродец вздохнул и сердито произнес что-то вроде: «Ну ты и бестолочь, смотри, как надо», и начал разминать в руках кусок глины.

И волшебство сработало тотчас же! Почти сразу его запястья срослись между собой, а зажатая между ними глина превратилась в безобразный нарост из кожи, похожий на чудовищную опухоль. Носатый закричал от ужаса, его друзья кинулись к нему, а растерянность и отвращение Тилли тут же сменились торжеством и гневом.

— Так вот как вы хотели мне помочь! — гневно заорала она. Шутник истерично вопил, Пузырь тут же схватил друга и перекинул через плечо, а Игнорик, подхватив Пузыря, быстро помчался в сторону лес. — Да чтоб у вас руки отсохли, да чтоб у вас ноги отвалились, да чтоб ваша задница гноем брызгала! Проваливайте отсюда, иначе я вам такую помощь окажу! Сволочи!

Феи вокруг смеялись. Некоторые из них помешали троице пройти в лес, встав перед ними стеной. Они хохотали, тыкая пальцами в неудачливых насмешников, а те, не зная, куда деваться, кидались в разные стороны.

— Мерзкая, паршивая девчонка! — верещал Шутник, истошно колотя по спине своего друга склеенными руками. — Ты у меня ещё попляшешь! Вот я тебе!..

— Голове своей отомсти, придурок! — закричала в ответ Тилли под всеобщий хохот фей Гант-Дорвенского леса. — И колдуну тому передай, что если снова будет мешаться, я ему ноги вырву!

Наконец троица невезучих зеленушек скрылась в лесу, и больше Тилли их не видела. Девочка очень гордилась своей находчивостью, однако её радость омрачалась печальной мыслью: из-за этих негодяев Тилли потеряла кучу времени, которое теперь точно никак не наверстаешь.

Ну, зато понятно, что ей точно кто-то мешает. Кто-то, кто может заколдовать землю и прислать зачарованную глину с тремя полнейшими глупцами.

Кто же это мог быть? Для Короля мелковато как-то, да и колдует он на славу, вряд ли Тилли заметила бы подлог. Фир-дарриги? Тоже вряд ли, они бы сами хитрее шутки придумали… Спригганы? Слишком глупая идея: ну кто в здравом уме положится на трех балбесов, у которых даже названия своего нет, ни рода, ни племени?

Хотя зачем она об этом вообще думает. Она своими размышлениями Кейтилин не спасёт, а нужно торопиться.

Внезапно Тилли поняла, что хор голосов гант-дорвенских фей стал значительно тише. Девочка осмотрелась, желая понять, что происходит: как странно, феи почему-то осторожно прятались в лес и уходили с полянки.

Что происходит?.. Явно же что-то нехорошее!

— Ай, какая молодец! Надо же, я и не думал, что ты так ловко выкрутишься, человеческое дитя! Ишь как ловко прогнала этих бездельников!

Тилли резко обернулось, до боли сжимая кулаки: кто бы это ни был, без боя она не сдастся. Её испуганный взгляд встретился со взглядом лукавых ярко-зелёных глаз, чуть прищуренных — не то от старости, не то от чрезмерной хитрости их обладателя.

Конечно, Тилли знала о лепреконах. О них знали даже те, кто никогда не был в Гант-Дорвенском лесу: они собирают золото, прячут его на конце радуги, и могут помочь, если дашь им пару медяков. Так говорили люди; мама к этому добавляла, что никакой радуги над спрятанным золотом нет, но зато лепреконы могут по ней ходить, что леприконы очень жадные и могут даже убить за приглянувшуюся им безделушку, что клариконы — это те лепреконы, которые попробовали вкус человеческого алкоголя, полностью спустили свои богатства и переселились в винные погреба.

А ещё лепреконы никогда не появляются просто так. Даже если он хочет помочь, всегда жди беды.

— Здравствуй, добрый сосед, — осторожно произнесла Тилли, осматривая внезапного гостя. Зеленый бархатный костюмчик его был помят, изношен и безнадёжно испорчен: где-то прожжена дырка, где-то след от вина, а чулки почти до колена в засохшей грязи. В руках — трубка, но не как у Томаса-Рифмача, а короткая и извилистая, как у богатого джентльмена. Волосы преимущественно седые, хотя былая рыжина яркими пятнами пробивалась сквозь серые космы. На голове — шляпа, старая и помятая, с широкими полями и небрежно завязанной бантом ленточкой, из которой торчит ромашка с лепестками клевера.

— Нравится? — заметил взгляд девочки лепрекон. Легким движением он снял шляпу с головы и с озорством посмотрел на Тилли. — Ни у кого в лесу такой нет!

— Ага, я ещё не видала, — согласилась девочка, не сводя напряженного взгляда с человечка. Он выглядел дружелюбно, но Тилли не велась на его ласковый голос и улыбку на губах: она твердо знала, что феям доверять нельзя, а особенно тогда, когда им до тебя есть дело. — Красивая шляпа.

— Что, боишься меня? — захихикал лепрекон, надевая шляпу обратно. Ох, и как ехидно звучит его голос! — Что ж, ты весьма разумна, девочка-глазач. Неудивительно, что ты ещё жива, хотя сколько дней в Гант-Дорвенском лесу! Ты же хотела меня ударить, правда? Не бойся меня, Тилли из Гант-Дорвена, я последний в этом лесу, кто желает тебе зла.

— А чего ты желаешь, добрый сосед? — спросила Тилли, делая шаг назад. Ох, не к добру это, не к добру! — Денег нет у меня, и людей я тебе не дам.

— Ах, милая Тилли, мне вовсе не нужны твои люди, — засмеялся лепрекон. — Люди, люди… куда ни плюнь — везде одни люди! Их так много, что когда-нибудь они полностью уничтожат Гант-Дорвенский дес. Нет, мне не нужны твои первенцы, семья, друзья или кто-нибудь ещё. Я пришёл помочь тебе: мне нравится, как легко ты справилась с этими бездельниками. Это было… очень красиов.

— Спасибо, добрый сосед, — медленно произнесла Тилли. — Но я не хочу просить тебя о помощи. Лепреконы не работают бесплатно, а у меня ничего и нет.

— Это верно, — подмигнул лепрекон. — Я возьму с тебя плату, девочка. Но не сейчас — и успокойся, чужие жизни мне не нужны. Людей нельзя переплавить в золото и на вкус они куда хуже, чем забродившее пиво.

— Тогда что тебе нужно? — прямо спросила Тилли.

— Всего-то волосы твоей подруги. Те, что остались у неё на теле.

Тилли застыла на месте, не веря в то, что она услышала.

— Волосы? — спросила она. — Всего-то?

— Всего-то! — рассмеялся лепрекон. — Тилли из Гант-Дорвена, волосы — это не та вещь, с которой охотно расстаются человеческие женщины. Кто же возьмёт твою Кейтилин замуж, если у неё не будет волос?

— Но они ведь отрастут? — уточнила Тилли. Лепрекон почесал подбородок.

— Ну, когда отрастут, тогда я снова приду, — ответил он. — Город для целого народа торчащих дёрнов — это очень, очень дорого. Потребуется очень много волос, чтобы оплатить хотя бы один дом.

— Не проще ли взять деньгами? — удивилась Тилли.

— Лепреконы знают ценность денег… и ценность золотых волос, — подмигнул маленький человечек. — Не спрашивай меня, зачем мне это нужно, а лучше просто согласись или прогони. Хотя ты же не построишь город для маленьких фей, особенно когда тебе мешают, правда?

— Это верно, — кивнула Тилли. Она всё равно чувствовала какой-то подвох в предложении лепрекона и сердилась оттого, что ей приходится идти на уступки какой-то подозрительной феи, но настроение её всё равно было приподнято. Подумаешь, всего лишь волосы попросил, беда-то какая! — Ладно, добрый сосед, пусть будет по-твоему. Я согласна!

И лепрекон весело и как-то нехорошо рассмеялся, крепко схватившись за руку девочки. Только сейчас Тилли заметила, что у него длинные грязные ногти и шерстяные перчатки без пальцев на руках.

— Отлично! — воскликнул он. — Прекрасная сделка, девочка! Что ж, не будем медлить и начнём работу!

Отпустив руку девочки, лепрекон тут же взмахнул своей трубкой, и та превратилась в маленькую свирель. Немного протерев стволы дырявым и грязным платком, лепрекон поднёс её к своим губам и начал играть незамысловатую танцевальную мелодию.

И что в этот момент началось!

Тут же из-под земли выросли аккуратные небольшие хижины. Из леса потянулись грибы и травы, веточки летали по воздуху, вбивались в землю и превращались в ограды. Шляпки от мухоморов, чешуйниц, серушек, груздей, рыжиков и других больших грибов сами прыгали на земляные стенки и превращались в крыши, листочки, вальсируя над землёй, опускались в дверные проёмы вместо калиток, а грибы поменьше вползали в дома, чтобы стать кроватками и столами.

Тилли жадно оглядывалась по сторонам, боясь что-либо упустить. Происходящее полностью захватило её, и девочка позабыла и о грозящей опасности, и о своём недоверии к лепрекону, и о Паучьем Короле, и о других жителях Гант-Дорвенского леса. Феи осмелели, выползли из своих укрытий и начали танцевать под навязчивую бойкую мелодию лепрекона. И это немудрено: его музыка была и в самом деле замечательной, прямо как во время ярмарок. Даже ещё лучше! Тилли даже самой захотелось пуститься в пляс, но она тут же вспомнила мамины рассказы о людях, умерших во время танцев фей, и осторожность вновь взяла своё. К тому же вдруг она растопчет волшебные домики? Нет уж, спасибо, лучше постоять в сторонке.

А темп становился всё быстрее и быстрее. Теперь домики вскакивали, словно живые, один за другим; они появлялись так весело и бодро, что создавалось впечатление, будто они сами вот-вот пойдут в плям. Ну, как листочки с травинками, которые ритмично качаются из стороны в сторону: чем это не пляска? Наконец некоторые феи схватились за руки и закружили прямо над головой завороженной Тилли в хороводе. Как их было много! Какие же они красивые! Даже самые несимпатичные казались обаятельными и милыми. Какой-то малыш в длинной высокой шляпе пытался допрыгнуть до хоровода; Тилли, недолго думая, наклонилась к нему, посадила на руку и подняла к остальным. Маленькая фея тут же перестала брыкаться и запрыгнула в хоровод, даже не поблагодарив девочку за помощь.

Вот все они такие. Всегда.

Но сейчас Тилли это совершенно не сердило.

Наконец мелодия достигла своего пика, и лепрекон внезапно перестал играть. Феи тут же попадали на землю, а некоторые даже свалились на голову Тилли (как бы она ни старалась прикрыть её ладонями). Лепрекон с насмешливой улыбкой глядел, как феи, смеясь или ругаясь на все голоса, разбредались в разные стороны, а девочка выуживала из своих волос запутавшихся танцоров. Кто-то пытался выбраться сам, и тогда Тилли слегка морщилась от боли.

— Ну как тебе мои домики, Тилли из Гант-Дорвена? — спросил наконец лепрекон, когда Тилли опустила на землю последнюю фею, и та, прикрывая листочком голую грудь, побежала в сторону куста бузины.

Тилли подняла голова и зачарованно уставилась на возникший из ниоткуда город.

Он был прекрасен. Пожалуй, маленькие домики казались немного грубоватыми, но они всё равно производили очень уютное и приятное впечатление. Выросшие из земли стены были достаточно крепкими, чтобы пережить непогоду, а крыши из грибных шляпок поражали воображение своей изящностью и красотой. И дорожки из каштанов и желудей! И крошечные крепкие изгороди из палочек! Надо же, тут даже есть колодцы и башенка с флагом на шпиле!

— Ух ты, — восторженно произнесла девочка. — Спасибо за помощь, добрый сосед, это красивый город!

Лепрекон довольно хмыкнул, и свирель в его руках обратно превратилась в трубку.

— Волосы твоей подруги теперь у меня, — сказал добродушно он. — Будь осторожна, девочка, торчащий дёрн хитрее, чем кажутся. Они обязательно попробуют тебя обмануть… хотя меня это, конечно, не касается. Я просто не хочу остаться без своей платы.

— Когда ты перестанешь забирать волосы Кейтилин? — спросила Тилли.

— Через четыре года, три месяца и две недели, — ответил лепрекон. — Если только у вас не появится много денег, и вы не выплатите мне остаток золотом. Но что-то я в этом сомневаюсь. Удачи, девочка! С тобой было очень приятно иметь дело!

И лепрекон тут же исчез.

Глава 27

За то время, пока Тилли ждала фей торчащего дёрна, она успела несколько раз совсем недолго поспать. Сон был беспокойным и обрывистым, но, кажется, обходилось без кошмаров. Хотя Тилли и просыпалась с гудящей головой, но, по крайней мере, без страха, растерянности и непонимания происходящего. Конечно, куда разумнее было бы поесть, ведь её брюхо весь день пустовало, как, впрочем, и голова, но корзинка осталась у дёрнов, а отойти от построенного городка в поисках еды Тилли бы просто не смогла… Да и небезопасно это, такое чудо без присмотра оставлять. Феи же непременно испортят, такой они народ. И так их по пробуждению отгонять приходится: только глаза раскроешь, а какие-то уроды уже по улицам ходят и в дома пальцами тыкают. Вредители чёртовы!

Наверное, было бы куда лучше вообще не ложиться спать. Но если не спать, то от болезненной пустоты в животе уже никуда не денешься, а в голове завертятся самые прескверные мысли. Например, что Кейтилин будет делать без волос. Эх, надо было свои предложить… Хотя куда там — лепрекон только засмеял бы дурёху Тилли и всё равно потребовал свою плату за спасение. Чёрные волосы ведь не золотые, толку с них никакого…

Наверняка Кейтилин очень обидится, и будет абсолютно права. Тилли бы точно на это обиделась, если не сказать хуже.

А с другой стороны, разве у Тилли был выбор? И неужели спасение от смерти не стоит волос?

Как же хочется жрать.

От этой мысли Тилли легонько стукала себя по щекам: надо же, за время похода она совсем обленилась и раскапризничалась. Да всего лишь дней шесть назад Тилли могла целый день только на единственном огрызке хлеба держаться весь день, ещё и руду бить! Картошка и селёдка — редкая радость, счастье, можно сказать, хоть в ладоши хлопай! Хотя, на самом деле, Тилли редко выпадали настолько голодные дни, когда ей в дорогу давали только один хлеб: уж скорее Жоанна от себя кусок оторвёт, чтобы сестрёнке больше досталось…

Ну вот, теперь настроение испортилось окончательно. Правда, лучше заснуть и больше ни о чём не думать. Ни о голоде, тут она ничего не исправит, ни о Кейтилин, которая, конечно же, обидится на неё, ни о Паучьем короле, лепреконе и вообще своей убогой жизни. А то ещё додумается до чёрт знает чего…

Наступила ночь, когда Тилли проснулась в последний раз. Поначалу девочка обрадовалась, что вот сейчас-то и должны появиться торчащие дёрны; даже немного испугалась, подумав, что она могла проспать этот момент. Однако городок всё ещё пустовал, а вокруг не было никаких других фей, кроме тех, что следовали за ней с самого начала.

«Проклятье, — мрачно подумала Тилли. — Я и забыла, что осень, темнеет же рано».

Да, об этом несложно забыть: к удивлению девочки, в лесу было намного теплее, чем в городе, где люди уже начинали кутаться в шерстяные кофты и курточки, а те, кто побогаче, даже в пальто. Тилли представлялось, что ночами в лесу будет нестерпимо холодно, однако за время похода она поняла, что достаточно хорошенько обернуться в одеяло Кейтилин, и тогда холод не будет тебя беспокоить. Конечно, мама говорила, что феи ужасно не любят мёрзнуть (а кто любит-то?), и в их местах погода, время и всё остальное является зачарованным, но как-то Тилли не ожидала такого явного различия. А ведь, казалось бы, люди живут совсем рядом…

«Интересно, — неожиданно подумала девочка, — если время у фей зачарованное, то, может, мы с Кейтилин так целую вечность бредём? Может, мама уже совсем состарилась, а Жоанна осталась старой девой? Может быть, они вообще умерли?!».

Тилли вздрогнула. Она много знала сказок, где люди, на мгновение попадая в края фей, возвращались домой, а там их уже никто не ждал, потому что родные и соплеменники умерли, а другие и вовсе не знали, кто они такие. Хотя Паучий Король говорил о том, что луна должна сделать целый круг… да кто ж знает, за сколько дней она по небу проходит! А сколько дней уже прошло?

Тилли напряглась, вспоминая все события, которые с ними произошли; но тут земля на полянке зашевелилась, и девочка тут же забыла о своём волнении. Она лишь устало выдохнула про себя: «Ну наконец-то!».

— Явились не запылились, — проворчала Тилли. — А я вас полдня уже жду!

Как по волшебству, земля вокруг построенного городка переворачивалась и превращалась в маленьких фей. Дёрны большой толпой неловко ступали на улицы, с удивлением смотрели под ноги (явно никогда не зная дорог), заходили в дома… Эти феи казались такими маленькими и игрушечными, что Тилли испытала чувство, схожее с умилением: ну точь-в-точь куклята крошечные!

Казалось, город им действительно нравился, и это было очень хорошо для Тилли с Кейтилин. Может, их даже наградят как-нибудь?

— Ну и как вам? — с интересом спросила Тилли, лучась от гордости и удовольствия.

Услышав её голос, торчащие дёрны все как один выглянули из своих домов. Многие тысячи маленьких лиц, едва различимой из-за шапок и растущей на спинах травы. Интересно, что будет, если домов окажется слишком мало?..

— Это очень хорошие и крепкие домики, — заговорили торчащие дёрны, и от этого многоголосья у Тилли слегка закружилась голова. — Мы обязательно вознаградим Лурана Хранильника за такую славную работу!

— Чего-о-о? — воскликнула Тилли: она совершенно не ожидала такого поворота событий. — Какой ещё Луран Хранильник?!

— Не думай, что можешь нас обмануть, девчонка! — сердито ответили дёрны, и от их голосов слегка закачались ветви на деревьях. — Мы маленькие, но вовсе не глупые! Ты не сама построила эти дома, а это нечестно! Мы пожалуемся Паучьему королю, что ты нас обманываешь!

Проклятье! Тилли сжала кулаки. Кто бы мог подумать, что эти малявки обо всём узнают и будут такими принципиальными! Ну уж нет, она сама упрямая, ничуть не меньше, чем они!

— Да, строила не я, ваша правда, — ответила девочка сквозь зубы. — Но я вас не обманывала! Я не говорила, что буду строить всё самостоятельно, а не попрошу кого-нибудь мне помочь!

Торчащие дёрны зашумели невпопад, явно волнуясь. Но вскоре вновь раздался стройный хор голосов:

— Но мы-то просили построить наши домики именно тебя!

— Ну да, — кивнула Тилли. — Но не говорили, что я не могу просить помощи, хоть бы и у лепрекона!

Дёрны снова зашумели, и в этот раз они выглядели куда более робкими, чем прежде. Тилли слегка усмехнулась: ей повезло, что эти твари очень пугливые и боятся упрямых людей. Что ж, вот что она точно хорошо умеет, так это пугать.

— Ну, если вам не нравится, то ничего не поделаешь, — беспечно заявила она. — Сейчас я тогда растопчу эти домики: зачем они вам такие нужны, от обманщицы!

И Тилли с силой замахнулась для пинка, готовясь к возможно необходимому уничтожению маленького города. Если уж эти проклятые черти не отдадут ей Кейтилин, так она хотя бы им попортит жизнь!

— Эй, стой!!! — хором закричали дёрны. Кто-то из них кинулся вперёд, защищая ставшие родными дома, кто-то схватился за голову от ужаса, а некоторые пытались прикрыть собою более маленьких дёрнов (возможно, детей, если они у них есть). — Прекрати немедленно!

— Отдайте Кейтилин с Имбирём, тогда прекращу, — жёстко заявила Тилли, не опуская ногу. Мысленно она сомневалась в правильности своего поведения: ведь этим крохам достаточно всем вместе на неё напасть, и тогда всё — пропадай спасение Кейтилин, Имбиря и семьи от гнева Паучьего Короля…

Но торчащие дёрны оказались именно такими трусливыми, как о них говорят. После недолгих переговоров полчище маленьких фей вновь посмотрело на решительную, сердитую Тилли и зашелестело стрекочащим многоголосьем:

— Хорошо, будь по-твоему. Девчонка лежит под сосной над Каменным ручейком у оврага. Уходи и больше не возвращайся!

— Эй, господа хорошие, а меня кто-нибудь доведёт до туда? — сердито потребовала Тилли. — Я знать не знаю, где ваш проклятый ручей находится!

Дёрны недовольно зароптали, и Тилли резким движением выбросила ногу вперёд. Толпа издала испуганный стон: девочка взрыхлила землю и грубо снесла ограду у ближайшего из домов.

— Хорошо, мы тебя доведём! — испуганно заговорили дёрны. — Только сейчас же прекрати рушить наши домики!

— То-то же, — угрюмо ответила Тилли, отряхивая юбку от комьев земли.

Некоторые из торчащих дёрнов отделились от своих соплеменников и, став очень тесно друг к другу, нырнули под землю, как будто бы слившись вместе с ней. Тилли поняла, что они и будут её проводниками; теперь оставалось самое главное — не проглядеть их в ночной темноте, не заблудиться… а ещё вовремя понять, когда эти мелкие твари её обманывают и заставляют наворачивать круги, вместо того чтобы сразу привести её к Кейтилин. Лепрекон говорил, что дёрны хитры, и в этом Тилли не сомневалась; она только не знала, чего у них окажется больше — природной робости или свойственного всем феям коварства.

Но отряд торчащего дёрна пополз вперёд, изображая бугрящийся живой холм, и Тилли, спохватившись, побежала вслед за ними. За спиной оставалась полянка, прекрасный маленький городок, построенный волшебником-лепреконом (Луран Хранильник, вот как его зовут?) и тысячи, может быть, много тысяч маленьких человечков с травой и камнями на спине…

* * *

Не сбиться с пути оказалось сложной задачей. Ночь была очень темной, луна если и освещала только верхушки деревьев, не в силах пробиться сквозь толстые лапы ельника и сосен. Хоть глаза выкалывай, такой мрак: благо, Тилли ловко нащупывала ногами взрыхленную дёрнами почву и потому почти не отставала, сердито думая, что вот сейчас бы огнёвки совсем бы не помешали. Конечно, они бы её и привели в болото или, того хуже, на фейский круг, но с ними хотя бы видно, что находится вокруг…

И вообще, зачем торчащие дёрны оттащили Кейтилин и Имбиря так далеко?

Вскоре раздалось журчание воды, и настроение Тилли немного поднялось. Кажется, дёрны её не обманули: по крайней мере, ручей она уже слышит, а всё остальное наверняка увидит уже на месте. Кто бы мог подумать, что они…

— Ай!

Неожиданно земля под ногами Тилли провалилась. В одно мгновение девочка беспомощно взмахнула руками, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, а уже в другое — со слабым от растерянности стоном летела вниз, не понимая, что происходит. Над ней виднелся овал плотно стоящих друг к другу деревьев, который всё уменьшался и уменьшался — как будто бы края той ямы, куда провалилась девочка, сужались и смыкались…

Падение произошло довольно скоро: Тилли растянулась на каком-то песке, стукнувшись при этом подбородком и скулой, а нога её неудачно подвернулась вовнутрь. Судя по ощущениям, обошлось без вывиха, хотя боль всё равно была невероятной. И язык наверняка прикусила — откуда-то же идёт эта кровь…

Дёрны, подлые твари, всё-таки обманули Тилли. Мелкие уроды. Надо было разрушить их город к чёртовой бабушке!

Но хорошо, зато Тилли вроде жива, и даже сознания не потеряла.

Девочка, сжав зубы, медленно поднялась на колени. От удара об землю болело всё тело: ничего не сломала, конечно, но двигаться всё равно сложно и неприятно. Ай, нога!.. похоже, всё-таки вывихнула. Или нет?

Где она вообще находится? Куда эти сволочи её заманили? Где, в конце концов, Кейтилин?

«А тебе не наплевать? — заговорил голос в её голове. — У тебя сейчас и без неё бед навалом. Не до Кейтилин сейчас».

И, словно в подтверждение своей мысли, Тилли закашляла, из-за чего у девочки всё скрутилось внутри. Ой, проклятие, как же больно-то…

— Кто здесь?

Тилли захлопала глазами. Голос определённо был знакомым… но это же не кейтилин? Как же темно-то, ни черта не видно!

— Тилли, ты?

«Надо быть осторожнее, — билось в голове, пока она пыталась всмотреться в темноту и понять, откуда идёт голос. — Это могут быть фир-дарриги… или кто-то другой, не менее страшный. Они умеют менять голоса».

— Кто здесь?

— Давай я проверю! — раздался бодрый голос Имбиря, и Тилли напряглась ещё сильнее. Звучит, конечно, похоже, но кто знает… Не следует доверять своим ушам, слух не различает магию, в отличие от глаз.

Надо проверить, не феи ли это случайно.

— Видали жёлуди, в которых пиво варят? — с трудом заговорила Тилли, напряженно вглядываясь в темноту. Она уже поняла, что находится в большой подземной пещере, но глаза ещё не привыкли к такой густой темноте, и потому не могли различить, что именно находится вокруг. — Вот уж чудо так чудо! В жёлудях да пиво варить!

— Тилли!!!

Сразу же, почти одновременно с этим радостным возгласом, раздался шум — как будто бы кто-то что-то тяжёлое уронил. Кажется, это и в самом деле были не феи: матушка рассказывала, как легко они ведутся на небылицы — то начинают смеяться, то сердятся, что их обманывают, то удивляются, но никогда не держат облика до конца.

Хотя вон и торчащие дёрны должны были поверить, что Тилли городок построила сама, так что ж теперь делать.

Но вот раздался хохот Имбиря, а неподалёку возникло мутно-светлое пятно. Судя по размерам, это всё-таки человек, хотя, конечно, в такой темноте ничего не увидишь. Поэтому Тилли не стала торопиться с выводами, а просто продолжила:

— А слышали вы, серые соседи, что ослы наоборот ходят? И уши у них медвежьи?

— Тилли, что ты говоришь? Где ты, я тебя не вижу! Имбирь, прекрати смеяться, я ничего не слышу!

— Ой, не могу… — всхлипывал знакомый фейский голос. — Медвежьи уши! Да где же такое видано!

«Значит, не врут! — обрадовалась Тилли. — Значит, всё в порядке, это и правда Кейтилин!».

— Я тебя вижу, — чётко произнесла она. — Стой на месте, я к тебе подойду.

На всякий случай Тилли загребла рукой горсть песка, чтобы, в случае чего, кинуть им в возможного врага. Конечно, песок вряд остановит хоть кого-нибудь, но так она хоть сможет себя защитить…

С трудом встав на ноги (как же мучительно ступать на вывернутую стопу!), Тилли, ковыляя и прихрамывая, осторожно направилась в сторону пятна. Голос Имбиря продолжал смеяться, хотя уже и на издыхании, а пятно всё больше и больше приобретало знакомые черты.

— Тилли!!! — раздался радостный вопль от пятна, и девочка вздрогнула: нет, так никакая фея человека изобразить не может. Это и в самом деле была Кейтилин. — Тилли, я тебя вижу!!!

— Чего орёшь, дура, ещё услышат, — рявкнула Тилли, на деле испытывая радость и облегчение. Ну наконец-то, хотя бы Кейтилин нашла, хоть что-то хорошее за весь этот ужасный день. — Стой на месте, я иду!

— Что с тобой? Ты ранена? Почему ты так хрома…

— Говорю же, не ори!

Кейтилин держала на руках продолжавшего смеяться Имбиря. Девочка сильно дрожала, и по её дыханию чувствовалось, что она недавно плакала. Сложно сказать об этом наверняка, ведь её лицо в темноте было плохо видно. А ещё…

А ещё Тилли с ужасом поняла, что голова Кейтилин абсолютно голая, как медная кастрюля. Даже коротенького ёжика, даже одной тощей прядки где-нибудь за ухом — ничего не оставалось. Ни единого волоска.

«Что же я натворила», — с ужасом подумала Тилли, застыв на месте.

Кейтилин опустила глаза вниз. Она поняла, на что так уставилась её подруга.

— Я не знаю, куда они пропали, — ответила она, кусая губу. — Имбирь говорит, их могли забрать для колдовства. Но меня никто не стриг, они просто исчезли…

Тилли продолжала стоять на месте, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. До неё наконец дошёл весь ужас ситуации: она отдала чужие волосы и причём всё без толку. Дёрны не вернули ей Кейтилин, а только лишь попытались убить. И теперь Кейтилин до шестнадцати лет будет такой… она не выйдет замуж, не сможет выходить из дома, в зеркало не взглянет без стыда. И всё это из-за Тилли.

— Ты знаешь что-то об этом?

Тилли вздрогнула: она не ожидала, что Кейтилин что-то поймёт. Может быть, она узнала, как было дело, и теперь хочет поймать Тилли на лжи? Что же делать, что ей ответить!

— Ну…

У Тилли не поднимался язык признаться Кейтилин. Она шумно вздохнула, пытаясь что-то придумать в своё оправдание.

Проклятье, лучше бы она соврала.

Впрочем, Кейтилин и так всё поняла. Она смотрела на Тилли, прижимая к себе успокоившегося Имбиря (который явно ждал, чем всё закончится, и не вмешивался), и её взгляд заставлял Тилли желать моментальной смерти. Хоть от кого.

— Просто скажи, это хотя бы было необходимо? — спросила Кейтилин.

Тилли шумно вздохнула. Зачем Кейтилин спрашивает обо всём этом, неужели не видит, что Тилли и так тяжело! Зачем ей это всё знать!

— Толку говорить об этом, — грубо ответила Тилли. — Что случилось, то случилось, и нечего тут ругаться!

— Я не ругаюсь. — Голос Кейтилин был таким спокойным и холодным, что Тилли тут же захотелось ей врезать от всей души. Или себя удушить, на крайняк. — Я просто хочу узнать, для чего.

— Да как же ты достала меня! — взорвалась Тилли. — Нужно было, ясно! Сама себя спасай в следующий раз, если ты такая умная!

После этого Тилли тут же отвернулась, мысленно готовясь в взрыву гнева, удару, словам «я больше с тобой не буду дружить», плевку Имбиря, ещё чему-нибудь такому… В конце концов, оно же лучше! Так Кейтилин уйдёт одна, и её схватит Паучий Король, а Тилли как бы будет и не причём. Ну, погрустит, конечно, куда ж без этого, но переживёт как-нибудь!

Однако Кейтилин повела себя совершенно по-другому.

Она тихо вздохнула и тёплым, хотя и слабым голосом произнесла:

— Всё-таки ты настоящий мальчишка. Даже когда извиняешься, не можешь не ругаться.

Тилли громко фыркнула, не желая показывать свою растерянность.

— Я просто не знала, кто это сделал, злые феи или ты. Если ты, то всё в порядке. Значит, так было нужно.

— Тогда чего спрашивала? — сердито ответила Тилли, не поворачиваясь к Кейтилин.

— Просто я хотела узнать, что именно ты мне скажешь.

— Ну и что? Довольна?

— Честно говоря, не очень, но это неважно. Всё равно спасибо тебе. А волосы не глаза, отрастут ещё.

Тилли промолчала. Она не знала, как сказать Кейтилин, что её волосы будет постоянно забирать хитрый лепрекон, и что эта лысая башка останется с ней вплоть до шестнадцатилетия. И всё из-за Тилли, всё из-за неё. Как всегда.

— Мы с Имбирём совсем недавно проснулись, совсем чуть-чуть до того, как ты сюда попала. Он говорит, что из этой пещеры есть несколько проходов, и один из них похож на выход наверх. Правда, Имбирь?

— Нууу, — обиженно протянул пикси. — Может, вы ещё немного поругаетесь?

— В котле сварю, — мрачно пообещала Тилли, слегка повернув к нему голову.

Имбирь вполголоса выругался на Тилли и, не дожидаясь возмущенного шлепка от Кейтилин, соскользнул на землю и побежал куда-то вперёд, растворяясь во тьме.

— Идите за моим голосом! — закричал он. — А то вы тут точно заблудитесь, растяпы: шахты нокеров — опасные места! Мало ли, что здесь может произойти!

— Ну спасибо, успокоил, чучело лохматое, — мрачно ответила Тилли. Кейтилин протянула ей руку, но Тилли мотнула головой: что толку предлагать передвигаться, если она ей снова платье прожжет и ожоги оставит? Как-нибудь сама доковыляет… или сдохнет по дороге, что тоже неплохо. Хотя бы всем будет лучше от этого.

— Выберемся наружу — попытаюсь вставить вывих обратно, — извиняющимся голосом произнесла Кейтилин. — Извини, тут слишком темно…

— Иди уже! — сердито приказала Тилли, и Кейтилин покорно послушалась. Наверное, даже слишком покорно, Тилли это почему-то сильно расстроило.

Хотя чего удивляться, если она почти что носом упирается в сверкающую лысину своей тошнотворно доброй спутницы?

Что же она, дура, наделала.

Глава 28

Они шли так долго, что глаза Тилли постепенно привыкли к темноте, и она даже могла немножко видеть стены вокруг себя. Это была не обычная пещера: конечно, Тилли прежде не доводилось видеть шахты, но даже она понимала, что тоннели не могут быть настолько ровными и аккуратными. Иногда Тилли даже удавалось разглядеть разметку на стене, а под ней — длинные-длинные перила. Однако Тилли всё равно не приближалась к стенам, так как боялась отвлечься и упустить из вида бодро скачущего вперёд Имбиря. К счастью, он беспрестанно болтал, и потому девочки могли спокойно следовать за своим волшебным проводником.

Кейтилин шла чуть позади, придерживаясь Тилли за безрукавку. Её шаг был медленный и неуверенный, и Тилли, с трудом сдерживая накипающее раздражение, старалась не спешить, чтобы не отрываться от подруги.

«Проклятье, да ты же ходишь еле-еле, коза, — сердилась она, глядя вперёд и едва различая в темноте яркие перчаточки Имбиря. — Прибавь шагу, что ли! Я тоже ни черта вокруг не вижу, но почему-то не отстаю!».

Порой Тилли даже хотелось нарочно ускориться, чтобы оторваться от Кейтилин и не плестись улиточным шагом по сырому вытоптанному полу, но её пыл всякий раз остужался, когда она вспоминала лысую голову своей спутницы. Девочке тут же становилось очень неловко, как-то муторно, обидно и — как ни странно — вдвойне злее.

Ей даже думать не хотелось о том, что будет, когда они выйдут на свет.

— Ну скоро там ещё? — сердито спросила Тилли, радуясь тому, что её растерянное и наверняка виноватое лицо сейчас никто не видит. — Я уже устала идти!

— Тогда лежи и плачь, чучело! — бодро ответил Имбирь. — Сама, что ли, не знаешь, что шахты бывают длинные!

— Ой, а ты у нас как будто бы знаешь, — фыркнула Тилли. — Постыдился бы нас так плутать, вон, Кейтилин с ног едва не валится!

— Всё в порядке, не ссорьтесь, — ответила Кейтилин спокойным и дружелюбным голосом, отчего Тилли захотелось ей тут же врезать. — Чем раньше мы выйдем на свет, тем лучше.

— Да уже почти скоро, — весело произнёс Имбирь, оборачиваясь назад. Тут Тилли заметила то, на что раньше не обращала внимания (а, может, и просто не доводилось видеть): глаза Имбиря светились в темноте мерцающим зелёным светом. — Сейчас тут будет поворот, потом ствол шахты пойдёт наверх, и там уже мы дойдём до выхода.

* * *

Имбирь не соврал: вскоре они действительно дошли до поворота. Правда, затем подниматься получалось куда труднее, так как ствол шахты резко пошёл вверх. Кейтилин едва не падала от усталости, и Тилли порой приходилось сдерживаться, чтобы не схватить подругу за руку и не подтянуть её, но, конечно, останавливала себя. Ещё не хватало снова её обжечь…

— На стене есть штуки, чтобы за них держаться, — наконец не выдержала Тилли.

— Перила? — спросила Кейтилин.

— Да, они. Давай я подведу тебя туда, а ты возьмёшься за них и поползёшь наверх, хорошо?

— Спасибо…

— Тогда пусть Имбирь притормозит и не бежит вперёд, как кобыла кривоногая! — прикринула Тилли (осторожно, чтобы случайно не привлечь внимания подземных фей или не обрушить потолок).

Имбирь ответил ей что-то недоброе, но Тилли уже его не слушала: она опасливо подходила к стене, ступая так аккуратно, насколько она вообще может. Наконец в темноте девочка нащупала перила и обрадовалась: вот, теперь им будет намного легче.

— Хватайся, — приказала Тилли.

Кейтилин послушалась, покорно вцепилась в длинный металлический прут и вновь произнесла дрожащим от волнения голосом «спасибо». Они наконец снова могли идти вперёд: Кейтилин — почти повиснув на перилах, Тилли — держась рядом с ней и не упуская из виду мелькавшие невдалеке красные перчаточки Имбиря.

Постепенно становилось светлее. Выход был уже почти рядом, и это обнадёжило девочек: они шли быстрее, и вскоре могли хорошо разглядеть пещеру вокруг себя. Со временем прекратился и подъём, так что когда они дошли до входа, Тилли и Кейтилин успели перевести дух от изнурительного блуждания в подземельях нокеров.

— Так странно, — вслух размышляла Кейтилин. — Эти шахты такие большие! Я думала, они куда меньше…

— Это потому что мы неглубоко провалились, — ответила Тилли, стараясь идти в такт с подругой. — Если бы мы ползли в обратную сторону, тогда ствол сужался бы.

— Понятно…

Кейтилин замолчала, а Тилли вновь почувствовала себя неловко. Вскоре они выйдут наружу, увидят друг друга при свете дня… и тогда что она скажет Кейтилин? Как она сможет после случившегося в глаза ей смотреть? Да что там глаза — для того, чтобы увидеть кошмарную лысую голову Кейтилин, достаточно будет одного лишь затылка.

Может, когда они выберутся, тотчас же и уйти? Или чуть попозже, когда на неё никто не будет смотреть. Сможет ли Тилли уйти? Конечно, с ними много разных приключений происходило: они спасали друг друга, сражались с детьми Паучьего короля, общались с феями… Будет плохо, если они расстанутся.

Но а так лучше, что ли?

— Тилли, я тут подумала, — донесся до задумавшейся Тилли голос Кейтилин. — Имбирь говорил, что нокеры недобры. Но на нас всё это время никто не нападал. Может, лучше предостеречься, чтобы перед выходом из пещеры с нами ничего не случилось?

Вопреки своим размышлениям, Тилли посмотрела в сторону Кейтилин и вздрогнула. При свете её голова выглядела ещё страннее и ужаснее: кожа гладкая-гладкая, как дно кастрюли, слегка торчат в разные стороны аккуратные уши, а на лице без бровей и ресниц ярко выделялись крупные голубые глаза — по-прежнему красивые и выразительные, хоть теперь и очень странные. Поймав взгляд Тилли, Кейтилин смутилась и опустила голову — как будто бы чувствовала себя виноватой перед ней.

Проклятье.

— Что, всё настолько плохо? — спросила она. Тилли прикусила губу и отвела взгляд: вот идиотка, распялилась как на юродивого на базаре!

— Ужасно, — честно сказала она. — Выглядишь как страшилище.

Кейтилин молчала. Её плечи, напряженные и ссутуленые, казалось, могли бы закрыть её голову целиком. Она теребила юбку безнадежно испорченного праздничного платья, и Тилли захотелось сделать себе что-нибудь ужасное. Башку размозжить, например. Камнем или чем придётся.

— Прости, — неуклюже сказала она, а затем добавила: — А идея с нокерами хороша! Их надо поблагодарить и чем-нибудь угостить, они это очень любят.

— Это хорошо, — ответила Кейтилин, так напряженно пытаясь изобразить воодушевленность, что даже ребёнок бы ей не поверил. — Что же они едят?

— Молоко, хлеб, масло, — пожала плечами Тилли. — Что придётся, на самом деле.

— У нас есть лук и свекла. Как ты думаешь, подойдёт?

— А чего ж нет-то? Всяко еда…

Наступила неловкая тишина. Кейтилин продолжала стоять, не поднимая глаз, а Тилли кусала губу, ругая себя на чем свет стоит и лихорадочно думая, что же делать дальше. Извиниться? Предложить ударить? Самой стукнуть Кейтилин, чтобы не ревела? Намеренно разозлить её? Да уж если эта блаженная не прокляла её до конца жизни, то тогда она и вовсе кулаками махать не станет! Скажет что-нибудь вроде «Ой, ну ты чего, ну ты не виновата, ты же хотела мне помочь»… Идиотка! Она же волос лишилась, теперь на неё ни один парень не взглянет! Она же теперь ни замуж не выйдет, ни людям показаться на глаза не посмеет! Все над ней смеяться теперь будут!

Почему она такая добрая, почему не злится? Не даст в глаз хотя бы?

— Эй, ну вы там долго будете торчать! — раздался сердитый и пронзительный голос Имбиря. — Я утомился вас ждать, ползёте как старые клячи!

— Ничего, подождёшь, не развалишься, — сурово прикрикнула Тилли. Имбирь немного вывел её из состояния растерянности, и она даже смогла посмотреть на Кейтилин без дрожи или ужаса. — Давай, вытаскивай свеклу, мы сейчас им положим.

— Кому?! — как только речь зашла о еде, Имбирь тут же очутился рядом. Его зелёные глаза сверкали неподдельным гневом, а тонкие ручки с острыми локотками грозно уперлись в боки. — Это вы кого это кормить собрались, а?!

— Не тебя, — Тилли вложила в свой голос столько стали, сколько могла.

— Но, если хочешь, я потом тебя угощу, — мягко вмешалась Кейтилин, доставая из сумки засохшую горбушку. — Всё равно мы потом будем привал делать. Смотри, Тилли, я и кусочек хлеба нашла!

— Вы наш хлеб отдавать собрались?! — возопил в ужасе Имбирь. В одно мгновение он прыгнул, как ласка, прямо на руку Кейтилин, и вцепился в неё всеми конечностями. — А ну положи! Положи немедленно! Они же его съедят, и нам не достанется!

— А ну отцепись!

Тилли схватила Имбиря и резко потянула его на себя. Несмотря на сильный рывок, сделанный Тилли, Имбирь сопротивлялся и держался до последнего, пока девочка не додумалась принца пикси пощекотать. Это сработало, и теперь оставалось самое важное: удержать брыкающуюся, извивающуюся и кусающуюся фея в руках. А это не так-то просто!

— Тилли, что мне дальше делать? — спросила Кейтилин, держа в руках кусочек хлеба, маленькую свеклу и морковку. — Имбирь, а ну-ка прекрати!

— Просто положи у стены. А потом выродка у меня этого забери, — прорычала Тилли. — Иначе я ему шею сломаю!

На эти слова Имбирь сверкнул глазами и больно укусил Тилли. Та вскрикнула, выронив принца на землю, а тот показал ей язык и быстро побежал к выходу из пещеры, недовольно бормоча и ругаясь под нос. Кейтилин запоздало выкрикнула его имя, но его словно след простыл.

— Каков мерзавец! — воскликнула гневно Кейтилин, быстро подходя к подруге. — Ох, Тилли, он тебя сильно цапнул?

— Нормально, — глухо произнесла девочка, глядя на то, как из фиолетово-синей ранки медленно начинает течь кровь. — Поболит и пройдёт. Дай мне еду, я всё сама сейчас сделаю.

— Точно? Ты же ранена…

— Да мне ещё и не так заехать надо! — неожиданно выпалила Тилли, и Кейтилин испуганно замолчала. Её красивые глаза округлились, и Тилли ожесточенно думала о том, что даже исчезновение волос не делает Кейтилин полной уродиной. — Отдай уже, я всё сама сделаю! Если хочешь помочь, так будь добра, плюнь мне в лицо и иди наружу!

Кейтилин растерянно заморгала глядя на внезапно разбушевавшуюся Тилли. Будто заворожённая, она положила еду на землю, не сводя глаз с Тилли — как будто бы до конца не веря в происходящее. Вероятно, Кейтилин хотела что-то сказать, так как на мгновение открыла рот, но затем передумала. Её лицо приобрело решимость, девочка встала с земли и нетвёрдым шагом направилась к выходу.

— Я подожду тебя снаружи, — сказала она. — Но плевать не стану, и не жди.

— Какие мы гордые, — презрительно фыркнула Тилли вслед, но Кейтилин пропустила её слова мимо ушей.

Тилли осталась одна.

Она переложила съестное ближе к стене; в этом не было никакой необходимости, но ей срочно нужно было чем-то занять руки. Мысли путались, и в голову приходили идеи одна безумнее другой: попросить сейчас Паучьего короля забрать Кейтилин, убежать вглубь шахт и там умереть от голода, лечь на пол и разреветься, заснуть, съесть забранное у Кейтилин и подождать, пока сердитые нокеры сами её не убьют… Всё что угодно, лишь бы не выходить наружу и не встречаться лицом к лицу с лысой Кейтилин и её постной рожей.

Лучше бы она её ударила. Лучше бы наорала, прокляла, что угодно сделала, но только не это прощеньице, к тому же даже не настоящее. А если настоящее, то всё ещё хуже — что Тилли должна с ним делать?..

— Спасибо, добрые нокеры, — заговорила она. — Спасибо, хозяева шахт и подземелий, что не обидели нас, не напали и не дали камню прилететь нам на голову.

(«Хотя лучше бы мне на голову упала сотня камней!»).

— Спасибо, маленький народец, за доброту. Угощайтесь, дамы, угощайтесь, дети, а нас, феи, не ешьте!

И плевок перед собой, как завершающая часть заклинания. Мама ещё говорила, что можно плевать на еду, но это только не со всеми феями срабатывает — некоторые могут и обидеться, что им подношения испортили. Поэтому Тилли благоразумно плюнула себе под ноги — лучше бы себе на рожу, конечно, но, увы, так сделать нельзя. Хотя если фея особенным образом заколдует…

Может, в самом деле от них убежать? Ну а что, попытаться-то она может. Конечно, Кейтилин за ней вслед кинется, но вдруг пронесёт?

Лучше бы её не было.

Тилли вспомнила съеденного мальчика, Паучьего короля, вспомнила покорное и грустное лицо матери с повязкой на глазах, и ей стало так тошно от самой себя, так противно, что слёзы сами полились из глаз и потекли по носу, падая на пол.

К чёрту, надо бежать. Хоть куда, но от Кейтилин подальше. Она и так достаточно бед ей принесла…

— Эй.

Тилли вздрогнула и обернулась. Рядом с ней сидел Имбирь, исподлобья поглядывая на неё сверкающими зелёными глазами.

— Чего припёрся? — всхлипнула Тилли, ладонью вытирая лицо. — Иди снаружи, сейчас уже иду.

— Ещё грубишь, — пробурчал Имбирь, поджимая под себя ноги. — Мне сказали прийти и перед тобой извиниться, я и пришёл. Чего сразу рычать-то на меня?

— Кто сказал? Кейтилин? А ты больше слушай её…

— А кого ещё слушать, тебя, что ли? — презрительно фыркнул Имбирь. Он встал и продолжал прожигать Тилли своим взглядом. — Извиняюсь вот.

— Очень мне нужны твои извинения, — фыркнула Тилли, вставая. Никуда она сейчас не убежит, потом тогда, когда возможность выпадет. — Пошли уже, придурок. Когда ночь наступит, я тебе все зубы вырву, чтобы не кусался больше.

— Ах вот как! — топнул ножкой Имбирь. Он двинулся вперёд, ничуть не отставая от зашагавшей Тилли. — Когда я женюсь на Кейтилин, то обязательно прикажу тебя казнить, немытое ты пугало!

— Ты? Женишься? — рассмеялась Тилли: почему-то это самоуверенное утверждение Имбиря заставило её почувствовать себя лучше. — Да ты ей до колена не достаешь, чудик!

— И что тут такого? — Имбирь быстро взобрался на Тилли и оказался у неё на плече. — А ты глазач, и что дальше?

— Но я-то замуж не иду ни за кого, тупоумина, — голос Тилли стал значительно теплее, хотя она продолжала говорить язвительно. — Может, рассказать тебе, как твоя прошлая свадьба провалилась, умник?

— Жаль, я не могу тебе выцарапать глаза, — фыркнул Имбирь. — Руки жалко об такое отребье марать.

— Давай, ну-ну, болтай мне тут. Ты ж меня ни разу победить не смог.

— А кто тебе руку до мяса прокусил?

— А кто тебе чуть спину не сломал?

— Конечно, ты, ты же злая! Ой, болит, ой, как болит, сейчас умру совсем!..

И они вышли из пещеры, навстречу яркому осеннему солнцу и не по-октябрьски светлому дню. Девочка и пикси продолжали ругаться друг с другом, пока Кейтилин снаружи раскладывала скромный обед на троих (три морковки, вода и маленькие кусочки вяленого мяса). Тилли и Имбирь не оборачивались назад, а если бы обернулись, то увидели, как кто-то тщательно нюхает, а затем проглатывает их еду.

И это были не нокеры.

Глава 29

— …и-и-и — танцы и тосты, песни и пляски, виски и пиво пей до дна, можно славно разгуляться на зарп…

— Да заткнись ты уже! — не выдержала Тилли. — Дорогу показывай, певун, тоже мне, нашёлся!

— Тилли права, Имбирёк, — спокойно произнесла Кейтилин. — Нас могут найти, а это не безопасно.

Имбирь пробурчал какие-то ругательства себе под нос (Тилли разобрала только «скучные», «грубые» и «старые девы»), а затем, мурлыкая себе под нос ту же песню, двинулся вперёд. Девочки пошли за ним вслед, не забывая оглядываться по сторонам: Тилли ждала подвоха от Имбиря и неожиданной опасности от кого другого, а Кейтилин просто не знала, чем занять свободное время и потому разглядывала природу. Несмотря на то, что теплая пора осени уже подходила к концу, краски в Гант-Дорвенском лесу были такими же яркими, как летом. Девочкам не мешал ни гнус, ни глубокий холод, ни ужасный промозглый ветер, что так сильно портил настроение в городе. Вечернее солнце падало на стволы деревьев, придавая им теплый неяркий блеск. Дотянуться бы до туда!.. Но, увы, никак не получится: Кейтилин слишком мала ростом, чтобы коснуться хотя бы кончика этой солнечной полоски на деревьях.

— Такая красота, — произнесла она под нос: Тилли в последние дни была слишком злой и нервной, чтобы с ней можно было нормально разговаривать. Вот и сейчас она смотрит вокруг так, будто бы не видит ни этого чудесного солнечного света, ни этой замечательной погоды.

Честно говоря, Кейтилин уже не хотела знать, что на самом деле видит её спутница.

— Лес становится гуще, — произнесла задумчиво Тилли. — Эй, Имбирь, мы правильно идём?

— Правильно, правильно, — беззаботно ответил Имбирь. — Просто нас так далеко откинуло от дороги, что теперь приходится уходить вглубь!

— Ну смотри… Только чтобы никаких проклятых берёз впереди не было!

— Ты мне это ещё раз повтори, а то, может быть, я за три дня не запомнил!

— Ребят, не ссорьтесь, — устало произнесла Кейтилин. Она никогда в жизни не общалась тесно с мальчишками, и у неё от этих бесконечных дрязг начинала болеть голова. — Тилли, ты видишь что-то опасное впереди?

— Не знаю. Просто… нехорошо, что лес становится гуще. В глубине могут всякие чудовища жить, даже покруче тех, что мы уже видели.

— Тю-ю-ю, так это разве глубина леса, — рассмеялся Имбирь, оборачиваясь и весело смотря на девчонок. — Это так, ерундовина! Вот когда вы к городу пойдёт — ууу, что там будет! Русалки страшные, вот с такими вот зубами! Бильвизы, которые в тополях прячутся и горла прохожим вспарывают! Келпи в кустах прячутся! А когда наткнётесь на страшного Врайнека!.. у-у-у!

— Имбирь, сейчас тебе Тилли голову открутит, — прервала восторженный поток мыслей Кейтилин. На самом деле ей просто стало ужасно неудобно и боязно: скорей всего, Имбирь прав, и дальше лучше не станет… Но зачем же говорить об этом, да ещё с такой радостью в голосе! — Уже вечер; мне кажется, лучше остановиться ненадолго, а затем продолжить путь до ближайшего ночлега.

— Хорошая идея, — угрюмо поддержала Кейтилин Тилли. Девочка недобро поглядывала на Имбиря, словно и в самом деле надеясь открутить ему голову. — Думаю, даже костра разжигать не будем, так поедим.

— Эй, а хлебушек жареный?! — с обидой и ужасом воскликнул Имбирь. Он напрягся, разжался весь и казался куда больше, чем он есть на самом деле. — Кто мне хлебушек жарить будет?!

— Я сейчас тебя пожарю, недомерок!

— Ну хватит, прекратите уже, — жалобно попросила Кейтилин, потирая виски. Ох, дотерпеть бы эту компашку до города… А ведь и в столице с ними наверняка придётся мотаться. Имбиря просто так не оставишь, убьют его, а Тилли… Конечно, Кейтилин не хочет с ней расставаться, какой бы вредной и противной её новая подруга ни была, но вдруг у Тилли другое мнение?

Ох, надо просто не думать об этом. Лучше заняться каким-нибудь полезным делом, например… например… ну, распределить продукты на ближайшие дни. Отличная идея. И руки займёт, и голову. И не надо будет думать о плохом.

Кейтилин начала вытаскивать еду из корзины: всё ужасно перевернулось, переворошилось, от прежнего идеального порядка не осталось и следа. Одеяло запихнуто кое-как, надо бы уложить его аккуратненько… Склянки с лекарствами не побились? Вроде бы нет… Хотя странно, ведь они же столько раз роняли эту корзину, что стекло должно было бы уже истереться в пыль. Ну ладно, тем лучше; дальше картошка, свёкла… О, колбаска завалялась, здорово! А Кейтилин уже и забыла, что брала её с собой…

— Что ты делаешь? — с недоумением спросила Тилли. Конечно, она ждала, что Кейтилин достанет еду… но в таком количестве? Зачем это?

— Решила разложить вещи в корзине, — мягко ответила девочка, не отвлекаясь от своего занятия. — Ну и выяснить, на сколько дней нам хватит еды. Смотри, что я нашла, колбаски!

— Хорошее дело, — Тилли не очень удалось скрыть в своём голосе одобрение. Засмущавшись, она уткнулась носом в колени и уставилась на светящихся фериеров, которые играли среди упавших на землю ветвей.

Кейтилин посмотрела на неё, улыбнулась и вернулась к работе. Она всегда знала, что Тилли не такая уж злая, какой хочет казаться: она ведь даже способна говорить добрые слова другим! Просто почему-то ей кажется, что, если она будет невыносимо себя вести, то все будут всерьёз её воспринимать. Возможно, если бы она хоть немного ухаживала за собой и стирала свою одежду… ведь разве можно быть такой неряхой? Почему-то некоторые дети считают, что быть грязными — это очень здорово и весело; но даже они так сильно не пачкаются, как Тилли. Хотя и Кейтилин сейчас выглядит ужасно… Ох, а ведь это платье, которое она хотела надеть на приём во дворец. Как же она теперь посмеет в нём появиться? Некрасиво же… Ну ладно, возможно, если его помыть и заштопать, то будет всё в порядке. Иголку с нитками она взяла, вон они, кстати, надо бы их подальше поло…

— Осторожно!!!

Кейтилин резко толкнули, и она упала лицом вниз; что-то большое, крупное и явно очень сильное опустилось на землю, прям в том самом месте, где до того сидела Кейтилин. Ох, неужели опять?!

Девочка резко вскочила на ноги и закричала от страха: прямо перед ней на земле стоял тот самый дракончик, которого она, как ей казалось, спасла от кровожадной матери! Он сильно подрос за это время и стал размером со среднюю охотничью собаку; его чешуя, темно-зелёная и пятнистая, казалось мягкой, как у болотных саламандр, и всё так же выделяла вонючую слизь, остающуюся за ним темным следом.

А ещё у него выросли зубы. Маленькие, крепкие и очень острые зубы, которыми он прямо сейчас раздирал большую корзинку Кейтилин.

Это зрелище настолько шокировало девочку, что она даже не сразу услышала яростный крик Тилли: «Дура, ты чего стоишь, беги немедленно!!!», и очнулась лишь тогда, когда Тилли схватила её за плечо и потащила за собой. Тоненькая ткань платья тут же расплавилась под руками Тилли, оставляя в воздухе неприятный жжёный запах, а обнаженная кожа моментально взвыла от сильной боли.

— Дура… бегу вперёд… а ты стоишь… бестолочь… пошли уже!

Кейтилин, плача, вырвалась и побежала вслед за Тилли, прикусывая губу от боли. Вслед за ними раздался топот — дракончик понял, что его главная добыча убегает и кинулся вслед. Несмотря на то, что его лапки были короткими и толстыми, он удивительно быстро бегал и, к ужасу девочек, вот-вот мог их догнать.

— Бегите направо, там избушка! — крикнул тоненько Имбирь, больно вцепившись в волосы Тилли. Он резко повернул голову девочки, как всадник, управляющий лошадью, и та заметила невдалеке слабые очертания домика. Хотя девочка уже на этом расстоянии чувствовала от него фейскую магию, для них он был настоящим спасением.

— Побежали за мной! — крикнула она Кейтилин, и девочки из последних сил рванули направо, прямо к волшебному домику, который проступал всё отчетливее и отчетливее. Они перепрыгивали через скользкие толстенные стволы, поваленные на землю, и спотыкались об жилистые корни. Дракончик же с необыкновенной лёгкостью запрыгивал на большую высоту и так же ловко спускался вниз, стремительно передвигался по земле и уже почти что нагнал подруг. Его рычание слышалось всё ближе и ближе…

И вот, когда расстояние между ними сократилось в пару футов, дракончик резко затормозил и с подозрением принюхался. Он осторожно ткнулся мордой и, поняв, что бежать дальше ему мешает какая-то волшебная преграда, разочарованно фыркнул и издал звук, похожий на скулёж. Гварранеман поднял лапу и начал царапать воздух: бесполезно, как будто бы волшебная стена. Проклятье!

Он посмотрел вперёд, туда, куда убежала мама и то страшное чудовище, что было с ней. В нескольких метрах от него стоял мрачный домик, от которого пахло кровью, тухлой едой и сырым мясом. Прекрасный запах, но, к сожалению, к нему никак не прорваться. Гварранеман не мог понять, в чём дело: по всей видимости, тут как-то замешаны эти странные маленькие существа, что живут по всему лесу и которых никак нельзя съесть (Гварранеман пробовал, больше не хочет). Мама и страшное чудище резко потянули на себя дверь и вбежали внутрь. Это плохо: кем бы ни был хозяин этой избушки, он точно попытается их съесть, а этого Гварранеман совсем не хочет. Он же не может допустить, чтобы маму скушал какой-нибудь другой зверь, кроме него самого…

Но как же туда проникнуть?

Гварранеман шумно втянул воздух и осторожно, совсем потихоньку начал идти вдоль волшебной стены — в надежде, что хозяин дома оставил хоть маленький кусочек незащищенным, и тогда Гварранеман смог бы попасть внутрь…

Ворвавшись в дом, Тилли тут же закрыла за собой на защёлку дверь и для верности прижала её спиной (конечно, эта дверь и так была крепкой, но в моменты опасности ты не очень соображаешь, что делаешь), Кейтилин схватила стоявший рядом ухват и крепко-накрепко, до побелевших костяшек рук вцепилась в него. Они тяжело дышали. В их ушах звенело от внезапно наступившей тишины, а лица раскраснелись от погони.

В доме тяжело пахло гнилой протухшей едой, кровью, рвотой и ещё какой-то омерзительной гадостью. Кейтилин слегка затошнило, но она не придала этому значения: плевать, как пахнет, главное, что они в безопасности.

— Дракон не ломится в дверь, — проговорила с трудом она.

Тилли посмотрела на неё своими странными серыми глазами и медленно вздохнула, размышляя. Да, дракон не рвался внутрь… это странно. Возможно, это место очень опасно, поэтому он и не рискует даже приближаться сюда. Проклятье, из огня да в полымя!

— Посмотри в окно, — приказала Тилли. — Что он делает снаружи?

Первым на её команду откликнулся Имбирь: Кейтилин же потирала обожженную руку, сильно покрасневшую в той области, где её держала Тилли. Пикси запрыгнул на стол, а оттуда заглянул в грязное, покрытое жиром окно и ответил:

— Тут не видно, но вроде он даже попасть сюда не может. Приоткрой дверь чуть-чуть, посмотри сама, лентяйка!

Тилли выждала несколько мгновений, а затем, очень медленно, отодвинулась от двери, сняла задвижку и выглянула в слегка приоткрытую щель.

Дракона и в самом деле не было рядом с домом.

Осмелев, девочка выглянула наружу; так она смогла увидеть, как дракон царапает невидимую стену и грозно ворчит. Затем он опустился на все четыре лапы и осторожно пошёл вдоль, принюхиваясь, как собака.

— Проникнуть хочет, зараза, — с ненавистью в голосе произнесла Тилли, закрывая дверь. — Но пока мы в безопасности… или в ещё большей опасности, кто знает.

— Что это за дом? — спросила Кейтилин, оглядываясь. — Похож на ведьминский.

— Нее, ведьмины дома по-другому выглядят, — покачала головой Тилли, с отвращением глядя на высохшую козью голову на печи. — Я там не была, правда, но тут точно феи живут.

— Ты знаешь, какие?

— Думаю сейчас… Недобрые, это точно.

— Ох, беда какая, — Кейтилин сжала кулаки и от боли втянула воздух. — А у меня ещё и бинты на поляне остались! И мазь от ожогов!

— Я обратно не вернусь.

— Я тоже.

Девочки посмотрели на Имбиря: он ходил по длинному столу, на котором лежали чьи-то обглоданные кости, перевёрнутая посуда, тряпки, большие ножи, стояли засохшие цветы в вазе, а также валялись крошки и недожеванные куски еды. Он морщился, с болью в глазах рассматривал покрытые пылью останки, поглаживал их и собирал в одну кучу; но, поняв, что на него молча смотрят две пары глаз, пикси поднял голову и застыл в легком недоумении.

— А?..

— Сгоняй-ка ты, дружочек, на поляну, — заговорила Тилли. — Да возьми оттуда… чего надо взять-то, Кейтилин?

— Все, что сохранилось, — продолжила девочка. — Я уже не надеюсь, что там останется еда, но вряд ли это чудовище съело топор, лекарство и одеяло.

— Да вы что, с ума сошли! — ахнул Имбирь, и его рыжие кудри, казалось, встали торчком. — Меня же там съедят!

— А кто говорил, что драконы фей не едят? — ехидно спросила Кейтилин, и Тилли с уважением посмотрела на неё: ишь ты, запомнила!

— Так если не дракон, то кто-нибудь ещё съест! Волки, медведи!

— Давай, дуй уже отсюда, — властно приказала Тилли. — Ещё не хватало препираться с тобой… Вон, Кейтилин от боли щас умереть может, а ты тут стоишь!

Имбирь недоверчиво посмотрел на Кейтилин. Поняв, что Тилли не врёт и Кейтилин по-настоящему очень больно, он стал заметно серьезнее, спрыгнул на пол и с недовольным лицом направился к выходу. Тилли приоткрыла дверь, и тогда Имбирь посмотрел на неё снизу вверх. Его глаза резко отличались от его нахмуренного лица: выражение их было какое-то вопросительное и… сочувственное, что ли? Тилли никогда не умела понимать такие вещи и, прежде чем она сообразила, что с этим проклятым пикси не так, Имбирь шмыгнул за дверь и исчез за порогом дома.

«Странный какой-то, — с удивлением подумала Тилли. — Чего это с ним?».

— Надеюсь, с ним будет всё в порядке, — раздался голос Кейтилин. Тилли хмыкнула, и, мысленно пожелав Имбирю того же самого, несколько грубо ответила:

— Надеюсь, с нами будет всё в порядке. А теперь самое время подумать, куда мы попали и как отсюда выбраться, не угодив в зубы дракона.

Глава 30

— Так, — начала Тилли, поджимая под себя колени. — Часть из костей на столе человеческие, тут нигде не видно отвода глаз или какого другого волшебства, а ещё феи, живущие в этом доме, совсем не боятся металла и они умеют пользоваться ножами. Проклятье, куда же мы забрели!

Кейтилин сидела на на той части пола, почти свободной от пыли, пятен крови и гор протухшего мусора. Её била крупная дрожь: ведь это она различила человеческие кости среди обглоданных останков на столе… а ещё увидела чью-то закоптившуюся руку в печи. Это произвело на бедную девочку такое сильное впечатление, что Кейтилин всерьёз начала опасаться, что грохнется в обморок — а сейчас этого делать было ну никак нельзя!

Тилли и сама сильно переживала из-за увиденного; только если Кейтилин хотелось сжаться и спрятаться подальше от этого ужаса, то Тилли, сжав кулаки и нахмурив лоб, беспокойно ходила по помещению, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации. Кто бы в этом доме ни жил, он непременно будет рад такому сытному обеду!

Разумнее всего было бы уйти, но, когда Тилли открыла дверь, за невидимой преградой тут же возник дракончик, уставившийся на девочку с тупой решимостью голодной твари. Также ей не удалось найти никакого чёрного хода или хотя бы открыть окно… Оставалось только вылезти из печной трубы, но, когда Тилли попыталась это провернуть, то, во-первых, под её ногами хрустнули чьи-то кости, и она от страха чуть не свалилась вниз, во-вторых, оказалось, что печная труба перекрыта тяжеленной крышкой, которую ну никак не получалось подвинуть, даже вдвоём.

И теперь девочки, расстроенные, грязные, все в саже и печном пепле, задавались вопросом, удастся ли им спастись и каким образом.

— Может быть, в служанки хозяевам дома навязаться? — шмыгнула носом Кейтилин. — У них тут грязно… Мы бы могли убраться, пол помыть, еды сготовить…

— Угу, из детей маленьких если только, — мрачно ответила Тилли, легонько колотясь головой об грязную, покрытую жиром стену. Хотя вообще-то идея даже показалась ей хорошей: феи непостоянны и очень любят, когда им льстят или рвутся за них делать всю грязную работу. Сколько таких сказок уже было!

Однако Тилли сомневалось, что ей хватит духу готовить или участвовать в трапезе хозяев дома. У неё просто рука не поднимется живого человека варить, а без этого, по всей видимости, никуда.

— Ночь уже… — растерянно произнесла Кейтилин, глядя в тусклое окно. — Может, они и не придут вовсе? Как думаешь, Тилли?

— Хорошо бы, — вздохнула девочка, спиной опираясь на печь. — Ночь обычно самое такое время для фей. Они по ночам у людей гуляют. Может, обойдётся… но я б не надеялась.

Кейтилин сжала кулаки. Она бы предпочла, чтобы Тилли промолчала.

— Может, нам стоит спрятаться? — Кейтилин начала размышлять вслух, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. — Тут какая-то одежда валяется… наденем её на себя, сами уткнёмся куда-нибудь — авось, пронесёт.

Тилли приподняла голову и с уважением посмотрела на Кейтилин. Конечно, идея была так себе, но ничего лучше им в голову пока не приходило.

— Это хорошо ты придумала, — кивнула она. — Я б всё равно попробовала бы, правда, выбраться как-нибудь… Но, если не получится, то ничего другого нам и не остаётся.

Одежда нашлась сразу: по всему помещению валялись грязные засаленные портки, юбки, рубахи и даже какая-то полусъеденная шубейка. Все вещи были покрыты пятнами от еды, крови и чего-то белого, так что даже Тилли было противно держать эту гадость в своих руках. Однако они уже сделали выбор и девочки, едва сдерживая отвращение, напялили эти грязные тряпки поверх собственной одежды. Кейтилин ныла, что теперь ей придется избавляться от вшей, а Тилли внимательно искала место, куда они могли бы спрятаться.

И вот тут у подруг начались проблемы.

В подпол они просто не смогли открыть дверь: она была такая тяжёлая, такая большая, что не получалось её даже слегка подвинуть, не то чтобы поднять. Чердака у фейской избушки не было, так что им бы не удалось подняться наверх. Тилли предложила залезть в печь, но Кейтилин резонно возразила, что туда хозяева дома направятся в первую очередь — готовить себе еду.

— Всё пропало, — тихо произнесла она, кусая губы и готовясь расплакаться. — Нам негде здесь скрыться. Теперь нас поймают и…

Тилли вдруг резко напряглась и зашипела на Кейтилин, чтобы та замолчала. Девочка настороженно прислушалась, и её дыхание стало слабым-слабым, как будто бы она уже готовилась прятаться.

Спустя несколько мгновений глаза Тилли расширились, а Кейтилин в страхе посмотрела на неё: даже она уже слышала приближавшиеся к избе шаги и громкие разговоры.

Кто бы это ни был, он возвращался домой.

Решение проблемы нашлось в тот же самый моменр: взгляд девочек одновременно упал на стоявший где-то далеко в куте короб, и они, не медля ни минуты, открыли его, поочередно залезли внутрь, прикрылись вытащенными ранее одеялом, ветошью и корзиной, и едва успели захлопнуть над собой крышку, как дверь в дом отворилась настежь. Кейтилин слегка вздрогнула, и Тилли легонько, чтобы не обжечь её, хлопнула по плечу: ещё не хватало, чтобы их нашли!

Как только они спрятались, раздался громкий, оглушительно-раскатистый низкий голос, который едва не оглушил бедняжек:

— Ах проклятье так проклятье! Ишь чё творится, домой спокойно дойти не дадут!

Это восклицание едва перекрикивало детский плач на несколько голосов; впрочем, какой это был детский плач! Раздававшиеся голоса явно не принадлежали человеческим детям: они звучали так, будто бы взрослые люди зачем-то решили передразнивать младенцев. От такой какафонии закладывало уши, и девочки пожалели, что не нашли способа убежать из этой проклятой избы: к чёрту опасность, но слушать подобные вопли просто невыносимо!

Одновременно раздался тяжёлый стук, словно на пол уронили что-то тяжелое, а затем послышались шаги какого-то большого и массивного существа. Омерзительный плач не прекращался ни на секунду: кто-то лихорадочно топал ногами, будто бы пытаясь пробить пол насквозь. Судя по лязгу, всё в доме ходило ходуном, и даже тяжеленный короб с двумя спрятавшимися в нём девочками слегка подпрыгивал от постоянной тряски.

— Ну, тихо, тихо, Беляночка, тихо, Розаночка… Да будь проклят этот треклятый дракон! Кой чёрт ему тут потребовалось, гнилое отродье, что он тут вообще забыл!

— Мама, мама, — заговорило писклявым басом одно из существ, и девочки с ужасом поняли, что предыдущий голос принадлежал женщине, — пойдём, убьём его, мамочка!

— Да куда же тебе, Розаночка, идти, — голос существа старался звучать нежно, хотя впечатление было такое, будто здоровенный страшный бандит просит вторую порцию пива в таверне. — Посмотри, как он тебя покусал! Я лучше сама в следующий раз поймаю его и убью, а потом приготовим из этой твари вкуснейшее рагу!

— Ура! Ура! Рагу! — зашумели голоса.

Кейтилин чувствовала себя очень неловко: ей было страшно, она уже заранее боялась этих существ, они представлялись ей абсолютно ужасными людоедами… Но то, как мама заботилась о своих детях, как она сейчас за ними ухаживала после нападения дракона, заставляло Кейтилин думать, что, возможно, эти создания не такие уж и плохие, и, возможно, им стоило хотя бы поговорить друг с другом…

А Тилли просто пыталась справиться с охватившим её ужасом и ждала, когда этот кошмар закончится. Внезапно раздался хруст разделываемого мяса, и девочка чуть не потеряла сознание: Тилли даже думать не хотелось, кого там разрезают эти твари.

— Вот, ножечка для Беляночки, ручечка для Розаночки…

— А мне, а мне? — заканючил наиболее противный из голосов, режущий уши своей неестественностью.

— А тебе — по губе, и по жопе палкой! — сурово ответил мужеподобный голос и раздался сильный шум, словно кого-то со всей дури ударили по голове. Этот кто-то с грохотом повалился на пол и огласил избу противным криком на одной ноте. — Ишь чего захотела, у сестриц своих еду отнять! А ну марш печку топить, или я тебя саму в печку брошу!

— Так уже кида-а-ала-а-а, — громко ныло существо, поднимаясь на ноги. Но, по всей видимости, спорить не стало: не затыкаясь ни на мгновение, оно направилось к печи, с шумом достало крышку и начало подкладывать толстенные тяжеленные дрова. От этого шума и тяжелых запахов начинала болеть голова даже у Тилли, а Кейтилин так и вовсе едва справлялась с тошнотой. К тому же в коробе было ужасно душно сидть…

Ко всем звукам добавилось жалобное блеяние. Кейтилин неожиданно вздрогнула, и Тилли едва сдержалась, чтобы шикнуть на неё. Нашла время шевелиться! Что на эту придурошную нашло вообще?

— Кто тут такой вкусный? Кто такой маленький? Ишь, смотри-ка, лягаться пытается! Какой борзый козлёночек, толстенький, вкусненький!

— Не хочу козля-я-ятину, — продолжал тянуть надрывно мерзкий голос. — Хочу челове-е-ечину…

— А ну заткнись там! — и очередной удар вновь опрокинул жалующееся чудовище на пол. Короб заметно пошатнулся, и девочки едва удержали его от падения. — Как будто бы кто-то тебя спрашивает! Нет, ну вы посмотрите, какая наглая! Жрёт за семерых, не работает, а всё туда же! Человечину она хочет! Да ты своего Тома Круглую Голову не доела!

Противный голос начал жаловаться на то, что он маленький и костлявый, а Тилли посетило странное и в то же время ужасное чувство узнавания: неужели это имя ей знакомо?.. Где она могла его слышать прежде? Ведь точно где-то же слышала, но среди знакомых, кажется, ни у кого не было такого прозвища…

Вместе с тем Кейтилин тоже била слабая дрожь: жалобное блеяние козлёночка было ей очень знакомо, и ей оставалось только надеяться, что она ослышалась, и эти твари не схватили её козлёнка, маленького ласкового Бодуна…

Но проверить это она не успела: раздался хруст костей, несколько хлюпающих шуршащих звуков входящего в мясо ножа — и последнее жалобное блеяние истеричным криком застыло в воздухе.

Тилли сглотнула и благодарила судьбу за то, что это был не человек. Сердце Кейтилин упало куда-то вниз, ближе к ногам, и она сама не почувствовала, как начала плакать.

— Вот это толстенький, вкусненький козлёночек, — удовлетворенно прогрохотал голос. — Эй, ты, дура! Печку зажгла?

— Сейча-а-ас… Я не уме-е-ею…

— Вот же растяпа тупая! Послало же небо мне такую обузу на плечи! А ну брысь отсюда, сама всё сделаю! Клуша неблагодарная…

Пока они ругались, Тилли безумно хотелось разогнуться. Её тело, не привыкшее к пряткам и неудобным положениям, начинало ныть и требовать немедленного движения. Девочка с ужасом представляла, как она проведет целую ночь в этом коробе, скрутившись в зюзю: это же просто кошмар какой-то, она ж после этого ни ходить, ни бегать не сможет…

Кейтилин продолжала плакать. Ей тоже хотелось вылезти, но вовсе не потому, что девочке было неудобно (напротив, она часто играла в прятки и забиралась в ещё более неудобные для человека места): ей хотелось закричать, поколотить со всей дури тех ужасных чудовищ, которые только сейчас совершенно ужасно убили маленького козлёночка. Кейтилин до сих пор слышала отчаянный крик малыша и громкий хруст его детских костей — да какой зверь так делает! Да даже колбаски, даже котлеты из малышей не делают! Да как они посмели!..

Гневные и обеспокоенные размышления обеих девочек прервал стук в дверь: не очень громкий, но заставивший всю кошмарную шумную семейку замолчать.

— Это кто это к нам пришёл-то такой? — удивленно пробасило большое чудовище. — Вроде я никого не звала…

— Я открою! Я открою! — зашумели двое других существ, и они, громко топая и сбивая всё на своём пути, ринулись к входу. Девочкам снова приходилось прикладывать усилия, чтобы короб вместе с ними не перевернулся и не упал на пол; как же это было непросто!

— Это дядя Огонёк, мама! — закричало одно из существ, и сердца Тилли и Кейтилин снова ёкнули: только этого не хватало!..

— Огонёк? — удивилась мама-чудовище. — Ну и гостей у нас на сегодня! И чего это сприганнам понадобилось в нашей избушке? Ну пускай входит, только, девочки, возьмите наш глиняный горшок и прикажите ему туда нырнуть, затем выпустите его в печку. У нас и огонь как раз будет, и домик наш он не подожжёт.

Раздалась громкая и шумная возня: Беляночка и Розаночка, по всей видимости, искали тот самый горшок, про который им говорила мама. Они подняли с пола что-то невероятно тяжёлое (весившее, судя по всему, как целый дом), и затем вдвоём распахнули дверь. Всё это время подруги напряженно ожидали, затаив дыхание, какого-нибудь чуда: чтобы они внезапно оказались не в этой кошмарной избушке, а где-нибудь в лесу, чтобы пришёл Имбирь и спас их, чтобы всё это оказалось кошмарным сном…

— Здравствуйте, дядя Огонёк!

— Привет, девочки, — ответом был шуршащий голос старого сприггана, и подруги с ужасом поняли: всё именно так плохо, как они думали. — Не впустите старика к себе?

— Конечно, дядя Огонёк! — ответило одно из чудовищ.

— Просто прыгните сначала в горшок, а мы вас в печку выпустим, — с воодушевлением продолжило второе.

После этого раздался стрекочущий звук костра, тяжелые шаги Беляночки и Розаночки, с трудом несущих заметно потяжелевший горшок, скрип дверных петель и радушный лепет хозяйки дома, не то приветствовавшей гостя, не то отчитывающей третью дочь.

— Огонёк, сколько лет!.. А ну пошевеливайся, корова ты этакая, не видишь, девочкам тяжело!.. Ох, прости, я только с охоты, не приодетая совсем, знала бы — прибралась… Ну куда ты под ноги лезешь, дура, сейчас споткнемся и уроним к чертовой матери! Людей, знаешь ли, совсем теперь не поймать — пуганые стали, проклятые твари… Вот, теперь вылезай!

Огонёк запрыгнул в печь, и раздался веселый треск загорающихся дров.

— Фух, ну славно, братец, что ты тут, — тяжело дыша, проговорило чудовище. — Ты к нам с добром или чем пожаловал? Слышала про твою историю с тем ребёнком. Сочувствую тебе, братец, сейчас подмёнышам всё тяжелее и тяжелее приходится…

— Благодарю за доброту, сестрица Солнышко, — перебил её сухо спригган: он, по всей видимости, не хотел говорить о спасённом Тилли ребёнке. — Я к тебе делу пришёл: феи поговаривают, что у тебя в избушке прячутся дети, которых я очень ищу. Ты никого тут не видела?

Наступила полная тишина, даже огонь прекратил трещать в печи. Девочки, прятавшиеся в коробе, совсем перестали дышать от ужаса: казалось, что любое моргание, любой случайный слабенький вздох или выступившая на коже капелька пота вдруг привлечёт к себе внимание и их немедленно схватят. По их ощущениям, прошла целая вечность перед тем, как в избе раздался неловкий и растерянный голос сестрицы Солнышко:

— Да что ты, братец, какие ещё дети в моей избушке? Я бы их немедленно почуяла, ты же знаешь, какой у меня острый нюх. Кто тебе это вообще сказал?

— Феи, что живут вокруг твоего домика, феи, что шли вслед за проклятыми девчонками, ну и феи, которые просто любят потрясти языком, — ответил Огонёк. Тилли ужасно хотелось закусить губу от волнения, но она боялась, что даже это крохотное движение могут услышать, и тогда… ох, что тогда будет! — Ты ведь видела дракона возле своего дома, правда?

— Видела, чего ж тут не видеть. Эта тварь мою Розаночку покусала и пыталась отнять добычу. Сам знаешь, как сложно сейчас доста…

— Этот дракон преследует тех же детей, что и я. Так что даже если их нет у тебя сейчас, то они определенно точно были в твоей избушке, пока тебя не было дома.

— Мама, мама, у нас был человек? — заголосили все разом дети сестрицы Солнышко. — Дядя Огонёк не шутит? У нас правда был человек?!

— Не знаю, не знаю… — задумчиво ответила хозяйка дома. Судя по звукам, она почесывала какую-то часть своего тела, и девочки с напряжением ожидали, что же она скажет в дальнейшем. Ещё теплилась слабая надежда, что сестрица Солнышко начнёт всё отрицать и проводит страшного гостя прочь из своего дома… — Пожалуй, надо бы проверить, не прячутся ли эти паразиты где-нибудь сейчас. Эй, девочки! Помогите маме, обыщите каждый угол, каждый закуток! А когда найдёте, не съедайте их сразу: я хочу посмотреть в глаза тем бесстыжим отродьям, которые смеют проникать в наш дом!

Девочки почувствовали, что всё кончено. Эти слова полностью уничтожили надежду на спасение: ещё немного, и подруги бы сами выползли из короба, не в силах больше терпеть этот тяжёлый, неподъёмный страх. Но вместо этого они продолжали сидеть в неудобной позе, не дыша и не шевелясь, с нервной сосредоточенностью ожидая, когда же их наконец найдут и схватят.

А снаружи вовсю шёл поиск. Опрокидывались вещи, двигались тяжелые предметы, открывались дверцы, шумели ставни, билась туда-сюда дверь, ведущая в подпол, скрипела лестница кладовой… Иногда тяжёлые шаги приближались к коробу с девочками, и они мысленно готовились к тому, что их сейчас обнаружат; но нет, шаги просто проходили мимо или застывали рядом с другим, не слишком очевидным для пряток предметом.

Казалось, время тянулось бесконечно.

— Золушка, что ты такая ленивая! — обиженным басом заканючила одна из сестёр. — Всё лежишь и лежишь на печи, как будто бы тебе ничего не надо! А ну спустись вниз и помоги, поищи где-нибудь!

— Не хочу искать, — угрюмо ответил противный голос. — Я вам печку сегодня топила и устала очень, сами ищите!

— Эх, ты! — с упрёком произнёс второй голос. — Мама вон надрывается, а тебе и дела нет! Хоть в том коробе посмотри, раз такая ленивая!

— Вечно вы меня обижаете, — захныкала Золушка, судя по звукам, спускаясь с печи. — Вечно вы меня работать заставляете, обзываете… Вот стану королевой и покажу вам всем, сволочи!

И девочки с ужасом поняли, что ворчащая и хныкающая Золушка медленными шаркающими шагами приближается к ним. На секунду они хотели поверить в то, что она, как и её сёстры, просто пройдёт мимо и направится в другое место, но все их сомнения развеялись в тот момент, когда Золушка открыла крышку короба.

Потрясение оказалось настолько сильным, что Тилли и Кейтилин даже не смогли вздохнуть от ужаса, а просто застыли, как каменные истуканы. Кейтилин даже показалось, что она уже умерла, просто сидя на месте, а Тилли считала мгновения перед тем, как Золушка закричит, что она их нашла и схватит за шиворот.

Неужели это конец?

— Нет тут никого! — девочек оглушил громкий и противный басовитый голос, и затем крышка захлопнулась обратно. Тилли не могла поверить в произошедшее, а Кейтилин начала беззвучно плакать: как же им повезло, как же им несказанно, невероятно повезло! — Дёргаете меня, дёргаете… Нет чтобы самим хоть что-нибудь сделать!

— Ну её, Беляночка, — с отвращением произнёс другой голос. — Пусть себе валяется, как королева, всё равно толку от неё чуть!

— Согласна, — шмыгнула носом вторая сестрица. — Сами всё сделаем!

Тилли тут же напряглась, подумав, что эти двое будут проверять их короб более тщательно; но нет, её страхи оказались напрасными — больше никто не подходил к их тайнику. Тилли ждала до последнего, что их обнаружат: слегка вздрагивала от любых резких звуков, даже если они раздавались далеко от короба, напрягалась при звуке шагов, ожидая, что вот сейчас-то кто-нибудь задастся вопросом: «Эй, а, может быть, осмотреть этот короб более тщательно, чем балда-Золушка?», и тогда им с Кейтилин несдобровать… Огонёк трещал в печи и давал советы, но почему-то ничего не говорил про гигантский короб, стоящий в куте.

«Он же в печке сидит, — подумала Тилли. — А оттуда этот кут просто не видно».

Однако даже эта мысль совсем не успокаивала мелко дрожащую девочку; и лишь когда хозяйка дома, с тяжелым пыхтением и одышкой поднялась наверх из погреба и заговорила, Тилли осознала, что опасность миновала.

— Фух, фух… Ну, братец Огонёк, прости великодушно, но никаких людей мы тут не заметили. Сам же видишь, как тщательно мы всё обыскали.

— Да? — голос Огонька звучал удивлённо, и Тилли не смогла сдержать злорадной ухмылки. — Странно, как же они тогда смогли сбежать… у вас же нет чёрного хода…

— Может, феи твои ошиблись? — сочувственно предположила сестрица Солнышко. — А дракон этот, будь он трижды проклят, просто так за нами увязался. Мелкий же он, да и глупый наверняка.

— Может быть, хотя это всё очень странно… Ну ладно, я прошу прощения, что так обременил тебя.

— Да всё в порядке, заодно хоть мусор разгребли! Заходи почаще, братец Огонёк, мы тебя человеческим мясом накормим! Вон у дурынды этой до сих пор младенец недоеденный лежит…

— Как-нибудь непременно. Если вдруг их найдёте, то сообщите мне: одну, так и быть, себе оставьте, а вторую я бы лично хотел убить.

— Как скажешь, братец! Эй, девицы, тащите горшок сюда!

И, когда девочки были готовы выдохнуть от облегчения, что хотя бы одна опасность прошла мимо, а дочери сестрицы Солнышко вновь подняли с пола необыкновенно тяжелый глиняный горшок, раздался резкий стук открываемой двери, и весёлый голос Имбиря, торжественно прокричавшего в помещение: «А вот и я!», заставило сердце Тилли и Кейтилин упасть обратно.

Только этого им не хватало.

Глава 31

Сначала наступила тишина: такая короткая, но звонкая, до головной боли и временной потери слуха. У девочек со страху перехватило дыхание. Кейтилин начала всерьёз размышлять о том, не нужно ли им выкатиться из короба и бежать из избушки что есть мочи. Тилли же ни о чём не думала: ей хотелось кричать, орать, трясти за грудки пушистого Имбиря и кататься по полу.

«Проклятье! Проклятье! Проклятье! Вот мы и попались!».

В одно мгновение Имбирь выпалил: «Кажется, я не вовремя» и попытался закрыть дверь, Огонёк пронзительно прокричал: «Это он! Он! Красноперчаточник! Хватайте его!», а Золушка начала хныкать ужасно противным голосом. Всё это безумное нагромождение звуков больно ударило по ушам девочек. Началась ужасная возня: всё в доме тряслось от тяжелых шагов гвитлеонов, запахло жареным мясом, кто-то ругался, кричал, ронял или сшибал в процессе поимки вещи… Кейтилин напряглась, и Тилли поняла, что эта придурошная собирается вылезти из короба и помочь Имбирю. Она слегка коснулась щеки подруги и Кейтилин дёрнулась — достаточно сильно, но не так, чтобы привлечь внимание суетящихся чудовищ неожиданным шорохом.

— Только посмей, — Тилли не столько шептала, сколько чётко двигала своими губами. — Вылезешь — и всё, и нас тут же съедят!

— Но Имбирь в опасности! — немного более внятно пробормотала Кейтилин. Тилли хотела ей возразить, но торжествующий возглас не то Беляночки, не то Розаночки отвлёк их от спора:

— Поймала! Мама, я поймала его!

— Молодец, доченька! — торжествующе произнесла сестрица Солнышко. — Ох, девочки, не ушиблись?

— Ой-ёй-ёй, косы-то как болят, — хныкала Золушка, заглушая всех остальных. — Ой-ёй-ёй, он меня прямо за волосы дёрнул и ножку отдавил…

— Ничего, сестрица Золушка, он мигом у нас за всё получит, — угрожающе-ласковым голосом заговорил Огонёк, и было слышно, как огненные искры торжествующим треском сопровождают его речь. — А ну-ка поднимите этого подлеца! Раз он здесь, значит, его хозяйки тоже прячутся тут. Вот мы сейчас от него и узнаем, где!

Тилли нервно сглотнула, а Кейтилин прикусила губу. Робость и трусость, которые ей были так в себе противны, мешали девочке выскочить из короба, как чёрт из табакерки, и стукнуть как следует этих негодяев, сказав: «Я вот тут, вот здесь! Оставьте в покое Имбиря!». Ах, вот если бы она не была такой трусихой!..

Но это бы не помогло. Даже если она так сделает, будет только хуже: они и Имбиря не вызволят, и сами себя выдадут. Тогда вообще никаких шансов на спасение не останется.

Наверное, надо просто подождать… но как же руки чешутся сделать хоть что-нибудь полезное!

«Успокойся, — говорила себе девочка мысленно. — Хватит так переживать, это не поможет. Бери пример с Тилли и просто тихо сиди. Ты ничего сейчас не сделаешь».

А Тилли тем временем напряженно думала над тем, выдаст ли их сейчас Имбирь. Конечно, он и понятия не имеет, где они сидят, к тому же уже не раз спасал им жизнь… Но Тилли не забывала также, что Имбирь — фея, а феи, как известно, очень непостоянны в своих привязанностях. Что, раз спас, раз предал, чего с него убудет-то…

И они зовут его красноперчаточником. Это… странно. Неужели эти красные перчатки на руках у Имбиря что-то значат? Тилли думала, что он просто франт такой, где-то нашёл и надел…

— Да что ж вы, братцы-сестрицы! — возопил Имбирь, и девочки при звуке его голоса напряглись. — Да чего это вы, в самом деле! Я к вам с доброй душой, а вы меня бить!..

— С доброй душой говоришь, скотина, — свирепо прорычала сестрица Солнышко, и Имбирь пискнул (по всей видимости, она слишком сильно сжала его). — Братец Огонёк, не тот ли этот ублюдок, что украл невесту у своего сородича и опозорил их обоих?

— Он самый, сестрица Солнышко, — зловеще протрещал Огонёк. — А ещё раздавил несколько фей из народа ползучего дёрна и стал человеческой служкой!

— Да уж вижу, — с отвращением процедила сестрица Солнышко. — Красные перчатки! Никогда в жизни не подумала, что кто-то в Гант-Дорвенском станет служить человеку — а вот поди ж ты!

— А я виноват, что ли, — отчаянно захлюпал носом Имбирь. — Заставили меня, злые, злые девочки! Я, может, избавиться от них хочу, а всё никак самому и не получается!

— Заткнись, мразь, тебе и слова не давали, — высокомерно процедил Огонёк, и Имбирь взвизгнул, как ошпаренная кошка: тут же повеяло запахом палёной шерсти, и Тилли понимала, что скоро ей силой придётся удерживать рвущуюся на спасение другу Кейтилин. — А ну отвечай, где твои хозяйки, мелкая тварь?

— Ай-яй-яй-яй! — выл обожжённый Имбирь и на той же ноте продолжил разговор. — Так я вам объяснить пытаюсь! Ушли они давно, а я вернулся вещи хозяйкам-гвитлеонам вернуть!

Тилли прикусила губу: отчасти из-за того, что была озадачена ложью Имбиря и пребывала в уверенности, что добром это для них не кончится, отчасти из-за страха. Гвитлеоны были самыми свирепыми феями-людоедами и по жестокости своей могли сравниться лишь с дуэргаром да красными шапками. Иногда они притворялись людьми и крали детей: мальчиков на обед, девочек — для продолжения своего отвратительного рода. А ещё иногда они соблазняли человеческих мужчин, если только те не замечали какой-нибудь странности у заколдованной подружки — ну, например, три груди, отсутствие ноздрей или длинные уши. Впрочем, они таких мужчин соблазняли… совсем опустившихся пьяниц. Тем-то всё равно, какую бабу на ночь завалить, а гвитлеоны потом их сжирают с косточками.

Бррр, ну и угораздило же их сюда попасть!

— Какие вещи, ты чего лопочешь, ублюдина? — рявкнула сестрица Солнышко.

— Ой… сейчас… задушите! — пропищал совсем тоненько Имбирь. По всей видимости, мама-гвитлеон ослабила хватку, так как Имбирь начал тяжело дышать и затем быстро заговорил: — Так вот же, смотрите, я с собой принёс!

Наступила тишина, но не такая пронзительная, как при появлении Имбиря, а просто озадаченная. Затем раздались шаги, шорох, негромкий шум, как будто бы кто-то поднимал и опускал предметы на стол, и вот первой заговорила дрожащим низким голосом Беляночка:

— Мама, это же мои деревянные ложечки!

— А это мои бусы, — растерянно продолжила Розаночка (или наоборот, Тилли не очень различала голоса двух сестёр).

— Посмотри, мама! — громко возмутилась Золушку: вот её голос нельзя было перепутать ни с чьим другим. — Это же мои туфельки! Туфельки мои красивые, вот они рядом с этой дрянью лежат!

Кейтилин не понимала, что происходит, зато Тилли, осознав, рассердилась на Имбиря. Проклятый пикси украл вещи гвитлеонов и теперь сваливает вину на них! Вот ведь урод, и когда только успел?.. И туфли каким-то образом протащил… ух, негодяй, уши бы ему открутить за эти фокусы!

Однако Тилли понимала, что, возможно, дурацкое воровство Имбиря может спасти им сейчас жизнь. Если он найдёт способ отвлечь этих чудовищ.

— А я же говорил, а я говорил, — активно поддакивал Имбирь. — Украли они у вас, украли! А мне стыдно стало, я обратно вернулся. Хочу вас до полянки довести, где они остановились, и чтобы вы их поколотили, да так, чтобы духу живого не осталось!

— Странно это всё, — прошуршал Огонёк. — Красноперчаточник, тогда чего ж ты дёру начал давать, нечестный ты подонок, бесстыжая гнида?

— Дык а я знал, что ты тут будешь, братец Огонёк! — громко возмутился Имбирь. — Ты ж меня сразу палить будешь, ничего в оправдание сказать не дашь! Я и испугался…

— Как будто бы у тебя оправдание есть, сукин сын, — с брезгливостью процедил Огонёк, но тут в их разговор вмешалась сестрица Солнышко:

— Эх, братишка Огонёк, я б сама на твоём месте сожгла бы морду этому уроду за Душицу, но зачем ему тогда ко мне с украденными вещами приходить? Кой толк в этом деле, скажи мне, пожалуйста?

— Он мог прийти сюда к своим хозяйкам и просто не знать, что вы уже вернулись, — серьезно ответил Огонёк, и сердца девочек разом ёкнули: проклятье, и почему этот мерзкий старый спригган такой умный!

— Ну сам же видишь, мы их не нашли.

— Да, сестрица, это правда, — задумчиво произнёс спригган. — Но не думаешь же ты верить проходимцу и предателю всех фей, обманщику и вору?

— А я ему и не верю, — легко ответила сестрица Солнышко. — Я просто хочу сожрать этих поганок, которые осмелились воровать у моих дочерей. А без этого подонка, боюсь, нам их просто так не найти.

— Не найти, вот правда так правда! — энергично закивал Имбирь. — А ещё они спрятались так хорошо! Ууух, я б сам не нашёл, если б не знал!

— И почему тут рядом ошивался этот дракон, раз они ушли? — вслух размышлял Огонёк. — Не мог же он тоже ошибиться? И откуда же они вылезли, раз он следил за дверью? Может, конечно, труба…

Но его размышления потонули в командном крике сестрицы Солнышко:

— Так, девчата, мы сейчас идём на охоту, снова! И в этот раз нас ждёт вкусная человечинка!

— Одна, — моментально перебил её Огонёк. — Вторую заберёт мой народ, не забывай, сестрица.

— Ну-ка живо, собираемся-собираемся! Мы покажем этим засранкам, кто смеет воровать у нашей семьи!

— Мы снимем с неё кожу! — с восторгом воскликнула одна из дочерей.

— Заставим есть камни, ломая зубы!

— По кусочку отгрызём от тела, пока жива!

— Ур-р-р-а-а-а!

Вся семья громко начала собираться, шуметь, с удовольствием причмокивать губами, описывая во всех подробностях, что они сделают с воровками (Тилли едва не тошнило, Кейтилин была готова свернуться в клубочек такой маленький, чтобы никто-никто её не заметил), звенеть оружием, ругаться, драться и ещё зачем-то греметь посудой. Раздались тяжёлые шаги по направлению к коробу, и девочки вновь с ужасом ожидали, что вот теперь-то их точно обнаружат, но вместо этого произошло неожиданное: кто-то, пыхтя и бубня себе что-то под нос, продел ручищи под лямки и натянул тяжелённую ношу на свою спину. Девочки сидели едва ли не вплотную к спине чудовища и чувствовали отвратительный запах годами не мытого тела. Даже Тилли затошнило от этой вони, хотя она и не брезгливая! К тому же потеря земли под ногами давала легкое ощущение полёта, что вовсе не помогало сдерживать рвотные позывы…

— Эй, дрянь мелкая, подставь сюда свой вонючий короб, и я брошу туда свои ножи! — прикрикнула сестрица Солнышко. Ох, вот сейчас их точно заметят!..

— Не хочу, — противно захныкала Золушка, и Тилли с Кейтилин впервые за всё знакомство были ей благодарны за её капризы. — Не буду нести ножи, они тяжёлые…

— А такой большой короб для человека берёшь — он, по-твоему, не тяжёлый? — ехидно заметила одна из сестёр канючащей Золушки.

— А человек — не тяжелый! Я его сразу съем, и в животе пронесу до дома!

— Да что б тебя через колено да об косяк, тупая ты шваль, — выругалась сестрица Солнышко, но ножи в короб дочери кидать не стала.

И вот, кажется, все собрались. Короб колыхался при ходьбе, и подругам приходилось прикладывать немаленькие усилия, чтобы их не стошнило. В комнате стало значительно жарче — это Огонёк переполз из печки обратно в горшок к Беляночке и Розаночке.

— Ну что же, — угрожающе протрещал он. — Я буду идти рядом с тобой, маленький ублюдок, на тот случай, если вдруг ты решишься обмануть меня и этих славных женщин.

— Да что ж ты, братец Огонёк, — заскулил Имбирь, которого, по всей видимости, поставили на пол. — Я ж так видеть ничего не буду, ты яркий такой. К тому же ты меня враз заколдуешь, если почувствуешь ложь, так что кой толк мне пытаться убегать?

— А ну иди уже вперёд, льстивая собака, — сердито прикрикнула сестрица Солнышко. Раздались быстрые маленькие шажки Имбиря, и вся процессия двинулась вслед за ними. Девочек било носами об вонючую и грязную спину Золушки, им было душно и дурно, а ещё — абсолютно непонятно, что делать дальше, когда раскроется обман Имбиря.

Или… что этот хитрец вообще задумал?

* * *

На свежем воздухе, впрочем, стало чуть-чуть полегче. Он немного проникал сквозь плотную вязь короба и делал положение девочек не таким тяжелым. Они вскоре привыкли и к качке, и к отвратительному запаху, и духоте, и теперь просто сидели и ждали, чем же всё закончится. Кейтилин размышляла над тем, как бы им выбраться незамеченными, Тилли же пыталась разгадать план Имбиря — если у него он, конечно, был. Зная, какой этот придурок глупый, он бы мог просто так гвитлеонов со спригганами повести, не представляя, что будет делать дальше.

«Тогда его убьют, — мрачно думала она. — На месте раздавят, за обман».

Ей, как и Кейтилин, безумно хотелось чем-нибудь помочь их другу, но, как и Кейтилин, она совершенно не представляла, чем. Вылезать сейчас было бы сущим безумием, но ведь другого способа отвлечь чудовищ от расправы могло и не представиться. Они буквально заточены в этом коробе как еда в банке!

Проклятье, что же им делать-то, если вдруг произойдёт беда? Неужели им остается только лишь ждать, пока вдруг не случится какого-нибудь чуда?

Похоже на то.

Поход оказался длительным и слегка изнуряющим. За всё это время Золушка не раз хныкала о том, как ей тяжело, грустно, как у неё болят разные части тела — и неужели никакая зараза не хочет взять её на ручки и понести дальше? На это она получала сердитые односложные ответы от матери, подзатыльники и крепкие удары по голове, после которых она ещё громче хныкала. Это несколько раздражало, и в конце концов даже у девочек в коробе начинала болеть голова от её противного неестественного голоса.

— Когда, когда мы уже придём?! — хныкала она. — Я устала, я уже есть хочу!

— Хороший вопрос, сестрица Золушка, — раздался сердитый голос Огонька, который до того молчал всю дорогу. — Когда же мы придём, уродливый красноперчаточник?

— Сейчас, сейчас, уже почти на месте, — бодро ответил шедший впереди Имбирь. — Одно мгновение — и вы уже их увидите!

Разумеется, после его слов прошло явно не одно мгновение. Девочки вдруг поняли, что им очень тяжело бороться со сном или хотя бы с зевотой, и иногда то Тилли, то Кейтилин незаметно для себя вырубались на некоторое время. Потом, впрочем, просыпались — исключительно благодаря своей силе воли.

Кажется, остальные участники похода тоже значительно устали и были раздражены; но когда кто-то (вероятнее всего, сестрица Солнышко) начал возмущаться длиной их ночного похода, наконец-то раздался ликующий голос Имбиря:

— Вот, мы уже на месте!

Все резко остановились. Сон сняло как рукой, и девочки напряженно ждали развязки.

— Я никого не вижу, — сердито и озадаченно произнёс Огонёк. — Тупая скотина, ты уверен, что привёл нас в правильное место?

— Да конечно, уверен, что я, дурак совсем! — обиженно ответил Имбирь. — Вы ж на дорожке стоите, тут, понятно, ничего не увидать! Они ж не дуры — прятаться так, чтобы их заметили! Вон, видите папоротники? Вон туда надо идти, там потемнее и мягче, самое то для пряток.

— Я не чувствую человеческого запаха, — неожиданно произнесла сестрица Солнышко, и сердце девочек вновь ёкнуло: проклятье, и как Имбирь не продумал, что эта тварь хорошо различает запахи?!

— А они клевером натёрлись, вот и не пахнут, — моментально нашёлся Имбирь. Это объяснение немного успокоило Тилли и Кейтилин, хотя оно звучало не слишком убедительно. — Я проболтался, что клевер отводит фейские чары, вот они меня за ним и послали. Ой, так ноги болят…

— Иди первый, — резко скомандовал Огонёк. — Если надумаешь обмануть, я моментально спалю тебя, как деревяшку, даже пепла не останется!

— Вечно вы такие сердитые, — шмыгнул носом Имбирь. — Ну ладно, если уж вы упрямые такие, пойду… Только ты, братишка Огонёк, иди тогда за мной: с тобой я тут лучше вижу.

— Уже почти утро, и так светло, — огрызнулся Огонёк. Было непонятно, выполнил ли он просьбу пикси или нет, как и то, где они сейчас находятся. Повисла настороженная тишина, и девочки напряженно вслушивались в слабые звуки шагов на траве, пытаясь понять, что тут вообще происходит. Имбирь и в самом деле не знал, куда их привёл? Если так, тогда ему сейчас ох как несдобровать! Или же?..

— Вот они, лежат, дрыхнут! Подойдите сюда, поглядите!

Вся процессия неуверенно заколебалась, переступая с ноги на ногу. Затем они поочередно начали идти туда, откуда раздавался голос Имбиря.

Что же этот рыжий наглец придумал-то такое?

— Где они? — спросил Огонёк. — Я ничего не вижу…

— Ещё бы, не видишь! Ты б ещё за деревом стал и оттуда бы пытался разглядывать! Ближе, ну…

— Я ничего не чувствую, — наконец неуверенно заговорила Золушка.

— Я тоже, — поддержала её Розаночка (или Беляночка). — Человеком вроде не пахнет.

— Говорю же, клевер. И папоротник ещё запах отводит. Ну же, ребят, мне вас силком тащить?..

Золушка ступала самой последней, и девочки, затаив дыхание, ожидали, что произойдёт. Не может не произойти. Чёрт возьми, если Имбирь сейчас заманит их в ловушку, то Тилли и Кейтилин тогда придётся совсем плохо. Надо поскорее выбираться из этого короба, пока они все не угодили в какую-нибудь опасность…

Вдруг раздался громкий хлопок. Золушка резко шагнула назад, кто-то начал падать, а над всей этой суетой раздался ликующий выкрик Имбиря:

— Ну дела! Ну дела!

Как легко было кого-то

Затащить сюда в болото!

Золушка заверещала, и девочки с ужасом поняли, что земля под её ногами проваливается вниз. Вокруг раздавались взрывы, хлопки, послышался яростный крик Огонька: «Обман! Это был обман!», а ещё земля отчаянно заходила под ногами попавших в засаду существ.

Если это, конечно, была земля.

— Всё теперь со мной прекрасно!

Имя дал я не напрасно,

А зовут тебя Имбирь-младший!

После этой весёлой частушки раздался треск, и сразу же повеяло таким жаром, как будто бы только что в лесу вспыхнул пожар. Девочки-гвитлеоны заплакали, а Тилли и Кейтилин почувствовали, как намокает короб у них под ногами.

Что бы там снаружи не происходило, им нужно срочно выбираться. Пока ещё не совсем поздно.

Тилли резко выпрямилась первой и быстро, хотя и с некоторым затруднением из-за волнения, откинула наверх крышку короба. Небо было окрашено в оранжево-голубые тона: уже совсем скоро должен наступить рассвет. Виднелись всполохи высокого пламени: кто знает, что там наколдовал Имбирь, но оно определенно мешало выкарабкиваться из болота попавшим в беду чудовищам.

Тилли схватилась за края короба и подтянулась. Она поймала за локоть Кейтилин, и та, корчась от боли, но не крича и не плача, вскарабкалась вслед за ней. Золушка закричала нечто вроде: «мама, мама, у меня короб ожил». Девочки спрыгнули вниз, не глядя под ноги; раздались изумленные и яростные крики гвитлеонов и Огонька, но Тилли и Кейтилин совсем не прислушивались к ним. Тилли скинула на землю вонючую одежду гвитлеонш и вскрабкалась на неё, едва не увязая в вонючей болотной жиже. Кейтилин последовала её примеру и с куда большим успехом: там, где она кинула одежду, рядом росло дерево, и она смогла взобраться на его корни.

— Хватайся! — крикнула девочка, кидая Тилли отяжелевшую от влаги и грязи кофту вместо верёвки. Тилил сразу же схватилась за неё и стремительно начала подтягивать себя к земле. — Не так быстро, ты только скорее увязнешь!

— Пытаюсь, — скорее прокряхтела, чем ответила Тилли, продолжая ползти к дереву.

Наконец она выбралась. Вновь схватившись за руку Кейтилин, покрытую свежими ожогами и дырками в платье, Тилли смогла вытянуть себя на корень дерева и обессиленно упасть рядом с подругой. Гвитлеоны не бежали за ними: они продолжали кричать и пытались выбраться самим, хотя всё больше и больше увязали в трясине. Папоротник вокруг горел, и Тилли осознала, как же им повезло, что Золушка шла последней и находилась дальше всех от проклятых растений. Везде скакали блуждающие огоньки: синие, красные, оранжевые, горящие и просто светящиеся, они летали по воздуху, как пепел после сильного пожара. Вероятно, это было их болото, но почему старый спригган не увидел, куда они шли, Тилли не понимала. Что за колдовство висело над этой полянкой и как Имбирю удалось так ловко всё придумать?

Кстати, а где Имбирь?

— Вы что тут делаете! — неожиданно возник он прямо перед ними. Отблески пожара и свет блуждающих огоньков падали на лицо принца пикси, делая его зловещим. — Пойдёмте быстрее, иначе мы тут все сгорим!

В этот раз девочки не стали с ним спорить. С трудом встав на ноги, они двинулись так быстро, насколько могли, вперёд, в другую сторону от горящего болота. Имбирь посмотрел назад, и на его получеловеческом-полуживотном лице возникла довольная улыбка.

— Вот вам! Вот вам! — крикнул он напоследок. — Надеюсь, вы все тут передохнете, убийцы животных! Всё теперь со мной прекрасно, имя дал я не напрасно, а зовут тебя… зовут тебя… Ятрышник!

После этих слов вспыхнул новый блуждающий огонёк, счастливый от того, что кто-то дал ему имя, и его пламя пришлось прямо на сестрицу Солнышко, почти вытащившую своих дочерей из трясины. Пламя перекинулось на её волосы, и сестрица Солнышко дико завизжала, хватаясь за голову. Имбирь довольно усмехнулся и, решив, что уже хватит пробуждать мирно спящих блуждающих огоньков, повернулся, чтобы пойти вслед за взявшимися откуда не возьмись девчонками и столкнулся нос к носу с поджавшим беличьи уши Крокусом.

— О, нет, только не опять ты, — успел страдальчески вздохнуть Имбирь, перед тем как дрожащие от ярости и шока лапки Крокуса сомкнулись на его шее.

Глава 32

В какой-то момент Тилли и Кейтилин просто обессиленно упали на землю. Они уже перестали убегать от возможного преследования, просто шли вперёд, с трудом передвигая ноги спотыкаясь об корни, слишком пышные пучки травы, ветки и даже об ровную землю. Девочки понимали, что, чем дальше они окажутся от болота, тем больше у них шансов не попасться в лапы спригганам или другим зловредным феям, поэтому они продолжали свой путь.

Однако теперь силы им отказали. Кровь стучала в голове у Тилли, и она не слышала ни собственных тяжелых вздохов, ни слабого сопения Кейтилин, ни оживленных переговоров фей вокруг. Девочка так сильно устала, что даже если бы кто-нибудь начал танцевать прямо на ней, она бы этого не почувствовала.

«У нас нет ничего, — даже мысли казались ощутимо тяжёлыми, сдавливающими голову Тилли стальным обручем. — Ни топора, ни еды, ни даже волшебных лекарств Кейтилин. Если кто-то на нас сейчас нападёт, мы не сможем им ничем ответить».

«Зато, кажется, мы живы».

Эта мысль не сильно обрадовала Тилли; она уже немного привыкла к ощущению своей близкой смерти, и спасение воспринималась ею лишь как отсрочка того, чего уже никак не избежать. Она с трудом приподнялась на руки: от одежды всё ещё воняло гвитлеонами, а ноги и полы юбки были испачканы в болотной жиже. Вот же мерзость…

Кейтилин просто лежала на земле, не подавая никаких признаков жизни. Если подойти поближе, можно было различить слабое, сбивчивое дыхание и увидеть пятна румянца на шее, но издалека развалившаяся на голой земле обессиленная девочка производила впечатление мёртвой.

Она просто устала от бега. Ничего страшного, скоро оклемается.

Тилли попыталась встать, но ноги её налились свинцом, а ослабевшие руки не смогли долго удерживать тело, и девочка с гулким треском рухнула на землю. Ох, проклятье, все косточки болят, как будто бы ею гвозди забивали! Ну не может так устать человек от простого бега! Давай, поднимайся, ты, рохля…

Не получилось. Даже наоборот, как будто бы стало хуже.

— Кейтилин, — выпалила Тилли; говорить пока у неё получалось, но не очень разборчиво. А ещё она продолжала тяжело дышать. — Ты как там?

Ответом ей было молчание; то ли Кейтилин ещё не пришла себя, то ли вовсе упала в обморок. Или не услышала. Или не поняла, о чём её спросила подруга, но у неё не было сил переспрашивать.

Ну и пусть лежит. Надо бы попросить Имбиря… кстати, где Имбирь? В последний раз Тилли видела его возле болота. Может быть, он ещё не догнал их? Или его поймали?

Проклятье, как же всё не вовремя-то. Надо теперь ещё и его спасать… снова. Если его ещё не сожрали гвитлеоны: вряд ли они простят ему засаду. Бедный Имбирь…

А, может, всё не так уж и плохо? Может, стоит его окрикнуть, позвать?

— Имбирь? — Из горла Тилли вырвался сиплый не то вздох, не то кашель. Как же сильно она устала. — Имбирь, ты тут?

И стоило только произнести эти слова, как сразу же раздался громкий шорох — как будто бы кто-то небольшой бежал по сухой опавшей листве. Сначала Тилли обрадовалась, подумав, что всё в порядке, и это просто Имбирь отстал от них, но затем, почти сразу, она удивилась тому, что он не ответил на её зов. Это странно, зная болтливость этого несносного пикси…

А ещё — почему тут раздаётся такой шорох, если вокруг — сплошные хвойные деревья?

— Тада-а-ам!

Нечто крупное приземлилось на спину девочки, придавив её к земле. Тилли попыталась резко встать и скинуть наглеца, но тут же её больно схватили за волосы и дёрнули со всей силы, а какие-то твари поменьше обступили со всех сторон, готовые придти на помощь своему товарищу.

— Эй, лучше не дёргайся, — раздался знакомый ленивый голос Томаса-Рифмача. — Как же ты смешно выглядишь, неряха!

Он встал прямо напротив Тилли и, по-совиному повернув голову набок, смотрел прямо в лицо девочки. Он ничуточки не изменился с того раза, как Тилли видела его в последний раз: всё такое же ехидное лукавое лицо, раскосые жёлтые глаза, рыжие бакенбарды и трубка в зубах, из которой шли узорные клубы дыма. Довольный-довольный, сволочь, как будто бы дрянную шутку услышал и теперь не может перестать смеяться.

Вот только его девчонкам сейчас и не хватало.

— Здорово вы придумали с этим пожаром, — заговорил Рифмач, не меняя своего странного положения тела. — Это ж надо было так додуматься: завести в болото блуждающих огоньков, а затем их разбудить! Прекрасная, чудесная, гениальная идея! Правда, парни?

Фир-дарриги оживлённо закивали, кто-то начал смеяться, одобрительно хлопать Тилли куда попало, отпускать восхищенное: «Ну молодец, коза, ишь как сообразила здорово!». Как будто бы это была её придумка!

Впрочем, не это должно её сейчас беспокоить.

— Да чего вам надо-то от меня, черти, — устало выдохнула Тилли. Солнце начинало припекать, и стало ясно, что днём будет жарко. — Там спригган в болоте тонет, идите лучше к нему!

— Э, нет, красавица, не так быстро, — шутливо произнёс Томас Рифмач, усаживаясь перед Тилли на толстые кроличьи лапки. — Уйти от тебя, чтобы просто потопить какого-то сприггана? Это скучно. Мы уже достаточно над ним посмеялись, когда вы с подружкой начали убегать.

— Он думал, что ползёт к берегу, — захихикал фир-дарриги, сидевший на спине Тилли, — а на самом деле попал в самую глубокую трясину!

— Отличная была шутка! — перебил его другой сородич, молодой и с торчащей по всему лицу клочковатой шерстью хорька. — А я попрыгал на голове у той маленькой гвитлеонши! Сколько смеху было!

— Тоже мне, хорошая шутка, попрыгал он по голове, — фыркнул третий фир-дарриги. — Эка невидаль! Вот когда мы с Томом изображали сестрицу Солнышко, чтобы столкнуть тех малолеток в болото — вот это действительно было смешно!

«Вот ублюдки», — свирепо подумала Тилли, слушая рассказы фир-дарригов. Ей вовсе не было жалко гвитлеонов и Огонька, но самодовольное хвастовство главных шутников Гант-Дорвенского леса изрядно рассердило её: сволочи, нашли чем хвалиться — попавших в беду потопили и обманули!

— Ну будет, будет, — остановил поток речей Томас Рифмач. Хотя он это делал с явной неохотой: даже Тилли было видно, что он получает искреннее удовольствие от этих рассказов. — В общем, милая, так ты нас не прогонишь. Этот скучный спригган застрял там надолго, и к тому моменту, как он освободится (если, конечно же, не утонет), мы уже сотню раз успеем отдать тебя Паучьему Королю. Или…

Тилли задержала дыхание. Она и не думала, что фир-дарриги могут исполнять приказы Паучьего Короля, а не только беспределить ради своего удовольствия. Может быть, конечно, слова, сказанные Рифмачом, тоже были такой дурацкой шуткой, просто чтобы напугать глупую Тилли… но разве не знает она, что фир-дарриги — одни из любимых детей Паучьего Короля?

И к чему было сказано это «или»? Ещё, главное, смотрит с таким намёком на неё, сволочь. Смеётся, потешается, думает, что Тилли совсем глупенькая и не поймёт, о чём он с ней говорит.

И ведь абсолютно прав же, Тилли в самом деле не понимала, к чему он клонит.

— Или что? — наконец не выдержала она.

— Эй, не перебивай, глупая девка, это нечестно! — моментально вспыхнул Рифмач, и Тилли испугалась: она не видела прежде фир-дарригов в такой ярости. Впрочем, он тут же успокоился, ленивая коварная улыбка вернулась обратно, и Рифмач продолжил: — Скажи, ты больше маму или папу любишь?

Тилли опешила. Она не сразу поняла смысл этого вопроса, и он ей показался бессмысленным. Мама или папа… да причём тут они вообще? Зато потом Тилли всё поняла и вновь испугалась: что ж, мама рассказывала ей, это одна из любимых игр фир-дарригов — когда они заставляют человека делать выбор, постепенно подводя его к самому страшному. То есть сначала спрашивают о клубнике и чернике, после чего выбранные ягоды падают изо рта, затем про кошку и собаку, и потом показывают труп того животного, которое не было выбрано… ну и так далее, пока человеку не придётся выбирать между своей жизнью и чужой.

Может быть, получится отвлечь их внимание?

— Давайте в прятки лучше поиграем? — предложила Тилли. Томас Рифмач сердито стукнул лапой об землю, и разлетевшаяся пыль попала девочке в глаза.

— Какая же ты скучная, нудная девочка! — рассерженно прокричал фир-дарриг, едва не роняя трубку на землю. — Ты что, кроме пряток других игр и не знаешь?!

— Да успокойся ты, нелюдь, — прошипела Тилли, сощуривая заслезившиеся глаза: проклятье, и не протрёшь их никак… — Играем так играем. Ну мать, например.

— А чего не отец, неблагодарная дрянь? — ехидно спросил кто-то из фир-дарригов. — Вот он обрадуется, когда мы к нему придём и скажем, что его дочка терпеть не может!

— Тогда топай на кладбище бедняков, придурок, — огрызнулась Тилли. — Послушала бы я, как ты будешь с мертвяками разговаривать!

Фир-дарриги взорвались громким хохотом — даже тот, кому так грубо ответила Тилли. Девочка решила не выяснять, что же так развеселило фир-дарригов: себе дороже. Они же совсем больные ублюдки, и смерть для них так же смешна, как какашки или пуки.

— Отличная шутка, человеческое дитя! — заговорил Томас Рифмач, смахивая концом своей трубки выступившие слёзы. — Отличная! Так смешно на моей памяти никто из людей не шутил! Ну хорошо, а если фея или человек?

— Великаны, — вяло ответила Тилли и тут же вскрикнула: сидевший на спине фир-дарриги вырвал у неё из головы целый клок волос. Томас Рифмач нахмурился, но продолжал улыбаться и покачал головой:

— Э-э-э, нет, девочка, не смей с нами жульничать! Ишь какая хитрая, ещё даже до замужества не доросла, а смеет хитрить с фир-дарригами! Ещё раз так пошутишь, мы вырвем твои волшебные глаза, имей это в виду!

— Да у вас просто выбиралки какие-то глупые, — фыркнула Тилли. — Даже пошутить про это ничего не могу! Может, ну эту игру скучную?

Глаза Томаса Рифмача сощурились и потеряли прежнее выражение весёлости. Тилли надеялась, что он собирался её убить — на самом деле, этот исход был бы лучше всего, ведь тогда куча проблем решилось бы одним махом… например, больше никто из-за Тилли не пострадал бы.

Вот только что будет дальше с Кейтилин…

— Скучная, говоришь? — нарочито ласково пропел Томас Рифмач, пристально глядя в светлые глаза Тилли. — Пожалуй, ты права. Ну а как тебе такое: скажи, мама или твоя подружка?

Тилли опешила: такого варианта развития событий она не ожидала. Вот тупая голова, могла бы предположить, что чем-то подобным дело и обернётся! Не зря же он начал свою дурацкую игру!

Мама или Кейтилин… То, что ей говорил Паучий Король…

Как назло, именно в этот момент Кейтилин начала просыпаться: она сонно замычала и тихонько ахнула — видимо, её держало ещё несколько из банды фир-дарригов.

— Тилли? — пробурчала она. — Тилли, что происходит?

— Доброе утро, красавица! — весело поздоровался Томас Рифмач и затем ехидно добавил: — Если тебя, лысая башка, так можно назвать.

Фир-дарриги снова засмеялись, и, прежде чем разгневанная Тилли смогла вставить своё слово, Томас Рифмач продолжил:

— Ну так что… Тилли, так тебя зовут? Кого ты выбираешь, мать или вот эту лысую бесполезную лягушку? Ты хотела интересную шутку, вот, пожалуйста. Куда уж интересней!

— Не буду я выбирать, — пробурчала девочка, пытаясь скрыть панику и начинающуюся истерику. — И вообще эта шутка не смешная!

— Да что ты? — Томас Рифмач вытряхнул на землю сгоревший табак из трубки и начал забивать её заново. — А вот Его Величество смеялся без умолку, когда мы её рассказали. Или ты сомневаешься в чувстве юмора Его Величества?

— Тилли, что происходит? — повторила вопрос Кейтилин, и сердце Тилли сжалось. Она уже знала, кого выберет в этой страшной игре Томаса Рифмача, просто… не хотела, чтобы оно выглядело вот так.

Ох, почему, почему, почему бы им всем просто не убить её? Вот прямо сейчас, пока есть возможность?

— Я повторяю свой вопрос, девочка, — Томас Рифмач сделал решительный шаг вперёд, почти наступив своими кроличьими лапами на нос Тилли. — Мать или твоя подруга?

— Или, может быть, нам сделать выбор за неё? — неожиданно выпалил кто-то другой из фир-дарригов, которого прежде Тилли не слышала. Лицо Томаса Рифмача расплылось в улыбке, и он одобрительно сложил лапки, будто бы аплодируя.

— Отличная идея, Джерри Лгун! — воскликнул он громко. — Как я сам не догадался! Итак, девочка, либо ты делаешь выбор — я дже сосчитаю до десяти, чтобы у тебя было время, либо мы забираем и твою мать, и эту наглую, бесстыжую, лягушачью морду. Всё поняла? Поехали!

— Эй-эй-эй, это нечестно! — ошарашенно воскликнула Тилли. — Вы не делаете выбор, вы жульничаете!

— А нам можно, мы сами игру и придумали, — насмешливо ответил один из фир-дарригов. В то же время Томас Рифмач всплеснул руками-лапками и, перебивая своего товарища, начал громко считать:

— Раз, два, три, десять!

— Ну мама!!! — истерично вскричала Тилли, сжимая раскинутые руки в кулаки. — Мама, допустим! Мама! Всё, ты доволен, ублюдок рыжий, доволен?!

Сначала повисла тишина — недолгая, но ощутимо тяжелая, как если бы сейчас на них сейчас легла невидимая большая кошка. Затем фир-дарриги начали смеяться, тихо, но все вместе; их смех был похож на тот шорох листьев, который Тилли услышала сначала, приняв этот звук за шаги Имбиря. Кейтилин негромко повторяла одно и то же слово («Тилли, Тилли, Тилли»), то с вопросительными, то вообще непонятно с какими интонациями. Наконец Томас Рифмач хлопнул в ладоши и улыбнулся так широко, что казалось, будто бы его дурацкая улыбка выходила за границы его маленького фейского лица.

— Да, я доволен, — сказал он. — Очень доволен. Это была хорошая игра, девочка Тилли. Обязательно запомню твоё имя.

И тотчас же фир-дарриги вместе с Кейтилин растворились в воздухе, словно их и не бывало. Тилли осталась одна, совсем одна, наедине с издевательски хохочущим над её горем лесом.

Как ни странно, сейчас Тилли не хотелось плакать. Она лежала на земле, уткнувшись носом в затекшую руку, и думала о том, что это было неожиданно просто. Конечно, помучалась изрядно, но все мучения её происходили до того, когда она наконец произнесла нужную фразу.

Теперь всё закончилось.

Тилли поднялась на ноги. Тело всё ещё болело, но уже не так сильно, как после побега. Зато теперь вся одежда грязная, в болотной жиже и пыли. Странно, что она на это обратила внимание, раньше бы Тилли совсем не беспокоилась о том, насколько чистой выглядит. Наверное, это всё Кейтилин…

Ох, Кейтилин.

Тилли зажмурилась, пытаясь не представлять себе, что с нею произойдёт.

— Прости, — тихонько прошептала девочка себе под нос. — Прости…

Она медленно вздохнула, и горячий воздух немного согрел её: на удивление славная погода. Вокруг не то чтобы тихо, но никаких признаков погони или очередной опасности: ни криков, ни топанья маленьких ножек, ничего такого. Феи разговаривали друг с другом, смеялись, раздавалось приятное шуршание их крылышек (ну, тех, у кого они были), деревья шумели ветками…

Лес был спокоен. Словно никакой страшной трагедии, никакого предательства и не происходило.

Вот как оно на самом деле называется. Предательство.

Тилли никогда не думала о том, что такое предавать — ей и предавать-то было некого… ну, кроме семьи, но семья — это не друзья, это совсем другое. Мама никогда не рассказывала ей об этом: вероятно, полагала, что Тилли и в голову не придёт идея предать семью, и была абсолютно права. А друзья… да нет никаких друзей у глазачей, и быть не может: это слишком опасно, дружить с глазачом. Вот и Кейтилин поплатилась…

И опять во всём виновата Тилли.

Феи вновь окружили девочку, поняв, что она не будет их отталкивать или топтать. Волшебные эители леса совсем осмелели и нагло забирались ей на одежду, в руки, используя их как качели, путались в лохматых кучерявых волосах, дергали за полы платья, бегали прямо под ногами. В другое время Тилли бы прогнала их, однако сейчас она была равнодушна к их проказам; ну феи бегают, ну да какая разница? Это она в их лесу, они — его хозяева, и не ей капризничать и предъявлять претензии. Особенно когда просто так отдала свою подругу… которую, впрочем, планировала скормить Королю ещё с самого начала путешествия.

Нет, Тилли вовсе не хотелось плакать. И лицо у неё было сухое-сухое, как земля в долгий период засухи.

«Надо найти Имбиря», — подумала она. Да, пожалуй, это хорошая мысль. Хоть узнает, убили его, не убили, что с ним вообще произошло. Может, его тоже фир-дарриги похитили, зачем им тогда было спрашивать про фею и человека…

— Покажите мне, где Имбирь, — вслух проговорила Тилли. Голос её был таким низким и уставшим, будто бы он ей и не принадлежал, но Тилли это не беспокоило. — Покажите мне, где Имбирь, пожалуйста.

Феи переглядывались, смотрели маленькими (а иногда совсем не маленькими) любопытными глазёнками на девочку и шептались между собой. Затем смешной этлертлон, полупрозрачный и легкий, похожий на человекообразный оживший гриб с крыльями, схватил её за прядь и потащил за собой. Остальные феи оживились и начали подталкивать Тилли и вести за собой, проявляя неожиданную для жителей этих мест доброту.

Или же они собираются завести её куда-нибудь, а там убить. Даже если оно и так, Тилли от этого ничего не теряет.

И она покорно пошла следом за ватагой ползущих, прыгающих, летающих, перекатывающихся или просто идущих, пританцовывая на каждом шаге, фей.

* * *

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Душица кричала пронзительно и словно искрила во все стороны дикой яростью. Она указала фир-дарригам, куда направились эти несносные человеческие дети, и фир-дарриги даже не стали над Душицей шутить (вероятно потому, что до того они изрядно поиздевались над попавшими в беду Огоньком и сестрицей Солнышко). Потом… потом она бросилась на выручку. Огонёк справился сам, хотя его и попытались утопить, создав отвод глаз (проклятые фир-дарриги!), а вот сестрице Солнышко с дочками требовалась помощь. Конечно, пятидюймовая Душица не смогла бы вытащить тяжеленных гвитлеонов самостоятельно, зато она смогла призвать своих сестёр и всем вместе наклонить деревья и кусты, чтобы утопающие могли за них схватиться… Девочкам выбраться удалось, хотя и не без труда, а вот сестрица Солнышко пошла ко дну, когда из-за колдовства фир-дарригов схватила камень, приняв его за свою дочь, и начала бултыхаться в болоте. Ужасная, ужасная смерть! Душица старалась её спасти, но всё было напрасно…

И потом она увидела, как этот подонок, этот обманщик, вор и убийца фей почти что избил её возлюбленного Крокуса. Увы, магии гневной Душицы не хватало для того, чтобы придушить ублюдка тоненькими корнями заячьей капусты, зато теперь он валялся на земле, крепко связанный и пытался порвать свои путы.

— Я уничтожу тебя, — почти шипела она, искрясь на солнце от ненависти и злости. Помимо произошедшего Душица прекрасно помнила, как эта мразь, пытаясь привлечь её внимание, колотил беднягу Крокуса, который был куда меньше своего соперника и не такого знатного происхождения (не принц же, ха-ха!). — Клянусь, я позову всех своих сестёр, этих бедняжек, которых лишил матери, твоего отца, всю твою семью, Паучьего Короля, и ты расплатишься за своё…

— Отпусти его.

Душица вздрогнула: она не ожидала, что её кто-то будет останавливать. Фея обернулась и вскричала от изумления.

Неподалеку стояла одна из человеческих девочек — причём та самая, которую Душица безуспешно пыталась заколдовать. Она одной рукой крепко держала пытавшегося вырваться Крокуса и не обращала внимания на то, как отчаянно возлюбленный Душицы кусал её, царапал и грыз.

— Отпусти его, — спокойно повторила девочка, — и тогда я не раздавлю твоего дружка. Выбирай сама.

Душица злобно прошипела. Ей хотелось, напротив, напрячь все свои волшебные силы и окончательно задушить ублюдка Имбиря, чтобы этой человеческой твари было неповадно шантажировать фей. Однако Душица немного испугалась: ведь её волшебство потребовало бы значительного времени, а девчонка-то могла убить бедного Крокуса и в один момент.

Вероятно, ей больше ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Корни заячьей капусты ослабили хватку и уходили под землю, вползая в неё, как неестественно тонкие черви; наконец проклятый Имбирь был свободен и теперь катался по земле, кашляя и потирая лапками те места, которые сдавливали путы.

— Теперь ты довольна, малолетняя дрянь? — с вызовом произнесла Душица, сжимая маленькие кулачки. — Отдай моего жениха, и, будь уверена, мы сотрём тебя в порошок!

— Стой. — Голос девочки был непривычно холоден и строг, Душица раньше такого у неё не слышала. И где её подружка пропадает, кстати? Неужто фир-дарриги всё-таки забрали? — Расскажи про красные перчатки, как их снять.

— Эй, маленькая обманщица, ты же говорила просто отпустить твоего раба! — закричала Душица, и с её крыльев посыпалась серебристая пыльца, растворявшаяся в воздухе. — А ну немедленно освободи моего Крокуса, ты!..

Девочка молча сжала руку, и Крокус издал слабый писк. Кожа Душицы испуганно засверкала: фея не предполагала, что руки у этой девочки окажутся настолько сильными и крепкими… и что она всерьёз собралась убивать её возлюбленного.

— Хорошо, хорошо! — раздраженно сдалась Душица. — Ладно! Просто говоришь вслух «Я забыл, и ты забудь, пикси весел, пикси счастлив, пикси теперь убежит», и твой ненаглядный ублюдок будет свободен. Отдавай моего Крокуса, бесстыжая дрянь! Человеческое отродье!

Девочка не обращала внимания на брань Душицы: она разжала руки, и обессиленный Крокус камнем упал на землю. Душица с испуганным криком подлетела к нему (гигантский синяк на плече, проклятье-проклятье-проклятье! чтоб эту девку федалы съели!), а девочка тем временем скрестила руки на груди и тихим, но твёрдым голосом начала произносить заклинание:

— Я забыла, и ты забудь. Пикси весел, пикси счастлив, пикси теперь убежит.

И как бы ни была занята Душица своим возлюбленным, то, что произошло дальше, привлекло внимание их обоих — а также всех фей Гант-Дорвенского леса, находящихся рядом.

Красные перчатки на руках Имбиря начали исчезать. Но они это делали не так, как другие волшебные путы и оковы — ни падали с грохотом на землю, ни растворялись в воздухе, ни исчезали, сопровождаемые ярким свечением. Нет, они как будто бы разматывались, как клубок ниток — или даже, вернее, шкурка от яблока, превращаясь в длинную красную ленту и освобождая руки изумлённого пикси. Наконец перчатки полностью размотались, после чего обе ленты сплелись в воздухе друг с другом и с силой стукнулись об землю, поднимая в воздух клубы пыли. Когда наконец пыль развеялась, на земле завороженные необыкновенным зрелищем феи длинную красную змею, которая решительно уползала в сторону болота.

Однако Имбирь куда-то пропал. И это не было похоже на волшебное исчезновение, которое бывает при похищении или смерти феи: маленький ублюдок, скорее всего, просто сбежал.

Остальные феи, вероятно, этого не заметили — ну или не придали значения. Конечно, какое им дело до принца пикси, только что устроившего засаду на гвитлеонов и сприггана — ведь никто прежде не видел, как человек снимает с подчиненной ему феи красные перчатки, а зрелище-то завораживающее! Кто-то из любопытных зевак начал охоту за красной змеёй, остальные просто оставались на своих местах и оживленно обсуждали друг с другом увиденное. Душица посмотрела на девочку: та опустила руки, а выражение её лица выглядело потерянным. Похоже, она тоже обратила внимание на исчезновение Имбиря.

Душица мстительно усмехнулась. Ну и поделом ей!

— Теперь ты видишь, какая неблагодарная сволочь этот Имбирь? — заговорила она, крепко сжимая руки Крокуса. — Теперь ты понимаешь, за что его все ненавидят? Какого лживого, лицемерного, отвратительного негодяя ты стала защищать и опекать? Хорош помощничек, ему дважды спасали жизнь, а он просто взял и сбежал! Стой теперь на месте и страдай, что ты оказалась такой дурой, раз решила ему помочь! Давай, давай, плачь, лей горькие слёзы — всё равно он к тебе не вернётся, только обманет и сдаст твоим недругам! И ты сдохнешь в этом лесу, а Паучий Король сожрёт весь ваш вонючий человеческий город. Надеюсь, ты довольна тем, что решила спасти бесчестную мразь, бросившую тебя одну!

Крокус крепко сжал руку Душицы, словно останавливая её гневный поток ругани и оскорблений. Любимая посмотрела на него: кажется, всё с ним было в порядке, и он мог передвигаться самостоятельно.

Крокус молча кивнул в сторону леса, намекая, что им пора уходить. Душица слабо улыбнулась ему, а затем снова посмотрела на человеческое дитя: та продолжала стоять на месте, абсолютно не меняя своей позы. Разве что теперь из широко распахнутых волшебных глаз глазача медленно струились слёзы.

Душица не знала, плачет ли эта дрянь из-за неё или же ей стало так горько и обидно по какой-то другой причине, но вид её страданий полностью удовлетворил рассерженную фею. Она презрительно плюнула на платье девочки и высокомерно бросила ей:

— Давай-давай, хнычь, да погромче! Тогда, может быть, братец Огонёк с друзьями тебя услышат и убьют наконец! Тупое бессовестное дитя, которое даже своих сородичей защитить не в состоянии!

Она крепко сжала руку Крокуса, и они ушли, оставляя позади себя потерянную маленькую девочку, чьи слёзы постепенно перерастали в горькие рыдания. Она больше не интересовала влюблённых фей: Тилли отпустила Имбиря, и теперь Крокусу с Душицей придётся искать его по всему лесу.

Глава 33

Тилли не знала, как долго она простояла на одном месте. Её никто не трогал, за ней не гнались и, кажется, будто все враги разом забыли о её существовании. Вокруг летали феи, садились на голову, теребили и дёргали волосы и одежду, игрались в прятки и догонялки среди травы и кустов — в общем, Гант-Дорвенский лес чувствовал себя хорошо и не хотел, видимо, беспокоить отчаявшуюся от боли девочку.

«Надо идти дальше», — в какой-то момент подумала Тилли и, не разбирая дороги, бесцельно побрела назад. Её продолжали сопровождать феи, которые, видимо, очень к ней привыкли и интересовались, что же будет дальше.

А что же будет дальше? Да ничего не будет. Скорее всего, Тилли отравится найденной едой, или её съест безумный дракончик, или кто-нибудь из фей всё-таки поймает её, отдаст Паучьему Королю… или сам решит отомстить. Потом Король съест всю семью Тилли, затем уничтожит город, и будут по улицам бродить не люди, а измученные одичалые привидения. Вот так всё и закончится, Тилли в этом не сомневалась ни секунды.

«Надо остановиться и поесть», — вяло решила девочка. Немного оглядевшись, она ничего не нашла; через какое-то время, когда ноги совсем уже отнялись, Тилли наткнулась на заросли лопуха и, вспоминая хвастливые рассказы мальчишек на фабрике, с трудом выдернула один из них и начала очищать корни от земли.

«Главное не повредить домик какой-нибудь феи, — мрачно размышляла Тилли, начав жевать не очищенный до конца корень. — Хотя какая мне разница, всё равно сдохну, рано или поздно».

Однако никакой фейский домик не был повреждён, а лопух даже понравился Тилли на вкус. Разворошив все остальные растения и положив в карман их корни, девочка задумалась о поиске воды. Они один раз проходили речку, наверняка тут есть ещё какая-нибудь. Или та же самая. Только вот как она её найдёт? Звериные тропы им ни разу не попадались…

Может, снова попросить о помощи фей? Вот они тут летают, едва ли в рот к ней не заглядывают. Один даже пытается её еду украсть. Тилли стряхнула его с платья и тут же поймала, чтобы он не ушибся об землю. Тот, впрочем, посмотрел на неё гигантскими бараньими глазами без век, надул щёки и спрыгнул на землю сам, лениво поскакав в сторону кустов.

Ладно, пока она попытается что-нибудь сделать сама, а уже потом спросит у фей. Достаточно с неё было…

— Эгегей, ребята! Ату её!

Феи всполошились, словно потревоженная стая птиц. Тилли сощурилась и прикрыла лицо руками, однако это не помогло: феи всё равно врезались в неё, щекотали своими крыльями, запутывались в волосах, пытались вырваться… Ужасно больно!

А на земле с разных сторон к ней подкатилось три шарика и начали тыкать в неё палочками. Точнее, если приглядеться, становилось понятно, что это никакие не шарики, а просто очень странные и уродливые существа: у одного из них были невероятно длинные ноги, у другого уши и нос занимали большую часть лица и едва ли не перевешивали остальное тело, а третий… А третий, впрочем, как раз оказался самым настоящим шариком: круглым-круглым, с недоразвитыми короткими ручками и ножками.

Тилли убрала руки от лица и помогла освободиться последней запутавшейся в её волосах фее. Она прекрасно знала, кто это такие, и ничуть не испугалась. Чего бояться каких-то придурков?

— Вот тебе! Вот тебе! — надрывался один, с гигантским носом, ушами и ртом. Руки его всё ещё были склеены: видать, та глина, которую они ей пытались всучить, заколдовал очень хороший волшебник. Сильный. — Ну как, тебе больно, да?

— Привет, — хмуро бросила Тилли, продолжая стоять на месте. Её спокойное и мрачное приветствие немного поколебало дух нападающих: они продолжали махать палками в сторону девочки, но теперь куда более осторожно и слабо.

— По-моему, это не работает, Шутник, — озадаченно заметил фея с длинными руками и ногами.

— Да всё работает! — рассердился его носатый товарищ. — Вот, смотри, она вся дрожит от страха! Сейчас, а ну-ка…

Одного пинка было достаточно, чтобы раздражающий носатый придурок улетел и стукнулся спиной об дерево. Его дружки разом закричали и бросились к нему, бросив на месте своё «оружие». Глядя на них, Тилли усмехнулась: ну хоть кто-то из проклятых жителей этого леса не представляет для неё никакой реальной угрозы.

— Шутник, Шутник, ты в порядке? — зашумели длинноногий и толстый феи, пока их друг корчился от боли на земле. Они помогли ему подняться на ноги, и Шутник посмотрел на сохранявшую спокойствие Тилли таким злым и страшным взглядом, что даже мог не на шутку испугать… если бы только Тилли было не всё равно.

— Ну, знаешь, — не то проскрипел, не то прошипел Шутник, и от его зубов отскакивали искры. — С этой минуты твоя песенка спета! Я…

И в этот же момент земля под ногами зашевелилась и заходила ходуном, как будто бы её усердно копал какой-то гигантский крот. Толстый и длинноногий (Тилли не запомнила, как их звали) бросились в разные стороны, пытаясь потащить носатого товарища за собой, и в итоге одновременно упали, едва не разорвав верещавшего Шутника на две части. Вверх сухим фонтаном взлетели комья земли, отправив троих неудачников в разные стороны. Глядя на это потрясающее весёлое зрелище, Тилли не смогла сдержать смешок, однако куда больше её беспокоила мысль, что это могло бы быть. Ползучий дёрн так вроде не делает, они просто притворяются живой землёй и нападают… Может быть, линдворм? Тьфу-тьфу-тьфу, конечно… Или какие-нибудь подземные феи? Их же много существует разных…

Но, чего Тилли точно не ожидала, и от чего её сердце дрогнуло и упало вниз, так это того, что из получившейся дыры в земле сначала выглянет испачканное весёлое лицо Имбиря, а затем, когда он целиком выползет наружу и отряхнётся, за ним покажется усталый и словно обеспокоенный Рэнди.

— Ого, мы на месте! — счастливо воскликнул Имбирь, заметив ошарашенную и застывшую Тилли. — Ну, братец Рэнди, выручил, спасибо тебе большое! Я без тебя бы полдня эту балбеску искал!

— И чего я тебе помогаю, — заворчал Рэнди, выползая наружу и плюхаясь на землю, сверкая грязными голыми пятками. — Вот столько всего набезобразил, дел натворил всяких, а я помогаю, помогаю… Зачем, почему?

— Ну-у-у, братец Рэнди, не ворчи, — беззаботно ответил Имбирь, стряхивая комья грязи со своей одежды. — Зато какое я тебе отличное пиво достал! Где ты ещё такое возьмёшь?

Разбежавшиеся во все стороны феи с любопытством выглядывали из своих укрытий и возвращались обратно. Они, посмеиваясь, тыкали пальцами в раскиданных зеленушек, с опасением и некоторым восхищением поглядывали на появившегося из ниоткуда Имбиря, а также прятались за Тилли, вероятно, ожидая, что она их защитит в случае опасности. Девочка же была слишком ошарашена происходящим: она уставилась на Имбиря, широко раскрыв глаза, словно пытаясь понять, что вообще происходит и почему он вернулся.

Наконец раздражающая троица, отплевавшись от комьев земли, тоже заметили незваных гостей и, подобно Тилли, были ужасно удивлены.

— Это же тот самый принц пикси! — вскричал один из них, выкручивая наизнанку свои длинные гибкие ноги.

— Похититель невест! — воскликнул другой, со страху перекатываясь с одного круглого бока на другой.

— Человеческий слуга! — прошипел Шутник, приподнимаясь на склеенных испачканных руках.

Имбирь выглядел довольным и счастливым. По всей видимости, ему было ужасно приятно то, что говорили о нём эти феи.

— Да, это всё так. А ещё убийца гвитлеонов, если вы ещё не слышали!

От этой новости феи возбужденно начали перешептываться друг с другом, а трое друзей выглядели явно растерянными и напуганными. Казалось, что они действительно слышали об этой новости, но не были уверены в том, что этот пикси им не лжёт… и уж точно не хотели это проверять.

Неожиданно лицо Имбиря приобрело суровое выражение, и он гаркнул во всей свой тоненький фейский голос:

— А ну пошли вон отсюда, бездельники, пока я вас самих в головёшки не превратил! Давай-давай, проваливайте скорее, покуда живы!

Дважды упрашивать троицу не пришлось. Они тут же рванулись в разные стороны, не беспокоясь о своих товарищах; феи вокруг хохотали во весь голос, глядя на то, как на бегу хлопают уши одного, трясутся мягкие желеобразные бока другого и выгибаются неестественно гибкие ноги третьего. Имбирь присоединился к всеобщему веселью и смеялся громко, как ребёнок: от напускной суровости не осталось и следа. Даже озадаченный Рэнди слегка хихикал, вытирая нос грязной рукой и широко ухмыляясь себе в бакенбарды.

Одной лишь Тилли было ни капельки не смешно. Она продолжала стоять и буравить взглядом Имбиря, не зная, что ей сейчас делать и говорить.

— Не, ну посмотри, как унеслись, а! — продолжая хохотать, обратился к Рэнди Имбирь. — Аж пятки засверкали! Эх, надо бы побольше фей убивать, раз можно так всяких чудил пугать!

— Прикуси свой глупый язык, — резко ответил Рэнди, продолжая, впрочем, ухмыляться. — Это тебе не шутки, Имбирь! Ох, и казнит же тебя Паучий Король!

— Пусть сначала поймает! И вообще…

Неожиданно Тилли сделала шаг в их сторону, и Имбирь замолк, в недоумении глядя на девочку. Феи перестали смеяться и затаились каждый на своём месте в ожидании того, что сейчас произойдёт. Кажется, только Рэнди понимал всю серьезность происходящего: он внимательно смотрел на Тилли, и было совершенно непохоже, что он её боится.

— Почему ты мне ничего не сказал про перчатки? — спросила Тилли, в упор глядя на непонимающего Имбиря. — Откуда они взялись? Зачем ты молчал?..

Имбирь помолчал, затем, обиженно нахмурившись, фыркнул. Он скрестил руки на груди и воинственно посмотрел на Тилли в ответ.

— Нет, ну вы только поглядите, добрые феи, — сквозь зубы процедил он, не сводя сердитого взгляда с девочки. — Я ещё и виноват, вы только подумайте! Сама заставила меня дать эту клятву…

— Какую клятву? Скажи мне, что я сделала не так, и объясни, почему ты сразу…

— А что мне было делать! — вспылил Имбирь, и его рыжие кудряшки вскинулись, как шерсть на загривке у животного. — Ты потребовала от меня клятву, ну я её дал! Ещё скажи, что забыла или не знала!

— Забыла! Не знала!

— Эй, ребят, не шумите, — вмешался бегир, взяв за плечи рассерженного Имбиря. Рэнди внимательно смотрел на Тилли и спокойно произнёс: — Я был тогда рядом с вами. Когда вы провалились под землю, и ты подумала, что Имбирь вас предал. Ты тогда потребовала, чтобы он поклялся именем своих предков. Это очень редкое и страшное проклятие у фей. Я тоже тогда подумал, что ты это сделала специально.

Тилли замялась. Она припоминала, хотя и не без труда, события того дня. Да, кажется, что-то подобное она говорила… Но чёрт, она же это услышала на поляне от Огонька! Значит ли это, что он хотел… Ох, и почему она тогда сразу не подумала, что тут что-то не так!

Хотя понятно, почему. Она же тогда ужасно рассердилась.

— Я услышала, как старый спригган требовал от Томаса Рифмача дать эту клятву, — растерянно произнесла она. — Я не знала, что это так серьезно…

— Не знала! — фыркнул Имбирь. — А подумать головой было нельзя!

— А ты-то сам чего мне не возразил! — рассердилась в ответ Тилли. — Схитрить мог! Что, скажешь, не умеешь?!

— Ты меня тогда так рассердила, так рассердила! Прям как сейчас! Вот я и решился дать тебе эту честную клятву, чтобы тебе потом было стыдно!

Тилли и Рэнди смотрели на Имбиря с растерянным непониманием и недоумением. Его слова не укладывались у них в голове.

«Кейтилин бы сюда, — с тоской подумала Тилли. — Она бы мне объяснила, что этот чудак имеет в виду».

— Ты, видимо, просто полный придурок, — наконец проговорила она, и затем устало уронила голову на колени. — Проклятье, я думала, ты нам помогаешь, потому что хотел того… потому что мы тебя спасли… а ты вона как!

— Эй-эй-эй, безмозглая! — И Имбирь, вырвавшись из нетвёрдой хватки Рэнди, в одно мгновение оказался рядом с Тилли и больно потянул её за волосы на себя. — А когда я вас тогда от спригганов без перчаток спас, не считается?! А когда я сейчас пришёл, чтобы невесту свою выручить — это тоже не считается?! Ты думаешь, я из чувства долга сейчас прискакал и флейту у паков украл?! Знаешь, как они за мной гнались, как я едва им в лапы не попался! Они меня убить грозились! И это всё — просто так?! Ну ты просто редкостная тупица, раз так считаешь!

— Сам ты тупица, — прорычала Тилли сквозь слёзы. — А зачем убежал тогда, когда я тебя освободила?! Я ведь подумала, что это правда, что ты предатель и гнусный лжец!

Она схватила пикси и крепко сжала руки, но в ответ Имбирь больно укусил её и, выскользнув из ослабевшей хватки, вцепился за уши. Так они начали драться, поливая друг друга проклятиями, оскорбляя родных и близких, а Рэнди тем временем порадовался, что успел стащить флейту у Имбиря до того, как тот начал свою дурацкую потасовку. Бегир разложился на земле, открыл украденную бутылку пенистого и шипящего почти как кошка пива и с наслаждением отпил из неё — ух, хорошо! Он нисколько не сомневался, что драка между этими двумя продлится недолго, а пока собирался получить наслаждение от столь захватывающего зрелища, попутно отгоняя всех тех бездельников, кто желал покуситься на его пиво.

Рэнди оказался прав: драка закончилась достаточно скоро. Тилли лежала на земле и тяжело дышала, крепко держа Имбиря над собой, а Имбирь, устав вырываться, просто повис и хлюпал разбитым носом. Он продолжал держать в руках прядь волос Тилли, но уже не тянул на себе в желании причинить ей боль.

— Как твоя рука? — неожиданно спросила Тилли. — Она же переломана была?

— Да всё в порядке, у фей раны быстро заживают, — шмыгнул носом Имбирь.

Тилли посадила его себе на грудь и отпустила. Она с трудом приподняла голову и облокотилась на землю, уставившись на разлохмаченного и побитого Имбиря.

— Что за флейта? — спросила она, глядя прямо в глаза принца. — Расскажи.

Тут Рэнди решил, что сейчас пора ему вмешаться. Он достал флейту из широких штанин и помахал ей издалека:

— Вот, брат Имбирь, я вытащил. Скажи спасибо, что ты её не сломал!

— Ай, спасибо, братец Рэнди, удружил! — весело откликнулся Имбирь. Он скрестил ноги и облокотился на колени: — Смотри, что я придумал: фир-дарриги не будут убивать Кейтилин до ночи. Они сначала будут с ней играть, пока не устанут, а ночью уже понесут Паучьему Королю, чтобы он их похвалил и подарил какого-нибудь человеческого ребёнка, чтобы они его воспитывали и сделали новым фир-дарригом.

— Откуда ты знаешь, что они не устанут раньше? — спросила Тилли.

— Знаю, и всё, — сердито ответил Имбирь, раздраженный, что его перебивают. — Так у них заведено, жертву они никогда сразу не убивают. Они могут подбить её кого-нибудь уничтожить, это да — по ребёнку выстрелить, например, но сейчас они этого делать не будут: слишком далеко идти до города. Слушай дальше: вечером мы направимся к ним — Рэнди укажет, где они, он под землёй всё прекрасно слышит и чувствует, — и я тогда начну играть на флейте.

— Ты попробуешь создать фейский круг? — догадалась Тилли.

— Именно! — радостно подпрыгнул Имбирь. — Ни одна фея, если услышит музыку, не пройдёт мимо: все тут же начинают танцевать. Понимаешь?

— Ага, а мне что делать?

— Мы сейчас поищем мать-и-мачеху, и ты её вставишь себе в уши, чтобы не слышать музыку, поняла? Просто скатаешь в шарики и заткнёшь. Иначе ты тоже начнешь плясать и тогда точно умрёшь.

— А что будем делать с Кейтилин? У неё-то уши не будут заткнуты.

— Ты её схватишь и потащишь за собой, изо всех сил. Поняла? Феи не смогут тебя остановить, они будут петь и танцевать.

— Но, Имбирь, — растерянно возразила Тилли, — я не могу её касаться. Ты же видишь, мои руки обжигают её. Она и так вся в ранах из-за меня…

— У тебя есть другие предложения? — возразил Имбирь.

Тилли не знала, что ему ответить.

— Ну обжигаешь, ну и что, — пожал он плечами. — Плохо, но другого выхода у нас нет.

— Да уж, нету…

Они оба замолчали, погрузившись в размышления. Рэнди задумчиво потягивал пиво, Имбирь качался взад и вперёд, не зная, о чём думают остальные, а Тилли прикидывала различные варианты действий. Без сомнения, план Имбиря звучал правильно… но основная проблема была связана с тем, чтобы преодолеть магию фейской музыки и не сильно повредить Кейтилин. Тилли и так чувствовала себя ужасно виноватой перед ней, а если она ещё ей спалит руки… Может быть, накинуть на неё какую-нибудь верёвку и потащить за собой? Это хорошая идея! И как раз у них была верёвка… там, где они оставили корзинку Кейтилин. Возможно, её даже никто пока не разворовал…

— Я придумала кое-что, — заговорила Тилли, принимая сидячее положение и опрокидывая Имбиря на колени. — Имбирь, слушай, ты помнишь, где мы оставили корзинку?

— А зачем тебе? — с подозрением спросил пикси, сверкая зелёными глазами.

— Там должна была оставаться верёвка. Я её возьму с собой и накину на Кейтилин, так мне будет проще её тащить, и я её не обожгу.

— Отличная идея! — вскочил Имбирь, с восторгом глядя на Тилли. — А ты не такая глупая, как я думал! Тогда вперёд, за мать-и-мачехой и верёвкой! Рэнди, помоги нам — я тебе дорогу укажу, просто проведи нас под землёй, чтобы никто на нас не напал!

— Ну вот опять начинается, — вздохнул Рэнди, забивая пробку в наполовину опустошенную бутылку. Ворчал он, впрочем, притворно: на самом деле Рэнди любил приключения, особенно когда опасность грозила не ему. В конце концов, он не делал ничего, что бы нарушало правила Гант-Дорвенского леса: это вот Имбирь кучу всего натворил и это у него будут большие проблемы. Даже подумать страшно, какие. И это не говоря уже о девочке…

А ему-то что, у него всё будет в порядке. Ну поможет организовать им эту забавную небезопасную шалость с фир-дарригами, ну попляшет потом под музыку Имбиря — кстати, играет этот подлец на флейте очень хорошо, лучше, чем кто-либо другой из пикси… Что он теряет, в конце концов?

Однако пиво с Имбиря он всё равно потом стребует. В качестве награды за опасную работу.

Глава 34

Кейтилин никто и никогда не пытался унизить. Да что там, она даже не общалась с людьми, которые могли бы сделать ей плохо! Несколько раз уличные дети кидались в неё всяким мусором и обзывались издалека, но разве это можно назвать унижением или травлей? Подумаешь, дураки какие-то, не знают, чем себя занять… Конечно, Кейтилин немного обижалась на них, но не сказать, чтобы сильно: она прекрасно понимала, что их злые слова не стоят её слез. Другие дети в худшем случае игнорировали её, но вовсе не потому что хотели задеть Кейтилин: просто им ну совершенно не о чём было разговаривать. Вот они и не разговаривали…

До сегодняшнего дня Кейтилин просто не думала, что может столкнуться с существами, которые будут сознательно стремиться её унизить. Что могут существовать на свете такие твари, для которых обидеть другого — истинное наслаждение (или, вернее сказать, уморительное веселье). Что кто-то может получать незабываемое удовольствие, просто обзывая Кейтилин разными словами, пытаясь оскорбить её как можно сильнее и, конечно же, не упуская возможность надавить на самое больное. Например, издеваясь над погибшей матерью девочки или рисуя на её лысой голове всякие непристойности.

Конечно, Кейтилин злилась. Разумеется, девочке безумно хотелось плакать или потребовать, чтобы всё это прекратилось. Но она держалась: Кейтилин просто закусывала губу, бросала холодный взгляд на пускающего мерзкий вонючий дым прямо в её лицо мерзкого гоблина (кто это вообще такие, чудовища какие-то, а не феи!) и старалась спокойно произнести:

— Не смешно.

Сначала противные феи восприняли её упрямство как игру. Главный из них, тот, кто курил вонючую трубку и носил рваную поношенную шляпу, улыбался, отвечал ей: «Ах так? А теперь тебе смешно?» и делал какую-нибудь ужасную вещь: съедал ещё живого лягушонка, например. Или громко пукал. Или со спокойным лицом тыкал ей в лицо острой и грязной зубочисткой, едва не попадая по глазам. Остальные его братья смеялись, а Кейтилин продолжала сохранять серьёзное угрюмое лицо (ей и стараться для этого не приходилось) и упорно отвечала:

— И это тоже не смешно.

В какой-то момент даже эти весельчаки перестали смеяться. Лицо их главаря менялось с лукаво-насмешливого на раздраженное, а после и на откровенно яростное. Их шутки (если их можно таковыми назвать) становились всё злее и злее: они перешли на личности и прямо называли Кейтилин «ублюдской коровой» и «лысой мразью» (и это ещё такие оскорбления, которые приличный рот Кейтилин мог повторить), тыкали в неё горячими палочками, которые прежде совали в огонь… А ещё принимали облик Тилли и отца Кейтилин. Она, конечно, им не верила: Кейтилин не умела видеть фей, как Тилли, но даже ей было понятно, что это не её подруга тычет в неё пальцем и смеётся над тем, какая Кейтилин лысая.

Ох, бедная Тилли. На самом деле, именно мысли о ней заставляли Кейтилин держаться и не поддаваться на провокации злых фей: она понимала, что сейчас её бедной спутнице приходится ещё хуже, и потому Кейтилин не имела никакого права раскисать. Ведь если бы перед ней поставили выбор между Тилли и мамой…

Да, Кейтилин поступила бы абсолютно так же.

— Не смешно, — ответила она в очередной раз, когда кто-то из схвативших её уродцев просто спустил штаны и начал трясти перед ней исподним.

— Ах так! — рассердился Томас Рифмач. Его рыжие сальные кудри стояли торчком во все стороны, прямо как у Имбиря, когда тот сердился на Тилли или на кого-то ещё. — Ну, раз наши шутки тебе не по нраву, может быть, ты нас сама чем-нибудь посмешишь?!

Сказав это, он стукнул Кейтилин по ноге так сильно, что девочке пришлось изрядно напрячься, чтобы не выдать боль. Ох, она, наверное, вся сейчас в синяках и ожогах…

— Не буду, — сквозь зубы бросила она. — Вы глупые и невоспитанные, а ещё ваши шутки дурацкие.

Томас Рифмач вскричал что-то неопределенно-гневное и уже занёс руку-лапку для сильного удара, как какой-то из его братьев поспешил его остановить:

— Братец Рифмач, может, просто убьём её? Всё равно она скучная!

— Да, давай убьём! — поддержал гул голосов рассерженных фей. Рифмач, как его назвали, резко опустил руку и бросил свирепый взгляд на выступившего.

— И что, раз она скучная, значит, и нам на неё равняться? — зашипел он. — Так ты предлагаешь, братец Весельчак? Нет уж, вот что я вам скажу, братья: мы придержим эту голую лягушку, пока не появится малютка Тилли с этим проклятым пикси, чтобы её спасти. Потом мы их обоих схватим и отдадим Королю, а эту, — он бросил разгневанный взгляд на Кейтилин, — эту лысую, противную, уродливую, скучную дрянь мы сами придумаем, как уничтожить! Да, парни?

Его поддержали со всех сторон восторженными восклицаниями, а Кейтилин обеспокоенно выдохнула. Эти ублюдки, похоже, и не сомневаются в том, что Тилли отправится спасать Кейтилин. Она и сама в этом не сомневается, конечно, но всё-таки одно дело она, Кейтилин, и совсем другое — эти твари!

И ведь Кейтилин снова ничем не может помочь Тилли. Зачем она вообще пошла в этот поход, раз её постоянно приходится спасать?

Нет, надо срочно что-то придумать!

— У вас ничего не получится, — сердито сказала девочка. — Тилли умная и храбрая, и уж она-то сможет вас обмануть!

Феи возмущенно заорали на неё, но тут их рыжий курящий предводитель поднял руку-лапку, и все разом замолчали. Его лицо снова приобрело насмешливое выражение, и Кейтилин напряглась: это явно не к добру.

— Что ж, ты считаешь, что ничего у нас не получится? — нарочито ласково заговорил Рифмач. — И как же это верно, лысая девочка! Действительно, ведь ты же куда лучше справишься с тем, чтобы поймать свою подружку! Правда, лысая глупая Кейтилин? А мы-то, дураки, хотели с тобой потягаться!

— Что? Нет, я не это… — воскликнула ошарашенно Кейтилин, но тут братья Рифмача начали смеяться так громко, что заглушили её возражения, и бросились врассыпную. Некоторые из них исчезали прямо в воздухе: вот так, подпрыгнули — и их и нет, как будто никогда и не бывало.

— Послушайте, вы не смеете… — кричала отчаянно Кейтилин, но всё напрасно: злых фей, которые до того мучали её почти что полдня, и след простыл. Наверняка они где-то рядом, прячутся под листьями и ветками, вот только человеческий взгляд Кейтилин не может их различить.

Она обессиленно упала на землю. Вот теперь ей в самом деле хотелось плакать: какая же она глупая, несносная гусыня! Ну разве не понятно было, что они её обманут? Зачем было хамить этим феям, возражать им? Разве не видела она прежде, какие они хитрые и коварные? Проклятье! Теперь Тилли из-за неё может попасть в беду, а Кейтилин ничего не сможет с этим сделать!

Выход оставался один: продолжать идти и постараться сделать как-нибудь так, чтобы не столкнуться случайно с Тилли. Лес большой, у неё должно получиться… наверное. Если Тилли сама не будет её искать, и какие-нибудь волшебные феи (или Имбирь, что вероятнее) не наведут её на след Кейтилин.

Но, может быть, пронесёт?

Кейтилин сделала несколько неуверенных шагов: пока земля не разверзалась под ногами, на неё не нападали со всех сторон разъяренные братья Рифмача, и небо не обрушивалось девочке на голову. Шаг Кейтилин стал увереннее: казалось, её ноги сами знали, куда идти, и она легко находила дорогу среди унылых одинаковых сосен.

Пока Кейтилин везёт. Вот хоть бы везло и дальше.

Уже вечерело. Здесь, под деревьями, это не так заметно, но если задрать голову наверх, можно увидеть и спокойное светлое небо с розовато-жёлтыми полосами по краям, и красноватые рваные облака, и даже уходящее солнышко (но не везде, только в особенных местах, где хотя бы чуть-чуть можно разглядеть горизонт).

Подходит к концу восьмой день путешествия. Это Кейтилин точно знала — она считала. Ведь если прекратишь считать дни своего приключения, то так можно окончательно лишиться ощущения времени, а вместе с ним и памяти. Память — это очень важно: Кейтилин не раз видела людей, этой самой памяти лишившихся, и не желала себе подобной судьбы. Поэтому она всё всегда записывала, а если не записывала, то учила наизусть — так даже оказывалось куда лучше.

Вот только её память совершенно не помогала в Гант-Дорвенском лесу. Кейтилин как была наивной глупышкой, не знающей об опасностях фейских владений, так ею и осталась, раз в очередной раз позволила себя похитить и обмануть.

Может быть, конечно, сейчас пронесёт, и она сбежит от злых фей и не подставит добрую Тилли в очередной раз… Ох, хотелось бы в это верить. Конечно, без корзинки будет сложно продолжать свой путь, но Кейтилин читала книги про людей, которым приходилось выживать в лесу, так что как-нибудь справится… наверное…

Главное выйти на дорогу, а там можно и на повозку чью-нибудь подсесть. Если разрешат, конечно.

— Кейтилин!!!

Девочка вздрогнула. Её кожа похолодела, а сердце отчаянно застучало: всё-таки Тилли каким-то невероятным образом нашла её. Во всём огромном Гант-Дорвенском лесу — нашла. Как?!

И почему ноги Кейтилин отказываются бежать, хотя она отчаянно приказывает им это сделать?

— Тилли! — заорала она, и тут же пожалела: вот глупая, могла бы притвориться, что фейское наваждение или что-нибудь в этом роде! Кто тянул её за язык? Но раз начала, надо продолжать. — Тилли, не иди сюда! Не иди, это ловушка!!!

Ноги Кейтилин тем временем повернулись в сторону крика и, против воли своей хозяйки, направились прямо к бежавшей Тилли. Та, к слову, чесала через деревья, вообще ни о чём не думая, хотя уж в чём-чём, а в неосторожности Тилли обвинить было ну никак нельзя.

Проклятье!!!

— Тилли! Не подходи, меня заколдовали!

Её крик запоздал чуть меньше, чем на мгновение: Тилли, конечно, остановилась, но тут же с криком упала на землю. Куча злых братьев Рифмача с гиканьем запрыгнули на неё, появившись из ниоткуда, а сам Рифмач хохотал, сидя на удобной разлапистой еловой ветви. Ноги Кейтилин, которые и до того её не слушались, резко подогнулись, и девочка распласталась на толстом ковре из палых и начинавших гнить листьев.

— Ай как смешно! — хохотал Рифмач, едва дыша. Он смахивал с уголков глаз неестественно крупные слёзы и почти не мог разговаривать от смеха. — Ну, развеселила! Ох, я не могу! А мы говорили — скучная!..

— Рифмач! — Тут же появилось несколько фей: они держали пытавшегося вырваться Имбиря, и улыбались так широко, что их улыбки выходили за пределы лиц, хотя Кейтилин была уверена, что это невозможно. — Смотри, он ещё и у паков флейту стащил!

— Стащил флейту у паков! — изумлённо повторил Рифмач. — Ну, дружище Имбирь, а ты, я погляжу, себе ни в чём не отказываешь! Недавно сестрицу Солнышко убил, и тут же — флейту у паков? Эх, если б не та девица, то, клянусь своей бородой, я б тебя непременно к нам затащил!

— Ничего бы не получилось, — огрызнулся Имбирь. — Думаешь, ты и пикси в фир-даррига превратить можешь?

— Ой да будет тебе, — Рифмач спрыгнул с дерева, по-кроличьи поскакал к пленнику, и, прежде чем девочки успели испуганно вскричать, одним движением свернул Имбирю шею и ловко выхватил вырвал из омертвевших рук принца пикси флейту. — Я же пошутил! А вещица и в самом деле недурна, правда, парни?

Имбирь упал на листья, и его крупные рыжие пряди волос рассыпались во все сторон, обнажая покрытое короткой шерстью сердитое лицо. Его крупные зелёные глаза ещё казались живыми, и если бы Кейтилин не слышала характерный хруст и не видела, как её дорогой друг падает вниз, то решила, что это просто такое фейское колдовство. Ну, кто-то из них притворяется землёй, кто-то похож на живой огонь, а вот Имбирь может голову назад поворачивать…

Но нет, он не поднимался. Имбирь валялся на земле, как убитый на охоте зверёк, а вокруг стояли какие-то фейские ублюдки и смеялись над его смертью, как будто бы это невинная и очень забавная шутка.

Вдруг Кейтилин посмотрела на свирель в руках-лапках Рифмача, и неожиданно всё для неё стало таким простым и очевидным, что она даже немного развеселилась. Хотя это было и очень сложно, после случившегося-то. Возможно, на неё всё ещё влияла магия фир-дарригов… или это просто такая странная истерика, когда хочется смеяться и веселиться, а не плакать.

— А дайте мне поиграть, фейские братья? — заговорила вдруг она так жалобно, как только могла. — А? Чего вам стоит! Ужас как хочу подержать в руках волшебную флейту!

Такого удивления Кейтилин не видела никогда, даже у Тилли, когда та впервые в жизни пробовала пирожные. Это хорошо, ведь Кейтилин не очень хорошо врала и старалась этого по возможности не делать. Одно дело — хитрости в общении, чтобы простоватых дурачков заставить сделать то, что ты хочешь, и совсем другое — опасные и злые феи, которые и сами во лжи прекрасно разбираются. Чуть что не так скажешь — и всё, пиши пропало…

Но она должна попробовать. Конечно, фейские флейты она уже почти месяц в руках не держала, с тех пор как добрая фея приносила ей свою свирель, но ведь другого выхода для спасения у них и нет.

И она должна рискнуть. Хотя бы ради Имбиря, чью смерть она всё ещё не могла как следует осознать.

— Это с чего это ты вдруг такая жалостливая стала? — с подозрением спросил один из братьев Рифмача, тощий и длинный гоблин, похожий одновременно на человека и хорька. Кажется, Рифмач называл его Джерри Лгун.

— Ну просто! — бесхитростно ответила Кейтилин. — Меня папа хвалил, когда я на дудочке играла! Вот и хочу попробовать!

Банда Рифмача расхохоталась не сразу: сначала они немного помолчали. И когда Кейтилин испугалась, что всё пропало, начали смеяться, и она успокоилась: отлично, их удалось обмануть! Она не любила притворяться дурочкой, ведь она была очень умной девочкой, но порой приходилось, даже перед теми, кого Кейтилин любила и уважала (то есть перед папой и доброй феей). Теперь, когда фир-дарриги считают её наивной идиоткой, ни разу фейской флейты не державшей в руках…

— Ну, я думаю, можно разрешить, — подмигнул Рифмач братьям. — Люди такие смешные, когда пытаются играть те мелодии, которые придумали мы, феи!

— Ага, — закивал один из братьев Рифмача, толстая и крупная фея с заячьими ушами. — Только, девка, играй что-нибудь пободрее да повеселее. Londonderry Air, например.

— Ой, это я не умею, — притворно покачала головой Кейтилин.

— Дык в том и суть, глупая ты гусыня, — насмешливо произнёс Рифмач. — Ты поиграй, а мы и посмеемся. Может, хоть так смерть своей подружки отсрочишь, если как следуешь нас повеселишь!

— Ой, это хорошо, — закивала Кейтилин. Тилли смотрела на неё как на идиотку, и это выражение Кейтилин выучила очень хорошо: иногда Тилли смотрела на неё странно, и это было куда страшнее, ведь Кейтилин не умела читать мыслей, а понять, о чём думает её спутница, она не могла. Но куда чаще у неё возникало вот такое выражение, в котором отчётливо читалась мысль: «И куда ты лезешь, безмозглая дура, как же мне надоело тебя спасать», и тогда всё было понятно.

Но сейчас Кейтилин знала, что делала. Хотя и не знала, поможет это, или нет.

Ей передали в руки маленькую, почти игрушечную свирель; в руках девочки она тут же приобрела нормальный, человеческий размер, и, прежде чем фир-дарриги успели хоть что-либо возразить или воскликнуть, Кейтилин начала играть.

Глава 35

Мелодия, которую Кейтилин начала играть на фейской свирели, может быть, и не была потрясающей, однако она моментально привлекла внимание фир-дарригов. Тилли почувствовала, как ослабла хватка тех, кто её держал, и лежала, затаив дыхание. Девочка не ожидала, что у Кейтилин получится, чего бы она там ни планировала: во-первых, потому что Тилли вообще не очень верила в способность Кейтилин выпутываться из сложных ситуаций, во-вторых… Во-вторых, мама ей часто рассказывала о волшебной музыке фей, о прекрасных песнях линан-сидхе, о задорных плясках лепреконов и брауни, и всегда в конце с грустью добавляла, что очень мало людей на всём свете могут сравниться в своём мастерстве с фейскими музыкантами. То ли лёгкости не хватает, то ли ловкости в обращении с музыкальными инструментами, то ли всё дело в магии, к которой люди не приспособлены — если только они не колдуны или ведьмы.

Одним словом — ну разве может какая-то лысая девочка в прожжённом дырявом платье, которая впервые в жизни взяла в руки зачарованную флейту паков, хорошо сыграть песню, написанную феями?!

Однако Кейтилин это удалось. По крайней мере, фир-дарриги не смеялись и не пытались остановить её игру — а это уже больше, чем можно было бы ожидать. В пляс они, впрочем, тоже не пускались, но это и хорошо: неизвестно, когда в таком случае они бы отпустили Кейтилин. Может быть, она играла бы для них так долго, что умерла от старости. Или от голода. Или ещё что-нибудь ужасное произошло бы, например…

Тилли посмотрела на лицо Имбиря, на его зелёные глаза, начинавшие стекленеть, и ей снова захотелось заорать. В голове метались самые разные мысли и эмоции: девочка была готова плакать от горя, с криком опрокинуть с себя фир-дарригов и своими руками задушить Томаса Рифмача, схватить маленький трупик Имбиря и прижать его к сердцу, спрятаться где-нибудь, чтобы там просидеть несколько суток, не спамши-не емши… Даже умереть хотелось, сдохнуть прям на этом месте, где лежит, и пусть всё это побыстрее кончится. Тогда, возможно, больше никто, никто из-за неё не пострадает: она не выскочит навстречу Кейтилин, несмотря на предупреждающие и останавливающие её крики Рэнди и Имбиря, не подставит их, так легко поведясь на уловку фир-дарригов…

Это она, Тилли, виновата в том, что Имбирю сломали шею, а вовсе не Кейтилин. И от этого в маленькой душе Тилли поселилась такая тоскливая безысходность, что даже становилось всё равно, спасутся ли они или нет.

Какая разница, если Имбирь из-за неё умер.

А фир-дарриги всё ещё слушали и молчали. Неужто и впрямь Кейтилин так хорошо играет? Вряд ли феи стали бы так внимательно слушать плохую музыку… Хотя вот Тилли казалось, что это не мелодия, а редкостная нудятина, и что песни, которые поют их мужики на фабрике, куда интереснее и красивее, но она благоразумно предпочитала об этом помалкивать.

К концу этой тоскливой песни без слов вокруг полянки, на которой фир-дарриги держали своих пленников, собралось множество случайных фей. Некоторые переговаривались, некоторые в такт качались на ветках, обнимая своих возлюбленных, иные пытались пробиться поближе, чтобы послушать музыку. Одна не в меру любопытная фея даже решила усесться на шляпу одного из фир-дарригов, но её тут же слопали: одним движением сухой и поджарый фир-дарриг скинул наглую пигалицу с головы и запихнул её в рот, продолжая при этом внимательнослушать Кейтилин. «Вот мрази, — с отвращением и ненавистью подумала Тилли. — Никого не жалеют!».

И прерывисто вздохнула, снова посмотрев в сторону бездыханного тела бедного Имбиря.

— Очень неплохо, — наконец заговорил Томас Рифмач, когда Кейтилин закончила. Его звериные уши прятались под полами шляпы, а дым выходил из трубки не так густо, как до того. Он внимательно смотрел на Кейтилин, и Тилли ужасно не нравился его слишком серьезный и проницательный взгляд. — И какая это фея научила тебя так хорошо играть, лысая лягушка?

Кейтилин не вздрогнула от его вопроса, хотя Тилли, например, покрылась мурашками от головы до пяток. Кейтилин спокойно и даже слишком дерзко смотрела Томасу Рифмачу прямо в глаза и без всякого волнения ответила:

— Да откуда же взяться фее в городе?

Томас прищурил жёлтые глаза. Вероятно, это что-то значило, так как фир-дарриг, сидевший на спине Кейтилин, резко полоснул её когтями по лицу, и она вскричала.

— Не смей мне врать, безбровое отродье, — прошипел Томас Рифмач. Он не выглядел таким весёлым и шутливым, как обычно: напротив, шерсть его напряглась, а прищуренные жёлтые глаза метали гром и молнии. — Никому в Гант-Дорвенском лесу не удавалось обмануть Томаса Рифмача!

— А я и не вру, — холодно ответила Кейтилин, и Тилли была готова в этот момент оторвать ей голову: да что эта курица вообще творит, кого пытается обмануть?! — Сыграйте сами, и вы увидите, что ничуточки моя игра на вашу, фейскую, непохожа!

Томас Рифмач посмотрел на свирель в руках Кейтилин, а затем перевёл взгляд обратно на девочку.

— Это не ответ на мой вопрос, глупое дитя, — ответил он, но, прежде чем Тилли успела отчаяться, добавил с легкой усмешкой: — Но я сыграю, раз уж ты предложила. Теперь ты услышишь, что такое — настоящая музыка фей!

И с этими словами Томас Рифмач вырвал из рук девочки свирель пака, и, не дожидаясь того, когда она уменьшится, начал играть.

Различие в исполнении было невероятным. Даже у Тилли захватило дух от этой музыки — а ведь всего минуту назад ей было очень скучно! Только сейчас девочка поняла, зачем она ела мать-и-мачеху и затыкала ею уши: если бы не эта трава, она бы уже сейчас начала танцевать с остальными феями, полностью захваченная музыкой Томаса Рифмача.

А феи и в самом деле начали танцевать, уже не так неловко и неуверенно, как тогда, когда Кейтилин. Теперь они разбились по парочкам и то кружились вокруг своих партнёров в причудливых, но не сложных пируэтах, то сходились, держась за руки и образовывая что-то вроде хоровода. Тилли поразилась тому, какими ловкими и грациозными могут оказаться даже самые толстые и неповоротливые с виду феи: один из них, у которого даже рук толком не было, одни лишь маленькие бабочкины крылышки, вообще оказался самым лучшим танцором из собравшихся — как аккуратно он вёл полненькую зеленокожую фею с лягушачьими лапками! Как быстро выкидывал ноги и низко приседал, чтобы в следующее мгновение ловко встать и принять следующую танцевальную позу! Даже фир-дарригам понравилось это зрелище, и они вступили в общий танцевальный круг, с вызовом оттесняя самых талантливых танцоров из собравшихся. Один из них, которого Томас Рифмач называл Джерри Лгуном, резко отнял зеленокожую даму у пузатого кавалера с крылышками и начал с ней плясать — совсем не хуже своего небольшого потешного соперника.

Это всё выглядело настолько необычно и захватывающе, что Тилли даже не сразу заметила своего освобождения; она очнулась лишь тогда, когда Кейтилин резко потянула подругу за плечо и тихо прошипела в ухо:

— Ты чего лежишь, пойдём скорее! А не то и нас сейчас в фейский круг втянут!

Тилли вздрогнула и моментально встала на ноги. Она сделала это слишком быстро и резко, но, к её счастью, никто не обратил внимания на неё: феи танцевали и были заняты собой, а Томас Рифмач настолько наслаждался своим исполнением, что даже не раскрывал глаз. Девочки осторожно ступали на землю, стараясь не мешать танцующим, и уходили в сторону леса. Неожиданно Тилли остановилась, а затем сделала пару шагов в сторону, в самый центр фейского круга. Кейтилин едва не закричала от ужаса, решив, что её подруга сошла с ума, но, увидев, как аккуратно Тилли старается вытащить тело Имбиря из скопления танцующих пар, прикусила губу и сжала кулаки: ох, только бы повезло, только бы повезло!..

И Тилли повезло. Она зависла над телом, дожидаясь, когда пары рассыпаются в разные стороны, разбиваясь на небольшие танцующие группки, и на мгновение освободят то место, где лежит бездыханный Имбирь. Уловив нужный момент, девочка моментально подняла его с земли, но не очень осторожно, и едва не уронила на землю. Однако Тилли снова повезло: она вовремя перехватила его тело и так же аккуратно, как до того, пошла обратно, переступая через танцующих фей. Иногда в неё кто-то врезался, но тут же продолжал свой танец, не обращая внимания на возникшую преграду: феи погрузились в музыку с головой и никто из них, даже сами фир-дарриги, не увидел, что девочки собрались убегать.

Впрочем, никто из них и трупа на земле не заметил: волосы Имбиря оказались потоптаны, а на его шкурке оставались следы от ног. Тилли рассердилась, но прикусила язык и с трудом вышла из фейского круга: сейчас не время сердиться.

— Пойдём, — беззвучно приказала Кейтилин, и Тилли покорно последовала за ней след в след. Семенить им пришлось долго: то и дело у них на пути появлялись феи, которые бежали в сторону фейского круга, и приходилось замирать на месте, чтобы их пропустить. Тилли поначалу думала, что они совершенно не обращают внимания, однако это оказалось не так: некоторые из встреченных фей смотрели на девочек прямо в упор, но никак не реагировали на то, что они уходят. Просто недолго таращились на беглянок, а затем продолжали свой путь, никак не мешая их побегу.

Подобное поведение фей для Тилли оказалось неожиданностью. Она была уверена, что слуги Паучьего Короля обязательно поднимут шум, начнут охоту, будут активно мешаться, хватать девочек за ноги и за волосы… Неужели они так сильно захвачены музыкой?

Нет, дело было наверняка не только в музыке. Но тогда в чём? Неужели они просто не хотят их ловить?…

— Фух, еле вырвались, — выдохнула Кейтилин. В сумерках они уже не видели танцующих фир-дарригов, но всё ещё слышали музыку: грустная Londonderry Air сменилась бойкой заводной песенкой про поминки Финнегана. — Теперь это на всю ночь у них…

— Знаю.

Кейтилин посмотрела на Тилли и замолчала.

Девочки медленно побрели дальше. Никто их не преследовал, никто не пытался поймать или убить невезучих подруг. Тилли порой думала о том, что надо, наверное, где-нибудь остановиться и передохнуть, или хотя бы быть готовой к тому, что на них снова могут напасть, но у неё совершенно не оставалось никаких сил. Девочка просто продолжала идти вперёд, прижимая к себе тело Имбиря и без конца вспоминая тот момент, когда он умер. В голове постоянно крутилась одна и та же мысль: «Я виновата, я виновата, я…»; она не мешала Тилли думать и о других вещах и проблемах, но никогда не уходила полностью.

— Надо остановиться и передохнуть, — заговорила Кейтилин. — Похороним Имбиря и двинемся дальше. Как думаешь, Тилли?

Тилли не отвечала. Она просто смотрела вперёд, стараясь разглядеть в темноте следующую опасность, и продолжала идти.

— Тилли.

Кейтилин взяла Тилли за плечо и остановила её. Она посмотрела в лицо подруги, и взгляд её… Почему взгляд Кейтилин оставался таким же ясным и светлым, как и до смерти Имбиря? Почему она не плачет, почему не разбита вдребезги? Почему её музыка фей не захватила, например, хотя она должна была сейчас плясать среди них?

— Тилли, — мягко повторила Кейтилин. — Ты устала. Давай остановимся.

— Не устала я, — буркнула Тилли, но не пыталась вырваться. Она покорно позволила Кейтилин усадить себя на землю и продолжала прижимать к себе Имбиря: ей почему-то казалось, что, если она его согреет, то тогда сможет оживить… Глупости это всё, конечно, но в отчаянии и не такое придёт в голову.

— Надо бы поспать, конечно… да какой уж сейчас сон, после такого-то, — продолжала говорить Кейтилин. — И костёр не разведёшь, спички-то мы оставили в корзине. Ладно, дождёмся утра — что-нибудь придумаем…

— Тебя фея воспитывала? — неожиданно спросила Тилли. Она смотрела в никуда и монотонно гладила Имбиря по мягким волосам. — Ты знаешь музыку фей и она на тебя не действует. Тебя ведь точно должна была воспитывать какая-то фея.

Кейтилин немного помолчала, затем вздохнула и кивнула.

— Да, к нам домой часто приходила одна фея, — сказала она. — Она просила масла, молока, соли и ещё что-нибудь. И со мной играла. Она меня научила нескольким фейским песням, а ещё угощала своим супом, чтобы чары музыки на меня не действовали. Такой горький, не поверишь…

— Почему ты тогда так мало знаешь фей?

— Я же не выходила в лес, и её о феях не спрашивала. Просто я ей помогала ухаживать за домом, и всё.

— И всё?

— Ну да. Отец об этом не знал: она к нам приходила ещё до того, как он её нанял в качестве хозяйки. Он не знает, что она фея.

— А ты знаешь?

— Ну, откуда-то же я выучила Londonderry Air, и кто-то кормил меня супом из клевера, одуванчиков и мать-и-мачехи. А ещё она мне корзинку заколдовала, чтобы нести было легче.

— Почему ты мне не рассказывала?

— Ты не спрашивала, я и не рассказывала, — пожала плечами Кейтилин. — И потом ты бы сердиться начала.

— С чего это я бы сердиться начала?

— Ну как же, «не бывает добрых фей, все феи злые»…

— Ну а чего, неправда, что ли?

— Вот я примерно об этом и говорю, — вздохнула Кейтилин. — Не бойся, я сама не фея.

— Это-то я вижу, — фыркнула Тилли. Она немного обиделась на Кейтилин за её тайну, но, с другой стороны, Тилли теперь будет легче с ней общаться. Хорошо, что она всё-таки поделилась своей историей. — А в город зачем идёшь?

— Этого я пока не могу сказать, извини, — опустила голову Кейтилин. — Это очень, очень важно.

— Ну как же? Я вот тебе про Короля и свою семью рассказала, а ты мне про город не хочешь!

— Я слово дала. Ты плохо поступишь, если заставишь меня проговориться.

— Ну и ладно, не больно-то и хотелось, — сердито фыркнула Тилли. Её сердитости, впрочем, надолго не хватило: она немного позлилась на упрямую Кейтилин, а затем та зачем-то пихнула Тилли коленом. Тилли ответила ей тем же. Это немного развеселило девочек, и они бы даже разыгрались, если бы Тилли не вспомнила вовремя, что у неё в руках их убитый друг.

— Давай сейчас его похороним, — серьезно произнесла она. — Не хочу, чтобы он до утра… вот так…

Она не смогла придумать подходящего слова, но Кейтилин поняла её правильно. Только лишь серьёзно сказала:

— Я не умею копать…

Тилли вздохнула, осторожно передала тело Имбиря в руки подруги, и затем принялась за дело. Земля была твёрдой и сухой, а руки — сильно уставшими, поэтому Тилли не удавалось расковырять сносную яму.

Но вдруг прямо перед девочкой земля забурлила и зашевелилась. Тилли сжала кулаки, готовясь встретить опасность, а Кейтилин сделала несколько шагов назад, прижимая к себе мёртвого Имбиря. Однако опасения их оказались напрасными: из ямы выглянула круглая голова Рэнди. Он увидел подруг и облегчённо выдохнул:

— Ох, ну как хорошо, нашёл всё-таки. А то потерялся: слышу, над головой фейский круг образовали, начал вас искать — и нигде не нахожу… А вы тут, оказывается.

— А ты не остался танцевать? — удивилась Тилли, опуская руки. Кейтилин облегчённо вздохнула и спокойно подошла к яме, внимательно слушая разговор.

— Под землёй музыку не слышно, — пожал плечами бегир. — Да и какие там танцы!

— Помоги нам, — тихо произнесла Кейтилин. — Нам для Имбиря надо…

Тут Рэнди заметил в руках девочки своего погибшего друга. Крупные глаза бэгира расширились и стали ещё больше, а по телу прошла крупная страшная дрожь — как будто бы кто-то схватил его и начал сильно трясти. Он опустил голову и забормотал:

— Я знал, знал, что этим всё и закончится… Проклятые дети, знал же…

Затем он вновь посмотрел на Тилли, но теперь в его взгляде не было никакой теплоты и прошлой приязни. Напротив, Рэнди смотрел на неё очень сердито и даже почти что свирепо, как будто бы обвиняя в произошедшем.

— Ладно, — сказал он. — Я помогу вам его похоронить. Но учтите, больше вы от меня помощи не дождётесь! Не хватало, чтобы кто-нибудь ещё из-за вас пострадал!

— Как скажешь, — пожала плечами Тилли. Ей было всё равно. — Только помоги похоронить Имбиря, а дальше иди своей дорогой.

Кейтилин хотела им возразить, но Тилли махнула рукой. Она не сомневалась, что все споры, отговорки и оправдания окажутся бесполезными: они и в самом деле виноваты в смерти Имбиря, и Рэнди имел полное право на них рассердиться.

Лишь бы только с похоронами помог, а там уже пусть делает, что хочет.

Рэнди ловко и скоро раскопал вместительную могилу: почти как человеческую, только маленькую. Даже организовал что-то вроде небольшой земляной подушки под голову и раскидал по земле листья и траву. Местами попадались даже ягоды — удивительно только, как они там оказались, ведь вокруг росли только деревья. После этой работы Рэнди выполз наружу, вытирая пот со лба, и мрачно произнёс:

— У нас не принято провожать изгоев. Положите его в могилу, киньте что-нибудь важное и идите, куда шли.

— Ну уж нет! — рассердилась Кейтилин. — Он был нам таким же другом, как и тебе! Мы проводим его по совести, как он того заслуживает!

Рэнди не стал с ней спорить. Лишь пробормотал под нос что-то злое и оскорбительное, но и только.

Девочки встали с двух сторон от могилы. Кейтилин долго не решалась положить тело пикси в землю, не зная, как будет лучше: ведь лицо Имбиря находилось там же, где и спина, а разворачивать его обратно она не решалась. В конце концов, Тилли предложила положить его боком, и на том они и сошлись. Конечно, девочки чувствовали себя виноватыми перед Имбирём, но они не знали, как было бы правильней поступить.

Наверное, он бы не обиделся на них.

Кейтилин мизинцем закрыла его глаза и прерывисто выдохнула. Тилли уже вовсю плакала, только молча и не издавая ни звука: ни вдоха, ни всхлипа, ни даже нервного глотка.

Природа молчала. Не было слышно даже музыки фир-дарригов: Тилли не заметила, насколько далеко они отошли от фейского круга.

И вокруг — ни единой души. Все феи побежали танцевать под музыку Томаса Рифмача. Некому было оплакивать погибшего принца, кроме трёх его друзей.

— Вот и не стало нашего Имбиря, — дрожащим голосом произнесла Кейтилин. Она тоже плакала, только Тилли сначала этого не заметила. — Пока, хороший, добрый Имбирь…

— Прощай, — сипло произнесла Тилли. Беззвучно плакать уже не получалось.

— Спасибо, что нас постоянно спасал, и прости, что мы тебя так часто ругали…

— Били…

— Ты била, не я. Неважно. Просто… спасибо.

И Кейтилин громко всхлипнула, разрушая монументальную тишину полянки. Она плакала вслух, так, как плакала только Тилли: горько, навзрыд, от всей души. Тилли хотела её обнять, но вовремя вспомнила, что не может касаться человеческой кожи, и от этого девочке стало ещё тошнотворнее.

— Проклятье, я совсем не умею говорить прощальные речи, — плакала Кейтилин. — Так много нужно ему сказать, а не получается! За что они его убили, он же ничего им не сделал! Он же добрый был, смелый, хороший… а они!..

— Ну хватит, — резко оборвал её причитания Рэнди. Он не плакал, хотя и выглядел подавленным и несчастным. Но вряд ли это из-за трогательных слов Кейтилин. — Надоело на ваши человеческие причитания смотреть.

— Надо будет — ещё посмотришь! — разгневанно прикрикнула на него Тилли. — Тоже мне, друг, сам ни слова доброго ему не сказал! Мы сидим тут, переживаем, а ты и в ус не дуешь!

— Но я хотя бы его не убивал, — рявкнул Рэнди, и на это Тилли нечего было ответить. — Кидайте свои прощальные подарки и уходите.

— У меня даже прощального подарка нет, — продолжала плакать Кейтилин, но Тилли её успокоила:

— Ничего, у меня есть.

Она покопалась в карманах и достала оттуда стекляшку, которую в первый день вручил ей брат спасённого от спригганов младенца. Тилли понимала, что не должна оставлять такой подарок, особенно после того, как этого мальчика убил Паучий Король, но эта штучка всё равно в дальнейшем им не пригодится, и она совершенно замечательно выглядит как посмертный подарок…

Плоть к плоти, прах к праху.

Тилли бережно положила стекляшку рядом с Имбирём и снова слегка коснулась его шёрстки. Мягкая. Как у зверика мягкая. И пятнышки в темноте видны особенно хорошо.

«Прощай, принц Имбирь», — беззвучно произнесла она.

Тилли так бы и продолжила сидеть на месте, если бы Рэнди не начал кидать землю прямо на её руки. Она вздрогнула и, проворчав что-то вроде: «Убираю, убираю, не кипешуй, придурок», нехотя подняла руку обратно.

Мёртвый Имбирь постепенно исчезал под падающей на его тело землёй.

Когда Рэнди уже почти закончил похороны, рядом появилось ещё две фигурки: одна летящая и светящаяся в темноте серебряным светом, другой быстро-быстро передвигавшийся по земле, отталкиваясь пушистым беличьим хвостом.

Конечно, Тилли узнала Крокуса и Душицу и совершенно не напряглась при их появлении. Только лишь устало подумала о том, что они тут вообще забыли.

— Наконец-то! — пропищала восторженно Душица. Она подлетела прямо к могиле и не могла сдержать злорадного торжествующего смешка. — Крокус, это правда: он умер, умер!

— Их благодарите, — Рэнди недобро кивнул в сторону девочек и бросил на них сердитый взгляд. — Их рук дело.

— И буду, буду благодарить! — Душица с размаху врезалась в Тилли и стала её обнимать. Девочка теперь могла как следует рассмотреть эту фею: вьющиеся серебряные волосы, похожие на цветок, бледная, светящаяся изнутри кожа, яркие зелёные глаза, длинные ноги и зелёное коротенькое платьице, украшенное листьями петрушки и укропа. Да уж, эта девица в самом деле красивая, Имбирь мог такую похитить… — Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! А я ещё тебя глупой обзывала! Надеюсь, этот Имбирь хорошенько помучился, перед тем как сдох!

— Как вы можете такое говорить?! — разгневанно воскликнула Кейтилин. Её глаза блестели одновременно от слёз и негодования, а на щеках выступил румянец. — Неужели у вас нет сердца?! Вы же прям у его могилы стоите!..

— Да, Душица, мы стоим прямо у его могилы, — подмигнул Крокус. — Очень хорошо, что эта девка нам об этом напомнила.

И он эффектно плюнул на свежевскопанную землю.

Тилли и Кейтилин одновременно потянулись к нему, чтобы схватить и как следует отмутузить, но Рэнди оказался быстрее их всех: с невероятным проворством он прыгнул на Крокуса и крепко схватил его за горло.

— Да как ты смеешь, — шипел от ярости он, и у Тилли возникло подозрение, что так он его и убить может, — да как ты смеешь плеваться в его сторону, ты…

— А ну отпустил моего жениха! — яростно воскликнула Душица и взмахнула руками. Тут же ноги Рэнди обвили взявшиеся непонятно откуда стебли вьюнка; он резко выпустил Крокуса и начал рвать ползущие по нему растения. Душица хмыкнула: по всей видимости, она не планировала убивать Рэнди, а просто остановила его. Затем фея, словно опомнившись, тут же нырнула вниз, к Крокусу, и встревоженно спросила: — Ох, дорогой, как ты? Ты в порядке?

— Да, всё в полном порядке, любимая, — откашлявшись, ответил Крокус и посмотрел на Тилли.

— Не верю! А ну-ка покажи горло…

— Давай сначала сделаем, что хотели, а потом будем лечить меня, ладно?

— Ох, милый, как скажешь, — Душица вздохнула и посмотрела в сторону девочек. — Услуга за услугу, как говорится. Хотя вы редкостные дурочки и хамки, я очень благодарна вам, что этот прохвост наконец-то сдох…

— Говорите уважительнее об Имбире, — горячо прервала её речь Кейтилин. — Он никакой не прохвост. Он наш друг.

— Поверь, милая, я имею полное право его ненавидеть, — высокомерно хмыкнула Душица. — Он разрушил мою свадьбу, и из-за него я не могу выйти замуж за того, кого люблю, и жить со своим племенем. Так что будь умной зайкой, помалкивай, ладно?

Кейтилин засмущалась и растерянно захлопала глазами. Заметив это, Тилли решила взять инициативу на себя.

— Что вам от нас нужно? — холодно спросила она.

— От вас? Ничего. Просто в знак благодарности мы могли бы проводить вас до дороги: ведь именно туда вы стремитесь.

Тилли на мгновение замолчала, а затем резко произнесла:

— В благодарность за смерть нашего друга? Нет уж, спасибо. Фир-дарригов благодарите, это они башку Имбирю свернули, а не мы.

— А вас никто и не спрашивал, хотите вы или нет, — хихикнула Душица. — Мы всё равно выведем вас на дорогу. К тому же не в вашем положении отказываться: скоро песни Томаса Рифмача закончатся, и они обнаружат пропажу. А ещё братец Огонёк оправился после того случая на болоте… и Гилли Ду вас повсюду ищет…

— Мы не пойдём, — твердо заявила Кейтилин. — Не надо нам такой «благодарности».

— Что, правда? А я-то думала, мы уже пришли!

Девочки посмотрели по сторонам и вдруг заметили, что справа, буквально в тридцати футах от них делала поворот дорога от их родного городка. На песке в предрассветном освещении были заметны старые следы от конских копыт, колёс повозки и даже человеческих ног. Кейтилин всхлипнула, а Тилли с недоверием посмотрела на фейскую парочку.

— А я-то думала, спрайты не такие хорошие колдуны и не способны на отвод глаз, — произнесла она.

— Никакого отвода глаз, дурила! — вспылила Душица. — Вы можете выйти на эту дорогу и пройтись по ней ногами. Здесь нет никакого обмана.

Тилли и Кейтилин переглянулись. В глазах у Кейтилин читался немой вопрос, правду ли говорит Душица, и Тилли не знала, что на это ответить. Её глаза не видели магического отвода, но девочка не верила в то, что эта дорога в самом деле настоящая. Так быстро переместиться в другое место без колдовства?

И тогда она решила проверить, насколько это правда.

Тилли сделала шаг вперёд, и её нога погрузилась в холодный и мягкий песок. Девочка тут же поняла, что давно замерзла и вообще её немного знобит от сидения на земле холодной ночью, но, по крайней мере, убедилась, что Душица не наврала, и дорога настоящая.

Они… дошли?

— Ждёте, что вам спасибо скажут? — мрачно спросила она. Душица хмыкнула:

— Вот уж чего, ждать благодарности от человека! Я не такая наивная дурочка, как ты думаешь. Глупо ждать благодарности от тех, кто дружит с проклятым принцем Имбирём, да сожрут его тело черви!

Кейтилин вышла на дорогу вслед за подругой; её шатало от обилия впечатлений и усталости, но она решительно посмотрела на Тилли и коротко спросила:

— Идём?

Тилли кивнула. Они слишком многое пережили ради этой проклятой дороги в столицу, и теперь только и оставалось, что идти по ней: прямо, прямо и прямо, пока не дойдут туда, куда шли.

А потом? Да что потом… Кейтилин сделает, что хотела, а Тилли, если продержится достаточно хорошо, спасёт свой город и станет вечной служанкой Паучьему Королю. Или он её съест. Выбор ужасный, но другого у неё не было.

Лучше пока не думать об этом.

Тилли посмотрела на заплаканное лицо Кейтилин, та ответила на её взгляд слабой и нервной улыбкой.

— Не переживай, — сказала она. — Всё будет в порядке. Мы уже на дороге, и самое страшное позади.

Тилли так не думала, но ласковый голос Кейтилин немного успокаивал девочку. Конечно, у неё не было никакой надежды на то, что дальше будет как-то легче или лучше, что опасностей станет меньше, а Паучий Король будет избегать дороги…

Но, по крайней мере, она не одна. Это и хорошо, и плохо. Больше плохо, на самом деле, чем хорошо.

— Я приношу несчастья, — наконец призналась Тилли. — Ты правда хочешь идти со мной?

— Ну ты и глупая, — моментально ответила лёгким смешком Кейтилин, не замявшись ни на мгновение. — Конечно, я буду идти с тобой. Не говори эти глупости про несчастья, ладно?

Тилли хотела возразить, что это совсем не глупости, но в лицо им ударил тёплый ветер, и она слегка зажмурилась от забытого ощущения свободного пространства вокруг себя.

Наступал рассвет.

* * *

— Вот же неблагодарные свиньи! — возмущалась Душица, обиженно хлопая крыльями. — Ну ладно, зато хоть распрощались с этим проклятым Имбирём, и больше мы им ничего не должны. А теперь покажи горло, чтобы я убедилась, что всё в порядке!

— Всё правда хорошо, любимая, — улыбнулся Крокус, однако покорно подставил свою шею под пристальный взгляд своей несостоявшейся невесты.

Он был несказанно рад смерти своего обидчика и даже начал испытывать симпатию к этим детям, из-за которых его и убили. Конечно, из-за них Имбиря ещё и не казнили с самого начала, но тут уж ничего не попишешь: что могут тупые человеческие дети знать о нравах фей?

Пусть и идут себе дальше, всё равно Его Паучье Величество в покое их не оставит. А они с Душицей теперь могут идти обратно, в свой собственный домик, и спокойно там жить, надеясь, что двое изгоев смогут пережить в одиночестве страшную зиму Гант-Дорвенского леса…

Ведь им есть ради кого её переживать.

Эпилог

Здесь никогда не бывает солнца и света, здесь не поют птицы, не стрекочут сверчки, не летают мухи и не падают листья. Жёсткая трава не трепещет от порывов ветра, сухие деревья не качают голыми ветками, и даже пыль, которая поднимается в воздух, не летает, а просто застывает в неподвижности, сверкая в темноте, как звёзды на небе.

Именно так должен выглядеть Гант-Дорвенский лес. Именно таким он стал после ухода Миртовой Феи — торжественно-неподвижным, мрачным и жутким, вселяющим страх в непрошеных гостей, обещающим муку и смерть на каждом шагу… разумеется, для тех, кого Гант-Дорвенский лес не ждал и не звал к себе.

* * *

— Вытаскивайте его.

Ослушаться приказа Паучьего Короля невозможно, даже если ты сам король в своём племени. Когда над раскопанной могилой показалась испачканная в земле голова Имбиря, у Амомума заболело сердце, и он едва не упал на землю; его подхватили жена и стражник Лютик. Имбирь, его мальчик, его испорченный сын, от которого сам Амомум отказался в сердцах, был убит, и Его Паучье Величество полностью одобрял эту смерть.

Нет, Амомуму вовсе не было жалко принца: тот натворил достаточно бед и заслужил подобную смерть. Просто Амомум не переносил вида мёртвых и публичного унижения: на него, жалкого и растерянного короля пикси смотрел не только его собственный народ, но также и все феи Гант-Дорвенского леса. Какой стыд, какой позор!

— Надеюсь, это послужит тебе уроком, Амомум, сын Арункуса, — Амомум съежился: Его Величество намеренно сделал ошибку в его имени и назвал Амомума сыном того проклятого пикси, который стащил зеркальце Миртовой феи и обрёк тем самым свой народ на существование в Гант-Дорвенском лесу. — Родители должны внимательнее следить за своими сыновьями, если не хотят позора на весь свой род.

— Да, повелитель, — еле-еле ответил Амомум, стараясь кланяться так низко, как мог. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться под землю… не видеть проклятую самодовольную улыбку на лице проклятого короля паков, наконец!

— Твой сын устроил большие неприятности в нашем лесу, — Амомум мелко дрожал, а улыбка короля паков стала ещё шире, хотя, казалось бы, это ему должно быть стыдно, что не смог защитить свою проклятую флейту. — Он похитил чужую невесту, стал человеческим слугой, украл вещи из дома сестрицы Солнышко, убил её саму и украл флейту у принца паков! Будь у меня такой сын, я бы убил его первым, не дожидаясь помощи от братца Томаса Рифмача.

— Так я и пытался, Ваше Величество, — заикаясь, начал говорить Амомум. — Казнь…

— Замолчи!!!

Несколько женщин-пикси попадали замертво от страшного крика Паучьего Короля, и шёрстка Амомума покрылась сединой. Беда, просто беда! Вдруг для его детей всё закончится плохо?!

— Мне не нужны твои оправдания, отец без сына, — властно произнёс Паучий Король. — Никому не интересно, что ты скажешь сейчас, когда твой выродок мёртв, а сестрицу Солнышко уже не вернуть. Сейчас я приказываю тебе и твоему народу уйти на Юг, а когда вы вернётесь, отдать мне корону, чтобы больше никто из народа пикси не смог надеть её на свою глупую голову. И когда ваши дети, прислуживая мне или вашим соперникам-пакам, спросят, за что им такая участь, пусть все вспоминают принца Имбиря и его незадачливого папашу, Амомума, сына Арункуса!

Пикси плакали. Мужья прижимали к себе жён, дети прятались за родителей, а стража оцепенела, вцепившись в деревянные копья и алебарды. Паки молча торжествовали, перемигиваясь и ликующе кивая друг другу, а Амомум, стоящий перед царственно возвышающимся над всеми фейскими народами Паучьим Королём, казался таким маленьким и незначительным, что почти терялся на фоне палой листвы.

— Теперь идите, — произнёс Его Величество, на паутинных ниточках притягивая к себе чумазый труп принца Имбиря. — Скоро зима, и будет нехорошо, если твои дети замерзнут в родном лесу.

Амомум снова поклонился и дал знак слугам, чтобы те собирались. Пикси неуверенно прижимались друг к другу, не понимая, куда им идти; стража подняли тела тех, кто умер от гнева Паучьего Короля, и последовала за Амомумом, который старался сохранять королевский вид. Без толку: уже на первом шагу феи (а особенно паки) начали кидаться в него и его детей мусором, объедками и оскорблениями.

Никто уже не принимал пикси всерьёз — после того, что произошло. И в этом Амомум чувствовал свою вину.

* * *

Впрочем, нельзя сказать, что дом Паучьего Короля так уж неподвижен и безжизненен. Феи, маленькие дети Гант-Дорвенского леса, проникают куда угодно, в том числе и в покои своего повелителя — и он милостиво дозволяет им это, хотя и до определённой степени. Если они попадут в его паутину, то станут его едой; если решатся дотронуться до его жертв, то станут его едой; если попадутся на глаза, когда у него плохое настроение, то станут его едой. Ничего сложного.

А так — Паучий Король даже разрешает им играться с останками своих жертв. Они забираются внутрь, плетут косички из истлевших волос, рисуют на кожном невкусном покрове и делают из костей симпатичные флейты.

Дети, его прекрасные, замечательные дети. Разве они не лучше людей во всех отношениях?

* * *

— Топор. Верёвка. Еда. Пила. Ножи для резки. Палки. Камень для точки ножей. Кремневые камни. Спички. Удавка. Бутыль воды…

— Лучше две.

— Золушка, положи ещё.

— Да куда вам столько, — захныкала сестрёнка, но не посмела ослушаться приказа Беляночки, а покорно пошла искать бутылку с застоявшейся и неприятно пахнущей тухлой водой.

— Продолжай.

— Вилки. Миски. Ткань, если кто-то из нас поранится.

— Надо ещё клевер и ясенных веток набрать, — крикнула издалека Золушка. — Вдруг какая ведьма на нас колдовать будет, чтобы мы её сожрали!

Беляночка и Розаночка переглянулись: идея, выдвинутая их глупой и завистливой сестрой, оказалась действительно неплохой. Ясень был хорошей защитой не столько от ведьм, сколько от зловредных фей-колдунов, которые бы могли отнять их добычу.

А на их добычу охотилось много, ой много фей! Братец Огонёк, фир-дарриги, Гилли Ду, какой-то дракон, лепрекон… Да и дуэргар, говорят, расшевелился, хотя никто не помнил, чтобы он хоть раз выходил из своей пещеры. В другое время Беляночка и Розаночка отказались бы от идеи охотиться за маленькими и худенькими человеческими детёнышами, но после того, как их мама утонула в болоте огоньков, они не могли оставить её смерть безнаказанной.

Сначала девочки просто плакали, долго и горько плакали. Братец Огонёк, хотя и сам был изрядно помят и изранен, с помощью своей магии вывел всю воду из лёгких мамы, но это её не спасло: она всё равно умерла, и никакая магия, даже самая сильная, не вернула бы её к жизни. Спригганы помогли её похоронить и едва могли оторвать ревущих девочек-гвитлеонов от трупа сестрицы Солнышко. На похоронах присутствовали и другие феи; они были очень добры и обещали помогать сиротам, но Золушка, которая неожиданно перестала быть ленивой и пассивной, предложила сёстрам отправиться в поход за проклятыми человеческими детьми.

— Нельзя допустить, — свирепо говорила она, бешено вращая покрасневшими глазами, — нельзя допустить, чтобы мамины убийцы гуляли на свободе, как будто бы так и надо!

Правда, оказалось, что Золушка не горела желанием отправляться в поход самой, а просто желала отослать сестёр куда подальше, но те восприняли её предложение слишком серьезно, и теперь пыхтящая и проклинающая всё на свете Золушка собирала сумки.

Зато, когда дело дошло до оружия, её энтузиазм заметно прибавился: ничто гвитлеоны не любили так сильно, как ножи, топоры, резаки и всё остальное, чего так избегают остальные феи. Беляночка надела под юбку рваные и свободные широкие штаны, которые увесила кинжалами разной длины (еще пять она спрятала под тулуп), Розаночка отдала предпочтение обоюдоострому топору, праще и удавке в кармане, а Золушка просто взяла здоровенную оглоблю и аккуратно утыкала её обломками лезвий. Эта скрупулезная работа заняла у неё время, но в итоге Золушка выглядела счастливой и довольной, и даже не очень сопротивлялась, когда сёстры оставили на неё самый тяжёлый из коробов.

Ну вот и всё. Они как следует подготовились и теперь могли идти.

Сёстры-гвитлеоны хорошо знали, где находится человеческая дорога. Теперь наступила пора пойти по ней — вслед за людьми, убившими их дорогую маму.

* * *

Паучий Король протягивает вперёд руку с длинными многосуставными пальцами, покрытыми толстыми паучьими волосками, и на неё опускается одна из феечек. Она и хор её собратьев наперебой рассказывают своему повелителю о том, куда теперь направились человеческие дети и о чём говорили возле костра. В этом нет никакой нужды, но Паучий Король обожает слушать рассказы своих детей: они порой так интересны и занимательны!..

К тому же Паучьего Короля совсем не интересуют подданные других волшебных существ, и он, возможно, ни за что бы не узнал про новорождённого тарраска, а ведь эта история изрядно его позабавила.

Да, раньше драконы разрушали деревни и разносили чуму среди людей, а нынче их жалкие дети способны лишь гонять слабых человеческих детёнышей. Вот уж воистину век драконов прошёл окончательно…

* * *

— Это возмутительно! — ругался Пузырь, перекатываясь с бока на бок, как человеческая игрушка с грузиком внутри.

— Это просто отвратительно! — подтвердил Игнорик, сплетая ноги в хитрый узел и развязывая их обратно.

— Просто немыслимо! — орал Шутник, хлопая большими и мясистыми ушами.

— Невозможно!

— Невероятно!

— Ужасно!

— Как мы поступим дальше, братец Шутник? — спросил Пузырь, поглядывая на лидера их дружеской компании.

Шутник почесал подбородок ногой и задумался. Он ужасно сердился на всех фей Гант-Дорвенского леса, что они вовсе не помогают ему ловить эту проклятую девочку, что над ним, кажется, специально издеваются и не даются свершиться благородной мести… А ещё эти противные спригганы! Вот им-то зачем за этим ребёнком охотиться, а? Спрашивается, зачем? Шутнику, Игнорику и Пузырю она, между прочим, куда нужнее! Подумаешь, ребёнка украденного отняла — вот Шутнику она склеила руки, а ещё напугала так, что у них чуть сердце не остановилось! Безобразница! Воровка! Овца паршивая!

Но, кажется, Шутник придумал, как с ней расправиться.

— Вот что, парни, — начал он, заговорщицки наклоняясь к друзьям. — У меня есть план…

В чём заключался план Шутника, «парням» уже не удалось услышать: земля рядом с ними будто встала на дыбы. Огромная зубастая пасть накрыла фею и моментально начала пережёвывать, разбрызгивая в разные стороны кровь.

— Вот дерьмо! — заорал Пузырь и с невероятной скоростью покатился по поляне. Но ему не повезло: дракон уже успел расправиться с Шутником и стремительно догнал беглеца. Игнорик не видел, что произошло дальше, но, судя по истошным крикам Пузыря и звуку рвущейся от острейших зубов плоти, другу он сейчас помочь ничем бы не успел.

Поэтому оставалось только бежать.

И Игнорик бежал. Но не очень долго, так как чья-то крупная (относительно небольшой феи-зеленушки) рука схватила Игнорика за туловище, и прежде чем бедная фея успела издать испуганный вопль, хозяин руки с хрустом и наслаждением откусил бедняге голову.

Гварранеман обернулся. Он рассчитывал поохотиться в одиночестве и не ожидал гостей в этом месте. Как он узнал, драконы обычно не охотились на фей, но есть некоторые феи, есть которых совершенно неопасно: они не умеют колдовать и никто не будет за них мстить. Он как раз нашёл таких, одиночек без роду и племени, достаточно крупных, чтобы ими можно было перекусить. Звериный голод Гварранемана эти крохи всё равно бы не утолили, но его вообще ничто не может утолить — пока он не попробовал мяса своей дорогой мамы…

Ну почему она всё время убегает от него?

Существо, которое перехватило добычу Гварранемана, тоже оказалось феей. Впрочем, необычной, Гварранеман подобных ещё не встречал. От него, как от тех толстых и крупных фей, шёл резкий запах крови, но не свежей, а старой, спекшейся, засохшей на одежде. Он не пах как любой другой хищник, мясом и свежей плотью — нет, он пах как некто, кто купается в крови своих жертв…

Странный запах. Что этому существу здесь нужно?

Незнакомая фея сняла с головы шапку и с удовольствием начала выжимать кровь из обезглавленного тельца. Она струилась по рукам и падала на ткань, окрашивая её в тёмно-багровый цвет. Гварранеман напрягся: похоже, это тот вид хищников, которые убивают просто так, для своего развлечения. А, значит, он не безопасен для Гварранемана: такие существа очень сильны и упрямы, и могут полезть даже на превосходящего противника.

Надо посмотреть, что он будет делать дальше. А потом решать, вступать ли в бой или убегать.

Фея посмотрела на Гварранемана и широко улыбнулась гнилыми зубами. Затем она бросила обескровленное тельце зеленушки на землю и направилась к дракону, приговаривая под нос:

— Хороший мальчик, сильный мальчик… Недавно родился, да? Надо же, а такой крупный…

Гварранеман сделал шаг вперёд, наклонил голову и зарычал. Ему не нравилась эта фея. Она слишком уверена в своих силах, а, значит, она либо действительно сильна, либо недооценивает Гварранемана, и оба варианта дракончику казались одинаково непривлекательными.

Незнакомец остановился на почтительно расстоянии, нахлобучил окровавленную шапку на голову и наклонился к Гварранеману. Кровь струилась по лбу, огибая нос и застревая мутноватыми жидкими пятнами в клочковатой пыльной бороде.

— Здравствуй, малыш, — произнёс он. — Меня в этом лесу называют дуэргаром. Я думаю, мы с тобой сможем найти общий язык. Ты ведь хочешь найти свою маму, правда?

* * *

После унизительного заточения Паучий Король больше не мог управлять погодой во всём Гант-Дорвенском лесу: только в тех местах, которые ближе всего прилегали к его вынужденной тюрьме. Чем дальше, тем меньше он мог что-либо сделать, и потому его дети предпочитали селиться поближе к своему повелителю. Лучше быть сожранным своим законным повелителем, чем страдать от холода и непогоды.

Но это вовсе не означало потерю власти. Король остаётся королём везде, в самых близких и дальних уголках своих владений. В конце концов, если он не может передвигаться по лесу так же свободно, как раньше, то это могут его милые, славные дети.

* * *

Гилли Ду горько плакал. Его слёзы из берёзового сока оставляли тёмные следы на бледных и тонких берестяных щеках, и каплями застывали на деревянных завитках под шеей, где была слегка содрана «кожа».

Берёза, за которой так тщательно ухаживал Гилли Ду, всё-таки умерла. Те несколько ударов топором оказались для неё смертельными.

Гилли Ду делал всё, что мог. Магией старался залечить страшную отметину, пытался удержать тоненький берёзовый ствол и восстановить его древесину, отгонял трутовиков и уничтожал паразитов, но ничего не помогло. Однажды он вернулся к ней после охоты (проклятые дети нашли себе провожатого, который помогал им обойти места с берёзами) и увидел, как бедное дерево умирало, истекая соками, а в его ране появились споры грибов-паразитов.

— Нет-нет-нет, — истошно завопил дух, кидаясь к раненой берёзе через её соседей. — Нет, нет, нет…

Бесполезно: магия Гилли Ду сработала бы куда лучше, если бы сейчас была весна. Но это осень, и у дерева просто не было сил бороться за свою жизнь, а слабого колдовства Гилли Ду оказалось недостаточным для его спасения.

И вот берёза умерла. Её смерть была долгой и мучительной, а сёстры погибшей печально качали ветками в прощание и тихонечко завывали в тон осеннему ветру.

Разумеется, подопечные Гилли Ду умирали и раньше. Деревьям в лесу приходится куда сложнее, чем принято думать, но Гилли Ду, добрый хранитель нежных берёз, старательно защищал их от любой опасности — внезапной молнии, жуков, портящих кору, грибов-паразитов, червей, болезней… Но его магия бессильна перед человеческим оружием. Он может убить самого человека, но ему не справиться с топорами и пилами — самыми ужасающими изобретениями людей.

Поэтому Гилли Ду плакал, и деревья рыдали вместе с ним.

Он вспомнил своих братьев, сильных и статных лесных духов, которые охраняли другие деревья. Они были могущественнее Гилли Ду: берёз в Гант-Дорвенском лесу не слишком много, чего не скажешь о соснах, ясенях, бузине, дубах, вязах, елях и других деревьях. Они были самыми главными в Гант-Дорвенском лесу — после Паучьего Короля, конечно: их уважали, с ними считали и у них просили помощи, защиты и разрешения на колдовство.

А потом… а потом пришли люди. Лязгали топоры, пилы визжали как дикие ведьмы, стволы, молча агонизируя в предсмертных муках, падали на землю, уничтожая маленькие растения и кусты… Братья Гилли Ду вступили в бой с убийцами своих деревьев, но никто из них не мог справиться с человеческим оружием.

Из всех лесных духов остался один Гилли Ду.

В одиночку он не мог ни атаковать людей, ни мешать уничтожению деревьев — но зато Гилли Ду мог убивать людей поочередно, прячась в стройных берёзовых стволах. Он не делал разницы между женщинами и мужчинами, детьми и стариками: люди тоже уничтожают всё подряд — спиливают толстые столетние деревья, топчут едва проросших малышей и безжалостно обрывают стебли молодых кустов. Так почему он должен беспокоиться за них?

Тем более эту берёзу убили не взрослые: её убили дети. Маленькие, бессовестные, жестокосердные твари, из которых вырастут новые убийцы.

Хотя нет, не вырастут. Гилли Ду не даст этим детишкам дожить до своего дня рождения.

— Клянусь, — заговорил он, крепко стиснув берёзовые зубы и гневно сверкая глазами, наполненными берёзовым соком, — клянусь, я сделаю всё, чтобы эти девчонки сдохли в ужасных мучениях, умоляя о пощаде и корчась от боли! Чтобы вся их родня, все друзья, знакомые — чтобы все они подохли так же, как те деревья, которые они ежедневно уничтожают! Чтобы их головы катились по земле, оторванные от тела, чтобы руки их и ноги бросали в костёр так же, как ветви в хворост! Я клянусь, они все, все умрут!

Берёзы нестройно качались, моля Гилли Ду о помощи и поддерживая его ярость. Они указывали ему дорогу, которую чувствовали своими корнями, просили вести себя осторожно и говорили, что только он может отомстить за смерть их юной сестры.

Он, последний из хранителей леса.

* * *

Конечно, как это бывает при любом короле и с любым правителем, большинство подданных наивно полагают — или, по крайней мере, рассчитывают на то, — что никто, кроме них самих, не знает об их тайнах. Зря они так думают: Паучий Король знает всё и обо всех, только не считает нужным вмешиваться в чужие проблемы… до поры до времени.

* * *

— Отпустите её!

Душица едва не потеряла сознание от резкого удара об землю. Она попыталась взмахнуть крылышками и взлететь, но тут же рядом с ней с грохотом опустилась тяжелая рука, как будто составленная из множества маленьких булыжников, и над упавшей феей нависла страшная каменная рожа. Драться бесполезно, только лишь сама ушибёшься, остаётся только колдовать. Душица и колдовала, но, как назло, стебельки, которые она призвала своим волшебством, неведомым образом лопнули изнутри и упали на землю зелёными лохмотьями. Страшная рожа нахмурилась, сверкнула двумя светло-коричневыми камнями, заменявшими ему глаза, и рокочущим голосом недовольно произнесла:

— Нет, Огонёк, ты посмотри: эта тварь ещё и колдовать пытается!

— Да что вам от нас нужно?! — едва не плача, яростно прокричала Душица. Она не понимала, что происходит и почему все феи так сильно стараются ей помешать. Она ведь не хочет чего-то невозможного! Всё, что ей нужно, это счастье с милым Крокусом, и всё! Но нет, сначала все будут спрашивать, зачем им это нужно, не понимая, что это любовь, настоящая, бескорыстная любовь, затем этот проклятый Имбирь, её изгнание… Неужели так сложно оставить их с Крокусом в покое?! Почему все хотят навредить влюблённым, избить, надеть венок из вербены, изгнать из леса!

— Нет, вы посмотрите, какая наглость, — братец Огонёк горел ровным, но жарким пламенем. Душица увидела, как задыхается от жара её ненаглядный Крокус, и маленькое сердечко феи отчаянно застучало. — Душица, ты не хочешь рассказать, что ТЕБЕ было нужно от нашей волшебной поляны, и зачем ты отпустила этих детей?

— Да чтоб вы все сдохли, — уже не сдерживала своей злости плачущая Душица. — Они помогли убить Имбиря, я захотела им в благодарность помочь. Всё! Ты бы на моём месте поступил, между прочим, так же!

— Нет, не поступил. — Из тела братца Огонька вырвались длинные всполохи, но его голос оставался холодным и бесстрастным. — Я не оказываю благодарность тем, кто убивает фей. Тем более я бы не стал пользоваться для этого поляной спрайтов.

— Это был Имбирь, ну братец Огонёк! Разве могла я пройти мимо его убийства, чтоб он сдох ещё двадцать раз!

— Это не ответ на мой вопрос, сестрица. Ты пришла на нашу поляну…

— Там уже были эти дети!

— Неважно. Ты пришла на нашу поляну, где были эти дети, ты воспользовалась нашей магией, которую мы вложили в это место, и ты помогла нашим врагам уйти подобру-поздорову. Сестрица, да за такое мы должны были тебя вместе с твоим женихом уничтожить на месте.

— Да откуда мне было знать, что это ваша полянка, братец Огонёк, — плакала Душица. Фея не чувствовала своей вины, но она безумно боялась, что Огонёк в гневе может повредить Крокусу — и вот этого она бы себе ни за что не простила. — Даже девочка-глазач не разглядела ваше колдовство, не то что я! Откуда же я могла…

— Дети, дети, дети. Ну что случилось опять?

Неожиданно запахло могильной сыростью и гниением, а пейзаж вокруг изменился: утреннее солнце исчезло за толстыми голыми деревьями, трава стала выше и жестче, а за спиной Крокуса возник человеческий труп, высосанный изнутри и замотанный в паутину. Он случайно прислонился к нему спиной и тут же отдернулся.

«Мой Крокус», — с нежностью подумала Душица. Она тоже ненавидела появляться в обители Паучьего Короля, но сейчас это был их единственный шанс на спасение: возможно, им удастся убедить Его Величество в своей невиновности…

— Я удивляюсь тебе, братец Огонёк, — голос Паучьего Короля звучал расслабленным и умиротворенным. Его Величество медленно и царственно спускался по гигантской паутине вниз, на землю, лениво шевеля гигантскими паучьими хелицерами совсем не в такт своей речи. — В последнее время ты часто ссоришься с другими феями. Раньше я за тобой такого не замечал. Неужто случилось что-то важное?

— Ваше Величество, — начал братец Огонёк, но тут же Крокус вырвался из ослабевших лап волосатого сприггана и упал на землю перед Паучьим Королём. Он выглядел таким маленьким, таким незначительным перед могущественным повелителем Гант-Дорвенского леса, что Душице стало страшно: а вдруг Его Величество не заметит Крокуса и случайно раздавит его?

— Ваше Величество, — начал Крокус. — Мы с моей невестой виноваты перед братьями-спригганами и хотели извиниться перед ними. Мы случайно зашли на их территорию и воспользовались их магией, чтобы проводить детей, которых Вы ищете, до дороги. Это исключительно моя вина, я не подумал, что это волшебное место может кому-нибудь принадлежать.

— Крокус, — ослабевшим голосом попыталась возразить Душица, но Паучий Король не дал ей этой возможности. Он внимательно посмотрел на крошечного пикси всеми восемью человеческими глазами и затем поднял правую переднюю лапу. Та начала изменять свой облик, становясь человеческой рукой в длинном чёрном рукаве, с бледными тонкими пальцами и несколькими локтевыми суставами. Его Величество размял кисть и задумчиво произнёс:

— Ты ведь Крокус, верно? Подданный короля Амомума… да, я тебя знаю. Каменюга, отпусти девушку, я хотел бы их обоих как следует рассмотреть.

«Получилось!» — обрадовалась Душица. Братец Каменюга нехотя откинулся назад, и спрайт тотчас же взлетела в воздух, наслаждаясь полученной свободой. Какое счастье, что Его Величество в хорошем настроении и готов принять извинения милого Крокуса!

Она подлетела к своему возлюбленному, и они вместе взобрались на опущенную ладонь Паучьего Короля. Он поднял их наверх, поближе к своему лицу; Душица не сомневалась, что Крокус видит Паучьего Короля иначе, чем она, но в этом и заключается вся суть его магии. Паучий Король никогда не выглядит одинаково, ни для кого.

Ах, если бы у неё были такие силы.

— Вы красивая пара, — от комплимента Короля Душица покрылась счастливым розовым румянцем. — Что ж, я могу понять, почему вы были рады смерти принца Имбиря. Говорите, вы случайно воспользовались той полянкой?

— Да, — хором ответили Крокус и Душица. Паучий Король внимательно, не мигая, разглядывал влюблённых, словно пытался хорошенько запомнить, как они выглядят.

— Вы не врёте, — наконец произнёс он. — Это хорошо, что вы не врёте. Честные умирают счастливыми.

И с этими словами Паучий Король резко сжал кулак. Душица и Крокус не успели ни закричать, ни испугаться: Крокус лишь крепко обхватил Душицу за плечи, пытаясь прикрыть её, и в то же мгновение пальцы Паучьего Короля сдавили крошечных влюблённых фей, превратив их в единую липкую массу, напоминающую глину.

Спригганы застыли в растерянности и страхе перед повелителем. На лице Паучьего Короля появилось усталое и недовольное выражение сильно скучающего человека.

— Как же мне надоела эта история, — наконец заговорил он, брезгливо вытирая руку об паучий живот. — От этих влюблённых слишком много проблем, не правда ли, братец Огонёк? Ты не бойся, тебе я не сделаю ничего плохого. Я просто хотел бы с тобой кое о чём поговорить, если ты, конечно, не против.

* * *

Маленькие разнообразные феечки, зеленушки, спрайты и другие возникающие из ниоткуда духи торжественно поднесли Паучьему Королю человеческую перчатку с руки одного из съеденных им людей, и он великодушно принял её. При всей ненависти к людям Паучий Король питал слабость к их вещам и внешности. К сожалению, это проклятие всех фей: они слишком зависимы от людей — от их фантазий, от их поступков, доброты… младенцев. Да, многие из детей Паучьего Короля не могут продолжить свой род самостоятельно и вынуждены воровать человеческих детей в обмен на полено или собственных стариков.

Однако Паучий Король полностью одобрял эти действия: он считал, что людей нужно поддерживать как волшебный скот — в определённом количестве, не уничтожая полностью, но при этом забирая еду, которую они создают, детей, которых рожают, а также питаясь их плотью.

Разве они годятся на что-нибудь ещё?

* * *

— Огонёк, ты уверен? Не хочу мешаться с советами, но я бы на твоём месте этого не делал.

Конечно, не делал бы. Ручеёк, Каменюга и остальные недостаточно стары для неразумных решений. Они полагают, что можно успокоиться, забыть о нанесённой обиде — или, если не забыть, так проглотить её, заняться чем-нибудь ещё, найти нового ребёнка… Они даже в чём-то правы: на погоню и месть уходит слишком много сил, которые можно было бы потратить на новое похищение.

Однако Огонёк — не Каменюга, не Ручеёк, не Башка или кто-то другой. Он не может вот просто так взять и отказаться от того, что уже начал делать.

После того случая с неудачным похищением внутри Огонька что-то сломалось: он больше не мог быть таким спокойным и решительным главарём, каким был до того. Конечно, Огонёк старался не допускать откровенных глупостей — кроме той, когда он повёлся на обман этого грязного пикси. Но, к счастью, никто из его племени не пострадал — как бы он ни сочувствовал сестрице Солнышко и её детям. Самое главное для него — не давать умереть своим собратьям, и эту задачу Огонёк выполнял с редкой для фей аккуратностью.

Но он просто не мог взять и прекратить преследовать ту, по чьей вине он лишился человеческой жизни.

В последнее время Огонёк слишком часто рассматривал себя. У него не было постоянного тела: огонь, которым являлся старый спригган, мог менять форму и принимать любой вид, как человекообразный, так и звериный, но он всё равно при этом оставался огнём. Он не мог стать человеком, просто сделав себе руки и ноги — и никто из спригганов не мог этого сделать. Они были великие колдуны, одни из немногих, кто умел заколдовывать места и превращать одни вещи в другие, но чего спригганы не могли, так это стать людьми — или хотя бы кем-то, на них похожим. Единственный шанс — это оставить себя вместо человеческого ребёнка, но и в таком случае спригганы умирали в течении года. Вероятно, человеческое тело просто не приспособлено для таких уродов, как его народ.

Готов ли Огонёк на величайшую глупость в своей жизни? Да, безусловно, он готов.

— Каменюга, теперь ты — главный среди спригганов. Постарайся выполнять эту роль с достоинством. И не давайте поводоафир-дарригам на вас нападать: они только и ждут, что ошибки с нашей стороны, и твоя задача таких ошибок не допускать.

И, отворачиваясь, Огонёк на прощание произнёс:

— Надеюсь, вы все скоро узнаете, что это такое — быть людьми.

Спригганы не умели плакать и не чувствовали в этом потребности, однако прощальная речь Огонька тронула каждого из собратьев. Каменюга качал головой: ему хорошо были знакомы чувства Огонька, и он прекрасно понимал, почему тот так сильно переживает из-за несложившегося похищения. Лучше умереть человеком, чем жить уродливым чудовищем, внушающим отвращение и брезгливость одним своим видом.

Одно только тревожило Каменюгу: ненависть Огонька к этой девочке была столь сильна, что он добровольно ушёл из племени и стал изгоем, просто чтобы преследовать её, не подвергая опасности своих собратьев. Если так пойдёт и дальше, то пророчество Паучьего Короля сбудется, и Огонёк потеряет себя, станет одним из Сонмов Ансиили — лишенных души тварей, слипшихся в одно гигантское безобразное существо…

Вероятно, он к этому готов, раз сделал такой выбор.

* * *

О, что это сверкает в траве? Ну надо же, стекляшка, которую оставила эта девочка в могиле принца Имбиря. Вероятно, выпала, когда Паучий Король заставил этого фо-а и родичей принца достать труп из земли.

Его Величество поднял привлекшую его внимание вещицу и с невероятным изяществом приложил её к одному из своих многочисленных глаз. Обыкновенный кусок стекла, ничего более, однако он неожиданно приглянулся Паучьему Королю. Его Величество тут же подозвал к себе жестом одну из вертящихся неподалеку фей и приказал сделать для него брошь из этой очаровательной безделушки.

Паучий Король знает цену настоящим сокровищам, а за этой стекляшкой стоит такая восхитительная история смерти и утрат, что с ней не сравнится ни один драгоценный камень. К тому же будет забавно посмотреть на лицо глупой девочки, когда она увидит свой посмертный подарок в руках Паучьего Короля.

* * *

— Кузнец превращает холодное железо в горячее; кости за котелок, вернётся он полным вновь…

Луран Хранильник, не спеша, перекладывал свои сокровища с места на место, а потом — ещё куда-то. Мурлыкая под нос незатейливую песенку, Луран с нежностью провёл пальцами по глиняному горшку: уже сегодня он будет наполнен отборной гречневой кашей с маслом и овощами. Дом, куда лепрекон ходит за данью, боится его гнева, и кухарке приходится готовить отдельно для нежданного гостя. Зато в их амбаре никогда не переводится зерно, и феи не знают дороги в их кладовку: достойная плата за хорошую еду. Может быть, потребовать с них что-нибудь ещё?

— Я зёрнышко, ты зёрнышко…

Сокровища Лурана раскиданы по всему лесу, и никто, кроме него, не знает, где они лежат. Порой другие лепреконы пытаются ограбить своего жадного собрата, но Луран достаточно стар и хитёр, чтобы их обмануть, а впоследствии и наказать; как будто бы принц Имбирь был первым из фей, кто пытался воровать у своих собратьев! Однако это лепреконы, никто не ждёт от них честности и благородства, чего не скажешь о пикси…

О, вот и мешочек со связками чудесных золотых волос. Как хорошо он его запрятал, даже сам не сразу вспомнил, куда положил.

Луран Хранильник удовлетворённо облизнул губы и на всякий случай пересчитал все связки. Ровно семь: волосы с головы, с рук, ног, тела, надбровные дуги, ресницы и подмышки. Ценнее всего, конечно же, с головы, но и остальные волосы имеют некоторую волшебную силу: достаточно одной реснички златокудрой красавицы, чтобы приготовленное зелье стало мощнее, а незначительное колдовство — таким же сильным, как у Паучьего Короля. Феи брезгуют ими, а очень, очень зря: они просто не понимают, какой ценностью обладает даже самый короткий волос златоволосого человека, особенно невинной девушки…

Ну и тем лучше для Лурана Хранильника.

Он бережно вытащил по семь волосков из каждой связки, аккуратно связал их вместе и спрятал в мешковатых бархатных штанишках, которые из-за старости выглядели почти что серыми. Ему предстоит долгая дорога, и надо запастись волосами, чтобы иметь возможность колдовать в любое удобное для Лурана время. Этого должно хватить на несколько дней пути, если только Луран будет осторожен и не станет тратить драгоценные золотые волосы на всякую ерунду…

Но нет, он не из таких. Осторожность была глпвным свойством этого лепрекона.

Луран Хранильник снял очки (единственные во всём Гант-Дорвенском лесу, ни у кого таких нет!), спрятал их в нагрудный кармашек, опустил эффектную шляпу до бровей и, насвистывая весёлую незатейливую песенку про влюбленную девицу, отправился в дорогу. Скоро у этой девочки отрастут новые волшебные волосы, и Луран хотел бы поскорее их себе забрать.

Это так приятно — собирать дань с тех, кто тебе должен.

* * *

Скоро придёт старуха Кайлех. Скоро синяя женщина с единственным глазом на лбу пройдёт через все дороги, леса и горы, и оставит за собою ледяные следы. Она не пощадит даже владений Паучьего Короля, хотя он и смягчит тот ужасающий холод, который она приносит с собой. Старуха Кайлех слегка кивнёт повелителю гант-дорвенских фей и продолжит свой унылый путь, погружая весь мир в ледяную тоску.

Но Паучий Король не боится старухи Кайлех. Напротив, он ждёт её прихода с нетерпением и искренним интересом: в этот раз она придёт пораньше, сразу после осенней ярмарки. Тогда луна ещё не сделает полного обхода вокруг неба, и эта девочка на своей шкуре познает суровый мороз от старухи Кайлех. То-то будет забавно, если она к тому времени не сдастся!

Любая фея любит хорошенько повеселиться; а что может быть веселее охоты за испуганным и слабым человеком?

* * *

Томас Рифмач был недоволен. Он мрачно курил, сидя на корне дуба, и размышлял над произошедшем. Конечно, танцы удались на славу, и, кажется, Весельчак нашёл себе подружку среди пехтов, но при этом они упустили обеих девчонок… и да, им так и не удалось утереть нос ублюдски скучному и самодовольному Огоньку, будь он проклят. Томас Римач не знал, что бы он делал с пленницами и зачем они ему вообще нужны, но фир-дарриги никогда не задавались вопросом пользы, а все самые интересные и светлые идеи приходили потом, когда уже было поздно. Можно было пленницами спригганов подразнить, начать с ними торговаться, потом обмануть и выпустить… или убить, что тоже вариант. Ух как бы этого Огонька перекосило! Вот потеха была бы!

Но, увы, лысая тварь обманула их, а теперь они ещё и должны вернуть пакам их волшебную флейту. И вернули ведь, даже без розыгрышей: Его паучье Величество лично смотрел за тем, чтобы всё прошло как надо и без проказ. И вот как прикажете дальше жить, когда даже придурков паков подставить нельзя? Небось их король сейчас очень рад: ещё бы, и с пикси поквитался, и фир-дарригов заставил быть себе должными!

— Эй, Рифмач, — крикнул Джерри Лгун, валяясь на земле и жуя травинку. — Что теперь будем делать?

Томас задумался. Неожиданно его чуткое ухо услышало разговор каких-то зеленушек, которые обсуждали друг с другом, что один из спригганов, оказывается, ушёл из племени и зачем-то пошёл вслед за человеческими детьми. Вот это новость, да как так можно!

Губы Томаса Рифмача растянулись в недоброй улыбке. Он знал, кто это был, и у него родился замечательный план.

— Эй, парни, — весело произнёс он, — хотите отправиться на настоящую охоту?

* * *

Охота. Феи боятся этого слова, ведь оно напоминает им о той Охоте, которая устраивается каждый год. Паучий Король выпускает своих самых любимых, самых славных детей, соединившихся в один неразличимый комок ярости, безумия и жажды крови. Они не щадят ни фей, ни людей, ни животных — ничего, что имеет самость. Кроме Паучьего Короля, разумеется.

Он знает, что другие его дети ненавидят Сонмы Ансиили — даже те, кто сам отличается кровожадностью и жестокостью. Но разве может родитель делать выбор между своими детьми?

В конце концов, Миртовая фея после безрассудной любви к человеку ушла из Гант-Дорвенского леса, оставив своих потомков на произвол судьбы, а Паучий Король великодушно принял их у себя, дал дом и кров. Уже за это они должны быть ему благодарны — и не сердиться на других детей.

* * *

— Рэнди-Рэнди-Рэнди-Рэнди. Ты попал в действительно неприятную историю, не правда ли?

Рэнди ожидал, что будет сильнее бояться взгляда Паучьего Короля. Нет, он не то чтобы дурень какой, чтобы не испытывать страха перед повелителем всех фей Гант-Дорвенского леса, просто было бы естественнее трясти ногами, не находить слов, дрожать от ужаса… ну, делать всё, что делают феи в такие моменты. А Рэнди просто стоял и покорно ждал решения своей судьбы.

Хотя после смерти Имбиря ему никто теперь не страшен, но всё-таки — сам Король.

— Не могу сказать, что понимаю, зачем ты поддерживал этого принца. — Голос Паучьего Короля шелестел, как тысячи паучьих лапок по сухой листве: мерзкое впечатление, даже отталкивающее. Но для Рэнди — совершенно не страшное. — Ты был привязан к нему, не так ли?

— Друзья, Ваше Величество, — кротко ответил Рэнди, непроизвольно теребя штанину. — Мы были друзья.

— Друзья… Надо лучше выбирать себе друзей, фо-а.

У Рэнди и не было никакого выбора. Все фо-а одиночки и не селятся стаями. Только семьями, иногда, когда находят себе подружку. У Рэнди не было никакой подружки, а он был старший. Ну его и турнули, как троу какого-нибудь, сказали «пока себе жену не найдешь, домой не приходи». А для женитьбы он ещё пока не дорос: девок самых разных щипать из земли — это одно дело. А жена… да какая жена, когда столько девчонок непробованых!

Вот и Имбирь так же считал. На том и сошлись, кстати: одновременно начали за одной симпатягой ухаживать, а она обоим и отказала. Ну ничего, начали новых искать, ещё лучше прежней.

Хорошая была дружба, редкая. А теперь его друга нет, и больше он никогда не вернётся: ведь из мира мёртвых не возвращаются.

— В этот раз я не буду тебя наказывать, — Рэнди не верил своим ушам. Нет, он не был рад, хотя стоило бы, просто… почему? Паучий Король известен своей беспощадностью, так почему он оставил в живых какого-то придурка из рода бегиров? — Только в качестве назидания сделаешь одну вещь, и иди на все четыре стороны. И в следующий раз остерегайся тех, ради кого приходится общаться с людьми, хорошо?

— Что я должен сделать? — настороженно спросил бегир.

Паучий Король усмехнулся красными тонкими губами, и полянка вокруг стала меняться: под ногами Рэнди появились опавшие листья, деревья значительно похудели и покрылись редкой осенней листвой, а паутина и человеческие трупы исчезли, оставив после себя лишь неприятный запах. Не менялась обстановка только возле Паучьего Короля: возможно, это был лишь отвод глаз, и сам Король оставался на той же поляне, куда его много лет назад заточили люди, тогда как Рэнди он перенёс на то место, где похоронили Имбиря.

— Сейчас появится король пикси со свитой, — небрежно заговорил Паучий Король, — и ты поможешь им раскопать труп. Не дело хоронить предателя и изгоя в земле его предков, ты должен был об этом помнить, Рэнди.

Рэнди прерывисто выдохнул. Напрасно он думал, что всё уже позади и что Паучий Король неожиданно смилостивился над ним: он просто приготовил самую страшную, самую невыносимую пытку из тех, которые только можно было придумать.

И от этого никуда не сбежать.

* * *

Солнце окончательно поселилось на небе, прогревая землю и верхушки деревьев от ночной прохлады. Но это место никогда не знало солнечных лучей и разницы между рассветом и закатом. В любой день, в любое время суток здесь всегда властвовали густой полумрак и особенный холод тенистого леса; лишь иногда на этой поляне становилось жарко, но в такие дни она выглядела ещё более мрачной, ведь недоеденные человеческие трупы начинали вонять с особенной силой…

Сейчас эти девочки шли по дороге к столице. Они наивно думали, что это как-то поможет им избежать кошмаров Гант-Дорвенского леса, что так они находятся в большей безопасности. Какая очаровательная глупость! Ни одно место в Гант-Дорвенском лесу не может гарантировать им безопасность, куда бы ни пришли и где бы ни остановились: всюду простирается власть Паучьего Короля, и везде есть его маленькие слуги, славные, смелые дети, готовые помогать своему повелителю и докладывать ему о каждом шаге самоуверенных малюток. Вот и торчащие дёрны пришли: к ним Паучий Король относился с особенной нежностью — подобно тому, как родитель с особенным умилением заботится о самом маленьком и слабом из своего потомства. Они на удивление исполнительные слуги и замечательные лазутчики; каким-то образом им удалось приручить несносных муриан, и теперь они вместе способны создавать убедительную иллюзию земли, на которой живут муравьи. Какая замечательная идея! Ничего подобного бы не произошло, если бы лесом правила Миртовая фея…

Но Миртовая фея ушла и никогда уже не вернётся. Их повелитель — Паучий Король, и так будет всегда, пока жив Гант-Дорвенский лес.

И гигантская паукообразная фигура с непропорционально длинными руками и ногами весело рассмеялась в густой темноте зачарованной поляны.

Эти девочки думают, что они в безопасности, если идут дорогой, созданной людьми; но что они скажут тогда, когда не встретят на этой дороге людей?

 © Copyright Марина Беляева (poprochayka@yandex.ru), 26/03/2017

Content

Марина Беляева
Феи Гант-Дорвенского леса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог