Тур Тереза

Империя Тигвердов

НЕВЕСТА ДЛЯ БАСТАРДА

Глава 1

— Уважаемые, мне как-то странно озадачиваться вопросами дисциплины. Вы, похоже, не до конца осознали, куда поступили! Это Академия МВД, если кто еще не понял. Вы поступили, чтобы учиться — вот и учитесь!

Моя мама называла подобный тон голоса «специальным, учительским» и кривилась, если слышала его в моем исполнении. А что — получалось весьма и весьма мерзко, кто ж спорит. Все во имя педагогического процесса!

Первая лекция по истории России, которую я преподавала в нашем замечательном вузе, проходила классически — первый курс традиционно пытался кому-то что-то доказать, а преподаватели, в том числе и я, их традиционно строили. Как говаривал мой научный руководитель в Большом Университете, который я заканчивала:

— Аспирант — это зародыш специалиста, а вы, студенты первого курса… Я даже боюсь предположить, кто вы относительно разумности.

Но мы в свое время хотя бы добровольно признавали свое несовершенство. А эти красавцы и красавицы. Личности… Мало знаем, практически ничего не умеем… А гонору…

Вообще, никто особо не любит брать первый курс… Как выражается мой папенька: «И тут каждый суслик начинает из себя агронома корчить». Так что строить студиозов приходится жестоко, чтобы потом не отчислять. Хотя некоторые экземпляры попадаются на редкость непонятливые и, кстати, искренне считающие, что им кто-то что-то должен. Казалось бы, должны понимать, куда поступили. Название вуза — Академия Министерства внутренних дел — говорит само за себя. Не… Не говорит.

Вот на мою лекцию по истории родной страны девушка-красавица явилась с флаконом лака для ногтей. Ну, еще бы — когда же ей их красить. На мое возмущение мне высокомерно ответствовали, что она же меня слушает…

Это она зря. Преподаватель — он ведь тоже человек. Злонравный и злопамятный. Когда его вынуждают, он старательно и умеючи выносит мозг студентам… Вот и у меня кандидатка на отчисление появилась…

Первое сентября, однако…

И так сколько лет подряд? Двенадцать уже… Ох, люблю я свою работу. Ладно, вдохнули и поехали дальше сеять разумное, доброе, вечное…

Откуда там есть пошла земля русская?..

В этом году у меня все так же, все те же, все то же. Первый курс нескольких факультетов. У будущих теперь уже полицейских, следователей и экспертов традиционно много русской истории. У меня, соответственно, часов. И мои любимые заочники — уже трудящиеся на ниве правопорядка товарищи, которым резко понадобилось высшее образование. У них сейчас установочная сессия — у меня по пять пар в день на этой неделе. И все лекционные.

Домой я ехала, ощущая себя тем самым бессмертным пони, образ которого так любят тиражировать в Интернете. Поэтому машину вела аккуратно. Наверное, излишне. Все знакомые мужского пола меня критикуют за стиль вождения — трогаюсь не резко, стараюсь всех пропустить.

Перед самым поворотом на родную улицу у меня из-за спины выскочил черный грязный «УАЗ Патриот». Резко взвизгнули тормоза, водитель вывернул руль — и поставил машину перед моей.

Я даже тронуться не успела.

Сердце клокотало где-то в области горла, руки потряхивало.

Заглушила мотор, достала ключи из замка зажигания, вытащила телефон — если что, позвоню знакомым дэпээсникам.

В окно моего небольшого и уютного «пыжика» постучали.

— Денис Юрьевич! — разозлилась я. — Что за шутки?!

И я выскочила навстречу своему старому-старому знакомому. Давно это было. Первые заочники в первый год работы. И я, искренне считающая, что важнее хороших знаний по истории родной страны быть ничего попросту не может. А еще у меня есть одна отличительная черта: если я волнуюсь, или переживаю, или просто чувствую себя дискомфортно, то поток слов из меня идет… нескончаемый и частично неосознанный… На той приснопамятной лекции чувствовала я себя, понятно, не очень уверенно. А что? Несколько групп — человек девяносто — взрослых дяденек и тетенек, смотревших на мои словесные экзерсисы широко открытыми глазами, в которых читалась тоска и раздражение. От этого я начала злиться и под конец лекции вспомнила, что не проверила присутствующих и отсутствующих. Подняла старосту, выяснила, что в аудитории нет трех студентов, и впала в окончательную патетику.

— Как можно! — возопила я. — У вас первая лекция!!! Я не могу понять, что может помешать прийти на лекцию, если уж вы решили учиться?! Я требую серьезного отношения к учебе. И передайте, пожалуйста, тем, кого сегодня не было, что зачета по своему предмету я им не поставлю! Ни при каких условиях!!!

На этом я удалилась к первокурсникам.

Посредине лекции раздался осторожный стук. Я распахнула дверь.

— Вероника Евгеньевна… Там… к вам, — со странными интонациями проговорила наша лаборантка и припустила по коридору прочь.

Я вышла, огляделась и обомлела. В нашем достаточно узком и неярко освещенном коридоре обнаружились люди размером с мой двустворчатый шкаф. В количестве трех штук. С автоматами, в бронежилетах. С черными закрученными шапочками на макушке. Несколько долгих-долгих секунд я смотрела на них в священном ужасе. И вдруг поняла, что они смотрят на меня с теми же чувствами. Потом один из них решился и шагнул вперед. Я с трудом удержалась от визга.

— Вероника Евгеньевна! Что нам делать с зачетом? — очень жалобно протянул самый смелый.

— А?! — на редкость умно получилось у меня.

— Нам староста позвонила. Сказала, что нам зачета не видать. Мы к командиру подходили еще утром — а у нас охранение… И мы ему говорим: у нас история. А он нам и отвечает…

— Денис, заткнись… — вмешался еще один шкаф.

— Нет, мы вам не скажем, что он говорил про вашу историю… А потом староста позвонила — и мы к нему опять пошли. И он говорит…

— Денис, — снова остановил оратора сослуживец.

— Да понял я, понял, — отмахнулся от него тот, кто говорил. — Мы все-таки отпросились — и к вам!

— Это хорошо, что ко мне… — Я по-прежнему была в прострации, но, кажется, поняла — своим настроем я напугала сотрудников доблестных правоохранительных органов так же, как они меня своим явлением с автоматами…

— А вот что нам теперь с зачетом делать?

Эта история отучила меня говорить слово «никогда». И фразу: «Ни при каких обстоятельствах». Эти самые обстоятельства, как я уяснила с тех пор для себя, бывают очень и очень разные.

И вот сейчас один из этих бывших заочников внимательно и печально смотрел на меня.

— Ника… Вот ты… Ты во что вляпалась? — спросил у меня командир РУБОПа. Непривычно серьезно. Таким он был только на той самой встрече в коридоре нашего учебного заведения. Потом — сколько себя помню — он все время улыбался, когда видел меня.

Он стоял передо мной — рослый, сильный. Черноглазый, темноволосый, с резкими чертами лица, классически-перебитым носом боксера и… замечательным компанейским характером. С особой нежностью очень сильного человека ко всем, кого он считал «своими».

Я посмотрела на него внимательно и недовольно поджала губы. Как-то я не привыкла, чтобы мои студенты, пусть даже и бывшие, пусть и нынче занимающие такой пост, называли меня на «ты» и по имени.

— Хмуришься?

— Злюсь, Денис Юрьевич. Вы же знаете, как я аварий боюсь. И знаете — почему. Так весь этот цирк — зачем?

— До меня дошли слухи. Нехорошие такие слухи. Очень авторитетные люди — нашим они точно не по зубам — разыскивают женщину, у которой внезапно появился мальчик лет четырнадцати. Мальчик светловолосый, сероглазый. Ведет себя очень по-взрослому, из-за этого кажется старше своего возраста. И, самое главное, примета есть — небольшой шрамик над верхней губой. Слева.

Я молчала, судорожно соображая, что же мне делать дальше.

— Мальчишку и всех, кого обнаружат рядом, приказано убрать. Да так, чтобы никаких следов… Ничего мне не расскажешь?

Отрицательно покачала головой.

— Угу. И почему похожего ребенка я видел в твоей квартире рядом с твоим сыном, тоже промолчишь? И почему просила меня документы на этого ребенка сваять, тоже объяснять не будешь? Кстати, твой сын тоже светловолосый. Не боишься, что их попутают?

— Вы засветили свой интерес?

— Нет. Я забегался — и не успел в ЗАГС съездить.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением.

— Ника. Давай я договорюсь со своими — тебя с сыном отвезут куда-нибудь подальше…

— А Рэм?

— Кто?

— Второй мальчик? Которого разыскивают.

— Боюсь, что ни ты, ни я, ни кто-то еще… Его все равно найдут. И… — Он замер.

— Спасибо. Я поеду, пожалуй.

— Ты понимаешь, я сделать ничего не смогу. Если наших привлечь — еще быстрее найдут. Кто-нибудь сдаст. И к отцу твоему нельзя по тем же самым соображениям. Сольют информацию о тебе.

— Я понимаю. Спасибо, что предупредил.

— Ты не передумаешь? — обреченно проговорил он.

— Нет. Не могу.

— Тогда… Никому ничего не говори. Не укрывайся у тех, кого хоть как-то можно связать с тобой или с мальчиками. Машину поменять тебе надо. С этим я, пожалуй, помогу. Давай ключи от своей. Отгоню куда-нибудь подальше. В лес.

— Что с родителями делать? Их тоже надо предупредить.

— Я постараюсь. Только очень и очень потом. Когда будет безопасно. Теперь слушай. Выйдете из дома, сядете на маршрутку, которая едет по Таллинскому шоссе до Горелово. Там я оставлю серую старенькую «Ауди-80». Документы будут в бардачке. Возьми ключи.

Он назвал улицу, номера машины.

— Ты все-таки решил помочь, — посмотрела я на бывшего студента. Ничем мне, в принципе, не обязанного. Отношений между нами тоже особых не было. Приятельствовали — не больше…

— Я не люблю хоронить хороших людей. Если бы ты знала, Ника, как я ненавижу кладбища… Только жаль, что сделать больше не могу…

— Ты и так сделал много.

— Только поезжайте туда, где вас никогда не было. Телефоны — свой и детские — дома оставь. Ноутбук. Карты банковские тоже. Деньги… Только наличка. Вот — держи. Немного. Что есть. С Богом…

Он обнял меня, забрал ключи. Выдал мою сумку с переднего сиденья. Сел за руль моего «пыжика», поерзал, отодвигая кресло.

— Жуть какая! Как ты тут помещаешься? — сказал он в открытое окно.

Сдал назад.

— Кто же тебе этот мальчик? — задал он вопрос, понимая, что я не отвечу, и уехал.

Его огромный «УАЗ» так и остался на перекрестке, особо не прижатый к обочине.

Я покачала головой и отправилась домой через банк. Надо было снять всю наличку.

— Ваше сиятельство, — сказала я, как только открыла дверь дома, — вас, похоже, обнаружили. Как будем скрываться? Нам надо такое место, которое никак нельзя было бы связать с вами или со мной…

Глава 2

Ночь. Глухая, черная осенняя ночь. Дорога, которая из-за темени кажется жутковатой. Нервный, дергающийся свет фар встречных машин. И дикое нервное напряжение. Ощущаю себя дичью, которую загоняют охотники. И ладно бы была одна… Но на заднем сиденье сопят мальчики — заснули. Один мой. Другой — тоже, наверное, теперь мой. По крайней мере, я не смогла отдать его тем, кто за ним охотится. Как его мать не смогла в свое время пройти мимо покореженной машины, в которой умирал маленький ребенок. Мой ребенок.

Мелкий, мерно моросящий дождь упрямо и как-то жалобно просился внутрь машины. Дворники работали с трудом и скрипом. Я внимательно смотрела на дорогу, старалась ни о чем не думать, но мысли все равно текли, унося в воспоминания…

Виктор всегда любил скорость, адреналин и риск. Поэтому и машину мой бывший муж всегда водил так, словно речь шла о выигрыше в «Формуле-1». Молодой, красивый, спортивный, с насмешливым прищуром синих глаз. Из очень обеспеченной семьи. Насмешливое фырканье в моем исполнении в день нашего знакомства он воспринял как вызов. А вызов ему кидать не смели. Никто. Осада была недолгой. Я по прошествии лет отмечаю это со стыдом. Романтика, чтоб ее… Кипящая страсть. Дурь молодости.

Получилось все закономерно — крайне беременная невеста в девятнадцать лет. Поджатые губы моих родителей. Вся семья Виктора, включая его самого, практически в трансе — они познакомились с моим папенькой. А он в гневе… Это не то, что я бы рекомендовала для долгой и счастливой жизни. Полковник ФСБ на генеральской должности… Он объявил торжественно: свадьбе быть. Внука ему рожать. Так все и получилось. Моя мама — честь ей и хвала — бросила все дела, но в университете я практически ни дня не пропустила. Кстати, рожать меня увозили с родного исторического факультета. Сразу после сдачи последнего экзамена летней сессии…

А когда Павлику было почти два года, мы попали в аварию. Виктор вел «бэху» в своей обычной манере.

— Кольцевая — это для того, чтобы погонять! — говорил муж как раз в тот момент, когда мы вынеслись со стороны города и встраивались в поток машин. — Скорость — классная, двести. Смотри, как офигенски получилось, зад чуть закинуло. А ты чего плетешься!!!! Нет, смотри, выпрутся на Кольцевую и плетутся!

Он чуть сильнее, чем было необходимо, выкрутил руль, пошел на обгон — и мы цепанули тот самый автомобильчик, водитель которого взбесил моего мужа.

Я кричала, сын хрипел, железки и пластмасски сминались. Скрежет. Визг шин. Машина словно попала в водоворот, собрав на себя все проезжающие автомобили…

Когда все закончилось, я не могла пошевелиться. Голова была расплющена о подушку безопасности, из носа шла кровь. Ног и позвоночника, по ощущениям, не было вовсе. Только боль. И самое страшное, я уже не слышала дыхания сына.

— Помогите… Пожалуйста… — Я не могла кричать. Я могла едва слышно хрипеть. — Во имя всего святого, помогите…

Впервые за последние двенадцать лет я не испытывала паники, снова и снова вспоминая то, что произошло дальше… Наконец-то я могла с уверенностью сказать сама себе: «Нет, Ника, тебе не померещилось, ты не была в обмороке, все, что ты вспоминаешь сейчас, было на самом деле!» Легче не стало, наоборот, проблем прибавилось, и все-таки осознавать, что с тобой все в порядке, — ни с чем не сравнимое удовольствие! До сего момента эти воспоминания мучили и терзали… Смутными сомнениями…

Дверь машины вырвали, словно она была из бумаги. До сих пор в мельчайших подробностях помню длинные, легкие, будто прозрачные пальцы, тяжелые кольца, узкий рукав, закрывающий руку до костяшек… Помню, как сверкнуло золото вышивки, отражаясь в темно-карих глазах. Огромных, внимательных и… очень грустных. Золотые искорки, правильные черты лица, волны мягких каштановых волос, тонкая талия, перехваченная широким поясом со странным, но очень красивым узором, который почему-то отделился от хрупкой фигуры и поплыл на меня… Все это медленно исчезало из сознания…

— Сын… — все же шевельнулись мои губы, — сын…

— Надо же. Тоже мальчик. Сколько ему? — доброжелательно поинтересовалась незнакомка, словно мы встретились не в покореженной машине, а на какой-нибудь встрече новоиспеченных мамаш.

— Два. Скоро будет…

— Будет, — кивнула женщина. — Обязательно будет. Как и моему.

Я не видела, что она делает, слышала только мелодичное пришептывание на непонятном языке.

Потом заплакал Паша — горько и обиженно. Перепугано. Но сильно.

— Так, — тяжело дыша, проговорила женщина. — Все. Времени доработать до конца нет, но ничего. Шпагу в руки возьмет — и все разработается. Теперь вы. А то покалеченной маме без ног тяжело будет за таким сильным мальчиком бегать…

На мой лоб опускается теплая ладонь. Раздается мелодия непонятных слов — только более громкая, требовательная. Боль отпускает.

— Вот так-то лучше, — тихо говорит женщина. Внимательно, с каким-то печальным любопытством долго смотрит на меня. — Зачем вам такой мужчина?

И она брезгливо кивает на потерявшего сознание Виктора.

— У него только лоб разбит — и все. Он, в отличие от вас с сыном, остался бы жив. И даже не покалечился особо. Зачем рядом мужчина, который не защищает свою семью ценой собственной жизни? Оставь его. И шпагу дай сыну с первых шагов — разрабатывайте кисть. Не могу я задерживаться… Пора.

И она исчезла.

В тот же день, как только нас отпустили из больницы, а сотрудники ДПС и МЧС все никак не могли поверить, что мы с сыном не пострадали, я собрала вещи. Пренебрегла объяснениями, упреками свекрови — как же, ее мальчик под следствием, а я бегу — и ушла.

Виктор особо не расстроился.

— Любви между нами особой не было, — пожал он плечами. — По залету — это и есть по залету… Да и скучная ты. Драйва с тобой рядом никакого. Ботан.

Я смотрела на него и не понимала себя. Чем я думала? Где были мои глаза? Рядом со мной был мальчишка, который не умел ценить жизнь — ни свою, ни чужую. Ни даже жизнь своего сына.

Отец помог отделаться моему экс-супругу условным сроком — мне досталась квартира. Преподавать в Академии МВД я стала, будучи еще аспиранткой, потом защитила кандидатскую диссертацию. В восемь лет отвела Пашку на фехтование. Брали мальчишек постарше, но я уговорила. И через несколько лет сын выиграл первенство города, потом стал третьим в своей категории на России и попал в первую десятку олимпийского резерва. И понеслось… Соревнования, тренировки, репетиторы почти по всем предметам, чтобы не отставать в школе. Спасибо родителям — и моим, и Виктора: лагеря, мастер-классы и очень дорогую экипировку они брали на себя. Объяснять никому ничего, слава богу, мне ни разу не пришлось. Паша так был увлечен этим видом спорта, что все были уверены — заниматься фехтованием захотел он сам.

Я редко приходила на соревнования. Почему-то мне это причиняло боль… Каждый раз, когда наблюдала за тем, как легко, грациозно, на самом деле молниеносно сын делал выпад и неестественно выворачивал кисть… Почему-то лично для меня это выглядело как в замедленной съемке. Я снова слышала голос… Видела тонкие руки. Золотые искорки в темно-карих глазах. На меня снова плыл замысловатый узор, отделившись от тонкой талии. Снова охватывал ужас, холодели ладони и болела голова.

А через двенадцать лет после аварии ко мне в дверь постучалась измученная и раненая женщина. Это была она. Та, что спасла сына и меня на Кольцевой. Только на этот раз она была в черном брючном костюме. Волосы стянуты в хвост, миндалевидные глаза чуть подведены. Но почему-то именно этот современный вид показался мне маскировкой. Это была она, но ощущение, что именно тогда, много лет назад, я видела ее такой, какой она и должна быть, не проходило. Рядом с ней стоял бледный мальчик — Пашкин ровесник. И, когда странная гостья попросила помочь выжить ее сыну, как она помогла тогда моему, я помчалась на кухню за перекисью и бинтами, а когда вернулась — ее уже не было. Не обращая внимания на двух мальчишек, настороженно косящихся друг на друга, не обращая внимания на Пашку, который кричал про проход с радужной оболочкой, в котором исчезла незнакомка, — я села на пол и заплакала. Вся тяжесть этих лет вдруг отпустила сразу. При этом вопросов стало больше, чем ответов… Нет, я не сумасшедшая — эта женщина действительно была там, во время аварии. И да — я сумасшедшая, — потому что в моем коридоре появилась и исчезла женщина… А потом заговорил этот странный мальчик. Тихо, медленно и очень серьезно.

И вот я скрываюсь с двумя четырнадцатилетними мальчишками…

Сначала мы попетляли вдоль Кольцевой, выехать на нее у меня не хватало духа — проскочили Волхонским шоссе до Пулковского, там постояли в пробке до Гатчины. Потом неслись прочь, прочь от города по Киевскому шоссе. Доехали до неприметного поворота на Москву. Еще в городе мне пришло на ум странное название — Яжелбицы. Вот уж где я никогда не была… Там я решила свернуть с трассы.

Небо начинало сереть, когда я увидела указатель на нужный поворот. Дорога была такая, что казалось — по ней только что отработала эскадрилья тяжелых бомбардировщиков. Мы проехали через уже проснувшуюся деревеньку, постояли, пропуская стадо коров. Еще километров двадцать. Рассвет. И у меня резко стали слипаться глаза, машину повело. Я прижалась к обочине, вышла, ежась от холода. Где-то в машине был термос с кофе, который я сварила еще в Питере. Надо было бы достать. Но на заднем сиденье спали мальчишки — будить их было жалко.

Я огляделась — на пригорке виднелось несколько покосившихся домиков. Дымков над ними не было, мне стало интересно — что это такое. Я прошла по дороге немного вперед. И обнаружила замызганный указатель, на котором было написано «Большие Язвищи». Стрелка указывала на те самые домики, которые и привлекли мое внимание. Хмыкнула, мне здесь уже нравилось.

— Мама! — раздался от машины крик Паши.

— Что? — закричала я в ответ — и быстрым шагом направилась обратно. — Что-то случилось?

— Ты чего так пугаешь! — возмутился сын. — Мы проснулись — тебя нет!

— Доброе утро, — улыбнулась я всклокоченным, заспанным мальчишкам.

— Доброе! — улыбнулся мне в ответ Рэм.

Паша лишь недовольно зыркнул.

— Я увидела неподалеку несколько домиков, по виду заброшенных. Жаль, что нельзя узнать точно, есть там кто-то или нет.

— Почему же нельзя? — отозвался Рэм. — Можно.

Он замолчал. Глаза его замерли, рассматривая что-то нам неведомое.

— Там нет людей, — наконец сказал он.

— Как ты это сделал? — изумился мой сын.

— Ничего сложного, — отмахнулся Рэм. — Я хорошо чувствую живых.

— Как-то странно звучит, ты не находишь? — уставился на него Паша.

— Может, все это обсудим попозже? Я бы упала где-нибудь, — выступила я с предложением. — Часиков на несколько.

— Ладно. Поехали посмотрим! — предложил Паша. — Все равно надо место искать, отдохнуть. А в идеале и на ночь задержаться.

— Да, — согласилась я. — Было бы неплохо. Это не гостиница, тут документов не спросят.

Мы тронулись. Съехали с асфальта на грунтовку. Проехали километра три — оказывается, домики были достаточно далеко от дороги. Добрались до этих самых Больших Язвищ. Сначала мимо нас потянулись поникшие, покосившиеся деревянные дома, серыми тенями притаившиеся на пригорке. Деревня была пуста. Потом мы спустились в низинку. Там стоял одинокий домик, которого как раз не было видно с дороги.

Паша рассмеялся, сказал, что мы — как Дядя Федор, пес и кот. Только коровы не хватает…

Тут мы и вышли. Мне мальчишки достали спальник. Я зашла в дом — и как стояла, так и рухнула. Проспала целый день. Когда проснулась, то обнаружила, что мальчишки вполне себе обжились.

Они натаскали воды — нашли старое ведро в сарае и колодец посреди деревни. Собрали все, чем можно было протопить печь. Открыли консервы, заварили кипятком макароны.

Когда я открыла глаза, то поняла, что в домике тепло. Но темновато. Ребята прошлись по заброшенной деревне. В дома особо не лезли, но в сараях обнаружили много чего интересного. В частности, свечи, которые сейчас и горели в комнатке, которую мы заняли.

Мне выдали миску с едой и кружку с чаем. И как только я поела, то тут же угодила на военный совет, который устроили мальчишки.

— Мам, — высказывался Павел. — Я тебя все равно не понимаю. Если Рэму грозит опасность — надо ехать к дедушке. Он поможет.

— Меня предупредили, что это бессмысленно, — тяжело вздохнула я.

— Но бежать, бросив все… Это тоже как-то неправильно, — пожал плечами сын.

— Я думаю, вам стоит оставить меня здесь, а самим возвращаться, — вмешался Рэм. — Пусть вас укроют. А меня надо предоставить моей судьбе.

Я внимательно посмотрела на него. По возрасту ему было столько же, сколько и Паше. Но по ощущениям он был намного его старше. Взрослее. И печальнее.

Сын вопросительно смотрел на меня. Он склонялся к мысли согласиться с Рэмом. Тем более тот сам предложил… Я разумом и отчаянно бьющимся внутри инстинктом самосохранения понимала, что поступить подло — это выход. Это способ выжить. Не метаться по неизвестности самой. Не рисковать Пашей.

Но отчего-то я не могла. Может, потому, что помнила хрип и затухающее дыхание своего ребенка в той проклятой аварии. А потом его крик — крик заново родившегося человека.

— Нет. Мы никого нигде не оставим. Мы будем действовать по тому плану, который придумали в Питере.

— Тогда ознакомьте меня с ним, — пробурчал мой ребенок. — А то вы меня, как маленького, разводите. Сорвали с тренировки… а ведь ты, мама, знаешь, как для меня важен сейчас каждый день! У меня отбор в молодежную сборную на носу. А я тут с вами в какой-то дыре!

— Паш, выхода не было, — ответила я сыну.

— Это я уже понял. Но тогда уж рассказывайте все как есть, — приказал мой ребенок. — А то, мамочка, твои сказки о том, что это сын подруги, которая попала в больницу, а ее ребенку жить негде… Это просто унизительно…

Теперь мы переглянулись с Рэмом.

— Прошу прощения за обман, — сказал юный герцог, глядя на Пашку. — Моя мать обратилась за помощью к вашей только потому, что нам больше не к кому было идти. Я сожалею, что это подвергло ваши жизни опасности.

— И кто ты такой? Или надо обращаться на «вы»?

— Я — Геральд Аден Моэ, герцог Рэйм. Моя мать — правящая герцогиня Рэймская. Я ее единственный наследник. Несколько недель назад случилась попытка государственного переворота. Мой отец, консорт, погиб, но дал нам с матерью возможность покинуть дворец.

— Очешуеть, — выдохнул мой сын.

Интересно… Недовольно на него посмотрела не только я, но и Рэм.

— Да ладно вам, — пробурчал Паша.

— А если все же обратиться за помощью? — спросила я.

— Я не знаю, кому можно доверять. К тому же у меня приказ матери: скрываться. Она взяла на себя расследование — выясняет, кто пытался нас уничтожить. Кроме того, ей надо взять герцогство под свою руку. Как ни обидно звучит, у нее одной — если она не будет переживать за мою жизнь и безопасность — это получится лучше…

— Значит, мы скрываемся, — подвела я итог. — И развязываем руки герцогине для решительных действий. И надеемся, что…

Я осеклась.

— Мать жива… Я ее чувствую, — прошептал Рэм.

— Герцог… Герцогиня. Принц-консорт. Почему я один понимаю, как это бредово звучит?! Вы еще скажите, что в том мире есть магия! — возмутился Паша.

— Есть, — смущенно улыбнулся Рэм.

Паша издевательски зафыркал.

— Мама, а вот почему ты ему веришь? — сказал он наконец. — И про его мир, и про мать-герцогиню. И даже про магию. Без обид, Рэм, но звучит так, будто все мы — готовые клиенты для дурки.

— Потому что его мать-герцогиня нас с тобой спасла много лет назад. И спасла — как я понимаю — при помощи магии. А теперь наша очередь отдавать свой долг.

Сын какое-то время смотрел обалдело. Потом стал что-то вспоминать. Потом соображать.

— Получается, что наша задача — не попасться, — кивнул он.

— Именно, — ответил сын герцогини.

— Тогда рассказывайте, что вы придумали, — потребовал Пашка.

— Пока ничего, — печально вздохнула я. — К сожалению.

Глава 3

Мы пекли картошку, попутно объясняя герцогскому сыну, что вот такие черные практически угли — ни с чем не сравнимое, изумительно вкусное лакомство. С учетом добавления соли, конечно.

Рэм пробовал осторожно. Потом распробовал… Согласился, что вкусно.

Вечер удался. Если забыть причину, по которой мы оказались в деревне Большие Язвищи, то можно было представить себя семьей, выехавшей из города на пикник. Буквально «на травку, потрогать козявку».[1]

Осенний, чуть горький воздух… Свежесть, которую хочется вдыхать. Это время года пахло для меня несбывшимися надеждами, уже практически сгоревшими в костре вместе с опавшими листьями… Но это все будет чуточку позже, когда ветер сорвет яркие листья, пообещав им путешествие в теплые края вслед за птицами, и — как водится — обманет.

А пока… Холодная ночь. Яркие звезды. И полная бесприютность. Осень…

— Расскажи нам о своем мире, — попросил Паша.

— Мой мир… — задумчиво проговорил Рэм. — Это мир магии. И магов. И — не в обиду будет сказано вам — мы более трепетно относимся к природе. И никогда бы не позволили себе так загрязнять то, чем мы дышим.

— С лозунгами Гринписа все понятно, — поморщился Паша. — Расскажи лучше о магии.

— Мы используем силу стихий. Воды, воздуха, огня и земли. Я, например, прошу о помощи землю — это моя стихия. Потом я напитываю силой слово — и отдаю приказ. И получаю то, что мне необходимо.

— А магичить у нас ты можешь?

— Могу, но это будет тяжело. Стихии в этом мире практически не откликаются. Они словно умерли. Или спят.

— Так… А что у тебя за страна?

— Герцогство Рэймское, — гордо объявил Рэм. — Мы богаты и независимы. Наша страна расположена в горах, виды потрясающие. У нас лучшие в мире ювелиры. Исключительные виноградники на южных склонах. Мы производим знаменитое рэймское вино. И гномий самогон.

— Что? Самогон? — воскликнула я.

— У вас есть гномы? — обалдел Паша.

— Гномов у нас нет, — рассмеялся Рэм. — Их вообще нет, по крайней мере, в нашем мире. Но есть легенды, что когда-то они обитали у нас в горах. И оставили нам уникальные способы обработки драгоценных камней. И непревзойденный рецепт очень крепкого спиртного напитка, который и носит название — гномий самогон. На самом деле там несколько раз особым образом перебраживают и перегоняют остатки производства вина — косточки, шмых… Но эффект, говорят, непревзойденный. И даже император Тигверд пьет именно наш гномий самогон. Правда, в последнее время, его вывозят только контрабандой.

— Почему? — стало интересно мне.

— Новый виток конфликта с Империей, — пожал плечами Рэм. — Они же завоеватели. Без пролитой крови во славу их оружия им жизнь немила. Им несколько десятков маленьких стран по их границам — как кость в горле. Сколько существует Империя Тигвердов, столько длится это противостояние. Только мы им не по зубам. И богаты, и местоположение страны уникально — в горах нас не взять!

— А ты все это откуда знаешь? — поинтересовался Паша.

— Ты смеешься? Я же наследник. Политическая география, экономика, военное дело. Фехтование, верховая езда и танцы — так, в виде развлечения.

— Офонареть!

— Расскажи нам еще про свое герцогство, — попросила я, бросив укоризненный взгляд на сына. Все-таки своей любовью к молодежному жаргону раздражал он меня несказанно.

Рэм с благодарностью посмотрел на меня и продолжил:

— Со всего света к нам ездят на воды — поправить здоровье. Даже высокомерные имперцы предпочитают отдыхать у нас. Я покажу вам плато, водопады и… — Рэм вспомнил, что он беглец, осекся и замолчал.

— Обязательно покажешь, — улыбнулся ему Паша. — Как только отпинаемся — а отпинаемся мы обязательно, — так сразу к вам. Отдыхать. И отвязываться!

Юный герцог невесело улыбнулся, но согласно кивнул.

— А по горным рекам летом у вас сплавляются?

— Нет, — удивленно ответил Рэм. — А как это?

— О, брат! Это клево, спроси у мамы. Даже ей понравилось.

— Понравилось, — не стала спорить я. — Мы были этим летом в горах, в Адыгее. И на такой сплав меня Паша подбил. Лодка надувная, резиновая, мы в спасательных жилетах. И река бурлит, несет тебя, как щепку. Незабываемо.

— У нас бы дамы на такое не решились, — проворчал Рэм. — Но для вас, я думаю, мы такой отдых организуем.

— А помнишь, как мы потом с камня в воду прыгали? — счастливо улыбнулся сын.

— Разве у вас в горных реках вода не ледяная?

— Конечно, ледяная, — удивленно посмотрел на него Паша.

— Тогда — зачем?

— Ты не понимаешь? В этом же самый кайф! Ну, ничего, потом поймешь, когда прыгать сам будешь.

— Кстати, нас в тот момент еще и фотографировали. Кадры получились — исключительные, — добавила я.

— Все-таки у нас такие сумасшедшие виды отдыха не приняты, — с удивлением посмотрел на нас Рэм. — Все… чинно. Пешие прогулки, верховая езда.

— Круто, — восхитился Паша. — Я вот все хотел верховой ездой заняться серьезно — мне нравится. Но… И времени не хватает. Занятия фехтованием у меня шесть раз в неделю. Плюс сборы, плюс соревнования. Да и стоит это удовольствие… Не по-детски.

— Ты на юге, пока мы были в отпуске две недели, с лошади не слезал, — покачала я головой, — так что не прибедняйся.

— Почему не слезал? — возмутился Паша. — Я ведь и кушал, и спал. Да и мы по реке сплавились. И на водопадах были. А то, что ты в беседке сидела на ферме и книжку читала, пока я занимался, так это ты лошадей боишься. Кто ж тебе виноват.

— Не то чтобы я боялась, — не согласилась я под насмешливым взглядом сына, — просто я не понимаю удовольствия в отбитой пятой точке. И предпочитаю пешие прогулки. И танцы.

Рэм, услышав от меня про пятую точку, посмотрел недоуменно, словно не поверив, что я могла произнести такое.

— Все же вы совсем другие… — проговорил он наконец. — И отношения у вас… проще. И слова вы так не подбираете, как положено… у нас.

— И это плохо? — Паша насторожился.

— Не знаю… Но таким отношениям, как у тебя с мамой, я просто завидую.

— А разве у тебя… — опешил Паша.

— Нет-нет! — стал оправдываться юный герцог, наткнувшийся еще и на мой недовольный взгляд. — Вы не подумайте… Мы с мамой. И с отцом…

У него перехватило дыхание — он вспомнил, что отец погиб, а мать рискует собой, чтобы вернуть себе обратно свою страну.

Мы все замолчали, уставившись в золотисто-алые угли костра.

— Отец и мать — самые близкие мне люди. Но… мама никогда не забывала сама и не давала забыть другим, что она прежде всего герцогиня Рэймская. А я прежде всего ее наследник.

— И как это проявлялось? — спросил Паша.

— У нас все жестче, чем у вас. Не так, конечно, как в Османском ханстве или в той же Империи Тигвердов, но… Такие посиделки у костра с моей мамой попросту невозможны. Или… сплав на лодке. Да и разговоры ни о чем — как вы их называете — по душам? Такое тоже сложно представить. И я никогда не думал, что это так… тепло.

Крупные сияющие алмазы звезд смотрели на нас, троих беглецов, и сочувственно подмигивали.

— Кажется, что в этом мире не осталось никого, кроме нас троих, — прошептал Паша.

— А скрываться надо там, где много народу, — задумчиво протянула я. — Знаете, по принципу листьев в лесу: когда их неисчислимое количество, сложно найти нужный.

— Может, в Москву? — предложил Паша.

— Здраво, — уважительно посмотрела я на сына. — Столица нашей родины… Там людей столько, что вполне могут пропасть и еще трое.

— Столица — это хорошо, — проговорил Рэм. — Только если преследователи поняли, что я в этом мире, то меня тут найдут. Дело времени. Причем не слишком долгого. Но идея с какой-нибудь столицей…

— Ты не забывай. Нам еще и легализоваться надо, — скривилась я.

— Это я помню.

— А если пойти от противного… — начал размышлять Паша. — Рэм, вот где тебя искать никогда не будут?

— Не знаю, — растерянно сказал юный герцог.

— Ну… Есть место, которое ты настолько терпеть не можешь, что никогда бы туда не сунулся?

— Империя Тигвердов, — не задумываясь, отрапортовал наследник Рэймского герцогства. — Наши восточные соседи.

— Вот, — подвел итог Паша. — Значит, нам туда и надо.

— Постой, — попыталась остановить я сына в его замыслах. — Это же соседняя страна. Рэма могут опознать. А проблемы с языком… А одежда. И мы с тобой, сын, не умеем себя держать, как там положено…

— Последнее как раз не проблема, — заявил Рэм. — Спины вы держите ровно, если Павел последит за речью и за манерами по отношению к вам, миледи, то… Все вполне может получиться. К тому же если мы прибудем в столицу Империи откуда-нибудь из Западной провинции, то наше легкое несоответствие и акцент спишут на провинциальность. Касательно того, что меня опознают… У нас не так распространены фотографии, как у вас. В газетах разве что. Но я уверен, что там мой портрет не печатали. Особенно в имперских. Они вообще интересуются лишь собой.

— Не то чтобы меня волновали средства массовой информации, — хмыкнула я. — Скорее, служба безопасности. Разведка. Вот у них твои портреты точно имеются. Как и изображения правящих домов по всему миру.

— Разведку еще надо заинтересовать, — скривился Рэм. — И потом. Я могу слегка изменить внешность. Стать больше похожим на Павла и вас. Главное, когда мы встретим мага…

— Не пропалиться! — радостно поддержал его мой сын.

— Да… — вздохнула я. — И ничего в Штирлице не выдаст советского разведчика, кроме буденовки, парашюта и кирзовых сапог.

— А? — не понял мой сын.

— Ты за речью следить будешь, говорю? — пояснила я ему. — Тебе же русским языком объясняли — говоришь без молодежного жаргона!

— А кто такой Штирлиц? — поинтересовался Рэм.

— Разведчик, — хором ответили мы с Пашей.

— Кино такое есть, — добавил мой сын. — Классное!

Мы с Рэмом зарычали синхронным хором.

— Хорошее, — поправился мой невозможный отпрыск.

— Жаль, что у нас фильмов нет, — покачал головой Рэм. — Это ваше изобретение. Как и Интернет.

Я вздохнула. Как бы мне хотелось уверенно сказать вслед за Пашей: как только все закончится — и непременно хорошо, — так мы сразу… И гостить в герцогство, и смотреть фильмы, и обязательно «Семнадцать мгновений весны». И на шашлыки… Обязательно настоять, чтобы мама Рэма к нам присоединилась. Положено это там у них, не положено — не важно…

— Все это будет, — словно прочитав мои мысли, серьезно сказал Паша. — Не переживай.

— Только надо хорошо все обдумать, — отозвался Рэм. — И просчитать.

Мое материнское сердце дрогнуло от гордости. «Надо же… Взрослые совсем!» А вслух я сказала:

— Тогда давайте просчитывать. Что нам надо? Знание языка, манер.

— Одежда, — добавил Паша. — Легенда.

— В смысле? — опять не понял нас юный герцог.

— Легенда — это то, что мы будем рассказывать всем. Кто мы, откуда мы, как нас зовут, — пояснил Паша.

— А как мы будем выкручиваться с документами? Паспорта, подорожные, виды на жительство. Что нам может потребоваться?

— Это все как раз решаемо, — покачал головой юный герцог. — Дворяне Империи имеют право путешествовать по своим надобностям, не отчитываясь ни перед кем. По крайней мере, официально. Знание языка — дело наживное. В саквояже, который мама оставила, есть кристаллы с заклинанием на изучение любого языка. На имперский — он весьма отличается от вашего — я их настрою легко. Я говорю по имперски.

— Класс! — восхитился Паша. — Мне бы такой на английский. Особенно когда мы неправильные глаголы сдаем.

— Молчи уже, ленивец! — возмутилась я. Нелюбовь сына к изучению иностранных языков меня всегда раздражала.

Рэм посмотрел на нас снисходительно, как взрослый на расшалившихся детей, и продолжил:

— Что касается одежды и, кстати говоря, денег, то это все есть в саквояже. Остается главная, на мой взгляд, проблема.

— Какая? — спросила я.

— Что нам делать с вашими волосами?

И юный герцог недовольно уставился на меня.

— А что с ними не так?

Я как раз перед первым сентября приводила себя в порядок после отпуска. И стрижку свеженькую делала, любимое каре длиною до плеч, и мелирование, чтобы кое-где прорезавшуюся седину скрыть.

— У нас так не ходят, — пояснил мне Рэм. — Женщины волосы, по-моему, вообще не стригут. И таких прядей ни у кого я не видел.

— Точно, — сказала я. — Рэм, ты умница, что обратил внимание.

— Только что нам теперь делать? — спросил Паша.

— Надо посмотреть, что у мамы в саквояже есть. Может, что-то и удастся использовать. Я бытовой магией до такой степени, чтобы отрастить волосы нужной длины, не владею.

— Ладно, — поднялась я. — Костер прогорел, мы вроде определились. Пошли спать. Утро вечера мудренее. Завтра начнем готовиться.

Утро началось с того, что я почувствовала себя как-то странно. Голова была не моя — по крайней мере, слушаться меня и отрываться от пола, на который мы и покидали спальники, она не собиралась. Я попыталась хотя бы повертеть ею, но уткнулась в волосы.

Они были повсюду. И кажется, еще и шевелились. Мое сердце ухнуло вниз, потом взлетело, затарахтев, куда-то к горлу. А потом я заорала.

Услышала шум слева и справа. Крик Паши:

— Мам, что это?!!!

— Что со мной?! — вторила я в панике.

И тут раздался смущенный голос Рэма:

— Простите меня. Это я ночью…

— Объяснения после! — зарычала я. — Прекрати это! Они шевелятся!!!

— Волосы просто растут, — пояснил юный маг. — Не бойтесь. Сейчас я что-нибудь придумаю…

Я рассматривала себя в зеркало. Старое, мутное. То, что нашлось в заброшенном доме.

Ну, что ж… Должна отметить, что у герцога Рэймского получилось неплохо. Грива роскошных волос — необычного теплого медового оттенка. Может, оттенка янтаря, с золотистым отливом на свету. Я до этого времени обходилась достаточно невнятным темно-русым оттенком, который уже несколько лет как приходилось закрашивать из-за ранней седины. Кстати, теперь она исчезла. Длину волос мы оставили по пояс, остальные обстригли, как только Рэму удалось отменить заклинание и волосы перестали расти как сумасшедшие.

Огромным минусом было то, что я понятия не имела, что делать с такой длиной волос. Косы у меня были в школе, до девятого класса, пока я еще занималась танцами. Потом я все безжалостно обстригла.

И что теперь? Как там женщины волосы носили? Без челки, но спереди изящными локонами, а остальное убирали шпильками или гребнями. Как-то так. И, надеюсь, чепцов замужние дамы не надевали, а то это будет слишком тяжело для моей и без того истерзанной нервной системы. Кстати, а где мне взять шпильки?

Я вздохнула.

— Ладно, не переживай, — сказала я Рэму, который ходил подавленный после своих ночных подвигов. Он расстроился, что перепугал меня. — Просто в следующий раз предупреждай.

Мы выяснили, что беглецу не спалось после всех наших разговоров, он и решил, что поколдовать перед сном — хорошая мысль. В результате я обзавелась нужной длиной волос, а Паша с Рэмом — поменяли оттенок своих шевелюр. И у одного, и у второго они стали такими же, как и у меня. Кроме того, Рэм чуть подправил свои черты лица. И их с моим сыном вполне можно было принять за двойняшек.

— Давайте разбираться с языком, одеждой и тем, кто мы такие, — распорядилась я после завтрака.

— Язык лучше учить во сне. Будет и эффективней, и безболезненней, — с извиняющимися интонациями проговорил Рэм.

— Хорошо, — согласились мы с Пашей. — Значит, когда мы уснем…

— Я все сделаю.

— Легенда? — спросил мой сын.

— Обедневшие дворяне из Западной провинции Империи Тигвердов, — было видно, что Рэм ночью не только колдовал, но еще и много думал. И теперь был готов представить все, что навыдумывал. — Вы — вдова… Иначе не объяснить, как вам одной разрешили уйти из дома. Да еще и вместе с сыновьями.

— Согласна, — кивнула я. — А зачем мы прибыли в столицу?

— Вы привезли нас в Роттервик, чтобы пристроить куда-нибудь. В учебное заведение. Или же на службу. Чтобы мы не прозябали в провинции. Чтобы у нас появился шанс.

— Это ты хорошо придумал, — потеребила я сережку. — Только вопрос с учебными заведениями. У вас когда начало учебного года?

— Осенью, — ответил Рэм. — Так же, как и у вас.

— Так чего же мы сорвались, когда учебный год уже начался? Логичнее было бы летом, к вступительным экзаменам.

— Вы не обязаны объяснять. И у вас не имеют права требовать объяснений, — начал Рэм.

— Допустим. Но ведь наша задача — не привлекать к себе внимания. А вот настолько глупая — даже и дворянка… Что едет пристраивать своих детей, когда все уже учатся…

— Такое может запомниться, — кивнул Паша.

— А если у вас конфликт с родственниками после смерти мужа? — обдумав, заговорил Рэм. — И вы уехали, чтобы все попробовать начать сначала…

— Вот это мне уже нравится. И можно будет упомянуть, что мы хотим подготовиться к поступлению в столичное учебное заведение на следующий год, — продолжила его мысль я.

— А какая у нас будет фамилия? И имена? — спросил Паша.

— Ваша матушка так и останется Вероникой — такое имя есть у нас, — ответил юный герцог. — Я — Рэм, а ты будешь Паулем.

Мой сын скривился:

— По-моему, звучит ужасно. — И он противно протянул: — Па-а-ауль. Фу.

— Привыкай, — отрезала я.

— Ладно, — недовольно кивнул сын. — А фамилия?

— Она может быть выдуманной. Дворяне, которые вышли из своих родов, так делают.

— Тогда Лиззард, — хмыкнул Паша.

— А при чем тут ящерица по-английски? — удивилась я.

— Ма-а-ам, ты что, не помнишь, сколько я этого зверька учил в четвертом классе. И никак запомнить не мог. Пускай будет.

Мы с Рэмом переглянулись и кивнули.

— Теперь — одежда. — Герцог потянулся за небольшим саквояжем, который оставила ему мама, когда уходила.

Я все восхищалась этим «тревожным чемоданчиком». Несмотря на его небольшие размеры, там было все! Видимо, к варианту, что нужно будет убегать и скрываться, в герцогстве подходили серьезно. Одежда, деньги, драгоценности, оружие… Трости, перчатки и всякая мелочь… Теперь же мы наблюдали, как Рэм извлекает оттуда два комплекта мужской одежды и один — женской.

— Нет, — застонал Паша, рассмотрев то, что ему придется надеть. — Только не говорите мне, что это — чулки.

— Именно так, — насмешливо хмыкнул Рэм. — Чулки и туфли. Или же чулки, на которые надевают сапоги.

А я смотрела на платье, которое предложили мне. И про себя ругалась — ну вот почему из всех вариантов моды в Империи Тигвердов было принято носить то, что как две капли воды походило на ампир начала XIX века. Нелепые платья-ночнушки с поясом под грудь. Всегда полагала, что, как только надеваешь такое, оно сразу прибавляет тебе несколько килограммов. А мне так тем более, с моей наличествующей грудью да весом, далеким от анорексии. Упорно на пять килограммов больше положенного.

Вздохнула. Попыталась одеться. Намучилась с нижним бельем. Корсет — вещь неудобная. Отметила, что в этом варианте крючки на платье, как и шнуровка на корсете, были спереди — видимо, герцогиня прекрасно понимала, что прислуга не всегда может оказаться рядом, чтобы помочь.

Оглядела себя. Расстроилась. Вспомнила, что английская актриса, которая снималась в фильме «Гордость и предубеждение», выглядела пышечкой в подобной красоте, а она была от силы сорок четвертого размера — если переводить на наши. И успокоилась.

Сделала несколько шагов. Мда… Не джинсы, что ни говори.

Вышла к мальчишкам, споткнулась у порога, наступив на подол.

— К этому всему надо привыкать, — глубокомысленно изрек Рэм, со смехом в глазах глядя на возмущенного Павла в бархатном камзольчике, штанишках по колено и беленьких чулочках.

— Слушай, — закралось у меня нехорошее подозрение. — Если сопоставлять с тем, что носили в нашем мире… То у мужчин уже были длинные брюки. А такой наряд был, скорее, для бала. Не так ли?

Рэм расхохотался:

— Конечно. Но Пауль в нем… неотразим.

— Я тебя урою! — заорал «неотразимый» Пауль.

Мы с Рэмом хором рявкнули на него:

— Следи за речью!

— Ты же теперь Пауль Лиззард, — добавил Рэм. — Вот и соответствуй!

Глава 4

На последнем совете в нашей избушке было решено появиться в городке Триммс, который находился на расстоянии одного перегона от столицы. Именно через этот городок проходил тракт, связывающий столицу с Западной провинцией. Рэм говорил, что городок шумный, многолюдный и бестолковый.

— Там ни у кого не возникнет вопросов, откуда мы взялись, — пояснил он. — Кроме того, я там был один раз. Мама была приглашена к императору Фредерику, и я пробрался с ней. Меня, правда, в этом городке и обнаружили. Отругали и отправили домой. Но путь туда, используя артефакт перехода, я построить смогу.

Артефакты перехода вообще были вещью бесценной. Они могли перенести тебя из одной точки в другую. Кроме того, наиболее мощные можно было использовать, чтобы переходить между мирами. Именно такой артефакт собирался использовать Рэм. Единственное условие — нужно было хорошо представлять себе место, в котором ты хочешь очутиться.

— А еще есть маги, которые могут сами, без артефактов, выстраивать такие порталы, — рассказывал нам Рэм. — Но это уже запредельная мощь. Мама, конечно, сильный маг, но она так не умеет. И у меня сил не хватает. Говорят, на это способен император Тигверд и его сыновья. А может, и некоторые аристократы Империи — кто их знает.

В общей сложности за разговорами и подготовкой мы пробыли в селе Большие Язвищи пять дней. Учились говорить на имперском. Рэм смог наколдовать, чтобы он записался в наш мозг, — но надо было еще не сбиваться на русский. Репетировали легенду об обедневшей дворянке-вдове и ее сыновьях. Отрабатывали манеру поведения, умение ходить в непривычной одежде. Я осваивала книксены, Пашка — поклоны. Его светлость герцог Рэйм безжалостно угорал над нами.

В последнюю ночь перед отбытием я не спала — нервничала. Мне все казалось, что стоит нам только показаться на людях, как нас немедленно схватят и поведут в жуткие казематы.

Но все прошло вполне мирно. Обыденно даже. Мы втроем вошли в радужное марево портала. «Только надо расслабиться и не сопротивляться переносу, иначе будет жутко тошнить», — учил нас Рэм.

Юный герцог перебросил нас в парк городка Триммс. Он решил, что в парке народу будет поменьше и мы не привлечем внимания. Так и получилось. Никому до нас дела не было. Мы вынырнули из портала. Оглянулись — и неспешно вышли из парка на улицу.

Нас встретил шум оживленного городка, стоящего на пересечении важных дорог. Толчея, гомон, спешащие по своим делам имперцы. И мы — еще трое, влившиеся в поток людей.

Купили места в почтовой карете, отходившей на закате.

— Не сомневайтесь, миледи! Чисто, просторно. Самое удобное прибытие в столицу! Ранним утром, — расхваливал свой товар мужчина в кассе. — Особенно для тех, кто плохо еще ориентируется в Роттервике. И гостиницу найти можно, не торопясь. И пообедать уже спокойно, без суеты.

Я скупо улыбнулась ему, протянула деньги:

— Три билета.

Мужчина принял монеты, протянул мне алые квадратные карточки, на которых были отпечатаны пункты отбытия и прибытия. И места — четвертое, пятое и шестое.

— Попутчики у вас люди спокойные, солидные — негоциант с женой и их дочь, — отчитался он мне. — В столицу по делам. По мне так, жена с дочерью решили гардероб обновить.

— Надеюсь, мы доберемся без приключений. — Я убрала билеты в сумочку.

— Что вы, миледи, — даже обиделся продавец. — Какие приключения! Как можно! Всем известно, что порядок и безопасность на дорогах под личным контролем милорда Верда, бастарда императора. А он не тот человек, который бы позволил, чтобы плохо исполнялось то, что ему поручил наш повелитель. И за порядком на дорогах следят солдаты, вышедшие в отставку. А мы спуску никому не дадим.

— Конечно-конечно, — кивнула я. — Это понятно. Но нервы…

— Не переживайте. Я когда-то служил с милордом Вердом. Он тогда только-только в чины стал входить. Так вот, смею заметить, что забота о своих людях у милорда — всегда на первом месте!

— Вы меня успокоили.

— Простите, миледи, за горячность, — поклонился мне служащий. — Мы люди простые — солдаты, политесам не наученные.

Я лишь улыбнулась. Не наученный он, как же…

— Вы позволите порекомендовать вам, где можно провести время до отбытия? — продолжил мужчина.

— Буду признательна.

— Вот. — Мне протянули карточку с адресом. — Гостиница здесь. Очень приличная. Моя сестра держит. И кормят вкусно.

Кивнув, я вышла. На улице меня встретили Пауль и Рэм.

— Матушка? — спросил Рэм.

Показала им билеты.

— А мы газеты купили, как вы и просили, — почтительно проговорил Паша.

«Надо же, он так умеет», — подумала я.

— Куда мы теперь? — спросил сын.

— Мне надо зайти в магазин женской одежды.

— Зачем? — удивился Паша.

Я посмотрела на него возмущенно. Не хватало еще объяснять собственному сыну, что платья, которые герцогиня укладывала в саквояж, шились на нее. И если в талии мы были практически одинаковыми, то в груди я попышнее. Следовательно, об удобстве говорить не приходилось.

— Так, — распорядилась я. — Мы идем в гостиницу. Мне дали карточку с адресом. Там располагаемся и заказываем обед. Вы остаетесь, а я прогуляюсь.

Гостиница оказалась уютной, хозяйка — милой и приветливой. Мы не остались в общем зале, а заказали номер наверху. Туда же я приказала подать обед. Узнав, что магазин готового женского платья располагается на этой же улице, через три дома, я туда и отправилась.

— Миледи? — удивилась мне продавщица, как только оглядела мой наряд. — Вы уверены, что вам по чину одеваться у нас?

— Да. Я хочу что-нибудь попроще. И поудобнее, — ответила я, недоумевая про себя — что такое увидела в моих нарядах девушка, чего не видела я.

Я купила себе четыре платья — все были светленькими, как на подбор. Хотя продавщица утверждала, что все они были разных цветов: кремовое, персиковое, цвета слоновой кости и цвета шампанского. У меня, конечно, не было причин ей не верить, но… По-моему, они все были бледно-желтые. И это при том, что я попросила подобрать мне что-нибудь в дорогу. Хотелось чего-нибудь серенького. Или синенького. Но что делать — надела то, что мне выдали.

А вот верхняя одежда меня порадовала. Это была пара коротких жакетов — один синий, другой — терракотовый. Хоть какие-то цвета в мире нежной пастели и аккуратных, едва заметных цветочков.

— У вас очень красивая шляпка, — сделала мне комплимент продавщица, — я постаралась подобрать одежду, чтобы ее можно было надеть ко всем нарядам.

— Спасибо.

Я подошла к своим коробкам и хотела уже взять их с собой, но поймала крайне удивленный взгляд девушки.

— Доставьте мои покупки в гостиницу «Почтовый голубь», — отдала я распоряжение. Судя по тому, как девушка успокоилась, я повела себя правильно. — И подскажите мне, где можно купить пару удобных дорожных ботинок. Те, что я взяла из дома, мало подходят для путешествий.

Продавщица понимающе улыбнулась и ответила:

— Если вам будет угодно, вниз по улице, по нашей же стороне. Тут недалеко.

Я расплатилась и вышла.

Огляделась. И пошла искать обувную лавку.

Итак, мы уже несколько часов в Империи Тигвердов — Империи воинов, захватчиков, как ее характеризовал Рэм. Честно говоря, по его описаниям, я ожидала что-то сумрачное. Какую-то империю зла, где все ходят стройным строем и дружно скандируют: «Славься, император!»

Ничего такого не было.

Суетящихся людей вокруг было море. Все куда-то торопились, отбывая или прибывая. Но вокруг царила уютная доброжелательность. Я не замечала разлитого раздражения вокруг. Люди улыбались. И старались помочь друг другу.

Не знаю, как все сложится дальше, но пока мне тут нравилось. Еще бы утром без приключений въехать в Роттервик.

Купив удобные ботиночки (как они выделывают кожу — одно восхищение) и домашние туфельки (как есть наши балетки), я отправилась в гостиницу.

— Прикажете обед вам подавать? — встретил меня служащий. — Вашим сыновьям все понравилось, смею заметить. Я, как узнал, что вы за покупками отправились, распорядился вашу порцию отложить. Зачем, думаю, миледи холодное кушать будет?

— Замечательно, — кивнула я. — И проследите, пожалуйста. Мои покупки должны доставить.

— Не извольте беспокоиться.

В номере меня ждали мальчишки. Они азартно резались в дурака.

— Мам, все в порядке? — поприветствовал меня Пауль.

— Все хорошо. Покупки скоро доставят, обед разогреют. Карты откуда?

— Купили в лавочке неподалеку, — ответил мне Рэм.

— Не переживай, — тихо-тихо проговорил мой сын. — Они местные. Кстати, один в один — наши, родные. Земные.

— Странно, — посмотрела я на колоду. — Действительно.

— В нашем мире есть выходцы из вашего мира, — едва слышно сказал Рэм. — Это не афишируется, но наши миры не изолированы друг от друга.

— А что в газетах? — решила я сменить тему.

И Рэм, и Паша посмотрели на меня смущенно. Видимо, отвлеклись на карты — и про все забыли.

Я покачала головой, уселась в кресло. И стала читать.

Ни в одной из трех газет, что я просмотрела, ничего о Рэймском герцогстве не было. Кстати, ни об одном государстве, что были на этом же материке, тоже не упоминалось. Такое ощущение, что, кроме Империи Тигвердов, на этом свете больше никого и ничего не было.

Удивил меня небрежный тон в отношении императора Тигверда. Во всех газетах описывался роскошный прием, который давал повелитель. Отмечалось, что император открывал его со своей дамой сердца, маркизой Вустер.

Еще одна статья была про милорда Верда, того самого, о котором упоминал продавец билетов — солдат в отставке. И если он говорил о бывшем командире с уважением, практически с обожанием, то статья в газете о бастарде императора была ядовитая.

Бывший командующий вооруженными силами Империи два года назад стал преподавателем. К добру ли это? Что это несет нашим детям? И, самое главное, можем ли мы быть уверены в том, что наши дети в безопасности? Все ведь помнят историю, предшествующую этому назначению. Тогда милорд Верд был не в себе. Сколько пролилось невинной крови! И сколько ее может еще пролиться, если император Тигверд не возьмет под личный контроль хищные инстинкты своего незаконнорожденного сына.

И самый главный вопрос, который задают себе граждане Империи: в безопасности ли наследник престола, который обучается в Военной академии на последнем курсе? Академии, где ректором назначен милорд Верд, бывший командующий? Кто даст ответы на эти вопросы? Кто успокоит наших граждан?

А в ответ лишь высокомерная тишина…

И подобные размышлянцы везде. Во всех газетах. Словно кто проплатил или договорился. Интересно, а почему администрация императора не реагирует на подобные красоты? Или не печатает каких-нибудь своих газет, где бы все объясняли в нужном ключе? Или император таким образом показывает отношение к своему незаконнорожденному сыну? Занятно у них тут.

Карета была запряжена шестеркой холеных вороных лошадей. Я заснула, как только уселась на свое место. Благо сиденья были удобные, чуть откидывались назад. И места для ног было достаточно. Слышала, как тарахтели до глубокой ночи наши попутчики — в основном мама с дочерью, — как они что-то спрашивали у Рэма и Пауля. Понимала, что карета летит с какой-то немыслимой скоростью, значительно больше тех двадцати километров в час, с которыми двигались подобные сооружения в нашем мире. Проснулась я тогда, когда в окошко постучался рассвет. Карета остановилась, а к нам заглянул человек в форме.

— Доброе утро! — поприветствовал он нас. — Добро пожаловать в Роттервик! Соблаговолите представиться.

— Негоциант третьей гильдии Брамс, — гордо сказал проснувшийся купец. — С супругой и дочерью. По личной надобности.

Человек в форме перевел взгляд на меня.

— Госпожа Лиззард. С сыновьями. По личной надобности.

Мужчина внимательно смотрел мне в глаза. И вдруг заговорил очень мягко:

— Миледи, если у вас что-то произошло, то вам не нужно оставаться с проблемами один на один, пытаясь их решить самостоятельно. Нужно отправляться в канцелярию Его Величества и просить помощи. Я уверен, что там вам помогут.

— Я думаю над этим, — благодарно посмотрела на него. — Простите, так заметно, что мне нужна помощь?

— Вы путешествуете без сопровождающего и багажа. И называетесь явно выдуманным именем. Какие можно сделать выводы? — улыбнулся мне мужчина. — Вы знаете, где будете останавливаться?

— Мы можем порекомендовать меблированные комнаты, — вмешалась в разговор жена негоцианта. — Мы останавливаемся там не первый год. Там спокойно. Респектабельно.

— Спасибо вам, — оглядела я имперцев. — Спасибо.

Так мы и прибыли в столицу Империи Тигвердов, город Роттервик.

Глава 5

Потихоньку мы обустроились. Негоциант и его супруга проводили нас в меблированные комнаты, где можно было остановиться. И, как я поняла, речь шла даже не о безопасности — а о таком месте, в котором нам можно было остановиться по статусу.

Хозяйка приняла нас как родных — имперцы вообще были людьми гостеприимными, радушными и любезными. Все, кто нам встречался, старались нам помочь.

Четыре комнаты, которые мы сняли, были чистенькими и неплохо обставленными, столовались мы у хозяйки, мальчишек я в свободное время занимала рассказами по истории России или отправляла фехтовать в специально оборудованные для этого залы — по принципу, чем бы ребенок ни занимался, лишь бы утомился как следует.

А я… я осталась предоставленной самой себе. Читать целыми днями было скучно, Интернета не было, всяческими рукоделиями — как мне было положено в этом мире — я заниматься не умела. Да и потребности такой не испытывала. Иголка в руках, а также крючок или спицы рождали во мне чувства как бурного протеста, так и дикого раздражения. К ним прибавлялось еще и желание в кого-нибудь это богатство воткнуть. В общем, прощай нервная система.

Преподавателей-женщин в этом мире не было, да и чему я могла учить? Русской истории?

Было скучно.

Чтобы как-то занять себя, я много гуляла по городу Роттервику, узнавая столицу Империи. Город был красивый. Узкие, мощенные серым булыжником улочки, вытянутые вверх дома с красной черепицей и яркая, сочная — словно и не осень — зелень парков и скверов, которых тут было множество. Неспешно несущая воды река, что разделяла город на Нижний — в нем жили люди попроще — и Верхний. Там за узорчатыми чугунными оградами стояли особняки аристократов и находились правительственные здания. И императорский дворец. На который, правда, я смотрела издали.

А осень тем временем шла своим чередом. И в это воскресенье мы с мальчишками решили отправиться на прогулку в парк неподалеку. Парк примыкал к летней резиденции императора, но гражданам Империи дворянского происхождения вход в него был разрешен. Все-таки я не понимала, как имперцы различали, у кого какое происхождение. Документов действительно никто ни у кого не спрашивал. Однако во всех случаях меня и мальчишек именовали дворянами. Интересно.

Когда я удивлялась, почему это происходит, Рэм смеялся и отвечал мне:

— По манере поведения, миледи Вероника!

Я и мальчишки спокойно миновали ворота императорского парка. Остановились полюбоваться фигурами воинственных грифонов, что венчали ворота и через равные промежутки располагались на высоченной, но изящной кованой ограде, окружавшей летнюю императорскую резиденцию.

— Черный грифон, распластавший крылья, — это символ императорского дома Тигвердов, — просветил нас с Паулем Рэм. — Символ воздаваемой справедливости и победоносного властителя. Соединение острого ума и безграничной силы. Изображенный на золотом щите является к тому же гербом всей Империи Тигвердов.

— Красив, — восхитилась я. — Надменен, но красив.

— Еще и беспощаден, — покачал головой герцог маленького, но свободолюбивого государства, что издавна боролось за свою независимость с Империей.

— А у нас орел двуглавый, — пробормотал под нос сын. — Мам, а они чем-то похожи, не находишь?

— Оба обозначают могущество и власть, может, еще независимость своей страны — крылья-то расправлены, — пожала я плечами. — Цвета — золотой и черный.

— Птички, — рассмеялся мой неисправимый сын. И на этом мы влились в поток гуляющих.

Мы неспешно пошли по дорожкам, посыпанным розоватой гранитной крошкой. Один в один как в нашем мире, например, в Петергофе. На вершине холма возвышался белоснежный замок — но к нему мы не сунулись. Пошли в противоположную сторону.

Вообще, если не слушать чужую речь и не смотреть на людей в одежде, которую у нас не носили уже лет двести, то можно было представить, что мы дома. А все произошедшее с нами — это лишь сон. Странный, но увлекательный.

Я опустилась на скамейку, опоясывающую раскидистое дерево. Рэм и Пауль посмотрели на меня насмешливо и унеслись, перед этим побросав захваченные из дома шпаги рядом со мной.

Закрыла глаза и прислушалась к звукам окружающего меня мира.

Играл оркестр — что-то на три счета, очень похожее на вальс. В кронах деревьев легко шумел ветер. С этими звуками переплетался неспешный гул голосов, в котором время от времени слышались счастливые, даже ликующие детские крики.

Подбежал Паша… Нет, мы договорились, что здесь, в этом мире, он Пауль… Такое имя у них было. Значит, надо называть его как положено даже наедине или в уме… Подбежал Пауль, взял со скамейки, где я сидела, шпаги — и унесся к Рэму. Фехтование было у моего сына… больше, чем увлечением. Он им жил. А Рэму хорошо фехтовать было положено по статусу. И в этом мире, как я поняла, сражались холодным оружием. И магией.

Я прикрыла глаза, впитывая неяркое осеннее солнышко, и попросила кого-то:

— Пусть все обойдется… Пожалуйста, пусть все будет хорошо…

— Да неужели я много прошу, — услышала я рядом с собой раздраженное мужское брюзжание. — С точки зрения обороны страны или организации учебного процесса — это вообще мелочи… Так нет же!

Я распахнула глаза и с огромным интересом посмотрела на того, кому организация обороны страны и учебного процесса — равнозначные понятия. Как преподаватель я с ним вполне согласна. А что — человек однозначно понимает, о чем рассуждает… Приятно.

— Вот скажите мне, — обратился вдруг ко мне мужчина. — Как вы делаете так, чтобы прислуга вела себя адекватно: делала то, что приказано, и не лезла туда, куда не надо? И главное, чтобы они не варили на завтрак овсянку?

— Что? — изумилась я.

— Простите за бестактность и крайнее нарушение приличий, — резко и недовольно замотал головой незнакомец. — Мне попросту не к кому обратиться.

— Ничего страшного, — уставилась я на него.

Не сказать, что внезапно заговоривший со мной был красив. Слишком твердые губы, слишком узкие. Нос… Скорее выразительный и… большеватый. Отметила высокий рост, широкий разворот плеч, гордую осанку. Недовольные черные глаза — сверкающие. И в довершении портрета — светлые волосы, достаточно длинные, чуть вьющиеся на затылке. Странного серебристого оттенка. Блонди-и-ин? Или седина с таким интересным отливом?

И главное, смотрит так требовательно… Нетерпеливо дожидаясь ответа.

— Я просто не понимаю сути проблемы, — заговорила я. — Думаю, если четко поставить задачу и несколько раз проследить за правильностью исполнения, то можно всего добиться.

— Золотые слова, — пробормотал мужчина. — Только вот у меня не получается. Понимаете, я хочу покоя. Хотя бы вечером. И не хочу знать, как ведется домашнее хозяйство. Но у меня складывается ощущение, что прислуга делает мне все назло. И камердинер мне только что доложил, что очередная экономка собрала вещи и ушла. А теперь мне отказалось помогать агентство по найму. Дескать, я выдвигаю непосильные требования.

Против моей воли — а я видела, что мужчина по-настоящему расстроен и весьма раздражен и злить его еще больше было бы глупо — мои губы расплылись в улыбке. Он с таким возмущением проговорил «экономка ушла», будто его по меньшей мере жена бросила.

Я хихикнула. И тут же сказала:

— Простите.

— Вы считаете, что это и не проблема вовсе? — словно прочитав мои мысли, спросил мужчина.

— Не то чтобы да… — аккуратно сказала я.

Тут его взгляд сместился — и из возмущенного стал настороженно-любопытным. К нам, не убрав шпаги в ножны, подходили Рэм и Пауль. И у меня язык не повернулся назвать их мальчиками — это были молодые мужчины, собравшиеся защищать то, что им дорого, — меня.

— Смотрите, как правильно заходят, — с непонятным восторгом проговорил мужчина. — С двух сторон, боком. С правого плеча. Это?..

— Мои сыновья, — поднялась я со скамейки.

— Молодые люди, — чуть склонил голову мужчина, когда Рэм и Пауль приблизились достаточно. — Я не представляю угрозы. Конечно, проявил бестактность, заговорив с вашей матушкой, не будучи ей представленным, но, я надеюсь, вы извините мне это.

— С кем имеем честь? — холодно поинтересовался Рэм.

Брови незнакомца взлетели вверх. Лицо приобрело выражение крайнего удивления, приправленного легким раздражением. И… восторга, что ли…

— Какая восхитительная…

— Гордость, — перебила я его, опасаясь, что Рэм сейчас окончательно сорвется. — Именно она, милорд. Больше, попросту, у нас ничего не осталось. Хорошего вам дня.

И я отвернулась от него, показывая, что разговор окончен.

— Молодые люди, — обратилась я уже к мальчикам. — Мне ничего не угрожает. Можете продолжать свои упражнения.

Я решила, что мальчишек надо убрать. Нам еще ссоры, которая привлечет внимание, не хватало…

Рэм и Пауль коротко поклонились и отошли.

Мужчина остался на месте.

— Простите, если показался грубым, — вдруг сказал он. — Я — Ричард Фредерик Рэ, лорд Верд, бастард Его Величества.

— Вероника Лиззард, — представилась я.

— Вот так… А почему выдуманным именем-то? — скривился мужчина. — Вы — явно дворянка — и по манерам, и по одежде. А такого имени в перечне дворянских родов попросту нет.

«Конечно, имя выдуманное! Да и то, что я дворянка — тоже неправда. Бабушки и дедушки — кто крестьяне, кто шахтеры. А спина прямая — потому что танцами много лет занималась», — подумалось мне, но вслух я сказала:

— Я называюсь выдуманным именем, потому что хочу предложить вам экономку. Умение выполнять распоряжения, приведение в чувство прислуги, организация вашего покоя и уюта в доме… Это могу гарантировать.

— И эта экономка, как я понимаю…

— Я, милорд. Под своим именем работать было бы неловко.

Не знаю, как эта идея возникла в моей голове, но с каждым мгновением она нравилась мне все больше и больше. К тому же те, кто нас выслеживает, подобной случайной встречи точно не смогут просчитать.

И значит, мы будем в безопасности.

Осталось уговорить моего случайного собеседника, что эта идея — хорошая. А судя по тому, как он хмурился, ему так не казалось.

— Вы — и экономка… — сказал он наконец. — Это смешно.

— Разве обедневшие дворяне не работают экономками или гувернантками? — возразила я.

— Да, но… Вы не выглядите как обедневшая дворянка. Слишком хорошо одеты. Слишком уверены в себе.

— Это так, — согласилась с ним я. — Но боюсь, денег от проданных драгоценностей надолго не хватит.

Он замолчал, обдумывая мои слова.

— Мда… — покачал милорд головой, — так оригинально я прислугу еще не нанимал.

— Скажите, — полюбопытствовала я, — а в прошлые разы, когда было все, как положено, вам нравился результат?

— Нет, — в глазах мелькнула усмешка, — очень не нравился. А вам так нужна работа?

— Если вы интересуетесь, как у меня с деньгами… Мы не бедствуем. Пока, во всяком случае, но есть ряд обстоятельств…

— Подходим к самому главному… Что вы хотите взамен?

— Хорошее учебное заведение для моих сыновей, — решительно ответила я. — Как вы понимаете, уже осень, и шансов у нас немного. Ждать следующего года — не хочется. А вы, когда подошли к скамейке, что-то говорили об организации учебного процесса. Следовательно, вы к этому имеете непосредственное отношение. И сможете нам помочь.

— А что вы только сейчас всполошились? Не летом, когда положено?

— Летом, — вздохнула я, — летом все было по-старому… Мне и в голову не приходило, что я, оставшись без крова, схватив сыновей, буду вынуждена бежать. И куда-то их потом пристраивать.

— Может быть, вам не искать сложных путей и обратиться к Его Величеству? Император суров, но милостив. И если вас преследуют… Или угрожают… Или…

— Простите, это невозможно.

— Вы преступница? Вас разыскивают за совершение какого-нибудь преступления?

— Нет, — удивленно посмотрела я на него. — С чего вы взяли?

— Я просто вас проверяю. Предупреждаю, я чувствую ложь. Продолжим?

— Прошу вас, — чуть наклонила голову я.

— Вы замышляете что-то против Империи?

— Нет, — отрицательно покачала головой я.

— Что-то против меня лично?

— Нет. Ни против вас, ни против Империи я ничего не замышляю.

— Вы хотите войти в мой дом только по тем причинам, которые изложили?

— Я хочу, чтобы мои сыновья занялись делом, чтобы они имели возможность занять то положение, которого достойны. Что касается меня — я хочу крыши над головой и…

— Договаривайте, — приказали мне.

— Не бояться.

— Вы говорите правду. Надо же, — отчего-то удивился он.

— Вас удивляют люди, которые говорят правду?

— Весьма и весьма, — улыбнулся чему-то он. — Только у меня два вопроса: как вы свое решение будете объяснять сыновьям? И под какой фамилий мы будем их зачислять на первый курс Имперской военной академии, которой я имею честь руководить?

— Насчет фамилии я не знаю. Простите. А с сыновьями я договорюсь.

— Да уж, будьте добры. Кстати, фехтуют они превосходно.

Глава 6

— Мать! Ничего, что я так официально? — патетично обратился ко мне сын, когда я рассказала о своей идее, где можно переждать грозу. — Ты совсем спятила?

— Тон смени. И лексику подуйми, — рекомендовала я отпрыску и посмотрела на Рэма.

— Конечно, с матерью так разговаривать нельзя. И Паулю необходимо развивать такую черту характера как сдержанность, но что-то рациональное в его возмущении есть. Сударыня, вы хоть представляете себе, кто такой лорд Верд, с которым вы имели неосторожность заговорить?

— Нет. И кстати, это он заговорил со мной.

— Это роли не играет.

— И кто такой лорд Верд? Где-то я слышала его имя…

— Это бывший главнокомандующий Имперских вооруженных сил, — торжественно объявил Рэм. — Его еще называют имперским палачом.

— А… — вспомнила я. — Это я про него в газете читала, что император отправил его обучать детей в какую-то академию?

— Про него, — кивнул Рэм.

— Так это же хорошо, что мы его встретили, разве нет?

— Он жестокий, страшный человек, — покачал головой Рэм. — Внебрачный сын императора. Победитель всех последних военных кампаний Империи. Подавлял бунт в Западной провинции — залил ее кровью восставших. Во время правления предыдущего императора, Максимилиана, организовывал захват крепостей по границе с Османским ханством на юге.

— Я собираюсь работать у него экономкой, а никак не засланкой повстанцев, — пожала я плечами. — Поэтому мне вряд ли что-то угрожает.

— Он сильный маг. Про него ходят слухи, что он умеет чувствовать ложь.

— Я так поняла по нашей беседе, что это правда.

— Он допрашивал тебя? — возмутился Паша.

— Задал несколько вопросов. А что тебя удивляет? Он первый раз в жизни меня видит. Ему же надо понять, кого в дом впускаешь.

— И что ты сказала?

— Правду. И вам рекомендую — наверняка он будет беседовать и с вами. Так что давайте договариваться, какую именно правду мы будем ему сообщать.

— Все-таки, мам, я с тебя фанатею! — признал мое совершенство сын через какое-то время, когда мы проговорили основные вопросы. — Ты действительно не сказала ни слова неправды.

— Мы ничего не замышляем против Империи или против милорда. Мы действительно в затруднительном положении. И нам нужен дом, где мы могли бы укрыться. Лиззард — не наша фамилия. Нашу мы не можем сообщить. А дальше — все вопросы к маме. Все.

— И главное — не лгать, — задумчиво протянул Рэм.

— Именно так, мой мальчик.

— И все-таки это унизительно, — покачал головой юный герцог.

— Скажи мне… Когда ты вернешь себе положение и тебя твои доброжелатели спросят: «Где вы укрывались, ваше сиятельство?», что ты ответишь?

— В другом мире, потом в доме у имперского палача.

— Неправильно.

— Это же правда, — мелькнул гнев в его глазах.

— Отчего же? Это лишь часть правды. Которую не факт, что кому-то надо знать. А официальная правда заключается в том, что укрывались вы в Имперской Военной академии, куда проникли хитростью. Это может хоть как-то унизить вас? Или кинуть тень на вашу честь?

— Нет, но…

— Все. Слова «нет», которое вы сами и сказали, вполне достаточно.

— А вы? — поднял он на меня несчастный взгляд.

— А меня воспитали, что любой труд почетен, — пожала плечами. — И поэтому я не чувствую себя униженной. Тем более что все это существенно повышает наши шансы на выживание.

— Почему ты так хочешь отослать нас в эту академию? — спросил Паша. — Мы ведь изначально собирались снять дом. И деньги у нас на это есть!

— По нескольким причинам. Во-первых, все получилось случайно — следовательно, те, кто будет нас искать, не смогут просчитать этот наш шаг. Во-вторых… Скажите, Рэм, кому-нибудь придет в голову искать вас в академии, а женщину, что вас сопровождает, — в экономках у милорда Верда?

— И в страшном сне это никому не приснится.

— Вот поэтому я и настаиваю. И, кстати говоря, есть еще и в-третьих.

— Любопытно послушать, — чуть улыбнулся Рэм. И я поняла, что убедила.

— Вы с Пашей будете заняты делом. Вы будете учиться. Делать уроки, дружить с другими мальчишками. Или драться с ними. То есть вести максимально нормальную жизнь. А не сидеть, спрятавшись в домике, и ждать… А теперь еще раз повторяем легенду — и поехали.

Его милость прислал за нами экипаж — все, как мы вчера с ним договорились. Меня удивило то, что он, человек, безусловно, занятой, ожидал нас на пороге собственного дома.

Дом был… неожиданно легкий, словно воздушный, стремящийся вверх, к солнцу. Я, честно говоря, ожидала увидеть, скорее, серый, мрачный и неприступный замок, но не изящный дом из белого камня, с башенкой слева от входа.

— Молодые люди, вы со мной, — отдал он приказ Рэму и Паулю, после того как мы раскланялись на пороге. — Я оформлю вас в академии под фамилией своей матери как дальних своих родственников, будете зваться мастером Рэмом Рэ и мастером Паулем Рэ. Надеюсь, мне не придется стыдиться того, что я дал вам возможность назваться своей фамилией?

— Нет, милорд, — коротко поклонился Рэм.

Пауль повторил его движение.

— Вот и славно. Сударыня, дом в вашем распоряжении. Слуги предупреждены, — обратился милорд Верд уже ко мне.

— Милорд, — присела я в короткий книксен. Хорошо, что мы их отработали с Рэмом.

— До вечера, — кивнул он мне.

— Одно мгновение, — остановила я его.

— Слушаю вас.

— Когда вы сможете уделить мне время, чтобы я могла получить четкие указания?

Милорд скривился как от зубной боли:

— Это обязательно?

— Простите, но ваших мыслей читать никто не умеет, — нахмурилась я. — Даже я. Пожалуйста, милорд. Один раз.

И тут же улыбнулась.

Он поджал губы:

— С вас вкусный ужин.

— А что вы любите?

— Мясо, — кровожадно и в чем-то ожидаемо заявил он. — Доброго дня, госпожа Лиззард. Молодые люди, лошади оседланы. Вперед.

Мне захотелось кинуться вперед, обнять мальчишек, погладить одного и второго по голове, предупредить, чтобы были осторожнее, всхлипнуть… Но я поймала ироничный взгляд лорда Верда и замерла. Сцепила руки и заставила себя остановиться…

Мы с сыновьями вежливо раскланялись. Мужчинам подвели лошадей — и вот их уже не было. Только удаляющийся стук копыт.

Я вздохнула тяжело — и отправилась в дом. Смотреть, что у нас там плохого… Интересно, что все-таки случилось, что милорд так взъярился на прислугу. И чего он там не поделил с экономкой, что она срочно собрала вещи.

— Сударыня! — поприветствовал меня седой, чопорный на вид пожилой мужчина, недовольно поджавший губы при моем появлении. — Рады приветствовать вас.

— Благодарю вас. — Я стала развязывать ленты шляпки. — Я — ваша новая экономка, госпожа Лиззард. Будьте добры, пригласите прислугу Я бы хотела познакомиться.

— Слушаюсь. — Его губы поджались совсем в тонкую нитку.

— И кто бы сомневался, — пробурчала я, — мое появление восприняли без восторга.

Слуг было четверо. Первым вперед вышел мужчина в возрасте, раскрывший мне дверь.

— Адерли. Джон Адерли, — представился он по фамилии. — Камердинер его милости.

— Очень приятно, — улыбнулась я ему.

— Натан, — представился конюх, подводивший лошадей, молодой улыбчивый мужчина.

— Оливия, — подошла к нему симпатичная женщина. — Я — горничная.

— И моя жена, — добавил Натан.

— Хорошо. — Мне эта пара понравилась.

— Каталина, — сухо сказала еще одна женщина. — Я — повариха.

— Замечательно, — обрадовалась я. — Нам надо договориться о том, что будет сегодня на ужин. Милорд распорядился…

— А давайте вы будете заниматься своими делами, — зло отрезала женщина, — и не лезть в мои.

— Любезная, — заговорила холодно теперь уже я. — Вы немного не поняли. Меня наняли именно потому, что хозяин недоволен тем, как исполняются его приказы. В частности, он что-то говорил о том, что никак не может добиться, чтобы на завтрак подавали еду, которая ему нравится. Поэтому я буду выполнять ту задачу, для которой меня сюда пригласили, — обеспечивать такую работу служащих в этом доме, которая была бы по душе милорду Верду. Чуть позже я зайду к вам на кухню уточнить меню на ужин и на завтрак.

Я специально говорила все это мерзким, преподавательским голосом и не сводила глаз с Каталины, пока она не кивнула.

— Так лучше. Оливия, покажите мне, пожалуйста, дом. Все остальные могут заниматься своими делами.

Дом… Что и говорить — дом был богат. Мрамор каминов, изящество безделушек, преобладание белого, бежевого и золотистого. Картины на стенах — портретов не было. В основном пейзажи. На первом этаже — роскошная гостиная, столовая, библиотека с роялем. Отдельный коридор вел к господскому кабинету за закрытой на ключ дверью. Вверху, на втором этаже, в одном крыле были хозяйские покои, в другой стороне отдельная лестница вела к комнатам слуг. Под этими комнатами располагалась огромная кухня.

— Красиво, — улыбнулась я. — И дом содержится в порядке. Наверное, это не легко для вас — он очень большой.

— Прежняя экономка раз в неделю нанимала поденщиц из деревни, — ответила Оливия.

— Хорошая практика, — обрадовалась я. — Вы подскажете, к кому стоит обращаться?

— Конечно, госпожа Лиззард.

— Вы можете заниматься своими делами, а я пойду на кухню.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Какие комнаты вам приготовить? В… господской половине?

— А где жила прежняя экономка?

— В нашем крыле, — растерялась девушка.

— Вот и замечательно, — доброжелательно откликнулась я. — Не будем отступать от правил.

— Но, может быть, вам будет удобнее… — смешалась горничная.

— Я заселюсь в ее комнаты. Подготовьте их, пожалуйста.

И я поспешила на кухню.

Интересно, меня что — всерьез посчитали любовницей милорда Верда? Может, и комнату решили зажать, предполагая, что я поселюсь рядом с ним? Нет, мужчина он, конечно, видный. Привлекательный. Но… И работаю я на него. И некстати какие-то отношения сейчас. И не факт, что мы друг друга заинтересуем…

Поймала себя на том, что я улыбаюсь, рассуждая о том, каково это — иметь в любовниках такую персону. Похоже, я все-таки немножко сошла с ума от всех своих приключений… Покачала головой — и зашла на кухню.

— Добрый день еще раз, Каталина. Что на ужин?

— Мясо под карамельным соусом со сложным гарниром из овощей, — гордо сказала она. — Салаты. И заливное из дичи.

— А как милорд относится к карамельному соусу? Я так понимаю, это на любителя?

— В новом сезоне это самый модный вид горячего, — отрезала она.

— Не буду спорить. Я лишь хотела спросить, любит ли его милорд. Этот самый карамельный соус.

— Не жаловался, — прошипела повариха.

— Ладно, допустим. Кстати, а что его милость любит на завтрак?

— Понятия не имею, — гордо заявила Каталина. — Я варю овсянку.

Я рассмеялась. Что-то это все мне напомнило ситуацию с сэром Баскервилем в нашем незабвенном фильме о Шерлоке Холмсе:

— Мальчик любит овсянку…

— Она полезная. Ее положено есть на завтрак! — продолжила Каталина.

— Кем положено? — аккуратно спросила я.

— Положено — и все!

— И так каждый день?

— Конечно.

Я вздохнула от сочувствия к милорду Верду. Подумать только: иметь репутацию имперского палача, быть сыном императора, пусть даже и незаконнорожденным, не последней персоной в своем отечестве — и получать по утрам ненавистную овсянку. Изо дня в день. Без права на отдых… И помилование. Может, Каталина и есть чья-нибудь засланка и мстит милорду за прошлые преступления и подвиги? Кашей!

— А вам не кажется, что пытаться воспитывать взрослого самоопределившегося мужчину — это как-то… смешно, — сказала я вслух.

Наша повариха зафыркала, не соглашаясь.

— Напеките на завтрашнее утро блинов, — распорядилась я. — Надо узнать, с чем милорд их любит.

Ко мне повернулись спиной, давая понять, что аудиенция окончена.

— Каталина, а как питаются слуги?

— Я готовлю на всех. — Она уже не поворачивалась.

— Хорошо. А как закупаются продукты?

— Раз в неделю. Я пишу список. Прежние экономки сами ходили в деревню, чтобы заказать там продукты. Нам их доставляют.

— Что с этой неделей?

— Все заказано.

— Я узнаю у его милости, что он предпочитает из еды. И к пятнице мы вместе с вами уточним список.

Мне уже не ответили.

Глава 7

Мой сын сказал бы, что это «подстава». Рэм бы, наверное, улыбнулся краешком губ и отметил, что я должна была бы это предвидеть. Сама я могла лишь обзывать себя дурой.

Милорд Верд ненавидел «подслащенное мясо» — как он выразился. При этом он с какой-то детской укоризной посмотрел на меня. Я понимала, что по большому счету не виновата. Но было тоже как-то обидно.

«Ну, погоди, — подумала я, мысленно обращаясь к поварихе. — Зараза!»

А в слух произнесла:

— Милорд, во избежание подобных недоразумений давайте составим…

Хотела сказать «пакт о ненападении», но осекалась. Скорее всего, женщины в этом мире так не говорят.

— Прошу вас, пойдемте в библиотеку, — поднялся он.

И я, сжимая в руках записную книжку и карандаш, отправилась за ним.

— А вы серьезно подходите к своим обязанностям, — рассмеялся он, внимательно посмотрев на меня.

— Я привыкла выполнять свои обещания, — хмуро ответила я.

Непонятно в этой ситуации было то, что сам вельможа не так уж и рассердился — скорее опечалился. Я, между прочим, злилась на нашу повариху и ситуацию в целом гораздо больше, чем он.

— Присаживайтесь. — Он кивнул на кресло возле камина, опустившись в соседнее. — Что вы хотели спросить?

Я осталась стоять перед ним, наблюдая, как он вертит широкое кольцо на указательном пальце левой руки. На кольце черными бриллиантами удивительно изящно был выложен грифон, распластавший крылья: как я уже знала, это был герб правящего дома Тигвердов. Только слева, уже алыми камнями, была проведена алая полоса — должно быть, знак того, что владелец этого герба незаконнорожденный.

— Миледи… Госпожа Лиззард…

Я поняла, что залюбовалась на длинные пальцы, что вертели кольцо, и потеряла всякую связь с реальностью. Мне стало неловко. Щеки полыхнули.

— И все же присядьте, — мягко сказал милорд Верд. — Я настаиваю.

Кивнула. Села. И проговорила, хорошо еще не запинаясь:

— Что вы не выносите из еды? Кроме овсянки — это я уже поняла. И мяса со сладким соусом.

— Пожалуй, что и все.

— Что вы любите?

— Из еды? — насмешливо поинтересовался он.

Я с укоризной на него посмотрела.

— Печености всякие, — смущенно признался он. — Пирожки, блины, булочки… Как мама и бабушка готовили. Обедневшие дворяне, знаете ли… Денег на прислугу особо нет. Ничего нет, кроме гордости. Может быть, меня эта ваша фраза и зацепила в парке. Какое-то время я себя ощущал так же.

И у него как-то получилось легко, беспечно улыбнуться. Хмурые, словно специально сложенные для того, чтобы показывать недовольство, черты лица разгладились, и он стал потрясающе красив. Надо же…

— Хорошее время было. Знаете, это были, пожалуй, единственные люди, которые меня любили. Просто так, просто потому, что я был на свете… даже, наверное, вопреки всему, что я принес в их жизнь. — И мне показалось, что милорд забыл о моем присутствии.

Он задумался, глядя на огонь. Потом сказал:

— Хотя нет — есть еще старые солдаты. С которыми я прошел все кампании.

— Как господин Джон Адерли? — не могла не спросить я.

— Да. Мы служили с ним вместе. Я могу попросить вас быть с ним помягче?

Кивнула:

— Разумеется, милорд.

Мне хотелось спросить, как там устроились Пауль и Рэм, но я как-то не решалась. Все-таки я служащая…

— Вроде бы вашим сыновьям понравилось, — вдруг сказал милорд Верд. Угадал мой вопрос, наверное. — Приняли их, во всяком случае, неплохо. Теперь все зависит от них.

— Что вы имеете в виду? В академии может быть опасно?

— Нет. Мы очень внимательно следим за кадетами и стараемся предусмотреть все.

Я достаточно скептически фыркнула.

— Вы знаете, кстати, для чего была создана Имперская военная академия для отпрысков самых знатных родов? — спросил у меня хозяин поместья.

— Для чего же?

— Чтобы забрать подростков из семей и воспитать их в духе преданности императору и Империи. Плюс чтобы ослабить влияние родственников. И особенно матерей.

— Чем же Империи так матери не угодили? — резануло меня по сердцу его фразой.

— Мужчина должен быть мужчиной. Уметь принимать решение и нести за него ответственность. А матерям, уж простите меня, свойственна гиперопека. А потом они удивляются, что вырос не сын, а размазня.

— Как часто мне можно будет видеть моих мальчиков?

— Вот видите, вы говорите «моих мальчиков». А они и не ваши — они сами по себе. И не мальчики уже — взрослые. И доказали это тем, что встали на вашу защиту, когда увидели во мне угрозу. Это-то меня и подкупило. И не расстраивайтесь так. Вы как раз вполне здравомыслящая особа.

— Спасибо, — получилось иронически.

— Но вы не согласны со мной?

— В том отношении, что сыновей необходимо забирать от их матерей, чтобы те их не испортили?

— Вы как-то неправильно видите ситуацию, — обиженно сказал он. — Я считал, что Его Величество поручил мне важное и необходимое дело — пусть даже и трудное. А вы так говорите, словно я изверг какой-то…

— Простите, я просто переживаю.

— Вам все равно рано или поздно придется привыкнуть, что у вас разные жизни, — тихо сказал он. — И это не значит, что сыновья вас забудут или будут любить меньше. Просто жизнь… Она такая. Она разведет…

— Спасибо вам…

— Если у них не будет замечаний по учебе или по поведению, я смогу привозить их на выходные. Так делают все — и я не буду выглядеть исключением.

— Могу я просить рассказать вас о своем распорядке дня? — решила я поменять тему разговора.

— Просыпаюсь я рано. Завтракаю в семь утра. В восемь удаляюсь на работу. Как правило, приезжаю на обед в два… Ужинаю — когда возвращаюсь. Обычно — поздно.

— Что вы предпочитаете на обед? Чтобы не получилось, как с этим соусом, «самым популярным в сезоне», — не удержавшись, передразнила я повариху.

Милорд, кажется, все понял и улыбнулся. Что-то во мне его веселило:

— Вы не замечали, что у нас, в Империи, принято вести себя так, как полагается по статусу? Иной раз — слишком?

— Что вы имеете в виду? — аккуратно спросила я. А то я знаю, как положено вести себя в Империи.

— У меня есть статус. Я вельможа, приближенный к короне. Доверенное лицо. — Он скривился. — Следовательно, я должен есть продукты определенного перечня, устраивать свою жизнь по определенным правилам, выбирать только определенных женщин и демонстрировать лишь определенные чувства и эмоции.

— Какие именно?

— Безразличие пополам с презрением, пожалуй. Еще в моде — скука. Ее, как и бледность лица, принято демонстрировать.

— А слуги? Почему у вас с ними проблемы? Я, честно говоря, думала, что если у человека определенная репутация, то ему покоряются. И боятся его разгневать…

— Меня тяжело разгневать подобными мелочами. Я, как правило, не обращаю на них внимания. Мне попросту некогда задумываться о том, что мне подали на обед или на ужин. Если уж я нашел время его проглотить. Наш разговор с вами при первой встрече… Это был какой-то непонятный мне самому душевный порыв. Надо отметить, мне совершенно не свойственный.

Он поднялся, отошел к столику, заставленному графинами, бутылками, бокалами и рюмками разных мастей.

— Хотите выпить? — поинтересовался он, наливая себе что-то мутноватое в маленькую рюмочку.

— К вопросу о том, что принято, а что — нет… — Я пыталась понять для себя, не выдам ли я непонимание местных обычаев и традиций…

— Ничего предосудительного — глоток чего-нибудь вкусного. У вас ведь тоже был тяжелый день?

— Не без этого. — Я поднялась и пошла к нему.

— Глоток вишневой наливки? Вина не держу — не люблю я его. А слабее наливки ничего нет.

— Хорошо. Так что вы предпочитаете есть на обед? — вернулась я к теме разговора.

— Без разницы, — упрямо сказал он.

«Слышала я такое уже. Просто мясо — пока хватит».

— Есть суп, который вы не любите?

— Нет. — Он страдальчески посмотрел на меня — и налил себе еще рюмку.

— Вы едите рыбу и грибы?

— Да.

— Допускаются ли приправы и зелень?

— Какую-то приправу я не люблю, — признался он.

— Какую? — сделала стойку я.

— Не помню. Но я от нее чихаю.

Я залпом, наплевав на приличия, выпила наливку. Крепко, но вкусно. Сладко.

— Тяжелый случай, — пробормотала я.

— Вы что-то сказали?

— Теперь по поводу ужина…

— Я вас обязательно познакомлю с милордом Милфордом, — широко улыбнулся мой хозяин.

Поймав мой удивленный взгляд, он добавил:

— Это начальник имперской контрразведки, мой друг. Что-то мне подсказывает, что вы ему понравитесь.

«Красота! Только с контрразведкой мне не хватало познакомиться…» — подумала я. И продолжила:

— Сколько перемен блюд должно быть на ужине?

— Слушайте, может, еще по наливке и поговорим о чем-нибудь другом? А то я себя ощущаю как на допросе.

— Тогда мне понадобится больше времени, чтобы понять, чем вас кормить. Так сказать, опытным путем составить меню. А вам придется потерпеть.

— Договорились, — безропотно согласился вельможа со зловещей репутацией. — Только я должен предупредить, что у меня обедают по вторникам мои дипломники.

— Сколько человек?

— Шестеро, включая меня.

— Замечательно, — опечалилась я. — Сегодня какой день недели?

— Четверг.

— Время есть.

— Не переживайте. И еще одно. В моем кабинете слуги должны убираться лишь в вашем присутствии. Не то чтобы там лежало на виду что-то секретное. Просто — порядок такой.

— По поводу порядков… Могу я брать из библиотеки книги, чтобы читать их у себя?

— Можно, — пожал он плечами. — Только там практически нет развлекательной литературы.

— Я заметила. Труды по истории, военному делу. Мемуары. Исследовательские работы.

— Надо же, — улыбнулся он, — у вас такой восторг в глазах. Интересно…

— Пожалуй, мне пора, — аккуратно поставила я бокал на столик.

— Кстати говоря, вы не спросили о самом главном.

— О чем же?

— Где брать деньги на хозяйство.

Глава 8

Не знаю, как бы меня разместили, будь я гостьей милорда — до гостевых спален мы не добрались вчера, — но и меня, экономку, разместили роскошно. Две небольшие, но уютные комнатки. Одна — проходная — выполняла роль гостиной, другая была спальней. К ней примыкали ванная комната и гардеробная. Мда… Я со своими несколькими платьями робко заняла краешек. Подумала. И гордо водрузила на одну из полок волшебный саквояж.

Спала я плохо, каждый час просыпаясь и поглядывая на часы. Все боялась проспать и не явиться на кухню в шесть утра. Надо же было проверить, собирается ли милейшая Каталина выполнить мое распоряжение или нет.

И все равно звонок будильника стал для меня неожиданностью. Я поднялась, умылась — удобства в доме с канализацией и водопроводом несказанно радовали. Нацепила сбрую — по-другому именовать местное нижнее белье у меня не получалось. Несильно зашнуровала корсет — он был достаточно мягкий, и шнуровка находилась спереди, — натянула чулки. Тяжело вздохнула, надевая панталоны — с кружавчиками, по колено. Платье-ночнушку очередного светлого цвета. С рукавчиками-фонариками. Фух, аж запыхалась.

Что забыла? Ах да. Волосы… Волосы приходилось на ночь завивать на специальные тряпочки — папильотки. Взбрызгиваем льняным отваром и закручиваем. А что делать — должна же я выглядеть как бе-е-едная овечка…

Посмотрела на себя в зеркало повнимательнее. Если забыть, насколько неудобна вся эта одежда, смотрелась я премило. Эдакая беззащитная, очаровательная и томная. Правильные черты лица, красивые губы. Серо-голубые глаза сверкают. Волосы нового янтарного оттенка радуют. Только платье подкачало. Или я в нем — не понять. Вздохнула. Ладно, хватит любоваться — все равно я дама не первой молодости, тридцать четыре все-таки… Так что вперед к свершениям.

Посмотрела на часы — обнаружила, что прособиралась полчаса, значит, если мне на кухне надо появляться в шесть, минут в пятнадцать седьмого, вставать надо на двадцать минут пораньше.

— Доброе утро, Каталина, — бодро поприветствовала я повариху, что скривилась при моем появлении слишком уж демонстративно. — Что вы приготовили на завтрак милорду?

— Овсянку, — гордо отвечала она.

Я пожала плечами, открыла один из шкафов, куда еще с вечера сложила все, чтобы по-быстрому напечь блинов. Осталось только достать молока из холодного — так назывался специальный шкаф, куда слуги складывали продукты, чтобы те не портились.

Больше всего я переживала за незнакомую сковородку — кто его знает, как себя поведет тесто, будет ли переворачиваться. Но все обошлось. Один румяный блинчик, потом второй…

Я мурлыкала под нос песенку, не обращая внимания на опешившую Каталину — у нее, видимо, случился разрыв шаблона. Я так поняла, что готовить дворянкам, за которую меня и принимали, — нельзя. Хотя, если я правильно поняла вчерашние рассуждения одного страдающего нестандартностью милорда, не так нельзя, как не принято. А статусу надо соответствовать.

Когда через двадцать минут подошла Оливия, чтобы нести еду — на стол она накрыла, — у меня уже все было готово. А холодное отварное мясо, ветчину и несколько сортов сыра к блинам я нарезала еще с вечера.

— Каталина, — обратилась я к поварихе. — Послушайте меня внимательно. Я не буду скандалить и кому-то что-то доказывать. Я вас уволю — и дело с концом.

— Милорду отказалось помогать агентство в поисках персонала. Еще летом, — злобно ответила она. — Меня и последнюю экономку он нашел по рекомендации графини Олмри. Так что я не думаю…

— При необходимости я договорюсь с агентством, можете мне поверить. И мне проще готовить самой, чем ждать каких-то проблем от вас.

— Не боитесь руки испортить?

— Нет, — улыбнулась я. — Вот чего-чего, а этого я не боюсь.

— А что на это ваш любовник скажет?

— У меня нет любовника, во-первых. И если бы люди занимались своими делами, а не лезли бы в чужие — всем было бы жить легче. Это во-вторых. Вы это уяснили?

— Да, госпожа Лиззард.

— Я расписала порядок завтраков для милорда. Там оладьи, блины, сырники, булочки и прочие вкусности. Кстати, от какой приправы он чихает?

— От гвоздики.

— Выбросьте ее всю.

Она независимо пожала плечами.

— Что на обед?

— Тыквенный суп-пюре, рыба под кисло-сладким…

— Стоп. Сладкие соусы вы больше не готовите.

— Он же лорд, — возмутилась Каталина. — Не какой-нибудь ремесленник или торговец. Ему положено…

— …кушать то, что ему нравится. А наша с вами работа — это организовать. Соус к рыбе сделайте несладкий.

Построив кухарку, уточнив, что надо заказать в деревне, я обошла дом. «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои»,[2] — вспомнилось мне старое, доброе, школьное.

Все было в порядке. Все трудились на ниве феодализма — или что там у них, надо бы разобраться… Все во вверенном мне хозяйстве было в порядке. И я пошла в близлежащую деревню знакомиться с ее жителями.

Места действительно были потрясающей красоты и какой-то неожиданной умиротворенности. Пронизанная светом дубовая роща, в центре которой на пригорке находился дом. Листья чуть начинали менять окраску с зелени на медь. Неширокая ухоженная дорога, которая вела в мир: в деревню, примыкающие к ней здания академии и дальше — в столицу. Я спускалась с пригорка и уже видела деревенские дома — добротные, серого камня, с изгородями из высокого колючего кустарника багряного цвета, как меня окликнули:

— Госпожа! Я могу к вам обратиться?

Ко мне, сняв картуз, подходил мальчик лет девяти-десяти. Светленький, щупленький. Бедно, но чисто одетый.

— Добрый день, — ответила я ему. — Ты житель этой деревни?

— Да, госпожа. А вы из поместья?

— Совершенно верно. Я новая экономка милорда Верда. Меня зовут госпожа Лиззард.

— Я хотел просить вас о милости, госпожа…

— Слушаю тебя.

— Мне очень нужна работа. Прежняя экономка разрешала разбирать покупки, носить ее корзинку, когда она бывала на рынке. А еще она нанимала маму на поденную работу в доме. Вы можете у старосты спросить, я правду говорю.

— Так ты меня специально поджидал, чтобы предложить свои услуги?

Он склонил голову.

— Как тебя зовут?

— Вилли, госпожа.

— Хорошо, Вилли. Я согласна взять тебя на работу. Мне как раз нужен быстрый, ловкий и ответственный мальчик, который будет выполнять мои поручения.

Его лицо расплылось в такой искренней и счастливой улыбке, что мне стало неловко — я же просто наняла себе маленького помощника…

— Пойдем, Вилли, ты сегодня назначаешься моим проводником. Я тут человек новый. Мне надо знать, кто чем торгует, у кого что покупать. А кого нанимать в поместье для грандиозной уборки.

Мальчишка оказался смышленый и опытный. Кроме того, ехидный и точный в определениях. И очень наблюдательный. Я узнала, у кого свежее мясо, кто обвешивает, у кого стоит покупать цыплят, а у кого — нет. Кто как работает — это касалось женщин, которых время от времени нанимали в поместье. Он свел меня с молочницей. «Лучшее молоко, моя госпожа, клянусь всеми стихиями!» Я сразу и договорилась о ежедневных поставках в поместье.

Поймала себя на том, что иду, возвращаясь в поместье, и улыбаюсь. Все-таки все хорошо устроилось, а сегодня уже пятница — и я увижу мальчишек. Вилли шел чуть позади и тащил огромную корзинку с моими покупками. Вроде брала всего по чуть-чуть, а получилось, как всегда.

Когда мы подошли к дому, к специальному боковому входу для покупок и слуг, ко мне подбежала встревоженная Оливия:

— Госпожа Лиззард! Вас к себе милорд Верд требуют. Задержались даже после обеда. А вас все нет и нет.

— Где он? — спросила я, снимая шляпку.

— В кабинете. Только… еще перчатки снять положено.

Я кивнула, на ходу стаскивая неудобные узкие перчатки.

Что случилось?

Хорошее настроение, навеянное прогулкой и общением с неугомонным Вилли, исчезло, осталась только тревога.

— Оливия, там со мной молодой человек, Вилли. Последите, чтобы его покормили, — и пусть меня дождется.

— Слушаюсь, госпожа Лиззард.

Она забрала у меня перчатки на пороге господского кабинета, в котором я еще не была. Я постучала.

— Да, — раздался недовольный голос милорда.

— Прошу прощения за то, что заставила вас ждать — меня не было в доме.

— Я так и понял. Вы были в деревне.

— Да, милорд Верд. Хотела спросить, я могу нанять мальчика для поручений?

— Это неугомонного Вилли? — неожиданно искренне улыбнулся он.

— Именно так.

— На здоровье. Назначьте ему содержание побольше — у него отца нет, он в семье единственный кормилец, как я понимаю.

И он замолчал, поглядывая на меня, словно и не зная, как изложить мне новости, ради которых он стал меня дожидаться.

— Что с сыновьями? — Сердце ухнуло куда-то, а затылок заледенел.

— Они не приедут сегодня домой.

— Что случилось?

— Может, вы присядете?

Я посмотрела на него зло. Увидев мой гнев, он как-то недоверчиво хмыкнул, не привык, наверное, чтобы на него так смотрели.

— На самом деле ничего страшного не произошло. И не произойдет. Просто у них сегодня на закате состоится дуэль — и после этого все участники, как вы понимаете, будут торжественно препровождены в карцер.

— Как дуэль? Как карцер? — уже бежала я.

— Куда вы? — раздался окрик мне в спину.

— Я забираю своих сыновей, и мы уезжаем, — отрезала я. — Немедленно.

— Никуда вы не поедете. И молодые люди останутся там, где они есть. — Лед в его голосе обжигал.

Я дернула дверь на себя. Она не открывалась.

— Прекратите истерику, сядьте и послушайте меня внимательно, — раздался приказ.

Поскольку я не собиралась его слушать, я упорно дергала ручку двери.

— Госпожа Лиззард! — новый окрик. — Прекратите сейчас же. Я почему-то считал вас спокойным уравновешенным человеком — только потому и предупредил. А вы… — Он взял меня за плечи, развернул к себе. — Да вы дрожите вся, — в голосе теперь слышалось удивление — и мне нестерпимо захотелось его чем-нибудь стукнуть. — Успокойтесь. Им ничего не грозит. Сядьте.

Милорд Верд усадил меня на стул и уставился темными-темными, практически черными глазами.

— Налить вам выпить?

Я покачала головой. Что еще ожидать от мужчины, когда тот хочет успокоить?

— Разве что нечто мутное и явно крепкое, что вы пили вчера, — вырвалось у меня.

— Что? — вот тут опешил он. — Вы претендуете на мой гномий самогон, который мне привозят лично и контрабандой?

Признавая поражение, я подняла руки вверх:

— Простите, нервы. Так что случилось?

Глава 9

Мне все-таки удалось удивить милорда Верда.

— Никогда не видел настолько упрямую женщину! — рычал милорд Верд в конце нашего разговора, но мне удалось главное: мне разрешили наблюдать за дуэлью.

Для себя я решила, что если почувствую хоть какую-то угрозу для Рэма или Пауля, то немедленно прекращу весь этот цирк, и мы, активировав артефакт перехода, просто-напросто исчезнем.

— Еще раз вам повторяю, ничего непредсказуемого или экстраординарного не происходит. Представьте себе, молодые люди всегда, во все времена, выясняли — кто первый, кто самый сильный… На мой взгляд, мастер Рэм и мастер Пауль поступили вполне достойно, соответственно ситуации. Им сказали о том, что они ублюдки из рода ублюдков, — и мастер Рэм немедленно кинул перчатку в лицо юному маркизу Борнмуту. Мастер Пауль тут же поддержал брата, заявив, что выступит в роли секунданта. Должен отметить, что я всецело на их стороне — они ведь с братом записаны как мои дальние родственники — следовательно, оскорбление нанесено и мне.

— Я вот чего не понимаю… Если администрация в курсе конфликта, если вы и остальные преподаватели все знаете, то почему?..

— Не остановим?

— Да. Ведь кто-нибудь может пострадать.

— Может, — согласился милорд. — Но если мы будем все время вмешиваться — как мы воспитаем молодых мужчин? Приученных отвечать за свои слова — а юный маркиз, безусловно, заслуживает трепки.

— А какой урок должны извлечь мои дети?

— Если хочешь, чтобы к тебе и к твоей семье относились с уважением и пиететом, надо быть сильным.

— Сильным, сильным, сильным… Вы заметили, что все время повторяете это слово? Может, надо быть умным и уметь избегать конфликтов?

— Ну, во-первых, сила ума не отменяет…

— В нашей местности любят говорить: «Сила есть — ума не надо», — проворчала я.

— Никогда не слышал, — удивленно посмотрел он на меня, и я прикусила язык — нашла, кому русские народные поговорки цитировать!

— А во-вторых? — постаралась я отвлечь милорда Верда.

— Во-вторых, всегда надо уметь защитить то, что тебе дорого. К сожалению, наш мир не совершенен, и это может сделать только сильный. Причем я имею в виду не только силу тела. Но и силу духа. Кстати, вы умеете ездить верхом?

— Нет. — Я удивленно посмотрела на милорда Верда, не понимая, откуда такой переход с темы на тему.

— Экипаж будет весьма и весьма приметен. А мне бы не хотелось афишировать свой интерес и свое присутствие. Сударыня, нам придется пойти на серьезное нарушение приличий.

Честно говоря, я подумала, что он иронизирует. Посмотрела прямо ему в глаза: нет — серьезен. И прямо-таки огорчен мыслью об этикете. Что же мне придется сделать?

— Милорд, я всецело доверяюсь вам. — Постаралась, чтобы и мой тон не нарушал патетичность момента.

— Мне придется посадить вас в седло перед собой.

— Хорошо, — кивнула я.

Мы договорились, что я буду его ждать за воротами поместья — там неподалеку от них среди дубов лежал огромный камень — практически кусок скалы, — заросший мхом. Вот около него мне и приказали быть в восемь вечера.

— Я возьму вас, если вы будете спокойны, — сказал мне напоследок милорд Верд. — Если я увижу хоть какие-то признаки истерики, нервического припадка и чего-нибудь дамского, я выдам вам нюхательные соли и оставлю дома.

Ну что на это скажешь? Я коротко поклонилась и вышла. На этот раз дверь сразу распахнулась.

До восьми вечера я всячески пыталась себя занять — чтобы действительно не скатиться в истерику. Терять самообладание сейчас было нельзя. Я взяла книгу расходов — и стала составлять списки покупок на следующую неделю. Потом сходила к Каталине и обсудила меню. От меня, наверное, шла такая энергетика, что ни подколок, ни возражений я не услышала. Запланировала генеральную уборку на понедельник, отправила Вилли сообщить поденщицам, что мы их ждем. Определилась, кто сколько получает в неделю. Подумала, как хорошо, что милорд Верд без моих просьб решил платить Вилли — очень хотелось помочь мальчику.

И хотя от выматывающего тиканья в голове я не избавилась, да это было бы и невозможно, в руках я себя держала.

Я прибежала к камню рано — сил ждать уже не было. Понарезала круги вокруг деревьев. Еще раз запретила себе думать о плохом. Напряженно застыла, вслушиваясь, когда же раздастся стук копыт.

— Вы забыли шляпку и перчатки, — поприветствовал меня милорд Верд, подъехавший со стороны, противоположной от дома. — Постарайтесь впредь так не делать.

— Хорошо. — Не говорить же ему, что головных уборов я даже нашей питерской зимой не ношу.

Он возвышался надо мной. Его конь нетерпеливо перебирал ногами, поглядывая с истинно аристократическим высокомерием на букашку в моем лице, что возникла на его пути.

— Не отправлю вас домой только лишь потому, что намерен накинуть на нас личину невидимости. Я думаю, вы согласитесь, что никому не стоит знать о том, что мы с вами ездили наблюдать за ходом дуэли.

Я лишь кивнула — говорить не хотелось. Да и боялась, что голос будет дрожать. Господи, как же я боялась! Милорд Верд изучающее меня разглядывал.

— Все-таки зря я все это затеял. Надо было попросту промолчать, — сказал он, как мне показалось, себе самому.

— Пожалуйста. Поедемте. Я обещаю не вмешиваться. Но оставить меня в поместье — это жестоко.

Тяжелый вздох. Потом слова:

— Подойдите ко мне. Слева. Это право. Слева — это с другой стороны. Хорошо. Вставайте на кончик сапога и протягивайте мне обе руки. Не бойтесь.

Ощущая себя неуклюжей собакой на заборе, я утрамбовалась перед ним. Мы тронулись. Шагом, потом быстрее. Высоко-то ка-а-ак!!!!

— Расслабьтесь, — послышалась команда. — Вы так нервничаете, что Гром тоже дергается.

Я побоялась сказать, что мне нестерпимо страшно, — понимала, что милорд попросту ссадит меня с коня и велит идти домой. Поэтому я выдохнула — и заставила себя расслабиться. По крайней мере, попыталась.

— Ваши сыновья держатся в седле намного лучше. — Теперь в голосе звучала явная насмешка.

— Они занимались, — пробормотала я.

— А вы — нет?

— Не думала, что мне это пригодится.

— Зато завтрак вы мне организовали просто изумительный, — теперь в голосе послышались бархатные нотки. — Свершилось то, о чем я так долго мечтал.

— Я вот все равно не пойму, милорд…

— Что именно, госпожа Лиззард?

— Вы же командовали солдатами. Армиями. Теперь учениками и преподавателями…

— И вас интересует, почему я позволил прислуге сесть мне на голову?

— Именно.

— Вам известно, что делают с солдатом или офицером, не выполнившим приказ?

— В военное или в мирное время? — не могла не уточнить я.

Надо мной раздался довольный хмык.

— Значит — известно… От гауптвахты — до казни… В зависимости от ситуации. Это там, где мне все понятно. А дома, я могу или гневаться — но повод нелепый, — или уволить всех… И тогда искать еще кого-то. Экономок, кстати, за год я сменил семерых.

— А что так?

— Все никак не мог объяснить, что обо мне нельзя сплетничать. Особенно с посторонними. И не надо сливать информацию обо мне в газеты. Тем более явно выдуманную. И не стоит устраиваться на работу, чтобы получить допуск в мой дом и попытаться пристроить свою девственную титулованную родственницу в мои жены…

— Серьезно? — рассмеялась я.

— Этим как раз пыталась заниматься предпоследняя экономка.

Я уже хохотала в голос.

— Вот вам смешно, а если бы у меня была хоть мало-мальски приличная репутация, эта история ее бы уничтожила.

— А я всегда считала, что вопросами репутации больше озабочены дамы.

— Не без этого, но, согласитесь, когда все тебя обсуждают и хмыкают у тебя за спиной — в лицо мне это делать никто не рискует… — приятного мало.

— Согласна… Противно.

— Хотя, если вспомнить о моем происхождении, я, наверное, должен был уже привыкнуть.

— Наверное, все равно хочется, чтобы люди оставили тебя в покое.

— Именно так.

— А что с вашей последней экономкой? Та, которая собрала вещи в тот день, когда мы познакомились?

— Сдала информацию в газеты о… подробностях моей личной жизни.

Я так поняла, что его лирические отношения с некой графиней стали достоянием народа…

— А кто был до этих двух? Последних.

— Летом… Девочка, молоденькая совсем. Из всех самая приличная была. Забыл ее имя. Вера? Ника-Вероника ее звали.

— Как? — Собственное имя резануло сердце плохим предчувствием.

— Стойте, вас что, зовут так же? — удивился он. — А я сперва и не обратил внимания.

Я хмыкнула тихонько, отмечая замечательное свойство милорда — крайнее невнимание к окружающим его людям.

— Есть такое, — словно прочитав мои мысли, пророкотал вельможа. — Я плохо запоминаю все, что не относится к службе. Вот военные операции. Или обучение кадетов…

— Или дороги, которые находятся под вашим личным контролем, — вставила я.

— И дороги тоже… — в голосе за спиной послышалась усмешка. — А все мелочи вокруг… Я запоминаю плохо.

— Так что случилось с вашей летней экономкой? — спросила я. — Той, что была самой приличной?

— Да… Я же о ней заговорил. Госпожа Вероника попросту исчезла — ушла, не сказав никому ничего. Правда, я накануне разгневался на нее… Думаю, она испугалась этого и ушла.

— Вы настолько страшны в гневе?

— Да, — отрезал он холодно. И я поняла, что тема и серьезная, и ему лично очень-очень неприятная.

— Простите, — сочла за благо сказать я, про себя подумав, что надо бы выяснить причину его гнева, чтобы не оказаться в подобной ситуации.

— Ничего. Мы, кстати, уже прибыли.

Разговор заставил забыть меня о способе передвижения и о собственном страхе.

— Так. Давайте мне руки — скрепите их над головой, — я вас ссажу. Так же в обратном порядке. Вот так, хорошо.

Я почувствовала под ногами твердую землю — и обрадовалась. Потом поняла, как сильно болит пятая точка. С трудом удержала от того, чтобы со стоном облегчения не растереть ее, плюнув на приличия и присутствие вельможи.

Прошла вперед. Так! Идти ровно! Обнаружила большую поляну в окружении деревьев — за ней были величественные башни серого замка. Академия. Вблизи она смотрелась совсем по-другому.

Милорд уже спешился. И, кивнув, проговорил:

— На этой поляне кадеты решают вопросы чести. Так… теперь пора и мне становиться невидимым. И Грома замаскировать.

Несколько пассов руками — и вороного красавца коня не видно. Потом исчезает и милорд Верд.

Мне кажется, что время течет медленно-медленно, каждая минута застывает, чтобы посмотреть на то, насколько близко я подойду к сумасшествию.

— Тише. — Теплые мужские руки обняли меня за плечи. Я не видела милорда Верда, но чувствовала его за спиной. — Не дрожите. Честью клянусь, с вашими сыновьями ничего не случится. Кто-то кого-то поцарапает — и все. Они же сражаются до первой крови. Потом мы с вами вернемся домой. Я налью вам своего гномьего самогона. Пол чайной ложечки на стакан… Мы поужинаем. Или вы ели уже? Нет? Что-то эти бездельники задерживаются. Может, решили отменить все?

Сначала мы услышали радостный гомон мальчишеских голосов. Потом увидели целую толпу.

— Двадцать два человека — вся группа, — довольно сказал мне на ухо милорд.

— Давайте начинать, господа! — сказал парень постарше.

— И графа Троубриджа с последнего курса, с десятого, притащили, поганцы, чтобы он дуэлью руководил. Все по правилам. Молодцы!

— Молодцы?! — зарычала я.

— Тише! — Милорд Верд прижал меня к себе. — Тише.

А тем временем молодой человек, которого милорд назвал графом Троубриджем, руководил процессом. Послушал отказ противников примириться, дал команду.

И вот уже противники стоят друг напротив друга, обнажив шпаги: сосредоточенный Рэм и мальчишка с изумительно презрительной физиономией.

— Начали! — раздается команда.

Звенят шпаги. Рэм словно сливается с оружием — мальчишка напротив ничем ему не уступает. И я вдруг понимаю, что их дуэль похожа на танец: опасный, смертельный, но удивительно красивый.

В какой-то момент Рэм выстилается по земле, выбрасывает руку вперед — стон его противника, кровь на бедре — и крик графа Троубриджа:

— Остановитесь! Кровь. Проигравший — маркиз Борнмут. Победитель — мастер Рэм Рэ. На этом позвольте объявить дуэль оконченной.

— Нет, — расталкивает гомонящих кадетов какой-то еще недовольный. — Я — секундант маркиза, барон Кромер, требую удовлетворения. Пусть секундант мастера Рэ сразится со мной.

— Правила этого не запрещают, — недовольно соглашается с ним граф Троубридж. — Что вы скажете, мастер Пауль Рэ?

— Я согласен. — Бледный Пашка достает шпагу, встает в спортивную стойку, несколько раз прыгает вперед, потом назад. — Готов.

— Начали! — снова командует старшекурсник.

А дальше все происходит настолько быстро, что я не успеваю заметить, что именно делает мой сын.

Какое-то неуловимое, на бешеной скорости движение вперед. Пашка летит навстречу чужой шпаге. Я кричу, но моего голоса не слышно, потому что ахнули все. В последний момент сын изворачивается, меняет траекторию движения, перетекает чуть в сторону — и все понимают, что он невредим, а свою шпагу он вонзил над ключицей соперника.

— Остановись! — орет старшекурсник. — Шпагу не вытаскивай! Барон кровью истечет. Ты ему артерию пробил! Целителя!

Я понимаю, что у меня за спиной никого нет. Милорд Верд уже появился на поляне и склонился над раненым. А я не могу пошевелиться. Видимо, как ректор академии ни спешил на помощь пострадавшему, кинуть на меня заклинание, чтобы обездвижить, он все-таки успел.

Глава 10

Ночь. Темнота. Если бы меня не обездвижили, я наверняка стучала бы зубами. От холода. А так… Поскольку я была в роли статуи, то даже такого сомнительного удовольствия я была лишена.

В голову лезли всякие мысли о том, что меня тут попросту забыли. Умом я понимала, что это бред, да и пофыркивание коня где-то за спиной подтверждало, что милорд Верд вернется на поляну. Но все равно было жутко.

И чем больше я прислушивалась — тем больше мне казалось, что сейчас на меня выпрыгнет из кустов кто-нибудь плотоядный. Поэтому когда Гром явно оживился, забил копытами и призывно заржал — ужас охватил меня. Не кричала я лишь потому, что не могла — милорд не только обездвижил меня, но и лишил голоса.

И вдруг я почувствовала, что тело может двигаться. Ноги подогнулись, и я упала на колени. Слезы выступили на глазах, я зашипела, стараясь не ругаться в голос. Сейчас перейти на русский — великий, могучий и беспощадный — было бы глупо. Поэтому я рычала и шипела, пережидая боль.

— Простите, — раздался рядом со мной голос милорда. Удивилась, услышав в нем нотки раскаяния. — Я задержался. Пока двадцать три человека посадишь под арест… Вы можете встать?

Я поняла, что сейчас милорд Верд просто дернет меня вверх, пытаясь помочь. И что ни к чему хорошему это не приведет.

— Не надо, — прохрипела я.

Он тяжело вздохнул, опустился рядом со мной на колено, положил мне руки на плечи, забормотал на мелодичном непонятном языке. Я его слышала много лет назад, именно этот язык, когда над Пашей и надо мной проговаривала что-то мама Рэма.

Боль, оскалившись напоследок, ушла.

— Поднимайтесь, — раздался приказ, и милорд протянул мне руку. — Надо вас закутать — вы вся ледяная. Почему вы не догадались взять из дома теплую одежду?

— У меня ее нет, — лязгнула я зубами, поднимаясь с земли и распрямляясь.

— Хорошо, что у меня есть. — Мне послышалась в его голосе насмешливая улыбка, и он закутал меня во что-то длинное и теплое. — Я взял свой плащ из академии.

Потом милорд Верд подхватил меня на руки, подошел к коню и легко закинул мое бедное тело боком на седло. О-хо-хо! Как же я завтра ходить-то буду? Не говоря о том, чтобы сидеть? Как они вообще умудряются после езды верхом с отбитым мягким местом договариваться?

Милорд Верд между тем вскочил в седло сам, придерживая меня одной рукой. И так ловко у него получалось — загляденье!

Застоявшийся конь резво взял с места бодрой рысью.

— Будет впредь вам наука оставлять мужские дела — мужчинам, — прошептал мне на ухо милорд.

— Так я ни о чем не жалею. И ни на что не жалуюсь, — отвечала я, стараясь не зацикливаться на своих неприятных ощущениях.

— И уже можете говорить.

Какое-то время мы молчали. Я пригрелась, и у меня стали закрываться глаза — и это несмотря на неудобную позу. Мне пришлось изо всех сил бороться с дремотой. Еще не хватало романтично заснуть у мужчины на руках. Я представила, как мы подъезжаем к порогу, как милорд снимает меня с седла… И все это на глазах у прислуги… Представила лица… Нет… Не стоит.

— Вы можете оставить меня у того камня, где забирали? — обратилась я к милорду.

— Хотите вернуться домой одна? Не хотите сплетен?

— Не хочу, — согласилась я. — Лучше будет, если мы вернемся домой по отдельности. Сначала вы — с парадного крыльца, как положено. А потом тихонько проберусь и я.

— Согласен. Только я сначала прослежу, как доберетесь вы. А потом появлюсь — минут через двадцать. Я, во всяком случае, теплее одет.

Наверное, это было нервное, но я захихикала.

— Что с вами?

— Простите, милорд, но все это… так нелепо.

— Слухи, порочащие репутацию, вы называете нелепостью?

— Именно так. И всегда не понимала: зачем это кому-то надо… Ну, занимайся своей жизнью и не лезь в чужую… И все будет гораздо спокойнее и приятнее.

— Возможно, — проворчал он. — Но не в нашем мире.

«И даже не в моем», — хотела сказать я, но вовремя прикусила язык.

— Как Рэм и Пауль?

— Рэм — хорошо. С чувством выполненного долга. Пауль же… В смятении. Я у него поинтересовался еще, была ли у него задача убить юного барона. Ваш сын ответил, что нет. Тогда я задал вопрос, почему он таким образом выстроил поединок? Не прощупывая противника, не интересуясь его стилем ведения боя, так рискованно… Один удар — и смертельный…

— Они в карцере заперты поодиночке?

— Естественно.

— Бедный мальчик. Он с ума сойдет от переживаний…

— Оставьте эти… стенания. Он — мужчина. И должен понимать, что делает. К тому же ему некогда переживать. У него задание — подготовить доклад по кровеносной системе. Вены, артерии. Куда бить, чтобы противник истек кровью практически мгновенно. Куда бить, чтобы не дать подняться, но не убить. Куда бить, чтобы напугать — не больше. Куда и как бить, если речь идет о дуэли до первой крови. Книги ему доставят.

Я задумалась. Паша ведь занимался спортивным фехтованием на рапирах. Они же в защите — в кевларовых куртках. Да и на острие шпаги надет специальный наконечник. Ударить надо быстро — в любую часть туловища — «кроме затылка», — так им, кажется, говорили. Вот он и сделал то, чему его учили… Где открылся юный барон — туда и ударил. А про отсутствие защиты просто забыл с перепугу…

— Прибыли, — отвлек меня от рассуждений голос милорда. Меня спустили с коня.

— Спасибо вам, — проговорила я и стала снимать с себя плащ.

— Что вы делаете? — раздраженно пророкотал мужчина.

— Мы же явились домой не вместе и с разных сторон, — холодно-то как! — следовательно, мне весьма проблематично будет объяснить, почему я пришла в вашем плаще. Держите.

— Бегите скорее!

А теперь бархатные нотки в голосе…

Я и пошла. Стараясь идти ровно.

Дом был ярко освещен огнями. В нем кого-то ждали — и мне на секунду стало жаль, что не меня…

— И все-таки эта новая Вероника — его любовница, — услышала я голос Каталины, когда шла по коридору мимо столовой, где ели слуги.

— Да с чего ты взяла? — Это уже Оливия.

— Ну, какая с нее прислуга? — насмешливо проговорила наша повариха. — Смешно. Она ведет себя как хозяйка. И мальчишки эти… С ними тоже все непонятно. Может, это дети милорда?

— Не знаю, — не сдавалась Оливия. — Всяко может быть. Но первую ночь госпожа Лиззард провела у себя в комнате. А милорд — как я понимаю — у себя. Правда, Джон?

— Правда, — раздался голос старого солдата. — Только не стал бы милорд вводить в дом любовницу. Непорядок это.

— Но сейчас-то их обоих дома нет, — никак не могла успокоиться Каталина.

— Мало ли у кого какие дела, — это уже был голос мужа Оливии, Натана. — Вряд ли они любовники. Вы вспомните, что было, когда летняя экономка, молоденькая эта… госпожа Вероника, пробралась в спальню милорда. Как он с утра гневался, когда ее у себя обнаружил. Какой крик стоял!

— Конечно, он гневался. Он же прибыл домой изумительно пьяным. А она, девочка-дурочка, этим воспользовалась… А милорд — как любой мужчина — привык выбирать сам… — возмущенные объяснения Джона.

— А вы заметили, что у экономок — и у той, и у этой — имена одинаковые? — спросил Натан.

— И к чему бы это? — добавила Каталина.

— Совпадение! — решительно заявила Оливия.

Я покачала головой — вот что случилось с моей тезкой… Интересно, с чего девочка в постель-то к милорду Верду полезла? С какой такой неземной любви? Хотя… Я вспомнила мужчину: его плавные, словно бы и неторопливые движения, взгляд темных глаз, волосы практически серебряного цвета…

Так, матушка. Стоп! А то так можно много до чего додуматься! Я помотала головой, прогоняя вредные мысли, перестала подслушивать и отправилась наверх, в свою комнату.

Минут через пятнадцать я спускалась вниз — в столовую для слуг. Есть хотелось неимоверно.

— Госпожа Лиззард! — поднялась Оливия. Ее движение повторили остальные. — А мы переживали, где вы.

— Была в своей комнате, — нахмурилась я. — А что случилось?

— А-а-а… — Оливия оглядела остальных. — Ничего.

— Тогда будьте добры, подайте ужин. Милорд еще не приехал?

— Нет, госпожа Лиззард, — отвечал камердинер. — Ждем.

— А в какое время милорд обычно возвращается со службы?

— Очень по-разному. Он никогда не предупреждает, поэтому мы всегда наготове — и ждем.

— Это правильно, — улыбнулась я Джону. — Всегда приятно возвращаться домой, когда тебя ждут.

На этом все как-то откланялись, разошлись, как я поняла, по своим комнатам. И я осталась одна. Время шло к одиннадцати. Спать хотелось неимоверно, поэтому я, быстро поужинав, отправилась в постель. Но не успела я дойти до комнаты, ко мне подбежала Оливия.

— Госпожа Лиззард! Милорд просил зайти к нему.

— Что еще? — резко поднялась я — и охнула. Спину все-таки прихватило. — Где милорд?

У служанки от любопытства практически подергивались носик и ушки.

— В гостиной, — кивнула она мне. — Милорд только что вернулся.

— Когда мне надо к нему зайти? — уточнила я. — После ужина?

— Он распорядился, чтобы немедленно.

Со всей поспешностью, на которую я была способна, отправилась вниз.

— Добрый вечер, милорд! — поклонилась я, когда вошла.

— Добрый! — окинул он меня задумчивым взглядом и чуть улыбнулся. — Пойдемте, я хочу с вами поговорить.

— Что-то срочное? — насторожилась я. — Вы даже не ужинали…

В ответ милорд Верд распахнул передо мной дверь. Я вышла — и он предложил мне последовать за ним.

Перед кабинетом он снова любезно распахнул передо мной дверь и пропустил вперед.

— Что-то с мальчиками? — резко развернулась я к нему и чуть не налетела прямо на хозяина.

— Нет, — удивленно посмотрел он на меня. — Что с ними может случиться в карцере?

Я взглянула на него с недоумением. Мне хотелось поинтересоваться — чем тогда обязана. Но мне показалось, что это прозвучит грубо.

— Просто… Я обратил внимание, что для вас поездки… мм-м… в седле… — как-то неуверенно проговорил милорд Верд, — это что-то необычное.

— Безусловно, — кивнула я.

— Я дам вам мазь, — решился мой хозяин. — Я приказываю использовать ее, когда мои кадеты занимаются верховой ездой и у них оказываются отбиты… мм-м…

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

— Вам нужно будет намазать… э-э-э…

— Поняла. — Я на миг полюбовалась на смутившегося вельможу — не смогла удержаться от такого удовольствия, — приняла вожделенную баночку. И отправилась мазать пострадавшую часть тела, которую храбрый имперец обозначил как «э-э-э».

Снова подъем в шесть утра. Спасибо милорду Верду и волшебной мази — чувствую себя хорошо.

Пока одевалась, думала о том, где взять теплую одежду. И ведь не только себе, но и Паше с Рэмом. В волшебном саквояже есть теплая одежда герцогини, но она мне, как и платья, не по размеру. Да и стоимости она немалой. Сразу возникнут вопросы.

Подошла к зеркалу и тяжело вздохнула. Укладываясь спать, я, конечно же, забыла накрутить волосы на местные орудия пыток. Следовательно, на голове была красота неземная: нечто среднее между «я у мамы дурочка» и «не одна я в поле кувыркалась». Взялась за расческу и стала плести косы, две — по бокам, потом собрала все волосы в одну. Закрутила. Заколола.

Получилось неплохо.

Отправилась инспектировать кухню. Каталина, к моему удивлению, поприветствовала меня вполне любезно. Тесто на оладьи было уже готово.

— Буду жарить, когда Джон сигнал подаст, что его милость встал. Суббота все-таки. Он, если ничего срочного, на службу не ходит. Поэтому поднимается поздно, — просветила меня повариха.

— Вам нужна помощь во вторник? — спросила я.

— Какого рода помощь?

— Все-таки торжественный обед. Шесть человек. Да еще и нас, слуг, пятеро. Можно приглашать кого-нибудь из деревни для черновой работы. И я могу приходить помогать.

— Вы хотите сказать, что встанете у плиты?

— При необходимости — конечно. Там что у нас запланировано?

Пару часов мы провели за мирной беседой о том, как лучше организовать процесс готовки с учетом того, что я планировала ввести в питание всяческие печености, о которых мечтал милорд. А с ними возни было много…

Затем у порога раздался какой-то шум, и я поспешила на господскую половину.

— …Немедленно! — сердито распоряжался в нашем холле какой-то посторонний господин. Рядом с ним стоял еще один величественный и надменный милорд.

Джон пытался объяснить, что милорд еще не принимает, но его не слушали — на него кричали.

— Доброе утро, милорды, — выдохнув, я вышла на поле боя. — Госпожа Лиззард, экономка. Чем я могу помочь вам?

— Мы должны увидеть милорда Верда. Немедленно, — холодно приказал господин, молчавший до этого.

— Конечно, господа. Как прикажете доложить о вас?

— Герцог Борнмут и барон Кромер.

Вот, значит, как! Сиятельные отцы маркиза и молодого барона, с которыми Пашка и Рэм дрались на дуэли, пожаловали.

— Прошу вас, милорды. Если вы соблаговолите пройти в гостиную — вам, безусловно, будет удобнее дожидаться. Слуга доложит о вас тотчас же.

Перед тем как присесть в положенном книксене, я выразительно посмотрела на Джона, запрещая ему спорить и возмущаться.

Господа, недовольно зыркая по сторонам, прошли в открытую для них дверь, что вела в гостиную.

— Не торопитесь, — одними губами сказала я, подойдя почти вплотную к Джону. И прошла вслед за господами. — Может быть, прикажете подать кофе? Или что-нибудь выпить?

— Нам нужен милорд Верд, — поджал губы герцог с таким же противным лицом, как и его фамилия.

— Мы, безусловно, поспешим выполнить распоряжение вашей светлости, — с неимоверной почтительностью отозвалась я.

Они пыхтели, кидали на меня презрительные и высокомерные взгляды, призванные, наверное, размазать меня по этой самой роскошной гостиной. Я почтительно им улыбалась, стояла навытяжку — время от времени приседала в книксенах и предлагала чего-нибудь откушать или отпить.

Пока никто из них и не догадался, что я издеваюсь. И заодно даю возможность выспаться лорду Верду.

Шаги милорда я услышала минут через пятьдесят, когда наша беседа с посетителями пошла по очередному кругу. Вельможи и так явились весьма и весьма раздраженными, а теперь попросту кипели. Нехороший цвет лица благородного герцога и не менее изысканного барона радовал глаз.

— Чем обязан, господа? — Распахнулась дверь, и на пороге появился милорд Верд. — Госпожа Лиззард, можете быть свободны.

Короткий поклон, и я удаляюсь. Зачем же смущать мужчин своим присутствием? Подслушивать можно и под дверью. Благо никто из них особо не сдерживался — и все говорили на повышенных тонах.

Я быстро пересекла холл, зашла в коридор, ведущий на служебную половину, обошла парадные покои и вышла в смежную с гостиной библиотеку.

— Ваши ублюдки напали на наших детей! — гремел голос герцога. — Я требую, чтобы их судили за попытку убийства.

— Как вы вообще допустили, чтобы рядом с наследниками наших родов оказались подобные… мастер Рэм Рэ и мастер Пауль Рэ? — А этот голос, барона, полон презрения.

— Мы требуем! — снова завелся герцог.

— На каком основании вы можете что-то требовать от меня? — А вот голос милорда Верда был спокоен и негромок. — Хоть что-то?

Повисла тишина.

— Вы слегка переоцениваете свое значение в иерархии Империи. — Спокойствие милорда Верда было высокомернее и оскорбительнее криков герцога и барона. — Требовать от меня чего-то может лишь император. Даже наследник на данном этапе имеет право лишь подчиняться, поскольку он кадет моей академии. Так на каком основании вы беспокоите меня? На каком основании вы называете моих воспитанников ублюдками? Кто вы, чтобы сомневаться в чистоте их происхождения?

— Что? Вас это зацепило? — Голос одного из «гостей» наполнился предвкушением. — Вы еще не привыкли, что после вашего появления на свет старинный род Рэ ассоциируется лишь с появлением бастардов?

— Барон… — Ленивая насмешка в голосе милорда Верда. — Вы что, всерьез думаете, что я начну кидаться перчатками и вызывать вас на дуэль? Оставим это мальчишкам первого курса, дуэль которых я наблюдал вчера во всех подробностях. Ваши сыновья, должен отметить, не только дурно воспитаны, но и плохо обучены фехтованию. Они получили по заслугам, только и всего…

— Что?!! Да как вы смеете!!!

— Вам что-то не нравится в моих словах? — любезно поинтересовался мой хозяин. — Так не стоило врываться в мой дом и тревожить меня. Что касается ваших сыновей… Знаете, какие у меня полномочия относительно юных дворян, что воспитываются у меня в академии? Мне рекомендовано их не убивать — только и всего. Все остальное мне не только разрешено, но и приветствуется Его Императорским Величеством.

— Они же дети. Наши дети…

— Они — будущие солдаты Империи. И чем быстрее вы это осознаете, тем лучше будет не только для них, но и для вас. Что касается меня… Я принадлежу не себе — а императору и Империи. И вам это хорошо известно. Только если император отдаст приказ вас уничтожить, я вас уничтожу. Или лично. Или весь род. До последнего младенца. Как будет угодно моему повелителю и отцу. Да, я его ублюдок и бастард. И горжусь этим. А теперь прекратите истерику и покиньте мой дом.

Глава 11

— Подслушивали? — резко распахнув двери в библиотеку, рявкнул милорд Верд.

— Да, милорд, — бодрым голосом девочки-отличницы отрапортовала я и преданно уставилась ему прямо в глаза.

Суровый вельможа глядел на меня. Я понимала, что он изо всех сил хотел продолжить возмущаться, но… не выдержал и рассмеялся.

— Спасибо вам! — вдруг сказал он.

— За что, милорд? — действительно удивилась я.

— Я тоже был какое-то время в библиотеке, пока вы беседовали с моими гостями. Вы их нарочно отвлекали?

— Мне хотелось, чтобы вы хоть чуть-чуть отдохнули, — смутилась я. Решительно заставила взять себя в руки и поинтересовалась: — Милорд, прикажете подавать завтрак?

Неделя прошла спокойно. Я обвыклась, Каталина не бунтовала, Джон стал относиться ко мне с симпатией. В понедельник мы вычистили дом — все заблестело. Во вторник состоялся обед — те пятеро, что приглашаются на обед милордом, оказывается, пишут у милорда диплом. Защита уже зимой. Из них я опознала только графа Троубриджа — видела на поляне, где фехтовали мои сыновья.

Отметила, что по тому количеству продуктов, что кадеты способны поглотить, можно подумать, что в академии не кормят вовсе. Хорошо, что об этом знала повариха и на этот раз решила меня не подставлять — еды мы с ней наготовили вволю.

Утром следующего дня я отправилась прогуляться в деревню. Вилли, который каждый день приходил в поместье на работу, отправился меня сопровождать.

— Вилли, — спросила я у него, — а ты где-нибудь учишься?

— Я умею читать, писать и считать, госпожа, — гордо сказал мальчишка. — Я ходил в школу при храме Стихий. Три года.

— А кем бы ты хотел стать?

— Все равно кем, — нахмурился Вилли. — Только бы выбраться отсюда. И маме помочь мелких поднять. Она совсем измучилась. А я… не хочу слугой быть.

Поймала себя на желании погладить его по голове, но удержалась — мало ли, обижу.

— Нет, госпожа, вы не подумайте, — вдруг засуетился он. — Я вам благодарен и… мне нужна эта работа, но…

— Все в порядке, — успокоила его. — Я понимаю.

Хотела спросить про отца. Но прикусила язык. Неизвестно же, что у них случилось в семье…

— Я уже все решил, — серьезно сказал Вилли. — Мне бы только до шестнадцати лет вес набрать, чтобы меня в армию взяли. А там… И жалованье можно будет маме отдавать. И потом — если все будет в порядке — в дорожники устроиться. Отставников милорд Верд организовал так, чтобы они должности при государственных трактах получали. А если что… Опять же — пенсия моей будет.

Покачала головой — такие взрослые рассуждения от такого малыша.

— А сколько у твоей мамы детей?

— Со мной — четверо, — ответил мальчишка. И вдруг, словно решившись, признался мне: — Вообще-то, я хотел бы мосты строить. Через реки.

Мы прошлись по рынку. Я купила огромных краснощеких яблок. Отобрала несколько с собой. Договорилась, чтобы остальные доставили в поместье. Да побольше! Побольше!

Уже на выходе с рынка мое внимание привлекла женщина с ягодами, похожими на крупную малину. Попросила попробовать. И даже зажмурилась от удовольствия. Сладко!

— Возьмите, госпожа, — обратилась ко мне женщина. — Я лимарру в лесу собирала, хорошая ягода. Последняя. Еще неделя от силы — и отойдет.

— Эту я заберу, — кивнула я на два оставшихся туеска. — А к выходным вы можете такой же набрать — и принести ее сразу в поместье милорда Верда?

— Конечно, госпожа! — радостно закивала женщина.

«Вот мальчишки обрадуются!» — подумала я.

Больше мне ничего не приглянулось, и мы отправились в обратный путь. Уже на выходе из деревни я вспомнила, что не зашла в лавку к мяснику и не предупредила, что надо доставить в поместье хорошую говядину, необходимую нам на завтра для пирогов с мясом и грибами.

Поэтому я отправила Вилли с поручением, а сама поставила корзинки с яблоками и лимаррой на землю и приготовилась ждать моего помощника.

— И все-таки милорду Верду как-то не везет на женщин! — раздался чей-то оглушающий мужской голос.

— И что тебе-то за печаль в этом, сержант! — загоготал другой, такой же не тихий бас.

— Да я!!! — взревел голос. — За командира!!!! Переживаю!

— И за всеми его бабами присматриваешь?! — новый издевательский голос.

— Да пошел ты!!!

Я поняла, что остановилась на изгибе мощенной булыжниками улочки, куда долетали вопли из трактира неподалеку, который как раз и находился на окраине деревушки.

— Да сколько у него тех женщин было? — Этот голос был совсем пьяненький. И мирный.

— Сначала… Луизочка эта — вся такая… Он еще жениться хотел. Потом, когда она за барона своего замуж выскочила, — всяких актрисулек и балеринок было…

— Не-ме-ря-но! — снова раздался самый громкий голос. — Силен командир!

Звон посуды и крики:

— За командира! За милорда Верда! Бра-бра-бра!!!

Потом кто-то расстроенно протянул:

— А теперь у него — что за крокодилица?

— Графиня какая-то. Все фифу из себя корчит, а сама — змеюка-змеюкой…

— Да… Лучше уж честные давалки за деньги, чем эта…

Тут ко мне подбежал Вилли с докладом, что поручение выполнено. И отвлек от подслушивания интереснейших сведений о моем хозяине. Я вздохнула, но при ребенке стоять и следить за разговором пьяных солдат было неловко. Поэтому мы отправились домой.

Вечером, после того как все дела были переделаны, Вилли покормлен и отправлен домой, я отправилась на прогулку. С собой я взяла один из туесочков с лимаррой. Быстро пересекла сад и цветник, вышла за калитку и направилась к огромному камню. Там с одной стороны были удобные выступы. По ним я забралась на самый верх. Уселась, расправила юбку. И стала любоваться на солнечные закатные лучи, что пробивались через кроны деревьев, не забывая класть ягодки на язык.

…Значит, женщин в жизни милорда Верда немало. Хотя странно было бы думать что-то другое… Так, мать, а тебя-то это все каким боком задевает и раздражает?

Тут я прислушалась к себе и осознала — мда… И задевает. И раздражает. И с чего вдруг? Он мне кто? Хо-зя-ин. И человек, давший нам приют и защиту в сложное время. Так что — пеки свои блинчики, радуй милорда и… все.

Тут в мои мысли ворвался крик:

— Госпожа Лиззард!

Я резко повернулась, понятное дело, потеряла равновесие и стала падать вниз. Я даже не успела понять, что происходит, не говоря о том, чтобы испугаться. Меня подхватила какая-то сила, обжигающе горячая, но аккуратно-нежная, и водрузила обратно на камень.

Вот тут у меня испуганным зайцем затрепетало сердце. Я пришла в себя, огляделась. Я была на камне, возле стоял, уже спешившись, милорд Верд.

— Я испугал вас? — спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Задумалась просто.

— Простите, я не хотел. Просто увидел вас. И обрадовался.

— И лимарру просыпала, — невпопад ответила я.

— Зачем вы вообще на этот камень забрались? — недовольно протянул он. — И сидите на нем, ничего не подстелив?

Милорд Верд протянул мне руку, заставил подняться, сгреб рассыпанные ягоды в ладонь, подул на них — как мальчишка, право слово. И положил все в рот. Довольно зажмурился. Насмешливо мне улыбнулся. Потом снял с себя знакомый мне уже плащ, кинул на камень.

— Вот теперь можете садиться, — довольно пророкотал он. — Не простудитесь.

Запустил руку в туесок с ягодами, выгреб часть. И опять высыпал себе в рот.

— Вот что я люблю из ягод — так это лимарру, — признался он мне. И сразу же отошел. Взял коня за повод и направился к дому.

— Милорд Верд! — окликнула я его, чтобы поблагодарить.

— Если вы хотите сказать, что вам неловко будет объясняться со слугами, откуда у вас взялся мой плащ, то вы можете оставить его здесь, на камне. Я заберу утром.

А вот теперь в его голосе были недовольные, рычащие нотки.

— Хорошего вам вечера.

Резкий кивок, и милорд удаляется.

И вот что это только что было? Я даже не успела сказать, что он меня не так понял.

Прошел день, потом второй. Я практически не видела милорда. Он приходил поздно, уходил рано. Поскольку я быстро разобралась с ведением хозяйства, у меня образовалось достаточно свободного времени, я опять стала читать. Особенно мне была интересна история и география того мира, в который я попала.

Здесь были два огромных материка: один в Восточном полушарии, другой в Западном. Большой остров, который назывался Запретные земли. И целая россыпь небольших островов, где одиночных, где грядой.

На материке в Восточном полушарии самым большим государством была Империя Тигвердов — по фамилии императорского рода. Тигверды — звучало красиво. Кстати, получается, что фамилия моего хозяина — Верд — это фамилия императорского дома минус три первых буквы. Опять же, признак его незаконнорожденности, как и императорский грифон на гербе, перечеркнутый алой полосой.

«Каково ему живется?» — задала я себе вопрос. Вздохнула, подумав, что нелегко. И продолжила рассматривать атлас здешнего мира.

Еще на этом же материке было — из крупных государств — Османское ханство — на юге от Империи. И несколько десятков государств помельче, включая герцогство Рэймское — западного соседа Империи.

Второй материк, находившийся в Западном полушарии, — некая земля незнаемая. Все попытки высадиться на берег оканчивались неудачей. Острова, как и следовало ожидать, были давно и успешно колонизированы. Кроме, как я поняла, Запретной земли. Я полистала справочник. Выяснила, что на этом острове, состоящем практически из одних болот, обитают порождения магии. Например, кентерберийская змейка. И соваться туда без очень веской причины не стоит.

Сама Империя Тигвердов состояла из пяти провинций — Северной, Южной, Западной, Восточной и Центральной. Столица — город Роттервик. Политика — как я поняла — достаточно жесткая. Воля императора — это что-то святое. Армия — это элита, дворянство все — военнообязанное.

С самой Империей все в принципе было понятно. Есть дворянство — это те, что попроще, в основном военные. Есть еще аристократия — те, что гордились протяженностью рода свыше пятисот лет и занимали ключевые позиции. Они стояли во главе управления государством.

Император. Вдовец. Ему было шестьдесят два года, в расцвете сил — в том числе магических. Считалось, что именно сейчас он достиг зрелости. Как я поняла, срок жизни мага — около трехсот лет. Так что действительно… В самом деле, если жить столько, то шестьдесят два — самый расцвет. Даже свои историки отмечали жесткость, но справедливость правления. Страна достигла небывалого уровня развития, но при этом проявление непокорности подавлялось безжалостно.

Наследник. Пока про него писали мало. Как я понимаю, в его двадцать четыре года он считался мальчишкой, которого активно воспитывали, но ничего серьезного не доверяли.

И третья по значимости фигура — это старший сын императора, его бастард, рожденный вне брака от мелкопоместной дворянки. Милорд Верд, в доме которого мы с мальчишками и очутились по воле случая. Имперский палач, ненавидимый за жестокость во многих провинциях. Ублюдок, ненавидимый аристократами за влияние на императора и наследника. Очень одинокий человек, как я поняла.

Еще я активно искала в любой литературе, какое отношение имеет герцогство Рэймское к Империи Тигвердов.

Оказалось, это единственная провинция в Империи, которая сумела выйти из состава Империи. И случилось это при прадеде нынешнего императора.

За свою независимость герцогство сражалось отчаянно. А имперцы, чтобы удержать богатые территории, перекрыли поставку продуктов питания в горные области. Начался голод. Но жители маленькой страны и тут сумели выкрутиться. Они заключили договор с другой крупной страной — Османским ханством, — и те доставляли им продукты порталами. За это им платили не просто драгоценными камнями, но драгоценностями короны. Как я поняла, это были какие-то очень сильные магические артефакты.

А Османское ханство, пользуясь тем, что войска имперцев были сосредоточены на западе, отбило несколько южных крепостей по пограничной реке.

И тогдашний император быстро заключил мирный договор с мятежным герцогством, и войска двинулись на юг — к знакомому уже врагу.

В книге было как-то достаточно невнятно написано, почему же император, победив Османское ханство, не вернулся, чтобы подчинить бывшую провинцию. Мне показалось, по каким-то недомолвкам, что у него был роман с тогдашней герцогиней.

В общем, вот такие соседские отношения. Становилось понятно, почему Рэм так не любил Империю и милорда Верда как, пожалуй, самого яркого представителя этой страны.

Я как раз читала в своей комнате, когда в пятницу, после ужина, меня вызвал к себе милорд Верд.

Глава 12

Пока я спешила вниз, я прогоняла мысли о том, что что-то случилось, что мальчишки ввязались еще во что-то, что…

— Госпожа Лиззард, — раздался голос милорда Верда. — С вами все в порядке?

— Со мной — да! — Оказывается, я уже была в гостиной. — Что-то случилось?

— Как вас легко перепугать, — отметил мой хозяин. — Присаживайтесь, госпожа Лиззард.

И он кивнул на кресло возле камина, напротив своего собственного. Дождался, пока я усядусь. Спросил:

— Как прошла неделя?

— Спасибо, без проблем.

— С вашим появлением в доме стало как-то… уютнее.

Я улыбнулась. Слышать это было приятно.

— И тем более мне бы не хотелось вас огорчать.

— А вы намерены это сделать? — удивилась я.

— Понимаете… — Он поднялся, заходил по комнате, время от времени проворачивая на указательном пальце кольцо. — Ваших сыновей приняли за моих родственников. Не воспитанников, а именно родственников. И в большинстве своем люди склоняются, что это мои внебрачные сыновья. И я принял решение не разубеждать людей в этом. Все-таки если прознают, что мать мальчиков трудится у меня экономкой… Это нехорошо отразится на их положении. Вы же не намерены называться своей настоящей фамилией?

— Ни в коем случае.

— И как вы относитесь к тому, что мы не будем разубеждать людей в ошибке?

Я замолчала, обдумывая то, что он мне сказал. На самом деле это было щедрое, в чем-то спасительное предложение. Ну, кроме того момента, что «он принял решение»… Это меня, конечно, задело, но не настолько, чтобы я высокомерно отказывалась. Хотя оставался вопрос: а ему-то это зачем надо?

— С благодарностью принимаю ваше предложение, — склонила голову я.

— Ваши сыновья возмущались и отказывались.

— Они еще слишком молоды и горячи, — пожала я плечами.

— Скажите… А ваш супруг… он жив?

— Да, — удивилась я переходу.

— Тогда как так получилось, что вы оказались одна? Без защиты семьи, но с двумя сыновьями? Без дома?

— Вы знаете, к моему супругу это не имеет никакого отношения, — честно ответила я.

— Он бросил вас?

— Нет, — улыбнулась. — Скорее, это я бросила его.

Какое замечательное недоумение сверкнуло в темных глазах моего собеседника…

— Не понимаю, — признался он.

— Он посмел рискнуть жизнью Пауля… И не потому, что… ситуация была безвыходная. Нет. Из-за азарта, ради острых ощущений. Пауль чуть не погиб. Я должна была остаться безногой калекой. Меня спасла женщина-маг. Просто потому, что проходила мимо…

— Я действительно не совсем все понимаю…

— Простите, я не могу рассказать вам подробнее. Просто не могу.

— Хорошо. Единственно, вы не совсем понимаете, какие последствия будут у того, что мальчики будут признаны моими родственниками.

— И какие же? — подняла я на него глаза.

Мы сцепились взглядами.

— Вы приготовите им гостевые спальни на господской половине, — продолжил милорд Верд, внимательно отслеживая мою реакцию. — Кушать они будут со мной в господской столовой. Вы к ним обращаетесь мастер Рэм и мастер Пауль. И дозируете свое общение.

— Но им надо купить теплую одежду… — совсем растерялась я.

— Конечно. В субботу утром, как только они прибудут, я дам вам распоряжение отправиться в город за теплой одеждой.

— Спасибо вам, — проговорила я. — Я приму ваше решение. И простите нас за беспокойство.

— Вы знаете… — тихо-тихо проговорил милорд Верд. — Если бы это были мои сыновья… Я был бы счастлив. Поэтому я рад помочь вам.

На следующее утро Пауль и Рэм прибыли.

И если Рэм спокойно отнесся к моим приветствиям: «Добрый день, мастер Рэм Рэ, мастер Пауль Рэ. Рада приветствовать вас дома!», — то Пашу перекосило знатно.

К сожалению, остаться втроем и поговорить нам не удалось. Рядом крутился сияющий, как свеженачищенные сапоги милорда, Джон — похоже, он и вправду решил, что Рэм и Пауль — сыновья его милости. Время от времени мелькали Оливия и Натан, а взгляд Каталины буквально жег мою спину.

— Вы уже прибыли, — спустился к нам со второго этажа милорд Верд. — Очень хорошо. Госпожа Лиззард, распорядитесь насчет завтрака — после него молодые люди отправятся в город за покупками.

— Слушаюсь, милорд. — Я присела в книксене и отправилась на кухню отдавать распоряжение.

— Вас будет сопровождать господин Адерли, мой камердинер. Он человек многоопытный и поможет вам определиться с гардеробом. Захватите с собой госпожу Лиззард, ей тоже надо в город. — Это я слышала уже спиной.

Как и почтительное:

— Да, милорд! — исполненное хором Рэмом и Паулем.

В экипаже мы оказались вчетвером.

— Как вам академия? — спросил Джон.

— Трудно, — улыбнулся Рэм. — Никогда не думал, что будет настолько трудно.

— С учебой?

— Скорее, с общением с другими кадетами.

— И с дисциплиной, — пробурчал Пауль. — Это же просто казарма. Ни влево, ни вправо — только ровными рядами. Одни приказы — никаких вопросов, объяснений. Я туалет ночью мыл только за то, что три запятые в сочинении пропустил. Три запятые — три унитаза.

Я не выдержала — захохотала.

Джон смотрел на меня удивленно, Рэм и Пауль обиженно.

— Я просто представила, что после сочинения в академии унитазов для помывки не хватает…

Теперь хохотал и Джон. Сын совсем насупился, а Рэм отметил задумчиво-задумчиво:

— Да нет. С их количеством преподаватели как-то угадывают…

— А еще есть танцы, — продолжил жаловаться Пауль. — И преподаватель. Танцор такой…

И сын артистично изобразил лицом нечто жеманное, а положением рук — что-то нарочито изящное.

— Да… Наш «Ножку тянем» — это нечто.

— И сразу скакалкой по ногам, — продолжил Рэм. — Если что не так.

— Это действенный подход, — одобрил старый солдат. — Быстрее дойдет.

— А фехтование — классное! — вырвалось у моего сына.

Мы с Рэмом посмотрели на него с укоризной — опять молодежный сленг пробивается, даже сквозь другой язык.

— Мы сейчас учимся фехтовать двумя руками. В одной — шпага, в другой — длинный кинжал — дага. А еще преподаватель нам показывал, что можно творить, если на левой руке намотан плащ. Это нечто! Врачебное дело — это еще ничего, математика — она везде математика. А вот риторика — бе-е-е! Гадость.

— А мне нравится, — заметил Рэм. — Людей надо убеждать не только шпагой и дагой, но и словом.

— Просто словом без шпаги и даги плохо получается, — не согласился с ним Пауль.

— А мне нравятся занятия по магии, — проговорил Рэм.

— И мне, — не стал на этот раз спорить Пауль. — Я, оказывается, маг. С сильным потенциалом. Только развивать свой дар стал поздно.

— Ты не останешься без помощи, — ответил ему Рэм.

Мы прибыли обратно в столицу. Роттервик приветствовал нас шумом и суетой. И пусть это не шло ни в какое сравнение с Петербургом, я на секунду опешила. Отвыкла за эти дни от большого количества людей.

Сначала в магазин женской одежды отправили меня. Джон проводил, представил продавщицам и распорядился, чтобы я, после того как все подберу, пришла в кофейню на этой же улице.

— Кто первый закончит — тот и подождет.

Я кивнула, соглашаясь.

Исходя из того, что мне было как-то все равно, что на мне надето — платья-ночнушки мне не нравились, как-то нелепо я в них выглядела, — с покупками я управилась достаточно быстро. Даже если продавщиц и удивило мое требование, чтобы крючки и шнуровка были спереди, то виду они не подали.

— Слушайте, — попросила я их. — А можно как-то цвет платьев сделать другой? Не такой светленький?

— А что бы вам хотелось? — подошла ко мне женщина в возрасте, как я понимаю, хозяйка этого магазина.

— Чего-нибудь синего, — решилась я. — Ярко-синего.

— Синее платье, — задумчиво покачала она головой. — Вам, безусловно, пойдет, но… Это же не в моде.

— А что можно заказать… Не такое пастельное? — не сдавалась я.

— Есть платье цвета морской волны. Есть лазоревое. Может, бирюза…

— Давайте, — кивнула я.

— Там придется все крючки перешивать, — быстро сказала продавщица.

— Я могу оставить заказ? — спросила я. — А вы, как сделаете, так в поместье и доставите.

— Мне не положено шить на заказ, — смутилась хозяйка.

— Вы не умеете?

— Что вы! Конечно, умею… Просто… Я торгую готовым платьем. И только подгоняю по фигуре, если возникает необходимость. И у меня не те расценки и не та клиентура, чтобы шить на заказ.

— Но у вас не будет неприятностей, если вы сделаете исключение? — спросила я.

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда… Пожалуйста. Сшейте мне платья! — попросила я. — Хочется выглядеть прилично, а одеваюсь я сама, без прислуги. И еще… Я бы хотела, чтобы вы убрали складочки впереди, по завышенной талии. И кушак под грудью. А то я чувствую себя бегемотихой. Можно сделать прямой силуэт и чуть присборить сзади?

— Это не лишено смысла, — улыбнулась хозяйка, — у вас красивая грудь, и ее не стоит зрительно увеличивать.

— Она у меня просто есть, — вздохнула я. — Но мне все кажется, что в таких платьях, по моде, мы с ней смотримся нелепо.

Хозяйка улыбалась и уже рисовала. Получилось такое платье, как мне хотелось. Потом мы с ней выбрали ткани. Одно из платьев было синим, шелковым. Другое — бирюзовым, еще одно — лазурным. Еще было бледно-бледно сиреневое. Договорились, что я прибуду на следующей неделе, в субботу, на примерку.

Пока я взяла пару свежих платьев, уже не капризничая насчет цвета. И конечно же, мне подобрали теплую одежду, за которой я, собственно, и прибыла в город.

Легкий плащ, теплый плащ. Очаровалась я длинным таким пальто не пальто, жакетом не жакетом, прямого силуэта, по фигуре. И главное, не романтично-светленького цвета, как все остальное, а яркого, насыщенного. Одно — я решила, что это все-таки пальто, — было ядовито-синего цвета, другое — вишневого. Долго выбирала. Оставила оба. А еще я зафанатела шляпками. Мне их подобрали под каждый вариант верхней одежды. Плюс перчатки.

— Сколько я вам должна? — достала я мешочек с монетами, которые я извлекла из волшебного саквояжа Рэма.

— Простите, госпожа Лиззард, счет приказано отправить в поместье милорда Верда.

— Как это? — опешила я. — Послушайте, у меня есть деньги, и я не собираюсь…

— Простите еще раз — этот вопрос не ко мне. Как вы понимаете, приказ доверенного лица его милости, господина Адерли, я оспаривать не буду. Кстати говоря, на улице похолодало. Может быть, вам стоит надеть пальто? Синее, например. Вам же оно понравилось? Вы выглядите в нем изысканно. Да и шляпку к нему.

Я согласилась. В любом случае разборки следовало устраивать не хозяйке магазина. И не Джону. Хотя каким образом устраивать выяснение отношений милорду Верду, я тоже представляла себе смутно. И кстати, одежду мальчишкам, получается, тоже оплачивает он… Вот уж не было печали… Допускать, чтобы я или мальчики были у него на содержании, я не собиралась. Это унизительно, в конце концов.

Забавно, но в кофейню я все же пришла первая. Значит, отдельно взятая женщина в моем лице, по крайней мере, управляется с покупками быстрее, чем два молодых человека под руководством доверенного лица милорда.

Кофейня выглядела очень мило. Была абсолютно похожа на наши, питерские. Может, кофе получше, а пирожные чуть повкуснее. Вот и вся разница.

Кроме того, я обнаружила, что можно заказать свежевыжатый апельсиновый сок. С удовольствием это и сделала. Задумалась над тем, что надо бы такой пресс купить и в поместье. Зима скоро — витамины не помешают…

Снова звякнул колокольчик. Это был Пауль. Был он какой-то растрепанный и расстроенный. Остальных видно не было.

— Что случилось? — поднялась я.

— Мама, — тихо и оскорбленно сказал он. — Как ты могла от нас… от меня отказаться?

— Пашенька, — сама не заметила, как перешла на русский. — Ты что такое говоришь?

— Нас все считают его сыновьями. Нам запрещено называть тебя мамой. Ты кланяешься нам, как прислуга. Ты решила, что тебе будет выгоднее от нас избавиться в этой академии?

— Паша, мы скрываемся. И все, что я делаю, — диктуется лишь необходимостью выжить. Понимаешь? Мы должны выжить. Ты. Рэм. Я.

— Но это же… унизительно.

— Возможно. Но это дает шанс.

— И на что еще ты согласна, чтобы этот самый шанс появился?

— Паша… Остановись. Мы сейчас до многого договоримся, о чем потом пожалеем.

— Я презираю тебя за то, что ты способна так пресмыкаться, — сказал он холодно. — Что ты способна так расстилаться… Вот скажи, чем ты оплатила то, что лорд Верд взял над нами покровительство? Правда ли все то, что про нашу мать говорят в академии?

— Не смей! — Голос дрогнул.

— А то что? Госпожа экономка Лиззард… Или уже не просто экономка?

Глава 13

Если местные жители и удивлялись, увидев бегущую по улице плачущую женщину в изящном синем пальто, то никто ничего не предпринял, чтобы остановить.

А мне… мне было все равно. Наверное, не стоило так бурно реагировать, надо было вспомнить, что Пашка — все-таки подросток и в этом возрасте хамство и свержение авторитетов — дело, в общем-то, нормальное и по возрасту положенное. Что дети вообще — и подростки в особенности — существа безжалостные и хорошо умеющие бить по самому больному… И это опять-таки норма. Но… было так обидно, так больно… Ведь в моей одинокой жизни мой сын был самым близким человеком.

Не осталось сил бороться, подстраиваться под обстоятельства, пытаться выкрутиться в тех хитросплетениях, что подготовила жизнь. Было больно. И осталась просто пустота.

Словно в насмешку над моей тоской на меня посматривали синева неба и яркое солнце, запутавшееся нитями блестящих лучей в золоте листвы. Я внезапно поняла, что стосковалась по серости Питера, по низкому небу, тяжелым облакам. Мой город был в отличие от этого мира настоящим. Там была настоящей я. Там я знала, кто я такая. Там я знала, как себя вести. Отповедь мерзким «специальным» голосом — и сын бы угомонился. А в этом мире, где я прислуга, как-то неожиданно для себя я проявила слабость…

Слезы текли и текли и все никак не могли уняться. Я уже ругала себя — и чего я расквасилась? Что такого произошло?.. Но успокоиться никак не могла.

В себя я пришла не скоро. Поняла, что не знаю, где нахожусь. Какой-то сквер в окружении богатых домов с чугунными кружевными заборами.

— Вы оставили шляпку и перчатки в кофейне, — раздался рядом знакомый голос лорда Верда. Недовольный голос.

А мне было как-то все равно…

— Благодарю вас, — сказала я, не думая поворачиваться к нему или подниматься, как было положено мне, его экономке. — Только непонятно, откуда вы тут взялись…

— Пришел, — миролюбиво объявил милорд Верд. — Как только Джон появился в кофейне, то обнаружил, что вы пропали, а ваш умный сын растерялся и не знает, что делать. Потом пришел Рэм, узнал, что произошло, и дал в ухо Паулю. Бедный Джон был вынужден их разнимать. Потом мой камердинер связался со мной. Он был совсем в расстроенных чувствах и сообщил, что они вас потеряли и вы бегаете по незнакомому городу в слезах. Я выстроил портал, попал в Роттервик и отправился вас искать.

— А как вы меня нашли?

— Велика сложность, — рассмеялся он. — Вы же не исчезнувший наследник герцогства Рэйм… Пара заклинаний — и готово.

Я испугалась, когда услышала его слова о наследнике Рэймского герцогства. Потом оценила комизм ситуации, в Рэме, значит, этого самого наследника не опознали.

— Как-то вы чересчур расстроились. — Он сел рядом на скамейку и сунул мне в руки шляпку и перчатки.

— Действительно. А то не с чего, — проворчала я. Но надела шляпку, завязала ленты. Натянула перчатки.

— На такие взбрыки подрастающего поколения надо реагировать жестко — это безусловно. Но доводить себя до такого состояния… Не стоит.

— Обидно.

— Обидно. Наверное, от близких такого не ждешь — поэтому так больно… Поэтому, когда вырастаешь, становится так стыдно перед своими. Особенно перед мамой.

— Вы хотите сказать, что и вы?..

— Безусловно. Что ж я, подростком не был? — невесело усмехнулся милорд Верд. — А в моем случае еще и официально признанным бастардом Его Величества. Можете себе представить, как ко мне относились сверстники, вдохновленные их родителями. Спуску я никому не давал. Дрался, дрался, дрался. На шпагах, на кулаках. Магически… Иногда меня накрывало — за что мне все это? Почему я не как все? Понятно, к отцу-императору претензий быть не могло. Поэтому я трепал нервы матери.

— И что она вам отвечала?

— Что за свою любовь к единственному мужчине в ее жизни она ни перед кем, в том числе и передо мной, отчитываться не будет. И что, как бы она меня ни любила, разговаривать с ней в таком тоне я не смею.

— И вы не смели?

— Отчего же? Время от времени пробовал. Подростки вообще любят испытывать границы дозволенного. И чем подросток больше любит — тем решительнее он будет прощупывать эту границу.

— Зачем? Он хочет свободы?

— Нет. Он хочет, чтобы ему показали, что мир — нормален, граница есть и он в безопасности.

— То есть Паша… Пауль нарочно провоцировал меня, чтобы ему указали его место?

— Совершенно верно. Так что приведите себя в порядок и давайте отправляться домой. Будем объяснять вашему отпрыску, насколько он не прав. Хотя, честно говоря, он уже наказан.

— Что? — подскочила я.

— Понимаете, когда мне доложили, что вы в слезах выбежали из кофейни и теперь неизвестно где, я разгневался. Отправил детей через портал домой. И наказал.

— Что с моим сыном?

Нет. Я не кричала. Я не истерила. Голос был холоден. Спокоен. И даже как-то деловит. Но в нем была сила.

— Вот, — одобрительно закивал лорд Верд. — Запомните эту интонацию. Если бы вы так говорили с сыном с самого начала, то конфликта бы не было. Он бы понял, что вы в стае главная, и успокоился бы.

— Вы с ума сошли со своей педагогикой? Какая стая? Что с моим мальчиком?! — окончательно рассердилась я.

— Стая — такая же, как у волков, — с улыбкой посмотрел на меня милорд Верд. — Ну же! Молодежь тяготеет именно к этой модели поведения. Кто сильный — тот и прав. А вопрос о том, что Пауль не мальчик, а молодой мужчина… Это мы уже выясняли…

Я не сводила с милорда Верда гневного взгляда. И мне было все равно, что его считают страшным человеком и что свое недовольство он может обратить на меня.

Он тоже не отводил взгляда. И вдруг я поняла, что он улыбается. Он еще и доволен нашей перепалкой?

— Да ничего с вашим мальчиком, — он произнес это ядовитейшим образом, — не случилось. Получил трепку. Поставлен в угол. Вместе с Рэмом.

— А Рэм-то чем вам не угодил?

— Он вообще умница! — обрадованно проговорил милорд. — Сначала с братом подрался за то, что тот вас оскорбил, а затем ему же и на помощь кинулся, когда я на Пауля заклинание обездвиживания кинул и по потолку его распластал.

Я только смогла покачать головой. Похоже, мир сошел с ума. И я вместе с ним.

— Так что на потолке в холле у нас два замечательнейших украшения. Мастер Пауль Рэ и мастер Рэм Рэ. Давайте поужинаем в городе и поедем их снимать.

— А может — сразу в поместье?

— Нет-нет, — широко улыбнулся он. — Нам, для закрепления эффекта, необходимо, чтобы молодые люди прониклись.

Ну, вот что ты ему скажешь?.. Тем более я понимала, что милорд не так уж и не прав. И все, что мне говорил лорд Верд, не новость. Я хорошо знаю возрастную психологию — подростков в особенности. Все-таки сколько лет преподаю. Но применить все это к своему сыну… Охо-хо… Как-то не получилось…

— Итак, у нас с вами поздний обед. Куда бы вы хотели пойти?

— Я в столице практически ничего не знаю, — задумчиво протянула я. — Единственно, не очень хочется помпезности…

— Отчего нет? Вы прекрасно выглядите.

— Это нормально — обедать в столичном ресторане со своей экономкой?

Лорд Верд недовольно поморщился.

— А покупать экономке одежду — это тоже нормально? — продолжила я. — Никак ее не компрометирует? Никак не унижает?

— Я хотел порадовать, — тихо сказал он. — И помочь. Только и всего.

— Милорд… Ваша помощь настолько велика, что… Я даже не могу сказать, насколько я вам благодарна. Но покупать одежду мне или моим детям… Простите. Я не могу этого позволить.

— Хорошо. Возможно, я был не прав. Только, с вашего позволения, я не буду брать ваши монеты. Это как-то… перебор. Я просто вычту сумму покупок из вашего жалованья, идет?

— Договорились. — И протянула ему руку.

В его глазах на секунду мелькнуло веселое изумление. Я обругала себя. Похоже, здесь подобные прикосновения были не приняты. Между посторонними людьми. Через секунду он аккуратно пожал кончики моих пальцев.

— Ужинать, — приказал он. — Насчет помпезности, правда, я не уверен. Мое знакомство с ресторанами ограничено теми, в которых мне положено бывать. Но, по крайней мере, там неплохо кормят.

Милорд Верд привел меня в ресторан «Изумрудная цапля». Что сказать… Пафоса, света, золота и высокомерных лиц в ресторане было предостаточно. А вот остальное… Каталина готовила лучше, честное слово… Но — самое главное — никто к нам не подошел, на меня присутствующие никак не отреагировали. Я выдохнула с невыразимым облегчением, когда мы вышли из ресторана, и я оперлась на поданную мне милордом руку. Он помог мне взобраться в экипаж.

— Вам не понравилось, — подвел он итог, как только мы тронулись.

— Я все время ожидала, что подойдет герцог, который с непроизносимым именем… Неприятный такой.

— Борнмут? Что приходил к нам?

— Именно. Или барон — сына которого тяжело ранил Пауль… И будет возмутительная сцена.

— Простите. Не хотел ставить вас в неловкое положение. Просто я… Как бы так сказать… Самим фактом своего существования — уже неловкость. Поэтому я как-то приучился не замечать людей, которые пытаются поставить меня в щекотливую ситуацию.

— И как вам это удается?

— Я выбрал нескольких человек, мнение которых для меня важно. В глазах которых мне хочется выглядеть… прилично. И все. Мнения остальных для меня попросту не существует. Иначе бы я с ума сошел, кому-то что-то доказывая.

— А ведь вы правы, — задумчиво протянула я. — Абсолютно. А я зря нервничала.

— Спасибо. — У него получилось как-то обрадованно, и теперь он протянул мне руку.

Я подала ему свою, и он поцеловал мне пальцы.

Ох… И чего это я так смутилась?.. Вот уж некстати…

Остаток пути мы проделали в молчании, но не напряженном, а странно-уютном.

А в доме, в холле, я увидела Пауля и Рэма, распяленных на потолке в виде морских звезд. Мой испуганный вскрик напоролся на холодное распоряжение милорда Верда:

— Госпожа Лиззард, отправляйтесь в библиотеку и дождитесь нас там. Мы сейчас подойдем.

Силы в его голосе было столько, что меня попросту снесло в сторону библиотеки, хотя, честно говоря, я и не собиралась подчиняться.

Как только я послушно закрыла за собой двери, меня отпустило. Я заметалась по библиотеке, не зная, как поступить. Кричать на милорда, требуя освободить сыновей? Устроить истерику? Поверить ему, что он не собирается причинить вреда?..

Первым вошел Павел. Очень смущенный. За ним в библиотеку проник Рэм. Я замерла.

— Мам… — протянул мой сын, — ну, ма-а-ам…

Я всхлипнула и бросилась его обнимать…

— Дурачок ты мой, — шептала я, — какой же ты дурачок…

— Мам, прости меня…

Мы стояли долго. Потом я наткнулась на горький взгляд Рэма.

— Иди сюда, мой хороший, — позвала я его.

— Простите меня…

— Все хорошо, — как заклинание повторяла я, — все обязательно будет хорошо. Только давайте больше не ссориться.

Милорд Верд заглянул минут через десять. Мы втроем успели успокоиться и договориться, что соглашаемся с игрой, придуманной милордом. Будем как Штирлиц в тылу врага. И тем более старательно будем играть, потому что от этого зависят наши жизни.

Молодые люди были отправлены ужинать. После этого им разрешили вернуться в библиотеку и выпить чаю в нашем присутствии. И на десерт употребить лимарру, которую еще утром принесли в поместье и до которой так дело и не дошло.

Как только Паша и Рэм вышли — никаких возражений на приказ милорда не последовало, — мне предложили выпить. Я согласилась с радостью.

— Так как насчет гномьего самогона? — поинтересовалась я.

Милорд тяжело вздохнул:

— Распорядитесь, чтобы сока вам какого-нибудь принесли. И чайную ложечку.

Оливия внесла поднос, на котором стоял кувшин с соком и лежала чайная ложечка. По-моему, служанка аж подрагивала от любопытства. Кинула пронзительный взгляд на меня, на милорда все же смотреть опасалась.

Милорд Верд старательно отмерил ложечкой что-то мутное из глиняной бутылки, влил в стакан сока из кувшина и подал мне.

Я понюхала, сделала глоток. По крепости — немногим слабее водки… Только со вкусом апельсина да еще каких-то травок. Да… стакана ее, родимой, мне явно будет многовато. Вечер определенно переставал быть томным…

Глава 14

Утром я дико гордилась собой. Я удержалась. И ограничилась лишь парой глотков замечательного напитка из стакана, ровно до тех пор, чтобы меня прекратило потряхивать… Но не более. Так что я наступила на горло собственной песне, хотя напиться хотелось отчаянно, и не стала изображать из себя красноармейца в фашистском плену, действуя по принципу: «Русские после первой не закусывают…»

Остаток вечера прошел… странно. Мы беседовали в гостиной. Я распоряжалась насчет чая. Каталина в честь приезда мастера Рэма и мастера Пауля расщедрилась на торт, изумительный, со взбитыми сливками и лимаррой, пропитавшей темные коржи.

— Каталина! — торжественно проговорила я, когда попала на кухню. — Я просто должна это сказать!

— Госпожа Лиззард? — настороженно отозвалась наша повариха.

— Ваш торт вкуснее, чем все, что мы пробовали в кофейне с молодыми господами. А еда в доме лучше, чем в «Изумрудной цапле». Ой.

Я поняла, что проболталась и путем нехитрых умозаключений прислуга догадается, с кем же я была в модном ресторане. А ну и пусть догадываются!..

Но повариха отреагировала без любопытного блеска в глазах, который я так не выносила. Она смутилась и растрогалась.

— Спасибо, — тихонько ответила она. — Это… так приятно.

Остальные слуги смотрели на меня с одобрением.

На этом я отправилась спать.

Бывает, что думаешь — заснешь еще до того, как упадешь в кровать… Ан нет! Вот она — ночь. Вот она — тысяча и одна мысль… И главная на повестке дня… — нет, ночи — что это было?..

Мальчишки после чая достаточно быстро ушли. Я поднялась, чтобы уйти с ними.

— Пожалуйста, останьтесь…

Я развернулась и посмотрела прямо в глаза милорду Верду. Натолкнулась на что-то невероятное, притягательное. В этом взгляде темных глаз хотелось запутаться. И остаться… Но самое главное — в этом взгляде страшно было ошибиться и принять желаемое за действительное…

И я, спрятавшись за неважные и обыденные слова, поспешила уйти из гостиной. А то получилось бы что-нибудь по типу: «Пьяная женщина — доступная женщина». Потом стыда не оберешься.

А теперь я ворочалась и думала… А что, есть мысль — надо ее думать. И времени много — вся ночь.

— И что же страшного было в этом интересе? — вдруг замелькали у меня в голове мысли, такое ощущение, что чужие. «Надо меньше пить!» — ответила я себе.

— Да не то чтобы страшно… — пробормотала я непонятно кому, где-то в своей бессоннице.

— Неприятно? — не унимался, будем считать, мой внутренний голос.

— Абсолютно нет. Наоборот, — улыбнулась.

— И какие же чувства возникли?

— Внезапно нахлынувшее желание… — кому-то ответила я. А что?.. Я нетрезвая — еще и честная. По крайней мере, с собой. В своих снах…

Мне показалось, или голос как-то нервно сглотнул.

— Тогда почему ушла?

— Страшно…

Кто-то в моей бессоннице зарычал и засмеялся одновременно:

— Не понимаю…

— Страшно близко подходить к кому-то. И подпускать к себе кого-то близко-близко тоже страшно, — прошептала я. И наконец-то заснула…

Утром я проспала. Проснулась уже ближе к десяти, вскочила. Уже привычно отругала себя за то, что не завила волосы. Так же привычно заплела косы и заколола их.

Сбежала вниз. Сначала кухня.

— Госпожа Лиззард, — улыбнулась мне Каталина. — Милорд и его воспитанники отзавтракали. Только… он им нормально поесть не дал. Только по два сырничка позволил! А они маленькие совсем! Занятие фехтованием у них с утра… А дети голодные!

— Так они во дворе?

— Да, — кивнула повариха. — Завтракать будете?

— Спасибо. Я сама все возьму. Каталина, — мне пришла в голову мысль, — а что, если мы напечем пирогов и пирожков? Пирожки с разными начинками. Все их любят, особенно милорд. Да и мальчиков побалуем… На обед тогда подадим бульон с кусочками мяса и выпечку. А на ужин сделаем большие пироги — с рыбой.

— Можно, конечно… Только тесто я не ставила. А дрожжевому — ночь подходить.

— Я мы сделаем «ленивое».

— Как это?

— Практически сразу замешиваем — и ставим в хо… — хотела сказать «в холодильник», но осеклась, — в холодное.

— Давайте попробуем, — скривилась она, но протестовать не стала.

— Я и Оливия будем вам помогать. С выпечкой, да еще и на такое количество народа, возни много.

Как и всегда, когда я говорила о том, что буду готовить или буду помогать с готовкой, Каталина смотрела на меня удивленно. Я, как, впрочем, и обычно, не обращала на это никакого внимания.

Первую партию пирожков у нас растащили, не дожидаясь обеда. На кухне отметились все. Ладно, Джон и Натан — они хотя бы официально знали, где кухня. Мальчишки нашли ее по запаху — так они объяснили свое появление. Последним пришел милорд Верд.

Каталина как раз доставала из печи еще один противень. Ждали своей очереди в духовку два огромных пирога с рыбой. Я долепливала последние пирожки — теперь с капустой. Их решено было пожарить. Оливия чистилась — пора было начинать сервировать стол к обеду, а мы все были в муке.

— Это было серьезное испытание для моей силы воли, — рассмеялся хозяин, оглядев нашу живописную группу. Из нас троих только горничная выглядела прилично. — Обеда дождаться невозможно.

— Бегу накрывать, милорд! — И Оливия, поклонившись, унеслась.

— Милорд, вам дать пирожков, попробовать? — улыбнулась я.

— Я думал, вы и не догадаетесь.

— Подать в кабинет? Или в гостиную? — поклонилась Каталина.

Лицо у милорда Верда приняло какое-то обиженное выражение. Я не стала его расстраивать и поставила перед ним тарелку, подала приборы. Вряд ли бы он стал есть пирожки руками.

Каталина посмотрела на меня недовольно, милорд — счастливо.

— Только не перебейте аппетит.

— Вы это же говорили мастеру Рэму и мастеру Паулю?

— Слово в слово, — подтвердила я.

— И как успех?

— За обедом посмотрим.

Мы рассмеялись.

Милорд Верд опустошил тарелку, кинул плотоядный взор на свежевытащенный противень. Натолкнулся на строгий и непреклонный взгляд Каталины.

— Госпожа Лиззард! — обратился он ко мне.

— Да, милорд.

— Когда будете считать расходы на неделю, внесите в них премию вам и Каталине. В размере недельного оклада.

— Нам еще Оливия помогала, — уточнила я.

— Тогда вам троим. — И милорд удалился.

Повариха посмотрела на меня удивленно.

— Вот как бывает, — улыбнулась я ей. — А будем на завтрак вкусняшки подавать — совсем озолотимся.

Быстро поела и отправилась считать недельные расходы. Время было позднее — уже четыре часа дня. А сделать надо было много.

— Мам, — прокрался ко мне в библиотеку Пауль.

— Да, сынок, — не удержалась я. Все-таки какими бы ни были благими причины, по которым мы на людях скрывали родство, это было тяжело.

— Милорд Верд фехтует круто. Мы на него вдвоем с Рэмом нападали — и ничего. Ни разу. А он нас честно предупреждал, какой части тела острием шпаги коснется.

Глаза у моего ребенка сверкали. Выражение лица было самое воодушевленное.

— А еще он сказал, что если мы продолжим в том же духе, то сможем участвовать в соревнованиях по фехтованию среди юношей нашего возраста.

— И что для этого надо?

— Стать самым сильным в академии. И он считает, что я смогу. Только мне надо работать над контролем. Тут сражаются на заточенных шпагах. И безопасность зависит от тех, кто фехтует, а не только от защиты.

— Это же опасно!

— Опасно, — с великолепным равнодушием молодости отозвался мой сын. — Но интересно… Кстати, а ты знаешь, что шпага милорда заточена особым образом — ей можно не только колоть, но и рубить. Как саблей.

— Да что ты! — Мужчины… что бы их еще так восхищало, как способ заточки шпаги! Ну, кроме пирожков…

— Представь себе. Он говорит, что это специальный, боевой, вариант.

— А Рэм где?

— У себя в комнате. Он уроки делает… Да и мне пора. Слышь, мам, они тут с проверкой домашки — вообще звери. И чуть что — сразу отработки. Запнулся — дополнительный доклад. А после отбоя — или в свободное время — мыть или чистить. Или со стулом вальс танцевать.

— Так тебе нравится?

— Если убрать танцы, риторику и мытье туалетов… То все остальное — нравится. Ну, я побежал. А то наобщаюсь с нашими белыми друзьями…

И Паша унесся. А я сидела, улыбаясь и вытирая слезы одновременно, и все говорила и говорила: «Спасибо!..», обращаясь непонятно к кому — к Мирозданию, наверное.

Неприятности ждали и скучали. И дождались своей очереди. И пришли с той стороны, откуда я их не ждала.

В понедельник пошел выматывающий дождь, резко похолодало. Но в доме было тепло. Я, Оливия и трое поденщиц из деревни делали генеральную уборку. Торопились все успеть до обеда, когда прибудет милорд Верд, чтобы не мешать ему суетой.

Я как раз бежала вверх по лестнице, несла девочкам чистое белье и полотенца, чтобы перестелить милорду постель, как вдруг услышала от Джона:

— О нет Только не эта крокодилица.

Мне стало интересно, я спустилась к нему.

Камердинер смотрел в окно на подъезжающую карету с золотым гербом на дверце.

— Кто это? — поинтересовалась я.

— Миледи, — посмотрел он на меня внимательно, — бегите наверх и не спускайтесь сюда. Но… в любом случае постарайтесь не обращать внимания на то, что скажет эта… дама.

— Я не миледи, — поправила верного слугу и отправилась по своим делам.

Мы вчетвером: я, Оливия, мама Вилли и еще одна женщина из деревни уже убрали комнаты мальчишек, оставалась спальня милорда. Уже и в ней заканчивали, как услышали звуки скандала, что накатывался на нас как девятый вал. Все ближе и ближе. И…

— Ты хочешь сказать, что господина в доме нет! — услышали мы разгневанный женский голос.

— Именно так, миледи. — Джон говорил, как обычно, спокойно. — И смею заметить, что тут вам не должно находиться. На втором этаже — покои хозяина. Здесь…

Дверь распахнулась. Передо мной и оцепеневшей прислугой возникла дама.

— Мне, значит, не положено, — взвилась скандальная особа, — а вот ей?!!

И она брезгливо ткнула в меня указательным пальчиком, на котором красовался перстень с огромным бриллиантом.

У меня в руках была как раз охапка грязного белья. И чувствовала я себя на редкость глупо.

— Вы позволите, госпожа? — пришла мне на помощь Оливия.

— Да, — очнулась я. — Спасибо.

Передала служанке белье и присела в коротком книксене перед дамой:

— Вы позволите проводить вас в гостиную?

— Прислуга, — выдохнула она с негодованием. — Так это тебя милорд Верд водил позавчера в ресторан?

— Со всем уважением позвольте вам заметить, что это вас никоим образом не касается, — тихо проговорила я.

— Что? — Сиятельная дама уже визжала. — Да как ты смеешь, мерзавка! Да ты знаешь, кто я такая? Я Глория Лидия Таг, графиня Олмри. Ты не должна и рта раскрывать в моем присутствии!

На кончиках ее пальцев затрепетало пламя. Глаза стали алыми-алыми. Служанки взвизгнули и отскочили подальше. Я так растерялась, что просто не могла сдвинуться с места. Не было даже страха. Так — лишь легкое недоумение.

— Я думала просто тебя уволить, — прошипела дама, решаясь напасть на меня. — Но теперь я сожгу тебя — и все на этом!

Между нами вклинился Джон, закрывая меня собой:

— Ваше сиятельство, должен заметить, что это будет нападение в доме милорда Верда.

— На прислугу? И ты думаешь, что меня это остановит?

— Не знаю, — раздался от двери насмешливый голос милорда. — Любого здравомыслящего человека это бы остановило. Добрый день, Глория.

— Твои слуги, Ричард, это просто кошмар!

А голосок-то у высокородной миледи изменился. Стал нежным, как звуки серебряного колокольчика. И не скажешь, что она сейчас визжала и бранилась.

— Позволь, я провожу тебя в гостиную, где мы и поговорим, — сделал шаг назад милорд Верд. — Здесь это и неловко, да и…

— Действительно, слуги — это не те существа, в присутствии которых стоит беседовать, — презрительно бросила графиня.

И господа удалились.

Это я рассуждала о том, что в Империи Тигвердов все люди милые и отзывчивые? Беру свои слова обратно. Все, кроме аристократов.

Я развернулась к женщинам-поденщицам, пригласила на кухню отобедать. Пошла в свою комнату, где у меня хранились деньги на хозяйственные нужды. Решила, что на господской половине ноги моей не будет.

Но, когда я пошла провожать наших работниц и мы вышли через черный вход во двор, то все услышали, как над поместьем разносится негодующий звонкий голосок графини:

— Ты не можешь поступить так с нами!

И вслед неразборчивое шипение милорда Верда:

— Глория, перестань.

— Это — подло и бесчестно, — взвилась дама. — Хотя… что еще ожидать от бастарда. А знаешь, ты прав. И эта жалкая служанка — именно то, что тебе нужно. Наплодите себе еще незаконнорожденных. Хотя… Кажется, двое у тебя уже есть? Ты же их даже в академию пристроил — к себе под крылышко!

— Миледи, — тихий рык хозяина услышали все. — Прекратите истерику. И извольте покинуть мой дом.

— А то — что? Что ты мне сделаешь?

— Всесильные стихии… — вдруг неожиданно раздался смех милорда Верда. — Чем я думал, когда купился на симпатичное личико? Я вас внимательно слушаю, миледи, — как и, впрочем, все поместье. И полностью отдаю себе отчет в том, что я все это заслужил. Прежде всего потому, что мне хватило ума связаться с вами.

— Да как вы смеете!

— Еще что-то, ваше сиятельство?

— Вы недостойны именоваться дворянином.

— Безусловно. Что-то еще, миледи?

— Вы! Вы… — В голосе послышались слезы.

Потом шаги, хлопок дверцы кареты, свист кнута, вопль кучера: «Йо-хо!!!» И разгневанная графиня унеслась.

— А представьте, что было бы, если бы ее светлость была не просто любовницей милорда, — раздался у меня за спиной голос Оливии, — которого она сама отвергла несколько недель назад. А его невестой. Или — не дай стихии — супругой. Какой кошмар.

Я мысленно с ней согласилась. А вслух поинтересовалась:

— Погоди… Если они расстались, тогда… что это сейчас было?

— Думаю, что графиня просто посчитала, насколько выгодны отношения с милордом Вердом. Он-то скупым никогда не был. А у графини — известные проблемы с деньгами.

— Обалдеть, — покачала я головой и отправилась к себе в комнату.

Зашла в дом и услышала, как требовательно звонит колокольчик из столовой. Поспешила туда.

— Милорд? — С каждым днем мои книксены удавались мне все лучше и лучше.

— Очень хорошо, что зашли именно вы, — проговорил хозяин дома. — Я бы хотел принести свои извинения за поведение Глории. И…

— Не стоит, милорд, — мягко перебила я его. — Это лишнее. К тому же вы не обедали.

— Вы не хотите принимать моих извинений, потому что я нарушаю режим питания? Или потому что всему произошедшему нет оправдания?

— Потому что не вы меня оскорбляли. Следовательно, не вам и извиняться.

— Но вы в моем доме. И я чувствую себя ответственным…

— Вы — хороший человек, милорд Верд, — улыбнулась я ему. — Не надо извинений. Просто отобедайте. А то я буду волноваться, что вы голодный.

Глава 15

Как неделя не задалась с понедельника, так это все продолжилось во вторник. Тот же заунывный дождь. Опять взбрыки аристократов…

Когда я подошла к двери встретить кадетов, которые прибыли на обед к милорду, то сразу обратила внимание на то, как молодые люди на меня смотрят.

Презрительно. Оценивающе-раздевающими взглядами.

Милорд Верд задерживался, и мне пришлось пройти с прибывшими в гостиную. Один из курсантов, высокий и изящный, черными глазами напоминающий милорда Верда — только волосы у него были иссиня-черные, — окликнул меня:

— Любезная, распорядитесь принести нам по бокалу вина перед обедом.

— Слушаюсь, милорд.

Остальные кадеты рассмеялись.

— Откуда вы появились, любезная? — с оскорбительным снисхождением спросил у меня другой. — Называть наследника престола милордом. Это надо быть совсем глупой. Или уж абсолютно невоспитанной.

«Ох, дети-дети… Не у меня вы учитесь…»

— Да что с нее взять, — поморщившись, проговорил кадет, лицо которого было мне знакомо. Это был граф Троубридж. Тот самый, что руководил дуэлью, в которой принимали участие мои мальчики. — Вылезла откуда-то из глухой провинции.

Все рассмеялись.

Двое не принимали участия в разговоре, но с интересом и одобрением смотрели на своих одногруппников.

— Прошу прощения, — ответила я вслух, оглядев всех пятерых, — но ведь милорд Верд распорядился не делать различия между кадетами?

Молодые люди потупились. Значит, я угадала.

— А теперь позвольте, я выполню приказ его высочества.

Вино им подавала Оливия.

— Милорд задерживается, — обеспокоенно посмотрела она на меня.

— Не будут же молодые люди буянить, — усмехнулась я. — Кстати, сколько им? Последний курс. Учиться начинают… с четырнадцати. Как мастер Рэм Рэ и мастер Пауль Рэ. Значит, этим, что учатся на десятом курсе, по двадцать четыре. Дети…

— Дети… — проворчала Оливия. — Только очень и очень могущественные. И сильные. Вы знаете, что Его Величество говорил хозяину, что принц Брэндон…

— Это тот, что вино распорядился подать? — уточнила я.

— Точно… Так вот, принц Брэндон как маг — сильнее даже, чем милорд Верд.

— Так младший брат — сильнее старшего?

— Да. И императора очень волнует, чтобы его наследник держал себя под контролем.

— Понятно, — ответила я и подумала, что уже начинаю привыкать к тому, что слуги все про всех знают. И очень любят пообсуждать своих господ.

Я вышла с кухни и отправилась посмотреть, не подать ли кадетам еще и еды, как почувствовала, как меня прижали к стене, как нахальные, чужие и беззастенчивые руки меня оглаживают. Подняла глаза — обнаружила, кто это. И как-то стало… до безумия противно. Несмотря на вчерашние показательные выступления некой графини и сегодняшнее хамство юнцов, я почему-то думала об этом представителе имперской аристократии много лучше.

— Ручонки убрал, — прошипела я.

Граф Троубридж — а это был он, — как раз в романтическом позыве дотронувшийся губами до моей шеи, вздрогнул. Но не прекратил на меня наваливаться.

— Вы забываетесь, — протянул он.

— А вы пожалуйтесь на меня хозяину, — улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза.

— Знай свое место, прислуга!

— Мое место мне указывает мой хозяин — но никак не гость в его доме, — отрезала я холодно. — А на досуге подумайте вот над чем… Насколько хозяину дома будет приятно, что вы, его ученик, превращаете его дом в филиал дома терпимости.

— Что? — Приятно было слышать в голосе юного, но блестящего графа растерянность.

— Это проявление вашего уважения к моему хозяину?

— Да как ты смеешь?

— Вы так привыкли к дамам в борделях, что уже не понимаете, где находитесь?

— Вы не леди. — Странно, на мой взгляд, он отреагировал на слово «бордель» из моих уст. В его голосе совершенно нелогично прозвенели обвинительные и осуждающие нотки.

— Совершенно верно, — не стала спорить. — Я — прислуга.

Он выругался, но отошел.

— Мне позволено будет удалиться, ваше сиятельство? — почтительнейшим образом поинтересовалась я.

— Свободна.

И я, плюнув на свои обязанности, отправилась в свою комнату. Все! Все в сад. А мне — броневичок, кепочку, хорошего стрелка. И кучу патронов к станковому пулемету Исключительно в воспитательных целях.

Я поняла, что в Империи Тигвердов можно вполне себе жить. Если не сталкиваться с аристократами. Кажется, мой хозяин — единственный приличный человек из них всех. И тот бастард, которому с этими уродами приходится ой как тяжело.

Вдруг я поняла, что плачу. Это еще с чего?

И сама себе ответила — от злости. И как себя ни уговаривала, дескать, «собака лает — караван идет»… слезы текли. Наверное, я просто устала. Проснулась оттого, что мне осторожно стучали в дверь.

— Оливия? — Я открыла дверь. — Что-то случилось?

— Мы беспокоились о вас. Вы не вышли к ужину.

— Я заснула.

— Вы хорошо себя чувствуете? Может, вам еду принести в комнату?

— Спасибо, не стоит. Я сейчас спущусь.

Посмотрела на себя в зеркало, пока умывалась. М-да… Красота неземная, глаза опухли, вся разлохматилась. Покачала головой, рассмеялась.

— А чего ты ожидала?

Распустила волосы, заплела простую косу. И отправилась ужинать. На кухне я была уже одна. Все разошлись. Каталина оставила мне поднос с едой, прикрытый салфеткой. После того как я помыла посуду и расставила все по своим местам, я поняла, что ночью усну вряд ли. Я решила тихонько пробраться на господскую половину и взять книгу. Накануне я нашла книгу об обороне южного имперского города Наиль, на самой границе с Османским ханством. Мемуары какого-то имперского генерала. Я еще обратила внимание, что написано живо.

Я вошла в библиотеку. Света не было. Я пошла дальше, к полкам. Не зажигая света. И зацепилась о чьи-то длинные ноги.

— Госпожа Лиззард, — пророкотал у меня над ухом голос милорда Верда. Он успел подхватить меня. От этой нечаянной близости меня как огнем опалило.

— Простите. — Я стала высвобождаться из кольца его рук.

— Ничего. — Он выпустил меня.

Я сделала шаг назад. Мы с ним так и остались в полутьме, чуть разбавленной догорающими углями камина.

— Я за книгой, — стала почему-то оправдываться.

— С вами все в порядке? — внезапно спросил он.

— Да, — нахмурилась я.

— Вы не очень устали за день?

— Нет. У меня разболелась голова, и я пренебрегла своими обязанностями и отправилась отдыхать.

— Вы посидите со мной? — очень тихо спросил он.

— Хорошо, — согласилась я. И уселась в соседнее кресло.

— Что-нибудь выпьете?

— Может, глоток вишневой наливки.

— Я принесу, не вставайте.

И пока до меня дошло, что происходит, хозяин дома отправился за рюмочкой наливки для меня, прислуги.

— Вам тяжело приходится? — спросил он у меня, когда мы выпили.

— Не так тяжело, как непривычно.

— Вам в тягость ваше зависимое положение?

— Вы — хороший хозяин.

Мне показалось в полутьме, или он поморщился?

— Кадеты надерзили вам сегодня…

Я промолчала. Еще не хватало жаловаться.

— Я сделал вывод — что-то упущено в их воспитании. Поэтому их отправили в экспедицию.

Судя по его голосу, придумал он что-то на редкость пакостное.

— Есть мир… Очень неприятный для высокомерных особ. Особенно если придется неделю побыть в шкуре раба.

— Что? — вскочила я. — Вы продали их в рабство?

— Конечно, нет. Не переживайте за них.

Милорд Верд поднялся и решительно усадил меня в кресло.

— Я их отправил к нагам, которые обязаны мне и моим воинам честью. А это для них больше даже, чем жизнь их потомства. Попросил, чтобы они инсценировали захват в рабство моих кадетов. Рабские ошейники, правда, недельку-другую — не больше — наши высокомерные друзья поносят. Чтобы впредь неповадно было. Но, смею вас заверить, ничего, кроме пользы, для молодых людей не будет.

Я покачала головой. Интересные у них тут, в Империи, модели воспитания.

— Кстати, — продолжил милорд Верд. — При беседе с принимающей стороной я отметил особо, что мне будет приятно, если граф Троубридж и принц Брэндон получат особенно тяжелую, совсем уж унизительную работу. Мне обещали пойти навстречу. И знаете, наги — создания очень благодарные. И с очень богатой фантазией.

— И что будут делать представители аристократических родов? Чистить конюшни?

— Вот у вас фантазия развита скудно, так же как и у меня. Я, кроме чистки конюшен и, простите, отхожих мест, так ничего и не придумал за свою карьеру преподавателя. Но знаете, как ни возмущаются молодые аристократы подобным наказанием, трогает их это первый раз. Максимум второй. А потом… они привыкают. Вот и приходится пользоваться услугами друзей. Я обратился — добрые наги мне подсказали. И теперь мои кадеты трудятся прислугой в занюханной грязной портовой таверне. С рабскими ошейниками, чтобы вкусили всю прелесть зависимой жизни. Только внешность я им подправил на отвратную. Чтобы никто не покусился.

— А у вас проблем не будет?

— Вы о том, что Брэндон — наследник? Так я уже отчитался отцу. Он в восторге. Говорит, что давненько так не делали — а зря. Надо их так воспитывать регулярно. Так что последний курс у кадетов академии получится интересный. И очень познавательный. Раз уж им просто в моем доме диплом не писался.

И тут мне пришла еще одна мысль в голову:

— А вы откуда знаете, что кадеты вели себя невежливо?

— Я при этом присутствовал.

— В каком смысле?

— Чтобы лучше понять людей, надо посмотреть на них со стороны. Так что я был в гостиной еще раньше них. И наблюдал за их поведением.

— Что? — В голове моей мелькнула мысль: «А все ли он видел?» Почему-то мне показалось неприятным осознание того, что он присутствовал при том, как граф Троубридж… общался со мной наедине.

— Я все-таки что-то пропустил?

— Скажите, вы умеете читать мои мысли? — настороженно поинтересовалась я.

— Нет, только сильные эмоции. Сегодня, например, вы плакали. Были очень подавлены.

И он посмотрел на меня вопросительно, словно ожидал, что я прямо сейчас начну объяснять причину. Ага, кинулась!

— И вы чувствуете, говорю я правду или лгу? — продолжила я задавать вопросы.

— Совершенно верно.

— А почему вы — другой?

— Что вы имеете в виду?

— Вы ведете себя не так, как другие аристократы. Не стараетесь задеть, оскорбить. Не выпячиваете свою значимость. Относитесь к другим… по-человечески, что ли.

— Вы преувеличиваете, — невесело усмехнулся он. — Мне, конечно, приятно, что вы так думаете, но… В некоторых местах меня совершенно справедливо называют исчадием бездны. Имперским палачом.

— Вы помогли мне и моим сыновьям. Вы заботитесь о Вилли. Вы ровно общаетесь с людьми, что стоят ниже вас по положению. И вам неприятно, когда при вас оскорбляют других.

— Но… на войне я…

— Вы — убивали. Выполняли приказы любой ценой. А теперь мучаетесь угрызениями совести.

— И что это значит?

— То, что вы хороший человек. А еще вы не похожи на аристократов.

— Должно быть, мне слишком от судьбы за это досталось. Когда я только делал первые шаги и пытался доказать всем, что я — несмотря на то что бастард — на что-то годен. И достоин уважения. А теперь я пытаюсь хотя бы следующее поколение тех, кто будет управлять страной, сделать… поприличнее.

— Хотя бы не похожими на герцога Борнмута и графиню… не запомнила, как ее, — проворчала я.

— Графиню Олмри, — проворчал он. И еле слышно добавил: — И как меня угораздило… Я хочу сказать, что в доме вам ничего не грозит. На вас всегда будет моя защита.

Он молчал. Молчала и я. Чуть потрескивали угли в камине, да стучался дождь в окно.

— Вероника, — позвал меня он.

— Да? — не поднимая взгляда на мужчину, спросила я.

— Мне хорошо, когда вы рядом…

Он протянул руку и провел по моим волосам. Длинная коса рассыпалась по спине. Милорд Верд хрипло втянул воздух. И замер, видимо, давая возможность мне принять решение.

Сердце мое забилось чаще. Но я подумала. Потом подумала еще — быстро и хорошо. И поднялась.

— Спокойной ночи, милорд.

— Вы уходите? — насмешливо спросил он. И тоже поднялся.

— Уже поздно.

— Вы устали?

Он стоял совсем рядом, и я кожей ощущала жар и силу его тела. И мне хотелось… Безумно, нестерпимо…

Но я сделала шаг назад. Потом еще. И еще.

— Спокойной ночи, — пробормотала я. И сбежала к себе.

Глава 16

Дождь барабанил по стеклам уже неделю. Непрерывно. Без конца и без остановки. То стекал слезливыми каплями, то меланхолично и ласково шуршал, словно подлизываясь, то злобно бил — как будто требуя, чтобы его впустили в дом обогреться.

Опять вторник. Опять ночь. Милорд Верд еще не возвращался. Получается, что я не видела его практически все это время. После той встречи в библиотеке возле камина… я сторонилась милорда.

Не то чтобы я опасалась каких-то действий с его стороны, не совместимых с моими желаниями. Нет. Конечно, некий граф, кадет его милости, пишущий у милорда диплом и продемонстрировавший норму обращения с прислугой в данном мире, весьма способствовал просветлению в моих мозгах. Безусловно, я не думала, что лорд Верд поведет себя так же, как студент его академии. Но определенные проблемы наше сближение с хозяином уже принесло. А что будет, если мы станем любовниками? Хотя — стоило признаться в этом хотя бы себе — тянуло меня к нему очень сильно. И боялась я не так его желаний, как своих. А еще больше того, что они совпадут. И неделя эта далась мне тяжело.

Процесс «избегания» хозяина поместья не требовал особой спортивной подготовки. Если соблюдать все правила приличия, по крайней мере, как я их понимала, то можно было вполне свести общение к замечательным фразам «Да, милорд!», «Слушаюсь, милорд…» и прекраснейшим образом выполняемым книксенам. И попадаться на глаза строго по делу. И очень ненадолго.

К тому же на выходных милорд Верд привез мальчишек из академии и удалился. «По делам», — сообщил он. И мы с ним любезнейшим образом раскланялись.

Сегодня, во вторник, его кадеты-дипломники не почтили нас своим присутствием. Из чего я сделала вывод, что их «экспедиция» все еще продолжается.

А вот чего я сама не отправилась спать, а сижу и ожидаю милорда Верда, хотя обещала себе этого не делать, для меня оставалось загадкой.

Я отпустила слуг и дремала над книгой в гостиной, время от времени поглядывая на пламя камина. Игра огня меня успокаивала.

Едва слышимый звон колокольчика, возвещающего о том, что милорд пересек границы поместья, показался в тиши ночного дома слишком громким. Я поднялась, потянулась, закуталась поплотнее в шаль и пошла открывать дверь. Попутно размышляя о том, что всегда удивлялась, как это Джону удается подходить к двери всегда так вовремя — и не стоять выглядывать, но и не заставлять хозяина или посетителей ждать. А это всего лишь система внутреннего оповещения…

Хотя мне пришлось постоять в холле минут пятнадцать, прежде чем сквозь дождь я услышала шаги лорда Верда.

— Добрый вечер! — улыбнулась я ему.

— Добрый, — выглядел он каким-то осунувшимся. — Не обязательно меня дожидаться. Тем более я сегодня должен был остаться ночевать во дворце.

— Ничего. — Я приняла у него мокрый плащ. — Это приятные хлопоты.

— Спасибо, — улыбнулся он, словно я сказала что-то такое, что он хотел услышать.

— Подогреть ужин? Или вас покормили во дворце?

— Осторожно, — совсем развеселился он. — В вашем голосе звучит ревность.

— Надеюсь, это не будет расценено как неуважение к короне.

— Не знаю, не знаю… — Милорд Верд посмотрел на меня с нарочитым подозрением.

— Значит, ужин греть и вас кормить.

— Да. Только я переоденусь в сухое. И спущусь.

Я уже развесила его плащ, чтобы он просох, как услышала уже с лестницы, ведущей на второй этаж:

— Госпожа Лиззард!

— Да, милорд?

— Будьте добры, присоединитесь ко мне за ужином.

— Вот с чего вдруг? — проворчала под нос и сразу обругала себя нехорошими словами. Шифровалась бы дальше — все полезнее было бы.

— Так как насчет совместного ужина? — повторился вопрос.

— Простите, милорд. Я не вижу в этом необходимости, — ответила я хозяину через довольно длительный промежуток времени.

— Отчего же? Позвольте полюбопытствовать? — Раздались быстрые решительные шаги. Милорд Верд спустился обратно.

— Пожалуйста… На вас мокрая одежда — вы можете простудиться.

— Вас это волнует как мою примерную прислугу?

Я посмотрела на него с укором:

— И что вы хотите от меня услышать?

— Я вас чем-то обидел?

— Нет. — А вот этого вопроса я не ожидала.

— Вы знаете, ведь мне в какой-то момент показалось…

Мне оставалось лишь прижать ладони к вспыхнувшим щекам — какая я все-таки дура… Еще и не умеющая скрывать свой интерес.

— Вы смутились? Вам неловко? Мне не показалось? — Его неожиданно яркие в полутьме холла глаза смотрели на меня, не отрываясь.

«Солги!» — приказала я себе. Но не смогла.

— Не показалось, — выдохнула я.

— Ника… — Он сделал шаг ко мне.

— Пожалуйста… — отшатнулась от него, запуталась в длинной юбке — и упала бы, если бы меня не подхватили. Да что такое! Почему меня в этом мире просто ноги не держат? Я падаю, а он меня подхватывает! Бесит же.

— Я слишком настойчив и бесцеремонен? — тихо спросил он, придерживая меня.

— Самую малость. — Я высвободилась.

— Вас это оскорбляет?

Я тяжело вздохнула.

— Вы правы, — расценил этот вздох по-своему милорд Верд. — Холл и подножие лестницы не самое комфортное место для подобных разговоров. Сейчас я вернусь, и мы с вами договорим.

Он развернулся и сделал несколько шагов по ступенькам. Потом вдруг захрипел и рухнул мне под ноги.

— Свет, — закричала я и замахала руками. В этом мире все подчинялось командам, наполненным силой. Обычно у меня с этим были проблемы, я слишком долго жила в мире техники, но не магии. Обычно, но не сегодня.

Подбежала к милорду Верду, упала рядом с ним на колени. Дотронулась до его чуть шершавой щеки, напрягла слух — он дышал. Неровно, поверхностно, но дышал. Я поняла, что ничего сделать не могу — надо звать на помощь. Поднялась на ноги, помня о неудобных юбках, не предназначенных для резких движений.

Пока совершала это движение… Нет, наверное, мне померещилось. Я еще раз опустилась на колени и еще раз поднялась, стараясь двигаться как можно более плавно.

На одежде милорда действительно что-то было. Или кто-то был. Нечто, что практически сливалось с черной стойкой ворота на его мундире.

Я расстегнула несколько крючков, отогнула ворот. В шею впилось нечто. Оно чуть мерцало и двигалось. Это можно было заметить, если наклонить голову. Я прищурилась и присмотрелась повнимательнее. Похоже на головку небольшой портновской булавки. У меня даже руки зачесались от желания ее вытащить.

Я подцепила эту гадость ногтями и потянула. И тут же заорала от ужаса — это оказалось живым. Оно отчаянно сопротивлялось, не желая отцепляться от милорда.

Но я не собиралась сдаваться. Рычала и тянула. И вот это черное, чуть переливающееся нечто размером с длинного червяка — в моих руках. Оно нервно изогнулось и попыталось обвиться вокруг моих пальцев. Взвизгнув, я отшвырнула это прочь. Оно отлетело к столику неподалеку. Но я поняла, что оно сейчас опять бросится. Тогда я подскочила, кинулась к столику — на нем как раз стояла умопомрачительной красоты ваза, выточенная из цельного куска аметиста, — схватила ее — какая тяжелая! — и опустила на черного мерцающего червяка.

Раздался хлопок, поднялось облачко черного едкого дыма.

И тут я закричала. Вскочила, побежала в сторону комнат слуг, собираясь поднять всех. Коридор первого этажа почти закончился, когда я столкнулась с Джоном и Натаном.

— Что случилось? — схватил меня за руку Джон. — Вы кричали.

— Милорд! — выдохнула я. — Он не шевелится. Но дышит.

— Натан! Седлай коня. В академию, поднимайте военных. Нападение на командующего.

— Есть, — отозвался конюх и убежал.

— Госпожа Лиззард! Вы — к милорду! Посидите с ним.

— Хорошо, — кивнула.

— Я в кабинет милорда, свяжусь со столицей. Сейчас будет помощь.

И мы с ним поторопились.

Я подбежала к хозяину, опустилась рядом, положила его голову к себе на колени. И принялась ждать.

Хлопок портала — и из разноцветного марева стали появляться люди.

— Миледи, — окликнул меня высокий темноволосый мужчина, появляясь из ниоткуда в нашем холле. Рядом с ним материализовался еще один — более худосочный, чуть сутулящийся человек в длинном сюртуке с грустными, но очень добрыми глазами. — Что тут у вас?

— Что-то впилось милорду в шею. Черное. Я вытащила и раздавила вазой. Но пока он без изменения. Дыхание вроде бы выровнялось, а то в какой-то момент мне показалось, что оно пропало вовсе. Но в себя милорд не приходил.

Рядом со мной опустился на колени его спутник.

— Позвольте мне, — сказал он мягко.

Темноволосый протянул мне руку, помогая подняться:

— Давайте отойдем, чтобы не мешать целителю.

— Милорд Милфорд! — радостно окликнул моего собеседника Джон, выбегая в холл. — Вы прибыли.

— Да, Джон. Мне приказано разобраться в этом деле.

И тут перевел взгляд на меня и сказал недовольно:

— Вам явно знакомо мое имя.

— Милорд Верд упоминал, что вы — глава контрразведки. Что он нас познакомит и мы друг другу понравимся.

— На основании чего мой друг сделал подобный скоропалительный вывод? — взметнулись вверх брови высокородного вельможи.

— Я пыталась выяснить у милорда, что он предпочитает из еды. И была… неоправданно настойчива.

— Вы допрашивали Рэ? — удивился он.

«Как странно… Он его называет не по второй фамилии, а по первой, родовой. И что это все значит?» А вслух я произнесла:

— Для того чтобы хорошо выполнять свою работу, надо понимать, что от тебя хотят.

— Так… А сегодня что произошло? Как можно подробнее.

Я рассказала, как дождалась милорда, как приняла его плащ, как он пошел, сделал несколько шагов по лестнице и упал. Как я боролась с чем-то или с кем-то. Показала на вазу, раздавившую это самое нечто.

— Что там? — негромко спросил милорд Милфорд, ни к кому особо не обращаясь.

— Кентерберийская магическая змейка, — ответил молодой человек, совершающий аккуратные пассы над лордом Вердом.

Начальник контрразведки негромко, но энергично выругался.

— Вы уверены в этом? Это… это же практически невозможно!

Целитель грустно и испуганно взглянул на милорда, не отрываясь от своей работы:

— Я абсолютно в этом уверен. Как и в том, что каким-то невероятным образом нападение нейтрализовано… Что также практически невозможно! Я не уверен на сто процентов, но, судя по первому впечатлению, все обошлось!

— Что это такое? — спросила я.

— Это такая тварь, что стоит целого состояния и гарантированно убивает мага. И чем сильнее маг, тем скорее она его убивает. Она обращает магию против мага. Кто-то натравил ее на нашего друга Рэ. И кстати, у меня к вам осталось два вопроса, госпожа Лиззард.

— Какие же?

— Первый. Вы мне что-то недоговариваете о вашей ночной беседе с вашим господином. Что именно?

Я покраснела.

— Даже так? — удивился милорд.

— Мы только разговаривали.

Он хмыкнул.

— А второй вопрос? Если вы все поняли о том, что я недоговариваю. — В конце концов, если он подумал, что мы любовники, это лучше его мнения обо мне как о возможной убийце.

— Вы же не маг?

— Совершенно верно, милорд, — не стала спорить я.

— Тогда как вы смогли разглядеть магическое порождение?

— Не знаю, милорд. Я пыталась вскочить, не запутавшись в юбках. И увидела какое-то черное мерцание. А потом появилось желание это вытащить.

— Что вы скажете, господин Ирвин?

— Повреждения обширные. Однако, судя по всему, эта госпожа… не услышал, как вас зовут… спасла милорду Верду жизнь. Как это ни парадоксально звучит. Хотя… Это же невозможно!

— Почему? — спросила я. Получилось с вызовом.

— Кентерберийская змейка невидима. Чтобы ее вырастить, необходимо опираться на ощущения, именно поэтому так часто она нападает на хозяина. Огромное количество несчастных случаев. В Кентерберийские болота на Запретных землях никто не сунется в здравом уме и твердой памяти. Это не только риск не вернуться живым с болот, но и риск угодить на виселицу. Запрещено законом. Но находятся безумцы — потому что яйцо этого существа стоит целое состояние. Безотказный способ убить мага. Но как бы то ни было, увидеть ее нельзя! Даже маги ее только чувствуют!

Милорд Милфорд очень выразительно посмотрел на меня…

— Джон, — позвал он камердинера. — Давайте перенесем милорда наверх.

— Слушаюсь, — раздался голос старого солдата. — Так милорд… поправится?

— Вот и мне бы хотелось это знать, — раздался позади нас холодный, повелительный и неприятный голос.

— Ваше Величество! — вытянулись по стойке смирно милорд Милфорд и целитель Ирвин.

Мы же с Джоном, наоборот, поклонились. Как можно ниже. И тут я поняла, что совершенно не знаю, как положено кланяться мне, экономке, августейшей особе. Как-то тот вариант, что подобная встреча может произойти, мы с Рэмом не рассматривали.

— Что с моим сыном? — задал вопрос император Фредерик.

— Вытянем, — ответил целитель. — Вопрос в том, сохранит ли ваш сын магию. Вот на него я пока ответа не дам.

— Вы хотели его перенести. — Голос был… как железом по стеклу. — И вызовите придворного мага. Пускай расскажет мне, что тут произошло.

Милорд Милфорд поклонился.

Дверь хлопнула. В холл ворвались Натан и пятерка военных в такой же черной форме, как обычно носил милорд Верд. И тоже без знаков отличия.

— Ваше Величество, — щелкнули каблуки прибывших.

— Армейские нюхачи, — внимательно посмотрел на них император. — Прекрасно. Поступаете в распоряжение начальника контрразведки. К утру доложить о результатах.

— Есть! — отрапортовал один из них. Другой подошел ко мне. Я замерла. Мгновение — и военный отрицательно покачал головой и отступил.

— Натан, — окликнул нашего конюха камердинер. — Нужно перенести милорда наверх. В спальню.

Натан поспешил выполнить приказ. Они вдвоем с Джоном подняли милорда Верда и потащили наверх. Целитель поспешил вслед за ними.

— Госпожа Лиззард! — обратился ко мне милорд Милфорд. — Где мы можем расположиться?

— Вам будет удобно в библиотеке? Или открыть кабинет милорда Верда?

— Библиотека, — распорядился начальник контрразведки.

Тут раздался еще один хлопок портала, и прибыл еще один человек — седобородый величественный старец в мантии. Видимо, это был маг, за которым посылали.

— Ваше Величество, — поклонился он императору.

Ни милорда Милфорда, ни — тем более — меня маг заметить не счел нужным.

Я провела господ через гостиную. Мужчины расселись. Я осталась стоять перед ними. Когда устала стоять под их пронзительными, недобрыми взглядами, то спросила:

— Приказать подать кофе? Или что-нибудь из еды?

— Ничего пока не надо, — оборвал меня император.

— Как прикажете.

— Отвечайте на вопросы, — резко приказал милорд Милфорд, как будто я отказывалась.

И опять по кругу.

Да, милорд упал с лестницы мне под ноги. Да, заметила что-то черное и извивающееся. Да, вытащила. Нет, понятия не имею, как у меня это получилось.

— Вы понимаете, что ваша история — полный бред? — кричал на меня маг. — Вы не могли вытащить из тела мага кентерберийскую змейку! От нее вообще спасения нет! Вы вообще понимаете, что вы несете?

— Что-то хлопнуло, когда я уронила на нее тяжелую вазу, — беспомощно оправдывалась я.

— Как это — вазу? — опешил маг.

— Она извивалась, мне стало страшно, я схватила вазу и прихлопнула эту гадость…

— Вы хотите сказать, что остатки змейки под вазой?

— Да. В холле.

Маг сорвался с места и убежал. Со скоростью, не приличествующей его почтенному возрасту. И как он в мантии не путается.

— Давайте еще раз, — вздохнул Милфорд.

Я кивнула.

Еще раз — так еще раз.

— Погодите, — остановил его император. — А вы хоть знаете, что такое кентерберийская магическая змейка?

— Да. Целитель… Не запомнила имя, простите… Он рассказал, когда милорда Верда осматривал.

— А до этого вы про это создание тьмы не слышали?

— Нет, — отрицательно покачала я головой. — Откуда?!

Я разозлилась, но тут же пожалела об этом… А что, если эта змеюка у них что-то вроде Бабы-яги и об этом знает каждый младенец? Тогда я выдала себя… И мальчишек… И милорд Верд сейчас не сможет нас защитить. От этих мыслей замутило, я пошатнулась и побледнела.

— Вы хотите сказать… — растерянно сказал начальник контрразведки.

— Я хочу сказать, что спастись, получается, можно, — рыкнул император. — Главное, чтобы рядом оказался кто-то необразованный настолько, что понятия не имеет, что это такое!

— Нужна еще ваза, — опять осмелев, серьезно дополнила я. — Или что-то еще. Тяжелое.

Тут к нам забежал маг. Он был в полном восторге от чего-то, обнаруженного под вазой.

— Рассказывайте все как было! — воодушевленно приказал он.

Я все повторила для него. Еще раз и со всеми подробностями.

— Я распорядился собрать пыль, что осталась, Ваше Величество. — Старец разве что не приплясывал. — И мы немедленно займемся этой загадкой.

— Меня больше интересует, кто применил запрещенное колдовство, чтобы убить моего сына, — негромко проговорил император.

Но маг уже удалился.

— Теперь вы, госпожа Лиззард, — обратил на меня тяжелый взор повелитель. — Вы понимаете, что вы — самая вероятная подозреваемая?

— Нет, я так не думаю, — прежде чем поняла, кому возражаю, отозвалась я.

— Почему — нет? — В его темных глазах мелькнуло что-то… почти человеческое, и я поняла, что милорд Верд очень похож на отца.

— Потому что я — человек новый в доме. И мне-то как раз не за что мстить милорду. Особенно столь изощренно.

— Согласен. Но вас попросту могли нанять, — вмешался милорд Милфорд.

— Тогда мне гораздо проще отравить еду. Пирожки или блинчики — их милорд любит. Или — как в нашем случае сегодня — не позвать на помощь… Дождаться, пока милорд затихнет. А потом уже поднимать крик.

— Откуда вы вообще взялись? — раздраженно сказал император. — И почему мой сын взял вас в дом? И мальчишки эти… Они ведь не его — я бы почувствовал… Кто они?

Какие правильные вопросы. А у меня на них как раз нет ответов…

— И что за дурацкое имя — Лиззард. Явно выдуманное. И какая из вас прислуга? Вы ведь даже когда говорите «Как прикажете»… — у него получилось весьма противно, неужели я так это произношу? — такое ощущение, что вы издеваетесь…

— Я не могу сказать — откуда появилась. Могу лишь отметить, что не несу угрозы для жизни и здоровья милорда. Сегодня я старалась помочь. Спасти его.

— А экономкой-то зачем устроились? — пытался что-то узнать для себя император.

— Я не знала, к кому обратиться за помощью. А милорду нужна была экономка.

— Вы хотите сказать, что это воля случая?

— Должно быть…

— Ты почувствовал то же, что и я? — заскрежетал император. — Она ведь не лжет. Что скажешь, Милфорд?

— Нет, мой господин. Каждое слово — правда.

Видимо, и император, и его начальник контрразведки, как и мой хозяин, умели чувствовать правду и ложь.

— Но она о многом умалчивает, — добавил император.

— Да, мой господин. Это так.

И это все, словно меня и не было в библиотеке. На самом деле мне очень хотелось, чтобы меня тут и не было. Единственное, о чем я не жалела, — так это о том, что мне все-таки удалось спасти жизнь милорду Верду.

— Идите к себе, — распорядился император. — Поместье не покидать. Когда Ричард очнется — будем решать, что делать с вами. Вам очень повезет, если мой сын подтвердит ваш рассказ о сегодняшних событиях.

— Он же был без сознания.

— Маги, умирающие от нападения кентерберийской змейки, до последней секунды помнят все. И ощущают все, — пояснил милорд Милфорд. — Так что Рэ все видел и все чувствовал.

Глава 17

Меня подняли еще до рассвета. Через два с небольшим часа после того, как отпустили.

— Пройдемте с нами, — отдал мне приказ хмурый, явно недовольный жизнью мужчина в форме мышиного цвета, бесцеремонно войдя в мою комнату.

— У меня приказ не покидать поместье, — ответила я, глядя на него и размышляя о том, какая я все-таки молодец, что улеглась спать одетой.

— А у меня приказ — доставить вас на допрос, — равнодушно отвечали мне. — И я это сделаю, даже если мне придется за волосы тащить вас по полу.

Обнадеживающее начало беседы. Но деваться мне, как я понимаю, было особо некуда. По крайней мере, пока милорд Верд не очнется.

Я, не торопясь, надела пальто — новое, вишневого цвета, шляпку в тон. Взяла перчатки. Так же спокойно мы спустились по лестнице, вышли из дома через вход для слуг. Уселись в черный экипаж с решеткой на окнах. Когда выворачивали к воротам, я бросила взгляд на поместье. Сколько надежд было у меня, когда мы с мальчишками, кажется, жизнь назад, подъезжали сюда… Сопровождающий услышал мой тяжелый вздох.

— Хотите добрый совет?

— Конечно, хочу, господин.

— Ничего не подписывайте, — тихонько буркнул он. — Никаких документов. Бумаги с личным признанием имеют в Империи первостепенное значение по доказательной базе.

— Вы имеете в виду, что если подозреваемый подписал признательные документы, он становится виновным вне зависимости от всего?

Мужчина кивнул, глядя мне прямо в глаза:

— При решении участи главный довод — это сознался подозреваемый или нет…

— Спасибо, добрый господин.

— Я не добрый и практически не господин. Я не дворянин, — насмешливо отвечал мужчина.

Я нашла в себе силы улыбнуться. Хотя, честно говоря, больше всего мне хотелось визжать от ужаса.

Мы ехали чуть больше часа. В полном безмолвии — больше мы не проронили ни слова. Я старалась думать лишь о том, что милорд Верд очнется — должен очнуться… И подтвердит мои слова. И все это закончится.

— Приехали, — сказал мужчина. Люди в такой же, как у него, мышиного цвета форме распахнули дверь экипажа. Мужчина — имя которого я так и не узнала — вышел, подал мне руку. Я помедлила. Как-то идти за ним не хотелось.

— Сударыня, не испытывайте терпение нашего начальника, — с угрозой в голосе обратился ко мне кто-то из сопровождающих.

— Если бы я еще понимала, куда и зачем меня привезли, — проворчала я.

— А… — отозвался чей-то неуместно-жизнерадостный голос, — госпожу отравительницу привезли!

Я огляделась. Обладателем голоса оказался молодой совсем человек — моложе меня, должно быть. Но при его появлении все служащие, находившиеся возле экипажа, подтянулись и встали по стойке смирно.

— Добро пожаловать, сударыня, в Управление уголовной полиции столицы. Позвольте представиться: господин Монтесье, начальник Управления. Я вас ждал.

Хмуро посмотрела на молодого мужчину — не слишком ли он молод для такой должности? Начальник управления весь лучился энтузиазмом:

— Пойдемте-пойдемте. Нам есть, о чем поговорить.

Мы зашли в кабинет, и мне предложили присесть. Честно говоря, я приготовилась еще раз повторять рассказ о ночных событиях. Но господину Монтесье удалось меня удивить.

Он просто взял со стола какую-то бумагу и положил передо мной.

— Подписывайте, — приказал он мне, не прекращая улыбаться.

— Что это? — спросила я, не притрагиваясь к бумаге.

— Признательные показания.

— Какого рода?

— А какая вам, собственно, разница? Не хотите, чтобы вам подпортили вашу симпатичную мордашку, — подписывайте.

— Вы позволите? — кивнула я на бумагу.

— На здоровье, — рассмеялся он. — Только не тяните.

Я взяла бумагу и стала читать.

О как! Я, оказывается, была шпионкой Османского ханства и наемной убийцей заодно. Меня заслали на территорию Империи с приказом уничтожить милорда Верда, бастарда императора. Я втерлась к нему в доверие, стала его любовницей — и потом отравила за ужином. Во время побега меня задержали сотрудники Уголовной полиции. Я бешено сопротивлялась, нанесла увечья нескольким из них.

— Бред! — отложила я в сторону документ.

— А это и не важно. — Мужчина уже не улыбался. — Вы влезли в мужские игры, милочка. Поэтому на жалость можете не претендовать. Да и всякие ваши бабские штучки не подействуют.

— При чем здесь жалость? Целитель, который прибыл с милордом Милфордом, признал, что мой хозяин был отравлен какой-то там змейкой. Я так понимаю, милорд Верд принес ее из дворца. Так что версия о том, что я отравила его за ужином, не выдерживает никакой критики… Кстати, ужинал он не дома, а опять-таки во дворце.

— Вот видите, как хорошо! — снова обрадовался он. — Вы уже признались, что подсунули милорду магическую тварь. Теперь мы перепишем документ — вы его подпишете. И все свободны.

Я пожала плечами. Пусть переписывают — все время какое-то пройдет. Только порадовалась, что Рэм и Пауль считались родственниками милорда Верда и их не тронули.

— Господин Монтесье! — вошел молодой парень с пером и новой бумагой в руках. — Все в лучшем виде.

— Пожалуйста, сударыня, — любезно улыбаясь, только что не кланяясь, подошел ко мне начальник Уголовной полиции.

— Вы же понимаете, что это все — неправда?

— А какая разница? В такой истории главное — кто первый раскроет заговор. И отчитается перед императором.

— Но кто-то же покушался на лорда Верда. Разве вы не думаете, что императору хотелось бы узнать, кто на самом деле покушался на его сына?

— Да это не твоего ума дело, — равнодушно сказал мужчина. — Да и не моего, в общем-то.

— А что — ваше дело?

— Дворянство получить для своих будущих детей. Кстати, во второй бумаге надо будет описать сеть заговорщиков, которыми ты руководила.

— Бред, — прошептала я.

— Перечислишь всех, с кем встречалась, пока жила в доме милорда. Будем из них сообщников делать, — словно и не услышав меня, продолжил господин Монтесье. — Хватить тянуть, подписывай.

Я взяла бумагу в руки, сделала вид, что раздумываю. Потом быстро порвала ее на две части.

— Не стану.

Я до последнего не верила, что он меня ударит Будет пугать — да. Издеваться — безусловно. Но бить…

Но вот я летела через весь кабинет от удара кулаком в лицо. И чувствовала, как что-то хрустнуло у меня внутри.

«Надо же… А ножки стула к полу не прикручены оказались. А я читала, что в допросных их… Какие у меня в голове все-таки дурацкие мысли…»

Ко мне с диким воплем подскочил начальник Уголовной полиции. Я увидела занесенную над собой ногу. Нахлынула боль — и все померкло…

Кап-кап-кап… Где-то капала вода. Безумно хотелось пить. Было больно. Но боль была не резкая, острая, невыносимая, а тянущая, нудная. Я поняла, что лежу на каменном полу в затемненном помещении без окон. Мне все не верилось, что это все происходит на самом деле. Что все это не кошмарный сон…

— Очнулась, милая? — с поистине отеческой заботой поинтересовался у меня старческий дребезжащий голос. — Напугала ты нас. Думали уже, что потеряем.

— Как это? — Мой голос был похож на карканье.

— Перестарался наш начальник, ох, перестарался… Вот что значит, когда не по заслугам назначение делают, а по роду да знакомствам…

— Да уж… нехорошо, — согласилась я.

— Он ведь незаконнорожденный какого-то то ли графа, то ли барона. А тут увидел способ выслужиться до личного дворянства, — с какими-то извиняющимися интонациями сказал старик. — И совсем ополоумел.

Я зажмурилась, стараясь выкинуть из памяти то, как начальник Уголовной полиции «старался выслужиться до дворянства».

— Хорошо, что лекари у нас традиционно сильные и ко всему привыкшие, — обрадовал меня дедок.

— А вы кто? — спросила я.

— Пыточных дел мастер, — ответил мой собеседник, и я прикусила язык. Нашла время и место любопытство проявлять. — А это — пыточный подвал.

Я замотала головой, отгоняя ненужные слезы — вот уж точно не время было раскисать.

— Ну, что, девонька… Подписывать надо, — как-то сочувственно проговорил он.

— Нет, — нашла я в себе силы ответить.

— Ты же понимаешь, милая, что я тебе даже сознания потерять не дам. И бить не буду. Или кости ломать — тебе же их только срастили. Столько труда приложили. Есть более действенные средства. Иголки под ногти. Или каленым железом по груди — и не смертельно, но боль такая, что сама просить будешь, чтобы бумагу принесли. Результат будет один и тот же…

Я плакала, уже ни на что не надеясь, но все равно не переставала упрямо отрицательно мотать головой.

— Вероника… Ника. Где же ты? Я чувствую ужас, я чувствую боль — где ты? Я уже несколько часов как очнулся — и зову тебя. Ты пропала. Где ты? Я не могу пробиться…

Сначала я подумала, что сошла с ума, что мне мерещится его голос. А потом я так обрадовалась — пусть даже и иллюзии того, что меня кто-то ищет, кто-то хочет защитить…

— Ричард! — закричала я вслух, впервые называя милорда по имени. — Я здесь! Я в Уголовной полиции.

— Это который Ричард-то? — поинтересовался старичок.

— Это который лорд Верд, — ответила я, — сын императора.

— Знаю, что в Уголовной, — продолжал общаться со мной голос в моей голове. — Где именно? Милфорд здание обшаривает — тебя нет нигде.

— Вам рекомендуют сказать, где мы находимся, — впервые посмотрела я на старика.

Тот пошамкал ртом, очевидно, раздумывая, как ему выгоднее поступить.

— Ты ведь все равно бумаги подписывать не будешь?

— Теперь-то уж точно нет…

— Да можно было бы успеть, — с явной насмешкой посмотрел он на меня.

— Можно, — не стала спорить я. — Только вам оно зачем?

— И то верно, девочка… Только у лорда своего попросишь начальника для нас нормального.

— Попрошу, — согласилась я.

— Никуда не уходи, — распорядился он, закрывая за собой дверь.

Я не поняла, сколько прошло времени — много ли, мало ли, — дверь опять открыли. Только на этот раз ее дернули с такой силой, что она жалобно закряхтела.

— Где она? — раздался крик. Затем ругань.

— Туточки, милорд, не извольте беспокоиться. Вот. В уголку.

— Где? — В пыточной было темно, а я лежала в самом дальнем углу — так что разглядеть меня действительно было сложно.

— Я здесь, милорд. — Мне показалось важным подать голос.

— Да сделай посветлее, — раздался новый приказ.

Вспыхнул свет, показавшийся мне необычайно ярким. Я попыталась закрыть глаза руками.

— Вы тут что — все с ума посходили? — Кто-то протопал, опустился ко мне, провел руками надо мной, почти касаясь. Меня окутывало теплом. Боль нехотя, но отступала.

Дальше опять шла ругань. К своему удивлению, поняла, что матерится милорд Милфорд — а это был именно он — на русском.

— Одежду ей — быстро.

— Слушаюсь, милорд, — ответил палач. И торопливо вышел.

— Хотя нет. Наверное, ждать не стоит… Так обойдемся.

Милорд стряхнул плащ с себя, закутал меня и поднял на руки.

— Поедем-ка домой. Там Рэ с ума сходит. На императора кричать изволил… Мне дуэлью грозил. Его силой в постели оставили.

Палач встретился нам уже на выходе из здания.

— Милорд, — радостно закричал он. — Вот.

И он стал тыкать в нас чем-то самого отвратительного вида.

— Вот, — показал он окровавленную тряпку, что была у него в правой руке. — Это — платье госпожи.

— Так оно разрезанное!

— Так лекари спасали госпожу-то… Что ж им — шнуровку развязывать? Вот еще есть.

И он стал показывать второе.

— И оно в крови, — возмущенно объявил начальник контрразведки, разглядев одежду.

— Так женщину убили же. Тут еще дырка от удара кинжалом, — растерянно проговорил он.

Милорд Милфорд раздраженно что-то фыркнул и пошел на выход, унося меня.

А меня пробило на истерический, непрекращающийся дикий смех. И смеялась я, одновременно давясь слезами, пока начальник контрразведки не положил мне ладонь на лоб — и я провалилась куда-то в забытье.

Глава 18

— Мама! Маааа! — Паша звал меня, а я все никак очнуться не могла.

— Госпожа Вероника… — это был уже Рэм. — Надо уходить отсюда. Скрыться.

— Нас выследили? — Я распахнула глаза и рывком села на кровати. Сердце бешено колотилось.

Голова загудела, тело заломило от боли. Я охнула.

Моя комната в поместье. Ночь. Ко мне пришли Пауль и Рэм.

— А почему ночью-то? — Я стараюсь не стонать от боли, понимая, что это их расстроит.

— Мы сбежали, — опустил голову Павел.

— От нас изо всех сил скрывали, что с вами случилось. Про то, что милорд Верд болен, в академии, конечно, знают. Но вот то, что на него покушались. — нет, — злобно ответил Рэм.

— И про то, что тебя обвинили… тоже молчали.

— А кто же вас просветил?

— Маркиз Борнмут, — выплюнул это имя мой сын. Подумал и добавил: — Козел.

— Козел, — подтвердил Рэм, который вдруг согласился с Паулем. — Он с таким удовольствием рассказывал, что милорда Верда отравила собственная экономка, за что ее и забили насмерть.

Я почувствовала, как всем телом вздрогнул Павел.

— Мы дождались ночи и удрали, — сказал он глухо.

— Потом пробрались сюда, в поместье, — перехватил его речь Рэм.

— Мам, как ты?

— Лучше, чем могло быть, — честно ответила я.

— Замечательно, — краешками губ улыбнулся Рэм. — Кажется, мы влезли в чью-то серьезную политическую игру… Кто-то пытается убрать милорда Верда.

— Надо делать ноги, — продолжил Паша. — Подальше отсюда.

— Вы сможете идти, госпожа Вероника?

— Подайте халат. Я попробую.

Пауль протянул мне одежду. Я замоталась, спустила ноги на пол и, кряхтя, поднялась.

— Хорошо, — скомандовал герцог, — а теперь — несколько шагов.

Они стояли и смотрели, как я пытаюсь идти. Как у меня слезы наворачиваются на глаза.

— Проклятье, — выругался Рэм. — Я не такой сильный целитель, как мать. Я могу и не вытянуть ваше лечение…

— И что нам делать? — спросила я у сыновей.

— Я могу предложить не решать сгоряча, — раздался голос от двери.

— Милорд Верд, — злобно улыбнулся Рэм, вытаскивая шпагу из ножен. Пауль повторил его движение.

Ноги у меня подкашивались, голова кружилась. Я со стоном схватилась за спинку кровати.

— Так. Достаточно, — недовольным взглядом окинул нашу живописную группу хозяин дома.

Молодых людей пришпилило на этот раз к стенкам — не к потолку, — только шпаги зазвенели жалобно об пол. Меня лорд Верд подхватил на руки.

— Давайте выйдем из спальни, мне здесь не положено находиться. А поговорить надо.

— Дети, — попробовала вырваться я.

— С ними ничего не случится, а нам надо обсудить все спокойно. Пожалуйста. Десять минут. Потом я их отпущу.

— Хорошо, — кивнула я.

Милорд вынес меня из спальни в прилегающую к ней комнатку, выполняющую роль гостиной.

— Простите, что ворвался вот так, посредине ночи. — Он усадил меня на диванчик. — Я почувствовал, что вы проснулись, испугались, а потом вам стало больно. И переполошился. Разрешите, я тоже присяду?

— Конечно.

Он подвинул себе кресло и уселся напротив меня.

— Вам не холодно?

— Нет. Каким образом вы чувствуете мой страх? Или мою боль?

— Сам точно не знаю, — быстро ответил хозяин дома — и я отчетливо поняла, что он лжет.

— И в тот момент, когда я была в пыточном подвале, вы меня тоже почувствовали?

— Да. Это был один из самых неприятных моментов в моей жизни… Если не самый. Я очнулся ближе к обеду. Отец был со мной… — В голосе милорда прозвучало бесконечное удивление.

— Да, — кивнула я. — Он был в поместье с ночи. Очень переживал.

— Я сказал, что вы для меня сделали. Я ведь действительно все видел: и то, как вы старались меня спасти, и то, как вы сражались с этой тварью… А сам был беспомощным… Беспомощность — отвратительное чувство. И унизительное… Потом, когда я очнулся, меня пытались убедить, что вы сбежали.

— С чего это так решили?

— Я так понимаю, что никто не понял, куда вы делись. Слишком много народа было в доме: следователи, военные, маги, лекари, контрразведка, охрана императора…

— У семи нянек дитя без глазу, — проворчала я.

— Еще одна присказка вашей родины?

— Совершенно верно…

Он помолчал. Потом заговорил с явной неохотой:

— В конечном итоге вас спас Вилли. Он видел, как вас увозили в экипаже. На рассвете. Он смог прорваться к Джону и смог описать черную карету с решетками и мышиную форму.

— Спасибо ему, — вздрогнула я от воспоминаний.

— После этого вас стали разыскивать в Уголовной полиции.

— А это правда, что есть такой принцип — если подписано признание, то вина считается доказанной?

— Этот принцип касается добровольно подписанного признания, — уточнил милорд Верд.

— Ну, чтобы получить «добровольное» признание, не обязательно забивать. Можно не поить. Или бить кого-то из родственников. Или… отправить побеседовать с подозреваемым пыточных дел мастера. Вы знаете, он удивительно убедителен.

— Простите меня…

— Мне несказанно повезло, что я вывела господина Монтесье из себя — это дало отсрочку. Пока он бил, потом меня лекари спасали, потом я без сознания была…

— Кто такой господин Монтесье? — В голосе милорда Верда было сплошное ровное равнодушие.

— Вам доложат, — рассердилась я. — И вообще, а что было бы, если бы я сломалась и подписала признание?

— В вашем случае — ничего. Я бы смог решить этот вопрос. Хотя было бы неприятно — пришлось бы идти на серьезные уступки и делать то, чего мне делать совсем не хочется.

— Например?

— Принимать обратно армию. Или жениться на какой-нибудь герцогине. Или пойти на бал. Может быть, дело обошлось бы партией в шахматы. Не знаю… Все, что у меня бы потребовал Его Величество Фредерик за ваше помилование.

— Когда мы общались ночью, мне не показалось, что Его Величество был расположен меня миловать, — проворчала я.

— Не скажите, — осторожно улыбнулся лорд Верд. — У меня сложилось ощущение, что вы ему понравились.

— В жизни бы не подумала!

— Он отправил вас отдыхать в вашу комнату, — пожал плечами сын императора. — И не озадачился тем, чтобы приставить охрану. Зря. Всех этих неприятностей можно было бы избежать… И мне очень жаль, что я был настолько слаб, что не сработало защитное заклинание. Того, кто на вас напал, попросту размазало бы. Но… Защита была завязана на мою силу — а ее-то как раз и не было.

Как-то внезапно ужас затопил меня — стало трудно дышать.

— Сейчас, — подскочил милорд. Быстро подошел к столику, уставленному какими-то пузыречками, которых у меня в комнатах до этого не было. Накапал чего-то в стакан, долил воды. Вернулся ко мне. — Выпейте! Целитель оставил.

Я сделала глоток, почувствовала уже знакомую невыносимую горечь лекарства — видимо, принимала его не в первый раз. Дикая паника тут же отступила. Я задышала ровнее. И поняла, что вцепилась в мужскую руку.

— Вероника… — склонился он над моими ладонями, развернул их к себе и поцеловал. — Как бы мне хотелось все изменить. Как бы мне хотелось выразить, насколько я сожалею… Вы сможете меня когда-нибудь простить?

— Я прекрасно понимаю, что вашей вины в произошедшем нет.

— Мне хотелось вам помочь. Я понял, что вы и мальчики от кого-то скрываетесь, чего-то боитесь. И вы, и ваши сыновья вызвали во мне симпатию. И я решил облагодетельствовать, тем более что мне это ничего не стоило… В результате я обязан вам жизнью, а вы чуть не погибли из-за меня.

— Видимо, судьба решила преподать вам урок смирения, а я попалась ей под горячую руку.

— Вы смеетесь?

— А что мне остается? Все живы и скоро будут почти здоровы. Надо лишь решить, что делать дальше.

— Тогда давайте пригласим молодых людей. В конце концов, это их касается в первую очередь.

Он отправился в мою спальню. А через секунду я услышала, как он разговаривает с мальчишками.

— Дайте мне слово, что не будете нападать. Нам надо поговорить.

— Из-за вас мама пострадала! — возмущенный голос Павла.

— Действительно, милорд. — А это был уже холодный и высокомерный голос Рэма. — Она была в вашем доме, под вашей защитой. Как это получилось?

— Один… — милорд явно проглотил несколько ругательств, — чиновник… решил выслужиться. По сути, он похитил вашу матушку.

— Может быть, вы придете сюда? — потеряла я терпение. — Ваш разговор в некотором роде и меня касается.

Повисла пауза, в которой мне послышалось: «Молчи, женщина, твой день — Восьмое марта…» Но потом что-то в мозгах у мужчин щелкнуло, и они появились в гостиной.

— Молодые люди! Сядьте и успокойтесь, — велела я. — А то вы так до многого договоритесь с милордом Вердом.

— Матушка, — обратился ко мне Рэм. — Я настаиваю на том, что здесь оставаться опасно и надо уходить.

— Я согласен с братом, — поспешил сказать свое слово товарищ Пашка.

— А что скажете вы, милорд?

— В словах молодых людей есть определенный смысл, — грустно улыбнулся он. — Но я прошу вас учесть несколько фактов. Госпожа Лиззард серьезно пострадала. В любом случае ей необходимо остаться, чтобы закончить лечение. Согласитесь, что личный целитель императора — это лучший специалист.

— Почему ее мучают боли? — вперил в милорда недовольный взгляд Рэм.

— Как я понял, помощь вашей матушке была оказана, но никто особо не старался. Кости срастили, внутреннее кровотечение остановили — и на этом все. С поврежденными тканями уже не работали. Да и разорванные нервы не сращивали. Отсюда боли.

— А что сейчас?

— Сейчас к лечению подходят со всевозможным старанием. Но госпожа Лиззард слаба, а целитель осторожен. Следовательно, этот процесс займет какое-то время.

— А что с чиновником, который маму похитил? — спросил Павел.

— Его ждут рудники, — пожал плечами милорд Верд. — Уголовную полицию — расследование и переформирование.

— Мне помогли там, — тихо сказала я. — Дважды.

— Когда будете в силах, расскажете, кто это был? Я возглавляю комиссию по работе Уголовной полиции, и мне очень важно это знать.

Я кивнула. Потом вспомнила свое обещание:

— Кстати, человек, который мне помогал… — я не решилась говорить при детях слово «палач», — очень хотел нормальное начальство.

— Я подумаю, что можно сделать, — нахмурился милорд Верд.

— Милорд, — обратился к нему Павел, — а как, с вашей точки зрения, стоит поступить нам?

— В любом случае следует дождаться выздоровления госпожи Лиззард.

— Это понятно. А потом?

— Потом я бы попросил вас не исчезать. Если вы примете решение уйти, я подыщу для вас убежище. В конце концов, я обязан вашей матушке жизнью. А никто не может сказать — ни мои друзья, ни мои враги, — что я остался кому-нибудь что-нибудь должен.

Глава 19

— Так чем закончилось расследование? — поинтересовалась я у милорда Верда, который зашел меня проведать.

Он заходил каждый день после обеда. Я его ждала — быстрых, решительных шагов в коридоре, аккуратного стука в дверь, все время недовольного «И зачем вы встали?».

Сегодняшний день исключением не был. Я оделась — это целый подвиг, между прочим. Хорошо еще, что доставили мои заказанные платья, на примерку которых я так и не попала. Я надела любимое, синее, и отправилась встречать гостя. Обычно мы с ним беседовали на разные отвлеченные темы, но сегодня… Мне захотелось узнать, что происходит.

— Расследование… — проворчал милорд Верд, скривившись так, словно у него заболели все зубы разом. — Оно продолжается. Но я как-то сомневаюсь, что будет результат.

— Почему?

— Мои армейские розыскники никого не нашли, — еще сильнее нахмурился хозяин дома. — Они прошли по моему следу до императорского дворца. Пообщались со всеми, с кем я встречался в тот день.

— И?..

— И ничего. Так же точно ничего не нашли и маги. Кстати, прах змейки произвел на них неизгладимое впечатление. А мою вазу они так и не отдали.

Мы посмеялись, и милорд, сославшись на дела, удалился.

День тянулся за днем. Неделя за неделей. Вроде бы и жаловаться было не на что. Жизнь наладилась до такой степени, что я ощущала себя не в бегах, трудящейся на сатрапа и самодура в лице лорда Верда, а где-нибудь в санатории.

Дети старались радовать. Постоянные драки с другими кадетами в академии не в счет. Прислуга под чутким руководством Джона — тот проникся тем моментом, что я жизнь милорду спасла, — кидалась выполнять поручения еще до того, как они были даны. Даже обсуждения, являюсь ли я любовницей милорда, прекратили… Сам лорд Верд… Нет, я понимаю, что он мучился угрызениями совести и всячески скорбел. Но у меня складывалось порой ощущение, что скорбел он в том числе и головой. Я в своей жизни с такой гиперопекой еще не сталкивалась… И это он мне что-то там рассказывал про то, что я мальчиков залюбила и заопекала. На себя бы посмотрел.

В общем, сильно хорошо — это тоже не очень хорошо…

К тому же милорд Верд прекратил всяческие поползновения в мой адрес. Не было больше долгих испытывающих взглядов, приглашений поужинать, как бы нечаянных прикосновений… Только корректность и забота. Сначала я радовалась. Дня три. Потом мне стало как-то обидно…

Я уже запуталась, сколько дней прошло после нашего ночного разговора, когда ко мне пробрались сыновья. Но однажды я проснулась и поняла: «Все, хватит». В постели находиться сил больше нет. Был бы еще Интернет — тогда может быть… А так. Скучно же! И я, правда, кряхтя, поднялась, оделась и пошла. Ничем особенным я не планировала заниматься: сесть, посчитать расходы да выбрать себе новую книгу из серьезнейшей библиотеки милорда.

С ним-то я и встретилась в коридоре между библиотекой и его кабинетом. И что он забыл дома в первой половине дня?! Я думала, после беседы со мной он удалился в академию.

— Что случилось? — рявкнул милорд Верд.

— С кем? — испугалась я.

— С вами! — Еще и глазами черными засверкал — страсти какие.

— Пока вы не принялись меня пугать — все было хорошо, — честно ответила я, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться мужчиной. А что — роскошный экземпляр. Широкоплечий. Серебристоволосый. С черными глазами… Да что я… Я ж так — только с эстетической точки зрения.

— Тогда зачем вы поднялись? — гневался он.

— Постель делает человека больным, — процитировала я кого-то из древних греков.

— Идиот с кулаками делает человека больным. — Он подошел совсем близко и даже уже протянул руку, чтобы погладить меня по щеке… но… решительно шагнул назад. — Простите.

— Ничего… — поморщилась я.

— Вам нехорошо? Вызвать целителя? Пойдемте, — подхватил он меня под локоть. — Не упирайтесь, пойдемте, вам нужно присесть.

Опять по кругу… Отбиваться от милорда было глупым занятием, поэтому я пошла, куда меня повели. То есть в соседнюю комнату — в гостиную. Там меня усадили в кресло.

— Целитель сегодня у вас был? Что он сказал?

— Я себя отлично чувствую. — Спокойствие, только спокойствие. Первому курсу в своем мире я смогла объяснить, что Ледовое побоище было в 1242 году, а Сталинградская битва — в 1942 году. Что это две разные битвы, происходившие в разное время, и их не следует путать… И с этим справлюсь.

— А зачем вы спустились?

— Соскучилась! — теперь зарычала я.

У него в ответ на эту мою фразу такой бесшабашной радостью блеснули глаза, что мне стало неловко. Человек он был действительно непростой и очень одинокий. И так брякать сгоряча…

Поэтому я добавила:

— Я соскучилась по человеческому общению. По какой-нибудь деятельности. Даже от книг стала уставать.

— Вы все время одна. Слуги лишь забегают проведать, целитель Ирвин — раз в день. — В голосе его прозвучало сожаление. — Я ненадолго. А сыновья вообще только на выходные.

— Именно. Поэтому я приняла решение срочно поправляться. Я больше не желаю лежать в постели. Я выхожу на работу.

— Если только у вас ничего не болит, — испытующе посмотрел он на меня.

— Я же не собираюсь подвиги совершать!

На этом милорд Верд меня отпустил. Тут же уселась, стала считать расходы за прошедшие недели и с ужасом поняла, что с того момента, как было совершено покушение на милорда, прошло три недели. Это я столько вылеживаюсь?! Со мной в жизни такого не было…

Расходы были занесены в книгу аккуратным, явно мужским почерком. «Наверное, Джон постарался», — подумала я.

Кроме того, я обнаружила, что, пока я болела, генеральную уборку в доме не проводили и жительниц деревни никто не приглашал. Кроме того, прекратились выплаты маленькому Вилли. С этим я и отправилась на кухню.

— Тут что-то другое, — говорила Каталина. — Не просто любовница она ему… Милорд рядом с госпожой Лиззард все дни просидел, пока императорский маг не давал ей в себя прийти.

— Она ему все-таки жизнь спасла, — пробурчал Джон.

— А лицо, — всхлипнула добросердечная Оливия. — Когда ее принесли. Сплошное месиво. Милорд словно обезумел.

Я со страхом ощупала свое лицо — вроде все на месте. И в зеркало когда смотрела, ничего особенного не заметила. Похудела разве что… Потом улыбнулась — приятно знать, что есть вещи, которые не меняются. Слуги как сплетничали — так и сплетничают. И я — как предполагаемая любовница милорда — в центре обсуждений. Но я не могла не заметить, что тон обсуждений поменялся. Появилась… симпатия какая-то, что ли…

На этом я распахнула дверь и вошла на кухню.

— Госпожа Лиззард! — обрадованно воскликнула Оливия. — Вы спустились!

— Именно, — улыбнулась я. — И решила, что пора вернуться к своим обязанностям. Всем доброго дня. И большое спасибо за то, что поддерживали дом и хозяйство в идеальном состоянии. Джон, вы заполняли денежную книгу?

— Да, госпожа Лиззард, — склонил он седую голову.

— Я тронута. Спасибо.

— Вы господину жизнь спасли.

— Я запуталась совсем с днями недели, — призналась я. — Сегодня у нас что?

Выяснили, что среда.

— А во вторник дипломники милорда у нас обедали? — не могла не спросить я.

Меня заверили, что обед прошел без происшествий.

— И молодые люди были такие… тихие-тихие, — задумчиво заметила Оливия. — Прям на себя не похожие.

Я только насмешливо улыбнулась. Видимо, наги с рабскими ошейниками справляются с воспитанием аристократов лучше, чем добрые преподаватели академии. А в целом я обрадовалась, что вторничный обед прошел без моего участия. Распорядилась, чтобы на четверг вызвали поденщиц из деревни — пора делать генеральную уборку. Обратила внимание, чтобы там обязательно была мама Вилли.

— Оливия, попросите Натана сходить в деревню. Я боюсь, что для таких подвигов я еще слишком слаба.

— Конечно. — Оливия радовалась моему выздоровлению, словно я была ее близкой родственницей. Это было безумно приятно.

— Каталина, — повернулась я к поварихе. — Ваши блюда для меня, пока я болела… Спасибо.

И мы втроем как-то синхронно вытерли глаза. Джон насмешливо посмотрел на нас.

— Женщины, — изрек он. И откланялся.

Ужинали мы впятером. Получилось по-семейному. По-домашнему. Очень весело. Только меня время от времени царапала мысль о том, что милорд Верд сидит на господской половине совсем один. И компанию ему составляет лишь огонь в камине. Да яркий свет люстр.

Следующий день прошел в приятных хлопотах. Мы устроили «чистый» четверг. Как только за милордом закрылась дверь, началась генеральная уборка.

Вилли носился по дому и помогал. Потом мы покормили всех женщин, я расплатилась с ними. Вручила деньги и Вилли — и добавила самую большую золотую монету, которую нашла в мешочке у Рэма.

— Зачем это, госпожа? — поднял на меня серые глазенки мальчик.

— За мое спасение, Вилли. Это мои собственные деньги.

— Я бы и просто так…

— Знаю. Спасибо тебе.

Я так устала, что заснула, как только попала в свою комнату. Разбудил меня осторожный стук в дверь.

— Госпожа Лиззард! — услышала я голос Оливии в гостиной. — С вами все в порядке?

— Да, — вскочила я с кровати. — Что случилось?

Я пригладила волосы и вышла из спальни.

— Милорд просил вас спуститься к нему. Они с милордом Милфордом поужинали уже. Они в гостиной. И зовут вас.

— Конечно, — кивнула я. — Только…

Я поняла, что не собрана.

— Вам помочь сменить платье?

— Спасибо, Оливия. Это было бы замечательно.

В результате я была наряжена за четверть часа. И это с тем, что у меня и на голове навели красоту! Ничего сложного. Но Оливия так ловко закрутила волосы в высокую прическу, что и без локонов это смотрелось очень изысканно.

— Вы красавица, госпожа! — восхитилась служанка, глядя на меня в зеркале. — И волосы как мед. И фигура! Просто принцесса!

— Старенькая я для принцессы, — грустно улыбнулась я. — Но за комплименты — спасибо.

— Да перестаньте. Вы прекрасно выглядите. Роскошно.

— Ладно, пойду я.

— Ой, — вспомнила Оливия, зачем она меня вызывала. — Вы правы. Негоже заставлять милорда ждать.

И я поспешила вниз.

— Госпожа Лиззард! — улыбнулся мне милорд Милфорд. — Вы прекрасно выглядите. Совсем не так…

— Шир! — прервал его милорд Верд. — Остановись. Добрый вечер, госпожа Лиззард.

— Добрый, — отозвалась я.

Хозяин дома выглядел каким-то раздраженным. Нахмуренный лоб с поперечной морщиной, поджатые в тонкую линию губы. Словно его друг не пообщаться с ним заехал, а привез какие-то новости. На редкость неприятные.

— Распорядитесь насчет чая, пожалуйста. — Милорд Верд отвел от меня взгляд и снова уставился на огонь в камине.

— Да, милорд. — Я позвонила в колокольчик и отдала распоряжение Оливии.

— Присаживайтесь. — А вот милорд Милфорд пребывал в отличном расположении духа или просто считал необходимым улыбаться. — Пообщайтесь со мной, пожалуйста. А то мой друг гипнотизирует пламя, словно желает, чтобы оно ответило на все его вопросы. А меня попросту игнорирует.

— Ты же не даешь ответы на вопросы, которые я задаю, — буркнул милорд Верд.

— Так что вся надежда на вас, госпожа Лиззард. — Милорд Милфорд сделал просящее лицо. — Вы же не дадите погибнуть моему вечеру?

Оливия вкатила столик, я чуть улыбнулась, поймав ее недоуменный взгляд. Действительно, картинка получалась презанятная: хозяин сидит в кресле у камина с крайне непростым выражением лица. А мы с милордом Милфордом сидим рядом на диванчике и улыбаемся.

Так… новый виток сплетен мне обеспечен…

— Я разолью чай, спасибо, Оливия, — сказала я, пытаясь скрыть улыбку.

Поднесла чашку милорду Милфорду, потом хозяину дома.

— Пожалуй, я буду что-нибудь с содержанием алкоголя, — отрицательно покачал милорд Верд головой, — спасибо.

— Скажите, госпожа Лиззард, — обратился ко мне милорд Милфорд. — О чем положено разговаривать с дамой?

— Ни за что не поверю, милорд, что вы не знаете! — улыбнулась я.

А про себя подумала: «И вот откуда я могу знать, о чем положено разговаривать с их высокородными дамами?»

— О поэзии? — У начальника контрразведки получилось испуганно.

Я отошла от мрачного хозяина дома. Уселась на диванчик, налила чая теперь себе.

— Вам стихотворение прочитать? — ощущая себя участником утренника в честь Нового года в детском садике, спросила я.

— Если вам не сложно.

Не то чтобы я хотела декламировать стихи… Но что делать — не спорить же с гостем милорда Верда. Поэтому я начала негромко:

— Непогода — осень — куришь,

Куришь — все как будто мало.

Хоть читал бы — только чтенье

Подвигается так вяло.

Серый день ползет лениво,

И болтают нестерпимо

На стене часы стенные

Языком неутомимо.

Сердце стынет понемногу,

И у жаркого камина

Лезет в голову больную

Все такая чертовщина!

Над дымящимся стаканом

Остывающего чаю,

Слава богу, понемногу,

Будто вечер, засыпаю…[3]

— Браво, — неожиданно сказал милорд Верд. — Мне понравилось. Хотя сложно представить вас курящей.

— А меня стихотворение шокировало, — заявил милорд Милфорд. — Дама — и курить… Фи.

Я улыбнулась.

— А почему стихотворение не о любви? — съехидничал гость хозяина дома. — Дамам же положено любить стихи о любви!

— Не знаю, как у других дам… Плохо у меня, наверное, с любовью, — рассмеялась я, краем глаза заметив, что милорд Верд нахмурился еще больше.

— Госпожа Лиззард, — никак не мог уняться милорд Милфорд. — Может быть, вы еще и поете?

— Только если решусь нанести вам серьезную душевную травму.

Не говорить же ему, что я пою только в состоянии тяжелого алкогольного опьянения. И исключительно романсы. И исключительно мимо. Но тогда у меня душа поет — и какие там ноты…

— А почему такой выбор стихотворения все же? — спросил у меня милорд Верд.

— Осень же…

— Осень, — согласился милорд. И в его голосе послышалась какая-то тоска.

— Да бросьте вы, господа… И дамы! Осень — это не повод для грусти, — продолжил улыбаться милорд Милфорд, но мне в его улыбке почудилось что-то ненатуральное. Будто ему и самому было ничуть не веселее, чем его другу, но он изо всех сил старался его вовлечь в разговор и отвлечь от мрачных мыслей.

— Милорд Милфорд, могу я задать вам вопрос? — проговорила я.

— Попробуйте, — усмехнулся он.

— Вот вы говорите, что дамам положено любить стихи о любви. А вам? Вам лично какие стихи положено любить?

— Прославляющие величие Империи, без сомнения, — ответил начальник контрразведки.

— А вам, милорд? — совсем уж осмелела я и обратилась к хозяину дома.

— Я вообще стихов не люблю. Больше устав военной службы. — Милорд упорно пил мутный гномий самогон. И становился еще мрачнее.

— Не верьте ему, госпожа Лиззард, — рассмеялся его гость. — На самом деле у Рэ натура нежная. И изысканное стихосложение ему нравится. Только он это скрывает. Ему не по статусу.

— Вот именно, — отрезал милорд. — Мне много что не по статусу.

— Вы что-то еще хотели спросить, госпожа Лиззард? — поинтересовался у меня внимательный начальник контрразведки.

— Да, — не удержалась я.

— Спрашивайте, — разрешил мне хозяин дома.

— А почему вы называете друг друга так странно?

— Шир и Рэ? — улыбнулся милорд Верд.

— Именно так, — кивнула я.

— Понимаете… — заговорил милорд Милфорд. — Когда мы познакомились в академии — нам, кстати, было по четырнадцать лет, как вашим сыновьям… В общем, Рэ тогда бунтовал и отказывался отзываться на фамилию отца…

— Усеченную фамилию, — поправил его мой хозяин. — Не Тигверд же. А так — для бастарда — Верд.

— Ты же понимаешь, что тогда еще наследный принц Фредерик ничего большего для тебя сделать не мог, — мягко сказал ему друг.

— Понимаю, — пожал плечами незаконнорожденный сын императора.

— Так вот кадет первого курса требовал, чтобы его называли Рэ — по роду матери. И только я один согласился. И потребовал в ответ то же самое. Позвольте представиться, госпожа Лиззард. — Начальник контрразведки поднялся.

Я не усидела и поднялась тоже.

— Эдвард Грегори Шир, милорд Милфорд.

И он церемонно склонился передо мной. Я присела в реверансе и протянула ему руку. Он над ней склонился и вежливо коснулся губами кончиков моих пальцев.

— За знакомство надо выпить, — дал сам себе распоряжение милорд Верд. И сам поспешил его выполнить. В результате у мужчин в руках оказались рюмочки с гномьим самогоном, а у меня — вишневая наливка.

Мы выпили.

Я во все глаза смотрела на начальника контрразведки, ожидая продолжения рассказа. Не дождалась. Поэтому спросила:

— То есть Шир вы по матери?

— Именно так, миледи. Милфорд — титул не родовой, а пожалованный императором за заслуги. И тогда я еще им не был. А на фамилию отца я не откликаюсь. Вообще.

Больше в разговор его завлечь не удалось. Милорды выпили еще. Потом еще. И милорд Милфорд удалился. Хозяин дома пошел его провожать, перед этим отпустив меня отдыхать.

На следующий день все повторилось. После ужина Оливия пригласила меня в гостиную по приказу милорда Верда.

— Милорд, — зашла я и присела в положенном поклоне.

— Добрый вечер, — улыбнулся мне хозяин дома. — Присаживайтесь.

И он указал на кресло напротив своего.

— Как вы себя чувствуете?

— Неплохо, — осторожно ответила я.

— Я к вам с просьбой.

— Конечно, милорд. Что я должна сделать?

Он сморщился, словно услышал что-то на редкость неприятное.

— Я думаю, вы поняли по вчерашнему вечеру, что Шир принес мне неприятные новости. И теперь я должен принять важное решение. От него зависит жизнь человека. Хорошего человека… Я должен поступить определенным образом. И я это знаю. И все это знают… И никому не приходит в голову, что я могу поступить как-то по-другому…

Милорд замолчал, опять уставившись в огонь.

Он не хотел совета — нет. И я это знала. Кто я такая, чтобы что-то советовать ему, тем более будучи абсолютно не в теме. Я поняла, что просто ему хотелось почувствовать человека рядом…

— Но я пытаюсь понять, смогу ли я видеть себя в зеркало, если поступлю как должно…

— Если от вас никто не ожидает сюрприза, может, стоит удивить? В том числе и самого себя?.. — неожиданно вырвалось у меня.

— Спасибо, — улыбнулся он.

— Может быть, приказать подать чай, милорд?

— А вы хотите чаю?

— Нет, — честно ответила я.

— Я его вовсе не люблю, — признался он мне с таким видом, будто выдавал государственную тайну.

Я рассмеялась.

— Скажите, а почему пить со мной чай в гостиной вы соглашаетесь, а ужинать вместе отказываетесь?

— Вопрос не ко мне, а к тем, кто придумывал правила поведения, приличные для женщины моего положения.

А сама озадачилась вопросом: «А кстати, почему?..»

— И если я приглашу вас на ужин — здесь ли, в доме или в ресторане… Вы будете отбиваться так, словно я покусился как минимум на вашу жизнь?

— Безусловно, — улыбнулась я. Надеюсь, получилось решительно и беспощадно.

— А зачем? — тихо спросил он. — Вы действительно считаете, что я могу вас как-то оскорбить? Или унизить?

— Я просто хорошо помню: кто вы и кто я, — против воли вырвалось у меня откровенное.

— И что это меняет? — высокомерно вскинул он подбородок.

А вот действительно — что? Мне было приятно общаться с ним. Несмотря на то что он лорд и так далее… Что касается их правил поведения… Я же не молоденькая девушка на выданье, мне женихов не искать. Так зачем настроение портить. И себе — и ему? Другое дело, что я панически боялась привязаться… Ну, не говорить же об этом вслух.

— И могу ли я вас куда-то пригласить, не натыкаясь на ваше: «Нет, милорд»?

Мы замолчали, пытаясь что-то разглядеть в пламени камина.

— Мне бы очень хотелось выбраться в книжный магазин, — вдруг решилась я.

— Вам наскучили мои серьезные научные книги? — Улыбка разгладила черты его лица, выражение глаз приобрело какую-то мягкость и… нежность, что ли?

— Они прекрасны, милорд. Однако хочется и чего-нибудь легкого… Или просто людей увидеть…

— Я свяжусь с целителем. Если он разрешит, отправимся завтра с утра.

Вернулся буквально через минуту:

— Нашу поездку одобрили. Так завтра… Скажем, часов в десять?

— Хорошо, милорд. — Я поднялась.

— Вы уже уходите?

— С вашего позволения, милорд, я устала.

— Конечно. Идите, Вероника. До завтра.

И он снова уставился в камин, а я пошла к себе, размышляя на тему: «А что это было?.. А что я такое вытворяю?!!»

Мы позавтракали каждый на своей половине. Занялись каждый своими делами — по крайней мере, я. Милорд, как я услышала от слуг, на службу не поехал. Затем мы чинно встретились возле парадной двери ровно в десять утра. Как раз часы хрипло отбивали удары.

— Доброе утро, — поприветствовала я милорда Верда.

— Доброе утро! — ответил он мне. — Вы прекрасно выглядите. Это синее пальто вам к лицу.

Пальто. Другое. Вишневое… В последний раз я выходила из дома, точнее, меня выводили… В черную карету с решетками… Меня ощутимо повело.

— Может, вам рано еще выезжать? — правильно оценил мое состояние милорд.

Я замотала головой, и прогоняя дурноту, и не соглашаясь с ним. Милорд Верд не сводил с меня тревожного взгляда.

— Это надо пережить. И забыть, — сказала я не так ему, как себе. — Просто, может, нужны какие-то новые, яркие впечатления, чтобы выкинуть все из головы, как страшный сон.

— Должно быть, вы правы, — тихо сказал он. — Значит, будем сегодня веселиться?

— Согласна… — улыбнулась я.

— Тогда придется заехать куда-нибудь и выпить кофе с пирожными. Какое же веселье без сладкого?

— Каталина нам этого не простит, — рассмеялась я. — И опять будет готовить по утрам овсянку.

— Кстати, надо будет нанять для вас личную горничную.

— Милорд, — осуждающе произнесла я. — Вот с чего вдруг вы решили портить мне настроение? Вы еще мне бальное платье предложите купить!

— Всем известно, дорогая госпожа Лиззард, что бальные платья не покупают готовыми, а шьют на заказ. Так что, когда оно вам понадобится, — придется приглашать портных в дом.

— Вот уже не представляю такой ситуации, чтобы портных в дом приглашать и подобные платья заказывать.

Милорд насмешливо хмыкнул, словно знал что-то, мне еще неизвестное.

— Скажите, — спросил он, когда экипаж резво катил сквозь торжественно-медный парк. — А что вас радует?

— В глобальном смысле? Или так, по мелочи?

— А что — есть разница?

— Конечно! В глобальном смысле — я очень радуюсь, когда что-то сначала не удается, знаете, кажется совсем невыполнимым. А потом вдруг раз — и получилось. Ну, это как с Каталиной… Она сопротивлялась до последнего. А потом мы с ней нашли общий язык и вместе пирожки лепили. Это так замечательно…

— А еще?

— В глобальном… Люблю, когда Павел… в смысле, Пауль дома и находит в себе желание пообщаться… Люблю, когда осенью солнце и все такое радостно-яркое. Люблю картины — смотреть. Рисовать сама не умею абсолютно. Фанатично люблю книги. Когда-то любила танцевать… Больше, чем любила. Ну, и остальное — по мелочи…

— Что именно?

— Сладкое и крепкий кофе. Бокал красного вина на ночь — только не кислого. Люблю готовить. Люблю выходить на лекции и рассказывать так, чтобы меня слушали. Чтобы захватить внимание аудитории в академии и видеть — я чем-то затронула студентов…

— Я правильно понял, что вы преподаете историю своей страны?

— Да, — воодушевленно ответила я. Поймала на себе заинтересованный взгляд черных глаз и осеклась. Штирлиц, блин… Никогда так не был близок к провалу… И разведчик Исаев живет этажом выше.

— Вы ведь — как и ваши сыновья — из другого мира, правда? — тихим голосом, словно боясь меня спугнуть, спросил милорд Верд.

Я молчала, судорожно пытаясь сообразить, что мне делать. Сначала забрать саквояж. Срочно. Потом к мальчишкам — и уходим. Прав был Рэм, не надо было оставаться. Придумали бы что-нибудь со здоровьем.

— Ника… — когда пришла в себя, то поняла, что милорд Верд меня ласково обнимает за плечи, — ну что же ты так испугалась, глупая? Пожалуйста, перестань дрожать. Тебя никто не обидит. Ну, хочешь, мы сейчас вина заедем купим — самого лучшего. Только я в нем ничего не понимаю. Хотя если что — мы с Милфордом свяжемся. Он у нас во вкусах изысканнее — не то что я. Или пригоним тебе на лекцию целую академию кадетов. Моих кадетов. Знаешь, как они будут внимательно тебя слушать! Изо всех сил… Что бы ты им ни рассказывала. Только не пугайся так… Ника. Да знаю я, все знаю. Достаточно давно.

— Откуда? Мы же вроде бы… Мы так старались…

— Практически с самого начала.

— Но как?

— Язык. И Пауль несколько раз оговаривался. И ты, когда волновалась, несколько раз переходила с имперского на русский и обратно.

— Ты русский знаешь?

— Я — нет. Но милорд Милфорд. Он любитель и ценитель. Правда, он больше на нем ругается, но в России он какое-то время прожил. И после общения с ним язык опознать я в состоянии.

— Кто-то еще заметил?

— Нет. Это я, человек опытный и подозрительный. Ну, император, я думаю, понял. Милфорд. И стихотворение ведь русское? Которое ты читала?

Я расстроено покачала головой.

— И что нам теперь делать?

— Ника, я боюсь уже говорить фразу о том, что я сумею вас с детьми защитить. Однажды я ее тебе сказал… И получилось так, как получилось. Ты спасла меня и сама при этом пострадала. Ты права, когда говорила, что судьба решила полечить меня от излишней гордыни таким безжалостным способом.

Он замолчал, нахмурившись. Губы сжались в тонкую нитку. Милорд Верд судорожно вздохнул, прижал к себе, словно проверяя, рядом ли я с ним или ему это только мерещится.

— Я думал — с ума сойду, когда узнал, что ты пропала. А потом, когда мне доложили, что с тобой случилось… Ника. — Он чуть отстранился от меня, посмотрел мне в глаза. — Поверь мне, я сделаю для вашей защиты все. И справлюсь с этим лучше, чем вы трое. Мальчики, конечно, молодцы. Но они еще слишком молоды. А ты… Я хочу, чтобы ты знала. Если тебя беспокоит что-нибудь, даже что-нибудь несущественное, тебе не надо хватать мальчиков и бежать. Нужно прийти ко мне и сказать. Лучше всего было бы, конечно, уговорить тебя выложить все как есть. Но я так понимаю, на это ты не пойдешь?

— Нет, — смогла проговорить я.

— Я допускаю, что есть причины. Но такая скрытность — зря. У вас троих в должниках — я. Это практически неограниченный ресурс.

— Я не рассматриваю тебя как ресурс, — рассердилась я. — Только как человека.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Но! Ты все равно спасла меня — и это выход на императора. Надо же этим пользоваться.

— И ты был бы не против, если бы я воспользовалась знакомством с тобой и твоим положением, чтобы…

— Спасти свою жизнь и жизнь мальчишек? Нет. Не против. Я даже на этом настаиваю. И злюсь, между прочим, что на это не идешь. И надо отметить, я такой упрямой женщины еще не видел…

— Спасибо. — Я сняла перчатку и погладила его по щеке. — Я не могу. Но спасибо.

Милорд Верд перехватил мою руку и поднес к своим губам.

— Ника, — прошептал он.

— Прибыли, милорд, — раздался голос Натана.

— Как не вовремя, — раздосадовано поджал губы милорд, и в этот раз я была с ним даже согласна…

Глава 20

Пока я выходила из экипажа, я поняла несколько вещей. Во-первых, нас раскрыли. Сразу возник вопрос: а надо ли об этом говорить Паулю и Рэму? Или не стоит их беспокоить? Во-вторых, мы с милордом незаметно как-то и очень естественно перешли на ты. И как теперь с ним общаться? И в-третьих, я оставила сумочку, эдакий расшитый цветами мешочек, дома. И как теперь быть с покупками?

— У вас такое лицо, госпожа Лиззард, — негромко сказал мне милорд Верд, подавая руку, чтобы помочь выйти из экипажа, — словно на вас накинулись все мысли, какие только есть в вашей прелестной головке… Не надо их с таким старанием думать…

— Вы еще скажите, что мои мысли портят мне мозги, — пробурчала я.

— Не без этого… Кстати, вы уронили перчатку.

Действительно, перчатка, которую я сняла в процессе нашего с ним «общения», лежала на земле.

— Не вздумайте. — Он понял, что я сейчас наклонюсь, чтобы ее поднять, и остановил меня. — Доставьте мне это удовольствие.

— Какое? — не поняла я, забирая у него из рук перчатку.

— Когда дама хочет продемонстрировать интерес к мужчине, она невзначай роняет или перчатку, или платок…

— Следовательно, я продемонстрировала к вам интерес?

Должно быть, в моем голосе было столько ехидства, что милорд преувеличенно тяжело вздохнул и ответил опять же преувеличенно печально:

— Вы просто уронили перчатку…

— А может, все-таки интерес, — негромко рассмеялась я. — И я так выражаю что-то подсознательное.

И осеклась, наткнувшись на его слишком серьезный взгляд.

— Я что-то не то сказала?

— Нет-нет, — улыбнулся он, немного грустно, как мне показалось, — не паникуйте. Все хорошо. Просто…

— Милорд Верд! — окликнули его. — Вы к нам! Как мы счастливы!

Оказывается, мы уже дошли до магазина. Я была настолько поглощена беседой, что и не заметила этого.

Но перед нами уже открывали дверь. Мы зашли в огромный магазин, заставленный книгами, календарями, репродукциями… Чего тут только не было!

К нам между тем спешила целая делегация. Возглавлял ее молодой рыжеволосый мужчина, всем своим видом излучающий радость от нашего посещения и готовность услужить.

— Вот, госпожа Лиззард, это мой любимый магазин, — обвел руками все великолепие милорд Верд. — А это его славный хозяин господин Мирров. — И шепотом мне на ухо: — Твой земляк, между прочим. Из ваших.

Ну вот разве так можно! Я ведь тут же сделала стойку и захотела расспросить милорда Верда о том, как мой земляк оказался в Империи Тигвердов и… Но на нас уже обратили внимание присутствующие покупатели, да и подбежали, наверное, все продавцы, что были в магазине.

Поэтому я молча выслушивала приветствия и заверения в готовности служить и прочая, прочая, прочая.

— Что бы вам хотелось посмотреть? — обратился к нам господин Мирров.

— Мы прибыли выбрать книги для госпожи Лиззард, — невозмутимо сообщил присутствующим милорд Верд.

Взгляды обратились ко мне.

— А можно сделать это без такой… помпы? Просто книги посмотреть? — тихонько спросила я. Мне казалось, что взгляды всех посетителей магазина устремлены на меня. Меня рассматривают, оценивают. В общем, все как у дедушки Крылова: «По улицам слона водили…» И я в роли этого хорошо заметного зверька.

— Госпоже — хорошего консультанта. А мне — кофе, — распорядился милорд.

— Милорд Верд, вы не откажете мне в беседе? Нам в магазин пришли мемуары Осман-бея. Их все-таки перевели на имперский, представляете!

— Да что вы?! — искренне улыбнулся милорд. — С удовольствием! Через минуту.

Он тихонько сказал мне:

— Только не переживайте насчет денег. Я помню, что подарков вы не принимаете, поэтому вычту все из вашего жалованья.

— Его у меня столько нет — сколько вы так и не вычитаете.

— Вы же не знаете его размеров. Мы это никогда не обсуждали. И кстати, я вам его еще не платил.

Он чуть поклонился мне, я присела в книксене.

— Миледи, — обратилась ко мне невысокая молоденькая девушка. — Рада вам служить.

— Госпожа, — поправила я ее.

В ее глазах мелькнуло удивление, которое тем не менее быстро сменилось искренним желанием мне помочь.

— Что вам угодно выбрать?

— Книги для легкого чтения.

— Сентиментальные романы? Приключения? Или — самую популярную новинку этого сезона — романы с преступлением? Хотя дамы иной раз не покупают их — переживают за свои нервы.

Я улыбнулась, Стивена Кинга на них нет. А зря.

— Давайте всего понемножку.

В результате я разжилась романом о любви графа — сильного мага — к юной девственнице. Посмотрела, похмыкала. Увлеклась. Бедный граф: девственница и хотела, и любила, но нервы ему трепала… Сравнила со своей ситуацией: и он не граф, да и я не девственница. Про юность и говорить не приходится, вон, сын подрос — и ахнуть не успела. А все туда же. Насчет любви, правда, не знаю. Интерес к милорду явно присутствует… Больше, чем хотелось бы. А нервы потрепать — это мы со всем старанием… Но любовь?..

Приключения меня не вдохновили — после «Детей капитана Гранта», с помощью которых я сдавала всю географию в школе, особо не интересуясь учебником, этот жанр меня не воодушевлял больше.

А вот детективов я себе набрала пачечку: и серию про махинации на скачках, и серию про детектива Райза.

— Он и в графиню влюблен, и не знает, кто его родители. А уж красавец! И умный… Только в личной жизни не очень счастливый…

И тут графья! Что у них — других титулов нет, что ли?

То, что я опустошила полку с периодикой и выгребла все журналы и газеты, девушку, кажется, удивило.

— А можно договориться, чтобы мне поставляли какую-нибудь имперскую газету?

— Конечно, миледи, — кивнула девушка. — Ежедневную или еженедельную? Новости какого рода вас интересуют — политические или же светские?

— Не миледи, — поправила я, — госпожа. А новости… Скорее политические.

Не скажешь же прямо, что меня волнует одна новость — что там в герцогстве Рэймском творится. Когда я в прошлый раз скупила газеты, чтобы что-то узнать, — там ничего не было. Может, сейчас повезет.

Потом я надолго зависла в зале с репродукциями и картинами. И если репродукции были разложены по полочкам, как и открытки, то картины висели на стенах. Свет, струящийся из окон, ласкал краски.

Одна картина мне понравилась особо. Вроде бы ничего необычного, никакой пышности, помпезности. Широкий подоконник, легкая ажурная занавеска. Ваза с меленькими синими цветочками. Но на картине жил легкий ветерок, развевающий занавеску, а солнце чуть пригревало, пряча улыбку в пронзительно-синих лепестках…

— Госпоже понравилась картина? Прикажете завернуть?

— Нет-нет, не надо, — смутилась я. Ладно книги… Но вот за мои художественные вкусы милорд платить был не обязан. А что касается его «вычту из жалованья», я так понимаю, этого он делать не будет. Просто реверанс в сторону моей гордости… Конечно, в саквояже были деньги, и их там было немало. Но, опять-таки, это были деньги Рэма… На побег.

Я бросила прощальный взгляд на картину и отошла.

— Пожалуйста, проводите меня к милорду.

— Сию минуту, миледи. Прошу вас.

Лорда Верда мы встретили на лестнице, ведущей на второй этаж. Девушка-продавщица первая увидела его, показала мне. Поинтересовалась, может ли она мне еще чем-нибудь помочь. Услышав, что нет, поклонилась, заверила, что все покупки будут доставлены в дом не позднее, чем через час. На этом я ее и отпустила.

И тут поняла, что попала в неловкую ситуацию. Я слышала разговор, но вмешиваться мне не хотелось: разговор был серьезный. Но тогда получалось, что я подслушиваю… И что мне делать?

Милорд Верд разговаривал с какой-то женщиной. Миледи — без сомнения — была прекрасна. Но не ослепительной высокомерной красотой, на которую хотелось полюбоваться и пройти мимо. А какой-то чистой, кроткой, удивительно нежной…

— Подумай над этим, Луиза, — серьезно говорил милорд Верд. В голосе у него была разлита озабоченность и тревога. — Ты же умна и понимаешь, к чему это все ведет.

— Спасибо, Ричард, — тихо сказала она. — Но я свою судьбу выбрала.

— Луиза, это сумасшествие! — Оказывается, можно взреветь тихо, практически бесшумно. — Моего влияния может не хватить, чтобы переломить ситуацию…

— Не надо ни на что влиять, — так же тихо отвечала ему женщина. — Я лишь могу радоваться тому, что ты остался жив.

— Луиза… Семья твоего мужа того не стоит.

— Ты правильно сказал, Ричард, семья. Прости, я пойду.

Было понятно, что они давно и близко знакомы. Друзья? Любовники? Мысль об этом неприятно царапнула сердце.

— И давно вы тут стоите? — окликнул меня милорд Верд.

— Да, — честно призналась я ему, ожидая недовольства.

— Вы были одна? Или?

— Продавщицу я отпустила сразу же, как только увидела вас.

— Вот и хорошо. Вы голодны?

— Пожалуй.

— Вы так смутились от того, что подслушивали, что даже сразу сказали как есть, без экивоков?

— Я сказала, что голодна. Я не сказала, что буду обедать с вами. Так что у меня есть пространство для маневра.

— Сударыня, — он рассмеялся, — общение с вами — это одна радость. А если так, я не буду сердиться, что вы подслушивали, а вы кротко согласитесь пообедать со мной.

— А вы сердитесь?

— Нет. Но могу сделать вид.

— Не надо. Только с «кротким» исполнением вашего приказа у меня могут быть проблемы. Я плохо знаю — как это.

— Да я уже заметил. Вы все выбрали, что хотели?

Я кивнула. Потом мы выходили из магазина, провожать нас вышли в расширенном составе. Я поморщилась — мне это было и необычно, и смущало отчаянно.

Наконец мы отбыли. Подсаживая меня в экипаж, милорд заметил, что мы находимся на Пиккадилли Роуз — магазинной улице, где есть все. И предложил — если мне что-нибудь нужно — пройтись и купить.

Мне нужны были какие-нибудь осенние ботинки — обувь у меня по-прежнему была вся летняя, но говорить ему об этом было неловко.

— Мы можем пообедать, а потом я вас подожду, а вы пройдетесь, — предложил он.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Почему вы так смущались в магазине? Вам неприятно мое общество?

— Нет. Просто я ощущаю себя зверьком на арене цирка. Неприятным таким, но крайне любопытным.

— Добро пожаловать в мой мир, — невесело ухмыльнулся милорд Верд. — Хотя вы, скорее всего, и так бы привлекали внимание.

— Не умею себя вести как полагается?

— Слишком красивы, слишком искренни. И слишком расположены к людям.

— За «красивы» спасибо, конечно. Но вы говорите таким тоном, как будто это все недостатки.

— Я не знаю, как в вашем мире, но в моем… Вы красивы, но у вас нет защиты — значит, вас будут добиваться. И не всегда пристойными способами. Вы искренни — для нашего общества это недостаток. А по поводу веры в людей… Знаете, иной раз хочется собраться, уехать на необитаемый остров…

— А кто вам будет готовить?

— Я вас с собой возьму… Поедете со мной?

— Остров расположен в теплых морях?

— Конечно. И дом с годовым запасом продуктов там есть.

— И вам не нужно будет охотиться или добывать огонь? Или доить коз?

— Я вот не уверен, что там козы есть… Если надо будет, прикажу завезти. Только можно сразу распорядиться, чтобы на мой остров молоко доставляли. И зачем именно козье? Вы его предпочитаете?

Я хохотала. Тоже мне, Робинзон Крузо с доставкой нужного вида молока в бунгало…

— И что вы так смеетесь? — насупился милорд.

— Я представила, что было бы, если бы вы действительно попали на необитаемый остров. Вы бы с голоду погибли! А где бы вы взяли кипенно-белые рубахи? Это же шок просто.

— Вы меня просто плохо знаете, — тихо сказал он. — И в других обстоятельствах, по счастью, не видели. В походе, например. Готовить я действительно не умею. Но еду добуду. И рубашку в порядок привести смогу.

— Простите, — сказала я виновато. Что за бес меня за язык тянул? — Я не хотела вас обидеть.

И, повинуясь какому-то безотчетному порыву, погладила его по плечу.

— Это же бездна знает, какое нужно иметь самообладание, — выдохнул милорд, жалуясь кому-то.

И в следующий момент он меня поцеловал. А я ответила.

Мы пили с ним друг друга, как путники в пустыне пьют воду, добравшись наконец до спасительного колодца. Совпали, как вода с иссушенным от жажды горлом… Я взъерошила его серебристые волосы на затылке, пропустив их через пальцы, — давно хотела. Жесткие… Он гладил мою спину, прижимая к себе все сильнее… Потом вдруг резко отстранился.

Я недовольно буркнула — и потянулась вслед за ним.

— Лошади остановились, — погладил он меня по щеке. — Мы растеряли перчатки.

— Хорошо, что только перчатки, — пробормотала я растерянно.

Послышался смешок лорда Верда.

Следом донеслось уже привычное «Мы прибыли, милорд!» в исполнении Натана.

Глава 21

Я, честно говоря, совсем не запомнила ресторан. Меню и поданная еда также ускользнули от моего внимания. Я не видела никого вокруг. Весь мир, вся Вселенная были сосредоточены в темных, как искушение, глазах милорда. В твердых очертаниях его губ… Я словно потерялась. Заблудилась… Растворилась во внезапно нахлынувших чувствах…

Окруженные посторонними, мы смогли спрятаться в вычурные одежды хороших манер. Все вокруг стало призрачным, нереальным…

Одна мысль стучала у меня в голове: «Не может быть, чтобы это было со мной… Не может быть, чтобы я так остро реагировала на поцелуй. На мужчину напротив меня. Чтобы меня так захватило желание… Я — спокойная, рассудительная женщина… Что со мной?!»

В какой-то момент я поймала на себе его взгляд — ненасытный, голодный. Мне даже показалось, что он стал чуть отсвечивать алым — где-то в самой глубине зрачка.

— Давай уедем, — едва слышно проговорила я.

— Ты хотела…

— Позже. Все позже…

— Хорошо, — кивнул он. — Только останемся в столице. Мой дом неподалеку. Он пустой.

— Да, — кивнула я.

Мы покинули ресторан. Милорд Верд отдал распоряжения Натану. И через несколько мучительно долгих минут мы были в карете. Пусть даже относительно — но наедине. Пока мы ехали — мы, не касаясь, просто смотрели друг другу в глаза. И я видела в его взгляде зеркальное отражение того, что чувствовала сама. И от этого по позвоночнику расходилась сладостная судорога предвкушения.

Карета остановилась. На этот раз Натан не подходил вовсе. И ничего торжественно не объявлял. Боялся помешать? Или зацепиться взглядом за что-нибудь, для него не предназначенное?..

— Натан, — окликнул его милорд. — Мы приехали?

— Да, мой лорд. Я ворота открывал. Сейчас будем.

Копыта зацокали дальше. Пара минут, и мы остановились. Теперь уже окончательно.

— Поезжай в поместье, — приказал милорд Верд, когда мы вышли из кареты.

— Милорд, — поклонился слуга, стараясь не замечать меня.

Мы даже смогли дождаться, пока карета уедет — увидели, как Натан вышел, чтобы закрыть ворота.

Чинно мы поднялись по ступеням. Милорд даже распахнул передо мной дверь особняка. Потом мы остались в кромешной темноте, услышали только, как с грохотом захлопнулась входная дверь, отсекая нас от всего остального мира…

Остались только мы. Необузданность, страсть, сквозь которую доносились изредка какие-то звуки, оглушающе громкие в тишине пустого дома. Его хриплое дыхание, мой долгий, протяжный стон, треск разорвавшейся ткани, стук россыпи пуговиц по полу…

Я запуталась, где заканчивалась сама и где начинался он. Запуталась сама — и запутала его. Хорошо, что было абсолютно темно. Темнота приняла нас, скрыла от всех — и от себя самих… В ту ночь таких, какие мы были на свету, попросту не существовало. Они куда-то спрятались и лишь изредка, приходя в себя на доли секунды от чьего-нибудь всхлипа, стыдливо оправдывались: «Мы подумаем об этом завтра»…

В какой-то момент исступление закончилось, и мы вдруг разом стали нежными. Тягуче, восторженно, упоительно нежными… Мы кружили друг над другом, словно хлопья первого снега над замерзшей землей, так ждавшей этого чуда…

Это было сумасшествие, и где-то в глубине сознания билась мысль о том, как страшно возвращаться…

— Ты не замерзла? — Он почувствовал, как я пошевелилась, и склонился надо мной. — Я затопил камин в спальне.

Я отрицательно покачала головой и тихонько вздохнула. То, что произошло… Это было… слишком. Слишком хорошо, слишком остро, слишком долгожданно, что ли…

Поднялась, ожидаемо смутившись. Спросила:

— Где ванна?

Ричард поймал меня за руку:

— Прежде чем ты успеешь себе всего навыдумывать, я тебе скажу вот что: я счастлив. Клянусь стихиями, я так в своей жизни счастлив не был… И кстати, в доме горячей воды нет.

— Что так? — покачала я головой.

— Понятия не имею, где включается центральное отопление в особняке. А вызывать слуг мне показалось как-то… не нужно.

Я представила, как кто-то ходит и собирает по всему дому раскиданные нами вещи, — и расхохоталась. Одни мои панталоны с кружавчиками чего стоят. А корсет, который милорд, рыча, пытался срывать… Да не тут-то было. Производители нижнего белья этого мира крепко стояли на страже нравственности. Так что на шнуре проще было удавиться, чем с ним справиться. Я, помнится, пришла милорду на помощь. И мы победили это чудовище в четыре руки. Кстати, понять бы, где именно по пути в спальню это произошло?..

Хихикая, я прошла в дверь, которую передо мной открыли.

Выходить, честно говоря, не хотелось. Я была смущена, как юная девушка. Да что там — я после своего первого раза так смущена не была. Может, потому, что таких эмоций не испытывала?.. Такой жажды обладать… Отдать себя.

Оставалось только вздохнуть: почему же такого мужчины в моей жизни раньше не было? И озадачиться: что теперь делать с таким мужчиной?.. И с собой заодно…

— Ника, — раздался осторожный стук. — Выходи. Ванна не отапливается, ты простынешь.

— Хорошо, милорд, — ответила я, отворяя дверь.

И наткнулась на обиженный взгляд черных глаз.

— Ни-и-и-ка, — протянул он. — Ты мне еще кланяться начни.

— Я вообще не знаю, как мне себя вести, мило…

Он заставил меня замолчать, впившись в губы каким-то злым поцелуем. Потом, оторвавшись, долго смотрел мне в глаза.

— Мне страшно тебя оставить, — проговорил наконец. — Вдруг я выйду — а тебя уже и след простыл?

— Я останусь, — пообещала.

— Сейчас вернусь.

Милорд Верд удалился в ванную, зашумела вода. А я стояла, обомлев, потому что разглядела его спину.

Через всю левую сторону змеился шрам. Он начинался где-то под волосами на шее — может, поэтому милорд носил их длинными, шел через лопатку и заканчивался в районе поясницы. Я вздрогнула. С учетом их медицины… Если вспомнить то, что на мне и следа после избиения не осталось… Как же он выжил, бедный?

Я вздрогнула от звука открывающейся двери.

— Ты чего стоишь босиком на холодном полу? — недовольно буркнул, подхватывая меня на руки.

— Милорд, я…

— Да почему ж не по имени! — раздражения в голосе прибавилось. — И вот зачем так… Ты специально заставляешь чувствовать себя каким-то насильником, который тебя принудил?..

Похоже, он снова завелся.

Тут его целовать начала я. Позволила рукам скользнуть по его спине, погладила напряженные мышцы, шрам. Потом взъерошила волосы на затылке, прижалась сильнее. И сказала очень-очень тихо:

— Я не знаю, как себя вести. И как себя чувствовать. Но это все… так чудесно, что это меня пугает.

Он тяжело вздохнул и понес в постель. Навис надо мной, хрипло прошептал:

— Ты замерзла совсем.

Я потянулась ему навстречу, желая опять забыть обо всем… Чтобы мир сузился до метания наших тел по простыням… И мужчина дал мне это. И даже больше. Но в последний момент, когда я совсем обезумела, он приказал:

— Ричард. Для тебя я — Ричард.

И замер.

— Не смей, — обиженно закричала я.

— Назови по имени.

И я сдалась.

— Ричард, — застонала я.

Он зарычал и обрушился на меня девятым валом, сметающим все на своем пути.

— …Мой дар чувствовать людей. Моя магия. Это, конечно, очень удобно для службы. — Он легонько гладил меня по плечу. И рассказывал. — Удобно, когда знаешь, лгут тебе или нет. Как на самом деле допрашиваемый относится к предмету разговора… Предал ли тебя подчиненный или нет. Но в личной жизни… Это пытка. Ты чувствуешь — как потряхивает от любопытства или отвращения женщину, которая вынуждена проявлять к тебе интерес. Или ты буквально читаешь мысли о том, что она потребует за ночь с тобой… Это отвратительно.

— А что ты прочитал во мне, когда увидел? — Я потянулась и погладила его по щеке. Он поймал мою ладошку и прижался к ней губами.

— Сначала сочувствие. Потом насмешку… Причем не ядовитую — как в моей обычной жизни, — а легкую, почти невесомую. Не оскорбительную. Словно у тебя были проблемы, а я тебя повеселил…

— Ты правда был забавен со своими страданиями о вкусной и здоровой пище.

— Мне это показалось настолько необычным… Я как-то не привык, что меня жалеют… И забавляются за мой счет. А потом от тебя повеяло желанием. Ай, чего ты кусаешься?!

— Конечно, кусаюсь. А ты говоришь про приличную женщину такие неприличные вещи! Не может быть, чтобы я… сразу… Разве что с эстетической точки зрения.

— Хорошо-хорошо! С эстетической… Но это было желание, смешанное с сожалением: как хорошо, если бы… Но… Что-то такое.

— А что ты хотел? Такой экземпляр. А плечи! Такой разворот… И глаза, в которых хотелось утонуть… Ай, а ты чего кусаешься?

— Значит, какой бы широкоплечий мужчина ни оказался на моем месте, ты бы подумала то же самое?

— С эстетической точки зрения? Не знаю, не знаю… — сделала я серьезное лицо. Потом не выдержала и рассмеялась.

— Я ощутил, что ты понятия не имеешь, кто я такой, — тихо проговорил Ричард. — Просто оценила как мужчину. Это было непривычно. И безумно приятно…

— И ведь правильно же оценила, — тихонько заметила я, улыбаясь, и потянулась к его губам за поцелуем.

— А уж когда ты выпила мой гномий самогон и буквально проломилась в мои мысли, размышляя о том, насколько я привлекателен… До такой степени, что ты удрала к себе…

— Что?

Он все-таки увернулся, и покусать его не удалось. Я только хищно щелкала зубами, а этот невозможный мужчина хохотал.

— Кстати, мне понравились твои размышления на тему «пьяная женщина — доступная женщина».

— Значит, это я с тобой беседовала? Тогда, ночью?!

— Именно. И только я собрался пробраться к тебе в спальню, как понял, что ты заснула. Какой удар по моему самолюбию!

Я одновременно и хохотала, и пыхтела недовольно.

— А потом ты все время проверяла мою выдержку. Ты на камне. И ягоды… А встреча ночью у камина. — Голос у него стал хриплым. — И я… практически терял рассудок. Ника, но я же чувствовал, что ты хочешь того же. Так почему? Ты уходила, убегала от меня?

— Потому что… Может, это было правильнее всего, — пробормотала я.

— Нет, неправильно, — навис он надо мной. — Это было жестоко. Я сходил с ума. А сегодня… точнее, вчера… Я сошел с ума окончательно.

— И не ты один, — едва слышно прошептала я.

— Ника, ответь мне честно, я должен знать. Ты мучаешься от того, что поддалась страсти и теперь изменяешь мужу?

— При чем здесь он? — удивленно посмотрела я на милорда Верда. — Мы развелись, когда Паше было два года. Это было двенадцать лет назад.

— Мне это не совсем понятно, — потер он лоб. — Понимаешь, у нас в Империи разводов не бывает. Супруги могут договориться и, например, разъехаться. Но развод… Непонятно. И как можно было тебя отпустить?

— Я сама ушла, — скривилась. Как-то этот разговор переставал мне нравиться. — Я вполне самостоятельная женщина. Вот только я не знаю, как нам теперь быть…

— Я знаю. — Он заставил меня посмотреть ему в глаза. — Выходи за меня замуж. Думаю, юридические вопросы с твоим замужеством я улажу — отец подпишет разрешение на брак. Ты же замуж выходила не на территории Империи, следовательно, ты не замужем. А мальчиков я усыновлю, чтобы не было вопросов об их происхождении.

— Что? — От бесконечной нежности в его темных глазах становилось не по себе.

— Тебя что-то удивляет?

— Не знаю, — честно сказала я. — Мне все же привычнее быть одной. А все происходящее — это все как-то стремительно. Словно во сне.

— Это происходит на самом деле. И ты со мной. А от привычки быть одной придется отвыкать, уж прости.

— Мне даже страшно представить, какой это будет скандал. Ты — и женишься на прислуге. К тому же когда-то разведенной с мужем. А как отреагируют на это Паша и Рэм… А император…

— Отец, по-моему, уже ждет сообщения о нашей помолвке. С сыновьями я договорюсь. А всеми остальными… вполне можно пренебречь.

— А твоя мама?

— Она погибла несколько лет назад.

— Прости. Я не знала.

— Я усмирял очередной бунт в очередной провинции. Бунтовщики не смогли добраться до меня — добрались до моей матери…

Без слов я прижала его к себе.

— Я обезумел. Я действительно залил всю провинцию кровью, не стал разбираться уже ни в чем. Казнил, казнил, но никак не мог успокоиться. Только вмешательство отца спасло людей. Он прибыл, посмотрел на меня — и отправил командовать детьми в академии. Это была моя почетная ссылка за нервный срыв.

Он поцеловал меня. Посмотрел внимательно и тихо сказал:

— А потом в моей жизни появилась ты… Как дар стихий. Моя любовь, моя надежда, моя нежность… Я готов на все ради тебя. И неужели ты думаешь, что мне нужны обжимания по углам тайком? И что я унижу тебя этим?

Я только тяжело вздохнула, вспомнился, так некстати, его ученик. Вполне — если мерить мерками этого общества — приличный молодой человек. Даже специалист в вопросах чести, если вспомнить, что именно его пригласили на дуэль проследить, чтобы все было согласно правилам. Только вот он-то ничего зазорного в том, чтобы пообжиматься с прислугой в углу, не находил…

— Кто? — Милорд побелел от гнева.

— Это было глупое недоразумение. — Он же мне только что говорил, что чувствует людей, как я могла так расслабиться. — К тому же виновный наказан.

— Кем? — Я так понимаю, именно таким голосом он допросы и ведет.

— Мною, — чуть улыбнулась я.

— И что же ты сделала?

— Высмеяла. И пригрозила.

— Чем же может пригрозить бедная экономка?

— Тобой.

— Ты ведь не скажешь, кто это был?

— Ни за что!

— Какая упрямая женщина…

— Тебе же это и нравится.

— Возможно. Но ты не ответила ничего на мое предложение.

— Я не сказала «да», милорд… Я не сказала «нет», — промурлыкала я строчку из незабвенного фильма «Три мушкетера».

— Ты считаешь, что мое предложение — это повод для шутки?

— Я не знаю, повод для чего — твое предложение.

— Вот почему в постель ты пошла со мной, не задумываясь?! А теперь, когда я поступаю правильно, начинаются какие-то сложности, — рассердился он.

— Потому что у меня первый раз в моей чертовой жизни крышу снесло! — закричала я. — Вот почему! Я с ума сошла от тебя. Или ты думаешь, что для меня вот это все…

Я обвела взглядом спальню, обнаженного мужчину рядом с собой, смятую постель, зарождающийся рассвет за окном. Поняла, что мучительно краснею.

— Мне не нужен твой стыд, — прошептал Ричард, удерживая меня на месте. — Мне не нужно твое смятение. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Рядом со мной…

Глава 22

И что там милорд Верд говорил о том, что ему не нужно мое смятение? Это он еще не видел, как я по дому буду бегать и собирать разбросанные вещи. Потом буду вздыхать над порванным платьем. Панталоны, кстати говоря, нашлись там же, у входа в дом, и практически не пострадали. Как и шляпка. А вот пуговицы на пальто оказались выдраны с мясом. И что же в Империи мне так не везет на верхнюю одежду?

— Ну, вот что ты смеешься? — фыркала я. — Тебе хорошо — у тебя тут целый гардероб, рви рубашки — не хочу. И не только рубашки.

— А что ты хочешь изорвать?! Только скажи… А лучше — сделай!

И что с ним разговаривать? Посмотрела укоризненно.

— Я даже с тобой поделился, — отметил очевидный факт милорд. — Ты же в моем халате.

— Ага. И в чем прикажешь мне в поместье возвращаться? В непострадавших панталонах и в шляпке? Кстати, а почему перчатка только одна? Где вторая?!

И с удовольствием поглядела на то, как теперь он озадачился. Вот так-то! А то ходит за мной и надо мной же смеется.

— Кстати, а сегодня у нас какой день недели? Суббота?! — И я посмотрела на него перепуганно. Мальчишки приедут в поместье, а им тут и расскажут, что мы удалились накануне за книгами. И нас все еще нет. А уж сутки как минули…

— Сейчас я свяжусь с Джоном, он заедет в тот магазин, где вы покупали платья, и все закажет. Там твой размер наверняка остался. Через пару часов все доставят. Не переживай, он болтать не будет.

Я хмыкнула — блажен, кто верует. И Натан, конечно, вчера ничего не понял. И уж, безусловно, никому ничего не сказал…

— Ты голодна?

— Да, — кивнула я.

— Надо распорядиться, чтобы нам еду доставили — дом пустой, тут даже приготовить не из чего. Сударыня, вы со мной отзавтракаете?

Я только покачала головой.

— Отзавтракаете! — радостно приказал он. — Несколько приказов, и в доме будет еда и одежда для вас!

Я так и осталась в холле огромного дома, пытаясь в очередной раз собрать мысли в кучку и как-то их рассортировать.

— Кстати, — донесся до меня обрадованный голос милорда. — Смотри, вот и твой корсет! И я его все-таки порвал!

Он стоял на лестнице, ведущей на второй этаж, и гордо потрясал моим пострадавшим нижним бельем.

Я застонала:

— Нашел чем гордиться…

И этот невозможный человек удалился, хохоча во все горло и унося с собой корсет в виде трофея.

Я постояла, попыхтела. Потом и сама рассмеялась — ситуация действительно была презабавная. Съездили, называется, книжечек прикупить… Только синее пальто было жалко.

Так что в поместье из столицы мы прибыли ближе к обеду. Пальто, кстати говоря, мне доставили похожее, тоже синее, только чуть потемнее.

— Милорд, — поприветствовала нас Оливия, распахивая дверь. — Миледи…

Да достали они все. Я даже рассердилась:

— Я не…

— Ты права, Оливия, называя госпожу так, — перебил меня лорд Верд. — Конечно, миледи.

На мой укоризненный взгляд он не отреагировал. Спросил у подошедшего Джона:

— Молодые люди прибыли?

— Да, милорд. Они в гостиной, — поклонился старый солдат, который поглядывал на нас с таким умилением, как мамочка на своих внезапно заговоривших детей. — Ожидают.

— Замечательно, — непонятно с чего обрадовался милорд. — Миледи…

И он протянул руку ко мне. Я сделала несколько шагов вперед. Потом резко развернулась к нему. Милорд Верд посмотрел мне в глаза.

— Я так понимаю, сначала мы побеседуем в моем кабинете, миледи?

Кивнула.

В молчании мы пересекли холл, небольшой коридор. Он открыл ключом личный кабинет и пропустил меня туда первую.

— Ника. Что?

— Вот с чего это вдруг, — зашипела я. — Что, любовью заниматься просто с «госпожой Лиззард» — это вам не по чину, милорд? Обязательно с «миледи»?

— Ты с ума сошла?

— Видимо, да, милорд Верд. Могу лишь сожалеть о своей несдержанности.

— Ах, «сожалеть»?! Ну, тогда вы можете сожалеть и об этом… миледи.

Он схватил меня за руку — и потащил через кабинет к столу.

— Ричард, не смей!

— Все-таки, Ричард! — Он подхватил меня на руки и усадил на стол.

— Там дети в гостиной, — попыталась я оттолкнуть его.

Но он уже целовал меня. Да, я была зла на него, зла на неловкость ситуации, на это раздражающее, во многом непонятное противопоставление «миледи» — «госпожа», на то, что сейчас придется заходить в гостиную и что-то объяснять мальчишкам, на любопытные взгляды слуг… Но я забыла обо всем, как только его губы коснулись моих… Руки, которые еще секунду назад пытались его оттолкнуть, обняли. Я подалась вперед, к нему, чтобы быть еще ближе, — и услышала свой вздох, почти стон.

И за эту потерю власти над собой я тоже на него злилась!..

— Ты успокоилась?

— Нет. — Его руки гладили мою спину, и хорошо еще, что не пытались опять рвать мое платье.

— Ника, я не знаю, как там у вас, в вашем мире. Я не путешествовал по разным мирам, как это принято у молодых людей моего круга. Я и не путешественник по натуре, и все было как-то недосуг. Я служил. Но у нас — все просто. Или ты прислуга, пусть даже и экономка, — и при варианте любовной связи с хозяином тебя принято презирать и осуждать. Или ты хозяйка дома — благородная миледи. Я полюбил — и свой выбор сделал. Что тебя в нем раздражает, хотел бы я понять…

— Все происходит слишком быстро…

— Я тоже не планировал всего, что получилось вчера. Хотел сделать все, как положено, — ухаживание, признание, предложение.

Я рассмеялась:

— Получилось замечательно. Вот как раз то, что было вчера… Это было… волшебно. — И покраснела так, что спрятала лицо у него на груди.

— Не понимаю, — пожаловался он мне на меня.

— Прости. Я слишком привыкла к одиночеству. И если не подпускать к себе, и это норма жизни двенадцать лет… Очень трудно отвыкать. Трудно. И страшно.

— Ника… — прошептал он мне на ухо. — Я тебя люблю. И пусть я не понимаю мужчин вашего мира, мне остается радоваться, что они такие глупцы…

Я потянулась к нему, но он покачал головой и отстранился.

— Сыновья в гостиной, — протянул он мне руку, чтобы помочь слезть со стола. — А моя выдержка, как мы вчера узнали, тоже имеет пределы. И потом, я же опять платье на тебе порву…

— Не стоит, — опасливо посмотрела я на этого истребителя ткацкой продукции.

— Пойдем, — печально посмотрел он на меня.

Я захихикала, ощущая себя малолетней дурочкой, которая отпросилась на дискотеку — а пришла под утро. И грозят ей выяснение отношений пополам с разборками. И жу-у-у-у-ткооо!!!!

— Я кажусь тебе смешным?

— Нет, — вытерла я глаза. — Вся ситуация в целом. Это мы с молодых людей спрашивать должны. И требовать приличного поведения. А получается…

Смеялись уже оба.

— Это нервное, — покачала я головой.

— Пора, — решительно сказал главнокомандующий в отставке — и смело, как на приступ вражеской крепости, отправился к двери. За ним пошла я, покачивая головой — и все равно хихикая.

Так мы и дошли до гостиной.

— Ника, прекрати.

Я согнулась пополам от хохота.

Дверь, ведущая в гостиную, резко распахнулась. На пороге появился Рэм с непростым выражением лица. Позади него мы увидели Пашу. Он был явно расстроен.

— И как прикажете это понимать, милостивый государь? — зарычал юный герцог на милорда Верда, полностью игнорируя мое присутствие.

— Добрый день, молодые люди, — вежливо обратился к ним милорд Верд. — Вы позволите пройти?

И мы вошли в комнату. Я задержалась, чтобы закрыть дверь. Когда обернулась, обнаружила, что мужчины стоят друг напротив друга. У милорда было спокойное, чуть насмешливое выражение лица. А вот мальчики… Такое было ощущение, что еще секунда — и они на него кинутся.

— Миледи, — обратился ко мне хозяин дома. — Мы можем вас пригласить подойти к нам?

— Конечно, — кивнула я.

Меня усадили в кресло перед камином. Милорд Верд остался стоять рядом.

— Я сделал предложение вашей матушке и очень надеюсь, что она ответит на него согласием, — начал милорд Верд.

— Вы ждете ребенка? — посмотрел на меня в упор… нет, сейчас это был не мальчик Рэм, которому я помогала скрываться. Это был Геральд Аден Моэ, наследный герцог Рэймский.

Я опешила.

— Нет, — ответил за меня милорд, — миледи не ждет ребенка. Я бы почувствовал.

— Тогда… Я бы рекомендовал госпоже Лиззард ответить вам отказом. Поблагодарить за гостеприимство и удалиться. Нам пора.

— Знаете ли… Это переходит все границы. — Судя по голосу, выходка Рэма вызвала у милорда острый восторг. — Могу ли я спросить — почему?

— Вы недостаточно хорошая партия для…

— Продолжайте, — насмешливо протянул милорд Верд.

— Мама, — тихо спросил Паша. — Мама, ты его любишь? Или он тебя… заставил?

— Молодые люди… — очень-очень тихо сказал милорд. — Будем считать, что я проникся вашей заботой о матушке… Однако я бы рекомендовал вам сбавить тон и удержаться от оскорблений. Честно говоря, я ожидал…

— Чего? — злобно отвечал Рэм. — Того, что мы обрадуемся?

— Ваша матушка счастлива. Она готовится выйти замуж. Я думал, что вы порадуетесь за нее.

— Рэм, не смей, — не могла не вмешаться я. По выражению лица юного герцога было понятно, что он сейчас скажет какую-нибудь вопиющую оскорбительную дерзость.

— Мама! — взвился Паша.

— И ты тоже.

— Милорд… — Он скривился, тоже хотел мне что-то сказать, но я ему не позволила. — Все потом… Не сейчас. Могу я поговорить с сыновьями? Наедине.

— Если они мне пообещают воздержаться от оскорблений и держать себя в руках, — отрезал он.

Глядя ему прямо в глаза, Рэм кивнул. Паша, явно нехотя, повторил его движение.

Милорд Верд пробурчал себе что-то под нос и ушел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я качала головой, не зная, с чего начать разговор. Вот действительно, как рассказать детям о ночи, которая была? О жажде, которая охватывает, когда смотришь — даже просто смотришь — на этого конкретного мужчину… О том, как в его объятиях забываешь обо всем… Ох-хо-хо… Грехи мои тяжкие…

— Мама… Ты счастлива? — тихо спросил Паша.

— Да, — так же тихо ответила я. — Мне кажется, я полюбила. И немножко сошла с ума…

— Сударыня, — жестко сказал Рэм. — Я все же предлагаю задуматься о последствиях. И речь идет даже не о том, что все вокруг поймут, кто я такой… Просто… Вы уверены в том, что хотите связать свою судьбу с милордом Вердом? Вы уверены в том, что он сделает вас счастливой? Вы уверены хотя бы в том, что находиться рядом с ним безопасно?

— Рэм, — тяжело вздохнула я, — человеческая жизнь тем и ужасна, что в ней ни в чем нельзя быть уверенной… Я не знаю, как у нас все сложится с милордом Вердом…

— Но вы не отступитесь.

Я только улыбнулась.

— Мама, а как же Денис?

— Что? — повернулась я к сыну. — Какой Денис?

— Ну, твой знакомый из СОБРа. Который нам скрываться помогал. Я думал, у тебя с ним…

— Для начала, он тебе не Денис, а Денис Юрьевич, — делая усилие, чтобы не засмеяться, начала я. — И потом… мы просто приятельствуем…

— Это ты, как обычно, просто приятельствуешь, — проворчал мой ребенок. — И ничего не видишь вокруг. Я уверен — когда милорд вокруг тебя круги нарезал, ты тоже ничего не замечала. И все произошедшее стало для тебя сюрпризом.

— Пашка! — возмутилась я. — Да как ты смеешь!

— Должен же за тебя кто-то отвечать!

— Вот-вот! — поддержал его Рэм. — А то все происходящее просто возмутительно.

И вот что делать? Кричать благим матом? Обнять и поблагодарить за заботу? Послать куда подальше? Выпить успокоительное? Просто выпить? И побольше…

Глава 23

День и так получился… насыщенным. Молодежь вроде бы унялась. По крайней мере, оба прекратили оскорблять милорда Верда. Обедали мы вполне мирно. Уже вчетвером. Дальше я выслушала поздравления от слуг и отбилась от переезда на господскую половину. Потом, перед ужином, повторилось Маппет-шоу с предложением руки, сердца и всего, чем владеет милорд Верд. Павел и Рэм смотрели на меня слишком внимательно, чтобы я попросила время подумать. Поэтому я сказала: «Да». И меня окольцевали. На указательный палец правой руки мне торжественно надели перстень — вычурно переплетенные полоски золота удерживали крупный темный сапфир прямоугольной огранки. Милорд склонился над моей рукой и поцеловал.

— Четыре недели, — нежно посмотрел он на меня. — Через месяц вы станете моей супругой.

И прошептал мне на ухо:

— Меньше ждать просто неприлично. Больше — я не способен…

Потом подошел к Паше и Рэму. Поочередно протянул каждому из них руку. Мужчины обменялись рукопожатиями, и милорд торжественно произнес:

— Добро пожаловать в семью Рэ.

Рэм посмотрел на меня как-то жалобно, потом весь подобрался. Когда он стал говорить, в голосе осталась только решительность:

— Милорд. Я не могу пользоваться ситуацией. Я и так… Все зашло слишком далеко. Вероника и Павел — это один разговор. Они просто мне помогают. И я не хочу мешать им устроиться. Однако…

— Ваше сиятельство, — абсолютно серьезно проговорил милорд Верд. — Вы пытаетесь сказать мне, что вы — герцог Рэйм, которого разыскивают бунтовщики? Кстати говоря, разыскивают где угодно, только не в столице Империи и в ее окрестностях…

— Да. Я — Геральд Аден Моэ, герцог Рэйм. Я могу лишь только просить вас дать мне возможность уйти. И обеспечить безопасность моим друзьям, которые и так пострадали, помогая мне.

— Очень благородно, ваше сиятельство. Только я не понимаю, зачем вам уходить? Ваше инкогнито не раскрыто. Вы в безопасности. Для Империи ваше пребывание у нас не несет угрозы. Более того, Его Величество вполне благосклонно отнесся к тому, что вы обучаетесь в академии. Даю слово, что вашей жизни ничего не угрожает. По крайней мере, со стороны Империи.

— Вы хотите держать меня заложником? — Рэм сделал шаг назад и положил руку на эфес шпаги.

— Ваше сиятельство, — укоризненно покачал головой милорд Верд. — Такое ощущение, что вы меня не слышали. Вам НИЧТО не грозит со стороны Империи. К тому же… я принял вас в семью. И буду защищать.

— Мне бы не хотелось пользоваться…

— А вот это уже глупая детская гордыня, — холодно сказал милорд Верд. — И если гордость я уважаю, то гордыня — это оскорбительно по отношению к тому, кто абсолютно бескорыстно предлагает помощь.

— Приношу свои извинения, — все же сказал Рэм. После продолжительной паузы.

— А можно спросить? — вдруг выдал Паша, который все это время обдумывал какую-то мысль.

— Конечно, — кивнул милорд Верд.

— А вы нас запалили сразу?

— Пауль! — поджал губы Рэм, который успел высказать свое «фи» даже раньше меня.

— Что такое «запалил»? — посмотрел на меня ректор военной академии.

— Разоблачили, раскрыли, — пояснила я.

— То, что Вероника прибыла к нам из другого мира, было понятно… дня со второго, — улыбнулся он. — Прежде всего потому, что таких потоков магии у имперцев просто не бывает. Да и мастер Пауль Рэ своими изумительными выражениями меня веселил и веселит. Но вот то, что мастер Рэм Рэ и исчезнувший наследный герцог Рэймский — одно и то же лицо… Об этом я узнал лишь после покушения.

— И каким образом? — тихо спросил Рэм.

— Милфорд. Он встречался с вашей матушкой. И понял, что подобную мимику и жесты он видел. У меня в академии.

— Как мама? — выдохнул он.

— Жива. Не ранена. Но упряма. Безмерно. Милфорд был отправлен императором в герцогство предложить помощь — нам не нужны очаги напряженности, особенно близ Западной провинции.

— И герцогиня Рэймская?..

— Отказала. Сообщила, что благодарна за предложение, но справится сама.

— Подданные не примут правительницу, которая удержалась благодаря помощи имперцев, — гордо сказал мальчик.

— Вздор! — скривился милорд Верд. — Вы же не думаете, что мы собирались вводить воинские подразделения на территорию независимого государства? Или предложили это герцогине?

— Тогда почему? — беспомощно спросил Рэм, который — прими мать помощь — мог бы в скором времени оказаться дома.

— Я полагаю, — попытался объяснить Рэму Ричард, — что у герцогини хорошие шансы все уладить самой. И не быть никому обязанной.

— И как скоро?

— Сейчас осень — почти зима. Все замерло. Весной все решится.

— А мама знает, что я жив?

— Думаю, да, — кивнул Ричард. — Она очень сильный маг земли. И чувствует вас.

— Я ее тоже, — прошептал Рэм.

— Скажите, милорд, — вмешался Паша, — а вы сильно злились на то, что мы… вроде как обманом…

— Я с уважением отношусь к смекалке и воинской хитрости, — чуть улыбнулся верховный главнокомандующий в отставке. — Кроме того, мне страшно становится при мысли, что мы с вашей мамой могли не встретиться. И вы были бы в опасности, а я никогда бы не узнал…

— А то, что мы пришли из другого мира? — спросила я быстро. Мне почему-то неловко стало перед мальчишками от его слов.

— Вам повезло оказаться в Империи. Мы знаем, что миров неисчислимое множество. И спокойно к этому относимся. Император любит путешествовать — настраивая порталы таким образом, чтобы оказаться в случайном месте. Он так отдыхает. Милфорд, кстати говоря, свой отпуск проводит в России. А я… если и путешествую, то по своим прямым военным обязанностям.

— Вы захватываете новые земли? — звенящим голосом спросил герцог Рэймский.

— Нет. Имперцы защищают. Мы вмешиваемся, если силы не равны, а кто-то отстаивает родную землю. Ну, и если император отдал приказ.

— Погодите, а как герцогиня Рэймская могла оказаться у нас, в Петербурге, на Кольцевой автодороге и услышать мой призыв о помощи? — спросила я.

— Думаю, у нее есть та же привычка, что и у моего отца, — усмехнулся Ричард.

А Рэм кивнул:

— Она тоже любит путешествовать.

На этом мы отправились ужинать. После того как все было друг другу сказано, неловкость взяла и ушла. Все опять стали вести себя как обычно. Мальчишки начали рассказывать об учебе в академии.

— Мама, представляешь, мы полосу препятствий проходили… А этот барон Кромер придурошный…

— Пауль! — хором воскликнули мы втроем.

— Что?! — не сдался мой сын. — И что мне делать, если он и правда придурошный…

— За речью следить, — проворчала я. Пока мужчины на полном серьезе озадачились вопросом: а ведь действительно — что делать…

— Так что там с полосой препятствий? — вернулся к теме обсуждения милорд.

— Барон Кромер нарочно толкнул Рэма, чтобы первому полосу пройти… А препод наш…

— Уважаемый, — вот тут и в моем голосе прорезался и лед, и сталь — и все, что там рекомендовал проявлять в тоне милорд Верд для беседы с подрастающим поколением. — Я бы попросила все же слова подбирать и помнить, что я тоже — препод. И мне это название неприятно слышать. Мы же не называем вас — студентов — ушлепками. Хотя хочется. Вот и вы сдерживайтесь.

— Ну, ма-а-ам! Чего ты все время перебиваешь! Преподаватель заставил нас всех вместе приседать. Мы приседаем, держа полуторные мечи над головой, между прочим, и орем: «Спасибо, барон Кромер!» А он приседает и отвечает: «Не за что, друзья!»

Мы переглянулись с милордом Вердом и расхохотались.

— И что в этом смешного? Это же несправедливо! — возмутился Павел.

— Это упражнение призвано выработать слаженность действий, умение работать в команде и понимание того, что за действие одного члена команды будут отвечать все, — разъяснил милорд Верд.

— Скажите еще, что вы это придумали, — проворчал Паша.

— Нет, не я. Я ввел это в академии по армейскому образцу, — улыбнулся ему милорд. — Как и зачет на прохождении полосы по последнему, самому слабому члену команды. Кстати, а кто такие «ушлепки»? — спросил он у меня.

Теперь пришла очередь хохотать Рэма и Павла.

— А что все-таки вы преподавали в академии у себя на родине? — поменял милорд Верд тему беседы.

— Историю, — ответила я. — Вы догадались правильно.

— Коллеги, значит, — улыбнулся он мне. — Тогда становится понятным ваш интерес к моим книгам. И как вам?

— Все лукавят, — пожала я плечами. — И у вас, и у нас… В преподавании истории, как я понимаю, чаще всего всех интересует, как воспитать подрастающее поколение в нужном ключе, а не истина.

— Это плохо?

— Это так, как оно есть, — не поддалась я на явную провокацию. — Как мы понимаем, в любом историческом событии будет столько правд, сколько было участников конфликта. А превалирующей будет правда выигравшей стороны…

— И на героических примерах дети лучше воспитываются…

— Да кто его знает, на чем лучше воспитываются дети. И воспитываются ли они вообще. Или воспитывают нас…

Я стояла в спальне, рассматривая картину, которая висела на стене. Это был тот самый натюрморт, который мне так понравился в магазине. Улыбалась, качала головой и вытирала слезы. Да… что-что, а такого в моей жизни еще не было.

Через какое-то время услышала негромкое гудение в гостиной и вышла посмотреть, кто это. Предчувствия меня не обманули — это был мой жених.

— Пришлось портал строить, чтобы всему дому не сообщать, где я намерен провести ночь, — улыбнулся он мне.

— Я так подозреваю, все и так в курсе…

— Или ты настаиваешь, чтобы мы месяц до свадьбы?.. — Он посмотрел на меня испытующе.

Я рассмеялась, вспомнив прошедшие сутки:

— Думаю, это бессмысленно… — И подошла к нему, чтобы поцеловать.

Он явно был из душа — даже волосы еще влажные. Свежевыбрит. В темно-синей, почти черной пижаме… Я разве что не мурлыкала, прижимаясь к его телу все сильнее и сильнее…

— Ты прекрасна, — прошептал он между поцелуями.

А потом он огорошил меня:

— Завтра у нас семейный ужин в честь помолвки. Будет отец. — И прозвучало это у него так легко, как бы между прочим.

Я со свистом втянула воздух, сказала:

— Погоди… — И ушла из своей спальни.

А что? Я тоже человек. И мне, в конце концов, надо выпить. И получается — зря я сдерживалась целый день. Поэтому я отправилась через весь дом, в парадную гостиную, где, собственно, алкогольные запасы и хранились. Не в спальню же к милорду я иду — значит, имею право. Взяла графинчик с вишневкой — сладенько и градусов двадцать пять — уже хорошо. Выпила бокальчик. Подумала, прислушиваясь к ощущениям. Кивнула. Взяла свой бокал, захватила второй — я не жадная. И потопала наверх. К себе.

Милорд выглядел обеспокоенным.

— Ты не сбежала… — поднялся он мне навстречу.

Я нахмурилась — почему-то такой простой, но здравой во многом мысли мне в голову не пришло.

— Будешь? — помахала я перед ним добычей.

— Да, — согласился он.

— Вот и хорошо. — Я налила нам вишневки, подала ему бокал, взяла свой, уселась в кресло. Выпила.

— Ника, — он бесцеремонно вытащил меня из кресла, уселся сам, посадил меня на колени и прижал к себе, — почему мне кажется, что ты не радуешься?

— Я радуюсь. — И потянула ручонки к бокальчику, чтобы снова его наполнить.

— Что тебя гнетет? Что я окажусь плохим мужем?

— Сам факт, что я подпустила вас…

— Ника… — угрожающе протянул он.

— Тебя… Я подпустила тебя так близко.

— Ну, насчет «подпустила» я бы поспорил… — Он провел губами по моей шее. — По-моему, я пробился сам.

— Милорд…

— По имени, Ника. Пожалуйста…

Я тихонько вздохнула.

— Слишком давлю? — догадался он. — Прости. Но когда ты смеешься и запрокидываешь голову, мне трудно удержаться, чтобы не начать тебя целовать. Когда в твоих волосах запутывается лучик солнца, они начинают гореть золотом. И мне так хочется слышать, как ты называешь меня по имени, как близкого человека…

— Ричард, — прошептала я и прижалась к его губам.

— Ты меня любишь?

— Да, — выдохнула я.

— Тогда почему ты не хочешь за меня замуж? Потому что я — бастард?

— Кто — бастард? — Я даже в себя пришла, и вишневка в голове перестала приятно шуметь. Что ж ты будешь делать… Как не вовремя…

— Я, — печально ответил милорд Верд.

Хихикнула, вспомнив этапы славного пути и свое первое замужество. Прошептала:

— Прости. — И захохотала в голос.

— И что в этом смешного?

— В этом — ничего. Я над собой смеюсь… Просто я Павлом была сильно беременная, когда замуж выходила. И то свадьба получилась, потому что мой отец очень сильно настоял. Так что от меня осуждения ждать не приходится. Сама чуть было…

— Тогда — почему?

— Дело не в тебе. Дело в том, что я замуж вообще не стремлюсь. Просто если это плата за то, чтобы быть с тобой… Ну что ж. Так тому и быть.

— Не понимаю, — взъерошил он волосы.

— Не надо понимать, — прижалась я губами к его ключице, расстегнув несколько пуговиц на рубашке, — просто люби…

— И вот что ты не переоделась, — ворчал он, вытряхнув меня из платья и опять воюя с корсетом. — Я все-таки найму тебе личную горничную.

— И она будет мелькать у меня в комнатах, высматривая, пришел ты или мы еще тебя ожидаем?!

— Тебя очень тревожат слуги?

— Не то чтобы тревожат. Просто ощущение того, что за тобой постоянно наблюдают. Знают, что ты делаешь. Непривычно.

— Да? А я уже не замечаю. Ну, кроме каких-то вопиющих случаев.

— Что же ты тогда столько экономок за год сменил?

— Тебя искал…

В его пустом доме я чувствовала себя как-то поувереннее. А здесь… Я не могла избавиться от мысли, что за стенкой спят слуги, где-то недалеко — комнаты мальчишек. Поэтому я вздрагивала на каждый скрип кровати и все время прислушивалась — не зашел ли кто-нибудь в мою маленькую гостиную.

— Что? — спросил у меня Ричард. — Почему ты такая встревоженная?

— Слышимость в доме слишком хорошая. И дверь мы не закрыли.

Он тихонько рассмеялся:

— Ты смешная…

Но поднялся и пошел закрывать дверь. Потом на секунду задержался возле кровати, чтобы щелкнуть пальцами, и гордо сообщил мне:

— Все… Эта комната отрезана от всего остального дома. Тут можно хоть громить все — никто ничего не услышит. Ника? Почему ты плачешь?

— От счастья… Спасибо… — И я стала покрывать его тело поцелуями, я просто обезумела и все шептала и шептала: — Спасибо тебе…

Глава 24

В семь утра, войдя на кухню, я обрадовала всех тем замечательнейшим фактом, что через двенадцать часов у нас простенько так, по-семейному, ужинает император Фредерик Тигверд.

Честно говоря, я думала, что сейчас начнется имперский бунт — бессмысленный и беспощадный. Это со стороны женщин. Мужчины же просто напьются… И срочно свалят из дома.

Обошлось. Я выслушала все вопли и тихо сказала:

— Я все понимаю… Выручайте, милые…

Джон и Натан понеслись в деревню — за женщинами. Надо было кому-то убирать дом и помогать нам на кухне. Надо было еще докупить продуктов. И нанять официантов — подавать блюда. Даже я ужаснулась, узнав, что по протоколу должно быть двенадцать перемен блюд.

Поэтому когда милорд спустился вниз, то был неприятно удивлен тем фактом, что на господской половине присутствовало большое количество незнакомых ему женщин, занимающихся уборкой. Еще он обнаружил голодных Пауля и Рэма. И полное отсутствие даже намека на какой-нибудь завтрак. Он позвонил — его проигнорировали. На самом деле мы не слышали. И мужчины втроем отправились на кухню.

— А что у нас происходит в доме? — строго спросил хозяин.

За его спиной я заметила любопытствующих Пашу и Рэма.

В этот момент Оливия и мама Вилли лепили меленькие пирожки с разными начинками, я фаршировала перепелов — убила бы уродов, которые решили, что эту мелочь можно есть. И что именно эту живность надо подавать на парадный обед.

А Каталина резала лук. Много-много лука — как раз во все блюда… Рыдали при этом все.

Мы повернулись к милорду, оглядели его сквозь слезы. Причем нож в руках у Каталины опасно замер на секунду. Я лично напряглась. Потом наша повариха остервенело продолжила измельчать лук.

— Доброе утро, милорд, — вдруг, опомнившись, сказали мы хором.

А я добавила:

— Император прибывает на ужин.

Дети переглянулись.

— Совершенно верно, — согласился хозяин дома. — А с чего такая суета?

— Хочется произвести хорошее впечатление, — проглотив несколько неприличных слов, смогла ответить я.

— Так, может, закажем ужин в ресторане? Раз это такая морока…

Я смогла! Я ответила вежливо:

— Не стоит.

Женщины на мгновение прервались — и посмотрели на меня с возросшим уважением.

Милорд Верд кивнул милостиво и уже мудро начал отступать с кухни, как вдруг вспомнил, что его сюда привело.

— А наш завтрак?

Я поднялась. Отложила этих чертовых мелкопакостных птичек, тщательно вымыла руки. Поставила чайник на огонь. Открыла холодный шкаф, достала ветчину с сыром. Взяла хлеб. Добавила к этому нож.

— Сейчас чайник закипит, мы заварим чай — и принесем в столовую.

— Но я не пью чай, — возмутился милорд.

— Простите, милорд, — отложила Каталина нож — все вздохнули с облегчением. — Я сейчас сварю кофе.

— Мастер Рэм! Мастер Пауль! — Я вручила найденные продукты молодым людям. — Отправляйтесь в столовую — порежьте. И — приятного вам всем аппетита!

— А вы? — посмотрел на меня милорд.

— Не время, милорд, битва!

— Что? — Взгляд у него стал каким-то диковатым.

— Миледи! — ворвался на кухню Джон. — Цветы доставят к двум часам дня. Лакеев и официантов наняли. С милордом Милфордом я договорился — их проверяют.

Милорд Верд ушел. Через какое-то время Оливия отвлеклась от пирожков — и покатила тележку с кофейником и чайником.

— Миледи! — сказала она, придя обратно. — Вас милорд зовет. И вид у него… недовольный.

Я опять вымыла руки, посмотрела на птичек как на личных врагов и удалилась.

— Доброе утро еще раз! — поприветствовала я всех, когда вошла.

Пауль посмотрел на меня повнимательнее и потянул за рукав Рэма. Мальчишки быстро сообщили, что уже не голодны, схватили по куску хлеба с ветчиной — кстати, порезали они хлеб и ветчину неаристократично… толстенько, щедро так — и быстренько сбежали.

— У вас какое-то странное понимание слова «семейный» в сочетании со словом «ужин», — проворчал милорд Верд. — К чему вся эта суета?

— Хочется, чтобы все было безупречно, — пожала я плечами. — Это же твой отец.

— Это ты уже сколько времени на ногах?

— С семи утра, — не стала скрывать я.

— Я расстроился, когда проснулся и обнаружил, что тебя нет, — тихо сказал он.

— Прости, Ричард.

— Почему ты не подходишь ко мне?

— От меня луком пахнет. И кухней.

Он резко вскочил, пересек гостиную и заключил в объятия.

— Спасибо…

— Пусти… Тут полный дом народу.

— Я заметил, — рассмеялся он. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Что любит Его Величество? Из еды?

— Если я правильно понял, то вы там делаете пирожки?

— Совершенно верно.

— Вот они точно будут восприняты с восторгом. К перепелам он, кстати говоря, равнодушен.

— Что положено подавать из спиртных напитков?

— А кто ж его знает?.. Я, кстати, как и Его Величество, пью гномий самогон.

— А при переменах блюд?

— Ладно, я свяжусь с Милфордом — пусть договорится, чтобы нам хорошего вина прислали. Что-то еще?

— Как мне положено быть одетой?

— А вот об этом я не подумал, — смутился он. — Так. Собирайся, поедем тебе платье подбирать.

— Еще чего, — фыркнула я. — У меня перепела недофаршированы, пирожки недолеплены — а я платье подбирай. Пусть пришлют что-нибудь.

Милорд потряс колокольчиком.

На этот раз его услышали — принесся Джон.

— Ваша милость?

— И снова вам, Джон, за платьем для миледи ехать. Только пусть подберут что-нибудь для званого обеда. И еще. На миледи будут фамильные сапфиры.

— А если они предложат что-то на выбор? — невозмутимо сказал старый солдат.

— Берите все — пригодится.

Джон поклонился и ушел.

— Кстати, я понял, чем еще могу помочь…

— И чем же?

— Мы с молодыми людьми удалимся на верховую прогулку. И пообедаем в деревне, — с видом добровольца, идущего на подвиг, изрек милорд Верд.

— Изумительно! — совершенно искренне одобрила я.

— Только я хочу за это благодарности, — поспешил воспользоваться ситуацией милорд.

— Какого рода благодарности? — осторожно спросила я.

— Пожалуй, я сообщу вам об этом в своем кабинете. А то здесь у нас проходной двор.

— И девушек наших ведут в кабинет, — мурлыкала я тихонько, выходя из искомого кабинета потрепанная, но довольная. По-моему, и милорд в печали не остался. А теперь работать, работать и работать!!!

Каталина сама выгнала меня с кухни часа в четыре. Оливия руководила пришлыми лакеями — накрывали на стол.

Я отправилась в свои комнаты — и обнаружила целую делегацию. Прибыли две портнихи — подогнать платье. Парикмахер — уложить прическу. И еще одна женщина — приводить в порядок лицо, как я поняла.

— Где миледи? — недовольно поприветствовали они меня.

— Это я, — честно ответила я.

— Не смешите меня, милочка, — ответила женщина помоложе. — Вы — явно прислуга.

— Слушайте, мне не до того, чтобы выяснять с вами отношения. Я в ванну. А вы все… Хотите — поможете мне собраться. Нет — обойдемся без вас.

И я пошла в спальню. А потом и в душ.

— Странная она какая-то, — донеслось мне в спину.

— Надо господина Джона Адерли позвать, он договаривался.

Когда я вышла из ванной, ситуация в корне поменялась. Во мне признали госпожу.

Мне показали несколько вариантов платьев. Я так обрадовалась, увидев не что-то светлое, а роскошное переливающееся платье темно-синего атласа, что, не раздумывая, указала на него.

— Милорд передавал, что на вас будут сапфиры. Синее платье опасно — могут не совпасть оттенки.

— Все равно, — заупрямилась я.

Ох, нелегкая эта работа… Должна признаться, я утомилась работать куклой. Меня одевали, раздевали, вертели, притирали, мазали, накручивали волосы чем-то горячим… Я устала — и у меня разболелась спина. А еще меня изо всех сил затянули в корсет. Тут я взбунтовалась, потому что поднялась, сделала несколько шагов — и поняла: я не то что есть — я дышать не могу.

— Э-э-э, нет. Так не пойдет. Любезные, перетяните меня так, чтобы можно было вдыхать и выдыхать, — приказала я.

— Но… — попробовала возмутиться та самая молодая, что не хотела признавать во мне госпожу.

— Я настаиваю.

И через минуту с облегчением вдыхала воздух. Его было не то чтобы много, но он был.

В седьмом часу ко мне в комнату постучалась Оливия. Она принесла украшения — колье и браслет. Девушки, меня собиравшие, вздохнули с облегчением — все совпало по цвету.

Я их поблагодарила и отпустила.

— Вы прекрасны, миледи, — искренне радуясь за меня, улыбнулись они.

Оглядела себя в зеркале — и ведь не поспоришь. Я просто себя не узнавала. Это платье придало фигуре утонченность, а образу законченность. Кожа словно мерцала, а высокие атласные перчатки подчеркивали нежность и изящество рук. Золото волос в высокой прическе, нежные черты лица.

— А в каком восторге милорд будет! — проговорила горничная и лукаво мне подмигнула.

— Оливия, я хотела попросить.

— Да, миледи.

— Поможете мне сегодня вечером выпутаться из этого наряда? Здесь одной не справиться.

— С удовольствием! — обрадовалась она.

Раздался стук в дверь.

— Миледи, — окликнул Джон. — Пора. Его Величество прибывают!

И я поспешила вниз. По крайней мере, попыталась поспешить. В подобном платье ступать можно было небольшими плавными шажками, безо всяких резких движений, потому что иначе кислород перекрывался намертво.

— И поесть мне не удастся, — пробурчала я. — А мы столько вкусного наготовили!

Но восторженный выдох «Ника!» в исполнении милорда Верда, когда он меня увидел, того стоил…

Я запомнила императора по той ночи, когда чуть не погиб Ричард, как странно похожего на милорда человека с неприятным, скрежещущим голосом. Сегодня же он был совершенно другой. Может, потому, что не было такой страшной ситуации, может, потому, что он был рад за сына. А может, потому, что на сегодняшний вечер он решил взять выходной.

Благодушный человек, чуть уставший. Он с радостью поприветствовал меня и мальчишек. Искренне поздравил с помолвкой, изъявив желание познакомиться с моими родителями. И наконец, благосклонно принял перед едой вожделенного гномьего самогона.

— Для аппетита, — чуть извиняясь, смутился он, внимательно поглядывая на меня.

Сегодня он мне напомнил моего отца, и я невольно улыбнулась.

— Цени ее, сын, — тихо сказал император Ричарду. — Она умеет искренне улыбаться. Только надо будет ее как-то защитить от наших… подданных.

Это прозвучало печально.

Потом Его Величество обозрел шеренгу пригнанных из столицы лакеев и попенял мне на переполох, который я устроила.

— Миледи Вероника, — улыбнулся он мне, — я ведь могу называть вас по имени, правда?

— Конечно, Ваше Величество, — склонилась я. А что — кто-то другого ответа ожидал?

— Когда я говорю «семейный обед», это подразумевает простоту. Пафоса с перепелами и двенадцатью переменами блюд мне и во дворце хватает. И ведь только присмотришь что-то вкусное, так раз — и перемена блюд. У меня такое ощущение иной раз складывается, что с кем-то из слуг мы любим одно и то же… Кстати, пока пирожки не доем — чтобы никто ничего со стола не уносил!

И он строго посмотрел на лакеев.

— Поддерживаю! — засмеялся милорд Верд.

— Не переживайте, Ваше Величество, — улыбнулась и я. — У нас их много. Их так любят милорд Верд и молодые люди, что приходится готовить сумасшедшее количество. Хватит на всех.

— Скажите, миледи, — обратился он ко мне. — А как вам наш мир?

— Интересно. Необычно. В нашем мире нет магии. А так… люди как люди. В большинстве своем — хорошие. Как и у нас. Но с таким потрясающим человеком, как милорд Верд, я встречаюсь впервые.

Его Величество прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Потом внимательно посмотрел на меня, пытаясь что-то найти. Улыбнулся.

— Вы знаете, что самое удивительное?

— Что, Ваше Величество?

— Ваше восхищение абсолютно искреннее.

— А почему оно должно быть неискренним? — удивилась я.

Он опять внимательно посмотрел на меня. А потом весело спросил:

— А скажите, это правда, что в вашем мире вы преподаватель? Так же как мой сын?

— Я действительно преподаю историю в академии, только не военной, а Внутренних дел. Мы готовим следователей, экспертов, полицейских… Только у меня ранг значительно ниже, чем у вашего сына. Я не руковожу академией. Просто читаю лекции, веду семинары.

— И вы действительно умеете готовить?

— Да, — рассмеялась я. — Почему-то именно это мое умение вызывает то наибольший восторг, то наибольшее недоумение.

— А зачем, если вы работаете и занимаете достаточно высокое положение в иерархии своей страны?

Я смогла лишь усмехнуться — высокая иерархия. Да уж…

— У нас все, к сожалению, устроено немного по-другому. Я достаточно скромная персона. И по зарплате в том числе. Поэтому приходится все делать самой.

— Занятно, — пробурчал Его Величество. — А танцевать вы умеете?

— Да, — кивнула я. Вот этого хоть сто порций.

— А вальс-то у вас танцуют? — ворчливо спросил император.

— Не все. Но я умею.

— И кто пойдет за рояль? — оглянулся на присутствующих отец милорда Верда.

— Вы позволите? — неожиданно для меня раздался голос Рэма.

Мальчишки до этого сидели тихо, как мыши. Старательно и аккуратно пережевывали пищу и не менее старательно делали вид, что их тут нет.

— Прошу.

Император поднялся — его примеру тут же последовали все остальные. Он подал мне руку, еще раз повторил прислуге, чтобы пирожки трогать не смели, и мы удалились в библиотеку, где был кабинетный рояль. И достаточно места для танцев.

Рэм откинул крышку рояля и легко заиграл какой-то незнакомый мне вальс.

Положенный реверанс — мой, поклон — его. И мы заскользили. Император Фредерик вел легко, двигался изящно.

— Я вам благодарен, — тихо сказал он мне, — никогда не видел Ричарда таким счастливым. Жаль, его мать не дожила.

— Не только ваш сын счастлив. Я тоже.

— Но вас что-то гнетет. Немножко. Но что-то есть.

— Я настолько счастлива, что мне страшно, — ответила я чистую правду.

— Да… — не стал спорить со мной император, — многие будут стараться вас использовать. Завидовать, плести интриги… Вам будет тяжело сохранить ваши отношения. Поэтому я прошу вас об одном — постарайтесь. Вы мудрая женщина. И, если захотите, у вас получится. Сохраните это счастье в глазах моего сына…

Музыка отзвучала. Мы опять поклонились друг другу. И Его Величество отвел меня к сыну.

— Вручаю ее тебе, — улыбнулся император Фредерик сыну и отошел.

— Вероника, — поцеловал жених мне руку.

— Мастер Рэ, — обратился неугомонный император к Рэму. — Вы позволите?

И сам уселся за рояль.

— Вы знаете, — обратился он к нам, — если бы не трон, я бы стал музыкантом. Потанцуйте, дети мои, а я на вас полюбуюсь…

— У тебя было такое серьезное лицо, когда вы танцевали с отцом, что я забеспокоился, — тихо сказал мне милорд Верд, прижимая к себе чуть сильнее, чем того требовал танец.

— Все в порядке.

— Он тебя чем-то расстроил…

— Предупредил, что у вас много недоброжелателей и нас будут пытаться поссорить.

— Не без этого, — грустно улыбнулся он.

— Давай не будем о плохом, — улыбнулась я. — Мы рядом, ты меня обнимаешь… Ведь это хорошо?

— Я тебя люблю, — прошептал он мне на ухо.

Я прямо-таки почувствовала, как он собирается, забыв о присутствующих, прикусить мне мочку уха, скользнуть по шее губами…

— И даже не думай, — яростно зашептала я ему. — На нас люди смотрят.

— Я приду ночью, — получилось у него с угрозой в голосе.

— Приходи. — Я подняла взгляд и посмотрела прямо ему в глаза. Там взвилось такое искушающее пламя, что я чуть было не потеряла голову и не начала целовать милорда сама.

— Миледи, — тихо прошептал он мне. — Когда я чувствую, что вы меня хотите, я просто схожу с ума…

— Не вы один…

Уже ночью мы проводили Его Величество и разошлись по своим комнатам. И вот после того, как Оливия помогла мне снять парадное платье и распутать волосы, после того, как ко мне пришел милорд Верд с самыми непристойными и конкретными намерениями, я поняла, что дико хочу… есть!

Мы пробрались на кухню, стараясь не гоготать в голос, и обнаружили, что съедено было все! Все, кроме тех самых злосчастных перепелов, которые я с таким усердием фаршировала. Ими я и отужинала. Кстати, получилось неплохо…

Глава 25

А в понедельник мы все всё проспали. Надо отметить, что наибольшую сознательность проявили как раз Рэм и Пауль. По крайней мере, когда около десяти утра вскочил Джон — то молодых господ он уже не застал. Они тихонько поднялись, оседлали лошадей и унеслись учиться.

Потом Джон попытался найти милорда. В собственных покоях милорд Верд отсутствовал. А у меня в комнату дверь была заперта. Правильно истолковав намек, Джон удалился будить Каталину и призывать ее заняться завтраком.

Я открыла глаза — просыпаться было уютно и тепло. Рядом сладко сопел Ричард. За окном было светло. Я скосила глаза на часы — было почти одиннадцать утра.

— Надеюсь, тебе никуда рано с утра было не надо? — потерлась я щекой о его плечо.

— Судебное разбирательство в десять, — проворчал он сквозь сон.

— Тогда мы проспали…

— Что? — распахнул он глаза. — Проклятье!

Мне отчего-то стало грустно. Как-то разом нахлынули и свои собственные дурные предчувствия, и предупреждения императора Фредерика. И на что я, собственно, надеюсь?

— И что ты помрачнела? Мы всего лишь проспали… — поприветствовал меня Ричард, когда я вышла из ванны.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Будем считать, что ты просто не хочешь со мной расставаться. Дашь полотенце?

— А судебное заседательство?

— Разбирательство, — поправил он меня. — Без меня разберутся. И позаседают. Глядишь, я скандала лишнего не закачу генеральному прокурору.

Я протянула ему полотенце.

— Никуда не уходи, — велел он. — И не одевайся. Я сейчас вернусь и покажу тебе способ сделать утро понедельника вполне приличным.

Должна отметить, что милорд Верд слово свое сдержал.

Так что утро понедельника получилось не то что приличным — оно получилось волшебным…

— Перебирайся ко мне в комнату, — предложил он.

— Зачем?

— У меня кровать шире.

— По-моему, точно такая же.

— А когда это вы, миледи, были у меня в спальне?

— Все это время, дважды в неделю — там же делают уборку. А я контролирую.

— И почему меня там не было? — мечтательно протянул милорд Верд.

— Ага… твои комнаты и так вчетвером убирают. Только тебя там не хватало!

— Как вы можете, миледи… Вам все время должно меня не хватать, когда я отсутствую.

— Не без этого, — улыбнулась я.

— Перебирайся… У меня ванная комната лучше оборудована.

— А у меня картина замечательная, — кивнула я на подаренный натюрморт.

— Это та, что тебе понравилась в магазине?

— Да. А как ты узнал?

— Я просто распорядился, чтобы упаковали все, что тебе приглянется.

— Эдакий барственный жест, — съехидничала я.

— Ника… Ты опять?

— Снова.

— И вот как прикажешь тебя радовать? А что будет, когда я тебе драгоценности дарить начну?

— А можно без этого?

— Нельзя. К тому же ты изумительно выглядишь в сапфирах… Надо было вчера в них остаться… Снять все, кроме ожерелья и браслета. Я был бы в восторге.

Я вздохнула.

— Ладно, поупрямься еще немного… — величественно разрешил он. — Пусть мои подарки будут у нас самой грандиозной причиной для выяснения отношений.

Он поцеловал меня и стал собираться. Попутно отдавал распоряжения:

— Имей в виду, что ешь ты теперь со мной. Скажешь Оливии, что она — твоя личная горничная. Найми еще кого-нибудь в дом, кого посчитаешь нужным. Подыщи, наверное, экономку. Или не подыскивай…

Это он мой недобрый прищур увидел. Ага, экономку ему в дом — как же, как же. Кто информацию сливал, кто родственниц своих замуж пристроить пытался, кто в постель пролез… Поняла, что не только предыдущая экономка с таким же именем, как у меня, этим отличилась, но и я от этого недалеко ушла — и рассмеялась.

— Нет уж, — подвела я итог своим рассуждениям. — Экономки в доме не будет.

— Как скажешь, дорогая, — тоном образцового подкаблучника отвечал мне милорд Верд.

Ах, он еще и издевается! Я кинула в него подушкой. Не попала.

— Я тебя люблю. — Одно движение — и он меня прижал к себе.

— И я тебя…

— Мне действительно пора. Думаю, если бы не защита, поставленная вчера, нас бы уже побеспокоили… А так — получилось хорошо… Да… вечером буду поздно. Собирайся, позавтракаем вместе, и я поеду.

Сегодня решено было дом не убирать. Приказом по гарнизону я объявила всем благодарность, попросила Каталину приготовить на ужин что-нибудь совсем уж простое и распорядилась, чтобы все отдыхали. Попутно объявила Оливии о новом назначении. И попросила Натана завтра отправиться в деревню и нанять маму Вилли новой горничной.

И с чувством выполненного долга отправилась в библиотеку, где сложили мои покупки. Честно говоря, я совершенно забыла про купленные книги. Такое впечатление, что покупала я их в какой-то другой жизни…

Сначала я взялась за газеты. Никаких новостей про герцогство Рэйм я там не обнаружила, зато поняла, на какое судебное разбирательство сегодня не попал милорд Верд.

«РАСКРЫТО ПОКУШЕНИЕ НА МИЛОРДА ВЕРДА — БАСТАРДА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ИМПЕРАТОРА ФРЕДЕРИКА», — увидела я статью на первой полосе газеты.

«Интересно-интересно», — подумала я. Оказывается, еще в пятницу все было известно. А я как-то не в курсе, словно меня это и не касается вовсе. И я углубилась в чтение.

«Попытка убийства Ричарда Фредерика Рэ, лорда Верда, главнокомандующего Имперскими вооруженными силами в отставке, ныне занимающего должность начальника Имперской военной академии, всколыхнула общественность. До последнего дня все были уверены в том, что это покушение — детали которого держатся в строжайшей тайне — так или иначе связано с профессиональной деятельностью лорда Верда. Одно время даже обвиняли экономку милорда, некую госпожу Лиззард, в том, что она является шпионкой Османского ханства и устроилась в дом его милости, чтобы отравить бастарда императора.

Однако все эти подозрения меркнут по сравнению с тем, что оказалось на самом деле! В покушении на убийство оказалась замешана бывшая невеста милорда Верда, Луиза Аделаида Льер, ныне являющаяся законной супругой барона Кромера. За что же первая любовь мстила всесильному ректору академии? Оказывается, за унижение своего сына.

Ей сообщили, что жизнь наследника рода Кромеров подвергалась опасности, а сам он — неоднократным изощренным издевательствам как со стороны сокурсников, так и преподавателей при полном попустительстве милорда Верда. Не хотелось бы думать, что таким образом бастард императора мстил своей бывшей возлюбленной за отвергнутую любовь…

Однако мы видим, к чему привела эта запутанная любовная головоломка. Баронесса Кромер под домашним арестом, а в понедельник, в десять утра, ожидается первое судебное разбирательство по делу о покушении на милорда Верда.

ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ С ГЕНЕРАЛЬНЫМ ПРОКУРОРОМ ИМПЕРИИ ГЕРЦОГОМ БОРНМУТОМ в следующем номере».

Интересно, баронесса Кромер так же покушалась на милорда Верда, как и я засылалась Османским ханством для его физического уничтожения? И как у нее будут выбивать признание в данном преступлении? Так же, как и у меня?

Мне вспомнился разговор милорда Верда в книжном магазине… С женщиной по имени Луиза. И эта женщина называла его Ричард — как близкого человека. И он еще в чем-то ее убеждал. Бежать? Признаться?

Я вспомнила нежную изящную женщину и поняла: эта подпишет признание. Все подпишет. И если меня поддерживала мысль о том, что милорд очнется и поспешит мне на помощь, то в этой ситуации… Руки у меня затряслись так, что я уронила газету.

К тому же что там говорил милорд Верд: «Семья твоего мужа этого не стоит»? Значит, кто-то из Кромеров это все провернул и выставил бывшую невесту Ричарда убийцей. Вот твари… И милорд, видимо, это знает… Он же говорил, что ругался с генеральным прокурором.

— Джон! — позвала я, выбегая в холл. — Джон!

— Миледи Вероника, — обеспокоенно посмотрел он на меня. — Вам нехорошо? Целителя вызвать?

— Не надо, — отмахнулась я. — Где газеты? Я заказала в магазине доставку газет в поместье.

— Миледи, вы дрожите. Вам надо лекарства ваши выпить…

— Отдайте мне газеты. Я хочу прочитать интервью с герцогом Борнмутом.

— Вот честное слово — не стоит, миледи! Все, что можно, милорд сделает!

— Но это же… Подлость какая!

— Миледи, пожалуйста! Вам прилечь надо!

Он позвонил в колокольчик, прибежала Оливия.

— Скорее лекарства миледи! Эта проклятая газета спровоцировала приступ. Натана за лекарем!

И в этот момент в дверь требовательно постучали.

— Открывайте, Джон, — приказала я. — И отдайте мне газеты. Нет у меня никакого приступа. Я просто чертовски зла.

— Вам по должности злиться не положено, — раздался на пороге неприятный голос.

— Какая у Верда забавная прислуга, — отозвался еще один.

Это были герцог Борнмут и барон Кромер. Вот уж действительно — «мы с Тамарой ходим парой»…

— Милорда Верда нет дома, — пытаясь быть спокойной, доложила я.

— Он нам, собственно, и не нужен, — отозвался тот, который барон. — Пускай Луиза выходит. Мы сопроводим ее в тюрьму.

— Теперь — никакого домашнего ареста, — подтвердил его слова генеральный прокурор. — Пускай до самой казни посидит в тюрьме.

— И как вам в голову могло прийти втянуть во все это моего сына?

— Я думаю, Кромер, вопрос не по адресу, — насмешливо взмахнув в мою сторону рукой, протянул герцог.

— Простите, милорды, но у нас в доме нет никого по имени Луиза. Кроме того, я не знаю, где ваш сын.

— Ты что, мерзавка, совсем страх потеряла?! — закричал барон.

— Интересно, но она не лжет, — протянул герцог, который прокурор.

— Осторожнее, ваша милость, — почтительно, но твердо проговорил Джон, и я поняла, что на время нашего интереснейшего диалога он исчезал. А теперь появился. — Миледи Вероника — невеста милорда Верда. Она вчера была представлена Его Величеству. Кроме того, о вашем визите я сообщил его милости. Он уже спешит на встречу с вами.

— Могу я предложить вам дождаться его милость в гостиной? — О, нечто подобное я им уже говорила. С удовольствием посмотрела, как перекосило эти знатные лица.

— Так отчего же, миледи, в прошлый раз вы представились экономкой? — спросил у меня герцог.

Ладно, пора изображать из себя помесь блондинки со златовлаской — благо цвет волос позволяет.

— Понимаете, — чуть захлопала я ресницами. — Так получилось. Вы… появились… внезапно… И я не знала, что еще сказать…

— И отчего же миледи живет в одном доме со своим женихом? — стал допрашивать меня Борнмут.

— Так получилось…

— И почему вас называют только по имени? Вы вообще из какого рода? — никак не мог успокоиться герцог. — Говорите!

Я с возмущением смотрела на генерального прокурора. И молчала. По-моему, то, что я не оправдывалась, его злило особенно.

— Отвечайте немедленно!

— Если вам нужны ответы, вы можете попытаться спросить у меня, — раздался от дверей скрежещущий голос. В первый момент я подумала, что нас посетил Его Величество император Фредерик — причем сильно в гневе, — настолько голос был похож. Причем подумала так не только я. И герцог Борнмут, и барон Кромер стали разворачиваться к двери с уже готовыми поклонами. И обнаружили там всего лишь хозяина дома, милорда Верда.

— Чем обязан, господа?

— Где мои сын и жена? — ответил вопросом на вопрос барон.

— Я думаю, этим нужно поинтересоваться у вас, — в скрежетании голоса милорда Верда появились издевательские нотки. — Это же ваш сын. И ваша жена. Ах да, простите, ваша бывшая жена — вы и ваш род отреклись от нее на сегодняшнем заседании суда. Тогда, кстати, и вопрос с юным бароном Кромером — спорный. По поводу того, сын он вам или нет.

Лязгнула шпага, которую выхватил барон.

Милорд Верд не пошевелился.

— Давайте. Давайте же, — так же издевательски продолжил говорить он. — Нападите уже на меня. В открытую. Может, хватит прятаться за юбками моей бывшей несчастной несостоявшейся невесты?

— Пойдем, Кромер! — приказал герцог.

— Она ведь была тебе хорошей женой. — Вот теперь в голосе милорда Верда разлилась такая ненависть, что даже мне стало не по себе. — Она была честной, послушной. Излишне послушной. И бесконечно преданной. Ты отправил ее на казнь, ты отрекся от нее. Оно стоило того? То, что тебе пообещали за это? Она же подарила тебе сына… Неужели ты думаешь, что хоть кто-то поверит, что Луиза покушалась на меня? А теперь — вон из моего дома.

— Они здесь? — безжизненно спросил барон.

— Хотите узнать? Добудьте у Его Величества бумагу с разрешением на обыск.

Глава 26

— Как ты? — с тревогой в голосе спросил меня милорд Верд.

— Со мной все хорошо.

— Миледи Вероника! Ваше лекарство, — наконец прорвалась ко мне Оливия.

Чтобы ни с кем не спорить, я быстро выпила успокоительное, поморщилась и отпустила служанку.

— Убью! — проскрежетал милорд.

— Не стоит, — максимально спокойно ответила ему. — Я разволновалась из-за статьи в газете. Джон послал Оливию за лекарствами, а милорды явились уже позднее.

— Они тебя оскорбили?

— Нет, — абсолютно искренне ответила я. Что касается «мерзавки» — я восприняла это как комплимент. И к тому же, могут же у девушки быть свои секреты?!

— И ты не хочешь, чтобы я накинулся на герцога и барона, потому что…

— При вашей, милорд, «симпатии» и к одному, и к другому можно сделать вывод, что вы бы их уничтожили, если бы у вас была эта возможность. Значит, или возможности нет, или не время еще. И потом — ну, накинетесь вы на них. Покалечите или, скорее, убьете. Вы — главный подозреваемый. И алиби нет. А возможность есть, и конфликт, про который все знают, есть. Вот вам оно надо — так, без всесторонней подготовки преступление совершать? А трупы куда денем? И потом еще полы замывать! А мы только вчера генеральную уборку делали…

— Миледи Вероника! — послышался из-за моей спины голос лорда Милфорда. — Вы — сокровище!

— Мое сокровище, — свирепо заявил Ричард, обнимая меня за плечи.

— Твое, — с нарочитым сожалением сказал начальник контрразведки. — Миледи, а у вас сестра есть? Или подруга, похожая на вас характером?

— Нет. Я одна в семье. И подруг у меня нет. Друзья только.

Милфорд улыбнулся, а милорд Верд нахмурился.

— Это не тот ли самый Денис Юрьевич, про которого спрашивал ваш сын? — проскрежетал он.

— Милорд… — изумилась я. — Вы — подслушивали?

— Да, миледи, — надменно ответствовал сын императора. — Так что там с этим непонятным другом?

Милорд Милфорд хихикал, уже не скрывая своих эмоций.

— Это мой бывший ученик, который спас жизнь мне и моим детям, предупредив, что на нас в родном городе началась охота. Еще он прикрывал нас, когда мы бежали. Я очень надеюсь, что он не пострадал, — абсолютно серьезно ответила я, глядя прямо в черные глаза своего жениха.

Смех начальника контрразведки резко прервался.

— Прости, — склонился над моей рукой Ричард. — Прости.

— Ничего. Давайте я распоряжусь по поводу обеда?

— Не надо. Посиди с нами, — остановил меня жених. — К тому же тебе полезно будет знать соотношение сил. Потому что со всеми этими персонажами тебе придется общаться.

Мы расселись. Милфорда усадили в кресло у камина, мы же с Ричардом устроились рядышком на диване.

— И что у нас? — спросил мой жених у своего друга.

— Луиза действительно исчезла из дома, — стал докладывать начальник контрразведки. — Практически одновременно с этим пропал юный барон Кромер из академии. Самое интересное — это не мы.

— Действительно, не мы. Я проспал. А мои люди не решились действовать без приказа.

— Это просто замечательно, что ты проспал. Чего никогда до этого не было…

— Что ты имеешь в виду?

— Вас ждали. Наш дорогой друг прокурор хорошо изучил тебя. Он прекрасно знал, что ты не позволишь отправить Луизу на эшафот, и поэтому тебя и твоих людей ждала засада.

— Конечно, я не позволю казнить ее. И даже не потому, что я когда-то был в нее влюблен. По крайней мере, я тогда так думал… Сейчас я понимаю, что был не прав.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ей было шестнадцать, ее представили ко двору, — с извиняющимся видом повернулся он ко мне. — Я как раз вернулся победителем с очередной войны, получил титул и должность главнокомандующего. Решил, что пора жениться.

— Вы были помолвлены? — зачем-то спросила я.

— Официального предложения я так и не сделал. Не успел. А она уже оказалась посватана за барона Кромера — богатый, знатный род. Отличная партия. Да и таких пятен на репутации, как у меня, нет. К тому же Кромеры — род столичный. А Рэ — так, представители знати Северной провинции. К тому же род обедневший. И утративший к нашему времени свое влияние.

— Я так понимаю, — посмотрела я на милорда Верда, — судя по твоим регалиям и чинам, семья Луизы оказалась не права.

— Это другой вопрос, — скривился Ричард. — Но, как бы то ни было, жизнь нас раскидала.

— Ты жалеешь? — не смогла я удержаться от провокационного вопроса.

— Я от всей души желаю счастья Луизе. Но я не знаю, что бы я делал сейчас, встретив тебя, если бы уже был женат. Разводов в Империи нет, но жить без тебя… Я бы тоже не смог.

— Рэ, так может, мы все оставим как есть? В конце концов, судьбу баронессы должен решать император, так что… — обратился к Ричарду его друг.

— Я не позволю казнить Луизу прежде всего потому, что она невиновна.

— А вот с этим я бы поспорил, — печально отвечал начальник контрразведки.

— Что тебе стало известно?

— Луиза Аделаида Льер, баронесса Кромер — единственный представитель этого семейства, что была в Императорском дворце в тот день, когда на тебя натравили кентерберийскую магическую змейку. Кстати, никто из рода герцогов Борнмут и близко ко дворцу не подходил.

— Что же они, сумасшедшие — себе алиби не организовать? — злобно засверкал глазами Ричард. — Это только Кромер, молодец, сдал жену и радуется.

— В любом случае получается…

— Да ничего не получается, — оборвал его милорд Верд. — Мало ли у меня врагов. И Кромеры с Борнмутами — даже не в первой десятке. До того как Пауль с Рэмом сделали на дуэли их детей, мы даже врагами особо не значились. Так — враждебный нейтралитет. Но начинать вендетту из-за дуэли сопляков первого курса академии… Это даже не смешно…

— Да. Тут ты прав. Повод действительно нелепый…

— И ведь змейку на меня могли натравить не обязательно во дворце.

— А тут ты точно не прав.

— Почему?

— Императорский маг проводил свои расчеты. По тому времени, пока тебя еще можно было спасти. Мы явились через четверть часа после того, как миледи Вероника извлекла змейку. Значит, у тебя было не больше сорока минут, чтобы остаться в живых. Что получается?

— Дворец. Перед самым отъездом.

— Именно.

— Или по дороге.

— Вспомни, какая была погода.

— Дождь лил, — огорченно проговорил милорд Верд.

— А что это значит? — обратилась я к милорду Милфорду, видя, что Ричард впал в мрачную задумчивость.

— Кентерберийская магическая змейка — это порождение черной запретной магии. Однако у нее есть одна особенность — эта тварь любит воду. И, напитавшись водой, вытянув из нее магию, она станет сильнее. И первое, что она сделает, — это сбросит заклятие подчинения. А второе — кинется на мага, что ее подчинил.

— Поэтому ее держат в сухости, под специальным светом, когда выращивают, — включился в беседу Ричард.

— И все же — огромный риск ее выводить.

— И в чем риск? — спросила я Милфорда.

— Во-первых, малейшая оплошность — и эта тварь нападет на того, кто ее выращивает, — стал объяснять милорд Милфорд. — А во-вторых, если личность создателя будет установлена, то его и всех совершеннолетних членов семьи ждет казнь. А все дети будут лишены магии и поражены в правах. Это же ждет и заказчика, если создатель и заказчик — разные лица.

— Сурово, — заметила я.

— Как есть, — совершенно равнодушно пожал плечами милорд Милфорд.

— Тогда вообще непонятно, с чего Кромеры и Борнмуты начали такую рискованную игру, да еще и с таким непонятным козырем, как эта самая змейка, — протянула я.

— Вы хотите сказать — кто-то их впутал? — оживился начальник контрразведки.

— У вас ведь все знают, чем грозит использование этой самой змейки?

— Абсолютно, — согласился милорд Милфорд.

— Значит, и следы заметали более чем старательно. Борнмуты, как более умные, сделали то же самое — еще и с тем учетом, что у вас накануне был конфликт. А вот барон подставился. И сдал жену. Ведь если он от нее отрекся, то его роду ничего не грозит?

— Род заслуженный и может рассчитывать на снисхождение.

— И вряд ли Его Величество прикажет казнить всех подряд, если это все провернула женщина. Да еще и от большой любви…

— Кто-то у нас новый появился, — сделал вывод милорд Верд. — И играет по-крупному.

— Ну что ж… — хищно улыбнулся его друг. — Надо будет найти и познакомиться.

Затылок у меня ныл уже достаточно давно, но я старалась не обращать на него внимания. Уж больно интересная была беседа, чтобы ее прерывать. Но сейчас заломило так, что я поднялась, извинилась и отправилась к себе искать лекарства от головной боли.

Не успела я подняться с диванчика, как Ричард подхватил меня на руки и понес.

— Я сейчас, — бросил он Милфорду.

— И вот что ты делаешь? — уткнулась я ему в плечо.

— Ты забываешь, что я чувствую еще и твою боль. Сейчас я тебе дам лекарство, сниму приступ, и ты отправишься отдыхать. А мы с Милфордом продолжим.

И он понес меня ко мне в комнату.

— Слушай, — сказала я ему, когда меня чуть отпустило, — так ведь нельзя. Ричард, зачем тебе моя боль? Ты ведь можешь щиты какие-нибудь поставить. Зачем страдать еще и тебе.

— Могу, — кивнул он, целуя меня. — Я на самом деле все могу. Только не хочу. Я так знаю, все ли с тобой в порядке или нет. И смогу прийти на помощь. А теперь — отдыхай.

Я послушно улеглась в постель. Потом подскочила. И чего я детектив из библиотеки не взяла наверх-то? Было шесть часов вечера. Дремать было бессмысленно — потом всю ночь не заснешь. Заняться было нечем. Просто отдыхать у меня получалось плохо. Слишком много мыслей… Тут у меня снова разболелась голова. Я смирилась — и забралась под одеяло. И как только голова моя коснулась подушки, я отключилась. Но это был не сон. Это было что-то другое.

Я увидела Пашу, который неподвижно сидел на кровати в маленькой комнате. Лицо сына было искажено. Что у него там случилось? Кстати, где это там?

Тут он, должно быть, почувствовал меня и обрадовался. Меня прямо затопило чувством его радости. В этом странном видении оно было одновременно и ярким, и горячим…

— Мама, — прошептал он где-то в моей голове. — Мам. Ну, наконец-то.

— Что случилось, Паша?

— Ну, ты и непробиваемая женщина, — выдал он мне комплимент. По крайней мере, по восхищенной интонации я решила, что это он и есть.

— Что со мной?

— Мне необходимо было передать тебе мои мысли на расстоянии — и вот я пытался до тебя достучаться. И смог наконец.

— У тебя что-то случилось? Или ты просто домашнюю работу делаешь?

— Ой, мам, ты даешь — домашнюю… Мне, а точнее, одному хорошему человеку нужна наша помощь.

— Я слушаю тебя.

— Ты уже знаешь, что Кромер сбежал?

— Это который молодой?

— Да. Который с нами учится. Он собрался освободить свою маму. Ее хотят казнить. Только он почему-то говорит, что на этом настаивает милорд Верд.

— Бред, — покачала я головой. — Он хочет помочь.

— Я так тоже думаю, но барон взрослым не верит. И поэтому сбежал сам и помог сбежать маме.

— А вы с Рэмом помогали ему в этом благом деле?

— Нет. — Я даже через расстояние услышала разочарование в голосе сына. — Они все провернули с его другом, маркизом Борнмутом. Только маркиза, по ходу, запалили. В академии всех допрашивают. Перед тем как Борнмута увели, он попросил помочь другу. Сказал, что он ненароком может их сдать — его отец лично допрашивать будет.

— Так что надо сделать?

— Надо передать Кромеру и его маме наш саквояж. И амулет перехода. И отправить их к нам, в Россию. Ты же сама говорила, что прятаться надо там, где тебя искать не будут.

— А где они?

— Борнмут сказал, что они должны были укрываться у какой-то старой няньки. Но мне кажется, что мы с Рэмом видели их неподалеку от академии, когда возвращались утром из дома.

— Поняла. Попробую их поискать. Только я верхом не умею — представляешь, сколько я буду до академии пешком добираться.

— Мама, я тебе сейчас монету передам — она откроет портал прямо к Кромеру.

— Откуда она у тебя?

— Борнмут отдал перед тем, как его увели.

— Кто-то видел, как он к тебе заходил?

— Вроде бы нет. Все знают, что мы враждуем, — нас и не трогают.

— Если что — уходите из академии. И сразу в поместье.

— Ты, кстати, и сама можешь порталы открывать.

— И как я тебе его открою? Я же не маг.

— Ма-а-ам… Ну ты хоть иногда интересуйся теми вещами, что тебе в руки попадают.

— Любезнее с матерью.

— То кольцо, что у тебя на пальце. Прикажи ему — и все.

— А ты откуда знаешь?

— Рэм сказал. У его матери похожий артефакт. Твой не слабей. Только тебе научиться надо.

— Это потом, — ответила я и в ту же секунду очнулась. Мелкая монетка Империи Тигвердов лежала рядом со мной на кровати.

Глава 27

Первое, что я сделала, когда пришла в себя, — вскочила и побежала. К милорду Верду.

— Что? — поднялись мужчины при моем появлении. Они сидели с милордом Милфордом в той же самой гостиной, где я их оставила. И пили. Ну, естественно, чем же еще заняться двум знатным господам в минуту душевной невзгоды…

— Со мной связался Паша, поэтому у меня голова болела, сказал, что Борнмут и его люди устраивают среди кадетов допросы и обыски. Ищут тех, кто помог скрыться молодому барону Кромеру, — выпалила я.

— Спокойно, — проговорил милорд Милфорд, обращаясь к моему жениху. — Ты только представь, как генеральный прокурор подставился… Связывайся с Его Величеством.

— Я его прямо на территории академии и закопаю, — прорычал милорд Верд. — И полы замывать не надо, Нику беспокоить.

— Ни в коем случае! Вот почему ты, Рэ, прямой и бесхитростный, как… удар копьем. Зови Его Величество — и пойдем играться в оскорбленную невинность. Только представь, как это происшествие использовать можно!

На этом они и удалились.

Я побежала к себе. Оделась потеплее, посмотрела — вроде бы дождя не было. Схватила саквояж Рэма, артефакт переноса, монетку. Собрала лекарства. Сосредоточилась — вспомнила те ощущения расслабленности всего тела и полета, которые надо было ощутить, чтобы активировать наш артефакт.

Вдруг стало очень холодно. Я осторожно открыла глаза и обнаружила, что нахожусь у входа в пещеру. Все вокруг засыпано снегом. И местность явно не та, что я наблюдала вокруг академии.

Мне навстречу несся молодой человек, тот самый, что дрался на дуэли с Пашей. И выражение его лица, и обнаженная шпага не предвещали мне ничего хорошего.

— Кто вы? — прошипел он, приставив кончик шпаги мне к груди.

— Вероника. Мама Пауля, — честно ответила я.

— И как вы тут оказались?

— С помощью некой мелкой монетки.

— А откуда она взялась у вас?

— Сложным путем. Может, войдем внутрь? Здесь удивительно холодно.

— Северная провинция. Земли рода Рэ. Тут нас точно никто искать не будет, — усмехнулся он. — А внутрь мы не пойдем. Там мама спит. Она плакала — только что заснула.

— Хорошо. Давайте поговорим здесь.

— Рассказывайте.

Говорить с острием шпаги у горла было как-то некомфортно — но деваться было некуда.

— В академии идут допросы. Маркиз передал монету Паулю, справедливо подозревая, что моего сына допрашивать будут в последнюю очередь. Кстати, там им на помощь милорд Верд спешит. Так что, может быть, все и обойдется.

— А вам-то какая в этом печаль?

— Может быть, такая, что мы с мальчишками и сами не так давно были в бегах. Ни на что не надеялись — и люди нам помогли.

— И вы хотите отдать долг мирозданию?

— Можно сказать и так…

Из пещеры раздался стон — потом задыхающееся всхлипывание.

— Что с ней? — беспомощно посмотрел на меня барон, сразу становясь четырнадцатилетним мальчишкой.

— Вы позволите достать лекарство из саквояжа?

— Какое лекарство?

— Которое мне прописывал целитель, когда меня спасли из подвала Уголовной полиции.

— А что вы там делали?

— Меня первой заподозрили в том, что именно я покушалась на милорда Верда. Поэтому допрашивали с особым старанием. Настаивали, чтобы я признание подписала. Кстати, вы не знаете, подписала ли что-то ваша матушка?

— Это важно?

— Если будет возможность доказать, что она ни при чем — то да. Это, возможно, будет важно. Хотя… пока вы в бегах… Важна теплая одежда. Какое-то убежище. Помощь.

— Пойдемте. — Он убрал шпагу. И протянул мне руку.

И мы пошли на плач.

— Луиза… — тихонько разговаривала я с отчаявшейся женщиной. — Вы позволите называть вас по имени? Луиза. Надо выпить лекарство. Вы успокоитесь — и мы решим, что делать дальше.

— Мамочка, — беспомощно повторял мальчишка, — я вас никому не дам в обиду.

Она только мотала головой. Это все затягивалось. Приближалась ночь, а проводить ее здесь, пусть даже и в романтике, и во владениях милорда, мне как-то не хотелось.

— Барон Кромер, — обратилась я к мальчишке.

Он скривился.

— Не нравится? И как тогда к вам обращаться?

— Алан, — представился он по имени.

— Хорошо, Алан. Вы сейчас пойдете, чем-нибудь займетесь. Натаскаете еще дров, например. А мы поговорим с вашей матушкой. Вреда я ей не причиню. Обещаю. Вы же тоже чувствуете, лжет ли вам человек?

— Конечно, — к нему на секунду вернулось высокомерие.

— Я гарантирую, что только хочу помочь.

Он посмотрел на меня с подозрением, но послушался. И вышел.

Я хлестнула женщину по щеке. Потом еще раз.

— Достаточно? — холодно спросила у нее. — Выпьете лекарство?

Она кивнула. Стенания прекратились. Она смогла выпить лекарство, стучала, правда, о чашку зубами знатно. Но справилась.

— Вот и умница. Вот и хорошо, — приговаривала я.

Подождала, пока у нее перестали трястись руки.

— Вы знаете, кто я? — спросила у нее.

— Вы та, в кого Ричард влюбился без памяти. Я вас видела в магазине. У вас было странное выражение лица.

— Я ревновала, — призналась я.

— Зря. Мы с Ричардом… Это было… Это было мое детство — даже не юность. А ведь он меня отговаривал выходить замуж за Кромера. Говорил: «Дождись нормального человека». Но семья распорядилась — а я всегда была слишком послушна.

— Зато сын у вас получился замечательный, — искренне сказала я.

— Как его уговорить вернуться в академию, а меня предоставить моей судьбе?

— Вы хотите, чтобы он был таким же послушным, как вы? И наверное, таким же счастливым?

— Жестоко, — проронила она.

— Но справедливо, — ответила я.

— Он испортит свою жизнь.

— Ваш сын живет так, как считает нужным. И это его выбор. На мой взгляд, правильный. Что касается вас — человек, опять же, живет так, как ему нравится. Если вам нравится быть послушной жертвой, то кто же в этом виноват? Это ваш выбор. Но если вы хотите жить, хотите, чтобы сын не только жалел вас, но еще и гордился вами… тогда — боритесь.

— Бороться, сидя в пещере… Это, конечно, выход, — съязвила она.

Я обрадовалась — значит, приходит в себя.

Зашел Алан с охапкой дров.

— У меня есть артефакт переноса. Я принесла его вам.

— У нас тоже есть артефакт переноса, — насмешливо посмотрел на меня юный барон. — Иначе как бы мы здесь оказались.

— Говорили, что вы будете укрываться у какой-то старой няньки.

— Там бы нас искали в первую очередь, — как несмышленой объяснил мне сын Луизы. И я зауважала его еще больше.

— С помощью моего артефакта можно путешествовать по разным мирам.

— Да это-то как раз не проблема, — улыбнулась Луиза. — Вы предлагаете так и сделать?

— Наверняка есть места, где и теплее, и лучше, — поежилась я. — Еще я захватила свой саквояж, чтобы передать его вам. Он специальный, волшебный. Там есть все — разная одежда, мелочи, золото, драгоценности.

— Щедро. Но я тоже готовился к побегу. — И Алан поставил передо мной такой же саквояж.

— Золото есть, чтобы сразу с драгоценностями не светиться? — спросила я, восхищенная предусмотрительностью молодого человека.

— Видимо, вам тоже от кого-то побегать пришлось, — тихо проговорила его мама.

— Тогда я оставлю вам лекарства. И дам совет, который мне дали перед тем, как мы начали скрываться.

— За лекарства спасибо, — сказала Луиза. — И простите за истерику.

— Ничего. Я сама была в подобном состоянии. Только меня дольше уговаривали. Так что и вы меня простите.

— Ничего, — усмехнулась баронесса.

— Так что насчет совета? — с подозрением посмотрел на меня ее сын.

— Никому ничего не говорите. Не укрывайтесь у тех, кого вы знали и кто знал вас. И поезжайте туда, где вы никогда не были. В такое место, которое никак нельзя связать с вами обоими.

Мать и сын переглянулись. Похоже, какая-то идея пришла им в голову одновременно.

— Хотя, я думаю, вы и так неплохо справляетесь.

— Спасибо вам, — сказала баронесса.

— Если когда-нибудь вам на пути попадется мужчина по имени Денис Юрьевич, попросите у него, чтобы он спросил у вас, какой вопрос задала ему преподаватель истории на первом курсе. Мы были одни в аудитории — никто, кроме нас, этого не знает.

— И какой же это был вопрос?

— Четверки хватит?

— А что он ответил?

— Лучше бы пять.

— А вы? — уже смеялись они оба.

— Что я не поставлю ему пять по религиозным соображениям: рука не поднимется.

На этом мы и распрощались.

Я тихонько вернулась домой. Посмотрела на часы — прошло около двух часов. В доме было тихо. Значит, меня никто не искал, все занимались своими делами. И вообще, я молодец. В таком же приподнятом состоянии я спустилась на кухню. И что же я услышала, подходя к двери? Правильно. Слуги опять обсуждали кого-то.

— И вот с чего она сбежала? — огорченный голос Оливии.

— Не знаю, — раздосадованный — Джона. — Только все уладилось. Свадьбу через месяц назначили, милорд ходит счастливый. Я его таким в жизни не видел… А потом — раз. И ни саквояжа, ни теплой одежды. Ни артефакта переноса.

«Надо же, какая у кого-то жизнь насыщенная. Страсти какие!» — подумала я и открыла дверь на кухню.

— Так кто сбежал-то? — не удержалась я. Нет, в отсутствие Интернета сплетнями действительно начинаешь наслаждаться. А с учетом того, какой бред пишут их местные газеты, — так вдвойне.

— Вы, миледи, — смогла ответить Оливия.

— Что за бред! С чего вы взяли?

— Так… портал переноса.

— Я по делам уходила! — возмутилась я.

— А одежда? — пискнула горничная.

— Вы на улице были? Там холод какой.

Натан и Каталина смеялись, глядя на нашу перепалку.

Вдруг одна мысль мне пришла в голову — и по позвоночнику прошлись ледяные иглы нехорошего предчувствия:

— Джон. А милорд знает?

Смех резко оборвался.

— Конечно, миледи, — с удивлением посмотрел на меня камердинер. — Если даже мы открытие портала такой мощности почувствовали, то что уж говорить о милорде.

— А… Вы можете ему сообщить, что произошло недоразумение и я уже дома?

— Конечно, миледи. А почему вы сами ему об этом не сообщите?

— Каким образом?

— У вас же на пальце его перстень.

И вот все, включая Пашу, знают, что кольцо непростое. И, оказывается, сколько всего можно делать с его помощью. Меня бы еще просветили…

— Должна вас огорчить, я до сегодняшнего дня не знала, что это артефакт, а не простой перстень. К тому же я не умею им пользоваться. Оливия — закажите мне мои лекарства, пожалуйста.

— А ваша бутылка… Разве она не была полной?

— Была. Но ее больше нет с нами.

— Миледи, — поднялась Каталина. — Может быть, вы кушать хотите?

Вот. Святая женщина. Я поела и отправилась спать. Устала я зверски. Голова побаливала. Милорд Верд ко мне так и не пришел. Утром, когда я проснулась, то узнала, что он уехал очень рано, отказавшись от завтрака.

Глава 28

Вот что я не люблю искренне и нежно — так это чувствовать себя виноватой. Ну, вот раздражает меня это чувство до крайности. И, кстати говоря, не так уж и важно, накосячила я или нет. Сильно или так, по мелочи… Если в первый момент я могу покаяться, то потом во мне будет просыпаться чувство протеста. Да! Виновата! И что с того… А дальше то самое великое и достаточно неправильное, если речь идет о человеческих взаимоотношениях, а не о войне: «Лучшая защита — это нападение».

И потом… Вот что он от меня хочет? Меня попросили помочь, причем быстро и тайно. Я и отправилась помогать. С чего он решил, что я удрала? Логично, нечего сказать… Мальчишки в академии учатся — а я за артефакт переноса и деру. Любому нормальному человеку понятно, что это полный бред!

А если милорд Верд обиделся, что я перед ним не отчиталась, что за дела такие у меня могли появиться на ночь глядя, так это проблемы, честно говоря, милорда Верда. Да и непривычно мне со своими проблемами к кому-то обращаться, на кого-то надеяться. Двенадцать лет жила сама по себе, ни под кого не подстраиваясь, и неплохо жила.

Будет он мне детский сад устраивать — без завтрака демонстративно удаляться… Вот попрошу Каталину — посидит наш хозяин с недельку на вкусной и питательной овсянке. Желудку-то точно полезно будет. Может, и мозгам тоже…

Так что к обеду, когда ожидался не только милорд, но и его дипломники, я уже пыхтела, как революционный паровоз. Тот факт, что мне надо садиться за один стол с этими представителями имперской аристократии и заявлять о своем новом статусе и, главное, наблюдать их реакцию на известие, что их обожаемый преподаватель собрался жениться на прислуге, тоже настроения не поднимал.

— Милорды, — раздался голос милорда Верда, как только я показалась в поле его видимости. — Я бы хотел представить вам свою невесту, миледи Веронику.

Это я на самом деле просто зашла в гостиную, чтобы пригласить их всех к столу.

— Добрый день, — сказала я им всем. Хотя что мне еще оставалось.

Как правильно отметили слуги, после посещения мира нагов и прохождения практики в рабских ошейниках молодые аристократы были… сама любезность.

Не успела я зайти — как они уже на ногах. Не успел милорд Верд рта открыть, чтобы обозначить мое новое положение, — как кланяются. Но искренности в этом всем… Никакой. Лишь стремление, чтобы поводок удлинили. Да чтобы опять не перепало.

Неужели милорд Верд с его умением читать людей этого не замечает?

— Миледи… — между тем мой жених взял меня за руку и подвел к пятерке аристократов поближе, — разрешите представить — Брэндон Фредерик Тигверд, наследный принц Империи.

Мне поклонился молодой человек, очень похожий на императора.

— Миледи. Очень приятно. Я рад видеть брата счастливым.

«Особенно сегодня утром!» — хмыкнула я про себя. А вслух произнесла приличествующее:

— Очень приятно познакомиться, ваше высочество. — И поклонилась.

Мне аккуратно поцеловали руку. И тут же сделали шаг назад.

— С вашего позволения, — обернулся принц к милорду Верду, — я бы рекомендовал вам представить миледи ко двору. Во избежание недоразумений.

— Вы недоразумением называете то, что вы впятером пытались дерзить моей невесте? — проскрежетал ректор академии.

Молодые люди напряглись. Видимо, в рабских ошейниках им было дискомфортно.

— Мы не знали, — ляпнул, не подумав, кто-то из них.

— А если бы миледи так бы и оставалась госпожой Лиззард, то это было бы возможно?

А голос у моего жениха — как железом по стеклу.

И… до меня только что дошло — молодые люди ведь считают, что это я наябедничала. И кстати, как его называть прилюдно? Я подумала и решила называть его нейтрально.

— Милорд Верд, — сказала я и поняла — не права. Теперь его злобный взгляд переместился на меня. Ну и пожалуйста. — Будьте добры, представьте меня вашим остальным кадетам.

Ректор военной академии, главнокомандующий в отставке коротко мне поклонился и развернулся к остальным. По-моему, им страшно захотелось быстренько вырыть окоп полного профиля. Прямо посреди гостиной. Но они были храбрыми молодыми аристократами. Поэтому внешне они не дрогнули. Почти.

— С вашего позволения, миледи, — теперь в голосе у милорда Верда был разлит яд. — Герцог Гирвас.

Молодой человек, который говорил мне, что я неумная и невоспитанная, раз в лицо наследника трона не отличаю, низко и как-то смущенно поклонился.

Я опять присела в реверансе — теперь не в таком глубоком, как перед принцем, — и протянула ему руку для поцелуя.

Особой необходимости в этом не было — я вполне могла с ним просто раскланяться — но… Во-первых, меня взбесил Ричард. А во-вторых… Довели меня мальчики до слез — вот пусть теперь и бодрятся.

Юный герцог был смелым человеком — и кончики пальцев мне поцеловал. Стараясь не смотреть в сторону своего начальства, он отступил в сторону принца. Мне послышалось, или аристократ издал облегченный вздох?

— Еще один мой дипломник — граф Троубридж, — насмешливо продолжил милорд Верд.

Мы раскланялись. Потом я посмотрела ему в глаза. В них не было ни смущения, ни раскаяния. Только бесконечная брезгливость. И аристократ даже не счел нужным это скрыть. Он резко распрямился и шагнул к принцу и герцогу. Ричард проводил его недовольным взглядом, но ничего не сказал.

— Итак, далее… — задумчиво проговорил милорд Верд. — Миледи, позвольте представить вам виконта Крайома.

Вперед шагнул еще один молодой человек.

— Миледи, — поклонился он.

— И в довершение — милорд Мерграс.

Снова поклоны.

— Милорды, — обратилась я сразу ко всем, — очень приятно познакомиться.

— Миледи, — обратился ко мне милорд Верд. — Вы к нам присоединитесь за обедом?

— А почему бы нет, — улыбнулась я им всем разом. Хотя до этого, честно говоря, и не собиралась обедать в такой дружной компании.

Я ела, улыбалась. И слушала беседу. Занимательную, должна признать.

— Но, милорд, — горячился виконт Крайом. — При таком соотношении сил уже не важна ни тактика, ни стратегия, ни уровень подготовки войск. Наступающие попросту завязнут в численно превосходящей обороне.

— Их трупами закидают, — подержал его принц Брэндон, важно кивая с уверенностью человека, который в бою никогда не был.

— А как вы считаете, миледи Вероника? — обратился ко мне граф Троубридж.

Все, за исключением милорда Верда, посмотрели на него удивленно. Мой же жених смотрел на меня легко и почти незаметно улыбался.

— Я не совсем в курсе вашего спора, господа… Однако идея о том, что численное превосходство — это стопроцентная гарантия победы, не подтверждается историческими примерами. Особенно при наступательных операциях.

Мне понравилось выражение на лицах молодых аристократов. Наверное, начни им супница читать стихи, они были бы поражены куда меньше.

— Поясните, — наконец смог сказать молодой граф, который явно обратился ко мне, желая опозорить и показать мне мое место.

— Все зависит от того, насколько, например, обороняющиеся готовы умирать за свою родину или идеалы. Солдаты могут массово сдаваться в плен. Или дезертировать. Тогда, как вы понимаете, все преимущество численного превосходства теряется. А при нападении… Если местность гористая — например, — а противник хорошо умеет устраивать засады, контратаковать, отступать и не давать себя втянуть в генеральное сражение… В таких условиях тоже можно нивелировать численное превосходство.

— Как в случае с герцогством Рэймским, — задумчиво сказал герцог Гирвас.

— Еще многое зависит от дисциплины, от пропаганды. От командиров. От подвоза продуктов и боеприпасов. От того, готовы ли солдаты во что бы то ни стало выполнять свой долг, — продолжила я.

— Спасибо, миледи, — нежно улыбнулся мне милорд Верд и с насмешкой оглядел изумленных кадетов. — И кстати, вот вам еще один пример — можно попросту недооценить противника.

— Прошу прощения, милорд Верд, — с достоинством возразил ему виконт Крайом, — при всем уважении, я не рассматривал миледи Веронику как противника.

Я пыталась изо всех сил сохранить спокойное выражение лица — вот от кого я не ожидала, что меня будут выставлять дрессированным зверьком, так это от милорда Верда. Но, видимо, у него любые подручные средства шли на мельницу педагогики. Что уж там говорить о бывшей экономке, которую он решил сделать невестой…

Даже злости не было — была какая-то опустошенность. Сомнения в том, что такое мероприятие как свадьба — дело нужное и правильное, нахлынули с новой силой. Пусть даже и с самым настоящим милордом. Пусть он собирался и холить, и лелеять. И вот оно мне зачем? Чтобы я отчитывалась, куда собралась вечером выйти из дома? Так я не очень-то привычная отчитываться. Чтобы меня вот так демонстрировали? Опять-таки, буйных неземных восторгов не вызывает… Секс с ним феерический? Так я феерические блины пеку. И пирожки организовываю. Может, махнемся? Он мне — ночные запредельные удовольствия, а я ему — усиленное питание… И никаких проблем. Только бы еще окружающие ни о чем не догадывались. Вообще. И тогда все идеально.

Представила, как подхожу к милорду Верду со встречным предложением… Не удержалась и издала какой-то смешок. По крайней мере, все присутствующие посмотрели на меня с удивлением.

Я внимательно глядела в тарелку и изо всех сил делала вид, что им все примерещилось. А что? Не было такого — и все.

Когда обед наконец закончился и молодые люди отправились восвояси, милорд Верд подошел ко мне и предложил:

— Поговорим?

— Почему бы нет, — ответила я ему.

— Прошу, — чуть склонился он передо мной.

«О, так милорд решил быть изысканно-вежливым… Ну-ну», — взыграло что-то во мне.

Мы подошли к кабинету, милорд распахнул дверь. Я вошла. Он усадил меня в кресло. Сам обошел стол — и уселся напротив меня. На свое рабочее место. Взглянул с эдаким терпеливым снисхождением хозяина положения.

— Могу я спросить, где вы были вчера вечером, миледи?

— Нет, милорд.

Если еще утром я планировала извиняться и объясняться, то сейчас как-то… ну уж нет… Судя по его лицу, такой ответ на его вопрос стал для него сюрпризом.

— Что? — очень тихо произнес он.

— Сожалею. Меня попросили помочь — я помогла. Действовать надо было быстро. К тому же… это тайна не моя.

— Вы уходили через чужой, непроверенный портал?

— Да, милорд.

— Вы понимаете, насколько это опасно?

Я промолчала.

— Нет. Вы, как человек, не владеющий магией, этого попросту не знаете. А вы понимаете, что вас могли похитить? Или просто убить, чтобы досадить мне? Если уж бедную Луизу подвели под смертную казнь — и не только для того, чтобы прикрыть настоящего убийцу, а для того, чтобы сделать мне больно…

Вспомнились слова Рэма: «Мы влезли в чью-то большую игру».

— А о том, что я чувствовал, когда вы исчезли… Вы, конечно же, даже и не подумали.

— Я планировала вернуться до того, как меня хватятся.

— Почему вы не пришли ко мне и не сказали все прямо?

— Мне это не пришло в голову.

— Миледи, вы меня потрясаете. Значит, мгновенно сообразить, как удалить меня из дома, — это да. А прийти за помощью — так нет.

— А милорду не приходит в голову, что я просто не могла сообщить ему о подробностях дела? В том числе и потому, что он лицо заинтересованное и его могут допрашивать об этом. А ложь, как мы знаем, в этом мире умеют чувствовать. Следовательно, вам попросту незачем знать, где я была. От этого зависит безопасность людей.

— Даже так, — саркастически заметил он.

— Даже так, — не стала спорить я.

— Если бы миледи была в курсе, то понимала бы, что допрашивать меня имеет право лишь император. А я ему в любом случае скажу правду. А всем остальным я не подвластен. Что касается того, что меня могут прочитать и понять — правду я говорю или нет… Чтобы сделать это, необходимо быть более сильным магом, чем я. И то при условии, что я буду отвечать. Мне известен только один маг, более сильный, чем я. Это император. Ну, и наследник. В очень отдаленной перспективе.

— Я этого не знала.

— Вот это-то вас немного извиняет, миледи.

— Ах, извиняет, — тихо-тихо протянула я.

— Именно. Пообещайте больше так не делать.

— Жаль, конечно, что такие сказки долго не длятся…

— Это вы о чем?

— О реальной жизни, милорд.

Я поднялась, сняла кольцо и положила перед ним на стол. Подошла к двери, посмотрела на него внимательно, желая запомнить. И отправилась к себе — за дежурным саквояжем. И артефактом переноса. Пора было уходить.

— Жаль… Очень жаль, — бормотала я, собираясь распахнуть дверь.

— Вы настолько не цените наши отношения? — раздался мне в спину его голос, от которого я вздрогнула.

— Я не вижу этих отношений в перспективе, — абсолютно честно сказала я, не поворачиваясь.

— Потому что я — ублюдок императора?

Я тяжело вздохнула:

— Наверное, это удобно — чуть что вставать в трагическую позу и объяснять себе все события, которые происходят в вашей жизни, лишь тем, что ваши родители когда-то не поженились.

— Это как вас прикажете понимать? — оскорбленно прошипел он.

— Я не хочу выходить за вас замуж, потому что не понимаю, как я буду вписываться в вашу жизнь. Не понимаю, хочу ли я вписываться в этот мир. Я не знаю, как выбрать между моей жизнью, а она у меня есть, представьте себе, и вами. Я не знаю, как буду все объяснять родителям. Да я даже не знаю, в курсе ли они, что я жива… А вы… вы приняли решение — и продавливаете, чтобы я ему радовалась.

— А вы не радуетесь?

— Чему именно? Тому, что у нас отношения? Это абсолютное счастье, но смешанное со страхом. И я вам об этом говорила. А вот тот факт, что мне придется выходить за вас замуж…

— Это нормальное развитие отношений. Если мужчина уважает женщину — а я вас не только люблю, но и безгранично уважаю, — он женится. Да что у вас за мир такой ненормальный?

— Или мир, или я… Но все, что происходит со мной сейчас… Милорд, давайте я просто буду с вами. Я ведь действительно полюбила.

— Просто буду — это значит, в любой момент возьму артефакт переноса и исчезну, не сказав ни слова? — злобно фыркнул он.

— Я не поступлю так.

— Скажите, вот, предположим, на вас напали, что вы будете делать?

— Убегать.

— А если это не удается сделать?

— Отбиваться.

— Вы понимаете, что меня не устраивает ни один из ваших ответов? И почему вы ко мне не поворачиваетесь лицом?

Я действительно стояла, отвернувшись от него. Все уже решено — чего зря сердце рвать? И так больно.

Услышала, как он поднялся, подошел ко мне, обнял за плечи. И тихо сказал:

— Я хотел услышать, что вы, как только почувствуете опасность, придете ко мне. Или прибежите. Или позовете… И никак иначе.

— Почему ты не пришел ночью? — спросила я.

— Я приходил. Ты уже спала.

— А утром?

— У меня грандиозный скандал в академии — я уже в шесть утра прибыл обратно на службу. А в восемь у меня было совещание с императором. А потом ко мне шел поток визитеров. Кто пытался заверить в своей поддержке, кто пытался повлиять на меня, чтобы я не требовал отставки герцога Борнмута, кто просто пытался протиснуть свою кандидатуру на этот пост.

— Рэма или Пауля допрашивали?

— Нет. Их не тронули. Да и зачем — они же всяко ни при чем.

«Юный маркиз Борнмут — молодец. Просчитал взрослых. И не раскололся, когда его допрашивали», — подумала я.

— Кто-то пострадал?

— Несколько кадетов, с которыми дружил молодой барон Кромер. В том числе и сын герцога Борнмута. Прокурор пришел в бешенство от сыновней непокорности.

— И что теперь?

— Мой кадет — маркиз Борнмут — перешел под опеку императора. Ему ничего не грозит.

— А что это было с твоими выпускниками за обедом? Ты мною хвастался? Или… — Я развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты пытался их просчитать… Ты пытался узнать, не один ли из них ко мне приставал!

Первый раз за это время я наблюдала картину — смущенный милорд Верд.

— Кто-то тебя оскорбил. Я хочу знать кто. И примерно наказать.

— Зачем?

— Никто не смеет тебя оскорблять. Защищать тебя — мое право.

— Ты еще меня защищать кинься от девчонки, которая у меня на паре ногти красила, — фыркнула я.

— Странно. Я так понял, что ты преподавала в академии. Практически военной.

— Не совсем, но близко к этому.

— Тогда откуда у тебя девчонка на паре? И почему она не писала лекцию?

— Девчонка на паре — потому что у нас, в академии МВД, обучаются и девушки тоже. А лекцию не писала — потому что дурочка. Невоспитанная дурочка. За что и пострадала. Пострадает… Черт, а кого же у них поставили на курс предмет вести? И как мне потом… И что мне делать?

— Ника… — прижался он к моему лбу своим. — Пожалуйста… Дай нам шанс. Подпусти меня. Доверься. Прояви терпение… Я постараюсь не давить на тебя… Очень постараюсь. Но постарайся и ты… Это ведь такое чудо, что мы встретились. Что мы вместе. Не надо рушить все сгоряча…

Глава 29

В дверь кабинета постучали.

— Прошу прощения, милорд, — раздался голос Джона. — К вам милорд Милфорд. Прикажете принять?

— Минуту, — отозвался милорд Верд. И обратился ко мне: — Как все не вовремя… Ника…

— Иди, — обняла я его. — Я дождусь тебя. Потом поговорим.

— Я тебя люблю, — стал он меня целовать.

— Давай куда-нибудь уедем от всех, — поймала его взгляд, полный сожаления, поправилась: — Хотя бы на этот вечер…

— Я даже не знаю, когда вернусь.

— Тогда иди, — сделала я шаг назад и выскользнула из его объятий. — Чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее ты вернешься.

Он чуть поклонился мне и решительно рванул на себя дверь.

— Шир, — донесся до меня его голос, — как же ты некстати!

— Рэ! Время! Нас ждут, — ответил ему начальник контрразведки.

Дальше я постаралась погрузиться в заботы по хозяйству — помнится, мама всегда любила приговаривать, что все дурные мысли от ничегонеделанья. Поэтому я организовала приготовление вкусного ужина, а сама увлеклась выпечкой лимонных плюшек. На мой взгляд, они милорду Верду должны были прийтись по вкусу.

Дело уже шло к вечеру, когда я вспомнила, что мне так и не принесли газеты за сегодня. Да и интервью герцога Борнмута от меня спрятали.

— Джон, — распорядилась я, — принесите мне газету в библиотеку.

— Какую газету? — поднял он на меня недоумевающий, честнейший взгляд.

— Которую нам доставляют каждый день. Я в магазине подписку купила, — ласково ответила я.

— Какая незадача, — воскликнул старый солдат, — а вот сегодня ее не доставили.

— Бывает, — проводила я его подозрительным взглядом.

И решила по-тихому прогуляться в деревню. И Вилли навещу. И газету раздобуду — есть там маленький магазинчик.

Пальто, шляпка, перчатки. Небо было сумрачное, ноябрь все-таки. Но воздух был прозрачен и чист, дождя не было. Не известив слуг, ощущая себя ученицей третьего класса, удравшей без спроса, я выскользнула из дома и неспешно пошла.

Давно я так не гуляла.

Дошла до деревни, купила газету — магазинчик уже закрывался, но для экономки милорда Верда они с удовольствием сделали исключение.

Я вышла на порог. За моей спиной приветливо звякнул колокольчик. И уставилась на первую полосу.

ПРЕДСТОЯЩАЯ ЖЕНИТЬБА НЕЗАКОННОРОЖДЕННОГО СЫНА ИМПЕРАТОРА НА ПРОСТОЛЮДИНКЕ — СКАНДАЛ В БЛАГОРОДНОМ СЕМЕЙСТВЕ ИЛИ ПРОДУМАННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ АКЦИЯ?

То есть вариант с любовной историей они даже не рассматривают — как-то меня внутри зацарапало. Я вздохнула — и стала читать.

Ричард Фредерик Рэ, милорд Верд женится… Казалось бы, что в этом такого? — спросите вы. Пусть он бастард, пусть даже самого императора — но и он может полюбить. Но… такое ощущение, что милорд заигрался в подростковые протесты — и выбрал невесту весьма и весьма не своего круга. Эта дама — некая миледи Вероника, как ее сейчас приказано называть, — с сентября трудилась в доме милорда экономкой. Как мы все помним — это восьмая экономка в доме милорда только за этот год. Видимо, женщина отчаянно трудилась, чтобы не потерять завидную должность. И выиграла.

Кстати, возникает вопрос: кто такие на самом деле мастер Пауль Рэ и мастер Рэм Рэ — молодые люди, которых еще в сентябре приняли в род милорда Верда. Напомним, ходят упорные слухи, что это внебрачные дети бастарда императора и госпожи Лиззард.

Где же правда?

В этой ситуации начинаешь сочувствовать императору — какой удар по респектабельности его семейства…

С другой стороны, все происходящее может быть и тщательно продуманным реверансом в сторону низших слоев населения, недовольных аристократами и традиционно поддерживающих императорский дом.

Как бы то ни было, редакция гарантирует — мы разберемся в этой запутанной истории. И наши журналисты доберутся до правды!

В гости к Вилли я сегодня не пошла. Настроение было не то. Пока тащилась обратно к поместью — мерзкая статья словно высосала все силы, — размышляла о происходящем. Действительно, ведь со стороны наша история выглядит именно так, как ее расписали в газете.

Гадко.

Дошла до камня, у которого встречалась с милордом, чтобы ехать на дуэль. Вспомнила, как потом он здесь же ел лимарру…

Погладила серую шероховатость валуна. Карабкаться не решилась — побоялась упасть. Постояла, посмотрела на закатное солнце, на землю, замершую в предчувствии холодов, и попробовала связаться с Пашей. Вдруг получится, как вчера.

— Сынок, — позвала я его мысленно. — Вы как там?

Ничего не получилось.

Я рассматривала могучие деревья, обступающие поместье, стремительно темнеющее небо. И думала — что же мне делать? Все это время я неслась, как листок, подхваченный бурей. Приспосабливаясь к тем обстоятельствам, в которые меня поставила жизнь. Но теперь…

— Как хорошо, что вы вышли из дома, — услышала я рядом с собой неприятный, но, к сожалению, знакомый голос. — И штурмовать поместье милорда Верда не придется.

— Барон Кромер… добрый вечер, — поприветствовала я его. На самом деле хотелось спрятаться — хоть за тот же самый камень. — А что же вы без герцога. Как-то непривычно.

— Ничего, — хищно ухмыльнулся он. — Как-нибудь обойдемся без герцога. Да и без Верда.

Я смотрела на него и понимала — попала. Действительно, я совершенно беззащитна. Бежать не получится, я как раз стояла, прижавшись к камню, когда барон подошел. И даже перстня на мне нет, я же его на стол бросила. Что там милорд говорил о том, что его надо звать? Я мысленно постаралась позвать его.

— Напрасно. Я блокирую вашу связь, — донесся голос барона. — Вы впечатлились серьезностью ситуации?

— Да, милорд, — склонила я голову.

— Вы будете отвечать на мои вопросы?

Только пожала плечами, упрямо пытаясь сосредоточится и позвать милорда Верда.

— В доме есть мой сын или моя жена?

— Нет. — Я с облегчением покачала головой.

— У вас странная реакция, — заметил барон.

— Какая есть.

— Я предполагал испуг или упрямое молчание… Вы способны удивлять, миледи Вероника.

— Надеюсь, это комплимент, — ответила я, а сама мысленно пыталась звать: «Ричард! Мне нужна помощь! Я возле камня…»

— Вчера сын и жена были в поместье милорда?

— Нет, — снова отрицательно качаю головой.

— А в господском доме? В столице.

— Тоже нет.

У барона в глазах смесь удивления и злости.

— Вы знаете, кто устроил побег моей жене? — быстро говорит он.

— Да, милорд, — ответ на этот вопрос я и не думала скрывать.

— Кто же это?

— Ваш сын.

— Это мерзкая ложь, мне назло! — выкрикнул он.

— Сожалею, милорд, но это чистая правда.

— Вы повторяете это за Вердом!

— Думайте как хотите. Еще что-нибудь?

— Кто устроил побег моему сыну? — Отчаяние вытесняет все остальные чувства, и я почему-то это чувствую…

— Он сам.

— И это было его решение?

— Да, — выдохнула я, все же чувствуя непрошеную жалость к этому неприятному человеку.

— Вы знаете, где они?

— Нет, не знаю.

— Надо же… Все, что вы говорите, — правда. Вы знаете, когда мне предложили интригу, по которой мою жену обвинят в покушении на ублюдка императора, я даже обрадовался. Не то чтобы между ними была какая-то неземная любовь — ему, как и мне на тот момент, надо было жениться, а Луизе — выходить замуж. Конечно, он был… привлекательнее. Романтичнее. Эдакий герой, вернувшийся с войны. Но ее род выбрал меня — и понятно почему… И не то чтобы она давала повод для ревности — Луиза всегда была до отвращения правильной. И удивительно приличной. Это в какой-то момент начинает действовать как зубная боль. Такое совершенство… Но ты однажды начинаешь понимать, что за этой правильностью — пустота. А ты женат на статуе, говорящей приятным тихим голосом абсолютно правильные вещи. И это сводит с ума…

— И вы решили, что быть человеком, отрекшимся от супруги, более выгодно.

— Ни я, ни Борнмут не предполагали, что Луизу будут использовать, чтобы прикрыть покушение с помощью кентерберийской змейки… Вы должны знать, что в случае использования этого порождения темной магии наказание ждет не только самого мага, но и весь род.

— То есть вас использовали втемную? Сыграли на вашей неприязни к милорду Верду?

— Может, это и хорошо, что жена и сын исчезли, — пробормотал барон. — Останутся живы.

— Вы опасаетесь за свою жизнь, милорд?

— Не то чтобы я за нее опасался, миледи. Но я подозреваю, что как свидетель я никому не нужен.

— Можно прийти к Его Величеству и все рассказать.

Барон Кромер расхохотался:

— Вы и вправду уникальны. Я пришел вас запугать и узнать истину в надежде обвинить Верда в похищении и препятствовании правосудию… А вы… вы меня вербуете.

— Счастлива, что не разочаровала, — проворчала я.

— И как вы встретились с ублюдком императора?

— Абсолютно случайно.

— Надо же, — улыбнулся он. — И это правда.

— Как-то у вас все с таким удивлением реагируют на то, что я говорю правду. Словно никто, кроме меня, этим не грешит.

— Вы не представляете, какие люди платят деньги за то, чтобы им поставили блок, делающий невозможным их чтение.

— А такое существует?

— Конечно. Те, кто сами по себе сильные маги, как, например, я или Верд, — на этом он скривился, — нарабатывают умение держать этот блок. Те, кто послабее, — пользуются чужим искусством. А у вас… ничего при себе нет. Никакой защиты. И при этом вы говорите правду.

— Просто с тех пор как я узнала, что здешние… умельцы чувствуют правду-неправду, я попросту не лгу.

— А если вам надо что-то скрыть?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— Вы должны понимать, что такой ответ провоцирует собеседника на то, чтобы узнать правду. Вы, видимо, таким образом и спровоцировали бывшего начальника Управления уголовной полиции, ныне трудолюбивого каторжанина?

Меня передернуло:

— У уважаемого начальника вашей Уголовной полиции не было ни малейшего желания слушать от меня хоть правду, хоть неправду. Он приказал мне подписать чистосердечное признание. А когда я отказалась и порвала бумагу, он избил меня до полусмерти.

— Простите, я не знал подробностей.

— Ничего… Вы же ни при чем.

— Вы помогли… моим?

Я долго смотрела в его глаза, прежде чем ответить на этот вопрос. Он обо всем догадался — и кто его знает, как собирается использовать данную информацию. Доложит обо всем прокурору? Или на этот момент бывшему прокурору? Сдаст меня тому, кто это все затеял? Или просто прикончит возле этого самого камня, чтобы досадить милорду Верду? За спокойной приятной беседой я как-то забыла тот момент, что этот человек — враг. И ему, как я понимаю, терять нечего. Ужас ледяной волной прошелся по позвоночнику.

— Вам нечего опасаться, — ответил на мои мысли барон Кромер. — Не скрою, я направлялся в поместье Верда отнюдь не с мирными намерениями, в том числе и в отношении вас. Однако, поговорив, я решил… Вам не надо меня опасаться — я вас не трону. Вы сделали то, на что я не решился, хоть и хотел сделать.

— И что же это?

— Вы помогли моим.

— Честно говоря, это получилось случайно.

— Как я ни злился на жену, у меня все-таки мелькали мысли о том, что так нельзя. Негоже так поступать с членом своей семьи, пусть даже у нас и не сложились отношения. Но были замешаны такие силы, что я не рискнул что-то предпринять. Я не думал, что сын взбунтуется. И я его потеряю.

Он посмотрел на меня — и неожиданно прозвучало:

— Вы не замерзли? Позвольте, я вас провожу домой.

Я уставилась на него в изумлении. Он жизнерадостно расхохотался, став на мгновение симпатичным и молодым:

— Раз уж я не стал вас убивать, то и морозить, рискуя простудить, смысла тоже нет.

Он предложил мне руку, я на нее оперлась, и мы отправились к воротам, которые были неподалеку.

— Я не отступлюсь, конечно, в своей неприязни к Верду, — задумчиво сказал барон Кромер, — и обязательно найду способ поквитаться. Однако этим способом будете не вы. С моей стороны вам ничего не грозит. Но хочу предостеречь вас…

Раздались многочисленные хлопки — и на небольшой полянке, где мы находились, стало как-то многолюдно. И неуютно.

— Отойди от нее. — В этом скрежетании я уже научилась распознавать голос милорда Верда, когда он был взбешен.

— С чего вдруг? — кровожадно улыбнулся ему барон Кромер и, взяв мою ладонь, а это было ему совсем несложно, потому что мы шли как раз под руку, поцеловал ее.

Я посмотрела на него с осуждением. Ну вот только что был человек человеком. А сейчас… Опять аристократ. И морда стала… такая надменная. Хочется огреть чем-нибудь тяжелым.

— Все-таки учитесь скрывать свои мысли — у вас слишком открытый взгляд, — тихо прошептал он мне на ухо.

Должно быть, со стороны это выглядело очень и очень мило, потому что раздался невнятный возглас милорда Верда, похожий на рычание.

— И вот что вы творите? — сказала я барону.

— Злю его. Плачу мерой за меру, — ответил мне он. — Пусть прочувствует, каково было мне.

— То есть вы хотите, чтобы еще и я узнала, каково было вашей жене? Причем безо всякого повода с моей стороны.

— Простите, вы правы. — Он отпустил меня. — Бегите домой. И пожалуйста, будьте осторожны. Пусть ваш… жених закажет вам хороший защитный артефакт.

Я сделала уже несколько шагов по направлению к калитке, как услышала голос барона Кромера:

— Я к вашим услугам, милорд.

И практически сразу же раздался свистящий звук — и его хрип.

Я резко обернулась.

Барон Кромер лежал земле, не подавая признаков жизни. Подбежав, я обнаружила небольшую стрелу у него в горле.

— Что же вы наделали? — спросила я у милорда Верда, который склонился над телом барона вместе со мной. — Мы же только разговаривали…

Глава 30

Милорд Верд ничего мне не ответил, стряхнул с пальца кольцо с грифоном, надел мне. Странно, но оно сразу подстроилось под мой размер. Ричард между тем на мгновение закрыл глаза, я почувствовала, словно вокруг меня воздух стянулся в кокон.

— Шир! — раздался у меня над ухом его голос. — Стрелок на юго-западе от этого места.

— Ищем, — донесся до меня удаляющийся голос Милфорда. — Арбалет?

— Именно, — ответил ему мой жених, и мне стало стыдно за свои опрометчивые слова. — Метров триста, сверху. Я вызову еще солдат.

— На Веронику защиту поставь.

— Уже. — И посмотрел мне в глаза.

— Прости, — прошептала я.

— Пойдем в дом, — вместо ответа сказал он, достаточно злобно. И потащил за собой.

Успела ухватить взглядом изумленные взгляды слуг — даже Каталина вышла из кухни, чтобы лицезреть наше триумфальное возвращение домой. С непростым выражением лица меня и втащили в кабинет, где, не далее как днем, уже происходили наши разборки.

— Вы вчера встречались с бароном Кромером?

— Нет, милорд Верд, не с ним.

— Каким образом вы договорились о встрече сегодня?

— Никаким. Он направлялся в поместье, думая, что здесь находятся его жена и сын, и встретил меня.

— Для людей, которые встретились случайно, вы беседовали слишком… мило.

— Вас бы больше порадовало, если бы он меня убивал — как планировал до нашего разговора?

— Как это? — спросил милорд Верд практически нормальным тоном.

— Ну, уж не знаю, как там у вас принято истреблять невест тех, кого ненавидишь…

— Ника… — И он бросился обнимать меня. — Ты не представляешь, что я пережил, когда мне сообщили, что барон Кромер ушел из-под наблюдения. А потом и о том, что сработала тревога в районе моего поместья. Я дал команду, переноситься в поместье сразу мы не решились — неизвестно, какая обстановка. Организовали переброску неподалеку. И что я вижу? Вы разговариваете. А потом он взял тебя под руку…

— Кто его убил?

— Не я. И не мои люди. К сожалению, я вообще не уверен в том, что стреляли в него. Он стоял слишком близко к тебе. В последний момент покачнулся, словно что-то почувствовал, и попытался закрыть тебя собой.

— Так… это было покушение на меня?

— Пока не знаю.

— Перед самым выстрелом он сказал, что вас попытаются достать через меня. Но он в этом участвовать не будет.

— Какое благородство! — прошипел милорд Верд.

Я закрыла глаза. Нет, я понимаю — они друг друга недолюбливали. Да что там — больше того, они были врагами. Но человек же погиб… Вот только разговаривали — один звук, одно чье-то движение — и его нет. И только его сын, наверное, огорчится, узнав, что он — сирота… Когда-нибудь.

— Оливия. — Голос милорда пробился через вязкую удушающую пелену, которая застила все вокруг. — Лекарства миледи принеси. Скорее.

И через какое-то время:

— Как это — она их унесла? Почему не доставили новые? Джон, придворного целителя вызывай! Кто прошлый раз лечил! Ирвина.

Я пришла в себя на диване в гостиной, укутанная пледом. За моей спиной находился милорд Верд, который меня обнимал и крепко-крепко прижимал к себе. Возле хлопотал смутно знакомый мужчина, которого я помнила по болезни.

— Простите за истерику, — мне стало неловко. — При мне никого еще не убивали.

— Ника, — прошептал мне в ухо милорд Верд, — слава стихиям.

— Вот и хорошо! — обрадовался целитель. — Милорд, лекарства я отставил. Пусть миледи регулярно принимает их еще неделю. Мерная ложка три раза в день. И — никаких волнений.

— Мне доложили, что на Веронику было совершено покушение, — в нашу гостиную стремительно вошел император. — Ричард, что тут у вас?

— Ваше Величество, — склонился целитель.

Мы тоже попытались подняться с диванчика, но нас остановили раздраженным:

— Оставьте это!

И император Фредерик вопросительно посмотрел на целителя.

— За исключением нервного потрясения, с миледи ничего не произошло, — отчитался он. — Помощь оказана.

— Завтра осмотрите невесту моего сына еще раз, — распорядился император.

— Слушаюсь, — поклонился целитель.

— Можете идти.

Мы остались втроем.

— Что произошло?

— Вероника отправилась прогуляться вокруг поместья, — злобно отозвался милорд Верд.

— На самом деле я пошла в деревню, — поправила я.

— Зачем? — хором взревели и император, и его сын.

— За газетой, — опустила я голову.

— И как вам новости? — злобно посмотрел на меня милорд Верд.

Я ему не ответила.

— Кто посмел напасть? — спросил у сына император.

— Шир прочесывает местность со своими людьми. Плюс там еще мои. К утру будет понятно.

— Прикажи усилить охрану академии — там ваши дети, — распорядился император.

Услышав про то, что опасность может грозить и Паулю с Рэмом, я попыталась вскочить, чтобы узнать, что с ними.

— Отец, — недовольно протянул милорд Верд, удерживая меня. — Вероника и так не в себе. Я не думаю, что сыновьям что-то угрожает. Охрана после нападения герцога Борнмута усилена.

— Добавьте людей. А еще лучше… Ричард, а может, ты уберешь семью отсюда на пару дней? Смена обстановки и твоей невесте, и мальчикам пойдет на пользу. А я тем временем перетрясу всех в этом государстве и объясню, на кого можно охотиться, а на кого — нет.

— Вы думаете, отправлять ее куда-нибудь, пусть даже с охраной, — это разумно?

— Зачем с охраной? Поезжай сам.

— Но расследование…

— Мы с Милфордом управимся.

— А назначение нового прокурора?

— Без тебя не будем ничего предпринимать. Заодно и посмотрим, кто замешан. Не торопясь, тщательно. А то назначишь — и опять на рудники. Или на плаху. Так утомишься документы готовить.

— Ваше Величество, я вообще не уверена, что покушение было на меня. — Какой у меня голос хриплый.

— Ричард? — посмотрел император на сына.

— Погиб барон Кромер, с которым миледи беседовала в тот момент.

— А с чего вы решили, что беседовать с покойным бароном — это хорошая идея?

— Боюсь, что у меня не было выбора…

— Он вам угрожал?

— Он хотел узнать, в поместье ли его жена и сын.

— А они в поместье? — Взгляд черных глаз императора уперся в сына.

— Нет, Ваше Величество, — иронично поклонился милорд Верд.

— Но их тут нет не потому, что ты ничего не предпринимал…

— Совершенно верно. Кто-то меня опередил. И я не знаю, где они.

— Только не говори, что планировал похитить еще и юного барона Кромера.

— Честно говоря, эта идея мне в голову не пришла. Я собирался освободить лишь Луизу и укрывать ее.

— Вы с таким напыщенным видом говорите мне правду, — протянул недовольно император, — что я иногда жалею, что вы мне не лжете.

— Только прикажите, — надменно ответил его сын.

— А каким же образом вы не ввязались в этот рыцарственный, но совершенно нелепый порыв?

— Я проспал, — в голосе милорда Верда послышалось смущение.

Император с явным удовольствием расхохотался.

— Миледи Вероника, я должен вас поблагодарить. Помимо того что мой сын счастлив, вы еще и на редкость благотворно на него влияете.

Я покачала головой и почувствовала, как краснею.

— Только я вот чего не пойму, — император уставился на меня, — почему на Веронике моя защита, которую я ставил на тебя, Ричард, давным-давно? Когда ты был еще ребенком? На тебе из артефактов — ничего. А защитного перстня рода Рэ на твоей невесте нет?

— Так получилось, — ответил милорд Верд.

— Понятно, поругались, — протянул император. — А потом в критической ситуации надел на Веронику свое защитное кольцо. Ричард, распорядись насчет ужина, я поем у вас. И перстень рода Рэ принеси.

Он осуждающе оглядел нас и покачал головой:

— Как дети малые, право слово…

— Но… — Сын не спешил выполнять приказ отца.

— Ничего я твоей невесте не сделаю. Изволь выполнять.

Милорд Верд не смог ослушаться прямого приказа. Он поднялся с диванчика, коротко поклонился и вышел из гостиной.

— Вероника, — обратился ко мне император. — Я выдвину вам только одно требование, но я желаю, чтобы оно выполнялось неукоснительно.

— Да, Ваше Величество.

— Вы можете выяснять с моим сыном отношения вволю. Ругаться с ним, трепать ему нервы. Это ваше право. И кстати, это ему даже полезно… Единственно, на чем я настаиваю, — это на вашей безопасности. Вы ни при каких обстоятельствах не будете снимать перстень рода Рэ. Это самый сильный защитный артефакт, который только есть в Империи. И как бы ни сложились ваши отношения с Ричардом, я не хочу, чтобы он сходил с ума оттого, что не уберег любимую.

— Вы делали этот артефакт для мамы Ричарда? — тихо спросила я.

— Я не делал его, перстень был в семье Рэ с незапамятных времен. Но дед Милены был вынужден продать часть родовых сапфиров. Я выкупил этот перстень, усилил защиту, доведя ее практически до совершенства. И надел на Милену. К сожалению, больше я ничего не смог сделать…

— А как же тогда получилось, что…

— Моя возлюбленная погибла? — Он посмотрел на меня совершенно пустым взглядом.

— Простите, — прошептала я.

— Ничего… Я это уже пережил. — И он закрыл глаза, похоже, что-то вспоминая.

Послышались звуки из столовой — видимо, слуги выполняли распоряжение милорда и накрывали стол к ужину. Император вздрогнул и очнулся.

— Она бросила им в меня, сообщив, что отпускает. Что устала от наших отношений. Что мы и не вместе, и не порознь… Что она хочет дочку — но у нас ее никогда не будет. Чтобы я убирался к жене. Я никогда себе не прощу, что ушел тогда и забрал этот перстень. Хотел дождаться, пока любимая остынет… А получилось так, что попал на похороны. И я даже не смог увидеть ее в последний раз — она была изуродована так, что гроб был закрытый.

— Сочувствую. — Я вытерла слезы.

— Спасибо. Но посочувствуйте и Ричарду. И не снимайте перстень. Будем считать это моим приказом. Вы выполните его, миледи?

— Да, Ваше Величество.

— Мы все — и я, и Ричард, и Брэндон — вы, кажется, с ним уже познакомились…

Я кивнула.

— Так вот, мы все очень одинокие люди. Наверное, более чем одинокие. Неприятные, циничные, временами гнусные. Очень жестокие. Но тем более мы ценим тех немногих людей, которых подпустили к себе. Вы — одна из этих немногих. Вы как солнце для Ричарда. Как дочь от любимой женщины, которой у меня нет, для меня… Вы — умная, не наивная, но такая открытая. Не подвергайте себя лишней опасности. Поберегите себя. И еще. Я даю вам право обращаться ко мне лично по любым вопросам. За любой помощью. Просто позовите.

— Я звала Ричарда, когда еще не знала, к чему приведет моя беседа с бароном Кромером. Барон просто меня заглушил, — пожаловалась я.

— Надо подумать, как это обойти. Я все время забываю, что вы не маг, — покачал головой император. — Я дам поручение разобраться с этой проблемой. И сам подумаю, что можно сделать.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— И… не читайте газет. Ничего правдивого или хорошего вы там не увидите.

— Рэ! — где-то хлопнула дверь и раздался голос милорда Милфорда. — Стрелок ушел.

— Будешь ужинать? — услышали мы ответ милорда Верда, кстати говоря, не сильно удивленного принесенными новостями.

— Давайте-ка и мы пойдем в столовую, — распорядился император. — Жаль, что я сегодня спонтанно и ваших волшебных пирожков не будет.

— Я пекла плюшки с лимоном для милорда, — смутилась я. — Но там на всех хватит.

— Пожалуй, лучшая новость за сегодняшний день, — скупо улыбнулся император.

— Все-таки Ричард потрясающе на вас похож, — вырвалось у меня.

— И это во многом примиряет меня с жизнью, — тихо сказал он. И потом добавил, желая сменить тему разговора: — Как-нибудь пригласите меня на пирожки. Только без покушения, пожалуйста.

И он пошел вперед, заставляя меня идти вслед за ним. И даже отворил передо мной дверь.

— Хорошо, Ваше Величество, — согласилась я.

— Только не надо такой паники, как прошлый раз.

— Бедная наша повариха. Она, должно быть, места себе не находит, что сегодня мы принимаем вас не так, как положено.

Когда мы вошли в столовую, милорды нас уже ждали.

— Ваше Величество, — поклонился ему милорд Милфорд.

— Результатов нет?

Милорд Милфорд дернулся, но только отрицательно покачал головой.

— В течение недели мы официально представим миледи Веронику двору, — распорядился император. — Хватит двусмысленностей. Подданные должны знать, кто у нас кто. Я дам распоряжение устроить прием.

— Ваше величество, — поклонился милорд Верд, весьма и весьма недовольный.

— Вы не сможете все время скрываться от всех в твоем поместье. К сожалению, не сможете, — тихо проговорил его отец. — А пока — уезжайте. Сразу после ужина. Мне так спокойнее будет. А теперь давайте поедим. Кстати, я сегодня и не обедал.

Глава 31

— Вот чего мы сюда приехали? — ворчал Паша, обозревая темноту вокруг. — У нас завтра день халявный — фехтование и магия. А так придется отрабатывать… Милорд Верд, а может, вы похлопочете, чтобы нам не пришлось за прогулы отдуваться?

— Еще чего… — насмешливо посмотрел на нахального мальчишку милорд и тут же спросил с искренним любопытством: — А что такое «халявный»?

— Ну, это когда напрягаться не надо, — осторожно пояснил сын, посмотрев на мое недовольное лицо.

— Пауль на свои выражения уже всю академию подсадил, — наябедничал Рэм.

— Кстати, «подсадил» — это тоже его выражение, — улыбнулась я.

— Ну надо же, — скривился юный герцог. — Я и не заметил. Эти слова — они такие приставучие.

— Слушай, мам, — пробормотал Паша, — у вас с Рэмом, когда я не по литературному говорю, а по нормальному, даже выражение лица одинаковое.

— Ваш молодежный жаргон — не норма! — отрезала я.

— Мама, не занудничай. Тебе не идет, — ответило это чучело, делая умилительную мордочку.

— Не-а, — отрезала я. — Раньше было выразительнее. Сейчас у тебя в повзрослевших глазах слишком много ехидства плещется.

— Облом.

— Павел! — синхронно зарычали я и Рэм.

Раздался смех. Мы втроем переглянулись — и поняли, это хохотал над нами милорд Верд.

Мы действительно отправились сразу после ужина. И, конечно же, после того, как милорд Верд надел мне перстень обратно на палец.

Я поднялась к себе, взяла «тревожный» саквояж. Переоделась. Сунула туда три платья. На всякий случай.

— Готова? — спросил у меня Ричард.

Я кивнула. Мы забрали из академии Пашу и Рэма. Запретили им задавать вопросы. Милорд Верд замер на секунду — и перед нами заискрилось разноцветное марево. Мы шагнули. У меня после портала чуть кружилась голова.

И вот мы непонятно где. Но здесь тепло. Тоже ночь. Воздух вкусно пахнет морем. Мы стоим на террасе. И только свет крупных-крупных звезд над головой старается пробиться к нам сквозь нависшие над домом деревья.

— Дом не так давно поставили, — словно бы оправдываясь, говорит милорд Верд. — Он не обжитой совсем. Я здесь еще ни разу не был. Может, нужно было слуг с собой взять?

— Давай останемся… без посторонних.

— Да. Ты как раз хотела ото всех уехать. Хотя бы на день.

— Я не думала, что повод будет такой.

— Молодые люди, — обратился милорд Верд к мальчишкам, — дом в вашем распоряжении. Выбирайте себе комнаты. Свет сможете включить?

Рэм и Пауль, до этого старательно отводившие от нас взгляд, словно мы занимались чем-то неприличным, кивнули и убежали. Исследовать.

— Пойдем и мы поищем себе спальню.

— А что здесь с продуктами? Из чего готовить?

— Годовой запас продуктов. — И посмотрел на меня с недоумением. — Я же тебе говорил.

— Погоди, — до меня стало доходить, — это что — твой необитаемый остров?

— Да. Давно хотел побывать здесь. Да и с точки зрения безопасности место практически идеальное. Никто не знает, что я его владелец. Это вообще не наш мир. Только с козами, боюсь, не получится. Я бы не хотел афишировать, что на острове кто-то есть. То есть подвезти их быстро не выйдет.

— Да я и не особо расстроюсь, — засмеялась я, вспоминая наш разговор о необитаемом острове. — У каждого свое понимание необитаемости…

— И почему в твоем голосе мне слышится издевка? — обнял он меня.

— Тебе померещилось, — ответила я и потянулась к нему.

Мы расслышали топот двух пар ног.

— Хорошо, что они не бесшумные ниндзя, — успела я отойти от милорда Верда и даже поправить платье.

— Мама! — издалека закричал Паша. — Это мы!

— А кто такие ниндзя? — спросил милорд Верд.

— Это клан наемных воинов-убийц. Тихих и беспощадных.

— Понятно. У нас тоже такие есть. Гильдия убийц называется.

Паша и Рэм выбрали себе для проживания спальни в левом крыле. Мы, соответственно, — в правом. Потом Паша, узнав, что мы на необитаемом острове, потребовал себе шорты и футболку. Я отдала ему саквояж, велев потом принести его мне.

И мы с милордом Вердом поднялись наверх, посмотреть, что у нас со спальней. Кровать была огромная, комната тоже не маленькая. К ней, как и в поместье, примыкала ванная комната. И гардеробная.

— Как тебе? — спросил у меня жених, нежно привлекая к себе.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Только меня беспокоит… Мы с тобой поженимся только через три недели. А что подумают о нас молодые люди?

— Что это не их дело?

— Они же мужчины. И отвечают за тебя.

Я рассмеялась.

— Я как-то привыкла за все отвечать сама. И за своих детей в том числе.

— Знаю, что проявляю преступную слабость, отсутствие выдержки и всяческое нарушение приличий… Но я не могу отпустить тебя в другую комнату.

— Не отпускай, — попросила я. — Мне так хорошо с тобой…

И сама смутилась от того, как это прозвучало. Я поспешила сменить тему разговора.

— Слушай, раз это необитаемый остров и не надо скрывать, что мы из другого мира… — улыбнулась я, отходя от него, — значит, можно снять эти ночнушки неудобные и надеть любимые джинсы!

— Какие ночнушки? — изумился милорд.

— Прости, но если бы ты знал, как меня ваши платья раздражают!

— А корсеты? — вспомнил он свою нелегкую борьбу с этим видом женской одежды.

— Не то слово!

— Давай снимать? — блеснули его глаза.

— Ма-а-ам! — раздался с первого этажа вопль Паши.

Мы переглянулись и понеслись вниз.

— Что? — спросила я, оглядывая его на предмет повреждений.

— А что есть поесть?

Я зарычала:

— Ты издеваешься? Я пока вниз летела, все ужасы успела передумать!

— Ну, прости. Я просто очень-очень голодный.

— Саквояж верни, — распорядилась я. И развернулась к хозяину дома: — Милорд…

Улыбка его померкла. Выражение лица сразу стало холодное и отстраненное.

— Пойдем, — потянула я его за собой. — Возьми, пожалуйста, саквояж. Паша, мы спустимся… как только спустимся. Потерпи. Не ори. И не пугай меня.

— Да, мама, — серьезно ответил он, посматривая на непростое лицо молчащего милорда Верда.

Мы поднялись наверх. Он прошел к кровати и тяжело на нее опустился.

— День был трудный, — проговорила я и села рядом.

— Иной раз мне кажется, что все наши отношения — это потому, что я настаиваю. А вы мне не отказываете, потому что вам нужна защита.

— О как… И к этому гениальному решению вы пришли на основании того, что я вас не назвала по имени?

— Скажите, Ника… Как вы меня называете в мыслях?

— Чаще всего «милорд», — честно призналась я.

— Вот видите…

— Вы на самом деле считаете, что я — расчетливая стерва, которая пользуется вами, чтобы забраться повыше и устроиться поудобнее? Которая спит с вами за статус и защиту? Я это должна была услышать? Хотя нет. Если через постель — это уже не стерва. Это уже…

— Ника, прекратите.

— Да почему… Вы же этого ждете. Что так все и окажется…

— Тогда — почему?

— Мне слишком непривычно. Я старательно учила, что вы — милорд Верд. Очень боялась неправильно назвать или перепутать. У нас ведь такие обращения не приняты. И потом… Мне просто нравится называть тебя милордом. Тебе идет. И очень романтично…

— Не понимаю… Милорды — это все мужчины вокруг тебя…

— Нет. Ты не понимаешь, — замотала я головой и погладила его по щеке. — Это ты. Только ты… Такой властный. Такой нежный. Такой… желанный.

— Ника, — прошептал он и опрокинул на кровать, нависая надо мной.

— Милорд, — из вредности сказала я.

Скривился, но целовать стал.

— Отнесись со снисхождением к моим тараканам, и я отнесусь со снисхождением к твоим, — прошептала ему я.

— Как это? Тараканы?! — Он так серьезно задумался над тем, что у меня есть какие-то неизвестные ему зверьки, — даже домогаться перестал.

— Это так говорят, когда у человека в голове есть какие-то пунктики, комплексы, навязчивые идеи, от которых он может и страдать, но на самом деле он их и холит, и лелеет. Это как твоя идея о том, что ты — бастард. Это как моя идея о том, что мне не стоит к тебе привязываться…

— Значит, у нас с тобой в голове тараканы?

— Точно, — рассмеялась я. — Размером со слона.

— И что нам с ними делать?

— Давай попробуем их подружить… — Мне надоело с ним разговаривать, и я позволила своим рукам легкие бесчинства.

Платье он на мне все-таки порвал. И ладно, и не жалко… Хотелось скорее дотронуться до него обнаженной кожей. Застонать от его прикосновений… Застонать… Дети…

— Полог я поставил, нас не слышно, — прошептал он мне — и тоже дал волю рукам. И не только рукам.

— Ричард…

— С тобой надо как можно чаще заниматься любовью, чтобы хотя бы послушать, как ты зовешь меня по имени.

— Так я и не против.

Разве ж только не против… Я сходила с ума от его прикосновений. Я жаждала ему принадлежать. Я даже в какой-то момент подумала о том, что после такой ночи должны на свет появляться дети…

— Дети… — сказала я много позднее, когда мы уже успокоились.

— Останутся голодные?

— Что? — удивилась я, потому что думала о другом.

— Пауль. Да и Рэм. Их надо покормить. — И он поднялся и стал одеваться. — Лежи. Я найду хлеба и мяса, сыр должен быть. Там много чего приготовленного, только надо показать им, как это все доставать из стазиса.

— А что это такое?

— Это такое особое заклинание, позволяющее сохранить неживую материю от распада. Бытовая магия, очень удобно. И заклинание, чтобы продукты можно было съесть, совсем простенькое. Пойду покажу.

Я скользнула в сон. Не знаю, сколько спала, но проснулась оттого, что замерзла. За окном было по-прежнему темно. Ричард еще не вернулся.

Вытащила из саквояжа родную одежду. Никогда не думала, что буду так радоваться джинсам и футболке, а уж нормальные трусики и — какое счастье — обычный бюстгальтер приведут меня практически в состояние экстаза. Посмеиваясь над собой, я тихонько пошла по направлению к лестнице.

— …Недопустимо, — услышала я голос Рэма. — И вы, как никто другой, должны это понимать.

— Должен напомнить, ваше сиятельство, — надо же, милорд Верд произносит это без иронии, серьезно. И даже как-то… смущенно, — мы поженимся через несколько недель.

— Дело в уважении, — упрямо гнул свою линию юный герцог. — Миледи Вероника — мой опекун, и такое поведение пусть косвенно, но кидает тень на меня.

Я не знала — злиться мне или хохотать… Или пойти дать по башке. Всем. Это абсурд какой-то. Еще четырнадцатилетние подростки не занимались моим моральным обликом…

— А почему бы вам, уважаемые Рэм и Пауль, не заняться своими делами? И не заниматься моими? — обратилась я к молодым людям.

Они подскочили. Пашка покраснел. Рэм как-то тоже подрастерял напыщенность и уверенность.

— Или вы хотите сказать, что я делаю что-то такое, из-за чего вам следует меня стыдиться? — Я переводила взгляд с одного на другого, вынуждая их по очереди смотреть в мои глаза.

— Но, миледи, — начал Рэм. Я не сводила с него взгляд, Рэм смешался.

— Вероника, оставь. Они в своем праве. Они твои сыновья и защищают тебя. Не прав в данной ситуации я, и я это признаю.

— Вы все не понимаете. Я счастлива… Я впервые за многие годы счастлива. И вот скажи мне, Паш, как меня можно за это осуждать. — Я подняла на него глаза и поняла, что плачу.

— Мам, прости. — Он подошел и неловко меня обнял. — Просто я переживаю.

— А можно, я попрошу не переживать за меня? И порадоваться? Рэм, — повернулась я ко второму мальчику. Обратила внимание на его поджатые губы. — Ты мне стал сыном за это время. Пусть приемным, но я тебя люблю… Я прошу — не надо… Неужели ты думаешь, что от милорда может исходить какая-то опасность для меня?

— Но репутация…

— Когда ты будешь влюблен, когда ты будешь сходить с ума… Тогда мы вернемся к этому разговору. Хорошо? А теперь я предлагаю меня покормить и отправиться спать.

Идея была хорошая — это я про спать. Однако милорд разглядел мое нижнее белье, когда я стала раздеваться… Оно его так заинтересовало, вызвало такой исследовательский интерес, что заснуть мне удалось лишь под утро. И, между прочим, лифчик он порвал. Ну, вот что за манеры! А еще и аристократ… Приеду домой, надо будет эротическим нижним бельем закупиться. И посмотреть на реакцию милорда… Что-то мне подсказывает, она будет незабываемой.

Глава 32

— И вы в этом ходите? — Милорд Верд окинул меня взглядом, в котором странно смешивались в равных пропорциях раздражение и восхищение.

— Не на работу, конечно. — Я оглядела себя в зеркало, пытаясь понять, что ему не нравится. Джинсы как джинсы — узенькие, футболка как футболка — обтягивающая. — На работу — в костюме. А это… Для дома, погулять, по магазинам пройтись.

— Я бы тебя в такой одежде из спальни не выпустил, — проворчал он. — На тебя же без желания смотреть невозможно. И эти твои брюки… Они так все демонстрируют.

Я с удовольствием повертелась перед ним.

— Ника! — простонал он.

— Про желание слышать приятно, — улыбнулась я. — Но мне бы хотелось посмотреть твои владения.

— Ты невозможна!

— Почему же? — подошла я к нему близко-близко и поцеловала. А про себя подумала, что это он меня еще в купальнике не видел. Вот тут-то ему и будет полный эстетический шок…

Мы спустились к завтраку чуть позже, чем планировали. Следующий комплект белья мне удалось спасти. Я снимала его сама, велев Ричарду не тянуть ко мне загребущие руки, раз они у него запрограммированы на уничтожение хороших вещей. Вот перейду на пережиток феодализма в виде панталон и корсетов — тогда пожалуйста.

— Ну, наконец-то, — поприветствовал нас Павел. — Мы уже весь остров оббегали, искупаться успели.

— Здесь хорошо, — улыбнулся и Рэм.

— Кормить! Детей надо питать! — простонал Паша, закатывая глаза, — это он пытался изобразить голодный обморок.

— Ника… — осторожно спросил милорд Верд, — а как насчет блинчиков?

— Посмотри, Паша, вот у кого надо умилительности взглядов учиться, — рассмеялась я.

Действительно, в черных глазах Ричарда была такая гамма из нежности, любования, просьбы и восхищения… Не было только тягостных подспудных мыслей, которые там обычно присутствовали. У меня сердце зашлось… мда, не от умиления — настолько он был хорош.

— Няшно! — одобрил мой сын.

— Как? — насторожился ректор Военной академии, главнокомандующий Имперских вооруженных сил в отставке и прочая, прочая, прочая…

— Не переживай, — расхохоталась я. — Это был комплимент. Кажется.

— Звучит как-то… не очень, — взъерошил серебристые, длинные на затылке волосы милорд.

У меня сердце замерло, потом пустилось вскачь. «Так, Ника, отставить! Здесь же дети!» Какой-то у меня целенаправленный ход мыслей! Развра-а-а-атный…

— Да нормально все! — не сдавался Паша.

— И мне не нравится. По-девчоночьи, — поддержал милорда Верда юный герцог.

— Так как насчет блинов? — опять обратился ко мне жених.

— А здесь есть сковородка приличная? И молоко, мука, яйца и сливочное масло? — усилием воли отвлеклась я от непристойных желаний.

— Не знаю, — честно ответил мне Ричард. — Здесь большое количество продуктов, и приготовленных Каталиной, и закупленных в ресторанах. Я отдал распоряжение — и их поместили в стазис. Хотя у меня есть идея! Погодите, я сейчас вернусь.

Вспыхнуло радужное марево. Милорд сделал шаг — и исчез. Вернулся он минут через десять, тяжело груженный перечисленными мною продуктами и знакомой сковородкой из поместья, на которой я обычно пекла блины.

— Вот! — с гордостью сгрузил он на стол свою добычу.

— Вы домой наведывались? — спросила я.

— Да, — кивнул он. — Это был самый быстрый способ добыть все необходимое.

Я расхохоталась.

— Что? — обиделся он.

— Представьте только, мы ночью, рука об руку, удаляемся куда-то. И утром появляетесь вы. Торопливо. Но за сковородкой. Что люди подумают?

Трое мужчин посмотрели на меня удивленно. Они как раз не находили в поступке милорда ничего несуразного. Или комичного. Ну, действительно, речь же идет о блинах на завтрак — что в этом может быть смешного?..

Я еще раз хихикнула, теперь над их серьезными лицами, и пошла священнодействовать. Им троим было велено найти вкусняшек к блинам и организовать напитки.

— Я буду кофе с молоком, — распорядилась я.

Быстро замесила тесто и стала печь блинчики, время от времени выдавая по рукам тому, кто тянулся за блином:

— Пока не закончу — все свободны. Вырабатывайте терпение.

Мужчины и вырабатывали, бросая время от времени на тарелку плотоядные взгляды.

— А где это мы, кстати говоря? — решила я скоротать время за приятной беседой и поинтересовалась у милорда Верда.

— О, это замечательный мир. Здесь нет людей, он населен магическими существами, живущими в абсолютной гармонии с природой.

— Например? — У Паши даже глаза заблестели.

— Теми, кого мы называем русалками, например. Тут еще есть хранители пещер, леса, ручьев…

— Вы же говорили, что не путешествовали, — удивленно посмотрела я на него.

— Это и не было путешествием, — грустно улыбнулся милорд Верд. — Это была очередная война. Император заключил договор на защиту этого мира.

— От кого? — быстро спросил Рэм.

— От людей, конечно. Знаете, есть такие неугомонные и бесцеремонные существа. Все им что-то нужно, и они, как правило, весьма безжалостны в достижении своих целей.

— И что им тут было надо? — заинтересовался Павел.

— Какие-то минералы, что-то, с их точки зрения, ценное. Я не вникал. И жемчуг, разумеется.

— О-о-о! — с восторгом протянул Паша. — Полный аватар.

— Кто? — не понял милорд.

— Фильм такой, — пояснил сын. — Про синих чудиков. Они мирные были, обороняться не умели, а возле их поселения какие-то полезные ископаемые были обнаружены. Там рассказывается, как они отбивались.

— С точки зрения логики военных действий — полная чушь, — отметила я.

— Ма-а-ам! Фильм же не о том. И вообще, они же не умели воевать.

— А я и не про них говорю. Я про военных, которые свой минерал жаждали добыть.

— А с ними-то что не так?

— Они поселение разбомбили? Разбомбили. А почему охранение месторождения не выставили и оборону не организовали? У них было дня три, пока синие силы собирали. Уже можно было и организовать добычу минерала. Карьер какой-нибудь сваять. А они вежливо подождали…

— Может, не успели…

— Милорд, — обратилась я к Верду, — сколько надо времени, чтобы организовать оборону месторождения?

— Размеры? — совершенно серьезно поинтересовался главнокомандующий в отставке.

— С большую деревню, как возле вашего поместья.

— А местность?

— Предположим, как здесь.

— Нападение с воздуха предусмотрено?

— Паша? — вопросительно посмотрела на сына.

— Дракончики и лучники.

— Часов двенадцать. Если совсем жить хочется, то можно и быстрее, — мгновенно среагировал милорд.

— А добычу развернуть?

— Здесь умудрились за сутки, — пожал плечами милорд. — Земля стонала от боли, а вместе с ней корчились все местные. И тогда глава морского клана обратился к отцу. Он его откуда-то знает. И мы пришли на помощь. Кстати, выбить отсюда пришлых оказалось непросто. Они действительно успели развернуть качественную оборону. Мы же были ограничены в вариантах, потому что старались свести урон природе к минимуму. В конечном итоге мы одержали победу, выставили отсюда всех. Запретили появляться.

— Тут есть гарнизон? — спросил Рэм.

— Нет. Мы обошлись магией.

— Кстати, наемники говорили, что за неделю, пока длилось противостояние, они успели добыть полезных ископаемых столько, что и окупили затраты, и остались в баснословной прибыли.

— Вот видишь, — назидательно сказала я сыну.

— Вам, милорд, надо сценарии фантастических боевиков писать, — проворчал Паша.

— Почему фантастических? — удивился милорд Верд.

— У нас в такое не верят, — печально ответил мой сын.

— А как можно переживать за то, во что не веришь?

— Не знаю. У наших получается…

— Странно. Надо будет посмотреть ваши фильмы. Мне даже интересно стало, — заметил милорд.

— А как вы телевизор заставите работать? На флешку фильмов накидать не проблема. Только надо в нашем мире до Интернета добраться. А электричества же нет здесь…

— Список составите — я попробую что-нибудь придумать.

А я отметила, что милорду, судя по реакции, понятно, что такое и Интернет, и флешка, и фильм… Любопытно. У них же ничего такого не было. По крайней мере, я не видала.

— Готово. — Тесто у меня закончилось. Вожделенные мужчинами блины были пожарены. Какое-то время было не до разговоров — все успели проголодаться.

— Тоже хочу искупаться, — заметила я, когда все насытились. — Когда пойдем?

— Собирайтесь, — велел милорд.

— Убирайте со стола, я посуду помою — и вперед.

Увидела его недоуменный взгляд, улыбнулась. Вспомнила книгу Носова «Незнайка на Луне». Как у одного богача разбежались слуги — так он использовал сервиз за сервизом, чтобы не мыть посуду. И переходил из комнаты в комнату, чтобы не убирать. Представила милорда Верда, мигрирующего по дому. Нет, этот не будет. Этот организует себе комфортное пребывание.

Вышли мы уже хорошо за полдень. Пока убрались, пока собрались.

— К морю! — разулыбались мальчишки. И со счастливыми воплями полетели вперед.

— Это не море. Это океан, — поправил их милорд Верд, но, по-моему, они его не слишком расслышали. — Пойдем, здесь недалеко.

Мы спустились по практически отвесным ступеням вниз.

— Хорошо, что поручни есть, — пыхтела я. Не то чтобы я боялась высоты, но у меня дух захватывало.

От высокого ярко-синего неба, от вековых деревьев, торжественно возносящихся к небу, от хрустального воздуха. От тепла мужчины за моей спиной…

Горная речка с кристально-чистой и дико холодной водой, немного попетляв, вывела нас к пляжу с белоснежным песком. Мальчишки уже плескались, оглашая воздух счастливыми воплями.

— Эх, — вздохнула я. — И не поваляешься вволю…

— Почему? — удивился милорд Верд.

— Солнце печет. Я же сгорю мгновенно.

— Вздор. Иди сюда. — Он положил мне руки на плечи и на секунду закрыл глаза.

Я почувствовала, как меня во что-то закутало. Легкое, невесомое, нежно охватившее кожу.

— Вот так, — улыбнулся мне мужчина. — Я поставил слабенькую защиту. Солнце точно не пробьется.

В ответ я побежала к воде, стягивая по пути одежду. Поймала на себе взгляд Ричарда, полный вожделения. Засмеялась. Бросилась в воду, рыбкой ушла ко дну. Плыла, пока не зазвенело в ушах. Вынырнула. Огляделась. Счастливо вздохнула. И легла на воду, позволяя легким, почти незаметным волнам чуть покачивать меня.

Вот она — свобода! Вот оно — счастье.

И конечно же, кому-то понадобилось поднырнуть под меня и ухватить за ногу. Я извернулась и опять ушла под воду. Поняла, что это Ричард. Плотоядно улыбнулась — и оплела его ногами. Получи! В любую игру можно играть вдвоем!

Вынырнули. Я с наслаждением смотрела прямо в любимые черные глаза, любовалась алыми искорками на их дне. Погладила плечи, с удовольствием послушала короткий резкий вздох. Потерлась мокрой щекой о его грудь.

— И что ты творишь? — хрипло спросили меня.

— А что я творю? — тоном наивной ученицы спросила я.

— Я ведь даже из воды выйти не смогу, — пожаловался милорд Верд. — А еще эта твоя одежда. Это же форменное издевательство!

— Значит, надо поплавать, — рассмеялась я. — Дашь фору?

— Тридцать секунд? — Какой самонадеянный мужчина… Обожаю.

— Идет, — ответила я. — Откинь меня подальше, а?

Не рассказывать же ему, что я не только красавица, но и умница. И пусть серьезно, на разряды, я никогда не плавала, но в бассейн ходила регулярно. И занималась вдумчиво.

Он зарычал, но руки сцепил замком и подставил. Должна отметить, что догнал он меня быстро, хотя я очень старалась. Мы плавали, дурачились. Забыли обо всем. А когда вышли на берег, то обнаружили, что мальчишки пропали.

Глава 33

— Паша! Рэм! — Я металась по берегу, плакала и звала.

— Ника, — Ричард поймал меня, прижал к себе, — Ника, успокойся. Я не могу сосредоточиться, пока ты в таком состоянии. Я чувствую твою панику, она меня отвлекает.

— Прости. — Я сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Задышала глубоко.

— Хорошо, — одобрительно кивнул. — Сейчас.

Ричард уселся на песок, ровно на ту линию, где его начинали ласкать волны, и замер. Я ничего не слышала, ничего не чувствовала, но почему-то поняла — он кого-то зовет.

И этот кто-то откликнулся на его зов. Издалека послышалось мощное, мерное гудение. Я вздрогнула. Со стороны океана шла гигантская волна.

— Спокойнее, — приказал милорд Верд. — Нам ничего не грозит.

Это было жутко. Стоять и ждать, пока тонны изумрудной воды обрушатся на берег. Стоять и не делать попытки спасти себя. Просто стоять, доверившись словам другого человека.

За мгновение до того, как волна, хищно зависнув, обрушилась на берег, я вскрикнула. И зажмурила глаза.

— Как я рад видеть вас, принц Ричард! — услышала я незнакомый мужской рокочущий бас.

— И я вас, Владыка Ир… — А вот в голосе милорда Верда я отчетливо услышала насмешку.

— Кто это прелестное создание, которое я, по-видимому, напугал?

— Это моя невеста, миледи Вероника.

Я осторожно приоткрыла глаза и увидела на берегу возле Ричарда импозантного мужчину. Потрясающая фактура тела, зеленоватая кожа — и ярко-белоснежные волосы до пояса. Еще он был абсолютно голый.

— Добрый день, — сказала вежливая я. И быстро добавила: — А у нас дети пропали…

— Что? — Незнакомец перевел удивленный взгляд на Ричарда. — Вы уже успели обзавестись потомством? А пригласить на свадьбу?!

— Это мои приемные дети, — уточнил Ричард. — Могу я вас попросить… приодеться?

— Я все время забываю про ваши условности, — пожал широкими плечами Владыка, насмешливо посмотрев на моего жениха. — И на нем появились короткие штанишки, точно такие же, какие были на Ричарде. — Так лучше?

— Значительно, — кивнул тот.

— Дети, — вернулась я к теме, которая меня волновала.

— Кто нарушил договор и напал на людей на моем острове? — тихо спросил Ричард.

— Перестань, — нахмурился зеленокожий. — Ты прекрасно понимаешь, что это недоразумение. Или — в худшем варианте — их приняли за нарушителей.

— И не почувствовали, что на берегу есть я? И что мои сыновья прибыли со мной? — В голосе милорда почувствовалось рычание.

— Они в безопасности? — снова вмешалась я.

Зеленокожий посмотрел на меня. В его глазах цвета океана я заметила смущение. И жалость.

— Нет, — отшатнулась я.

— Ника, еще ничего не известно, — обнял меня за плечи Ричард. И рявкнул: — Владыка Ир!

Зеленокожий сделал несколько шагов вперед, оказался по колено в воде.

— И что у нас тут происходит? — раздался над волнами его рокочущий голос. И на мгновение стихли абсолютно все звуки. Замерли волны, спрятался ветер. Улетели куда подальше птицы… И в этой тишине послышались испуганные голоса:

— Простите, Владыка! Это не мы, Владыка!

Со всех сторон к нам плыли зеленокожие длинноволосые девушки. Даже в том состоянии, в каком я пребывала, я отметила, что они потрясающе красивы.

— Кто? — Владыка Ир уже не говорил — он ревел. И океан тут же отозвался на его гнев — поднялись волны, потемнела вода.

— Ия, — пискнул кто-то осторожно.

— Да как она посмела?

— Она так ждала своего Ричарда. А он… вернулся с женщиной и ее детьми.

— Мальчики живы? — выдохнула я.

— Один точно жив, — быстро отозвалась одна из девушек. — Он сразу сообразил, как под водой дышать, когда Ия их утаскивала. Второй начал захлебываться. Мы не знаем, что с ним.

Небо стремительно чернело. Вдалеке пророкотал гром.

Я из последних сил закрыла рот руками, чтобы не кричать, и сдерживалась, чтобы не упасть на песок и не начать кататься по нему.

— Прости, друг, — опустил голову Владыка. — Надо отправляться к ней, под воду, и узнать, что можно сделать. Ты со мной?

— Да, — кивнул Ричард.

И они шагнули в море.

— Стойте, — вырвался у меня крик. — Я с вами.

— Ника, — обернулся милорд Верд. — Ты не маг. Ты не умеешь дышать под водой.

— Я сойду с ума в ожидании.

— Могу тебя усыпить.

— Не смей, — яростно зашипела я.

— Хорошо, — посмотрев в мои глаза, сказал он. — Владыка Ир, поможешь?

— Все, что в моих силах.

Мы неслись сквозь толщу воды быстрее ветра. Я даже не удивилась, когда обнаружила у зеленокожего вместо ног мощный хвост. Странно, но у Ричарда тоже был хвост. Хотя почему странно? С хвостом — быстрее. А вот для меня нашлись две огромные рыбины, чем-то похожие на наших акул. Повинуясь знаку Владыки, я ухватилась за плавники, острым треугольником выступающие на спине, — и все замелькало перед глазами.

Тот факт, что мы все дышали под водой, тоже удивления особого не вызвал. Может, потому, что меня сжирала тревога, которой я только бешеным усилием не давала превратиться в панику. Сейчас я на нее попросту права не имела. Все потом. Истерика — потом. Мне помогала злость на этот красивый мир, оказавшийся таким опасным. На Ричарда, который привез нас сюда. На некую Ию. Кто это? Любовница? Любимая?

Тут я поняла, что мы изменили траекторию движения — и несемся куда-то вниз. Вода стала словно гуще, появилась тяжесть в голове. Потом мы плавно снизили скорость — и заскользили извилистым путем под водой. Слева и справа были белые стены подводной пещеры. Достаточно высоко вверху тоже был камень. Мы словно ввинчивались куда-то вглубь. И внезапно вынырнули. Рыбины посмотрели — как мне показалось — издевательски и, взмахнув хвостами и обдав меня целым фонтаном брызг, исчезли в глубине. Мне захотелось нырнуть за ними, потому что на поверхности я внезапно стала задыхаться.

— Погоди, милая. — Ричард положил мне руку на плечо. — Сейчас. Все хорошо. Вдохни.

Получилось. Я жадно втянула в себя воздух. Выдохнула уже с криком, ощущая себя новорожденным младенцем.

— Как трогательно, — раздался неприятный женский голос, красивые обертона которого были просто пропитаны ненавистью.

— Ия, что с моими детьми? — холодно отозвался милорд Верд.

— Принц Ричард, зачем вы лжете? Они же не ваши.

Я огляделась и увидела потрясающей красоты женщину — высокую, статную. С изумительными белоснежными волосами длиной почти до земли. За исключением плаща волос, на ней ничего не было.

— Сестра, — раздался голос Владыки Ира, и в нем была печаль, — ты зашла слишком далеко. Ты напала на человека, которому мы обязаны жизнью. На острове, который был дан ему в дар за его заслуги перед нашим народом и нашим миром. Ты нарушила клятву нашего мира. Ты хоть понимаешь, что ты натворила?

— Что с сыновьями? — повторил вопрос Ричард.

— Ты же говорил, что умеешь только нападать или защищать. Что не умеешь любить. Что не знаешь этого чувства и смирился с тем, что никогда не узнаешь. Поэтому ты и не можешь быть со мной. И я тебя отпустила. И вот ты здесь. С женщиной, которую любишь. И с ее детьми, рожденными не от тебя, которых ты почему-то считаешь своими.

Она подошла к нему практически вплотную и замерла, пытаясь найти что-то в глазах.

— Как же так, принц Ричард?

— Мне нечего тебе сказать, Ия, — не отвел он взгляд. — Я говорил то, во что я верил. И в моих словах не было лжи. И ты это знаешь. Да, все изменилось однажды. Но это не причина нападать на мою семью.

— И теперь ты считаешь меня врагом и готов уничтожить, как ты всегда поступаешь с врагами?

— Пока я хочу удостовериться, что с сыновьями все в порядке. И если это так, то по возможности посчитаю этот инцидент недоразумением.

— А ты знаешь, я оставлю их у себя. Они пока молоды и так ставить защиту, как ты, не умеют. Не доросли еще. И покорить их — дело времени. И моего желания. Вот пусть и согревают меня ночами, раз ты не захотел.

— Что? — вынесло меня. — Ты совсем обалдела? Им только по четырнадцать!

— Я буду нежной. — Она не скрывала усмешки. — Буду хорошей учительницей. У тебя теперь есть мужчина. Зачем вам с ним дети от другого?

— Ия, — начал говорить Владыка, — не заставляй меня применять силу.

— Что? Ир, ты же — мой брат. И ты применишь силу против меня?

— Да, — печально, но решительно ответил ей Владыка.

— И ты, любимый? — посмотрела она на Ричарда.

— Ия, прекрати это безумие. Надо искать того, кто полюбит, а не ждать того, кто полюбить не смог.

— И это все, что ты можешь мне дать? Раздраженный ответ?

— Ия… Все, что я хочу, — это забрать сыновей. И не применять к тебе силу.

— Тогда ты их не получишь. — И она исчезла. Вернее, попыталась. Ее накрыл зеленоватый купол, в котором она забилась, что-то отчаянно крича. До нас не доносилось ни звука. Потом пространство вздрогнуло — и Ия пропала.

— Мне жаль, — проговорил Ричард, положив руку на плечо Владыки.

— Перестань. Девчонка стала своевольной, сладу никакого. Младшая, самая балованная. Такое впечатление, она решила, что заслуга в победе над нашествием — целиком ее заслуга. Больше никто ничего не делал, только она бесстрашно ходила в атаки. Посидит без магии в чужом мире, поучится с людьми договариваться — поумнеет.

— Защита на ней хорошая стоит?

— Обижаешь. И защита, и присмотр.

Пашу и Рэма мы нашли спящими в глубине грота. Живыми.

Я держалась. И когда Владыка Ир расколдовал мальчиков, и когда выяснилось, что они практически не пострадали, и весь путь на остров Ричарда. И потом, когда Владыка принес все возможные извинения за себя и за сестру и попрощался.

Я словно заледенела изнутри.

Но потом Ричард спросил у мальчишек:

— Кто из вас захлебываться начал?

— Я, — смущенно ответил Рэм. — Пауль сразу сообразил, как дышать, и на этом успокоился.

— А ты? — В голосе милорда было разлито недовольство.

— А я отбиться попытался, — опустил голову юный герцог.

— И в чем была твоя ошибка?

— Я не знал, с кем я сражаюсь. И…

Тут я упала на песок и завыла.

— Мама? — В голосе Паши было только удивление. — Ты чего? Все же обошлось…

Ричард сел на песок рядом со мной, притянул меня к себе и стал укачивать, как маленького ребенка.

— Прости, — шептал он мне на ухо, — прости меня. Я и подумать не мог, что здесь кто-то посмеет напасть на тех, кто мне дорог… Ведь я даже магию в кольце, что мне дал отец, перенаправил так, чтобы в случае опасности, когда я бессилен, вы перенеслись сюда, на этот остров. И в твоем перстне это есть… Но я не просчитал дурочку эту…

Меня трясло и никак не отпускало. Задушенная паника, усмиренный ужас — все это вырвалось наружу и никак не хотело уходить. Мне казалось, что я тону. И только теплые руки Ричарда хоть как-то удерживали меня на поверхности.

— Я поставлю защиту и на сыновей. Прости меня. Я обеспечу им безопасность…

— Мы, пожалуй, пойдем в дом, надо поесть, — услышала я голос Паши. — На вас греть?

— Мы подогреем, — заверил нас Рэм.

Они синхронно вздохнули с облегчением и вприпрыжку понеслись к дому. Наперегонки.

А Ричард поднялся, подхватил меня на руки и понес подальше от любопытных глаз. Успокаивать.

Глава 34

— А почему тебя называют здесь «принц Ричард»? — спросила я его вечером, когда мы сидели на террасе и пили вино. Точнее, пила вино я — белое, легкое, отдающее на языке только что раздавленными ягодами винограда. Милорд Верд пил очередную крепкую гадость чуть белесого цвета.

— Принц Ричард, — иронично повторил он. — Как Его Величество император Фредерик Тигверд представил местным Владыкам — так и называют.

— Тебе идет, — плотоядно оглядела я его. Сереброволосый, широкоплечий, высокий. Темноглазый. Властный. Настоящий принц магического королевства.

— Тебе жаль, что такого не существует?

— Нет. Я счастлива, что существуешь ты. — И потянулась за поцелуем.

Голова кружилась, я была чуть пьяная. На ночь у меня были определенные планы — я обнаружила, что магический саквояж может выдавать не только те вещи, что в него положили когда-то, но и те, что ты в состоянии представить. И я представила себе комплектик из черного кружева: бюстье, трусики-стринги с узкой полоской кружева сзади, чулочки с подвязками и туфли на высоченных шпильках. Я, улыбаясь, доставала это богатство из саквояжа и представляла себе выражение лица Ричарда.

— Милорд Верд, — раздался вопль Павла, — телевизор доставили. И флешки. А как подключать? Розеток-то нет…

Весь день дети орали как резаные, как только появлялась необходимость в нашем присутствии. Сначала я пугалась, а потом поняла, что воплями издалека дети проявляют тактичность и дают нам возможность отпрыгнуть друг от друга и не быть застигнутыми в неприличных позах.

— Сейчас иду, — оторвался от меня Ричард, но не выпустил из объятий, а прошептал на ухо: — Вкусное вино ты пьешь.

И только после этого удалился.

Я вздохнула и постаралась унять сердце, что неслось куда-то, охваченное пьянящим потоком. Как-то я слишком бурно реагировала на Ричарда. На его присутствие, прикосновения, ласки. А еще я с восторгом замечала, что Ричард реагирует на меня точно так же. И так же удивляется своей реакции… Это дико возбуждало…

На этой мысли я улыбнулась, допила вино — и отправилась смотреть на такой неуместный в этой Вселенной телевизор.

Непонятно откуда взявшиеся рабочие во вполне земных комбинезонах уже приделали кронштейн, повесили огромный черный плоский экран на стену и удалились.

Ричард держал в руках вилку — что-то напряженно думал. А может быть, и колдовал — кто ж его знает.

— Мама, а что мы будем смотреть? — спросил Паша.

— А что ты заказал на свою флешку?

— «Ходячие мертвецы»…

— Фу, — отреагировала я.

— Ма-а-а-ам, — с укоризной протянул сын, — ты хоть серию видела?

— Нет. И не собираюсь.

— Значит, говорить «фу» это или нет — не имеешь права.

— Уел, — согласилась я. — Но, надеюсь, это не для семейного просмотра?

— Нет. Для личного пользования. Я же несколько серий нового сезона пропустил.

— Так что смотреть будем?

— Чтобы всем интересно было? Даже не знаю. «Сверхъестественное»?

Наша обоюдная любовь к этому сериалу привела к тому, что мы его смотрели вдвоем. И сходились на том, что больше всего нам нравится демон Кроули.

— Не знаю, не знаю. — Я посмотрела на Рэма и Ричарда. — Там мифологию Земли долго объяснять… И то, как ее переделали под сюжет. А если «Офицеров»?

Это был мой любимый фильм.

— Возможно, но ты в конце будешь плакать, — возразил Паша.

— Обязательно буду.

— Давай в другой раз.

— Тогда что?

Мы посмотрели друг на друга и хором сказали:

— Геракакела!

Так мы называли любимый мультик про Геркулеса, его наставника Фила, Пегаса и нашего любимца Аида — главного злодея. Когда хотелось просто посмеяться — вспомнить детство и обо всем забыть, — мы пересматривали именно его. К тому же Ричарду по роду занятий бесподобная ария Фила — «Наставник я классный, не сломленный язвой — ой, моя язва…» — должна была понравиться.

— А как у тебя с русским? — посмотрела я на Ричарда, который с интересом прислушивался к нашей беседе.

— Уже хорошо. Когда я понял, откуда ты, я счел необходимым его выучить.

— Но местные приколы — если что — мы объясним по ходу действий, — задумчиво протянул Паша.

Я никогда не думала, что Ричард может так смеяться. Это было стопроцентное попадание. На фразе: «При спасении барышень надо помнить, что они хрупкие-е-е-е-е!!!!!» — у него случилась истерика. Он захрюкал, потом заозирался, поймав наши взгляды. И если я смотрела, любуясь — без своего обычного чуть надменно-отстраненного вида он стал чудо как хорош, — то мальчишки уставились на него с таким изумлением, словно у него еще одна голова вылезла. Ричард поглядел на нас, потом махнул рукой и продолжил веселиться. Я тихонько рыкнула на мальчишек:

— Как вам не совестно! У человека отпуск!

И все опять стали смотреть на экран.

Когда мы поднимались наверх, на свою половину, Ричард мурлыкал под нос: «И нужно опять возиться мне с новичком…» По-русски. И периодически хихикал.

Когда мы вошли в спальню и затворили за собой дверь, он прижал меня к себе крепко-крепко и прошептал:

— Спасибо…

Легко поцеловала его, не давая себя увлечь ласками. У меня были планы. Я их планировала, и я про них помнила.

— Погоди, — прошептала я, — мне надо несколько минут.

Вывернулась из его рук и проскользнула в ванну.

Несколько минут под душем, поморщилась, надевая кружевное белье на влажное тело. Неудобно, а я торопилась. Потом я осмотрела себя в зеркало — отметила, что на шпильках смотрюсь изумительно эротично. Распахнула дверь — и сделала шаг вперед.

— Ника-а-а-а! — раздался возглас в полный голос.

Да! Это был фурор… А я ведь еще спиной к нему не поворачивалась… Что там у нас с тонкой ленточкой кружева на попе? И, изящно изогнувшись, я крутанулась на каблуках.

Услышала рычание — довольно улыбнулась. Почувствовала, как метнулось тело Ричарда с кровати, на которой лежал. Миг — и он прижимает меня к себе.

— Ты позволишь мне безумствовать? — хриплый шепот за спиной заставлял кровь превращаться в пламя.

— Да, — простонала я.

Тут мы на секунду пришли в себя и хором сказали:

— Полог тишины!

И Ричард выдохнул довольно мне в ухо:

— Уже поставил. — И добавил весьма мечтательно: — Надо в спальне зеркало во всю стену завести.

Я представила наши с ним отражения, которые сходят с ума, в зеркале. Потерлась о его тело своим. С острым наслаждением послушала его хриплый стон.

А дальше исчезла вся Вселенная…

— Надеюсь, вы в таком виде в люди не выходите? — позже спросил у меня Ричард. Мы уже перебрались на кровать, и он ласково поглаживал… мм-м… будем считать, кружева у меня на груди.

— Нет, — промурлыкала я, заводя руки за голову. — Это мы надеваем для любимого мужчины. Когда хотим его порадовать.

— Какая хорошая традиция…

— Надевать белье? — Я изогнулась и потерлась грудью о его руку.

— Радовать. — Он нежно меня поцеловал и прошептал на ухо: — По-моему, судьба для того меня провела по тому парку, где ты сидела на скамейке, чтобы порадовать.

— Да… — извернулась я и склонилась над ним. — Видимо, этого в твоей жизни было недостаточно, и тебе послали меня.

Посмотрела на него внимательно. Плотоядно облизнулась. И прошептала ему на ухо:

— А теперь руки убери — и радуйся!

Утро пришло неожиданно. Оно ворвалось в окна, когда мы, казалось, только что закрыли глаза. И вроде бы хотелось спать… А тела ныли и требовали покоя. Но, с другой стороны, тратить время на сон, находясь в таком волшебном месте, да еще и будучи предоставленными друг другу, совсем не хотелось.

И мы поспешили на пляж. Рэм и Паша уже были там. Сегодня обошлось без приключений. Мы просто блаженствовали — валялись на песке, плавали, ныряли.

— Хотите отправиться на охоту за жемчугом? — предложил Ричард.

— Конечно! — обрадовались и мальчики, и я.

— Так, — распорядился Ричард, — заходим в воду и показываем, как использовать заклинание, чтобы дышать под водой. А сегодня я покажу, как сделать себе хвост — с ним плавать значительно удобнее. И быстрее.

Рэм и Паша вскочили — и понеслись выполнять приказ.

Ричард поцеловал меня:

— Пойдем, я сам наложу на тебя заклятие — как вчера.

Против воли я вздрогнула.

— Как ты говорила мне? Надо заменять неприятные воспоминания радостными.

Я почему-то покраснела. Наверное, у меня после вчерашней ночи слова «радость» и «радовала» долго будут ассоциироваться с чем-то изумительно неприличным, причем в моем исполнении. Ну, не без участия Ричарда.

— Миледи, — строго сказал милорд Верд, а у самого в глазах прыгали чертенята, — прекратите меня соблазнять.

— Совсем-совсем прекратить? — испугалась я.

— Пока мы на пляже, а на мне эти брюки для плавания в обтяжку, а кругом дети.

Да, милорд действительно любил точность.

Я хрюкнула от смеха, Ричард перекинул меня через плечо и потащил в воду, куда благополучно и скинул, не обращая внимания на мой хохот.

Мы нырнули синхронно. Достигли песка на дне. Он положил мне руки на плечи — и через мгновение я поняла, что могу дышать. Ниже пояса появились странные ощущения, словно обе ноги слились в одну — и взамен получили небывалую гибкость. Я изогнулась, чтобы посмотреть, — и ахнула. У меня появился хвост. У Ричарда, кстати говоря, тоже.

Подплыли мальчишки. Ричард стал им что-то объяснять. Хотя никто из троих не произнес ни слова, я поняла, что он их чему-то учит. И общаются они мысленно.

Я тем временем стала пытаться освоить хвост. Как-то это было неудобно. Движения получались дергаными. А оттого, что постоянно приходилось прогибаться в пояснице, заболела спина. Потом я услышала, как кто-то смеется. Почему-то сразу поняла, что надо мной. Огляделась. В изумрудной воде заметила вчерашнего знакомого, которого Ричард называл Владыкой Иром.

Заметил его и милорд Верд. Они подплыли друг к другу и церемонно пожали руки. Под водой этот жест смотрелся достаточно комично.

Потом Владыка Ир подплыл ко мне — и стал показывать, как нужно пользоваться хвостом, чтобы не чувствовать себя при этом бьющейся в судорогах. Оказалось, двигаться надо не столько сильно, сколько плавно. Я старательно повторяла движения, которые мне показывал повелитель глубин, — и у меня через какое-то время стало получаться.

А затем мы куда-то плыли. Я смотрела по сторонам, крутила головой, пытаясь запомнить ту красоту, что окружала меня. Жаль, у меня не было фотоаппарата. Тысячи изумительно ярких рыб, кроваво-красные кораллы, золото песка и зелень незнакомых водорослей… И тихое, тягучее умиротворение, немыслимое на поверхности.

Мы приплыли на жемчужное поле. По-другому назвать это место у меня не получилось. Ровная поверхность из песка, на которой лежали и созревали ракушки-жемчужницы.

Владыка сделал повелительный жест — крышечки ракушек одновременно распахнулись. Еще один жест. Теперь по отношению ко мне — приглашающий.

На мгновение мне стало жаль вытаскивать откуда-то жемчужину, и я отрицательно покачала головой. Изумился не только Владыка, удивился и Ричард. Но повелитель глубин потянул меня за руку в сторону раковин и повторил свой жест.

Я поплыла, присматриваясь. Мое внимание через какое-то время привлекла розоватая жемчужина. Я замерла, любуясь. Меня словно что-то тянуло к ней. Я сдалась — аккуратно подцепила изумительной красоты шарик и забрала к себе.

Подплыла к мужчинам, показывая свою добычу. Ричард и мальчишки одобрительно улыбнулись, а Владыка забрал ее у меня. Откуда-то в его руках появилась прелестная короткая витая цепочка, на которую он ловко прикрепил жемчужину. Потом он застегнул браслет мне на руку.

— Почему вы отказывались от моего подарка? — спросил меня Владыка, когда мы вышли на берег.

— Мне стало жаль забирать ее. Вдруг раковина живая и я причиню ей боль. Ричард говорил, что это — особый мир.

— Спасибо вам. — Беловолосый мужчина склонился над моей рукой и поцеловал ее. — Я не ошибся с подарком. Ричард, напоминаю, я жду официального приглашения на свадьбу.

— Тебя уже пригласили, — обнял меня за плечи мой жених. — Если нужна бумага — я ее пришлю.

Владыка Ир раскланялся с нами — и через несколько мгновений исчез в глубине.

— Это не просто жемчужина. Это потрясающе сильный охранный амулет. — Ричард провел губами по моей шее. — К тому же он оберегает женщину, когда она носит ребенка, и делает роды безболезненными.

— Это намек? — повернулась я к нему и поцеловала.

— Не без этого, — рассмеялся он. — Я тебя люблю…

Выйдя из воды, я посмотрела на запястье. От браслета исходило тепло, и ощущение было таким, будто без него — это уже не я… Ощущение силы, защиты, избранности, тайны, счастья… Никогда такого не испытывала. И сам браслет изменился. В воде казалось, что на тоненькую, невесомую цепочку подвесили жемчужинку. Теперь она оказалась подвеской в серебряном браслете, на котором чеканкой были выведены узоры. Ни на что знакомое мне это было не похоже… И не растительный орнамент, и не завитушки барокко, и не этнические мотивы, и даже не руны. При этом узор был четким, периодически повторялся и завораживал.

— Ника… — осторожно позвал Ричард. Я вздрогнула.

— Что это? — спросила почему-то шепотом, чуть охрипшим голосом, и слова дались с трудом. Губы растрескались, было жарко где-то внутри, но при этом очень хорошо…

— Это очень сильный артефакт. Владыка Ир подарил тебе жемчужину. Выбор жемчужины определяет также и выбор артефакта. Жемчужину нельзя просто подарить — можно лишь позволить выбрать. Жемчуг, в свою очередь, сам выбирает — идет он к хозяину или нет. Тебя ведь потянуло именно к ней?

— Да. Ричард… Почему ты хмуришься? Что-то не так?

Мужчина улыбнулся светло, но очень грустно.

— Все хорошо… Просто… Меня не радует твой выбор…

— Почему?

— Эта вязь — изумительная работа, сильнейшая магия. Это браслет истинного пути, Ника. Своего пути. Браслет воина. Воина-одиночки. Но я справлюсь с этим. И приму. Потому что я тебя люблю.

Я хотела что-то сказать, но Ричард приложил свой палец к моим губам, поправил браслет, погладил запястье и прошептал:

— Пойдем домой…

Глава 35

Возвращаться было грустно. Из лета — в начало зимы, когда вся природа замерла в ожидании первого снегопада. Из жары — в сырость. Из беззаботности — в мир интриг и покушений на убийство…

— А я по вам скучал, — заявил Его Величество император Фредерик. — И очень хотел вас навестить на отдыхе.

Мы уже поужинали. Рэм и Пауль, посмотрев на повелителя Империи, прониклись тем, что завтра учебный день, надо узнать, что задано, обязательно сделать домашнюю работу. И вообще им пора. На этом они быстро попытались отбыть в академию. В результате они туда отправились, но возмущенные и под охраной. Император был непреклонен, а милорд Верд его поддержал.

— Вы обзавелись интересным украшением, миледи Вероника, — посмотрел император на мой браслет с жемчужинкой.

Пришлось рассказывать ему про наш отдых и про сестру Владыки Ию.

— Глупая девчонка, — нахмурился он. — Хорошо, что никто не пострадал.

Мы сидели в гостиной. Весело потрескивал огонь в камине. Я пила апельсиновый сок. Джон, как только мы вернулись, доложил, что соковыжималка, которую я жаждала получить, прибыла. И я немедленно понеслась ее опробовать. Мужчины — и отец, и сын — пили какую-то очередную крепкую гадость.

— Ричард, ты помнишь, что послезавтра у нас представление ко двору?

Милорд Верд нервно мотнул головой. Должно быть, это означало, что он помнит.

— А что у вас с подготовкой к свадьбе? — продолжил выспрашивать император Фредерик. — Осталось две недели.

Мы переглянулись. А ведь действительно, согласиться я — согласилась. И все. Потом стало не до того… Да и мы с женихом — как это сказать помягче — отвлеклись…

— Понятно, ничего, — пробурчал отец Ричарда. — Вот почему я должен за всем следить?

— Должность у вас такая, Ваше Императорское Величество! — гаркнул Ричард, преданно поедая глазами повелителя.

— Веселись-веселись, — закатил глаза тот. — Вот уж от счастья люди перестают соображать совсем.

— Свадьба будет очень скромная, — начал объяснять Ричард.

— Да уж, я понимаю, что не на уровне дворцовых мероприятий.

— Мы просто дойдем в близлежащий храм Стихий и принесем клятвы.

— Ты договорился о дате со священником?

— Завтра, — потупился Ричард.

— Так. А что со списком гостей? — повернулся император ко мне.

— Мы же Владыку Ира обещали пригласить, — всполошилась я.

— Меня хоть не забудьте, — нахмурился Его Величество.

— Как можно! — сказала я.

— И покормить гостей не забудьте. Чтобы те маленькие пирожки с разными начинками были обязательно.

— Хорошо, — заулыбалась я. — Сделаем.

— Вы хоть платье на свадьбу заказали? А для представления ко двору?

Мы опять переглянулись.

— Вообще-то… Перед ужином, на котором присутствовал Его Величество, привезли несколько платьев. Там же было светленькое такое. Как раз жемчугом расшитое. Я думаю, оно пойдет.

Тут мужчины посмотрели друг на друга и обидно захохотали.

— Что? — рассердилась я.

— Вы уникум, миледи, — заявил император, а Ричард сквозь смех согласно закивал. — Я еще не встречал никого, кто бы с таким равнодушием подходил к вопросу выбора платья. И для представления ко двору. И для собственной свадьбы. Обычно, когда свадьба вельможи такого уровня, как мой сын, платье невесты шьют по полгода. И в имперских газетах новости, кто что заказал, стоят на первых полосах. Рядом с моими указами. И кстати, я уверен, что моих подданных новости о платьях волнуют больше.

— Хорошо, — нахмурилась я. — Полгода так полгода. Завтра отправляюсь к портнихам и начинаю соответствовать. Только я не знаю, к кому мне положено отправляться по статусу. Подскажите. Да. И тогда — переносим свадьбу.

— Не надо свадьбу переносить! — зарычал Ричард. — Ни в коем случае.

— А платье? — капризно поджала я губы. Соответствовать так соответствовать.

— За неделю сошьют. Если что — я вышлю спецгруппу для усиления, чтобы проследить, — отрезал главнокомандующий в отставке.

Мы с императором закатились. Я как представила эту чудную картину — портнихи под присмотром военных шьют мне платье… Надо еще Дениса вызвать со знакомыми ребятами. Думаю, их камуфляж — броники, шапочки, автоматы и прочее снаряжение — произведет здесь фурор. А еще фужер и фураж.

— Смешно им, — ворчал Ричард, пока мы с императором успокаивались. И перевел взгляд на меня: — Миледи, извольте завтра же отправиться к портнихе и решить этот вопрос.

— Слушаюсь, милорд, — на полном серьезе я поднялась и опустилась в глубоком придворном реверансе. Почему бы не вспомнить свое танцевальное прошлое? Когда мы учились танго танцевать, мы еще и не такие прогибы отрабатывали.

— Ох, — вытер глаза император, — надо у вас чаще ужинать. Я давно так не смеялся.

— Только остается одна проблема, — нахмурилась я.

— Какая? — Ричард всем своим видом показал, что готов бежать и решать.

— К кому обратиться за платьем?

Тут милорд Верд нахмурился. Я так понимаю, рассказать мне, у кого лучше закупать форму для кадетов или оружие для армии — это он со знанием дела. А вот у кого шить платье…

— Что бы вы без меня делали, — проворчал император. — Кто у нас главная модница при дворе? Маркиза Вустер. Одну минуту — и приготовьте перо и бумагу записать адрес.

Через минуту все было готово. Я записала адрес, а маркиза заверила Его Величество, что похлопочет, чтобы меня встретили со всевозможным почтением. Вроде бы все разрешилось, но меня стали терзать мысли, которые раньше я гнала прочь.

— Что? — Ричард действительно изумительно чувствовал мое настроение.

— Родители. У нас — свадьба. А они даже не знают, живы мы с Пашей или нет. И я до сих пор не уверена, что они не подвергаются опасности.

— Ричард, — нахмурился император. — А почему вопрос с преследованием твоей любимой невесты еще не решен?

— Моя вина, — поклонился мой жених.

— Решить этот вопрос в течение суток. Доложить об исполнении.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Мне давно пора познакомиться с будущими родственниками, — ворчливо заметил император. — Да и вам, любезный сын, как я понимаю, тоже. К тому же отец невесты еще не дал разрешения на ваш брак.

Ричард в знак согласия склонил голову.

— Безопасность на свадьбе будет обеспечивать Крайом со своими людьми.

Мой жених вскинулся:

— Ну, нет. Армейские значительно лучше этих охранников!

— Мне надоела ваша грызня и попытки доказать друг другу, кто лучше. И кстати, не граф Крайом начал это противостояние.

— Но, Ваше Величество!

— Ты и армия — защищаете Империю. Милфорд уничтожает засланных врагов на территории государства. Кстати, именно он ведет два расследования: покушение на тебя и убийство барона Кромера. А граф как начальник моей охраны обеспечивает безопасность первых лиц Империи. Да, обеспечивает — и не морщись. Вот и занимайтесь каждый своим делом — и относитесь уважительно к коллегам.

— Слушаюсь, — поклонился милорд Верд.

— Вот и хорошо.

— Крайом… — протянула я. — Где я слышала эту фамилию?

— Его сын — мой дипломник, — напомнил мне милорд Верд.

Я кивнула.

— Надеюсь, молодые люди стали вести себя прилично? — поинтересовался император.

— Да, — кивнула я. — Только, боюсь, они уверены, что это я на них нажаловалась жениху.

— Нет, — успокоил меня Ричард. — Брэндон понял, что я все время находился в гостиной.

— Силен, — с довольным видом протянул отец.

— Именно так, — кивнул Ричард.

А я спросила вдруг:

— Так кого пытались убить? Барона Кромера или все-таки меня?

— После проведенных следственных мероприятий мы убедились, что убили того, кого планировали убить, — ответил император.

— То есть кто-то побоялся, что барон расскажет все, что знает? — уточнил Ричард.

— Или в припадке бешенства натворит такого, что всех выдаст окончательно, — пожал плечами император. — Но я все-таки не думаю, что покушение затеяли бывший прокурор и его заместитель. Кто-то красиво использовал их неприязнь к тебе.

— А Вероника…

— Я беседовал с главой гильдии убийц, — пояснил император Тигверд специально для меня, увидев вопросительный взгляд. — Так вот, он уверял меня, что исполнитель специально ждал, пока миледи Вероника отойдет от барона на безопасное расстояние. И только после этого произвел выстрел. Чтобы, не дай стихии, не задеть будущую невестку императора.

— А как насчет того, что им запрещено брать заказы на граждан Империи? Им разрешено вести свои дела на территории нашего государства именно на этих условиях.

— Он раскаивается. Но сумма была весьма приличная. К тому же он утверждает, что приказ отдал ты. Без этого он бы не решился. Заказы на благо Империи имеют приоритетное значение — ты же знаешь.

— Глава гильдии лжет? — поднял взгляд на отца милорд Верд.

— Нет. Отчего же. Он как раз уверен в своих словах.

— Значит, это кто-то, кто очень хорошо разбирается в изысках работы спецслужб Империи Тигвердов. Надеюсь, никто не подозревает меня в том, что я отдал приказ на устранение барона?

— Я — не подозреваю, — скупо улыбнулся император.

— Спасибо, отец.

— Кстати, под это дело я вытребовал прекращение охоты на юного герцога Рэйма. Теперь нашему Рэму опасность не грозит. По крайней мере, со стороны гильдии убийц. Кстати, они так и не поняли, где он скрывается. Мои поздравления, миледи, никто не соотнес мастера Рэма Рэ с пропавшим наследным герцогом Рэймским.

— Нам повезло, что милорд Верд взял нас под свое покровительство.

— Вы не понимаете, Вероника, — не согласился со мной император. — Никто еще не понял, что герцог в Империи Тигвердов. Его тут и не искали.

— В любом случае Рэму ничего не грозит, — обрадовался милорд Верд. — А глава не сообщил, кто заказал наследного герцога?

— Глава гильдии, конечно, раскаивается. Но не настолько, — насмешливо протянул Его Величество. — Но я пытался.

Утром следующего дня я отправилась заказывать платье для представления ко двору. И свадебное — заодно. Торжественный, как слон, Джон в роли сопровождающего. Несколько человек верхом. Охрана. Видимо, это были люди неведомого мне графа Крайома. Интересно, я теперь и в деревню буду прогуливаться в сопровождении нескольких охранников, когда пойду в очередной раз заказывать продукты в поместье? Я тяжело вздохнула. Общество Вилли мне как-то нравилось больше. И чем, кстати говоря, я буду заниматься после свадьбы? Вести хозяйство в поместье? Мрак… Студенты первого курса академии МВД и мои любимые заочники вспоминались мне как что-то на редкость приятное… Все хорошо, но в моем отпуске я рано или поздно заскучаю. Да, все труды и дни в поместье по сравнению с моими обычными метаниями — это чистый отпуск и есть… Минус некоторые нервные потрясения.

Карета остановилась. Джон выскочил, чтобы помочь выйти мне.

— Вас сопроводить, миледи? — спросил он.

— Я думаю, это излишне. У вас же, как обычно, большое количество поручений, — рассмеялась я и вошла в салон.

— Что вам, милая? — поприветствовала меня какая-то девица, исполненная того самого снобизма прислуги, приближенной к высшему свету, который даже какому-нибудь герцогу и не снился. — Вы работу ищете?

— Мне рекомендовали обратиться к вам за платьем, — покачала я головой, но ответила вполне мирно.

— Вы уверены, что вам дали именно наш адрес?

— Какой адрес Его Величество написал на листочке — туда я и отправилась. — Что-то наша беседа стала меня раздражать.

— У вас тонкий юмор, — величественно покачала головой девица. — Но вы, наверное, все же ошиблись.

— Меня зовут миледи Вероника, я — невеста милорда Верда. Пригласите хозяйку, — холодно отозвалась я.

Девица осеклась и отправилась выполнять приказ.

— Невеста милорда Верда? — издевательски протянул знакомый голос.

Вот только общения с графиней Олмри мне для полного счастья и не хватало.

— Ваше сиятельство, — чуть склонилась я.

— Прислуга…

Я осмотрелась повнимательнее. И осознала, что все происходящее было представлением.

Салон был полон аристократок. Все они ждали меня. И пусть в этом мире не было принято заговаривать с людьми, которые не были тебе представлены, или выступать против решений, принятых императором, но дамы таким образом решили выразить свой протест. И заодно свое отношение к безродной выскочке, что неожиданно для всех стала невестой сына императора, пусть даже и незаконнорожденного. Я читала в прицеле их глаз и презрение, и брезгливость, и недоумение — как аристократа угораздило связаться с такой… персоной. Ни внешности, ни воспитания, ни молодости… Позор.

Все это они не могли сказать вслух. Может, боялись навредить себе или своим семьям, может, показывали, что скандалы — ниже их достоинства. Тем более они не посмели колдовать, чтобы как-то навредить мне. Но молча, без слов они смогли выразить все.

Через какое-то время выплыла владелица салона — изящная и величественная одновременно.

— Миледи Вероника, — поприветствовала она меня, — маркиза Вустер предупреждала о вашем визите. Чем могу помочь?

Я улыбнулась:

— Думаю, что вы помочь мне не сможете.

— Боюсь, вы правильно меня поняли, — склонила она голову.

— Скорее всего, вы просто-напросто не захотите лишиться клиентуры. — И я обвела взглядом дам.

Вот интересно, как они будут мне кланяться во дворце, буквально через день.

И я направилась к дверям.

— Постойте, — обратилась к моей спине хозяйка салона. — И в каком платье вы собираетесь выходить замуж?

— Какая, собственно, разница, — улыбнулась я ей, разворачиваясь. — Главное, чтобы настроение было хорошее.

— Ну, да… В вашем возрасте все равно. — Хозяйка изо всех сил старалась сделать приятное постоянным клиенткам.

Я рассмеялась и удалилась.

Охранники, настроившись меня ожидать долго, встретили меня удивленными взглядами.

— Скажите, а можно предупредить господина Арчера, что мы встретимся с ним в другом месте?

— Да, миледи, — ответил один из них.

— И спросите у него, где мы в прошлый раз одежду покупали. Если можно, отвезите меня туда.

Еще через двадцать минут я была в том милом магазинчике, где покупала себе вещи.

— Миледи Вероника! — радостно поприветствовала меня хозяйка.

— Здравствуйте, Мария. А я к вам, — доложилась я и без сил опустилась на стул. Не то чтобы меня задели взгляды аристократок, но… все же заставили задуматься. Кто я? И кто Ричард Фредерик Рэ, милорд Верд, старший сын императора…

— Жаль, что Джон вас вчера не перехватил. — Хозяйка подала мне чашку. — Угощайтесь. Это чай на травах. Должно помочь.

Я кивнула и с благодарностью выпила терпкий напиток.

— Я, честно говоря, подумала, что в салоне «У Нинель» вам платье лучше сделают. И такое, как вам положено. Да и вам теперь не по статусу шить у меня платья. Не экономка вы, чай… Но… смотрю на вас — и понимаю: я была не права. А вот Джон и мой муж — правы.

— В каком смысле?

— Вы знаете, Джон Адерли, камердинер его милости, и мой муж — они ведь служили вместе. Под начальством милорда Верда — понятное дело. И они, и их боевые товарищи очень переживали за милорда. За его неустроенность в личной жизни.

Я вспомнила, как нечаянно подслушала пьяные вопли военных в деревенской таверне, и усмехнулась.

— Вот… — правильно поняла меня хозяйка, — как есть переживали. А потом появились вы — и ветераны просто духом воспрянули. А уж как милорд стал вокруг вас кругами ходить… Да потом, когда вы в книжный магазин отправились, а в его особняке оказались…

— Я поняла. — Мне пришлось прервать разговорившуюся хозяйку магазина, потому что, казалось, еще мгновение — и она мне расскажет, каким именно действиям милорда в его особняке особенно радовались отставные военные.

— Не обижайтесь, — улыбнулась мне женщина. — Мы, правда, счастливы за вас.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я.

— Вскоре после этого мужчины собрались у нас, чтобы отпраздновать вашу помолвку с милордом Вердом. И тогда им в голову пришла идея. Джон сказал, что вас будут представлять ко двору. А потом будет свадьба. А я возьми и спроси, в чем миледи будет одета.

— И что же случилось дальше? — заинтересовалась я.

— Мне заказали два платья. Кричали — чтобы краше их не было! И чтобы всякой высокомерной сволочи нос утереть! Простите, миледи, — густо покраснела женщина, осознав, что она только что сказала.

А меня отпустило. Уж если старые сослуживцы милорда Верда одобряют мою кандидатуру, да еще и до такой степени… Это как от самой строгой свекрови одобрение получить. Так что печалиться от того, что несколько десятков высокомерных дур выразили мне свое неодобрение?

— Давайте платья смотреть, — предложила я.

Когда продавщицы, повинуясь знаку хозяйки, притащили два манекена с готовыми платьями на них, я встала и сказала по-русски:

— Обалдеть.

И повторила хозяйке и ее девочкам уже по-имперски:

— Это же моя мечта. С ума сойти…

Платье для представления ко двору было синим-синим. Переливающимся. Прямого кроя, строго по фигуре, только сзади расходилось складками и небольшим шлейфом. Рукава прямые, безо всяких девичьих романтичных фонариков.

Строго. Элегантно. И очень богато — лиф был заткан сложными завитками из темных сапфиров и бриллиантов. А сам материал — он был как темное небо. Как что-то волшебное.

— Примеряем? — спросила хозяйка, пока я стояла, раскрыв рот.

— Спасибо, — выдохнула я. — Это чудо!

— Ребята расстарались. Нашли знакомых — те им шелк из долины арахнидов достали. Как уж они договаривались, чтобы шелк синим был, — я не знаю. Паучихи его ткут либо белым, либо черным. Да еще и в такой срок…

Девочки тем временем меня переодевали. Я с внутренним трепетом наряжалась в волшебное платье.

— А камни собрали быстро — есть у нас один умелец, женился удачно на дочери ювелира. А потом выкупил участки в горах, в Западной провинции. Теперь добычей занимается, а тесть — камни гранит.

Я молчала и вытирала слезы. И не могла поверить, что эта красавица в зеркале — я.

— Миледи, — окликнула меня Мария, — не плачьте. А то мы с вами…

Оглянулась — убедилась, что все присутствующие тоже вытирают глаза.

— Так, — распорядилась хозяйка. — А теперь — чуть подгоним. И будем разбираться со свадебным.

Казалось, меня уже ничем нельзя удивить. Но Марии и ее портнихам это удалось. Свадебное платье белым не было — значит, хозяйка магазинчика помнила, как я смеялась, что в таком возрасте, как у меня, в белом выходить замуж смешно. Когда это она меня на откровенность вызвала, я и не помню.

— У меня детям по четырнадцать лет! Какой флердоранж? — возмущалась я еще. — Какие цвета невинности? Вы смеетесь?!

Платье было золотистым с чуть розоватым отливом.

— Это же не атлас, — замерла я перед еще одним произведением искусства.

— Нет, — улыбнулась Мария. — Это ткань из еще одного волшебного мира. Там принято ткать ткань для свадебных обрядов на границе дня и ночи. Вплетая в ткань луч нарождающегося солнца и уходящей на покой луны. Эту ткань не принято ничем украшать. Но мы расшили рукава жемчужинками. Так положено в Империи, чтобы брак был счастливым…

— Получилось очень красиво…

— Единственно, я все переживаю. Если милорд Верд пожелает надеть на вас фамильные драгоценности, а сапфиры сюда не подойдут.

— Я поговорю с милордом. Думаю, он не будет против…

А сама подумала, что предложу надеть фамильные драгоценности после мероприятия. На голое тело… Милорд не то что против не будет. Ему в предвкушении этого вообще все равно будет, что на мне надето.

Мы примерили и это платье. И в нем я была… не высокородной дамой, как в том, синем, строгом. Но действительно невестой. Бесшабашно-юной, абсолютно уверенной в своей исключительности. Но вместе с тем нежной и готовой сделать все для счастья любимого.

Я уже переоделась и мы с хозяйкой чинно пили чай, когда в магазинчике яростно хлопнула входная дверь. Мы испуганно обернулись. Это был милорд Верд.

Хозяйка низко склонилась.

— Что случилось? — подошла я к нему.

Выражение лица у милорда было пугающее.

— Пойдем. Тебе задолжали извинения, — прорычал он. — И два этих… платья.

— Ричард, — прошептала я ему на ухо. — Да за каким дьяволом мне чьи-то извинения. Что за глупости… Хозяйка пошла на поводу желаний ее клиенток. Я просто в том салоне никогда ничего не куплю — и все. Дамы вашего света всего лишь показывают, как они ко мне относятся. И ты знаешь, что самое главное?

— Что? — Из глаз уходила краснота, они потихоньку становились обычного черного цвета.

— Мне все равно…

Он поцеловал мне руку.

— Ты подождешь меня? — спросила я. — мы уже все решили. И кстати, платья готовы.

— Конечно, — улыбнулся он. И распорядился, обращаясь к Марии: — Пришлите счет.

— Сожалею, ваша милость, — храбро возразила ему хозяйка салона. — Все уже оплачено.

— Как это? — удивился милорд Верд. — Кем?

— Ваши однополчане сделали вам подарок на свадьбу.

Сын императора покачал головой:

— Вот плуты! Я с ними еще поговорю!

— Я тебя хочу, — одними губами сказала я ему на ухо.

— Заканчивай, городской особняк нас ждет, — ответил он мне.

— А ты узнал, где горячую воду включать? — капризно протянула я.

Глаза у него сверкнули. Он перевел взгляд на хозяйку салона и распорядился упаковать мне готовое пальто. Два. Несколько платьев. И еще много чего. Вплоть до чулок.

— Мало ли, вдруг я что-то опять порву, — мечтательно протянул любимый. И тут же добавил, насмешливо посмотрев на Марию: — Надеюсь, счет за эти вещи вы пришлете мне. А не моим сослуживцам.

Глава 36

В императорском дворце я была впервые. Вспомнилось, как, гуляя по улицам роттервика — казалось, это было очень-очень давно, — я засматривалась на шпили и башни, но подойти не решалась.

Парадная мраморная лестница. С первой ступени в глаза бросается черный грифон, распластавший крылья на золотистой стене. Возникает ощущение, что он вот-вот оживет. Я делаю шаг, потом еще один, и у меня складывается впечатление, что на меня и на Ричарда он смотрит одобрительно.

Над парадной лестницей на длинных древках гордо реют штандарты.

— Наиболее отличившихся воинских частей, — шепчет мне на ухо Ричард, мгновенно заметивший мой интерес к ним.

Я опираюсь на его руку и понимаю: что бы ни случилось, он прикроет. Защитит.

Все же вздрагиваю. Вопреки всему я чувствую себя в этом баснословно роскошном дворце самозванкой. Понимаю, будь я Золушкой — ни за что бы на бал не пошла. Посмотрела бы в окна, вздохнула и отправилась домой. К своей тыкве и мышам.

— Ника… — тихо говорит Ричард. — Больше всего мне хочется, чтобы это все… действо быстрее закончилось. И мы отправились домой. Сели бы перед камином… Пожалуй, я бы не отказался от глотка гномьего самогона. Чуть напоил бы тебя. Ты бы мне еще раз объяснила, что значит та твоя загадочная фраза: «Пьяная женщина — доступная женщина».

Я вслушиваюсь в его слова, в его голос и понимаю, что перестаю подрагивать. Мне удается взять себя в руки. И войти в тронный зал такой, какой там положено появляться: спокойной, уверенной. Чуть насмешливой. И очень-очень отстраненной от того, что в нем будет происходить.

Лакеи в придворных ливреях — черно-золотых, в цвет герба Тигвердов, с грифоном на груди — торжественно раскрывают перед нами двери.

— Ричард Фредерик Рэ, милорд Верд, сын императора Фредерика. С невестой, — провозглашает церемониймейстер двора.

И мы входим.

Услышав в словах распорядителя «сын», а не «бастард», перед нами начинают склоняться присутствующие.

Я замечаю злобный блеск в глазах дам. Но злоба, впрочем, быстро сменяется завистью, когда они мгновенно оценивают, во что я одета и сколько это стоит. Мужчины держатся как-то доброжелательнее. Успеваю заметить, как нам чуть улыбаются кадеты милорда Верда. Но почти спотыкаюсь о неприязнь графа Троубриджа. С ненавистью на нас смотрит и герцог Борнмут — а этот-то что делает во дворце? Он же вроде арестован. С интересом, неотрывно глядит на меня красивая женщина рядом с ним.

Вижу знакомое лицо милорда Милфорда. Очень хочется остановиться возле него — просто посмотреть на нормального человека, о чье любопытство не спотыкаешься.

Но нельзя. Мы еще не дошли до императора Фредерика и наследника.

Отец Ричарда и брат ждут его возле тронного возвышения. Ждут стоя, демонстрируя всем, что в семье Тигвердов он — равный.

И из-за этого аристократы склоняются перед нами старательнее. И ненавидят и его, и меня — сильнее.

Вот наконец мы подходим.

Склоняемся. Ричард в низком поклоне, я — в придворном реверансе, с припаданием на колено.

— Встаньте, дети мои, — торжественно произносит император. Потом делает паузу, и я понимаю, происходит невозможное — император так волнуется, что у него перехватывает горло. — Ричард… Ричард. Сын мой. Сегодня в честь твоей помолвки я сделаю то, что должен был сделать давно.

Ричард смотрит на него удивленно и, кажется, чуть недовольно. Похоже, он, как и я, не любит сюрпризы.

— Пусть свершится моя воля, — волнение из голоса императора уходит. Остается только безграничная сила. — Я принимаю Ричарда Фредерика Рэ и всех его потомков в род Тигвердов. И объявляю Ричарда ненаследным принцем Тигвердом.

Пауза. Похоже, крайне удивились все. Больше всех, наверное, сам Ричард. Хотя принц Брэндон явно знал. Слишком довольная усмешка при виде растерявшегося старшего брата и ректора собственной академии.

— Слава императору! — улыбаясь, довольно провозглашает принц Брэндон. — Слава роду Тигвердов! Бра-бра-бра!!!

И за ним подхватывают все, присутствующие в зале:

— Слава-слава-слава!!!

Когда крики в зале затихают, снова раздается голос императора:

— Я принимаю твою избранницу, миледи Веронику, сын мой, и желаю вам счастья! Я принимаю ее и ее сыновей в род Тигвердов!

Зал беснуется.

А я понимаю, как мне не хватает Пашки и Рэма. Понятно, что детей на подобные мероприятия не пускают, но все же…

Мы раскланиваемся с императором, потом он целует мне руку и с трудом сдерживается, чтобы не обнять — сначала сына, потом меня.

Брэндон протягивает руку брату:

— Поздравляю, брат мой.

По залу снуют слуги, которые разносят всем шампанское. Наконец подносят бокалы нам четверым. И император провозглашает тост:

— За помолвку моего сына, принца Тигверда!!!

— Бра-бра-бра! — отвечает зал.

Мы выпили. Слуги забрали бокалы.

— Танец помолвленных! — объявляет церемониймейстер.

Первые такты вальса. Ричард кланяется, протягивает мне руку. Мой низкий поклон, я подаю ему свою. Мы кружим. И кажется, что нет никого. Только он. И я.

— Так ты все-таки принц, — в какой-то момент говорю я ему. — А так тщательно скрывал это…

— Насмешничаешь? — нежно говорит Ричард.

— Боюсь расчувствоваться и расплакаться. От счастья.

— Ты прекрасна, — произносит он едва слышно.

Музыка затихает. Ричард подводит меня к императору.

— Позволите? — подает мне руку император Фредерик.

Снова вальс. Я замечаю, что несколько пар кружат вместе с нами.

— Спасибо вам, — хором говорим мы с императором. И оба смотрим друг на друга удивленно.

— Сначала — вы! — говорит мне отец Ричарда.

— Я думаю, он всегда мечтал, чтобы его признали, — тихо сказала я. — Но даже и мысли не допускал, что это произойдет.

— Я хочу, чтобы сын был счастлив, — отвечает мне император. — С любимой женщиной. А его признание — больше всего для этого сделал он сам. И я желаю, чтобы он знал: принц Ричард для меня — больше, чем просто самый преданный слуга престола. Кстати, я сделал еще один сюрприз, но он как-то остался не замечен.

И тут я понимаю.

— Это вы приказали явиться на сегодняшнее торжество герцогу Борнмуту? — с восторгом спрашиваю я. — Чтобы он склонился в шеренге придворных, когда мы с Ричардом шли? Чтобы он видел, как вы даровали право сыну называться Тигвердом?

— Да, — с видом заговорщика признался мне император.

— Сделать гадость — сердцу радость! — сообщаю я повелителю старую земную присказку.

— В этом что-то есть, — не спорит со мной отец моего жениха.

Потом еще шампанское, я танцую с наследником.

— Вы не злитесь на нас? — осторожно спрашивает у меня он.

— В моем мире есть закон — за одно преступление два раза не наказывают, — улыбаюсь я. — Так что можете не переживать, Ваше высочество.

— Осталось еще, чтобы этому закону следовал и мой брат, — скривился наследник.

— Он серьезно относится к воспитанию доверенных ему кадетов, — заявляю я.

— Это точно, — вздыхает принц.

И мы смеемся.

Император, принц Брэндон, Ричард и я стоим на возвышении. Позади — трон, впереди — придворные. Все как один — в едином, так сказать, порыве — поздравляют меня и Ричарда. С помолвкой и признанием.

Выпиваю шампанское одним жадным глотком — оглядываю придворных. Так вам! Ричард счастлив. А окружающие стремятся заверить его в своем почтении. Мне становится смешно. На этом фоне насупленное и злобное лицо графини Олмри кажется более… человечным, что ли. Может, потому, что ее чувства искренни. Бывшая любовница бывшего милорда Верда не может скрыть досаду и раздражение. Как и герцог Борнмут.

Но — с другой стороны — ну их! Я перевожу взгляд на любимого и забываю обо всем. Ликование в его глазах. Толика сомнения. И счастье. Бездонное — как небо.

А потом… Много позже. Мы едем домой. В поместье. Сдерживаемся, чтобы не набросится друг на друга прямо в карете. Прямо как в тот день, когда Натан вез нас из книжного магазина в городской дом. Я не ощущаю ничего, кроме счастья и присутствия любимого мужчины, но Ричард вдруг напрягается.

— Что еще? — спрашиваю у него.

— Ты слышишь? Голоса.

Действительно, гул сотен голосов нарастает, словно гул океанской волны, что готовится обрушиться на берег. Карета замедляет ход, я хватаю Ричарда за руку.

— Не бойся, — прижимает он меня к себе. — Если что, я выстрою портал.

— Милорд, — раздается голос Натана. — Ваши сослуживцы собрались, чтобы приветствовать вас и вашу невесту.

Мы выходим. Вся деревня наполнена народом. От огней факелов светло, как днем. При виде нас военные замирают на мгновение — а потом раздается гордое имперское: «Бра! Бра! Бра!!!» И следом за ним — команда, перекрывающая шум людского моря:

— Равняйсь! Смирррррна!!!

К удивлению своему, я узнаю этот голос — командует Джон Адерли. Камердинера милорда просто не узнать в форме. А он — суровый и величественный — подходит к нам, печатая шаг, и продолжает:

— Ваше высочество! Разрешите доложить! Солдаты и ветераны Восьмой гвардейской армии, прибывшие на празднование вашей помолвки, построены!

— Благодарю вас, — тихо сказал Ричард. Похоже, теперь у него перехватило горло. — Благодарю.

— В честь командующего Тигверда и его невесты миледи Вероники — на караул! Троекратное «Бра!».

И мы с Ричардом идем через строй, сквозь ликующие крики и приветственные возгласы. Деревня, дорога к поместью, подступы к самому поместью — полны народом.

К нам подбегают Пашка и Рэм. Я обнимаю сыновей. И плачу от счастья. Потом Ричард пожимает им руки. И мне слышится, как он тихонько благодарит стихии…

Мы доходим до ворот, оборачиваемся — и машем рукой всем, кто пришел. Кричим: «Спасибо!» Ричард подхватывает меня на руки и вносит в дом.

Глава 37

День получился каким-то тяжелым. Меня с самого утра подташнивало, болела голова. И все время хотелось прилечь. Может, все-таки мои мечты исполнились?.. Я вспомнила каникулы в другом мире, наши объятия… Наши ласки… И зажмурилась в предвкушении.

— Добрый вечер! — Я неожиданно наткнулась на принца Тигверда в полутемной библиотеке. Он сидел, уставившись в пламя камина. — Никто не слышал, как ты пришел.

Он молчал, не поворачивая головы и никак не реагируя на мои слова.

— Ты голодный?

Еще раздраженное дергание плечами.

— Что случилось?

Перевел на меня тяжелый взгляд, уставился прямо в глаза. Глаза его полыхали алым. И в них я не могла найти ни нежности, ни желания.

— Ричард, ты злишься? На меня?

Закрыл глаза, словно ему было невыносимо меня видеть.

— Кто ты? — раздался несколько непонятный вопрос.

— В каком смысле? — удивилась я.

— Ты не Вероника Евгеньевна, как там фамилия — Журавлева. Единственное, что оказалось правдой, — так это то, что ты сопровождаешь наследника герцогства Рэйм. Вот я и спрашиваю — кто ты? Сама герцогиня? Хотя вряд ли — она не будет отсиживаться в столице Империи, слишком много в ней энергии. Она будет бороться до конца. За трон, за сына. Значит, кто-то из ее придворных дам…

— А почему вариант, что я твоя случайная знакомая из парка по фамилии Журавлева, тобой отвергнут?

— Вернулась команда из мира, который ты называла своим.

— И что?

— Журавлева Вероника Евгеньевна погибла давным-давно. Двенадцать лет назад. Автомобильная авария. Над ее покалеченным сыном Павлом взяли опеку ее родители. Они похоронили дочь — и не лгут.

…Слов не было. Чувств не было. Меня не было. Получается, что тогда, в той автомобильной аварии я все-таки погибла? И не было ничего. Ни помощи от герцогини Рэймской. Ни двенадцати лет нашей жизни. Ни безумного побега в чужой мир с Рэмом. Ни случайной встречи с Ричардом — самой важной встречи в моей жизни. Ни нашей любви…

Одна пустота.

У меня подогнулись ноги, и я опустилась прямо на пол, там, где и стояла. Попыталась зацепиться хоть за что-то, чтобы почувствовать себя живой. Натолкнулась на алый взгляд бешеных глаз. Выдохнула:

— Ричард, как же так? Это все… есть? Или мне все происходящее только мерещится? Я хоть… — голос практически исчез, — живая?

— Довольно. — В его голосе не было никаких эмоций. — Не надо больше представлений.

— Пожалуйста, — меня трясло. — Помоги мне. Я хочу понять.

— Я со многим могу смириться, многое простить, — процедил он. — Но, знаете, в вас была одна черта, которая меня покорила. Я думал, что вы были абсолютно правдивы… И ваша искренность. Ваша открытость. Это было самое главное в наших отношениях. И сейчас, осознав, что все это время вы мне лгали… Я понял, что женщины, которую я полюбил, просто не существует. Поэтому — не надо больше игр.

— Ричард, пожалуйста, — повторила я.

— Вас не затруднит называть меня или милордом Вердом, или принцем Тигвердом — все-таки мы, как выяснилось, не знакомы.

— Что ты делаешь… Что ты делаешь со мной? Что ты делаешь с нами?

Но он, казалось, меня не слышал:

— Получается, что вы с юным герцогом, для того чтобы замести следы, убили ни в чем не повинную женщину. И покалечили ее ребенка.

Тут меня всколыхнуло от гнева. В глазах заплясали черные мушки, но я смогла взять себя в руки и подняться. Когда я заговорила, я больше не просила, я гневалась.

— Ты всерьез думаешь, что я настолько глупа, что сначала убила кого-то в другом мире, а потом попросила тебя проверить, как там жертвы моих преступлений? Видимо, специально для того, чтобы дать возможность себя разоблачить.

— Допустим. Ты не виновата в ее смерти. Но ты мне лгала.

— Я всего лишь полюбила тебя, — тихо и горько сказала я. — И так надеялась, что с острова приехали не только мы с тобой, что я привезла оттуда… кого-то еще.

Тут я натолкнулась на его взгляд. В нем была лишь горькая издевательская насмешка.

— Ну, уж нет… Я не мой отец, и у меня ублюдков не будет. — Слова из него изливались, как желчь. В глазах бесновалось пламя. — Одно дело попользоваться обманщицей, которая проникла в мой дом, в мою жизнь, в мою постель. Другое — дать ей возможность влиять на меня. Ребенок — это рычаг воздействия. Так вот — у вас его нет. И не будет.

Теперь настала моя очередь закрывать глаза в глупой попытке поверить в то, что это просто ночной кошмар. Я проснусь — и Ричард будет рядом. Нежный, любящий. Счастливый…

— Так что можете мне поверить, я против ублюдков, — расслышала я.

И это слово — такое мерзкое — тем более по отношению к существу, которое я хотела всем сердцем… Во мне что-то щелкнуло… Я распрямилась и посмотрела на мужчину, которого любила, с улыбкой. Должно быть, получилось злобно. И отчаянно. По крайней мере, он замолчал. И лицо его стало выражать крайнее удивление.

— Так, значит, это и есть та любовь, которую вы мне обещали, принц Тигверд? В которую просили меня поверить? Недоразумение — и вы готовы допустить все, что угодно? Любая ложь — и вы не сомневаетесь в том, что я виновна?

Я расхохоталась, вскочила с кресла и заметалась по гостиной.

— Вы сами знаете и много раз говорили, что я не лгу. Вы говорили, что чувствуете ложь. Что изменилось сегодня?

Я резко остановилась и замерла перед ним. Мужчина отвернулся и уставился в огонь.

— Говорите! Я имею право знать!

— После того как прибыла команда, отправленная мною на землю с… новостями, я отдал приказ на ваше исследование.

— Как это?

— В дом прибыли маги — они вас изучали.

— Вот почему у меня целый день голова так зверски болела… И каков вердикт?

— Магии в вас много, но она под какой-то очень сильной блокировкой. С таким потенциалом вы умеете скрывать все, что вам надо. И любая проверка на ложь — в том числе и моя — это не более чем фикция.

— Значит ли это, что все обстоятельства нашей встречи, чувства, желания, мои слова и поступки — это не больше, чем фикция?

— Я думал об этом целый день, — сказал он с мукой в голосе. — Вспоминал нашу встречу, наше общение — день за днем.

— И к какому выводу вы пришли?

— Если откинуть мою уверенность, что вы мне не лгали… То картина получается не очень радостная.

— Отчего же?

— Все слишком неправдоподобно.

— И видимо, в парке заговорила с вами я сама.

— Вы меня спровоцировали.

— Я же не в купальнике там сидела, — вспомнила я о его бурной реакции на такую привычную в нашем мире вещь.

— Нет, — все-таки улыбнулся и он. — Но вы спроецировали на меня неприкрытый и, как я на тот момент думал, искренний интерес. В сочетании с тем, что вы как бы не знали, кто я такой… Эффект нетрудно было просчитать.

— И змеей вползла в дом…

— Избавьте меня от ваших насмешек.

— Как скажете, милорд, — теперь в моем голосе звучал чистый, незамутненный гнев. — А могу я задать вопрос? Не думаю, что он что-то изменит, но попытаться, наверное, стоит…

— Попробуйте.

— А почему вы сами — в идеале со мной под руку — не отправились к моим родителям? Хотя бы для того, чтобы организовать очную ставку и посмотреть — лгу я или нет?

— Боюсь убить вас.

Вот тут я опешила.

— Получается, что и вы меня плохо знаете, иначе бы уже бежали и не провоцировали меня еще больше. Потому что все, все мое существо требует, чтобы я с вами не разговаривал, а сделал шаг вперед и сомкнул руки у вас на шее, пока не раздастся хруст. И я с великим трудом сдерживаюсь.

— Отчего же вы этого не сделаете? — подошла я практически вплотную к его креслу. Как ни странно, несмотря на его слова, я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

— Странно, — он замер, прислушиваясь к чему-то, — в вас действительно нет страха. Нет паники… Только злость. С нотками горечи… Вам тоже жаль.

— Я в бешенстве, — улыбнулась я, — а еще мне больно… Вы же уничтожаете нас…

— А вы, по-моему, не до конца отдаете себе отчет в том, насколько я ненавижу ложь и насколько опасно меня злить. Я просто не хочу, окончательно удостоверившись в вашей лжи, уничтожить вас физически. Все-таки нас что-то связывало. Наша любовная связь была феерической.

— Может, я симулировала? — все равно не удержалась я. И к черту инстинкт самосохранения!

— Возможно. Но я-то — нет. И еще… Как бы то ни было, вы спасли мне жизнь.

— И это могло быть подстроено.

— Даже мне так не кажется.

— Спасибо и на этом… А вот скажите, почему бы нам не обратиться к Его Величеству Фредерику? Вы же сами говорили, что он — самый сильный маг, которого вы только знаете. Следовательно, он поможет нам разобраться в данной ситуации.

— Он ваш любовник. И я думаю, он вам подыграет, — был бесподобный ответ.

— Я даже боюсь предположить, с чего вы это взяли, — покачала я головой. — Вы сегодня настолько логичны в своих выводах… Наверное, после всего, что вы мне наговорили, этот вывод обоснован. Иначе зачем бы я его пирожками кормила…

— Прекратите. Сегодня я в этом удостоверился.

— Вы видели нас вдвоем? — рассмеялась я, глядя прямо в его глаза — они были уже не алые, а словно присыпанные пеплом. Словно огонь перегорел и не осталось ничего.

— Вы… — А во взгляде мелькнуло восхищение. Не отводя от меня взгляда, он разжал кулак — там был черный кристалл, который Ричард сжимал все это время. Он разжал пальцы и уронил его на ковер.

Картинка была четкая. И объемная. Куда там фильмам, которые мы показывали милорду Верду… Этот, который показывал он, был круче. В нем был император Фредерик в роли страстного любовника. И… я, кричавшая: «Любимый».

Я пошатнулась, зажмурилась. И прошептала:

— Прошу тебя, поверь — это не я…

Он горько рассмеялся.

— Не верь глазам своим…

— Но ведь можно как-то доказать, что это не я, — шептала я в растерянности.

— Прекрати. И убирайся.

— А знаете, получается, что вы меня не любили… — подняла я на него глаза.

— Да что вы! — выдохнул он. — Вы же еще живы.

— Когда человек любит — он верит. Вопреки всему.

— Это не любовь, это — глупость.

— То есть либо вы точно знаете, что вам не лгут, потому что чувствуете это. Либо все происходящее вокруг вас — ложь?

— А вы? Вы любите меня?

— Да, — ответила я решительно.

— Наконец-то.

Я обрадовалась, что Ричард пришел в себя, что весь этот абсурд закончился.

— Я поймал в ваших эмоциях точку отсчета для правды и лжи, — довольно сказал он.

— И?.. — Я ожидала извинений.

— Вы солгали.

— Безумец…

— Вы — любовница императора. Поэтому он мне и дал титул ненаследного принца. И принял в род. А вы за это с ним щедро расплатились.

— Нет! — Бешенство меня затопило.

— Опять ложь. Что и требовалось доказать…

Он поднялся, позвонил в колокольчик.

— Милорд, — обрадовалась заглянувшая в библиотеку Оливия. — Вы дома! Миледи! А что вы в темноте сидите? Ужин подавать?

— Принесите теплую одежду… — он посмотрел на меня, словно раздумывая, как меня называть, — этой женщине. Она уходит.

Служанка в замешательстве уставилась на меня, ожидая подтверждения приказа. Я только пожала плечами.

— Не понял, — поднял на служанку взгляд милорд.

Оливию затрясло от того, что она там разглядела.

— Да, милорд. Слушаюсь, милорд, — испуганно забормотала она.

— Не смею вас больше задерживать, — обратился принц Тигверд уже ко мне.

Что мне оставалось… Я покачала головой. И почти беззвучно сказала:

— Ричард. Я это переживу. Я не сломаюсь. Максимум, что со мной случится плохого, — это я снова курить начну. А вот что касается тебя… Когда-нибудь ты поймешь, что прогнал ту, что тебя любила…

— Уходи, — простонал он. — Просто уходи. Я не хочу… Я не могу… Я ведь убью.

— «Любили так, что плакали навзрыд, а любим так, что хочется ударить…»[4] — зачем-то процитировала я одно из своих любимых стихотворений. Как будто это что-то могло изменить…

Я вышла из библиотеки, тихонько притворив за собой дверь. Пересекла холл. Подождала, пока Оливия принесла одежду. Переоделась, переобулась, взяла в руки «тревожный» саквояж. Прошла под недоумевающими взглядами слуг к двери — спрашивать у меня о том, что случилось, никто не осмелился. Мне стало совсем тошно. Я рванула входную дверь на себя и шагнула в метель.

Эпилог

«Опять метель… И мается былое в темноте…»[5] Строчка из песни крутилась у меня в голове, словно подхваченная ветром снежинка, что никак не могла найти покоя.

Она все неслась и неслась куда-то. Сквозь отчаянные слезы, дикий холод, что достал до сердца. Сквозь бесприютность. Кто-то — вроде бы женщина — бродила и бродила вокруг какого-то дома. Странно, но она как будто потерялась в метели и не могла найти дороги… Она все шла и шла…

Глупая… Глупая маленькая Герда… Зачем ты целовала Кая? Зачем плакала? Ему же было хорошо… Холод снаружи — холод внутри. Минус на минус дает плюс. И все хорошо. Хорошо — потому что не болит. Анестезия. Только бы не на время. Только бы навсегда. И так красиво — хрустально, белоснежно… У меня станут ледяными глаза и будут сверкать. У меня станет ледяным сердце и не будет болеть. Никогда. Никогда-никогда. Глупая, глупенькая маленькая Герда. Зачем ты кричишь? Не кричи. Голос — это какие-то несовершенные звуки. Прислушайся — слышишь, воет метель? Вот это музыка… Ее хочется слушать вечно… Глупая, глупая девочка… Что ты кричишь?

— Миледи Вероника! — Кто-то кого-то звал. Где-то было тепло… А здесь… В этом то ли сне, то ли в бреду была только метель…

— Ника! — Кто-то настойчиво звал меня. — Ника… Не уходите. Не надо…

И сквозь метель до меня донесся родной голос.

— Мама! — кричал и плакал кто-то, перекрикивая завывания метели. — Мама!!!

— Паша? — прошептала я и очнулась.

Неяркий свет. Незнакомая, роскошно обставленная комната. Золото и лепнина — явно излишнее количество на квадратный метр. Надо мной склонился зареванный Паша.

— Что со мной? — Голос был какой-то сиплый, будто и не мой.

— Мама… Ты пришла в себя. — Паша меня обнял. — Я так испугался…

— Где я?

— У меня во дворце, миледи Вероника, — отозвался знакомый голос.

— Ричард, уходи. — Боли не было. Была лишь захватывающая дух звенящая пустота…

— Извините, миледи Вероника, здесь нет моего старшего сына. — И император Фредерик вышел на свет. Выглядел он как-то не очень. Словно не спал и не ел несколько суток.

— Простите, Ваше Величество, я обозналась.

— Ничего. Вам надо поправляться. А нам всем надо поспать. Павел, вам приготовят постель в смежной комнате. А вас, миледи, сейчас осмотрит Ирвин. И не пугайте нас так больше…

— Слушайте, — вдруг испугалась я.

— Что случилось? Вам плохо? — подскочил к моей постели император и как-то привычно схватил за руку.

— Нет… Просто слабость. Надо же что-то делать с моими родителями. Они почему-то уверены в том, что я погибла двенадцать лет назад.

— Я думаю, когда вы поправитесь, мы решим этот вопрос.

Император быстро вышел из комнаты.

— Мама-мама, — протянул Паша.

— А что со мной было?

— Не знаю, но император тебя трое суток вытаскивал. Целители ничего сделать не могли — ты уходила. — Пашу передернуло, и на глазах появились слезы. — Он вытаскивал, а мне приказал звать тебя… Я и звал…

— Прости, милый. — Я вытерла слезы.

— Я его убью!

— Кого?

— Милорда Верда, — отрезал сын. — Что он с тобой сделал?

— Ничего, — честно сказала я. — Только из дома выставил.

— За каким?.. — с трудом проглотил ругательство сын.

— Меня оболгали. Он впал в бешенство и потребовал, чтобы я ушла.

— А что за фигня с бабушкой и дедушкой?

— Не знаю, — расплакалась я.

Зашел уже знакомый целитель. Порадовался, что я вернулась. Посетовал, что мы встречаемся все время при таких печальных обстоятельствах. И выгнал Пашу. Отдыхать.

Разговор с императором Фредериком состоялся через несколько дней. Я уже не только лежала пластом в кровати. Я вставала, читала — мне, кстати, доставили стопку детективов. Немного ходила по отведенным мне покоям, состоящим из нескольких комнат.

— Вы уделите мне время, миледи Вероника?

— Да, Ваше Величество. — Я отложила книгу и стала подниматься с диванчика, на котором сидела.

— Оставьте это, — поморщился император.

— Хорошо. — Я снова уселась и вопросительно поглядела на него.

— Вы можете ответить мне на несколько вопросов, или вам тяжело говорить?

— Я постараюсь ответить.

— Интерес мой не праздный и спрашиваю я не из пустого любопытства, — почему-то раздраженно проговорил повелитель.

— Я понимаю.

— А вот я ничего не понимаю. Что произошло за три дня до вашей с Ричардом свадьбы? Почему вы оказались на улице? Кто наслал на вас магическую метель? Почему Ричард не пришел вам на помощь? Где он вообще? И почему родовое кольцо валялось на ковре возле камина?

И император показал мне знакомое кольцо. С распластавшим крылья грифоном, перечеркнутым алой полосой.

— Ваш сын обвинил меня во лжи. В том, что я не Вероника из другого мира, что все было подстроено и я, скорее всего, придворная дама герцогини Рэймской. А в довершение нашей беседы он сообщил мне, что я — ваша любовница. И показал мне некий кристалл. С весьма впечатляющей записью.

— Какого рода записью? — не понял император Тигверд.

— Мы в вашем кабинете занимались любовью.

Император дернулся, как будто его ударили.

— Что? — проскрипел он. — Как это?! Кто занимался?

— Вы и я. По крайней мере, изображение показывало именно это.

Я говорила — а сама ужасалась тому, насколько у меня безучастный голос. Ни боли. Ни слез. НИЧЕГО. Словно все, что было живое во мне, так и осталось в той самой магической метели…

— Сын действительно вас самозабвенно любит, — прошептал император.

И я поразилась его непонятной реакции.

— Странное у вас представление о проявлениях любви, — съязвила я.

— Вы не понимаете… Измена для такого, как он… Это не просто повод для убийства. Это право на него. Это потребность всей его сущности…

— Как занятно, — разозлилась я. — Значит ли это, что принц Тигверд напустил на меня эту самую метель, от которой я чуть не погибла?

— Нет. Это была не его магия. Он как раз дал вам уйти. К счастью, тот или та, кто придумали этот план, не учли глубину его чувств к вам. Метель — это запасной план, когда наш противник осознал, что задуманное не удалось.

— Что вам известно? — посмотрела я в черные, такие знакомые глаза и вздрогнула. И отвела взор.

— Я внезапно почувствовал, что Ричард на грани срыва. Я так его ощущал, когда его мать погибла, — прошептал император. — Столько боли, столько горечи… Безумие. Я подумал, что с вами что-то случилось. Что-то непоправимое. Перенесся в поместье. Ричард ушел. Ушел так, чтобы невозможно было отследить. Куда-то очень далеко. Слуги перепуганы. Вы… Я чувствовал, что вы где-то совсем рядом, замерзаете, а пробиться к вам не мог. Потом сообразил и настроился на перстень. Какое счастье, что вы его не сняли! Кто-то угрохал чудовищное количество энергии. Метель лучше всего действует на кого-то в состоянии крайнего отчаяния. Все было рассчитано очень точно… Я нашел и перенес вас во дворец. Трое суток целители делали все возможное. К счастью, обошлось.

— Паша рассказал, что вы не дали мне уйти. Спасибо.

— Вероника… Я могу вас попросить?

— Вы — и просить?

— Об этом я могу только просить…

— О чем же?

— Проявите снисхождение к Ричарду.

— Откуда вообще взялась запись на кристалле? — решила сменить тему я.

— Это моя вина, — склонил голову император.

— В каком смысле? — похолодела я.

— Кто-то решил порезвиться за ваш счет. И за счет Ричарда. А принимать личины в нашем мире умеют только очень сильные маги. Я не уследил. И… Мне надо увидеть то, что на этом кристалле.

— Зачем?

— Надо понять, где это все действо происходит. И найти тех, кто подготовил этот исключительный розыгрыш…

Я смотрела на него. Не отрываясь. Не говоря ни слова.

— Я найду того, кто это сделал, — тихо сказал император. — Клянусь.

— Отпустите меня домой. В мой мир… Я больше не могу тут находиться. Не могу. Не хочу. И не буду.

ТАНГО В ПУСТОТЕ

Никогда не знаешь, что ждет тебя накануне свадьбы — жаркие объятия любимого или смертельное заклятие магической метели. Никогда не знаешь, чему больше обрадуются родители: твоему возвращению на работу в Академию МВД или визиту императора, главы державы из другого мира. А Ричард… Я не знаю, увижу ли его снова. Прощу или нет — тоже не знаю. Мое имя — Вероника Журавлева. И другого не будет. Платья в стиле ампир и романтические кудри мне не подходят. Империя не отпускает своих подданных? Бывают исключения, когда однажды ты решаешь все забыть и начать жизнь с чистого листа. Только любовь не отпускает тех, кто раз впустил ее в свое сердце.

Глава 1

— А все-таки посмотрите, как интересно выходит, Фредерик… — Машина стояла в пробке на выезд из Санкт-Петербурга. И тут уж даже самый сильный маг империи Тигвердов, император, повелитель и прочая, прочая, прочая… ничего поделать не мог. Добро пожаловать в мой мир!

— Что же вам показалось интересным? — отвлекся от бумаг император и посмотрел на меня.

— Если отбросить такую лирику, как мое разбитое сердце, то получается классическая картина попытки государственного переворота.

— Мама! — закатил глаза Пашка, тоже присутствующий при этом разговоре. — Ты невозможна!

— А я в восхищении, — улыбнулся Фредерик. — Но с чего вы пришли к подобным выводам, Вероника?

— Уголовная полиция — на этапе реорганизации. Их начальник после нападения на меня — на каторге. Следовательно, с объемом работы они не справляются. Получается, что уголовные элементы почувствуют слабину. Так?

— Так… — император отложил бумаги и с интересом посмотрел на меня.

— Генеральный прокурор — плохой ли, хороший ли — под домашним арестом в своем поместье. Идет следствие. Преемника, который бы устроил всех, нет. И за этот пост идет беспощадная грызня.

— Вам сложно представить, насколько вы правы, — поморщился повелитель.

— Почему же. Я присутствовала, когда застрелили барона Кромера. А он, кстати, не желал никого выдавать…

— Исчезновение сына для него стало ударом. Барона можно было продавить. Особенно если бы этим занялся я.

Я кивнула, соглашаясь. И продолжила рассуждать:

— Теперь, — голос все-таки дрогнул, — принц Тигверд.

— Мама, — сказал сын с тревогой.

— Все в порядке, Паша. Итак, принц Тигверд. — Я говорила и говорила, делая себе с каждой фразой все больнее. Слова рвались наружу с какой-то непонятной извращенной радостью. — Ненаследный принц. Бастард императора. Самый преданный подданный. Сын, для которого служить империи и императору — как дышать. И мой…

У меня все же перехватило дыхание, и фразу «мой жених» — я проговорить не смогла. Вместо этого сказала:

— Главнокомандующий в отставке. Может быть, как бы в отставке?

Император согласно опустил голову:

— Официально — да. Его отставка была выгодна. Во-первых, его следовало наказать за срыв. Натворил он действительно много чего. В гневе он неконтролируем. Во-вторых… Ему надо было отдохнуть. Переключиться. Сменить на какое-то время сферу деятельности.

— А теперь посмотрите, что получается. Ваш сын — в неадекватном состоянии. Он убежден, что мы с вами… его предали…

— Мама? — изумление в голосе Паши. — Ваше величество?

— Это была интрига, — проскрежетал император. — К стыду своему, должен отметить, что интрига успешная.

— Мам, вас подставили?

— Получается, что — да.

— И милорд Верд… Он поверил?

— Да. — Я вздрогнула, вспомнив наш последний разговор. Странно, но хотя и император, и его старший сын убеждали меня, что я была в смертельной опасности, мне не верилось. Я не могла поверить, что Ричард — пусть в гневе, пусть в остром припадке ревности — может причинить мне какой-то вред. Меня не покидала уверенность — возможно, глупая, даже иррациональная, — что рядом с ним я в полной безопасности.

— Ричард поверил, — печально кивнул император и тяжело вздохнул.

— А теперь посмотрите на это с точки зрения солдат и офицеров, с которыми он прошел все кампании, — продолжила говорить я, взяв себя в руки. — В армии любят милорда Верда. И что же они узнают? Вы отняли у него невесту, сделав своей любовницей. Их главнокомандующий исчез. И вы, император, не знаете, где он. Помимо того что у вас нет преданного вам главнокомандующего да и вообще армия никому не подчинена, у вас проблемы с недовольством среди личного состава.

Я вспомнила строй солдат и офицеров перед поместьем в свете факелов, когда мы возвращались с представления во дворце: искренние радостные лица, громогласное и оглушающее, грозное и ликующее: «Бра-бра-бра!!!» Абсолютно счастливого Ричарда. Нашу ночь после этого. Рассвет, который мы встретили вместе, уже поверив, что ничто и никто не сможет нас разлучить.

Сердце на мгновение сжалось. Ничего этого теперь не будет…

— Ко мне уже приходило несколько делегаций, — поморщился император. — Я наблюдал занятнейшую картину — смесь исключительной дерзости и исключительной почтительности. И, как мы понимаем, именно военные — люди, на которых во многом держится трон.

— Многие из них после отставки завязаны на торговле. — Я вспомнила, как бывшие сослуживцы милорда Верда решили вопрос с платьем для свадьбы. — В том числе они занимаются и драгоценными камнями. Система дорог в стране отдана им же. А как я успела заметить, чувство боевого братства для солдат и офицеров очень и очень значимо.

— Согласен. В случае недовольства военных в стране трудно будет избежать кризиса.

— Получается, что в силовых ведомствах смута. Командующего нет. Прокурора нет, розыска преступников нет. Остается Милфорд и его контрразведка. Но ему можно подкинуть головной боли, активизировав друзей из сопредельных государств. К тому же он — близкий друг милорда Верда. И в лучшем случае он в недоумении, почему все так получилось с вами и со мной…

— Еще есть граф Крайом — начальник моей охраны. Кстати, он занимается и внутренними врагами. — У его величества были закрыты глаза, он о чем-то напряженно размышлял.

— Если каким-то образом вывести и его из игры… Организовать покушение или подставить. Тогда вокруг вас преданных людей из силовых ведомств не остается, ваше величество, — подвела я итог своим размышлениям.

— Кто-то решил устроить смену династии? — с интересом спросил император. — Ну-ну. Посмотрим.

— Я бы еще поменяла министра финансов. Либо на своего человека, либо на кого-нибудь крайне бестолкового, — добавила я.

— Уже. В начале лета моего старого опытного министра хватил удар. Он ушел по состоянию здоровья, — нахмурился Фредерик. — На данный момент разводит розы в поместье.

— Допускать, что все эти события — простые совпадения, думаю, не стоит, — кривовато улыбнулась я.

— А тут Ричард со своей неземной любовью, — с горечью выдохнул император. — И со своей неуемной ревностью!

— Ну, мама! — послышался восхищенный возглас моего сына. — Ты — мозг!

— Действительно, — согласился с ним император Фредерик. — Мои комплименты, миледи…

— Это просто знание истории. Законы, в принципе, везде одни и те же…

Мы замолчали. Дворники жалобно скребли лобовое стекло. Машина, в которой мы ехали, была огромной. Шофер и охранник — впереди. Император — на одном из сидений, я — на другом. Пашка уставился в окно, где «хороводили снег с дождем». Надо же… В Питере — конец января. Люди уже отпраздновали Новый год — а я даже не вспомнила про любимый когда-то праздник. Забыла обо всем, околдованная нежданной, нечаянной любовью и упоительными отношениями с Ричардом. Взгляд упал на указательный палец, где все еще был помолвочный перстень с сапфиром. Фредерик взял с меня слово, что я его не сниму. Несмотря ни на что.

И все же — сказка закончилась. Надо жить дальше. И я решила вернуться назад, в свой мир, к своей обычной жизни. Где не было уютного поместья, красивых, но неудобных платьев в стиле ампир. Где отражение в зеркале не сообщало, что я прекрасная принцесса. Где еще можно было вздрагивать, услышав шаги, надеяться на то, что это шаги Ричарда… Он войдет, улыбнется и скажет, что все произошедшее было… недоразумением. И попросит прощения. А я улыбнусь ему в ответ — и найду в себе силы простить…

Все это было. Но все это было слишком сказочно… даже для сказки… Двенадцать часов пробили, только как-то не вовремя. Настало время превращаться в тыкву…

Тоже мне Золушка… Так, не ругаться, даже в мыслях, — сына ругаю, а сама… У той хоть туфелька была. Хоть какая-то, но надежда. А у меня?

Что-то холодное и мокрое поползло по щеке. Быстро прижалась к ней тыльной стороной ладони. Не хватало еще, чтоб заметил сын или император. На темно-синем камне перстня, предательски сверкнув, уютно устроилась слезинка. Я смахнула ее большим пальцем, ощутила гладкую, прохладную поверхность, утонула взглядом в глубокой синеве…

У меня есть перстень! Ну что, друг… Не подведешь? И тут камень подмигнул, полыхнул ярко-синим облачком, и стало так тепло, так радостно! Йо-ху, а у меня есть волшебный перстень, он синий-синий, он круче какой-то там стеклянной тапки тридцать четвертого размера!

Гордая Золушка отклонила предложение императора Тигверда о предоставлении поместья, дающего право на титул, и от немаленького, даже по меркам империи, дохода.

Оставаться в мире, где была уничтожена любовь… Слишком больно.

Мы с Фредериком спорили несколько дней. В результате теперь зовем друг друга по именам. Как-то получилось само собой. И я вытребовала себе разрешение вернуться.

Окончательно же решилась настоять на своем после того, как однажды услышала от его величества: «Вы невозможно упрямая женщина!» Это было сказано с абсолютно теми же интонациями, что и у сына. И тем же голосом. Когда в пылу спора он первый раз мне это заявил, я почувствовала, как в сердце словно что-то вонзилось. Закрыла глаза руками. Ушла в спальню. И сутки ни с кем не говорила.

Потом вышла — спокойная как удав — и сообщила, что ухожу. Фредерик посмотрел мне в глаза, прошипел какое-то ругательство на незнакомом языке. Затем величественно изрек, что отправляется в Петербург со мной. Проследить, как устроюсь, обеспечить безопасность и вернуть мне мою жизнь.

Паша согласился покинуть империю. Решение было трудным. Он привык к Академии, привык к магии. Но сын пошел мне навстречу. Как будто понимал, что не могу я его оставить. И остаться — тоже не могу. Рэм же… Если бы Ричард не исчез, юный герцог вызвал бы ректора своей собственной Академии на дуэль.

Я советовалась с ним, четырнадцатилетним мальчишкой. Спрашивала, что мне делать? Что делать с Пашей? Как быть с ним — наследником герцогства? Где ему безопаснее? Сошлись на том, что Паша пока отправляется со мной. А Рэм остается там, где безопаснее, в Академии.

Первым этапом в наш мир были отправлены люди графа Крайома, начальника службы безопасности императора. Разобраться с теми, кто мог вести на меня и на мальчиков охоту. И попутно объяснить заинтересованным лицам, что этого делать не стоит.

Вторым — я, Паша и император. Все вместе отправились к родителям, чтобы организовать счастливое воссоединение семьи. Я нервничала. Все время думала о том, что мама и папа считают меня погибшей. И что за покалеченный мальчик у них появился? Они думают, что я умерла, а этот мальчик — Паша? От этой мысли все холодело внутри…

У родителей был дом по Киевскому шоссе, немного не доезжая Гатчины. И вот мы упорно стояли в пробке. Кто-то кому-то не уступил — впереди было несколько аварий. И теперь все ползли медленно-медленно, обучаясь терпению.

Через окно автомобиля я смотрела на низкое, белесое небо. Хмурое и родное. Я по нему скучала… Оно, в отличие от жизни в империи Тигвердов и внезапно приключившейся безумной любви, было реальным.

— Мама, а как мы все будем объяснять бабушке и дедушке? — пробился через мои мысли голос Паши.

— Не знаю, сынок.

— Доверьтесь мне, — отозвался император. — Я в ваш мир прибыл в том числе и для этого.

Это свершилось. Мы доползли!

Кортежем из трех огромных бронированных машин перегородили узкую улочку с высокими заборами.

Калитка была заперта. Я нажала на звонок. За забором раздался злобный рык отцовской овчарки.

— Грей, — хрипло прошептала я, в горле пересохло, глаза защипало. — Греюшка, ты что?

— Мам, он нас реально не узнает? — растерялся сын.

— Работал кто-то очень сильный, — с удовольствием потянулся император. И неожиданно чихнул.

Это было так… невозможно, что мы с Пашей одновременно хихикнули.

— Что ж я — не человек, что ли, — обиделся повелитель империи Тигвердов. — У вас тут воздух невозможный. Тяжелый. Чем пахнет?

— Бензином и гарью, наверное, — пожала я плечами. — Трасса рядом.

— Дома лучше, — укоризненно посмотрел он на меня, намекая, от чего я отказалась.

— Фредерик, — нахмурилась я, резким злым жестом стирая слезу со щеки.

— Простите. — Он взял мою руку в перчатке и легонько приложился к ней губами.

— Грей, — раздался голос, настолько похожий на мой, что Фредерик посмотрел на меня и заулыбался. — Ты чего разошелся?

— Мама, — еле слышно сказала я и позвала, уже во весь голос: — Мамочка!

— Ника! — Мама, тяжело дыша, распахнула калитку. — Ника! Живая!

Я бросилась к ней, вытирая слезы.

— Простите, — отшатнулась она. — Вы кто?

Грей безумствовал. Он припал к земле и злобно рычал. Как я поняла, пес не кидался только потому, что кто-то из свиты императора ему этого не позволял. Собаку придержали на магическом поводке.

— Позвольте я. — Фредерик мягко, но настойчиво отодвинул меня и шагнул вперед, стряхнув перчатки на снег.

— Что вы делаете? — возмутилась мама, но император уже касался пальцами ее висков.

Прошло несколько томительных минут, на протяжении которых маг напевал на каком-то незнакомом языке.

После этого он отошел в сторону, сделав знак стоящему рядом мужчине, что работа окончена. Тот тут же достал из внутреннего кармана что-то вроде фляжки и стал поить маму содержимым. Я решила, что это лекарство, подобное тому, что рекомендовал мне Ирвин, но на всякий случай спросила — все-таки это моя мама…

Мама… Мама! Мамочка… Я вдруг осознала, как соскучилась. Как все это время не позволяла себе даже думать о родителях. Только надеялась, что когда все это наконец закончится, они меня поймут…

— Какая изумительная работа! — восхищенно сказал Фредерик, делая шаг назад. — Изумительная… Тонкая, виртуозная, филигранная… Чкори…

Император замолчал. Он задумался и молчал так долго, что я не выдержала и прервала его задумчивость:

— Фредерик… А при чем тут…

— Чкори — народность, обладающая магией, о которой практически ничего не известно. О магической силе их артефактов ходят легенды. И если расшалившихся детей в нашем мире пугают дассарами, то о любой неразрешимой ситуации говорят, что с этим только чкори справятся.

— Дассары? Чкори? Ничего не понимаю…

— Вероника… Вы слишком много времени проводили в библиотеке поместья, читая о географии и военной истории империи. Но о легендах нашего мира вам мало что известно.

— Я не наткнулась на подобную литературу… Иначе бы непременно заинтересовалась.

— Это и неудивительно. Подобных книг у Ричарда просто нет. Эта литература строго охраняется, но те экземпляры, что находятся в моей личной библиотеке, разумеется, в полном вашем распоряжении. В любое время… — Император посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. Как будто хотел что-то сказать, но не мог. Мне вдруг нестерпимо захотелось попасть в библиотеку дворца и перерыть там все до последнего листика, но тут я услышала крик и резко обернулась.

— Ника! Пашенька! — Мама плакала. В ее взгляде было узнавание. И облегчение. И такая абсолютная радость, что я тоже расплакалась.

— Да придержите вы этого пса! — Фредерик рыкнул на имперском так, что даже Грей на какое-то время замер.

Надо отметить, что с собакой император возился дольше, чем с моей мамой. Наконец он тяжело поднялся с колена, отряхнул мокрый, грязный снег. Кто-то из охранников протянул ему фляжку. Фредерик сделал несколько жадных глотков.

— Где ваш супруг, миледи Журавлева? — обратился он к маме. — И мальчик, которого вы называете Пашей? Надо снять заклятие и с них.

— Ника, — всплеснула мама руками. — Как же так… Мы же были уверены, что ты… Кому же в голову пришло!

— Я думаю, — устало сказал император, — что знаю, кто это сделал. Но я не думаю, что она хотела причинить вред. Герцогиня Рэймская просто прикрывала безопасный отход своего сына.

Глава 2

— Так вы утверждаете, что являетесь императором? — В голосе моего отца не было скептицизма, издевки или недоверия. Звучал лишь профессиональный интерес.

— Да, — как-то растерянно отозвался Фредерик. Чувствовалось, что он не привык оправдываться или доказывать, что является августейшей особой.

Папа так и не смог увести императора в свой кабинет — мама не позволила, поэтому мы все находились в огромной гостиной нашего деревянного дома. Мама в свое время настояла, и эта самая гостиная в две трети первого этажа была у нас заодно и столовой, и каминной, и кухней. А теперь еще и местом ведения переговоров. Или допросов. Это уж как получится.

Мы с мамой лепили пирожки. В благодарность за возвращение меня и Паши мама была готова на многое, в том числе и на кулинарные подвиги.

Сын унесся к ноутбуку, по которому успел стосковаться. Мальчик в инвалидном кресле, который появился в доме родителей неизвестно откуда, старался сделать вид, что его тут нет. Он, кстати говоря, так и не вспомнил, как его зовут на самом деле…

А папа… он с подозрением осмотрел императора Фредерика. Заявил, что им необходимо пообщаться. И мы с мамой слышали, как они… «общались».

— Как называется ваша страна? — Папа привычным жестом поправил очки.

— Империя Тигвердов, — отчитался Фредерик. — Мы могущественны и сильны.

— Какие отношения связывают вас и мою дочь?

— Я — отец ее жениха, — в голосе императора появилось раздражение. — Бывшего.

— Сколько лет этому жениху?

— Сорок два.

— Как-то вы слишком молодо выглядите для человека, у которого сорокалетний сын.

— Ну уж извините, — фыркнул Фредерик.

— Почему не состоялась свадьба?

— Это вам надо спросить у Ричарда. И у Вероники.

— Мою дочь оскорбили? — жестко спросил отец.

— Мам, уйми отца, — попросила я.

— Ага… — скривилась мама. — Папа в раж вошел. Сама его и уйми.

Я отряхнула руки и подошла к мужчинам.

— Пап, перестань, пожалуйста. Его величество оказывает мне любезность, решая, в общем-то, не свои проблемы. Кроме того, он прибыл сюда, чтобы удостовериться в моей безопасности. И я признательна ему за заботу.

— Что произошло? — с подозрением посмотрел на императора отец.

— Мой сын поверил в обман и разорвал помолвку. И вместо того чтобы праздновать свадьбу двух людей, которых я люблю… Я отвечаю здесь на ваши малотактичные вопросы.

— Я беспокоюсь за дочь, — отрезал отец.

— Мне понятны ваши чувства, поэтому мы с вами и беседуем, — кивнул Фредерик. — Только я бы попросил вас немного успокоиться. И постараться понять: я сделаю все, чтобы ваша дочь была в безопасности. В конце концов, мы познакомились с ней в тот момент, когда она спасла жизнь моему сыну.

Отец успокоился. Беседа пошла по более мирному руслу. Фредерик рассказывал мою историю пребывания в мире империи. Крайне усеченную историю, надо признать. И я была ему за это очень благодарна.

— Если помолвка разорвана, — обратилась ко мне тихонько мама, — то почему на тебе кольцо? Это же твой жених дарил?

— Прошу прощения, — услышал нас все-таки император, — это моя просьба. Перстень — сильный охранный амулет. Он ни к чему не обязывает Веронику. Но пока напряженная обстановка вокруг меня и членов моей семьи, на ней должна быть защита.

— С ума сойти… Империя. Магия… — прошептала мама. — У меня, конечно, нет причин не верить тебе или… этому… Его величеству Фредерику. Но…

— Трудно, — согласилась я.

— Так, значит, герцогиня, которая заколдовала нас, спасла тогда, двенадцать лет назад, тебя и Пашу? Когда твой муж в хлам разбил машину, а врачи не могли поверить, что вы особо не пострадали? Они еще тогда все приговаривали, что это чудо какое-то…

— Да. И это чудо совершила герцогиня Рэймская, мама Рэма.

— И ты потом спасла ее сына?

— Ей больше не к кому было обратиться.

— И теперь у нас еще один сын — приемный. И где он?

— В империи, в Академии, — для него там сейчас безопаснее. Рэм с Пашей подружились. И тебе он понравится.

— В этом я не сомневаюсь. И вообще, по мне, чем больше внуков — тем лучше, вот только… Что же нам теперь делать… — прошептала мама — и бросила взгляд на мальчика в инвалидном кресле, который старательно сливался с обстановкой, внимательно подслушивая.

Мама вытерла руки полотенцем и подмигнула мне. У нее стало больше морщинок, и мне бросилось в глаза, что она похудела и как будто стала ниже ростом… У меня защипало в носу, запершило в горле, но расплакаться я просто не успела, потому что услышала:

— В следующий раз, когда будешь путешествовать, — обрати свое внимание и на девочек… — И мама лебедем поплыла в кладовку за вареньем к чаю…

— Фредерик, — я подошла к мужчинам, дождавшись паузы в разговоре. — Вы можете выполнить мою просьбу?

Император поднялся и кивнул:

— Конечно. Хотя мне бы хотелось, чтобы вы попросили что-нибудь для себя.

— Вы все-таки умеете читать мои мысли, — рассмеялась я.

— Нет. Но от вас сейчас веет материнской заботой. Рэм в безопасности, Паша — наверху. Значит, остается этот мальчик.

— Вы догадливы…

Фредерик отошел от нас и занялся мальчиком в коляске.

Я обняла отца:

— Папа. Как я скучала!

— Конечно, — проворчал он. — С такими кавалерами-то.

— Перестань.

— Хотелось бы мне увидеть мужчину, за которого ты согласилась выйти замуж. — Папа внимательно посмотрел на меня.

— Эта была очередная глупость, — прошептала я. — Просто безумие.

— Он сильно похож на Виктора? — спросил отец, привычно поморщившись, вспоминая моего первого мужа.

— Нет. — Я даже рассмеялась от нелепости этого сопоставления. — Что ты!

— Тогда… Поживем — увидим, что будет дальше.

— Дальше… — усмехнулась я. — Буду просить тебя помочь выйти на работу. Обратно в Академию. Я остаюсь здесь, дома.

— Да… — протянул отец. — Легализовать тебя будет непросто. Похороны были.

Он содрогнулся всем телом и прижал меня к себе.

— Спасибо небесам, что вернули тебя, — прошептал он.

— Папа, я не могла ей отказать. Понимаешь… Мама Рэма была в безвыходном положении. Но, честное слово, задумывая укрыться в империи, мы и не думали, что она инсценирует нашу гибель.

— Значит, опасность была рядом, — прошептал отец.

— Я тоже не думаю, что герцогиня пошла на этот шаг без серьезных причин, хотя вам с мамой от этого не легче.

— Почему у меня все время было ощущение, что Денис знает больше, чем говорит?

Я улыбнулась, вспомнив командира СОБРа, своего бывшего студента-заочника.

— Пап, он мне жизнь спас. Он случайно узнал, что меня заказали, посоветовал бежать. Дал свою машину, обещал спрятать мою. С ним все в порядке?

— Да, — пожал плечами отец, — что ему сделается. Мог бы и предупредить.

Мы замолчали. Мама тем временем вытащила из духовки первый противень с пирожками.

— Вот в кого Вероника такая волшебница! — улыбнулся император Фредерик. — Она нас и дома пирожками баловала.

Я подошла к нему и спросила:

— Что с мальчиком?

Я понимала, что называть ребенка просто «мальчиком», без имени, — не сильно хорошо. К тому же он явно слышит. Но и давать ему имя сына… Тоже было как-то неправильно.

— Позвоночник перебит. Отнялось все ниже крестца. — Фредерик знакомым движением взъерошил волосы, точно так, как это делал Ричард. — Тяжело мне это делать. Не целитель… Травма у юноши застарелая, надо тщательно над ней работать. Конечно, я пришлю Ирвина. Все, что возможно, будет сделано.

— Спасибо.

— Вероника, я все-таки настаиваю, как только успокоятся ваши родители… и вы сами — вернитесь.

— Ваше величество! — Мой ответ прозвучал достаточно резко. — Смею напомнить, что мне незачем возвращаться в империю.

— Мне страшно предположить, что будет с Ричардом, когда…

— Простите, ваше величество, — я перебила и присела в положенном реверансе, — но я не желаю говорить об этом.

Фредерика передернуло.

— Пожалуй, я у вас загостился, — обратился он к моему отцу. — Насчет того, как вернуть обратно обычную жизнь вашей дочери… Можете не беспокоиться. Я отправлю людей, они озаботятся, чтобы все были уверены — ваша дочь была эти месяцы… Как вы думаете, где лучше?

— В командировке за границей? — предположил отец.

— Отлично. Так и сделаем. Всего вам доброго. Миледи! — Он ожег меня взглядом черных глаз. И ушел.

Я заметалась по дому, не зная, что делать. Догнать и сказать, что не хотела его обидеть? Поймала изумленные взгляды родителей.

— Не спрашивайте, пожалуйста. Я не готова об этом разговаривать. Одно понимаю совершенно четко — как хорошо мне было все двенадцать лет одной…

— А я рада, что в твоей жизни кто-то появился. Пусть даже и не срослось, — отрезала мама. — А императора ты зря обидела. И пирожков не поел, бедный…

— Бедный, — фыркнула я.

— А что будет со мной? — раздался тихий голос мальчика.

— Тебе нравится с нами? — опустилась я на колени перед коляской.

Мальчик фыркнул:

— Все лучше, чем в детдоме.

— Тогда давай попробуем стать семьей, — предложила я.

— Очень я вам нужен. Еще и безногий.

— У меня есть Паша. Он — фехтовальщик. У меня есть Рэм — приемный сын. Он — герцог. Теперь появился и ты. Добро пожаловать в семью.

— Как-то мне не верится…

— Ничего. У тебя будет время. Только один вопрос — как тебя зовут?

— А если я не помню? Или не хочу помнить?

— Выбери любое имя… Я думаю, что с документами проблем не будет.

— После того как вы обошлись с этим… Фредериком, — он поморщился, — я бы на это не надеялся.

— Если что — попросим кого-нибудь другого.

— Так вы не сдадите меня обратно?

— Вот уж за что бы я не переживал, — раздался насмешливый голос Паши. Он спускался со второго этажа. — Ты еще не знаешь матушкин любимый стишок: «Я нашла в лесу ворону — грязную, вонючую. Все равно ее не брошу. Все равно замучаю!»

— Павел, — еле сдерживая смех, скривилась я.

— Чего ты напрягся? — не обратил внимания на мое недовольство Паша и обратился к приемышу. — Если ты о «грязной вороне» — так это я. Меня так мама называла. Теперь и тебя будет. Она у нас… своеобразная.

— Разозлишь — пострадаешь, — рыкнула я.

— Так что не печалься, брат. Она теперь и из тебя человека будет делать.

— Меня зовут Феликс, — отозвался мальчик.

— Добро пожаловать, Феликс, — протянул ему руку Паша.

И Феликс осторожно пожал.

— А куда вы императора дели? — продолжил соло мой сын. — Они же фанаты выпечки с Ричардом.

— Ричард, — выдохнула я.

— Мам, прости, — с сожалением осекся Павел.

— Ничего. Я пойду прилягу.

— А кушать? — огорчилась мама.

— Чуть позже. Пожалуйста.

Я поднималась по лестнице в свою комнату, когда услышала, как Паша говорил родителям:

— А соберите мне пирожков побольше. Я отнесу Фредерику. У меня кулон есть — с ним можно в определенные места империи перемещаться. В том числе и во дворец. Он же о маме заботился, когда она болела…

— Мама болела?!

— Павел, — рыкнула я…

Ну вот зачем лишнюю информацию родителям сливать! Они и так слишком много пережили…

Добравшись наконец до кровати, я провалилась в сон, как только закрыла глаза.

Темные коридоры дворца Тигвердов. Осторожно ступая по мягкому ковру, иду туда, куда манят звуки изумительной, печальной мелодии. «Туда, туда», — будто от чьего-то тяжелого дыхания едва колышутся гардины. «Иди, иди», — шепчут портреты, бесшумно открываются позолоченные двери, кланяются тени камердинеров, завороженные чарующими звуками. Удивительная музыка, светлая и печальная. Дворец, затаив дыхание, ищет таинственного музыканта в одной из своих многочисленных комнат. И вот, наконец, передо мной огромный парадный зал.

Император играет на рояле. Рядом с ним стоит женщина, она улыбается и, уловив едва заметный кивок, переворачивает ноты изящной рукой. Длинные, смуглые, легкие пальцы, наполовину прикрытые рукавом. Тонкая талия, перехваченная несколько раз широким поясом. Карие глаза, каштановые, с медным отливом, распущенные волосы. Никакой прически — только тонкий кожаный ободок вокруг лба. Она невероятно красива и отчаянно мне кого-то напоминает.

Я посмотрела на императора. Он, казалось, был захвачен мелодией. Музыка то рыдала о потерянной любви, то тихо вздыхала о пережитом счастье, то просто таяла от нежности.

Кто эта женщина, которая так похожа на ту, что спасла меня? Ее сестра? Когда это было? Или это…

Я тихо сделала шаг назад. Еще один. И еще…

И поняла, что дворец исчез — стремительно, будто сменили декорации во время представления. И вот я уже в лесу — ночном, дремучем, заповедном. Где-то неподалеку весело мерцает, приманивая меня, яркая звездочка костра. И я поняла, кого увижу…

Подошла и просто присела рядом. Мы не смотрели друг на друга — только на пламя костра. Как в тот вечер, когда расстались, — на пламя камина. Ричард смотрел перед собой, не замечая моего присутствия. Я проследила за его взглядом…

По ту сторону костра играли женщина и ребенок — мальчик лет, наверное, пяти. Черноглазый, кудрявый мальчуган. Женщина… Я не верила своим глазам — та самая женщина, что была во дворце! Теперь она была в простом платье, но все с тем же поясом. Узоры, которые я не забуду никогда. Узоры, дающие жизнь… Медные волосы заплетены в две косы. Она, смеясь, взмахнула руками — и перед мальчиком появился огненный фантом жеребенка. Маленькая лошадка не выше его пояса. Ребенок взвизгнул от восторга, и они втроем принялись бегать вокруг костра… Они совершенно не замечали нашего присутствия, и я поняла, что эта женщина и там, во дворце, тоже меня не видела. Яркие искры уносились в черное небо, летели из-под копыт; яркие всполохи вторили им в черных мальчишеских глазах, полных чистого, искреннего, неподдельного счастья…

Женщина и мальчик исчезли. Остались мы с Ричардом. Пахло лесом и костром. Под ногами — мягкий мох. Треск горящих сухих веток, тепло… Тепло, от которого больно. Нестерпимо больно.

Меня охватила злость… Эти двое показывают мне женщину — я ничего не понимаю… Зачем все это? Кто она? Я посмотрела на Ричарда. Зачем я здесь?

Маги… Магия… Заставить людей все забыть, заставить их за несколько минут прожить не свою жизнь, похоронить дочь… А потом за несколько минут вернуть все обратно. Срастить кости, сухожилия, нервные окончания… А душу? Слабо?

Да, в нашем мире шпагами друг друга бьют понарошку. На фехтовальщиках — защита. Удар не до первой крови — до первого касания. Зато верят по-настоящему! Вслепую! Без доспехов… До тех пор, пока не проткнут сердце ложью насквозь. До тех пор, пока оно не истечет кровью. А потом… Потом не маги, но воины моего мира встают и верят снова! И снова вслепую, и снова — в кровь! Это — тоже магия. Магия сердца. У нас тоже школы, стили, направления… Магия Веры, Магия Надежды, Магия… Любви! Я — маг своего мира, я — сильный маг, понятно?! Я творю свою магию — я верю и люблю просто так, без гарантий. И если ты потерял свою магию, то мне терять нечего, моя магия не боится ваших кентерберийских червей!

Я поняла, что сжимаю зубы так, что болят скулы, сжимаю кулаки так, что на ладонях от ногтей выступают алые капельки крови, а еще жжет запястье… Браслет раскален добела, но кожа не покраснела — странно… Я так задумалась, так разозлилась, что даже забыла о том, что рядом сидит Ричард.

— Ты прогнал меня, — сказала я. — Тебе стало лучше?

И ушла, не дожидаясь ответа.

Глава 3

Я проснулась злая, как аспид. Ну вот что за невозможные люди! Мало того, что они мне всю душу вынули — что отец, что сын. Мало того, что Ричард, взревновав, уничтожил наши чувства, наши отношения. Так и его отец… Туда же, на лирику его потянуло. И почему я так остро среагировала на его жесты? Тем более зная, что император Фредерик, как и его сын, чувствует реакции. Они же — маги — эмоции считывают. И значит, все, что на меня нахлынуло в тот момент, когда он взъерошил свои чертовы волосы… для него не секрет.

Все. Никаких мужчин, кроме сыновей. Никаких отношений, кроме приятельских. Много работы. Очень. В оставшееся время — физические упражнения. Надо восстановить абонемент в бассейн. И, пожалуй, стоит опять заняться танцами.

И самое главное, при первой возможности потребовать, чтобы эти двое… не смели вторгаться в мои сны.

Сны… Женщина, похожая на герцогиню, с таким же поясом, как у нее. Фредерик, таинственно предлагающий мне воспользоваться его библиотекой. Маленький мальчик, огненная лошадка. И снова женщина — смуглое лицо, карие глаза, каштановые волосы с медным отливом… Волосы герцогини Рэймской темнее, кожа — светлая, но такие же карие, миндалевидные глаза. Кто эта женщина? Какое она имеет отношение к герцогине?

Так, хорошо… Зайдем с другой стороны. Отношения между империей и герцогством Рэймским. Захватить его империи ничего не стоит, но она этого не делает. Фредерик Тигверд скрывает у себя Рэма. И не дружат страны — гномий самогон-то контрабандой! Но имперцы не трогают, скорее наоборот — оберегают. Почему? Шерше ля фам?! Что там еще говорил император? Чкори, дассары… Так… Первое — при первой же возможности наведаться в библиотеку дворца, потом… Стоп!!! Только что же решила — никаких… Но интересно же… Ладно. «Я подумаю об этом завтра…»

На этом я успокоилась. И отправилась вниз, к родителям. И умилилась. Народ пил чай с пирожками. От мамы и папы веяло счастьем и покоем. Паша и Феликс сидели рядком и, судя по хитрым физиономиям, что-то уже задумали. Не хватало лишь Рэма. Надо будет договориться, чтобы его отпускали на выходные к нам.

Еще за столом я обнаружила знакомого целителя. Его уже кормили, он попал в цепкие заботливые руки маменьки. Мне стало неловко — сколько встречались, сколько он меня спасал, а я так и не запомнила, как его зовут.

— Добрый вечер, — поприветствовала я дружную компанию.

— Миледи, — поднялся целитель и поклонился.

— Можно вас попросить оставить церемонии для империи? — попросила я его. — Просто Вероника.

— Ирвин, — смущаясь, представился целитель. И я впервые обратила внимание на то, насколько он молод. Высокий, худой и нескладный. Взъерошенный. И явно чувствует себя не в своей тарелке.

— Мама. Папа… Этот господин — лучший целитель империи. Он просто волшебник! — представила я гостя родителям.

— Спасибо, миледи, — густо покраснел молодой человек.

— И не надо вскакивать, — уселась я за стол. — Как вам у нас?

Ирвин аккуратно вернулся обратно на стул.

— Интересно, — покачал он головой. — Необычно. Вредно для здоровья — без сомнения.

— Император Фредерик чихал от нашего воздуха, — улыбнулась я.

— У меня горло першит, — признался целитель.

— То ли дело в империи, — поддела я его.

— Именно, — обрадовался он, не обратив внимания на подколку. — Вам по весне хорошо бы пригласить родителей в ваше поместье. Оно и от столицы недалеко. И воздух там замечательный. Сосновый лес…

— И откуда такие подробные сведения? — с подозрением поинтересовалась я.

— Мы с вами соседи, — улыбнулся Ирвин. — Несколько лет назад и меня пожаловали. За заслуги перед троном. Но я, в отличие от вас, был счастлив и горд.

— Может быть, потому, что у вас эти самые заслуги есть?

— Миледи, — укоризненно покачал целитель головой, — вы спасли сына императора.

— Он перед этим дал мне убежище и, получается, спас меня и сыновей. Мы квиты, — отрезала я. — И вообще, насколько помню, я от всего отказалась…

— Простите, — окончательно смутился целитель. — Наверное, этот вопрос вам лучше выяснить у его величества.

— Хорошо, извините, — улыбнулась я. — Понятно, что вопрос не к вам.

— Его величество просил передать, что завтра прибудет милорд Милфорд.

— Зачем? — Уж кого-кого, а лучшего друга Ричарда видеть мне как-то не хотелось.

— Думаю, он сам доложит.

Семья с интересом прислушивалась к нашей беседе. И только в глазах у Паши не было вопросов. Надо бы поговорить с сыном. Почему-то мне кажется, что он знает намного больше, чем я.

— Вы совсем плохо кушаете, — обратилась к Ирвину мама, кинув на меня укоризненный взгляд. Дескать, совсем заболтала гостя — а он худенький!

— Спасибо большое, я уже сыт.

— Да, мама, я тоже, — поднялась я из-за стола.

— Где мы можем поговорить? — спросил у меня Ирвин.

— Думаю, в моем кабинете вам будет удобно, — вмешался в наш разговор отец.

— Феликс, как доешь — присоединяйся, — посмотрела я на мальчика.

— Можно сразу с вами? — буркнул приемыш.

Я вопросительно посмотрела на Ирвина.

— Конечно. — Он с сочувствием посмотрел на мальчика. — И не переживайте так. В моем заключении нет ничего тайного. Или неприятного.

В результате в кабинет отца отправились все присутствующие. И стоило из-за обеденного стола выбираться?

— Ситуация серьезная, но поправимая, — улыбнулся нам целитель. — Сходная, миледи, с той, когда я сращивал вам порванные нервные окончания.

— Ника? — прошипел отец.

— Травма… — почти и не соврала я. — Погоди, пап.

— Хуже то, что травма молодого человека очень старая. Получена в совсем юном возрасте. Вам было пять дет? — обратился он к Феликсу.

— Шесть, — отозвался тот.

— Вот, — неизвестно чему обрадовался Ирвин. — Понимаете, и скелет милорда, и мышечный корсет формировались под влиянием этой травмы.

— И ничего нельзя сделать? — убито спросил Феликс.

— Я этого не говорил, — обиделся лучший целитель империи Тигвердов. — Я пытаюсь донести до вас и до вашей семьи, что работать придется много. И не только мне. Вылечить вас — не проблема. Срастить раздробленные кости позвоночника, зарастить повреждения спинного мозга, привести нервные окончания в норму. Даже нарастить необходимую мышечную массу на ноги. Это дело, конечно, не одного дня. Но вот будете ли вы ходить… Сможете ли полностью восстановить функции нижних конечностей… Это будет зависеть только от вас. Будет больно. Будет сложно. Это огромный труд. И от того, как вы будете работать, насколько точно готовы выполнять предписания, зависит результат.

— Что от меня требуется? — отозвался Феликс.

— Первую неделю — хорошо питаться, по часам пить укрепляющие настойки. Я пришлю массажиста. И самое главное — пока я не разрешу, — не вставать с кресла. Есть вопросы?

— Почему вы назвали меня милордом? — блеснул глазами Феликс.

— Вы — сын миледи. Следовательно, милорд, — удивленно посмотрел на него целитель. — А теперь, перед тем как отбыть, я бы хотел повторить процедуры. И затем вернемся к ним завтра.

Я поняла, что Феликс не верит ни одному слову, но при этом он улыбался — счастливо и искренне. У меня сжалось сердце.

Ирвин ушел, держа перед собой кулон из черного камня. Посреди нашей кухни возникла радужная пелена портала. Старательно делая вид, что не замечаю открытых ртов и бледных лиц своих несчастных родителей, я попросила у отца мобильник. Мой остался в брошенной квартире.

— У тебя же есть номер Дениса Юрьевича? Я по памяти не помню.

Отец почему-то недовольно посмотрел на меня, но кивнул:

— Есть.

— Пап, а какая машина участвовала в аварии?

— Серая старая «Ауди». Твой красный «пыжик» так и не нашли.

— Получается, и Денис был уверен в том, что я погибла, — прошептала я. — «Ауди» выдал мне он.

— Слава богу, что все закончилось, — пробормотал отец. — Ты знаешь, я готов поверить во всю эту чушь с магами, императорами, целителями, поместьями и милордами. Мне все равно. Лишь бы ты была жива.

— Почему же чушь? — улыбнулась я ему. — Тебе еще в субботу с самым настоящим герцогом знакомиться. Если он ничего не натворит и его отпустят на выходные в увольнительную.

— Сумасшедший дом, — рассмеялся папа. — Но я счастлив!

Все-таки руки у меня дрогнули перед тем, как я нажала на телефоне последнюю кнопку.

— Да, Евгений Николаевич, — тут же снял трубку Денис. — Новости?

— Новости, Денис. Я вернулась.

— Жива… — выдохнул он. И заорал: — Ника! Зараза!! Я чуть с ума не сошел… Жива!

— Спасибо тебе, — вытерла я слезы.

— Я завтра подъеду. Поговорим.

— Идет. Буду ждать.

А утро началось с визита милорда Милфорда, главы контрразведки империи и лучшего друга Ричарда.

— Миледи, — склонился он передо мной. Получилось выразительно. Презрение исполнено было на редкость удачно. Куда там молодому графу Троубрижду — совсем другой класс исполнения. Да и герцогу Борнмуту было далеко до Милфорда. Прежде всего потому, что начальник контрразведки был искренен в своем негодовании.

— Милорд, — насмешливо ответила я и чуть ему поклонилась. — Чем обязана?

— Приказ императора.

— Какого рода?

— Его величество обратил внимание, что вы, миледи, совсем не умеете использовать силу тех артефактов, что на вас надеты. И он распорядился вас научить. И для этих целей выбрал меня.

Голос милорда Милфорда звенел. Наверное, он был польщен той степенью доверия, что продемонстрировал ему император.

Я же… скривилась. Видимо, именно так и проявляется чувство юмора у венценосных особ? Негодующего друга Ричарда он ко мне заслал зачем?

Между тем Милфорд огляделся и спросил — ядовито так:

— Честно говоря, я в растерянности, встретив вас здесь, а не во дворце. Что же вас привело в свой мир? Его величество уже отослали?

Что тут скажешь… Я посмотрела внимательно на милорда. И вдруг поняла, зачем Фредерик отправил ко мне именно его. Император хотел, чтобы начальник контрразведки понял, что мы Ричарда не предавали. А самому беседовать с милордом Милфордом… И не по чину императору оправдываться. Да и не факт, что друг Ричарда ему поверит. Император как маг сильнее. Значит, прочитать, правду он говорит или нет, Милфорд не сможет. А — как я выяснила на примере Ричарда — если сильный маг не может понять для себя однозначно, правду ему говорят или нет, то он считает априори, что ему лгут.

— Что же вы молчите, миледи? — презрения в голосе милорда прибавилось. — Солгать вы мне не можете, я вашу ложь распознаю… А правду сказать стыдно?

Мои родители и Феликс, хоть и не знали имперского — а все пассажи были исполнены именно на этом языке — напряглись. Что уж говорить о сыне.

— Паша, не смей. — Краем глаза я увидела, как он поднимается. Выражение его лица было точно такое, как у Рэма, когда тот решал, что мою честь надо защищать. Срочно. — Милорд Милфорд. Нам надо поговорить.

— О чем же, миледи, нам разговаривать?

— О том, что вы задолжали мне извинения за ваши экзерсисы, — отрезала я. — Паша, принеси мне кошелек из саквояжа, я прогуляюсь до магазинчика. Милорд составит мне компанию.

Сын недовольно дернулся, но пошел выполнять приказ.

— Его величество распорядился вам передать. — Милфорд кинул на обеденный стол пухлый конверт.

— Благодарю, милорд, — холодно отозвалась я — достал уже, право слово.

— Служу империи, — рявкнул он, вытягиваясь по стойке смирно.

Я одарила его злобным взглядом и отправилась смотреть, что же передал император.

Документы на поместье — вот невозможно упрямый! Фредерик Тигверд! Теперь я графиня… Вот кто его просил! Пластиковая карточка — это уже из нашего мира. Слов нет — одна ругань. Вот за кого он меня принимает! Документы на Феликса Журавлева — моего приемного сына. Это спасибо. Листок с моей биографией за эти месяцы, где я там была? Во Вьетнаме? Преподавала в университете города Ханоя? Где же еще могла понадобиться преподавательница по истории России. Ладно, и на этом спасибо. Загранпаспорта — мой и Паши. Документы о съеме квартиры, даже фотографии. Красота!

А это что?.. В отдельном конверте находился листок бумаги, исписанный крупным, резким почерком.

Вероника.

Спасибо вам. За то, что вы есть. За то, что вы такая, какая есть. Я прошу вас — не исчезайте и не прекращайте нашего общения. Я постараюсь больше не поднимать вопрос о ваших взаимоотношениях с Ричардом, но, как вы понимаете, мне трудно удержаться.

P. S. Не надо на меня злиться ни за карточку с деньгами, ни за поместье. И спорить со мной тоже не надо. Я император — и имею право на любую блажь.

P.P.S. И большое спасибо за вчерашние пирожки, которые передал мастер Пауль Рэ.

Фредерик

Я читала письмо и ловила на себе неприязненные взгляды милорда Милфорда.

— Что с вами случилось, милорд? — обратилась я к нему. — Вы с утра какой-то нервный…

— Это недостойно меня, носить вам любовные записки от… императора! — зарычал он. — Это унизительно!!

— Доченька, а ты уверена, что тебе стоит оставаться с этим… господином наедине? — осторожно спросила мама.

Я оглядела милорда Милфорда. Высокий, широкоплечий, черноволосый. Дышащий негодованием и презрением… Карие глаза так и полыхают. Однако до алого пламени — как у Ричарда — далеко…

— Что же вы, милорд? — насмешливо посмотрела я на него. — Ответьте, пожалуйста, моей маме. Вы же прекрасно знаете русский.

— Миледи со мной в полной безопасности, — звенящим голосом ответил начальник контрразведки по-русски.

— Вот вчерашние имперцы мне странными не показались. И опасными. А что касается вас, молодой человек… — недоверчиво протянула мама.

— Пойдемте, милорд, — решила я проявить милосердие и спасти Милфорда от мамы. А то она может призвать папу — совсем нехорошо будет…

Мы неспешно пошли по нашей улочке между высокими заборами. Шли и молчали. Так и дошли до магазинчика. Я зашла, купила яблочный сок и сигареты. Вышли, я закурила.

Начальник контрразведки смотрел на это действо, вытаращив глаза. Даже гнев ушел — осталось дикое изумление.

— Вы лучший друг Ричарда, — развернулась я к милорду Милфорду и уставилась ему прямо в глаза. Мне показалось или где-то на дне зрачка плескалась синева?

— Так точно, миледи.

— Вы не друг мне — я это поняла… Но нам придется общаться какое-то время. И я не хочу намеков, издевательств и прочих проявлений вашего отношения ко мне. Особенно в присутствии моих родных. Поэтому говорю прямо, а вы слушайте. Я не любовница императора Тигверда. Между нами нет связи сейчас. И не было в прошлом. Я любила Ричарда. И была ему верна.

В молчании я докурила. Открыла сок.

— Надеюсь, вы не станете утверждать, что я вам солгала.

Он все еще молчал. Потом сказал, как-то странно запинаясь:

— Неправдой является лишь то, что вы употребили слово «любила»… Вы и сейчас любите Рэ…

Что я могла ему ответить, только прошипеть в ответ:

— Я работаю над этом вопросом.

Он покачал головой. А я спросила:

— Еще есть какие-то вопросы, милорд?

— Тогда… — Милфорд выглядел опешившим. — Не понимаю. Как получилось с Ричардом?

— Я и сама не понимаю. Знаю только, что он перестал чувствовать, где правда, где ложь. А поверить мне на слово не смог. Ему тут же доложили, что я ему лгала, и предоставили доказательства. В том числе моей неверности. И участия в этом… действе его отца.

— Но… Вы же переехали во дворец, когда свадьба расстроилась. Зачем, если вы не…

— Ричард выгнал меня из дома, и на меня тут же было совершено покушение, я попала в магическую метель. Его величество вытащил меня из пространственного кармана, потом не дал умереть. А Паша звал. Вдвоем они меня спасли.

— Что? Все это время при дворе… Когда его величество был с вами…

— Я была при смерти.

— Простите, — склонил он голову. — Я был не прав.

— Есть такое…

Снова повисло молчание.

— Кстати, я не думал, что вы курите, — сказал вдруг Милфорд.

— Я и не курила. Лет уж десять как.

— Что же вас подвигло?

— «Дым сигареты навевает что-то — одна затяжка — веселее думы…»[6] — промурлыкала я.

— Миледи, зачем?

— Обещала, — буркнула я. — Ричарду, когда мы расставались.

— С ума сойти…

— Забейте, — ответила я ему фразой Паши. Я, конечно, ругаюсь на сына за его выражения, но иногда молодежный жаргон незаменим.

Рядом с нами резко затормозил знакомый мне «УАЗ Патриот».

— Ника! — радостно заорал Денис, выскакивая из машины и подхватывая меня на руки. — Ника!!! Живая!

Я хохотала и отбивалась.

— Пусти, сумасшедший!

— Я самый счастливый человек на свете. У меня есть невеста! А теперь еще и ты нашлась!

Он, наконец, вернул меня на землю, подскочил к машине и стал извлекать с переднего сиденья какую-то женщину, которая изо всех сил пыталась слиться с обстановкой.

— Луиза, позволь представить тебе моего хорошего друга — Веронику!

— Луиза… — потерянно отозвалась я.

Баронесса Кромер, не сводя наполненных ужасом глаз с милорда Милфорда, вскрикнула и потеряла сознание.

Денис успел подхватить ее на руки.

Я громко и с чувством вспомнила женщину очень легкого поведения. И обратилась к бывшему студенту:

— Ты зачем баронессу сюда притащил?!

— Кого? — изумился Денис.

Я перевела взгляд на Милфорда. Увидела сожаление на его лице. И взмолилась:

— Милорд, пожалуйста. Не надо. Дайте им уйти.

— Простите, миледи… Но баронесса Кромер — разыскиваемая преступница. И приговор не отменен. Я ничего не могу поделать.

— Но вам же прекрасно известны обстоятельства дела… И вы знаете, что Ричард верит в ее невиновность. Милфорд, вы же знаете — ее просто убьют. Ни за что.

— Как убьют? — взъярился Денис. — Да я сам всех поубиваю! Что происходит? Луиза! Ника!

— Кто может принять решение? — быстро спросила я милорда Милфорда.

Он пожал плечами. Я не хуже его понимала, в чьей это компетенции.

— Пожалуйста, дайте мне время. Не тащите ее в империю, пожалуйста. А мне срочно надо к его величеству. Очень срочно!

И я вдруг поняла, что куда-то проваливаюсь. Мелькнуло недоумевающее лицо Дениса, губы Милфорда, сложенные в крик: «Нет!» Запрокинутая, как у мертвой, голова Луизы. И все исчезло.

Глава 4

— И все-таки информации мало для того, чтобы утверждать, что в империи Тигвердов зреет заговор. Все больше домыслы, — услышала я, приходя в себя.

Я только успела вздохнуть — и кругом начался хаос. Кто-то требовал стражу, кто-то кричал о том, что защитный купол дворца пробит. Кто-то «саданул» по мне каким-то заклинанием. Я это поняла, потому что вокруг меня замерцал защитный кокон. Во всем этом безобразии я нашла знакомый взгляд черных глаз и склонилась в придворном реверансе.

— Ваше величество, прошу прощения.

И только потом сообразила, в каком виде явилась. Уходя на прогулку с Милфордом, я оделась… простенько так. Для похода в магазин на даче. Джинсы. Свитер. Яркие угги. Шапка взаимоисключающих цветов с огромным помпоном — то ли у мамы был порыв креатива, то ли она просто психанула. Я лично это ее творение любила, но на неподготовленного зрителя она производила сильное впечатление. И старый пуховик неопределенного цвета.

На фоне роскоши императорского дворца это все смотрелось… особенно выразительно.

Я огляделась из-под шапки. Император Фредерик в окружении сановников — все как один с непростыми, значимыми лицами. Все как один готовы служить империи.

— Оставьте, милорды, — прозвучал среди всей этой суеты скучающий голос императора Тигверда. — Это не нападение. Это миледи Вероника.

Стражники остановились в полушаге от меня. Заклинания тоже прекратили стучать в кокон. Все замерли — и уставились на мою персону.

Вот не везет сегодня, так не везет. Я как раз успела подумать, что достопочтимые милорды никогда не видели меня… Нет, когда я надену платье-ночнушку, как у всех, они вряд ли смогут опознать в приличной даме то чучело, что переминалось сейчас с ноги на ногу посреди парадной залы. Но его величество… Сдал он меня…

— Вы несказанно украсили собой совещание кабинета министров, миледи Вероника…

Как же хочется залезть под стол…

— Рада угодить вам, ваше величество, — ответила я. И улыбнулась. А что еще остается делать? — Если возможно, я бы хотела с вами переговорить.

— Для вас, — иронично откликнулся его величество, — все что угодно. Милорды, перерыв. Прошу, миледи. Я думаю, в моем кабинете нам удастся поговорить спокойно.

Повинуясь приглашающему жесту императора, я пошла за ним. Перед нами лакеи с поклоном открыли дверь. Мы прошли насквозь через богато обставленные помещения. Зашли в приемную. Молодой человек, явно скучавший за массивным столом, торопливо вскочил. Его лицо выражало нескрываемое изумление — видимо, императора здесь не ждали.

— Все потом, Карл. — Император сам распахнул передо мной дверь, пропустил вперед и, пройдя следом, тщательно закрыл за собой. И только после этого зашелся в хохоте.

А я что? Мне было не жалко. Видок тот еще… Действительно изумительный. Стало жарко. Я стянула шапку, расстегнула пуховик.

— Смейтесь, смейтесь, — проворчала я. — Если мне надоест в моем мире, я вернусь к вам. И устроюсь работать шутом во дворец.

— Ох, — простонал, вытирая заслезившиеся глаза, император. — Это было лучшее совещание кабинета министров в моей жизни.

Пока его величество изволил веселиться, я огляделась. На фоне богатых, роскошно обставленных комнат дворца личный кабинет самого императора выглядел удивительно просто, даже аскетично. Строгая, элегантная гамма серебристо-серого и черного. Светло, просторно — ничего лишнего, никаких украшений. Лишь нарядное алое пламя камина да трогательный пейзаж в простой раме над ним. Серый гранит мрачных стен неприступного замка, утопающий в розовато-белоснежной нежности цветущих яблонь…

Я невольно залюбовалась картиной. Задумалась о том, почему Фредерик выбрал именно эту работу и почему она ему так нравится. Может быть, потому что… Тут я вспомнила, что дело срочное. И Милфорд может потерять терпение.

— Теперь вы нахмурились… — раздался голос Фредерика. — Я надеюсь, вы не обиделись?

Отрицательно покачала головой.

— Вы перенеслись не потому, что вам грозила опасность? — внезапно став серьезным, спросил император.

— Нет, ваше величество. Со мной все хорошо.

— Вы после вчерашнего отказываетесь называть меня по имени? — нахмурился он. — Неужели вы перенесли неприязнь, которую испытываете к моему глупцу-сыну, на меня?

— Нет. Просто… Мне грустно, что чудес не бывает. Даже в другом мире, где существует магия, ревнуют прекрасные принцы и сердятся справедливые императоры.

Я улыбнулась.

— Мое восхищение вами лишь усилилось, — печально проговорил император. — Действительно, жаль. Итак, что же привело вас ко мне?

— Да еще и в таком виде, — проворчала я.

— Вы прекрасны, особенно в таком виде…

Фредерик по-отечески вскинул брови и хитро улыбнулся. Вот черт… Я же забыла, что по их нормам распущенные волосы — это для спальни.

— Простите. Я не буду ставить вас в неловкое положение. Присядьте и расскажите, наконец, что случилось.

Стянула пуховик, уронила его на пол, уселась и посмотрела на императора в замешательстве, не зная, как начать.

— Вы опять пришли просить не за себя? Говорите уже, Вероника… Я все-таки правитель империи, и у меня много дел. Взять хотя бы совещание, которое вы столь эффектно прервали. Разговоров в будуарах хватит на месяц вперед!

Фредерик опять захохотал — надо было кончать с этим, поэтому я взяла себя в руки и заговорила. Будь что будет, дальше тянуть нельзя.

— Мне неловко. Но ситуация безвыходная.

— Решительнее. Вам разрешено пользоваться нашим знакомством.

— Мы с милордом Милфордом столкнулись с баронессой Кромер, — быстро сказала я.

— И что же?

— Милорд Милфорд намерен ее арестовать.

— Это его долг, — безразлично пожал плечами император. — И что вам до этого?

— Она же ни в чем не виновата, — с горячностью заявила я.

— Это не доказано, — не согласился со мной император.

— Мне об этом сообщил муж баронессы перед смертью.

— Ваше свидетельство, конечно, может сыграть свою роль в ее судьбе, однако ее побег скорее говорит об обратном.

— Милорд Верд так не считал.

— Принц Тигверд под влиянием своей симпатии к этой женщине препятствовал правосудию, — голос императора с каждой фразой становился все холоднее и холоднее. Пока не стал обжигающе ледяным. — Простите, Вероника, я ничего не могу сделать. Если вы готовы давать показания, вы имеете на это право. На большее вы рассчитывать не можете.

— Я понимаю, ваше величество, — склонила я голову, чтобы он не видел моих слез.

— Вероника, — раздосадованно вздохнул император. — Это запрещенный прием.

— Прошу прощения. Мне пора. — Я схватила пуховик с пола, вскочила.

— Стойте, — остановил меня голос императора около самой двери. — Вернитесь и сядьте.

Он устало закрыл глаза обеими руками — как будто не спал несколько суток. Возможно, впрочем, так оно и было. Внезапно мне стало стыдно… Я веду себя так, как будто одна я страдаю… Врываюсь к усталому человеку. Словно у него других дел нет. Требую немедленной отмены суда и помилования. А между прочим, каждый раз, когда он меня видит, он думает о любимом сыне. И ему наверняка очень больно.

— Дайте мне подумать… — Император встал, подошел к камину.

Я замерла, ожидая его решения… Фредерик долго смотрел на огонь. Мне показалось — целую вечность. И, наконец, он проговорил:

— У меня две просьбы в ответ на вашу.

— Слушаю, ваше величество, — беседовать с его спиной было как-то нервно.

— Первая просьба — в неофициальной обстановке я по-прежнему Фредерик.

— Договорились, Фредерик.

— Замечательно. Вторая просьба… — он замялся.

— Слушаю вас внимательно…

— Когда мой сын узнает правду, а рано или поздно это обязательно произойдет, мне бы хотелось, чтобы вы с ним поговорили.

— Ваше величество?!

— Возвращаемся к просьбе номер один, — насмешливо протянул император.

— Фредерик…

— Вы выполняете мои просьбы — я ваши. По-моему, все честно. Или жизнь баронессы не стоит разговора с вашим женихом?

— Бывшим, — поправила я. — Но… Я согласна.

— Заметьте, я не прошу его простить. Или понять. Или дать шанс. Я просто прошу поговорить. Выслушать.

— Договорились.

— А теперь — пойдемте, — он позвонил в колокольчик.

— Куда?

— Беседовать с баронессой. Верхнюю одежду, — приказал он заглянувшему в кабинет секретарю. Тот склонился и исчез.

— У вас холоднее зимой, чем в империи, — обратился Фредерик уже ко мне.

Я улыбнулась. И кое-что вспомнила:

— Кстати говоря, что там с поместьем?

— А что с поместьем? — удивился император. — Оно у вас есть. И вы — графиня.

— Фредерик…

— И не спорьте с вашим императором.

Я покачала головой.

— Скажите, что не будете оспаривать мои приказы, — приказали мне.

— Не буду, — с улыбкой сказала я.

— Я очень хочу, чтобы вы остались в империи Тигвердов. Можете считать это моей прихотью. А моим прихотям положено потакать.

Вошел слуга, поклонился, подал повелителю пальто.

— А как вы сюда попали? — вдруг спросил император.

— Сама не знаю. Просто мне показалось жизненно необходимым увидеть вас. И… дальше я не помню, что произошло.

— Это перстень. Он среагировал на вашу команду.

— Интересно. Но я ему не приказывала.

— Ощущение того, что для вас это жизненно необходимо… Запомните его. И если вашей жизни будет грозить опасность — используйте.

Перед нами вспыхнула радуга портала.

— Пойдемте, — приказал император.

— А кабинет министров? — вспомнила я.

— Пустое… — махнул рукой Фредерик. — Они все равно не поверили в ваши выкладки. Говорят — империя незыблема. Но мы-то с вами знаем, как много надо работать, чтобы это было именно так…

И мы шагнули в немую сцену: растревоженный милорд Милфорд, смертельно бледная баронесса Кромер и злобный Денис Юрьевич посреди нашей гостиной.

— Добрый день, — поприветствовал их император.

Милорд Милфорд и баронесса мгновенно оказались на ногах и склонились в церемонных поклонах. Денис подумал — и тоже поднялся.

— Баронесса Кромер, чтобы не томить вас… Я согласился с доводами принца Тигверда, моего сына, и миледи Вероники, его невесты. Вы не имеете отношения к покушению. Поэтому ответите на некоторые мои вопросы в присутствии милорда Милфорда. От вас требуются искренность и готовность служить империи. Этого будет достаточно.

— Ваше величество! — У баронессы подогнулись колени, и она бы рухнула, не подхвати ее Денис.

— Вероника, что происходит? — закричал он мне. Действительно, говорили на имперском, поэтому Денис беспокоился и недоумевал.

— Все хорошо. Все потом, — быстро сказала я.

— Представьте нас, пожалуйста, — сказал император по-русски, разглядывая мускулистые руки, на которых изящно повисла баронесса.

Я тоже наконец обратила внимание на влюбленную пару. Луиза хоть и была бледна и бездыханна, но выглядела при этом совершенно очаровательно. В нашем мире она умудрилась подобрать одежду, которая была ей привычна. Длинная серая юбка, укороченное пальто в тон, с завышенной линией талии и черным воротничком. Волосы убраны на современный манер, «ракушкой», но шпильки с жемчужинами явно были имперские. Огромный Денис возвышался над ней как скала. Надо же… Я раньше никогда не задумывалась, есть ли у Дениса женщина. Он никогда не говорил о своей личной жизни, а я не спрашивала. И вдруг так сильно захотелось сделать все, что в моих силах, лишь бы они были счастливы! Пусть хоть кто-нибудь будет счастлив… И станет чуть-чуть светлее и теплее вокруг…

— Ваше величество, — заговорила я, — позвольте вам представить Дениса Юрьевича Брауна, командира СОБРа. Моего студента и друга.

— Странно, — нахмурился Фредерик. — Я всегда считал, что студенты должны быть моложе своего преподавателя.

— У нас в стране есть студенты-заочники, — улыбнулась я. — Взрослые люди, которым понадобилось высшее образование. Они и работают, и учатся. Поэтому с возрастом преподавателя может получиться казус — как в нашем случае.

— Погодите-ка, это тот самый Денис, про которого вы говорили нам с Рэ? Это он спас жизнь вам и мальчикам? — внезапно встрял в представление милорд Милфорд.

— Что?! — Теперь в глазах императора был неподдельный интерес.

— Я ничего не сделал. Только предупредил. — Денис смутился так, что даже не отреагировал на то, что его представили императору.

— СОБР — что это? Какое-то подразделение по линии Министерства внутренних дел? — поинтересовался император.

— Специальный отряд быстрого реагирования, — отчитался Денис. — Специализируемся против вооруженного противника в условиях города. Вообще большого количества людей.

— Значит, и против уголовных элементов работу организовать сможете? — хищно полюбопытствовал Фредерик.

— В смысле — отстрелять или отловить? — растерялся Денис.

— В смысле — организовать работу Уголовной полиции. А уж отстреливать или отлавливать — решите сами, по обстоятельствам. Хотя империи уголовные элементы нужны скорее живыми — рудников у нас много.

— Никогда не рассматривал себя в роли начальника уголовного розыска… — опешил Денис.

— Я вдруг подумал, что нам нужен взгляд человека со стороны, — задумчиво проговорил император.

— Зачем? — спросил у него Денис.

— Вы понимаете, работу надо организовать таким образом, чтобы ее одобряла миледи Вероника.

— Ваше величество, — осуждающе сказала я. Меня чуть не убили в его Уголовной полиции, а он развлекается!

— Что вас возмущает? Я вполне серьезно.

Денис стоял с открытым ртом. По-моему, еще несколько фраз — и он отправится сдаваться в психушку. И нас всех, как сознательный гражданин, сдаст.

— Давайте мы сделаем так… — продолжил император. — Баронесса любезно предоставит вам информацию о том, что происходит на самом деле. Расскажет о нашем мире, об империи Тигвердов. Потом полученную информацию дополнит миледи Вероника. Пока вы будете вникать, милорд Милфорд соберет на вас досье, а я с ним ознакомлюсь. И если меня все будет устраивать, то я предложу вам работу. Миледи Вероника, где мы можем побеседовать с баронессой?

— В кабинете отца, — отозвалась я. — Пойдемте, я провожу.

Когда я вернулась, Денис поднял на меня ошалевшие глаза:

— Ника, что происходит? Ты где была все это время?

— Ой, Денис, тут без ста граммов не расскажешь.

— Давай. Хотя, по ходу, мне надо больше…

— Поддерживаю.

Я изыскала бутылку коньяка, налила себе и бывшему студенту. Мы чокнулись и выпили. На тост сил уже не было.

— Слушай, — спросила я у Дениса, который все еще пребывал в ступоре. — Ты чего Луизу вообще ко мне притащил? Она же скрывается. И мне знать, где именно, вообще не положено. А тут еще и Милфорд заявился…

— Да я не знал, что вы знакомы… Она не сказала.

— Твою нехорошо! — пробурчала я. И мы еще выпили. — А она чего ко мне сунулась? Она же мое имя знать должна!

— Так я не сказал, куда мы едем!

— Ну вы даете! Парочка!

— Так я не понял, седой — это кто?

— Это, Денис, император Фредерик Тигверд.

— Ты что, с ролевиками связалась?

Я хохотала так, что потом долго вытирала слезы. Выпила. Подумала. Выпила еще. И только потом сказала:

— Конечно, с ролевиками, Денис. С кем же еще. Боюсь только, что теперь и ты с этими ролевиками связался.

Глава 5

Когда император, милорд Милфорд и баронесса Кромер вышли из отцовского кабинета, мы с Денисом были изрядно поддатыми. И что — что времени было мало? Не больше часа? Зато мы старались. Да и остатки яблочного сока, который кто-то любезно принес с собой от магазина, где я исчезла, пригодились. А то, что бутылка была одна, — так у Дениса в машине и вторая нашлась.

— Как у вас весело… — печально протянул его величество. — А у меня совещание…

— Они все равно не поверили моим доводам о готовящемся дворцовом перевороте… — пожала я плечами, поднялась, достала с полки еще три бокала. Денис разлил коньяк. И раздал народу. — И что в ваших совещаниях толку…

— Справедливо, — улыбнулся император Тигверд.

— Не гномий самогон, конечно, — проворчала я. И выпила свою порцию, не дожидаясь остальных. — Денис, повторишь?

— Слушаюсь! — улыбнулся он мне и налил еще.

Имперцы смотрели в свои бокалы. Император о чем-то раздумывал, а остальные ждали от него отмашки.

— Если что — у отца в кабинете есть еще, — кивнула я на практически допитую бутылку.

— Да и я в машине не одну вожу, — обиженно посмотрел на меня бывший студент. — Мало ли что.

Баронесса Кромер глядела на меня в каком-то священном ужасе.

— А вам как наш мир, Луиза? — решила начать я светскую беседу.

— Я здесь счастлива, — тихо ответила она.

— Как Алан? — спросила я о ее сыне.

— В школе, — чуть улыбнулась она. — На удивление хорошо общается с одноклассниками.

Император тяжело вздохнул, все-таки выпил коньяк, недовольно оглядел нас всех:

— Я к себе.

— Погодите… — остановила я его. — Вы сегодня обедали?

— Что? — удивился он. Да и все остальные посмотрели на меня с изумлением.

— Пирожки еще есть. Мы с мамой их наделали в промышленном масштабе. Мама еще борщ варила. Будете?

— Буду, — улыбнулся он.

— Сейчас все разогрею. А потом отправитесь на совещание.

— Слушаюсь, миледи, — насмешливо протянул Фредерик.

Я быстро накрыла на стол, покормила всех. Император удалился. Луиза и Денис ушли в папин кабинет, им было о чем поговорить. Я стала собирать посуду со стола, когда поняла, что плачу.

— Что случилось? — подошел ко мне милорд Милфорд.

— Не обращайте внимания. — Я зло вытерла глаза. — Это пьяные слезы. Ничего. Переживу.

— Я могу чем-то помочь?

— Зачем это вам, милорд? Мы уже все сегодня выяснили про то, кто кому друг. Кроме того, я думаю, что не в состоянии буду заниматься. Поэтому, если можно, давайте встретимся завтра. Я как раз приду в себя.

Странно, но милорд Милфорд не разгневался.

— Вы правы в своих упреках, — склонил он голову.

— Мне не за что вас упрекать, — отрезала я. — Как и тех, кто сегодняшнюю ситуацию извратит точно так же, как и вы с Ричардом.

— Что вы имеете в виду?

— Я ворвалась на совещание кабинета министров. Его величество после этого исчез из дворца на несколько часов. И всем все понятно. И где мы были, и чем занимались. Как и в отношении тех нескольких дней, когда он не выходил из моей спальни.

— Почему вы сегодня сказали, что я вам не друг? — спросил милорд Милфорд внезапно.

— А вас это задело? — прошипела я.

— Вы, когда выпьете, становитесь агрессивны?

— Нет. Просто хорошее воспитание отключается, и я перехожу на разговоры по душам. Прямым текстом. Еще позволяю себе пьяные слезы. И жалость к себе. Впрочем, вы уже в курсе.

— Простите меня, миледи Вероника. Я был не прав, — поклонился он.

— Друзья — это те, кто верит. Вопреки всему. Несмотря ни на что, — прошептала я. — А в отношении вас… Да и Ричарда тоже. Можно сделать вывод, что друзьями мы не стали.

— Я никогда не видел его таким счастливым, — прошептал Милфорд. — Надо было догадаться, что все эти слухи — бред.

— А вы тоже не верите, что в империи готовится переворот? — сменила я тему разговора.

— Надо проверять, — скривился Милфорд.

— Такое впечатление, что меня одну это волнует.

— Может, потому, что мы привыкли?

— Как это?

— Вы же не думаете, что это все — первая попытка… И не первая, и не последняя. Но в этот раз все немного по-другому.

— Почему?

— У Рэ появилась привязанность. По ней и ударили, чтобы его нейтрализовать.

— Вот и прекрасно. Нет привязанности — нет слабых мест. Так что скоро все наладится, — фыркнула я.

— Как мне заслужить ваше прощение?

— Зачем вам это?

— У меня как у контрразведчика совести быть не должно. И личных симпатий. Одна целесообразность. Только материал, с которым работают. Но в вашем случае этот принцип почему-то не работает. К тому же мне хочется стать вам другом.

Я вытерла руки полотенцем и резко развернулась к нему.

— Давайте попробуем, — протянула ему руку.

— В вашей Вселенной все-таки странные манеры, — проворчал он, с осторожностью пожимая мне кончики пальцев.

— Ах, вам еще и не нравится! — возмутилась я.

— Что вы… — рассмеялся он.

На этом мы и распрощались, договорившись, что он прибудет завтра. Милорд Милфорд пообещал выделить два часа в день по утрам, чтобы заниматься со мной. Контрразведка контрразведкой, а приказ императора должен быть выполнен.

Потом — завертелось. Приехали мама с мальчиками. Познакомили маму с Луизой. Я шепнула Паше, что вопрос с баронессой разрешился и им с сыном не придется скрываться. Потом прибыл целитель Ирвин, чтобы заняться Феликсом. Мы с мамой отправились готовить ужин на всю ораву. К моему удивлению, Луиза ринулась нам помогать. Паша рассказывал Денису, как круто в империи. Только дисциплина в Академии — гадость полная. Риторика — отстой. А так классно. По-моему, только послушав сына, Денис смог поверить, что все это ему не померещилось. И что император — не сумасшедший ролевик, которому все подыгрывают по каким-то причинам.

— Милорды, значит, — проворчал он.

— И миледи. — Мы переглянулись с Луизой, улыбнулись.

Луизе все-таки было легче, она — маг, и существование параллельных миров для нее — истина. Денису же пришлось стереть стереотипы в своем сознании. За один вечер. Завтра он проснется — и снова будет бороться с собой. Я знала, как это тяжело, и порадовалась, что коньяк оказался под рукой в достаточном количестве.

— Баронесса, значит, — при взгляде на Луизу у него полыхнули глаза.

— Прости, что не говорила правду, — прошептала она.

— Ничего, — хрипло проговорил он.

И я, скрыв усмешку, подумала, что у Луизы в скором времени будут все шансы получить прощение за свою скрытность.

— Вероника. Спасибо вам. Вы второй раз спасаете меня, — перевела она взгляд на меня.

— Пожалуй, нам надо домой, — решил Денис.

— Может, останетесь? Ты же выпил, — попыталась я остановить его. — Не надо за руль.

— Я построю портал, — быстро сказала Луиза. И я рассмеялась, осознав, что это уже никого в доме не удивило.

— За машиной я приеду завтра, — уточнил мой бывший студент. — Только еще не знаю когда. Служба. Заодно и твою верну обратно.

— Кстати, где она?

— В лес загнал — как и обещал.

— Бедный мой «пыжик»! Как ему там страшно…

— Страшно становится мне, когда представлю, как оттуда выковыривать машину.

— Денис… О машинах. Сколько я тебе должна за уничтоженную «Ауди»?

— Просто живи, — обнял он меня.

— Прекрати, — попросила я. — Она же денег стоит. Мне вот поместье все-таки всучили. Так что меня это не напряжет.

— Барыня, — рассмеялся он. — Крепостными еще не обзавелась?

— Денис, — возмутилась я.

— Ладно, разберемся.

И они стали собираться.

— А ужин? — всплеснула руками мама, осознав, что двое гостей уходят голодными.

Но Денис и Луиза уже исчезли.

— Так и не спросила, как они познакомились, — огорчилась я.

Первая легкость после коньяка ушла, и стало понятно, что все-таки перебрала. Поэтому отправилась спать пораньше. Спать! Но стоило закрыть глаза, как я оказалась в лесу.

Ночь. Костер. Милорд Верд…

— Зачем ты приходишь? — спросил Ричард, избегая смотреть в глаза.

— Поиздеваться над собой, не иначе, — злобно отвечала я. Ведь хотела просто поспать. Что ж такое!

— Над собой?! — прорычал мужчина.

— Все-таки хорошо, что это сон, — проворчала я, усаживаясь у костра и уставившись в огонь.

— Ты считаешь, что это сон?

— А что еще…

— Тогда что же у тебя в реальности?

— Я напилась. Денис теперь с Луизой, представляешь. Император помиловал ее. Милфорд просил прощения. Ирвин лечит Феликса. А я пошла спать.

— Кто такой Феликс?

— Еще один мой приемный сын.

— И сколько у тебя детей все-таки?

— Теперь трое.

— И что потребовал император за прощение преступницы?

— Поговорить с тобой, когда ты об этом попросишь.

Ричард нахмурился.

— Я могу считать, что выполнила уговор с его величеством? — спросила у него.

— Нет, — улыбнулся он. — Я не хочу с тобой разговаривать.

— Чего же ты хочешь?

— Прочитай мне стихотворение. Как тогда. В поместье.

— Странный ты, Ричард… Говорить не хочешь, а стихи слушать… Ладно.

Я уставилась в огонь костра. Подумала. Вспомнила. И слова понеслись сквозь сумрачный печальный лес, поднимаясь все выше и выше… К звездам, наверное:

И ветер, и дождик, и мгла

Над холодной пустыней воды.

Здесь жизнь до весны умерла,

До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно

За мольбертом, и дует в окно.

Вчера ты была у меня,

Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня

Ты мне стала казаться женой…

Что ж, прощай! Как-нибудь до весны

Проживу и один — без жены…

Сегодня идут без конца

Те же тучи — гряда за грядой.

Твой след под дождем у крыльца

Расплылся, налился водой.

И мне больно глядеть одному

В предвечернюю серую тьму.

Мне крикнуть хотелось вослед:

«Воротись, я сроднился с тобой!»

Но для женщины прошлого нет:

Разлюбила — и стал ей чужой.

Что ж! Камин затоплю, буду пить…

Хорошо бы собаку купить.[7]

— Ты разлюбила? — вдруг спросил он.

— А ты? — Сил смотреть на него не было.

— Нет. — В голосе у него были разлиты удивление и горечь. — Я понимаю, что ты свой выбор сделала. Что ты — уже не моя. Но разлюбить… Нет. Я не могу.

— Дурак… Какой же ты дурак, Ричард!

— Потому что мучаюсь из-за женщины, которая выбрала не меня?

— Потому что тебе сказали чушь, а ты поверил.

— Что же ты чувствуешь ко мне? — Я поймала на себе взгляд черных глаз.

— Обиду, — прошептала я. — Жгучую, невыносимую.

— И у тебя был повод?

— Ты издеваешься? — Я вскочила, подошла к нему вплотную. — Ты оскорбил меня. Грозился убить. И самое главное, я до сих пор не знаю…

Я развернулась, чтобы уйти.

— Что ты не знаешь? — Ричард хватает меня за руку. Всего одно легкое движение — и он оказывается рядом. Близко. Близко-близко…

— Тогда, во время нашего разговора, ты сказал, что не допустишь появления ублюдка. — Я уставилась в его глаза. — Скажи мне… Я была беременна и ты что-то сделал, чтобы нашего ребенка не было?

Чернота глаз заполыхала алым.

— Ты не смеешь меня так оскорблять, — прошипел он, сжимая мои плечи. — Слышишь, не смеешь…

— Просто ответь. — Я закрыла глаза, чтобы остановить слезы.

— Ты не была беременна, — проскрежетал он.

— А если бы… я ждала ребенка?

— Даже умирая от ревности, когда все мое существо требовало мщения… Требовало уничтожить ту, что изменила… Я ничего бы тебе не сделал. Тем более я не причинил бы вред своему ребенку. И уж тем более ребенку моего отца.

— Значит, мне стоит родить ребенка твоему отцу? А ты как самый преданный подданный империи Тигвердов будешь ликовать?! Как вы там кричите: «Бра-бра-бра!»

Я вырвалась. И изо всех сил ударила его по лицу.

— Ты спрашиваешь, люблю ли я тебя? — закричала я. — Нет! Я тебя ненавижу! Как же я тебя ненавижу…

И бросилась прочь от костра.

Он не стал меня останавливать. Ветерок принес мне вслед горький смех:

— Хорошо бы собаку купить…

Глава 6

Я проснулась вся разбитая, как будто и правда целую ночь по бурелому в незнакомом лесу шаталась. Засунула себя в душ, приговаривая: «Надо меньше пить! Пить надо меньше!!!»

Спустилась вниз, обнаружила, что родители собираются по магазинам запасаться продуктами. Пашка с самого утра унесся к Рэму. Сегодня как раз была суббота, и сын очень надеялся вернуться домой с юным герцогом.

— Как дела? — спросила я у Феликса.

— Как вы думаете, я действительно буду ходить?

Первая эйфория прошла, и у мальчика появился страх. Я представила себе, как холодный липкий туман, медленно убивая надежду, поднимается по бесчувственным ногам к сердцу моего сына. Не отдам! Сверкнул жемчужной ртутью браслет на горячем запястье, перед глазами вспыхнуло.

— Феликс, Ирвин — прекрасный специалист, а магическая медицина империи реально творит чудеса.

— Страшно поверить, — прошептал он.

— Не то слово. Верить во что-то вообще очень страшно, — согласилась я с ним.

— А если…

— Послушай. Если ты сейчас нафантазируешь всяких страхов, то Ирвину придется сражаться не только с твоей болезнью, но и со всякой фигней, в которую ты поверишь. Давай немного поможем твоему целителю?

— Каким образом?

— Ты будешь повторять каждый день, засыпая и просыпаясь: «Я буду ходить!» Никаких сомнений. Никаких «а если…». Слова, в которые ты веришь, творят чудеса без всякой магии. Плюс настоящая магия — и мы победим!

— Вы думаете?

— Я уверена в этом.

— Мама! — раздался голос Паши у меня за спиной. — Посмотри, кого я привел.

— Рэм, мальчик мой! — Я обняла сына. Еще одного.

— Миледи Вероника, — смутился он. — Я очень рад видеть вас.

И юный герцог церемонно поцеловал мне руку.

Я потрепала его по голове.

— Как ты?

— Без Пауля скучно. Маркиз Борнмут теперь не цепляется. Остается только учеба. А это уже не так интересно!

— Печалька! — согласился Паша. — А теперь позволь представить тебе еще одного члена нашей семьи — Феликса.

Я успела заметить в глазах у новоприобретенного сына дикую, беспросветную тоску. Но мальчик быстро взял себя в руки. И с улыбкой протянул руку нашему герцогу.

— Рэм. Очень приятно, — ответил тот.

— Ника! — в гостиную вошли мама и папа. — Представь нам молодого человека.

— Здравствуйте, — вышел вперед наследник престола. — Я — Геральд Аден Моэ, герцог Рэймский. И я обязан вашей дочери и ее сыну жизнью. Моя мать, герцогиня Рэймская, зачаровала вас и обрекла на страдания. Я готов служить вам до тех пор, пока не искуплю вину.

И он склонил голову.

— Ничего. — Мама подошла к нему и погладила по голове. — Все это мы уже пережили. И в любом случае ты не виноват.

— Можно исправить все, кроме смерти, — серьезно проговорил мой отец, подходя к Рэму поближе. — И раз твоя мать пошла на такие меры, думаю, что беда была близко.

— Спасибо вам. — В глазах у Рэма блеснули слезы.

А отец протянул ему руку:

— Евгений Николаевич.

— Очень приятно, — склонил голову юный герцог. И руку пожал.

— Маргарита Дмитриевна, — представилась и мама.

А я подумала — сколько же пережил Рэм за это время! И попытку дворцового переворота, и гибель отца, и разлуку с матерью. Скитания. Выматывающую тревогу. Но он никогда не жаловался, не ныл, не страдал. Все время демонстрировал редкое — даже для взрослого — присутствие духа. Защищал мою честь, честь Пауля…

Я подошла к нему и обняла.

— Все будет хорошо, — прошептала ему в макушку.

— Мам, мы на улицу, — быстро сказал Паша.

Он схватил за рукав Рэма, следом они подхватили коляску Феликса и унеслись.

— Вы хоть оденьтесь!!! — крикнула я им вслед.

Вскоре ушли родители, и я осталась одна. Как я думала.

— Вы хорошо управляетесь с сыновьями, — донесся до меня голос милорда Милфорда.

— Вы давно здесь?

— Достаточно.

— Начнем?

— Чуть позже. У меня приказ его величества доставить вас в империю.

— Доставляйте, — равнодушно согласилась я.

— В обычной одежде.

Я осмотрела себя — джинсы, свитер. Что может быть обычнее? Вопросительно уставилась на милорда Милфорда.

— Обычной для империи, — пояснил он.

— А-а-а, — сообразила я. — Но вам придется подождать, пока я переоденусь.

— Конечно.

Какой-то начальник контрразведки сегодня безропотный, прямо загляденье.

Где там мой саквояж — представлю-ка я платье, которое мне нравилось, — синее. Спустя какое-то время я спустилась вниз, уверенная в том, что мой внешний вид не шокирует имперцев и не развеселит императора.

— У вас прическа неправильная, — внимательно оглядел меня Милфорд.

— С чего вдруг? — обиделась я. Я так старалась, укладывала, со шпильками возилась. И вообще, с тех пор как Рэм в экстренном порядке отрастил мне волосы, потому что в империи, видите ли, женщины с короткими волосами не ходят, жизнь моя весьма и весьма осложнилась.

— Вы — графиня, не служанка. Вам не положено косы заплетать. Нужно, чтобы были локоны, — безапелляционно заявил мужчина.

— «А кому смотреть противно — тот пускай и не глядит»[8], — не согласилась я с ним. — И вообще — как вы себе это представляете? Вот как я вам быстренько локоны организовывать буду? И главное — для чего? Думаете, это изменит тот факт, что я трудилась экономкой? И кстати, ваши аристократы об этом знают.

— А платье почему синее?

— Нравится мне, — огрызнулась я. Вот что он пристал?

— Допустим, — недовольно скривился милорд Милфорд. — Поднимитесь к себе и наденьте самый теплый плащ, который у вас есть. Шляпку и перчатки не забудьте.

— И что теперь? — поинтересовалась я, когда вернулась.

— А теперь выстраивайте портал — как вы делали это вчера. Опять сосредоточьтесь на том, что вам нужно увидеть его величество — он будет вашим маяком.

— Вы так говорите, милорд, будто я понимаю, что я вчера сделала и как оказалась во дворце.

— Сегодня вам во дворце оказываться не надо. Императора там нет. Сосредоточьтесь. И прикажите. У вас получится.

Да щас! Или я сегодня решила, что у меня не получится, или перстень, с помощью которого я переносилась, заупрямился. И если вчера он унес меня из моей Вселенной, чтобы доставить к императору Фредерику, и, особо не напрягаясь, пробил охранный периметр дворца, то сегодня… Похоже, сегодня он попросту глумился. Или мстил мне за сон, в котором я хлестнула Ричарда по лицу.

Прошло полчаса. Как я ни старалась — все равно оставалась посреди гостиной, ощущая себя глупо. Только еще и голова разболелась. И я взмокла.

— Миледи Вероника! — проявлял чудеса терпения Милфорд. — Я сказал сосредоточиться, а не злиться. Спокойнее. Все равно это сделать придется. А потом еще и еще — до автоматизма. Потому что в случае опасности надо уметь выстраивать портал автоматически.

— Так я согласна, только перстень меня не слушается.

— Миледи! Он не может вас слушаться или нет! Это же неодушевленный артефакт. Конечно, мощный. Но… не живой. Поэтому. Давайте еще раз — сосредоточьтесь. Захотите сами. А перстнем воспользуйтесь, чтобы зачерпнуть силы — у вас самой ее практически нет.

Что бы там ни говорил Милфорд, а перстень обиделся… Вот я это почувствовала, честное слово! А еще через мгновение нас куда-то понесло. Обоих.

— Где мы? — обреченно спросил начальник контрразведки.

— Это то место, которое мне часто снится.

Мы очутились в лесу, где ночью у костра в моем сне обычно сидел Ричард. Надо же, это место действительно существует. Только нет костра — есть пепелище. И милорда Верда возле него нет. Но это хорошо.

— А что мы тут делаем? — между тем огляделся вокруг милорд Милфорд.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

— Как вы это сделали?

Я осуждающе посмотрела на него.

Он только тяжело вздохнул — и мы с ним куда-то перенеслись.

— Завтра продолжим, — сообщил он мне. — Я вас все равно научу!

Я открыла глаза. Холодно-то как. Ветер попытался сорвать с меня плащ — у него не получилось, и он, злобно взвыв, забрался под одежду. Бр-р-р!

Тут же пожалела, что не забила на приличия и имперскую моду. Надо было натянуть старенький родной пуховик. А что? Император его видел? Видел. Одобрил? Ну… Будем считать, что одобрил. Так что нечего голову морочить!

— Простите, что перебросил вас под стены замка, — проговорил милорд Милфорд. — Мне, как и всем остальным, не положено попадать порталом внутрь. На это имеют право лишь признанные члены императорского дома. Если бы вы построили портал сами, то перенеслись бы вовнутрь. Пойдемте скорее, а то вы замерзнете.

Но я как завороженная смотрела на серую громаду мрачного замка, что возвышался на утесе по-над самой кромкой необозримой водной глади.

— Где мы вообще? — с восторгом спросила я.

— Это — берег Ледяного моря. Замок Олден в Северной провинции. По приказу прадеда императора Фредерика превращенный в тюрьму для государственных преступников.

— О как! И что нас сюда занесло?

— Приказ императора. Пойдемте уже, а?

— Замерзли? — насмешливо посмотрела на начальника контрразведки.

— Миледи Вероника!

— Замок чудо как хорош! — продолжала восхищаться я. — А какая высота стен? А ширина?

— Не знаю! Я же не строитель!

Мы все-таки тронулись по направлению к зеву ворот, расположенных в высоченной башне. Преодолели подъемный мост, сейчас, правда, опущенный. Я остановилась полюбоваться на толстые цепи, на ров, на настороженных стражников.

— Красота!

Мы вошли во двор, где было много построек. Ходили люди, что-то красили рабочие.

Но мое внимание привлекла главная башня замка. Донжон. Гордый, величавый, устремленный прямо в свинцовое небо.

— О-о-о!!! — только и сказала я.

Милорд Милфорд, осознав, что сейчас пойдет следующий поток вопросов и восторгов, картинно застонал.

— Я достану вам всю документацию по постройке этого замка, — пообещал он мне. — Там все будет про ширину, высоту, глубину и историю. Пойдемте!

— Договорились, — кивнула я.

И мы уже направились к башне, как вдруг один из рабочих, старательно водящий валиком по стене одной из построек, неожиданно распрямился и отвесил нам изящнейший поклон.

— Добрый день, миледи Вероника. Добрый день, милорд Милфорд.

— Ваше высочество! — обалдела я. — Это вы?

— Именно так, — улыбнулся нам принц Брэндон Тигверд.

— А почему вы красите?

— Казарму? Так получилось.

— Меньше светских бесед — больше титанического труда во славу империи, — раздался недовольный голос императора. — Граф Троубридж, вас это тоже касается! Равно как и всех членов вашей боевой пятерки.

Я присмотрелась: действительно, пять маляров, что белили стены зданий на пронизывающем северном ветру, — это были кадеты Военной академии последнего, десятого курса, известные мне по их обедам у милорда Верда. Теперь же они осваивали новую профессию.

— И как это вас угораздило? — тихонько спросила я у наследного принца.

Он неопределенно пожал плечами и старательно сосредоточился на стене, малярном валике и ведре с белилами.

— Драка, — наябедничал мне император. — Да еще и между членами боевой пятерки.

— Да что вы? — поразилась я.

— Принц и граф что-то не поделили. Что именно — молчат.

Принц недовольно запыхтел.

— Но ничего. Совместный облагораживающий труд, укрепляющая нервную систему прохлада, полезная диета в виде хлеба и воды и, конечно же, полезный сон в свободных камерах замка… Я думаю, все эти мероприятия приведут к тому, что милорды опять найдут общий язык. Не так ли, ваше высочество?

— Служу империи, — меланхолично отозвался принц, не прекращая елозить валиком по стене.

— Будьте любезны, передайте коменданту крепости, что я увеличил срок вашего пребывания в крепости еще на сутки.

— Да за что? — тут уж наследник вскочил.

— Вы не изъявили достаточно энтузиазма, когда выражали готовность служить империи! — отозвался его отец.

— Служу империи, — проорал принц, вытянувшись в струнку.

— Вот так-то лучше! — одобрительно кивнул император. — Миледи Вероника, милорд Милфорд, пойдемте.

— А почему наказание отрабатывают пять человек, если подрались принц Брэндон и граф Троубридж? — поинтересовалась я, пока мы шли по направлению к донжону.

Милорд Милфорд едва слышно усмехнулся моему вопросу — видимо, он-то, как человек, закончивший Военную академию, ответ на него знал.

Его величество тоже удивился:

— Конечно же, все вместе — это же боевая пятерка. Вот у вас же, Эдвард, было так же?

— Конечно, ваше величество, — поклонился начальник контрразведки. — Мы все делили на пятерых. Жаль только, что…

И милорд Милфорд замолчал.

— Вы правы, вы правы, — грустно ответил император, сразу поняв, что имел в виду его подданный.

— Боевая пятерка, говорите… — протянула я. — Милорд Верд, милорд Милфорд. А кто еще трое?

— Милорд Гилмор — это один из заместителей Рэ, — пояснил мне друг Ричарда, который упорно называл его материнской фамилией.

— Еще один погиб в первой же боевой операции. А другой — в прошлом году, — печально откликнулся император.

— Как жаль, — тихо отозвалась я.

Мы вошли в башню через дверь, которая была настолько низенькой, что даже мне пришлось согнуться в три погибели. Что тут говорить о мужчинах, которые были высокого роста.

— Уф, — сказал император, когда мы оказались внутри. — Каждый раз собираюсь распорядиться, чтобы прислали рабочих и разобрали несколько рядов камней. Сколько можно! Пусть уже сделают нормальную дверь. Вряд ли кто-то будет штурмовать эту крепость, а уж тем более доберется к последнему рубежу обороны.

— Да! — Я была в полном восторге. — Это же было сделано специально, чтобы нападающие, если они прорвутся, вламывались по одному. И согнувшись.

— Именно, — согласился со мной император. — А тут, обратите внимание, специальные ниши, чтобы рубить слева и справа. Кстати, ставили воинов, которые хорошо обращались с боевыми топорами.

— Так одному не с руки, — огляделась я. Встала на место обороняющегося, прикинула. Замахнулась. — Ему же рубить с левой руки.

— Как-то справлялись, — пожал широченными плечами император. И я почему-то представила именно его сжавшим боевой топор.

— А на галерею еще и лучников, — поддержал наш разговор Милфорд.

— Кстати, этот замок ни разу не был взят неприятелем, — гордо сказал император.

Мы пересекли зал с огромным камином, земляным утрамбованным полом, прошли под галереей. Дежурившие солдаты при виде императора взяли на караул и распахнули одну из дверей. Уже нормальной высоты.

Мы зашли и оказались в скромно обставленном кабинете. Самый обычный письменный стол, стулья, кожаный диван, камин. Светлые занавески. Ничего лишнего. И ничего необычного. Даже развешенных боевых топоров на стенах не оказалось. Канцелярщина.

— Что-то вы долго добирались. Сколько надо времени, чтобы выстроить портал? — проворчал император, усаживаясь за стол. И позволительно кивая нам. Я выбрала диванчик, милорд Милфорд опустился на стул напротив повелителя.

— По вашему приказу я обучал миледи Веронику, — вздохнул начальник контрразведки. — Вы же приказали, чтобы я добился того, чтобы портал выстроила именно она.

— И как успехи? — насмешливо спросил император. — Хотя, судя по тому, что заходили вы через мост, а не перенеслись сразу в кабинет, где я вас ждал… — И тут же озабоченно спросил у меня: — Вы не замерзли?

— Нет, — ответила я. Подумала, развязала ленты плаща и скинула его. Еще подумала — и присоединила к этому всему шляпку и перчатки.

— Миледи может простыть, — сдал меня Милфорд. — Ветер очень сильный.

Император позвонил в колокольчик. Зашел караульный.

— Распорядитесь принести миледи средство от простуды, — распорядился император.

— Слушаюсь! — старательно рявкнул солдат.

— И пригласите к нам коменданта.

Не прошло и пяти минут, как мне подали что-то сбитое в пену. В глиняной кружке. Горячее. Подавал мне его лично комендант — кругленький лысенький дядечка весьма почтенного возраста.

Я сделала большой глоток. Посмотрела удивленно на коменданта. В напитке было молоко. И мед — не спорю. И даже какие-то травы. Но больше в нем было крепкого алкоголя.

— Колониальный грог! — гордо пояснил мне комендант. — Лучшее средство от простуды. Моряки делают с чаем, но меня научили — с молоком лучше. Не сомневайтесь. И ром в напитке исключительный, с острова Максимилиана. У меня там одна из дочерей — замуж вышла за лейтенанта, а сейчас он… О-о-о!.. Вице-губернатор.

— Ром! — недовольно посмотрел на него император.

— А надо было что-нибудь покрепче? — обеспокоенно спросил у меня комендант.

— Нет-нет, — торопливо ответила я. Допила приятный напиток. Тепло разлилось по телу.

— Думаю, мы можем приступать, — распорядился император.

Комендант подобрался, поднялся и вышел.

Глава 7

— Вы не смеете так поступать со мной! Все, что я сделала, — я сделала во имя любви!

Где-то я уже слышала этот мерзкий голос… Я вздрогнула и с ужасом осознала, что отключилась, видимо, на пару минут. Ром был хорош!

На каменном полу босиком стояла женщина, капризно вздернув подбородок. Голубые глаза горели негодованием и презрением. Несмотря на тюремное рубище и свалявшиеся, потускневшие от отсутствия надлежащего ухода, растрепанные волосы, посадка головы была точно такая же, как во время нашей встречи в поместье милорда Верда…

Графиня Олмри. Высокомерная аристократка, бывшая любовница Ричарда Фредерика Рэ, принца Тигверда… Вспоминать не хотелось, но я была совершенно не в силах контролировать непрошеные образы. Сладкий запах духов, хитро уложенные блестящие локоны, россыпь жемчужин между ними. Расшитый драгоценными камнями лиф платья — было на ней в тот день что-то роскошно-изумрудное и очень дорогое. Розовые пальчики, перстни и золотые ногти — видимо, какая-то местная магия.

Сейчас от всего этого великолепия не осталось и следа… Ни одного украшения, грязь под отросшими обломанными ногтями, синяки на запястьях и щиколотках. Я вспомнила собственный опыт, и тошнота подкатила к горлу… Поймала на себе осуждающий взгляд императора и постепенно вернулась к реальности.

Арестованная по-прежнему стояла посреди кабинета, куда ее ввели солдаты, и надменно молчала.

— Вот смотрю я на вас и не знаю, чему больше поражаться — вашей собственной глупости или идиотизму моего сына… — задумчиво протянул император.

— Я все сказала, мне больше нечего добавить, ваше величество, — патетично повторила графиня. — Все, что я сделала, я…

— Нет, это невозможно, — закатил глаза император и позвонил в колокольчик.

— Ваше величество!

— Уведите, — распорядился император. — И вызовите главу рода Олмри.

Он покосился на меня, проглотив явно неприличное слово.

Графиню вывели.

— А что вообще происходит? — осторожно спросила я. Удивилась, насколько тихий и хриплый у меня голос.

— Вероника… — Было видно, что Фредерик беспокоится за меня, но, видимо, император решил, что происходящее в данный момент важнее. Я почувствовала его настроение и попыталась взять себя в руки. — Вы не поняли, кто затеял интригу с кристаллом?!

А вот этот вопрос мужчина просто прорычал.

— Что?!

Кабинет замка исчез. Я стояла перед огромным массивным зеркалом в золоченой раме, смотрела в него и ничего не понимала. Изображение пугало… Расшнурованный наполовину корсет, распущенные волосы, кривая, жадная ухмылка алых губ. И вдруг отражение изменилось. В черноте магического зеркала стояла уже не я, а графиня в тюремной робе, с искаженным злобой и болью лицом. Злой, отчаянный смех из зазеркалья… В нем одновременно читалось и торжество, и отчаяние, подкрепленные слепой, неконтролируемой ненавистью. Сначала я думала, что трясущейся от смеха рукой с вытянутым вперед грязным пальцем она указывает на меня, но быстро поняла, что горящие безумием глаза устремлены куда-то… Я резко обернулась и закричала — за моей спиной, вторя графине, хохотал император… Его образ таял, приобретая совершенно другие черты.

— Нет! Это не я! Это не он! Ричард! — мой крик утонул в темноте.

— Не лучшая моя идея, — услышала я голос Фредерика. Он доносился, как сквозь вату. — Думал показать вам, что я такое не оставлю безнаказанным. И доказать, что сын не виноват. Вероника…

Он опустился передо мной на колено и взял мои руки.

— Ледяные… Вероника, послать за Ирвином?

— Нет. Мне нужно знать. — Я постаралась, и мой голос звучал почти спокойно. Только руки предательски тряслись.

— Хорошо. Давайте продолжим.

Император поднялся и уселся рядом со мной.

Следующим в кабинет завели мужчину. Одет обычно, но было видно, что белье не менялось несколько дней. Он был так же измучен, как графиня. Но в серо-голубых глазах не было ни злости, ни высокомерия — только достоинство. И готовность принять с честью все, что будет угодно повелителю.

— Ваше величество… — Аристократ опустился на колено.

— Хоть вы понимаете, насколько тяжела вина вашего рода перед империей?

— Да, ваше величество.

— И вы не будете оправдываться? Не скажете, что Глория Олмри вам лишь невестка? А ваш старший сын, который имел несчастье быть женатым на ней, погиб, выполняя приказ? Не вспомните, что ваш младший отпрыск — гордость Академии и надежда всей магической науки? Что ему только семнадцать?!

— Ваше величество и так об этом знает. Мне остается лишь дождаться справедливого приговора.

Император в раздражении поднялся.

— Вы понимаете, что невеста моего сына не погибла лишь… чудом?

— Да, ваше величество. Мне и моему роду нет оправдания. Я обязан был контролировать все поступки младших рода. Это моя вина, и я готов понести наказание.

Император вздрогнул.

— И что теперь? — проскрежетал он. — Графиня голосит, что она — жертва любовной страсти, которой она воспылала к принцу Тигверду. Ваш младший сын молит о возможности искупить. Твердит, что это был розыгрыш. Просто неудачная шутка. И, слава стихиям, не заикается о своей неземной любви к Глории. Вы просите о правосудии. А вот что делать мне? Я даже не знаю, где мой сын!

Фредерик вскочил и в раздражении прошел по кабинету. Потом остановился перед коленопреклоненным аристократом.

— Бывшую графиню Олмри я прикажу лишить магии и сослать в колонии. С лишением дворянского титула. Она должна будет выйти замуж в самый короткий срок. Кто согласится на ней жениться — пускай и женится. Только это будет человек без титула. Фермер. Свинопас. Проследите за этим. Чтобы все исполнили в точности. Теперь. Ваш младший сын…

Аристократ почему-то пристально посмотрел на меня, потом отвел взгляд и замер. Император думал. Потом проговорил:

— Пять лет рудников. Но в качестве горного инженера. При условии героического труда — без поражения в правах. Ему, кажется, нравится экспериментировать с магическими свойствами драгоценных камней? Вот пусть и займется этим. И заодно улучшит их добычу на рудниках. Что касается вины рода Олмри перед моей семьей… Я требую, чтобы вы немедленно вернулись на пост министра финансов. Таков мой приговор.

Доставил меня домой Фредерик Тигверд лично. Радостным возгласом его величество поприветствовал Пашка — видно было, что после моего спасения сын привязался к императору. Рэм поклонился. И смущенно склонил голову Феликс.

— Как у вас хорошо, — прошептал повелитель империи.

— Оставайтесь на ужин, — предложила мама.

Я быстро поела, извинилась и пошла спать. Ноги подкашивались, руки тряслись, даже на душ сил не было.

Только голова коснулась подушки, я исчезла. Все исчезло. Лишь запах горьких трав, свежей земли и тумана. Чем пахнет туман? Не знаю… Наверное, магией. Магией, что подарила мне жизнь. Мне и Пашке. Голос, который я не забуду никогда, — пел… колыбельную. На незнакомом, но очень мелодичном языке — не имперском. Я увидела длинные пальцы, сжимающие прозрачный шар. Внутри него спал Рэм…

Герцогиня Рэймская пела колыбельную своему единственному сыну, и лицо ее светилось болью и нежностью… Я тихо стояла, стараясь не мешать. Последняя фраза стихла, герцогиня подняла на меня глаза.

— Миледи, — поприветствовала она, склонив голову. — Добрый вечер.

Я привычно поморщилась.

— Добрый. Но я — не миледи. Я не дочь лорда и не жена лорда.

— Почему это для вас так важно?

— Мои предки пахали землю, добывали уголь. Лечили. Защищали родину. Но на скользком придворном паркете не отметился ни один. И я только их потомок. И горжусь ими.

Герцогиня грустно улыбнулась, аккуратно поставила шар на изящную кованую подставку, под которой тлели травы, источая тот самый горьковатый аромат.

— Знаете, по гордости и благородству вы можете дать фору любому вельможе — что в герцогстве Рэймском, что в империи Тигвердов.

— Тем не менее.

— И как мне вас называть?

— Вероникой.

— Зовите и вы меня по имени — Дарина.

— Очень приятно, — улыбнулась я.

— Вероника… вы не злитесь на меня? Я не чувствую гнева…

— Вы спасали своего ребенка. И я не могу осуждать вас. В подобной ситуации я бы, наверное, сделала то же самое.

— Да нет же! — Герцогиня Рэймская вскочила, перехваченные тонким ремешком волосы от резкого движения рассыпались по плечам, сверкнули медью. В карих глазах золотыми искорками отразилось пламя свечей, которыми была уставлена комната. — Я это сделала не для того, чтобы укрыть вас. Никто так и не смог понять, где вы, — идея укрыться в империи оправдала себя.

— Тогда — зачем?

— Преследователи герцога потеряли терпение. Они решили узнать, где вы скрываетесь… Они решили узнать это у ваших родителей, Вероника! — Дарина печально улыбнулась. — Самое логичное и простое предположение — ваши родители вас и укрывают.

Вот тут мне стало нехорошо. Я представила себе, как убийцы врываются в наш дом. Беззащитных отца и мать.

— Спасибо вам, — прошептала я. — Вы их спасли!

— Мне жаль, что такими зверскими методами, — покачала головой герцогиня. — Я прокручивала ситуацию по-разному… Иначе не выходило. Ваши родители должны были поверить в то, что вы погибли. Паша — дома. Следовательно, вы не можете быть причастной к спасению наследника Рэймского герцогства.

— Я понимаю.

— Да… Жаль только, что этого не понимает Герольд.

— Кто? — удивилась я.

— Мой сын.

— Простите, — рассмеялась я. — Как-то привыкла, что он — Рэм.

— Рэм, — тяжело вздохнула она — мне стало понятно вдруг, как женщина устала, как измучена. — Старое детское прозвище.

Герцогиня замолчала, задумалась. Потом проговорила:

— Мой сын отказывается со мной общаться. Удивительно, но Академия пошла ему на пользу. У него никогда не получалось выстраивать такие сильные защитные щиты. Я пыталась пробиться. Почти в полную силу. Если использовать весь потенциал, он может этого не выдержать. Поэтому я ничего… Ничего не могу сделать…

— Я поговорю с ним.

— Не надо. Он — будущий повелитель своей земли. И уметь действовать сообразно здравому смыслу — его долг.

— Он четырнадцатилетний мальчик, которому сильно досталось в последнее время, — осторожно возразила я.

— Спасибо вам… У меня никогда не получится стать ему просто матерью. Я рада, что вы смогли это сделать. И знайте… У вашего сына тоже есть вторая мать… — Герцогиня встала, подошла к маленькому столику, на котором, кроме свечей, стояли шкатулки и сундучки разных размеров и форм. Она быстро стала открывать один за другим. Травы, земля, какие-то порошки, камушки — все это мелькало меж быстрых, легких пальцев и, наконец, превратилось в… веревочку.

Ловко разорвав ее на две равные половинки пламенем свечи, что-то напевая про себя, Дарина вытянула левую руку перед собой. На среднем пальце сверкнул перстень. Я присмотрелась. Отполированный прямоугольник темно-коричневого камня в простой оправе. Мой помолвочный перстень выглядел богаче и изящнее, но камень имел ту же прямоугольную форму…

— Возьми, — нараспев произнесла герцогиня, и ниточка исчезла. Будто змейка юркнула в кольцо, сверкнув на прощание янтарным облачком. — Теперь вы, — герцогиня потянулась к моему запястью.

Браслет на мгновение сверкнул. Дарина замерла, потом посмотрела на меня долгим, красноречивым взглядом, но не проронила ни слова. Занеся над жемчужиной вторую часть веревочки, маг долго тихо шепталась с браслетом. По руке разливалось приятное тепло, жемчуг на мгновение стал золотым, и в конце концов произошло то же самое — артефакт принял просьбу. Дарина взяла меня за руки и улыбнулась.

— Теперь мне будет проще защищать вас, Вероника. — Герцогиня все еще сжимала мои ладони. Ее пальцы нащупали перстень, она подняла мою руку и внимательно вгляделась в кольцо, которое последнее время меня совершенно не слушалось. Я поняла, о чем она думает. Перстни были похожи.

— Откуда он у вас? — Карие глаза гипнотизировали…

— Это перстень Ричарда Тигверда. И пожалуйста, не мучайте меня расспросами. Я очень устала и хочу спать.

— Чкори… Занятно… — будто про себя прошептала Дарина.

Я оживилась. Спать расхотелось, усталость как рукой сняло. Чкори, чкори… Где же я это уже слышала… Я подняла на герцогиню жадный любопытный взгляд.

— Чкори? Кто это? Однажды император Тигверд, когда…

— Вероника, вы устали… Вам нужно поспать. Возвращайтесь. — Герцогиня говорила тихим, мягким голосом, но противоречить ей было невозможно. Она читала меня, как открытую книгу. Я вспомнила Рэма. Как же ему было, наверное, тяжело…

— Рэм скучает, — сказала я. — И очень волнуется.

— Вы очень удачно укрылись. Даже я долго не могла поверить, что вы смогли попасть в дом имперского палача и найти там укрытие, — сменила тему герцогиня.

— Дарина! — тут уже возмутилась я. — Будьте любезны, не оскорбляйте при мне милорда Верда. В конце концов, мы ему обязаны. Он спас нас и принял мальчиков как родных.

— Простите. Но мне тяжело быть обязанной этому человеку. Быть обязанной империи… Тигвердов!

— Главное — все живы. А как Ричард говорил Рэму, все остальное — это только гордыня.

— Возможно, — прошептала герцогиня, — и мне придется заплатить за свою гордыню. Но, с другой стороны, Рэм в безопасности — это главное.

— Может, вам стоит принять помощь империи? Ричард говорил, что они не будут вводить войска на территорию герцогства. Думаю, император в силах устроить все таким образом, чтобы выглядело так, будто они и не вмешивались.

— Но я буду знать! — Герцогиня зло сверкнула карими глазами, и янтарные искорки заплясали в глубине… — К тому же Фредерик Тигверд наверняка потребует платы за свою помощь.

— Думаю, с ним можно будет договориться. Например, вы возьметесь обеспечить его гномьим самогоном. Пожизненно.

— Вы верите Тигвердам? — изумилась герцогиня.

— Да, — просто ответила я.

— Я вам завидую, — опустила глаза правительница.

— Слушайте, но ведь вы тоже различаете правду и ложь. Значит, можете…

— Я способна различать правду и ложь в том случае, — мягко прервала меня герцогиня, — если собеседник по магической силе слабее меня. Это не относится ни к Ричарду, ни к Фредерику Тигвердам. И дело… не только в этом.

— А если они предоставят вам доказательства?

— Вероника… Сильный маг верит лишь себе и своим ощущениям.

— Дарина… — быстро спросила я. — А если такого мага… заколдовали?

— Он не будет верить никому, пока не вернет свои способности.

И я проснулась. С чувством полной безысходности. Ричард никогда никому не поверит — никому, кроме себя…

Глава 8

Утром следующего дня милорд Милфорд снова посетил нас. На этот раз родители были дома. И мама, хотя и поглядывала на вельможу с подозрением, усадила его завтракать.

— Я должен извиниться, — оглядев всех, проговорил милорд Милфорд. — Мое поведение было безобразным, а мои подозрения в адрес миледи Вероники — необоснованными.

Родители молча переглянулись. Иногда у меня складывалось ощущение, что они разговаривали вот так — без слов.

— Хорошо, — кивнул отец. — Ваши извинения приняты.

Дети быстро поели и унеслись по своим делам. Феликс уже спокойно общался с обоими мальчишками. Рэма — чтобы рассказать ему о ночной беседе во сне — я перехватить не успела.

Мама и папа быстро оставили нас с Милфордом, чтобы не мешать образовательному процессу. И началось. Колдовство оказалось нелегким делом. Сегодня я поняла, что магический браслет с жемчужиной, подаренный мне Повелителем глубин Иром, мне подчиняется. Более того, он подстраивался под меня. Словно он живой, и ему доставляет удовольствие приносить мне радость. У меня было такое чувство, что он как ласковый щенок. И пока милорд Милфорд учил меня ставить защиту — все было легко и приятно.

Потом начальник контрразведки решил, что мне пора заняться перемещением.

— Миледи Вероника, выстраивайте портал. Давайте теперь во дворец. В первый раз у вас получилось. Охрану я предупредил.

Я и стала стараться. Толку было не много. Уже привычно заболела голова.

Перстень же вообще не реагировал. Никак.

— Странно, — почесал нос милорд Милфорд. — Ничего не понимаю! Так… а попробуйте позвать на помощь. Мысленно.

Меня все так достало, что возопила я на полном серьезе.

Мгновение — и я почувствовала, что меня окутывает защитный кокон. Увидела, как отлетает милорд Милфорд. Услышала, как рычит император:

— Кто посмел напасть?!

— Тренируемся мы! — заорала я в ответ.

Мне показалось, или в дальнем углу гостиной мелькнула тень, и я не увидела — почувствовала, что это Ричард. Он скользнул по мне взглядом — убедился, что все в порядке — и исчез.

Милфорд тяжело поднялся.

— Ирвина вызвать? — спросил император. — Я приложил сильно.

Начальник контрразведки кивнул.

Они удалились.

И в тот момент, когда я осталась одна, передо мной замерцало марево портала, в который меня и поволокло.

Дом Ричарда. Гостиная. Камин. Перед ним стоят два кресла, словно ждут нас… А за окном — метель. Точно такая же, как в тот день.

Я как зачарованная опустилась в кресло и уставилась на пламя камина. Не знаю, сколько просидела, пока не очнулась от голоса Джона Адерли — камердинера милорда Верда:

— Миледи Вероника… Вы вернулись?

Перевела взгляд на него. Грустно покачала головой:

— Нет. Просто учусь строить порталы, и у меня плохо получается.

— Порталы строить — это нужное дело, — рассудительно заметил бывший солдат. — А вот то, что не возвращаетесь — плохо. Хотя… после того, что произошло…

Он прошел через гостиную, тяжело ступая. Налил себе в бокал чего-то из господских запасов. Посмотрел на меня вопросительно:

— Миледи?

— Третий день подряд алкоголь — это сильно, — отрицательно покачала я головой. — Пока воздержусь.

Джон не стал спорить, выпил, сел в кресло рядом со мной.

— Дом по ночам скрипит. Как будто плачет, — пожаловался он мне. — А днем так тихо… Словно все вымерло. Ни голосов. Ни движения. Только мы и бродим привидениями. Жутко.

Я опять уставилась в пламя камина. Он мне напоминал цвет глаз Ричарда, когда они начинали полыхать от страсти… Или от дикого гнева. И то, и другое помнили эти стены.

— Миледи… Вы сможете простить моего господина? Когда-нибудь? — вдруг спросил Джон. — Ведь он, как только скинет заклятие и опять начнет мыслить здраво, — обязательно придет к вам.

— Не знаю, — вздохнула я. — А вы откуда знаете, что милорд под заклятием? Он так уверен, что я и император…

Не смогла продолжить.

— Тьфу, глупость какая… — поморщился камердинер. — Видел я эту гадость на кристалле, пока люди графа Крайома запись не изъяли. Там же понятно, что все это затеяла графиня Глория Олмри, чтобы хоть напоследок гадость вам и милорду сделать.

— А вы как поняли, что на записи графиня? — Я окаменела.

— Да что там понимать, если это все происходит в ее столичном доме — как есть ее будуар. А тот, кто императора изображает, — мальчишка, наверное, какой-нибудь, что влюбился в крокодилицу эту. Да и не понял, дурак, чем ему это грозит.

Я вспомнила зеркало в золоченой раме. Содрогнулась. А вслух сказала:

— Пять лет рудников. Но без поражения в правах.

— Император милостив, — недовольно проворчал слуга. — Излишне.

— А откуда вы знаете, как выглядит будуар графини?

— Что ж у нее — слуг нет?

— Вы что — показывали запись еще кому-то? — обомлела я.

— Нет, что вы! — возмутился слуга. — Только картинки с интерьером.

— Простите.

Джон поднялся. Снова дошел до столика с алкоголем. Выпил.

— Вопрос только в том, почему милорд не почувствовал, что его обманывают, как позволил себя провести, — тихо сказал он. — Вряд ли бы графиня смогла его так околдовать. А молодой человек, который участвовал в этой… инсценировке? Смог бы?

— Не знаю. Но уверена — если бы он был в этом виновен, то приговор был бы совсем другой.

— И то так, — согласился он со мной. — А вы не знаете, где милорд?

— Нет. — Не говорить же, что я встречаюсь с бывшим женихом во снах.

— Простите его, — снова попросил меня слуга. — Я никогда не видел его таким счастливым. А уж в тот вечер, когда вы вернулись из дворца… Он же ни в чем не виноват. Вас подставили, его околдовали… Это все просто зависть!

— Раньше надо было с женщинами своими разбираться, — процитировала я «Место встречи изменить нельзя».

— Ваша правда, миледи, но все-таки…

— С кем вы разговариваете, Джон? — раздался голос Оливии.

Увидев меня, горничная взвизгнула и затараторила в полном восторге так, что у меня голова закружилась:

— Вы помирились? А где милорд? Что подать на ужин? Когда прибудут мастер Пауль Рэ и мастер Рэм Рэ?

Я никак не могла дождаться хоть какой-нибудь паузы в ворохе вопросов, чтобы сообщить, что все остается по-старому.

Когда мне удалось это сделать, я увидела, как по-настоящему, искренне огорчилась молодая женщина.

— А мы за вас с хозяином все стихии молим, — тихо проговорила она.

Потом я отвечала на вопросы прибежавших на наши голоса остальных. Пришли и Каталина, и Натан, и мама Вилли. В доме был и сам мальчик, что меня очень и очень обрадовало. Оказалось, что милорд не отменил приказ платить ему как посыльному.

Когда я, наговорившись вволю, собралась уходить, то выяснилось, что меня просто так не отпустят.

— Время обедать, миледи, — торжественно объявила Каталина.

Я только попросила, чтобы стол накрыли на нашей половине, а не на господской.

А со следующего дня все повторилось снова. Я строила порталы не туда, куда собиралась или куда мне приказывали, а туда, куда меня несла нелегкая.

Чаще всего в поместье Ричарда, где я была так счастлива. В мою спальню там.

Еще был его городской дом. Опять-таки спальня.

И, конечно же, остров… Первый раз я расплакалась — настолько было больно очутиться в этом месте без Ричарда, понимая, что все осталось в прошлом. Потом я просто злилась.

А спустя три дня — озверела совсем… Когда в очередной раз оказалась на белом песке острова вместо своей комнаты во дворце, куда должна была попасть, я попыталась сорвать перстень — и выбросить его в воду. Не удалось.

— И что это такое? — возмутилась я, уставившись на перстень с сапфиром, как на живое существо.

— Добрый день, Вероника, — раздался у меня за спиной мужской голос.

— А… — отпрыгнула я.

— Простите, если напугал, — насмешливо поклонился мне Владыка Ир, повелитель океана. Кстати, в отличие от наших прежних встреч, он был одет.

— Добрый, — пробурчала я.

— Вы зря злитесь на артефакт. Когда вы переноситесь, он руководствуется тем местом, где вам будет максимально безопасно. Только и всего.

— А почему перстень не снимается?

— Не хочет, чтобы его выкинули в воду, я полагаю, — усмехнулся зеленокожий мужчина. — Вы успокойтесь. Уберите из сознания злые мысли. Теперь попробуйте снять. Видите… Все получилось. Теперь надевайте обратно. Вещь-то бесценная…

Изумрудные глаза сузились, вглядываясь туда, где море сходилось с небом.

— Жаль, что так все получилось с принцем Ричардом, — не отрывая взгляд от горизонта, прошептал Ир.

— А вы… тоже считаете, что у меня роман с его отцом?

— Я не знаю… Но… Вы не похожи на женщину, у которой роман, — заметил Владыка Ир. — Да и император Фредерик не выглядит счастливым.

— Может, вы объясните это Ричарду?

— Зачем? Он должен понять это сам.

Море тихо дышало. Оно было таким же томным, спокойным, как его владыка. Интересно… этот зеленый когда-нибудь выходит из себя? Может, йогой занимается в свободное время? Кстати, надо попробовать…

Этой ночью я сошла с ума. Я даже засыпала с мыслью о том, что хочу увидеть Ричарда. Наверное, виноваты мои путешествия по местам боевой и политической славы, так сказать… А что… Перстень несколько дней таскал меня по нашим спальням, погружая в воспоминания…

Это был лес, в котором мне уже приходилось бывать. Я не столько узнала пейзаж, сколько почувствовала это. Но место было другое. Луна светила настолько ярко, что можно было разглядеть окружающие деревья. Огромные исполины с листьями, по форме напоминающими лопухи. Каждый лист устлан ковриком иголок — как у нашей елочки, только зелень ярче и мягче на ощупь. Мох под ногами был сухим. Меж голубоватых стволов, на полянке стоял домик. Эдакий приют охотника на привале. Дверь избушки даже не скрипнула, когда я тихо проскользнула внутрь. Пахло деревом, травами и еще чем-то очень знакомым, причиняющим боль…

Почему-то я была одета в то самое платье, которое сшили для свадьбы. Золотистый атлас шептался с лунным светом, подсматривающим сквозь зашторенное окошко в темноту комнаты. Кожей чувствовала, что платье надето на голое тело.

Перед очагом была расстелена огромная мохнатая шкура, на которой спал Ричард.

Я была настолько взбудоражена воспоминаниями… к тому же — это же сон. Мой сон. Так что смущаться? Прежде чем сообразила, что творю, я скользнула к нему.

— Ника, — прошептал он, не открывая глаз. — Это снова ты…

— Я, — потерлась щекой о его грудь.

— Счастье мое, — потянулся он ко мне. — А мне столько времени одни кошмары снятся…

— Это только кошмары, — почему-то ответила я, тая под его поцелуями. — Не верь им.

— Ника, — простонал он. — Радость моя. Любовь моя…

— Я ведь без тебя не живу, — шептала я ему в ответ. — Я ведь твоя. Только твоя…

Все было по-прежнему. Все наконец-то было правильно. Только мы. И наша тихая, бесконечная, трепетная нежность.

Сливались стоны и дыхание, сплетались тела, словно боялись друг друга потерять. Мы опять совпали — как волны прибоя и долгожданный берег. Каждым прикосновением мы жаждали объяснить друг другу, как плохо нам, когда мы не вместе. Мы сожгли себя в пепел, расставшись, корчились от боли, а теперь возрождались в объятиях…

Я распахнула глаза и поняла, что где-то ярко светит солнце. Ричард дремал, крепко прижимая меня к себе. Склонилась над ним, нежно коснулась губами шершавой щеки.

— Моя, — прижал он меня к себе еще сильнее. Мгновение — и он оказался во мне. Мы с ним одновременно застонали — он хрипло, я как-то жалобно. А потом я кричала от ликования, потому что была счастлива. Потому что так и надо засыпать и просыпаться. В объятиях друг друга, сгорев дотла от страсти.

— Никогда не думала, что во сне можно заснуть и проснуться, — чуть укусила я его за ухо. — Так хорошо… Жаль только, что не в реальности…

— Ника, — как-то напрягся Ричард. — Ты что, действительно считаешь, что тебе все это… приснилось?

— А разве нет?

— Нет. Ты приходила ко мне три раза. Этот был третий. И — лучший.

Я вспомнила, что пришла к нему сама. Что творила ночью. Что он творил со мной. Что шептала ему — человеку, который выгнал меня из своего дома и из своей жизни…

Вспомнила и застонала. Почувствовала, как он навалился на меня всем телом. Услышала, как он злобно заскрежетал мне на ухо:

— Теперь переживаешь, что изменила не только мне с императором, но и императору со мной? Думаешь, он будет настолько же добр, как и я?

Я даже спорить не стала с этим непробиваемым созданием. Только спросила:

— Как я здесь оказалась?

— Видимо, перстень после помолвки настроен на меня…

Я вспомнила, как этот чертов артефакт раз за разом таскал меня по всем спальням, где мы побывали с Ричардом, доводя меня до слез… А потом перенес и сюда. К нему под бок. Меня даже замутило от ненависти.

— Что? — закричала я. — Все это время ты манипулировал мной?

— По-моему, в искусстве манипуляции нет равных как раз тебе, — презрительно протянул Ричард.

— Отпусти меня, немедленно.

— А то что? — В его глазах снова билось алое пламя гнева.

Я зажмурилась, чтобы этого не видеть.

— Ты же пришла сама, — прошептал он мне на ухо. — Скажи еще, что я тебя принудил. Или что тебе было плохо.

— Пожалуйста. — Меня уже трясло. — Отпусти.

— Не понимаю тебя. — Он погладил меня по щеке. — Не могу простить измены, но не живу без тебя…

— Отпусти, — закричала я и рванулась.

— Ника, прекрати! — зарычал он, но откатился.

Я вскочила, схватила платье. Оно было разорвано. Я растерянно обвела взглядом домик, не понимая, что мне делать.

— Погоди, я дам тебе рубашку.

Ричард поднялся. Ничуть не стесняясь своей наготы, он пересек комнату, склонился над саквояжем, протянул мне белоснежную рубашку.

— Ника, ты же понимаешь, что так нельзя. Ты просто стравливаешь нас с отцом.

Я закрыла глаза. Лучше бы это и правда был кошмар.

— Повторяю, я не любовница твоего отца, — выговорила я наконец и поздравила себя с тем, что голос не дрожал — хоть маленькая, но победа. — Я никогда ей не была. Вас действительно пытаются стравить, но это делаю не я. А теперь немедленно сними с меня свой перстень… Я скорее отрублю себе палец, но на мне его больше не будет!

— Даже так… — насмешливо протянул Ричард. — Какое серьезное заявление.

Я посмотрела ему в глаза. В них была пустота, от которой захватывало дух. Не знаю, что он увидел в моих, но через мгновение он сказал:

— Не надо истерики. Давай руку.

Перстень с пальца сниматься не хотел.

— Ника, это действительно не я.

— Мне уже все равно, кто это. Просто сними, — закричала я.

— Тебе так ненавистна мысль о том, что ты — моя невеста?

— Мне ненавистна мысль о том, чем это все закончилось. Мне ненавистна мысль о том, что ты мне не веришь. Я не желаю таких отношений. — Я рванула перстень, и он вдруг соскочил с пальца. — Забирай.

— Тебе открыть портал? — любезно спросил меня Ричард.

— Если вас не затруднит, милорд, — в тон ему ответила я.

Глава 9

Милорд Верд открыл портал в холл своего поместья. Ну действительно, куда же еще меня выгрузить? Босиком да в его рубашке? С ошметками от несостоявшегося свадебного платья, которое я почему-то прижимала к себе. Только в трогательные объятия Джона, его же камердинера.

Про объятия — это, конечно, иносказательно. Но камердинер захлопотал вокруг меня, как наседка вокруг долгожданного цыпленочка.

— Миледи! Какое счастье! И портал открывал милорд! Он за вами идет?!

— Джон. Пожалуйста. Не надо вопросов.

Тут он обратил внимание на мою одежду. И на мое состояние.

— Миледи желает пройти к себе в комнату?

— Да, Джон, спасибо.

— К вам прислать Оливию?

— Не нужно. Свяжитесь только с милордом Милфордом. Скажите, что со мной все в порядке. Просто меня перстень ночью в… лес занес. Он поймет. И попросите его известить моих родителей.

— Слушаюсь, миледи.

Я поднялась в свою комнату. Пока шла, мечтала о душе. О том, как сорву рубашку Ричарда и кину в камин. И сожгу. Как буду сдирать кожу мочалкой. Как разгромлю комнату в его проклятом поместье. Вошла в спальню. Посмотрела на картину… Теплый ветер на ней по-прежнему развевал занавески. И я по-прежнему чувствовала его на своем лице. Без сил опустилась на пол, обняла колени. Не знаю, сколько я сидела на полу, не шевелясь, уставившись в эту картину… Сжимала остатки свадебного платья. Как там говорила портниха: в материал вплетают первый лучик солнца и последний лучик луны, чтобы жизнь у пары была счастливая? Видимо, это не наш случай, хоть что вплети…

Страдала я долго. Но в какой-то момент мне стало противно. И что я так расквасилась? У меня что — жизнь на этом закончилась? Зачем я раз за разом пытаюсь что-то доказать человеку, который меня не слышит? С чего я рыдаю? Руки заламываю… С какого перепуга?

Ричард не верит — удачи ему в славном пути. Думает, что я ему изменила, — вот пусть и пройдет… этим самым лесом, в который забился. Я унизила сама себя тем, что пришла к нему? Ну и пусть. Зато получила удовольствие. Будет о чем вспомнить на старости лет, поругивая внуков за вольное поведение…

— А сейчас поднялась, навела красоту — и домой. На работу выйти. Учеников для подготовки к вступительным экзаменам набрать. В оставшееся время — плавать. И на каток. А все эти глупые мысли о несчастной любви — от безделья.

Вышла я спустя час, приведя себя в порядок. Спина прямая, старательно улыбаюсь.

— Миледи, — бросилась мне навстречу Оливия. — Как хорошо, что вы здесь.

— К сожалению, я ненадолго.

— В гостиной вас ожидает император.

— Давно?

— С полчаса уже.

— А что же вы сразу не сообщили?

— Приказал не тревожить.

— Оливия, а у нас есть чем пообедать? Может, он голодный?

— Сейчас же в столовой накроем.

— Спасибо, — сказала я. И поспешила навстречу императору.

— Добрый день, Фредерик, — улыбнулась я ему, все-таки сделав положенный реверанс. А что — местное длинное платье вполне вдохновляло.

— Вы заставили нас поволноваться, — поднялся мне навстречу император.

— Простите, перстень, который я обещала не снимать… оказался с норовом. Я попала в лес. Там был милорд Верд. Честно говоря, я была уверена, что я сплю.

— Ваше исчезновение заметил Пауль в девять утра.

— Что же ему не спалось-то? — поморщилась я, представляя себе, какая поднялась паника.

— Куда-то отпроситься у вас хотел.

— Родители уже знают, что со мной ничего не случилось?

— Да, конечно.

— Спасибо вам.

— Я не вижу на вас перстня!

— Отдала, — усмехнулась я.

— Не помирились?

— Нет, Фредерик. Милорд Верд меня просто не слышит. С чем я его и поздравляю.

— О… уже язвительность! — почему-то обрадовался император.

— Есть такое, — пробурчала я.

— Мой старший сын — идиот. Влюбленный. Ревнивый. И потому ничего не соображающий.

— Не смею спорить с вашим величеством.

— Где он сейчас?

— В каком-то лесу. Сидит либо у костра, либо в какой-то избушке.

Император хмыкнул.

— Можно я скажу вам правду, Вероника?

— Слушаю вас.

— Вы понимаете… Перстень — артефакт, конечно, очень мощный. Но не наделенный мышлением. Он не живой. Он всего лишь выполняет приказы хозяйки.

Я вскочила:

— Вы понимаете, что вы мне только что сказали, ваше величество?

— Конечно, — удивился император. — Ровно столько, сколько я планировал вам сказать. Вы сами отправились к Ричарду. Это вы хотели его видеть. И были так решительно настроены, что пробили его защиту от вторжений. Мне, кстати, это не удалось. Значит — и он хотел вас видеть. Я так понимаю, больше чем хотел.

Закрыла лицо руками.

— Ну что вы… — мягко сказал император. — Хотеть… видеть любимого мужчину — это не просто хорошо. Это же замечательно. Что вас в этом смущает?

— Пожалуй, Фредерик, я не буду отвечать на этот вопрос. С вашего позволения, конечно. К тому же слуги наверняка накрыли на стол. Вы же не обедали?

Император согласно кивнул.

— У меня было такое утро, что я еще и не завтракал…

— Позвольте вас сопроводить в столовую, — улыбнулась я.

— Позволяю, — и он протянул мне руку.

Я на полном серьезе склонилась в реверансе — все как положено. Вложила в его руку свою. И мы чинно отправились.

— Из артефактов на вас остался только браслет, — говорил император, прощаясь. — Он сильный, но этого явно недостаточно. Поэтому я после обеда над ним поколдую — усилю защиту.

— Спасибо вам.

— Просто будьте счастливы… — улыбнулся Фредерик. — И можно вас попросить, Вероника?..

— Да? — удивленно посмотрела на императора. О чем он может просить меня?!

— Бросайте затею с сигаретами, пожалуйста. Вам не идет!

— Слушаюсь, ваше величество.

— Не ерничайте. И не злитесь на милорда Милфорда. Ему по должности не положено что-то от меня утаивать.

Дома, когда улеглась суматоха, вызванная моим появлением — мама плакала, я ее утешала, — ко мне подошел Паша.

— Мама, я бы хотел с тобой поговорить.

— Дочка, — заглянул папа, — мы по магазинам. За продуктами. Что-то тебе привезти?

— Мандаринок. Представляешь, я их в этом году еще не пробовала.

— И внукам любимым надо конфеток, — не удержался Паша. Я рассмеялась и обняла его.

— И что такое важное ты хотел со мной обсудить, что поднялся в девять утра? — мы прошли с ним в отцовский кабинет.

— Вот зря ты смеешься. Паника здесь была изрядная.

— Прости.

— Мама, я хочу вернуться в империю Тигвердов.

— Что? — опешила я.

— В Академии за мной сохранили место. И… понимаешь, мне там интереснее, чем здесь. Там — магия. Там я могу стать кем-то. Сделать что-то значимое.

— Ты и здесь можешь, — растерялась я.

— Например? — презрительно фыркнул Паша.

— Выиграть Олимпийские игры в фехтовании на шпагах.

— Так одно другому не помеха.

— В каком смысле?

— Я договорился — мне позволят посещать тренировки в школе Олимпийского резерва. Здесь, у нас. По вечерам мне будут давать увольнительную. Исполняющий обязанность начальника Академии не против. Тяжеловато будет, зато не скучно. И с тобой будем видеться. А на выходные ты, как обычно, будешь нас с Рэмом забирать. Ну, если мы во что-нибудь не ввяжемся.

— Паша, ты понимаешь, что после Академии ты будешь военнообязанным? И попадешь в имперскую армию. Я не думаю, что милорд Верд или его величество будут тебя прикрывать или оставлять в столице для того, чтобы ты блистал на балах и парадах.

— Я и не хочу этого.

— А ты забыл, как, допустим, милорд Верд добился своего высокого положения? Ты забыл, что его называют имперским палачом? Ты знаешь, что у него убили мать и он сорвался, залив мятежную провинцию кровью? И это скромно называется «нервным срывом»… Ты знаешь, что из боевой пятерки милорда Верда двое уже погибли?!

— Но это не обязательно случится со мной, — упрямо сжал губы Павел.

— Но я не готова к тому, чтобы отправлять своего сына в мясорубку во славу империи Тигвердов!

— А поместье получить ты готова?! От этой самой империи?

У меня в голове помутилось от этого хамского тона, от презрительно поджатых губ. От надменного аристократизма, который я ненавидела во всех проявлениях.

И я впала в такой ярый гнев, что у меня захолодел позвоночник, а в горле, наоборот, заклокотал огонь. Плохо понимая, что делаю, я черпанула силы в защитном браслете — мне показалось, что он протестующе пискнул, — и распяла Пашку на потолке в позе морской звезды. Как это уже делал милорд Верд, когда наказывал их с Рэмом. Полюбовалась на дело рук своих, прошипела обалдевшему сыну:

— Никогда не смей разговаривать со мной в таком тоне.

И потеряла сознание.

Пришла в себя от того, что меня кто-то осторожно похлопывает по щекам.

— Миледи Вероника. — Надо мной склонился целитель Ирвин. — Пришли в себя? Отлично… А сейчас аккуратненько так приподнимайтесь. Отлично. Пьем настоечку. Хорошая настоечка… Невкусная?

Я закивала.

— Зато полезная! А то я занимаюсь с мастером Феликсом, а мастер Рэм прибегает, говорит, вам нехорошо.

— Мам! Ты крута неимоверно! — раздался с потолка восторженный вопль Паши.

— Божечки! — схватилась за голову. — Я так надеялась, что мне все это померещилось…

— Ты что! — Паша на потолке лучился от гордости. — Это же классно! Ты, мать, маг!

— Что б хорошее…

— Это и есть самое лучшее! Смотри, Рэм, что мама творит!

— Это что ты творишь, — отвязался на него Рэм. — Матушку довел. Миледи Вероника, вы можете подняться?

— Наверное, могу. — Я вопросительно посмотрела на целителя.

— Осторожненько только.

— Матушке гип-гип, ура!!!! — никак не мог угомониться Паша.

— Жаль, я тебе еще и звук выключать не умею, — проворчала я.

— Миледи, — обратился ко мне целитель, — я, конечно, понимаю, что мастер Пауль заслужил наказание. Но, может быть, вы все-таки снимете его с потолка? Что-то мне подсказывает, что ваши уважаемые родители будут нервничать, увидев подобное.

— Ирвин, — я не знала, смеяться мне или плакать, — дело в том, что я понятия не имею, как у меня это получилось. А уж тем более не знаю, как снять с потолка этого гаденыша…

Милорд Милфорд выглядел уставшим. Но это не помешало ему с детским любопытством и чистым, незамутненным восторгом любоваться на морскую звезду в исполнении моего сына.

— Я думал, так развлекается только Рэ, — обратился он ко мне.

— Точно, — прокомментировал с потолка Паша, — он так при маме делал.

— Он, правда, еще звук убирал, — недовольно поморщился начальник контрразведки. — А как это получилось?

— Я маму достал.

— Мастер Пауль, вы сейчас и меня достанете. И это будет гораздо хуже. Для вас. Я пока разговариваю с миледи Вероникой.

Честно говоря, я думала, что на такой пассаж мой сын разразится какой-нибудь гневной и протестующей речью на тему: «Свободу попугаям!» Однако Паша четко ответил:

— Моя вина, милорд. Приношу извинения.

— Итак, — обратился ко мне глава контрразведки. — Что вы почувствовали?

— Дикий гнев. У меня был тяжелый день, — расстроенно проговорила я.

— Где вы взяли энергию?

— В браслете.

— А перстень где?

— Вернула.

— Простите, — тихо посочувствовал он.

— Ничего. Но я ума не приложу, что с этим потолочным украшением делать.

— Снимите, — достаточно безразлично пожал плечами милорд Милфорд.

Провозились мы около часа. Реально, мне было проще пригвоздить сына к потолку, чем понять, как я это сотворила. Необходимо было обернуть заклинание вспять, но ничего не получалось. По мнению Милфорда, магия во мне отсутствовала как таковая.

— Ничего не понимаю! — приговаривал он. — Вот вы же как-то это сделали! И как-то создавали порталы! Только не в те места, куда надо… Что ж такое!!!

Потом выяснилось, что он тоже не может расколдовать Пауля. Я дергалась все больше и больше. Рэм предложил свою помощь. Вдвоем им удалось лишить наш дом потолочного украшения. Но я так и не поняла — как. Такое ощущение, что кто-то или что-то, вдоволь надо мной поглумившись, отменил заклинание как таковое. И Пашу очень аккуратно опустил на пол.

— Я буду рекомендовать его величеству закончить на этом наши занятия магией. Или предоставить вам другого учителя. Простите, Вероника, но я явно не справляюсь, — сказал мне напоследок начальник контрразведки.

Глава 10

— Рэм, пожалуйста…

— Миледи Вероника, — высокомерно посмотрел на меня наследник Рэймского герцогства, — я бы попросил вас не вмешиваться в мои отношения с матерью.

Это я попыталась уговорить его. Объяснить, что герцогине больше ничего не оставалось, как поступить так, как она поступила. И… холод в голосе Рэма заставил меня поежиться.

— А не звезданулся ли ты тупой башкой обо что-нибудь — так с матерью разговаривать? — исподлобья взглянул на него Паша.

— Никто не смеет указывать мне… — Природный аристократизм наследного герцога встретился с кулаком Паши.

— Никто не смеет в таком тоне говорить с матерью!!! — зло заявил он. И тут же ему прилетело обратно.

— А ну-ка, прекратили оба! — рявкнула я, бросаясь между ними.

— Он первый начал, — дружным хором сказали молодые люди.

— Для того, чтобы закрыть тему: Рэм, я считаю, что ты не прав. Но решение принимать только тебе.

— Простите меня, миледи Вероника, — потупился юный герцог. — Я действительно перешел границы допустимого.

— Как же полезен кулак в наставлении на путь истинный, — торжественно провозгласил неугомонный Паша.

— Довольно! — зарычала я, осознав, что сейчас драка продолжится. — Разошлись по разным углам!

— Как у вас весело… — с завистью протянул Феликс из кресла — про него все забыли, — и он оказался свидетелем этой сцены.

— Не переживай, — обнадежил его Павел. — Вот Ирвин тебя починит, и тоже будешь в драках участие принимать.

— Ты что — с ума сошел? — остановил его более рассудительный Рэм. И не успела я обрадоваться, как герцог Рэймский добавил: — Брата же учить и учить!!!

— Вот и возьмемся! — с энтузиазмом заявил сын.

— Стоп! — сказала я, видя, как загорелись глаза у Феликса. — Нет, я конечно, за черепаху Тортиллу с ее «драться надо — так дерись»… Но все же мне бы хотелось уточнить, что драку надо начинать только после того, как не получилось договориться другим способом.

— Мам, просто с помощью прямого удара в челюсть — быстрее!

— Павел! — возопила я.

— Ну, по крайней мере, с мужчинами.

— Это кошмар какой-то!

— Павел, ты когда будешь язык за зубами держать, — включил рассудительность Рэм.

— Сразу после тебя, твое сиятельство!

— Все! Довольно! Идите к себе. Уроки учить!..

И моя троица удалилась.

Родителей все не было. Я уже начала беспокоиться — стала звонить на мобильники и одному, и второму. Выяснила, что оба недоступны. Постаралась отогнать тяжелые мысли, стала себя убеждать, что ничего не случилось, просто не надо кликать.

Пометалась по дому. Накинула куртку, вышла на улицу. Не успела закурить, как рядом со мной оказался Фредерик Тигверд.

— Я же просил, — поморщился он.

— Ваше величество? — удивилась я. — У вас что — камеры установлены? И вы специально следили, когда я возьмусь за сигареты?

— Нет. Я почувствовал, что вы в панике — и решил проверить, все ли с вами в порядке.

— Родителей нет. И связи с ними — тоже.

И я показала на мобильный телефон.

— Они поехали за продуктами несколько часов назад. И должны были уже вернуться.

— Ну, с вашими — как вы это называете — пробками… — усмехнулся император.

— А телефоны?

— Давайте сюда. Я попробую пробиться. Интересно, что будет, если вашу технику усилить моей магией.

Я кивнула и протянула ему телефон. Он замолчал и сосредоточился. Потом заговорил:

— Добрый вечер, господин Журавлев. Да. Тигверд. Вероника беспокоится — вас нет дома. В больнице?

— Что-то с мамой? — прошептала я.

— С вами все в порядке, но коллегу вашей супруги доставили в тяжелом состоянии? Связи нет? Понятно. А что Ирвина сразу не вызвали? Диктуйте адрес, сейчас будем.

— Денис подогнал мой «пыжик», — сказала я, готовясь бежать в дом за ключами и документами. Фредерик остановил меня.

— Вероника, — мягко сказал он. — Я позабочусь обо всем. Сейчас прибудет главный целитель, и мы отправимся.

— Вы построите портал?

— Нет. Я никогда не был в этом месте, поэтому построить портал туда невозможно. Если бы это было в нашем мире, я бы сориентировался на твоих родителей. Но у вас магии в мире почти нет. Это странно. Непривычно. И очень тяжело работать с силой. Так что поедем мы на машине.

— Хорошо, — согласилась я.

Больница. Серые обшарпанные коридоры, по которым нас вел мой отец, вызвали резкий приступ любопытства и у императора, и у его главного целителя. Отец довел нас до палаты, перед которой нас ждала мама. Ирвин сразу прошел к больной, а мы остались в коридоре. Папа, как только выполнил свой долг, сразу уселся на диванчик. И задремал. А я приступила к расспросам:

— Мам, да что случилось?

Моя ехидная, неунывающая матушка была какой-то потерянной.

— Ника! — махнула она рукой. — Наташа — такая девочка хорошая. Вот что еще людям надо? А он — отказался!

— Девочка? — обеспокоено спросил Фредерик. — Незаконнорожденная? Сколько ей?

— Ей тридцать шесть — она чуть Ники постарше.

— Маргарита Дмитриевна… — проворчал император. — Я думал — речь идет о каком-то брошенном ребенке.

— Нет, — отрицательно покачала головой мама. — Наташа сама ждет ребенка. И у нее — угроза выкидыша.

— Я понял, в кого пошла моя невестка, — улыбнулся Фредерик.

Посмотрела на него с осуждением — вот какая я ему невестка! Но ничего не сказала. Все же он почувствовал, что мне плохо, пришел на помощь. А наши с Ричардом выяснения отношений… касаются лишь нас.

— Если бы вы еще умели принимать для себя все то, что вы просите для других, — проговорил император.

— Мам, — решила я перевести тему, — а Наташа — это кто?

— Понимаешь, — мама вдруг смутилась. — Когда нам сказали, что ты… Все это время… Просто — это автор нашего издательства. Она у нас публикуется, я ее книги редактирую. А в эти месяцы мы подружились. И она позвонила мне, когда ей стало плохо. И мы с отцом…

— Слушайте, а где ее муж? — спросил Фредерик.

— У нее нет мужа, — печально ответила мама. — А молодой человек, с которым она… В общем, он ей сказал, что хотел получить удовольствие, а не головную боль на всю жизнь.

— Разве можно завязывать отношения с такими ненадежными людьми, — скривился Фредерик. — Разве она не понимала, как он поступит в экстремальной ситуации?

— Никто из нас не знает, как поступит другой в экстремальной ситуации, — тихо ответила я и отвернулась.

Мне стало больно — а вот что бы было, если бы в этот момент беременной оказалась я?.. Мысль о том, что я ждала ребенка, привезенного с волшебного острова, до сих пор занозой сидела в сердце.

— Ваше величество! — отрапортовал на весь больничный коридор Ирвин.

Мы с мамой синхронно зашикали на него. На нас и так поглядывали с любопытством. Не на нас с мамой, конечно, — на Фредерика.

Главный целитель понял нас правильно, снизил громкость.

Я посмотрела на Ирвина. Как-то этот человек удивительно все это время сливался с окружающей обстановкой… И, совершенно незамеченный, тихонько делал чудеса. Рядом с ним было тепло, как… как с котом, который ложится рядом, если у тебя что-то болит. Я бы и раньше его особо не замечала, но голые стены светлого больничного коридора помогли его разглядеть. А может быть, это магия? Ведь мы в больнице, а Ирвин — лекарь, и сейчас он преобразился. Стал… величественным…

Высокий. Худой. Нескладный — длинные руки и ноги, лицо в веснушках, волосы рыжеватые и всклокоченные. Под густыми ресницами скрывается неестественный цвет глаз — бирюзовый. Как странно, что раньше я не обращала на них внимания.

— Тонус убрал, успокоительное выдал. Состояние не внушает опасений. Плод развивается без отклонений. По большому счету, можно забирать домой — там в палате пять женщин на сохранении и одна с выкидышем. Рыдает. Это не то, что нужно пациентке. Я, конечно, сейчас обойду всех. Что смогу — сделаю. Но… По-моему, лучше домой. Я присмотрю.

— У нее дома сейчас пусто, — проговорила мама.

— У тебя что, свободных комнат в доме нет? — проворчал отец. — Чего мы ждем? Пакуемся и едем.

— А документы? — растерялась мама.

— Документы… — насмешливо фыркнули хором и император, и мой папенька.

— Велика проблема, — добавил отец, поднимаясь.

— Сейчас будут, — поддержал его Фредерик.

— А я, пожалуй, останусь здесь, — решил Ирвин. — Женщинам надо помочь.

Мы зашли в палату. Мама присела на кровать к Наталье. Я с любопытством уставилась на мамину знакомую, над которой она взяла шефство. Как же это на маму похоже! И как все-таки хорошо, что с ней все в порядке. И с папой тоже. Невыносимо захотелось прилечь на одну из коек и закрыть глаза. Усталость навалилась как-то сразу, без предупреждения. Наверное, перенервничала.

Но взяла себя в руки, потому что есть еще один небезразличный маме человек, и он в беде. Женщина.

Аккуратное каре каштановых волос, большие глаза чайного оттенка, увеличенные толстыми линзами огромных, в пол-лица, очков. Пухлые щечки, носик-кнопочка, пухлые губки бантиком. Я улыбнулась. Ну вот что с этой стрекозой беременной делать?

— Мам, собирайтесь. Помоги Наташе, и поехали домой!

Глава 11

На следующее утро я поднялась ни свет ни заря. Известила всех, что выхожу на работу. Денис успел вчера подогнать мою машину и заодно поучаствовать в общей панике по поводу моего исчезновения. Что касается Феликса, то мы решили, что пока он поживет с родителями, а я буду приезжать ночевать в деревню.

— Чем ты хочешь заниматься? — спросила я у приемного сына за завтраком.

— Не знаю, — был классический ответ.

— Тогда всего понемножку. — И я выложила ему план занятий.

У него округлились глаза. Я обрадованно закивала. Что я — зря сидела до ночи в Интернете, поднимала свои знакомства и искала ему хороших репетиторов и нормальные курсы?

— Ты же учишься сейчас экстерном?

— Да, — кивнул он, не зная, как ко мне обращаться.

— Рэм зовет меня «миледи Вероника», — посоветовала я. — На людях — матушкой. Но иронично. Можешь попробовать. Надо ж меня как-то называть.

Феликс улыбнулся. Я залюбовалась. Мальчик был симпатичный, тот же типаж, что и у Паши с Рэмом. Светловолосый, сероглазый. Только более нескладный, узкоплечий. И скрюченный.

— Как я понимаю, — продолжила я, а в голове сформировалась еще одна мысль, — раз ты учишься экстерном, то учителя относятся к твоим знаниям более чем лояльно.

— Не без этого.

— То есть особо ты не напрягаешься.

Он кивнул.

— Я же тебе предлагаю заняться своим развитием. Заодно времени не будет мысли разные мыслить. Все полезно. Кстати, сама собираюсь заняться тем же самым.

— Могу я спросить?

— Конечно.

— Миледи Вероника, а кто такой Ричард?

— О как… Ну, во-первых, не Ричард, а милорд Верд, даже принц Тигверд, а во-вторых… Это Паша с Рэмом вчера мою личную жизнь обсуждали?

Он густо покраснел.

— Это мой несостоявшийся жених. Я так понимаю, и Паша, и Рэм лелеют относительно него грандиозные планы вызвать его на дуэль.

— Только Рэм. Пауль уже сомневается.

— Уже хлеб.

— Это чем-то грозит… нам всем? Просто я так понял, это сын императора. И если от нашей семьи будет исходить угроза…

— Не переживай. Мы с семьей еще не доросли до того, чтобы от нас исходила угроза. А к тому времени, как это случится, я думаю, мы как-нибудь угомоним Рэма. Он просто болезненно относится к вопросам, связанным с защитой моей чести.

— Но ведь он прав?

— Возможно. Но я бы предпочла, чтобы он не вмешивался в мои отношения. Теперь относительно тебя. Пусть господин Ирвин, как появится, свяжется со мной. Будем и тебе физкультуру вводить потихоньку.

Я потрепала его по голове и уехала. Город оглушил меня шумом, толчеей и большим количеством народу. Все это было… странно и уже непривычно.

Это привело меня в хорошее настроение — и я широко улыбнулась. На кафедре меня встретили как родную. От щедрости души отдали заочников со следующей недели. У них как раз начиналась установочная сессия второго семестра.

— Как ты с ними работаешь? — возмущалась коллега, которой отдали моих любимцев в первом семестре. — Зыркают, возмущаются. Ничего не учат. Все пытаются мне объяснить, насколько им все это до фени. Это я цитирую. И что им только диплом нужен.

— О! Мой любимый материал! — хищно улыбнулась я. Как раз мне под настроение. Вот группам повезет! Все историю родной страны знать будут. Это уж я им обещаю.

Кроме того, завкафедрой обрадовал, что нам в этом году повезло и именно кафедра истории отвечает за студенческую научную конференцию в рамках нашей Академии. Но про это как-то все подзабыли. А теперь остались всего две недели, и сразу после каникул — вперед, на танки. Так что надо быстренько. Но хорошо. И, главное, успеть обрадовать студентов, которые еще сдают экзамены и зачеты. А то разбегутся — ищи их потом. Поскольку у меня пары массово только со второго семестра, то есть через эти самые две недели, то мне и поручается все это безобразие организовать.

Помнится, меня когда-то такое страшно раздражало. Сегодня я только улыбнулась блаженной улыбкой соскучившейся по дурдому идиотки и понеслась. И по кафедрам — радовать, что завтра они мне дают списки, кто и по какой теме выступает. И по знакомым студентам — напомнить, что они жаждут выступать. Еще я обзвонила бывших студентов — сообщила, что они выступают у меня на научном обществе. Связалась со знакомым профессором в Большом Университете. Попросила выступить у нас. Он как раз собирал материал для своего словаря жаргонов. Осенью я обещала ему поднапрячь знакомых в полиции относительно реального материала. Потом я исчезла — идея заглохла. Но теперь… Мне обещали помочь — я обещала помочь. Не жизнь, а сказка! Никогда не думала, что после бала во дворце с принцем буду потом с таким удовольствием преподавать в Академии МВД… Кому рассказать — ведь не поверят…

Вечером, после работы, — в бассейн. А потом, ближе к одиннадцати, заявиться к родителям, покатавшись вволю на машинке. И все. Никаких снов. Никаких Ричардов. Никаких мыслей. Никаких сожалений. И это я еще себе для бодрости духа учеников на вечер не искала. Все — спать!.. Красота!

Утром я повторила все снова — только предупредила родителей, что останусь ночевать в городе. Паша радостно закивал — ему одной поездки из Санкт-Петербурга вечером да по пробкам вполне хватило.

Когда вечером, придя с работы, я распахнула знакомую дверь, то поняла — это была не лучшая идея.

Казалось, все это было тысячу лет назад. Или с другими людьми. Или в другой реальности.

Раскрытый ноутбук, разбросанные мобильники. Помнится, Денис категорически запретил их брать с собой. Перевернутая вверх дном кладовка — мы с Пашей никак не могли найти наши спальники.

Слой пыли, перекрытые краны с водой.

И главное, ощущение совершенно нежилого помещения. Словно людей, которые тут жили, действительно не стало.

Я мысленно надавала себе оплеух и решила в войне со своей меланхолией применить старинное оружие, всегда рекомендуемое моей маменькой, — генеральную уборку.

Так… Одежду попроще, музыку погромче… И вперед. Ударим доблестным трудом по дурным мыслям! Ура!

Я домывала коридор, самозабвенно подвывая любимому Кипелову:

— Тысяча сто!!! Тысяча сто-о-о!!!! Смерть в лицо нам дышит!!

И тут услышала настойчивый звонок в дверь.

— И кто это там так не вовремя! — проворчала я и пошла открывать.

За дверью оказался милорд Милфорд.

— Добрый день, — поздоровался со мной вежливый начальник имперской контрразведки.

«Мы летим к земле, как молния, поминая всех святых. Жаль, в будущем безмолвии нет этой высоты…»[9] — ответили ему колонки.

— Добрый, — и я посторонилась, давая ему пройти. Выключила музыку и вопросительно уставилась на аристократа. Он оглядывался молча. Видимо, моя среднегабаритная двухкомнатная квартира с кухней в почти девять квадратных метров произвела впечатление на его неокрепшее имперское сознание. Или растрепанная я со шваброй? Или ведро с грязной водой посредине небольшой прихожей? А может, он никогда пылесоса не видел? Дикие они там, в империи Тигвердов…

— Хотите чаю? — вежливо спросила я. — Могу сделать бутерброд.

— Спасибо.

— Спасибо — да?

Милорд Милфорд кивнул. И тут я потрясла его еще раз. Я протянула ему комнатные тапки. И мне все равно, что в империи они — в смысле аристократы — такого не носят. Или уличные туфли, или домашние. Переобуваются, кстати, пройдя через весь дом — в гардеробной. У меня такого безобразия не будет — зря я, что ли, полы намывала?

— Я в вас верю. У вас получится, — серьезно сказала я. И, оставив растерявшегося вельможу наедине с непонятной ему обувью, пошла выливать ведро, мыть руки и заваривать обещанный чай. Тем более что сама проголодалась.

— Надеюсь, вы прибыли не для того, чтобы заниматься со мной магией? — поинтересовалась я.

— Нет, — улыбнулся он. — Мне показалось, а его величество согласился, что я — плохой учитель.

— Не думаю. Просто материал для обучения попался очень неподатливый, — рассмеялась я.

— Его величество беспокоится о вас. Вы практически беззащитны.

— И вам приказано приглядывать за мной?

— Именно так. Кроме того, я должен известить вас о том, что завтра в пять часов вечера у вас состоится аудиенция у его величества императора Фредерика.

— А это еще зачем?

— Миледи! — укоризненно заметил милорд Милфорд.

— Я вот собиралась в бассейн.

— Миледи Вероника! — прорычал имперец.

— Это деспотия!

— Извольте быть.

— Хорошо. Только вопрос — а как я попаду в империю?

— А как вы в нее изначально попали?

— С помощью кулона, который мне дал Рэм.

— А что вам мешает сейчас поступить так же?

«Вредность характера!» — чуть было не сказала я вслух. Но в последний момент удержалась.

— Видите ли, милорд, — захлопала я ресницами. — Если я буду переноситься с помощью артефакта, то окажусь в каком-то городке, что находится в нескольких часах пути от столицы. Его величество не сильно разгневается, если я прибуду утром?

— Вы издеваетесь, — пришел к выводу Милфорд.

— Еще как, — кивнула я.

— А зачем?

— А зачем мне аудиенция у его величества?

— Миледи Вероника, это приказ императора. И локоны — обязательны. И одежда, приличествующая статусу.

Милорд поднялся, поблагодарил меня за угощение и удалился.

— И вот как вы себе представляете всю эту бодягу? — поинтересовалась я у пустоты. — У меня пары до трех!

На следующий день, когда я прибыла домой часа в четыре, то обнаружила в квартире целую делегацию. Нет, дверь мне не взламывали. Коварный начальник контрразведки договорился с Пашей. И сын меня сдал. В смысле, запустил имперцев в квартиру.

— Скорее, миледи, — торопила меня счастливая Оливия, размахивая атласным шуршащим платьем. — Я вам платье подобрала цвета слоновой кости. Вам пойдет. Мы локоны должны успеть сделать, а то милорд Милфорд прав, негоже такой красавице и как служанке ходить. Вы все-таки принцесса.

— Вот с чего это я вдруг принцесса? — ворчала я, пока меня вытряхивали из моего любимого серого костюма.

— Ой, а какие у вас чулочки интересные! — восхитилась Оливия.

— Это колготки. И ваше нижнее белье я надевать не буду!

— Только корсетик, миледи. Я не сильно затяну! И чулочки вместо ваших колготок.

Как обычно, служанка приводила меня в порядок практически молниеносно. Высокая прическа с локонами образовалась словно сама собой.

Но когда горничная протянула мне темно-синий футляр — именно в таких мне приносили сапфиры — камни, что положено было носить женщинам рода Рэ, я взбунтовалась.

— Нет. Не надену.

— Миледи, это приказ императора. К тому же это просто жемчуг.

Я открыла футляр. Просто жемчуг — как же. Золотистые жемчужины сияли, казалось, собственным блеском. А через каждые три из них находился еще и бриллиантик. С таким же отливом.

— Этот жемчуг покупал милорд Верд? — захлопнула я крышку.

— Ожерелье прислал император, — опустила голову Оливия. — Миледи, но вы не можете показаться при дворе без драгоценностей.

— Да зачем мне вообще там показываться!!!

Тем временем проворные пальцы Оливии уже застегнули ожерелье. Затем быстро, не дав мне опомниться, служанка подала перчатки. Длинные. По локоть. Помогла натянуть. Поверх надела мой браслет, уже ставший родным.

— Готово! — крикнула она.

И в мою комнату ворвался милорд Милфорд.

— Миледи, — оглядел он меня. — Вы прекрасны. Мы опаздываем.

И он взял меня за руку и потащил в замерцавший портал.

Кабинет императора.

Милфорд кланяется и отходит в сторону.

— Наконец-то! — радостно встречает нас император. Пристально смотрит на меня и через мгновение командует: — Вероника, позвольте ваш браслет.

Раздраженно вздыхаю, но подчиняюсь.

— Я подготовил для вашего украшения несколько подвесок… Тоже жемчужных.

Я невежливо хмыкнула. Как наяву вижу — император делает тончайшую ювелирную работу — подвески. Лично мне.

— Понятное дело, мне их подобрали и доставили, — смеется и Фредерик — похоже, он сегодня в хорошем расположении духа. — Но я зачаровывал. Сам.

И он аккуратно начинает цеплять их к моему браслету. Подвесок много — с десяток, кажется.

— Одиннадцать, — гордо произносит император. — Портал, защита — в нескольких вариантах. Кроме того, я вас закрыл от чужого воздействия и ментальных атак. В общем, тут много чего есть.

— Следилку поставили? — проворчала я.

— Следить, где вы находитесь? Есть такое. Но активируется только по необходимости. Надеюсь, этой необходимости никогда не будет.

В кабинет заглянул секретарь.

— Он выехал! — доложил Карл с видом заправского заговорщика.

— Так, — среагировал император. — Надо поторопиться.

Он прицепил последнюю подвеску, на мгновение замер над браслетом — тот полыхнул алым.

— Готово.

— Где плащ? — спросил император.

Милфорд растерянно развел руками.

— Зима ведь! — вроде начал сердиться Фредерик. Потом махнул рукой и с извиняющимся видом произнес, обращаясь ко мне: — Так будет даже романтичнее. Если что — Ирвин вылечит.

— Ну-ну… Чистого рома нальете, без молока, — проворчала я, вспоминая, как меня лечили в государственной тюрьме. — Фредерик, простите. Но… Что вообще происходит?!

Снова марево передо мной.

— Прошу вас, — произносит император.

Он вежлив, но мне почему-то кажется: начни я упираться — он просто меня впихнет в портал.

— Да, — император мне что-то сует в руки. — Отдайте ему.

Я злобно всех оглядываю — и делаю шаг.

Глава 12

Холодно-то как! И трясет. И…

— Я предполагал нечто подобное, — раздается рядом насмешливый голос Ричарда, и меня закутывают во что-то мягкое и очень-очень теплое. — Даже захватил вам плащ.

— Спасибо, — клацаю зубами.

— Вы замерзли? — голос у него становится хриплым, а под плащом оказываются его горячие руки.

Я замираю, прижимаясь к нему. Чувствую, как его руки пробежались по моей спине, вернулись на плечи, погладили шею. Обнимаю его в ответ. Нахожу его губы. И снова поражаюсь тому, что мир становится правильным, из груди уходит пустота. Ричард, должно быть, чувствует то же самое. Мы чередуем в поцелуе то тягучую, умопомрачительную нежность, то сжигающую, безудержную страсть.

В какой-то момент я понимаю, что он отстраняется от меня. С протестующим стоном тянусь к нему.

— Тише, любимая… — шепчет Ричард мне на ухо, потом чуть прикусывает его. — Нет, надо успокоиться… Если мы вывалимся из кареты растрепанные, отец, конечно, порадуется, а до остальных мне нет дела. Но вы будете смущаться.

— Да что вообще происходит? — пытаюсь я унять бешеный галоп сердца. — И… держите, это явно ваше.

Я поняла, что Фредерик передал мне родовое кольцо Тигвердов, которое носил Ричард. На кольце был драгоценными камнями выложен черный грифон с распростертыми крыльями. И — как показатель того, что представитель семейства незаконнорожденный, мифический лев с орлиными крыльями был перечеркнут алой полосой.

— Мда, — кивнул Ричард, надевая кольцо на палец. — Его величество прав. Явись я без кольца — пойдут слухи о том, что я или взбунтовался, или меня изгнали из рода. А вот то, что вы без перстня — это плохо.

— Ничем не могу помочь. Не надену все равно, — прошипела я. — И вообще, что происходит?

— Вы знаете, в непростом общении между империей Тигвердов и Османским ханством есть такая дата — называется день мира, — спокойно стал рассказывать Ричард. — Отмечается зимой, пятого февраля. Обычно в эти числа подписывали мирные договоры.

— То есть с весны, как только просохнут дороги, воевали. Летом воевали и осенью. Как только становилось холодно, садились за стол переговоров. К пятому февраля как раз договаривались и подписывали?

— Вы умница, миледи. Именно так обычно и происходило. Поэтому вот уже много-много лет наши страны отмечают день мира. Один год — наш император отправляется в ханство, другой год — их правитель у нас.

— И сегодня?

— И сегодня во дворце прием. Я не мог не прийти. Сами понимаете, как бы это выглядело.

— Так его величество?

— Видимо, как только узнал, что я объявился в своем особняке, немедленно побеспокоил и вас. Думаю, после того как он официально объявил о нашей помолвке, ему совсем неловко представлять вас в каком-то ином качестве.

— Ричард, — сквозь зубы прошипела я.

— Давайте все отложим на потом, — великодушно предложил милорд. — Сегодня мы — счастливая пара. Жених и невеста.

Я подумала, что еще несколько подобных реплик в такой же интонации, и я его задушу.

— Платье помнете, — насмешливо сказал Ричард — он всегда хорошо читал мои мысли.

Я с ним мысленно согласилась, позволила рукам забраться под его фрак — пришлось расстегнуть пуговицы, пробежалась по спине, забралась в подмышки… И изо всех сил вонзила ногти.

Ричард неаристократично взвизгнул.

— Вот так, — удовлетворенно заметила я, привела в порядок его одежду, подумала и переместилась на сиденье напротив.

— Вы думаете, вас это спасет? — хищно улыбнулся милорд.

— Вряд ли. Но вы получили по заслугам.

— Допустим…

Я поняла, что сейчас произойдет — он метнется ко мне плавным, практически неуловимым движением, притянет к себе. Еще мгновение — и я окажусь на нем верхом. Его руки на моих ногах… Он поймет, что на мне чулки, узкие кружевные трусики, а не их монументальные панталоны… И…

— Так, — хрипло сказала я. — Все это потом. После бала… Приема. Что там сегодня?

— Обещаешь? — так же хрипло отозвался он.

В ответ только покачала головой. Вот что он со мной делает?..

— Тогда надо распорядиться, чтобы Натан вез нас во дворец, — задумчиво сказал Ричард. — А то мы пойдем сейчас на четвертый круг. Я сейчас с ним свяжусь.

Да… От его же городского дома до императорского дворца минут десять пешком, а мы катаемся уже минут двадцать.

Хотела возмутиться, но почему-то рассмеялась.

— Ричард, вот что мы творим?

— Пока ничего. Идем на прием, где нам быть и положено.

— Я не о том, — вздохнула. — Зачем это все. Опять…

— Ника, — он взял мою руку, прижал к своей щеке, — я…

— Прибыли, — раздался голос Натана.

Еще с минуту мы движемся, потом карета останавливается. Кучер распахивает дверь, я обращаю внимание на то, насколько у него довольная физиономия.

— Миледи Вероника, добрый вечер! Рад вас видеть!

Ричард качает головой, выходит первый, подает мне руку.

— Я перчатки потерял где-то в карете, — шепчет он мне на ухо, когда я выхожу, опираясь на его руку.

— Предлагаете мне их поискать, а потом подать, чтобы выразить свой интерес? — вспоминаю я похожую ситуацию, когда он мне рассказывал, что если женщина роняет перед мужчиной перчатку или платок, то она демонстрирует ему свой интерес. А если он подает вещь — то показывает, что интерес взаимный.

— Не будем настолько шокировать имперских аристократов, — ворчит Ричард.

А Натан с поклоном уже протягивает ему перчатки.

И мы отправляемся во дворец.

Опять мраморная лестница, грифон, распластавший крылья. Я кожей ощущаю любопытство придворных и военных — сегодня во дворце много людей в форме.

— Ненаследный принц Тигверд с невестой, — гордо объявляет распорядитель.

Мы чинно шествуем, раскланиваемся, Ричард представляет меня каким-то военным, потом еще и еще. Потом военным в форме другого покроя — представители Османского ханства, должно быть. Все время звучит: «Миледи Вероника, моя невеста». Я улыбаюсь, мне целуют руку. В какой-то момент у меня начинает кружиться голова от этого фарса. В руках оказывается бокал с шампанским. Я его выпиваю, стараясь, чтоб не залпом. Беру второй — уже целенаправленно подзывая лакея. Так, а дома никакого алкоголя нет. Плохо.

— Дорогая! — Понимаю, что ко мне обращается Ричард. — Вы позволите покинуть вас на мгновение?

Я кивнула, он низко склонился передо мной, поцеловал руку и удалился. Так. Самое главное — не выглядеть хищной невоспитанной пираньей, преследуя прислугу с алкоголем. На этом приеме именно служащие в роскошных черно-золотых ливреях интересовали меня больше всего.

— Миледи Вероника! — раздался знакомый голос. — Вы позволите составить вам компанию?

— Ваше высочество, — улыбнулась я принцу Брэндону.

— Никаких реверансов, просто склоните голову, — негромко приказал наследник. — Мы же члены одной семьи. Кстати, когда появятся в тронном зале монархи — делаете то же самое.

— Спасибо.

— Да не за что.

Я жестом подозвала лакея, поменяла бокал пустой на полный.

— Все придворные уже заметили, что вы пьете один бокал шампанского за другим, — недовольно проворчал принц.

— Завидуйте молча, — порекомендовала я ему.

— Что? — попытался возмутиться он. Потом подумал и рассмеялся. — Да не завидую я. Просто после хлеба и воды боюсь, что хмель ударит мне в голову и я закачу какой-нибудь дебош, потом затею драку, а потом выскажу отцу все, что думаю о нем. Причем прилюдно.

И глаза у наследника мечтательно замерцали.

— Так вы голодный? — осторожно спросила я.

— Срок наказания еще не закончился. Нас выдернули во дворец, отмыли, дали хлеба с водой — и вот мы на приеме.

— Сочувствую.

Я подозвала лакея.

— Накройте ужин на пять персон в малой столовой, — распорядилась я.

— Слушаюсь, миледи, — поклонился слуга и удалился. Как я и думала, мое распоряжение вопросов не вызвало.

— Ваше высочество, — обратилась я к принцу Брэндону. — Если ваша пятерка исчезнет сразу — это может вызывать вопросы. Но… Тихонько. Быстренько. По одному, максимум по двое. Просачиваетесь в малую столовую — я думаю, вы знаете, где она находится?.. И ужинаете.

— Миледи! Вы — бунтарь! — восхитился принц.

— Я — за педагогику, но против деспотии, — гордо объявила я. — К тому же всегда интересно отработать тактические мероприятия по организации партизанского движения в условиях императорского дворца.

— Вы действительно преподаете историю?

— Именно так, мой принц.

Мы негромко рассмеялись.

— Ваше высочество. Миледи. — К нам подошел пожилой мужчина, которого я узнала. Это он стоял на коленях перед императором в государственной тюрьме и ждал решения Фредерика.

— Граф Олмри, — уважительно поприветствовал его наследник, — приятно снова видеть вас во дворце.

— Приказ императора. Мне надлежит снова занять пост министра финансов. А это, как вы понимаете, предполагает мое появление на светских мероприятиях.

— Не могу сказать, что меня это печалит, милорд. С вами приятно и поучительно беседовать. Чего нельзя сказать о большинстве собравшихся.

— Благодарю вас, ваше высочество.

— С вашего позволения, я вас оставлю, — сказал наследник. — Миледи. Милорд.

И он удалился.

— Миледи Вероника, вы позволите представить вам мою супругу, графиню Олмри?

— Конечно, ваше сиятельство.

Графиня тут же подошла, словно стояла на посту и ждала отмашки.

Мы раскланялись.

— Я бы хотела выразить вам огромную признательность за ваше великодушие, — тихо проговорила она.

— Я не понимаю, — вопросительно посмотрела я на нее.

— Мой сын. Мой младший сын — теперь единственный…

— Его осудил император за дурную шутку, — совсем растерялась я.

— Именно вы как пострадавшая сторона имели право настаивать на более жестком приговоре. На лишении дворянства как минимум. Его величество не отказал бы вам. К тому же проступок моего глупого влюбленного ребенка действительно очень и очень…

— Успокойтесь, — посмотрела я на графиню. — Я думаю, это была глупость с его стороны, не более того. К тому же я слышала, что ему всего семнадцать.

— Именно так.

— Время юношеских безумств, первой любви…

— Мы и предположить не могли, что он и Глория… Это ужасно.

— Могу я задать вопрос, ваше сиятельство?

— Конечно.

— А почему Глория? Из всего богатства на ярмарке невест?

— Договорной брак между семьями, — ответил сам граф. — Хороший род, хороший магический потенциал, который она могла бы передать детям. А что касается характера…

— Тут мы все просчитались, — отозвалась графиня.

К нам подошел Ричард, и разговор пришлось прервать. Министр финансов и его супруга распрощались со мной и удалились.

— Вы пользуетесь популярностью, — проворчал милорд. — Сначала длительная беседа с принцем… О чем, кстати?

— О партизанском движении, — честно ответила я.

Ричард хмыкнул.

— Потом к вам подошла чета Олмри.

— Позвольте доложить: мы беседовали о судьбе их младшего сына.

— А какое вы имеете отношение к его судьбе?

— Это вы лучше спросите у своего отца. Беседу на эту тему я с вами начинать не буду.

— Как скажете, миледи, — чуть поклонился принц Тигверд.

В ответ я склонила голову.

— Скоро уже апофеоз приема — все отправятся в тронный зал. И, кстати, вы просто склоняете голову…

— Его высочество меня уже просветил.

— Значит, о партизанском движении… Вы знаете, что меня больше всего радует? — вдруг поменял тему он.

— Откуда же мне знать?

— Что мы будем возвращаться домой. В карете. А потом… — И его глаза заблистали алым.

А мне стало грустно. Сегодня он ведет себя так, как будто ничего не было: ни его обвинений, ни нашего расставания, ни слов, сказанных в запале, почти в ненависти… Как будто мир нашей любви не рассыпался пылью.

— Время, — предложил мне руку принц Тигверд. — Всем пора в тронный зал.

Мы зашли одними из последних. Все уже выстроились по ранжиру — причем с одной стороны были аристократы и военные империи, а с другой — представители Османского ханства. Ближе нас на один шаг к трону стоял лишь наследник. Он любезно поклонился и одними губами произнес, обращаясь ко мне: «Спасительница!»

— Это что было? — почти неслышно спросил Ричард.

Торжественная часть была — как, впрочем, ей и положено быть — пафосная, долгая и очень занудная.

Потом все ходили и раскланивались, теперь уже в присутствии монархов. Ричард достаточно долго беседовал с османским ханом — молодым человеком возраста Брэндона. Говорили они на незнакомом мне языке, я стояла с бокалом шампанского и вежливо внимала.

В конце беседы монарх сопредельного государства поздравил его драгоценного друга, принца Тигверда с помолвкой и выразил надежду, что мы будем очень счастливы. Это было сказано уже по-имперски.

Я улыбнулась, склонила голову и поблагодарила.

А что делать? Не выплескивать же шампанское в лицо Ричарда с воплем, что он — придурок…

Пока Ричарда отвлекали беседами военные, а потом и император Фредерик, ко мне по одному подошла вся боевая пятерка принца Брэндона и поблагодарила за ужин. Правда, граф Троубридж проговорил простые, в общем-то, слова с таким видом, словно они жгли ему горло.

Прием закончился поздним вечером. Честно говоря, я устала. И очень жалела, что не пробралась в малую столовую вместе с наказанными кадетами. Есть хотелось неимоверно.

Ричард, как только карета тронулась, бросил на меня долгий нежный взгляд.

— Ника, — тихо сказал он. — Для меня провели расследование. Я сегодня поручил разыскникам исследовать твой запах. Они поклялись, что у тебя за это время не было другого мужчины, кроме меня. Поэтому я склонен признать, что ты говорила правду.

— Ты посмел приказать… — Я задохнулась.

— Ника, мне надо было знать.

— Теперь ты знаешь? — прошипела я.

— Да, — тихо проговорил он.

— Вот и оставайся со своими знаниями. Один.

Домой я перенеслась мгновенно.

Глава 13

Падал снег. Медленно, отвесно. Снежинки… Такие крупные! Они кружились вокруг, будто потерявшиеся щенки. Заглядывали в лицо, упрашивая: «Ну ты чего? Пойдем домой…»

Я не плакала, не кричала. Я просто запрокинула голову навстречу темному небу. Не знаю, сколько я так простояла. Пока не решила — все. Я объявляю свободу! И шагнула в дом.

Теплый уютный родительский дом не знал, что мне сказать, чем утешить… Конечно, не знал! Алкоголя-то в нем не было… Мы же в прошлый раз — я, Денис и имперцы — выпили все! А коньяк мне был нужен.

Иду в ларек. Снег торжественно падает на уложенные в высокую прическу локоны. Грей увязался следом. Как-то странно он за мной бежит — фыркает, иногда порыкивает… Я оглянулась и не выдержала — расхохоталась до слез. Грей играл в кошки-мышки с длинным шлейфом бального платья. Легкая ткань струилась по хрусткому снегу, чуть подрагивая на поворотах. Пес был в восторге — я в истерике… У входа в магазин я присела на корточки приласкать ушастый антидепрессант… Грей, милый, какой же ты смешной, как же я тебя люблю!

И тут я поняла, что сейчас заплачу… Черт… Черт, черт, черт! Грей тут же поймал мое настроение, лизнул горячим языком в щеку.

— Здравствуйте… Что для вас? — вытаращился на меня продавец. Черные глаза сузились — хозяин здешнего магазинчика оценивал ситуацию. И явно не знал, как ему реагировать: спросить, что со мной случилось, или нажать кнопку вызова охраны…

— Добрый вечер! Бутылку хорошего коньяку.

— Ночь, уважаемая. Не имею права…

А я поняла, что и не вспомнила дома про деньги.

Рванула ожерелье. Положила перед хозяином. Тот совсем напрягся.

Охранникам придется за вызов заплатить, а колье поблескивало при электрическом свете весьма многообещающе. Не так, конечно, как в свете магических шаров имперского дворца, но красиво…

— Подделка? — спросил он после раздумий.

— Не думаю, — усмехнулась я.

— Я же вас знаю, — пригляделся он. — И собака Журавлевых.

— Именно так. И если надо — я завтра деньги занесу.

Мы с ним переглянулись.

— Смелее! — подбодрила его я. — Проверяющие органы в таком виде контрольные закупки вряд ли будут совершать.

Хозяин на мгновение исчез под прилавком. Наконец с тяжелым вздохом мне выдали литровое счастье. И было бы оно безгранично, если бы не два глухих хлопка за спиной…

Сзади истерично тренькнул звоночек на двери магазина, видимо, обиделся на посетителей за то, что пробрались-таки внутрь, не спросив у него разрешения. Стоп. А почему колокольчик звякнул-то? Хлопок был сзади меня, в дверь никто не входил… Видимо, откат от открытия портала. Да какая, собственно, разница? Бутылка-то у меня!

Сзади, как и следовало ожидать, стояли два имперца. И как это я угадала?

— Миледи! — поприветствовали меня милорд Милфорд и Джон Адерли хором. — Миледи Вероника!!!

Я развернулась, прижимая к себе литровую бутылку с изображением старого замка на этикетке. Подошла к мужчинам, вспомнила про сигареты. Сунула бутылку Милфорду. Он подхватил ее так проворно, будто только этим всю жизнь и занимался. «Наш человек», — улыбнулась про себя я. Так… А это что? Ника, Ника, спокойно… Ты очень расстроена, я знаю, шампанского в тебе много, обиды тоже, но икать сейчас нельзя категорически! Фи, миледи, ты же в бальном платье… Держись… Так. Я подняла палец вверх, картинно задержала его чуть выше носа Милфорда и, пристально глядя ошалевшему разведчику в глаза, негромко произнесла:

— Сигареты… забыла! — Развернулась, пошла обратно к кассе. Добыть сигарет было уже делом техники — бедный дядька был готов отдать мне что угодно, лишь бы избавиться наконец.

— И жвачку хочу! — гордо изрекла я.

— Вы что, отдали ему жемчуга из императорской сокровищницы? — раздался возмущенный голос Милфорда у меня за спиной.

Я проигнорировала его вопль, отобрала бутылку и, радостно крикнув: «Грей, мальчик мой, домой!» — понеслась к родимому крыльцу. Пить, курить, болеть! Ворота были закрыты, видимо, я их захлопнула.

Я уткнулась лбом в калитку. Да что ж за день такой! Звонить, поднимать всех — не хотелось…

— Вам помочь, миледи?

— Да, — зло ответила я.

Милфорд сделал изящный пасс рукой — калитка отворилась.

— Миледи Вероника… А что случилось после приема? — осторожно спросил у меня Джон.

Я развернулась к ним. Пускать их в дом решительно не хотелось. Но… Уйдут они вряд ли.

— Миледи Вероника! — сунулся ко мне Милфорд.

— Как же я не хочу вас всех видеть… И, кстати, можете передать его величеству — моя имперская эпопея закончилась. Оставьте меня в покое!

— Вы позволите войти?

— Пойдемте.

Исключительно из вредности повела их в уличную беседку — хотя уже и сама продрогла. Все-таки их плащи, пусть даже и подбитые мехом, ни в какое сравнение не идут с нашими пуховиками.

Отвинтила пробку, сделала жадный глоток. Порадовалась изумленным взглядам имперцев. Закурила.

— Говорите, что вам надо, и уходите.

— Вероника, пожалуйста, успокойтесь. Я уверен, после того, что я вам расскажу, вы измените свое видение ситуации.

— Уверены? — Сигарета закончилась. Прикурила другую.

— Почти… Когда вы исчезли. Кстати, а как вы это сделали?

Я затянулась и зло зыркнула на Милфорда. Это означало: «Понятия не имею!» До имперца вроде дошло…

— Хорошо, неважно. Ричард сначала стоял столбом, потом вызвал Гилмора.

Падающие хлопья снега намочили сигарету. Потухла. Черт!

— Он его допрашивал! Нашего друга!!! Я слышал. Вероника, Ричард понял, что вы не виновны! По-настоящему в этом убедился! Вы понимаете?

— А что я должна понимать? — Я выкинула сигарету, посмотрела Милфорду в глаза. — Что, по-вашему, я должна понимать?

— Ричард все осознал. Он понял, что его околдовали. Понял, что напрасно обвинил вас! Я специально привел Адерли. Натан, конюх, рассказал ему в подробностях, что произошло.

— Да какая мне разница, что произошло! Какая мне разница, что понял и что не понял принц Тигверд. Просто оставьте меня в покое!

— Но, миледи… Милорд страдает… — вмешался Джон.

— А вы знаете, — улыбнулась я, — меня это радует. Больше скажу — по заслугам и награда!

— Пойдемте в дом, вы замерзли.

— Я пойду в дом, — кивнула. — После того, как провожу вас.

— Миледи, когда вы исчезли — хозяин обезумел! Он скинул Натана, сам вскочил на козлы! Экипаж вместе с лошадьми взмыл в воздух! Стекла дворца выбило… Хвала стихиям, никто не пострадал! Но принц Тигверд… исчез — взрыв, черное марево — и карета пропала! Внизу разгорелся пожар — хорошо, маги воды подоспели. Хорошо, что все целы — но милорд Верд! Император Фредерик сначала решил, что сын погиб, что это покушение.

— И именно в тот момент, когда Рэ резвился в небе Роттервика, император провожал посольство Османского ханства, — печально добавил начальник контрразведки.

Меня это насмешило.

— Это просто чудо, миледи Вероника, что милорд жив! Император Тигверд в этом уверен! Но повелитель не знает, где он, и никто не знает…

— Какая неприятность… Господа, а при чем тут я?

Милфорд смотрел на меня осуждающе. Мне даже стало любопытно, честное слово!

— Но вы должны его разыскать. Успокоить. И…

— И я не собираюсь этого делать.

Милфорд задумчиво смотрел на меня. Долго смотрел. Долго молчал. Наконец произнес:

— Разве вам не приятно, что мужчина обезумел только потому, что осознал, как сильно он вас обидел? Разве это не извиняет его? Не доказывает его любовь и безграничную преданность вам?

Теперь я смотрела на Милфорда. Долго. Грустно.

Я вдруг осознала, что сказочный мир оказался слишком опасным. Жестоким. Нежный, ласковый убийца! Платья, магия, свежий воздух, сладкая лимарра и красивые, сильные, страстные мужчины — это только одна сторона медали. В этом мире были свои законы, был свой… менталитет… Как-то дико звучит это слово в данной ситуации, и тем не менее. Мужчины империи. Прекрасные принцы — огромные, длинноволосые. Они владеют шпагой. Они сверкают черными очами. И искренне считают, что женщина должна быть польщена тем, что они способны испытывать сильные эмоции относительно нее…

Люблю ли я Ричарда? Да. Смогу я смириться с этим? Нет. Виноват ли он в этом? Нет… наверное. Вот и все. Все.

И я ушла. Не отвечая. И не оглядываясь. Пить не стала — запал как-то прошел. Да и на работу после литра коньяка вставать тяжко, всяко я на рюмочке не остановлюсь в таком состоянии. Поэтому я разрезала шнуровку на платье — порезалась. Кровь капала, а у меня даже не было сил что-нибудь приложить к ранке. Ни сил, ни желания. Рубиновые капельки аккуратно вывели на белоснежной простыне вензель «Р».

Пить надо меньше, наверное… Надела пижаму и легла спать.

…И всю ночь носилась под облаками на летающей карете. Я знала, что в нее запряжена четверка горячих вороных коней. Рядом со мной — принц Тигверд, его глаза полны нежности, он пытается меня обнять. Я ласково улыбаюсь ему в ответ, распахиваю дверцу кареты и выталкиваю вон!

Проснулась я бодрая и веселая. Я радостно пошла на работу. Потом радостно занималась с учениками — их набралось как-то быстро и много. Дьявольщина, я даже по пробкам в городе и за его пределами ездила радостно. Изо всех сил радостно! Я в своей жизни столько не улыбалась. Это отметили даже мои студенты, которые вдруг утихомирились, старательно учили историю родной страны и старались со мной лишний раз не связываться.

Лекция закончилась. Я была довольна: меня слушали, записывали тезисно, старались не терять со мной визуального контакта, поднимали глаза от тетрадок. Это хороший знак. Были местами сосредоточенны, местами, где в тему, — улыбались. Я приучила себя анализировать внутренним взором прошедшие уроки. Вспоминала, прислушивалась к себе.

Уже собиралась уходить, когда взгляд упал на парту. Тетрадка — кто-то забыл. Пыталась вспомнить, кто — девушка, не с моего потока. Какой-то был у нее отсутствующий вид, и она что-то писала в тетрадке, особо не слушая. Я внимания не обращала — на лекцию могли прийти все учащиеся, если есть время и желание. Надо будет отнести в деканат.

В этот вечер я решила съездить к своим за город. Как-то соскучилась. Паша со мной ехать отказался. Он вообще в последнее время был в своих планах… Села в «пыжик», кинула сумку рядом на сиденье — из сумки выпала тетрадка, раскрылась… Вот ведь, забыла в деканат отдать. Надо отнести хотя бы на вахту. Взгляд зацепился за строчки. Надо же… Стихи:

Когда много крови,

Появляется чувство,

Как будто ты зверь,

Что-то вроде мангуста…

Ты видишь, слышишь

Острей в десятки,

А гибкое тело

Готово к схватке.

И где-то справа,

Не видя, чуешь —

Спиралью яда

Шуршат чешуйки.

Смерть шепчет, шепчет,

Почти ласкает, Почти целует,

Не отпускает…

Без соли жидкость

Цвета рубина

Свернется — быстро,

Прольется — мимо,

Отдаст все тайны,

И появится чувство,

Что ты случайно

Забыл проснуться…

Забыл вцепиться

В нутро зубами,

Забыл напиться

Ее губами.

Пришел к обрыву

И ножки свесил,

Чтоб в пропасть кинуть

Подгнивший персик…

Не плачь! Мы персик

Сорвем созревший,

Он будет чистый,

Почти безгрешный,

И ты разделишь — напополам,

И я мангусту

Немножко дам…

И будем вместе

Болтать ногами,

Чудовищ в бездне

Кормить плодами…

Зачиталась. Задумалась. Что-то внутри было не так, но думать об этом не хотелось. Палец горел и чесался. Там, где был перстень. Не первый раз уже… Может, это адаптация — я ведь вернулась в свой мир… Аллергия? Да. На Ричарда, на воспоминания, на такие вот стихи. Надо будет себе обязательно переписать. Ричарду понра…

Так, стоп! Ты, кажется, хотела навестить родителей? Чего сидим, кого ждем? Поехали!

Я пообнималась с Греем, который радостно носился вокруг меня. Тихонько отворила дверь, поняла, что мама с кем-то разговаривает. Прислушалась.

— Посоветуйте, как мне быть… — раздался голос, настолько похожий на голос Ричарда, что я вздрогнула.

— Фредерик, — сказала мама, — вы были не правы… Вот зачем вы вмешались?

— Вероника несчастна, Ричард несчастен. А я этого не хочу.

— И вы сделали лучше?

— Да поймите вы! Мой сын не виноват! У него пробили защиту, его заколдовали! Да, я и сам не пойму, как это удалось. И пока никто из моих магов не может дать мне внятный ответ. Есть у меня подозрение, что это все как-то связано с нападением кентерберийской змейки — именно после этого все и началось. Но Ричард…

— Выгнал на снег мою дочь. Подверг ее жизнь опасности. И — судя по всему — оскорбил ее на празднике.

Повисло молчание.

— И что мне делать? — тихо спросил владыка империи.

— Вам остается самое тяжелое… Ничего не делать. Ждать.

Я не стала заходить — прекрасно понимала, для чего прибыл Фредерик. Разговаривать с ним не хотелось. Решила, что поеду обратно, а маму, папу и Феликса навещу в другой раз. Интересно, а Наташа еще здесь, у родителей? Ведут ли разговоры о судьбе бастарда императора в присутствии беременной женщины?

Представила картину — представление императора другого мира писательнице, которая сочиняет фэнтези. И рассмеялась. Вышла за калитку, подошла к любимому «пыжику». И обнаружила рядом с собой… Ричарда.

— Ника… — тихо сказал он.

— Что вам угодно, принц Тигверд?

— Я заслужил это, — склонил голову он.

— Более чем, — любезно согласилась с ним я.

— Не уберег.

— Совершенно верно.

— Все это время… Я не могу понять, что со мной. Я оживаю, только когда рядом ты. Я безумен, когда тебя нет.

— Послушай, Ричард. — Я потеряла терпение. И к тому же замерзла. — Я безмерно сочувствую твоим страданиям. И судьбой империи Тигвердов я тоже обеспокоена. Но… давай мы все все-таки будем существовать порознь. Я отдельно. А ты, империя и ее враги — отдельно.

— Ника, я тебя люблю…

— Я тоже тебя люблю. Я не собираюсь тебе лгать. Никогда не лгала, если ты заметил. Надеюсь, теперь в этом нет сомнений?

— Нет! Ника, теперь все будет по-другому! Любимая, теперь все будет хорошо. — Мужчина, которого я любила, улыбался светло, искренне, с надеждой и… любовью. Стало больно. Очень.

— Ричард… Послушай меня. Пожалуйста, выслушай. Услышь! И попытаться понять. — Я достала сигареты, закурила.

— Вероника, не делай… — Ричард хотел выхватить у меня сигарету… Зря.

— Я не твоя собственность, не твоя женщина, я буду делать то, что считаю нужным, — это первое. Ты простил меня только потому, что меня обнюхали твои ищейки, — это второе. Я люблю тебя, но я ненавижу себя за это — это третье.

— Ненавидишь за любовь ко мне? Ника… Ника, но почему?

— Ты верил и доверял только потому, что обладал способностью точно знать — где правда, а где ложь… Очень полезная магия… Но именно она отравила ваш мир — именно она разрушила наше счастье, Ричард. Любовь моего мира строится на том, что люди, не зная правду, верят и доверяют друг другу. Не проверяя, они верят в искренность, преданность. Конечно, мы тоже способны… почувствовать. Не так, наверное, сильно, как вы… Но у нас тоже такая способность есть. Вот только величайшая ценность этого мира — моего мира, Ричард, — это вера.

— Тогда почему до этого ты на все соглашалась? Ты же знала, что я маг и чувствую ложь? — Глаза мужчины сузились, слова выбрызгивались из него, будто змеиный яд…

Он посмотрел на меня и зло продолжил:

— Как ты назовешь ту величайшую ценность, ради которой ты согласилась стать моей экономкой? Как? Скажи мне, Вероника? Скажи, и я поверю в благородство, о котором ты говоришь!

— Скажу… Это же так просто, Ричард… Жизнь, здоровье и безопасность моих детей.

— Вероника, я не понимаю… Я дам тебе все!

— Ты не сможешь… Не сможешь дать мне то, что мне нужно! Мне не нужно, чтобы меня охраняли, мне нужно, чтобы обо мне заботились! Мне не нужно, чтобы меня обнюхивали, мне нужно, чтобы мне доверяли! Мне не нужна сила, мне нужна опора. Мне не нужно поместье, мне нужен дом. Дом, где живет любовь и счастливы мои дети. У меня трое детей, Ричард, трое! Мне не нужны наследники, слышишь, мне нужны дети! Мне нужна дочь! Убирайся! Убирайся, Ричард! Убирайся!

— Я никогда…

— Хватит. Уходи. И… не возвращайся больше. Никогда!

Глава 14

Со временем все улеглось и стало легче. Пашка учился в своей прежней школе, каждый день ходил на тренировки по фехтованию. Ворчал на меня. Хорошо, не каждый день.

Сына что-то тревожило… Я списывала это то на усталость и переживания по поводу предстоящих соревнований, то на переходный возраст… Надо будет выбраться куда-нибудь в центр в выходной. Сходить в кино, съесть какую-нибудь очень вредную, но очень вкусную еду и поговорить с сыном по душам.

Раньше мы с ним часто так делали. В доимперские времена. Я задумалась. А ведь правда, наша с сыном жизнь раскололась на «до» и «после». Мы изменились. И нам сегодняшним не хватает себя прежних…

Рэма я почти не видела. Он учился. Или — что более вероятно — переживал, что из-за него мы с Пашей попали в империю. И старался не показываться мне на глаза.

Феликс тоже был занят. И учебой, и лечением. Репетиторы были расписаны по часам, два раза в неделю он занимался с тренером по лечебной гимнастике. На страхи и сомнения у него просто не оставалось ни сил, ни времени. Потихоньку жизнь приходила в норму.

Мама попросила, чтобы я оставалась в городе. По ее мнению, мотаясь каждый вечер за город по пробкам и скользкой дороге, я слишком себя истязала. К тому же Пашке одному в городской квартире начинать жить определенно рано. Глупостей он, может, и не наделает, но до гастрита себя точно доведет. Даже если бы он владел заклинанием стазиса… Вот ведь… Опять! Да что ж такое-то! Научусь когда-нибудь не вспоминать?..

В этот понедельник я поехала в бассейн, как обычно — часов в восемь, проводив ученика. Все-таки нашла себе пять человек для вечерних развлечений. Или, точнее, это их родители меня нашли для подготовки их чад к экзаменам по истории.

Плавала я в том же комплексе, в котором Паша занимался фехтованием. Вошла, предъявила бейджик. В огромном холле сновало какое-то огромное количество детей, галдеж стоял страшный. Вдруг меня окликнули:

— Вероника Евгеньевна!

Я развернулась и поняла, что это Пашин тренер.

— Добрый вечер! — поприветствовал он. — Простите, почему Паша на тренировку не пришел? Все-таки на Европу его выставляем! Вы знаете, какой был отбор? Сколько кандидатов? Да, он, безусловно, лучший. Ваш сын, Вероника Евгеньевна, — наша гордость, опора и надежда. И претензий у меня к нему нет — парень работает с самоотдачей! Тем более странно — пропускать тренировку перед самыми соревнованиями. Я надеюсь, он здоров?

— Как не пришел? — рухнуло у меня сердце. — Он собрался к пяти. Как обычно. Я уже дома была…

Выхватила из сумки телефон, стала набирать сына.

— Я к охране, пусть камеры посмотрят, — сказал тренер.

Молчание в трубке. Вспомнила, что у них в холле вечно связь плохая. Выскочила на улицу. Длинные гудки — никто не брал трубку. Еще раз. И еще.

Особо не надеясь, позвонила Феликсу.

— Слушай, у вас там Паши нет?

— Нет. — Удивление в голосе сменилось беспокойством. — И не было.

— Родителям ничего не говори. Будут новости — сообщу.

Несколько глубоких вдохов, чтобы подавить приступ паники. Не время. Не сейчас. А пальцы уже набирают номер телефона Дениса.

— Буду через пятнадцать минут, — говорит он мне, выслушав.

Стою, тяжело дыша, отгоняя ужасы, которые подступают. Окружают. И захватывают в плен.

— Ника, — обеспокоенно окликнул меня… Ричард. — Что случилось?

— Паша пропал, — беспомощно выдохнула я.

— Ты позволишь тебе помочь?

Кивнула.

— Я вызову военных. Здесь все прочешут. Мы его найдем.

На крыльце около нас становится многолюдно. Но странно — марево телепортов люди словно и не замечают.

— Я отвел им глаза, — тихонько говорит Ричард, обращаясь ко мне. И потом уже другим тоном, обращаясь к прибывшим: — Господа, у меня пропал сын. Пауль Рэ. Найдите его.

— Слушаемся, командующий Тигверд. Разрешите выполнять! — раздается на имперском. И военные исчезают какими-то смазанными тенями.

— Я не знаю пока, куда он делся, — тихо сообщил Ричард. — Но я не чувствую ни его страха, ни ощущения чувства опасности. Скорее, легкое раздражение.

— Ты его чувствуешь? — поднимаю я на него глаза.

— Чуть глуше, чем тебя. Или, допустим, отца… Но его и Рэма я ощущаю вполне четко.

— А как ты здесь очутился? — И я понимаю, что он одет по-летнему — как там, в том лесу.

— Почувствовал, что тебе плохо. Что ты в панике.

— И ты пришел, — закрыла я глаза.

— Я не смог не прийти.

— Давай зайдем вовнутрь — ты замерзнешь.

— Ричард, Вероника, — раздался голос императора, — что у вас тут происходит?

— Фредерик, Паша пропал… На тренировке не появился, на звонки не отвечает…

— Я почувствовал, что вам плохо. Вероника, послать за Ирвином?

— Нет-нет, спасибо, все в порядке.

— Ричард? — спросил император, лишь слегка кивнув сыну. Я была очень благодарна его величеству за такую выдержку. Я понимала, что он сейчас чувствует.

— Разыскники прибыли. Полный десяток. Отряд силовиков в минутной готовности, — отчитался Ричард.

— Кто посмел?

— Не ясно. Но опасности для сына они, как и я, не чувствуют.

«УАЗ Патриот» влетел на стоянку возле школы олимпийского резерва. Как обычно, Денис бросил его посреди дороги, с полным безразличием к чувствам и удобствам других.

— Ника! — подбежал он ко мне. — Я ребят поднял. Сейчас будут.

— Можно давать отбой, — спокойно отозвался Ричард. — Мои люди справятся лучше. Они способны обнаружить заговорщика в тысячной толпе только по отголоскам эмоций.

Денис посмотрел на императора, словно ожидая приказа от него.

— Я думаю, что принц Тигверд прав, — кивнул император. — Его армейские нюхачи — лучшие в империи.

Против воли я скривилась, вспомнила, какой приказ отдал разыскникам Ричард — обнюхать меня и сказать, были ли у меня еще мужчины, кроме него.

Денис между тем кивнул, отошел и взялся за телефон.

— Извините меня, пожалуйста, но мне необходимо переговорить с Денисом Юрьевичем, рассказать подробности. — Я говорила, стараясь не показывать волнения.

Затем, обращаясь к обоим — сыну и отцу, посчитала нужным сказать совершенно искренне:

— Фредерик, Ричард… Я очень благодарна вам за то, что сразу пришли на помощь. У меня нет никого дороже детей. Спасибо вам… — И быстрым шагом направилась к Денису.

Он сразу все понял, усадил в машину с тонированными стеклами, предложил сигарету. Как все-таки хорошо, когда рядом те, кто тебя понимает…

А еще я искренне порадовалась за императора Тигверда. Да, все не просто… Но он только что воочию убедился, что его сын жив и здоров, а это огромное облегчение. Это счастье… Я машинально курила и не сразу поняла, что плачу. Я хочу видеть сына, хочу знать, что он жив и здоров. Пашка, Пашка — где же ты?

— Вероника Евгеньевна! — окликнули меня. К машине подбежал Пашин тренер, размахивая какой-то бумажкой. — Посмотрите, эта женщина разговаривала с вашим сыном. Похоже, с ней он и ушел.

И он сунул мне в руки мутную фотографию, распечатанную на принтере.

Я взглянула и длинно, от души, выругалась.

Тренер посмотрел с интересом. Только сейчас я заметила, что он стоит рядом уже не один. Император, милорд Верд и имперские нюхачи смотрели на меня уже не столько с интересом, сколько с явным недовольством. Ничего, потерпят…

— Ты знаешь, кто это? — спросил Ричард.

— А то… Это бабушка Паши.

— Эта женщина не похожа на вашу маму. — Фредерик с сомнением посмотрел на листок.

— Это не она. Это моя экс-свекровь. Ей-то что понадобилось!!!

Облегчение нахлынуло на меня. И погребло под собой. В ушах гудело так, что я на какое-то время перестала слышать.

— Что? — замотала я головой. Я видела по губам, что мужчины говорили все и разом. Но разобрать, что именно, не могла. — Сейчас…

Когда чуть пришла в себя, поблагодарила тренера и извинилась за беспокойство. Он оглядел нашу живописную группу, ничего не спросил, покачал головой и ушел.

Сразу позвонила Феликсу — сообщила, что с Пашей все в порядке. Что это недоразумение.

Тем временем к Ричарду подошел имперец в черной форме без знаков отличия. Военный коротко поклонился императору.

— Разрешите?

И после утвердительного кивка протянул листок бумаги Ричарду.

— Адрес есть, — посмотрел в листок тот.

— Я ее зарою, — от всей души прошипела я.

— Если пожелаете — вполне можно организовать, — на полном серьезе кивнул император. — Нападение на члена Императорского дома…

— Это лишнее, — быстро поправилась. — Я… иносказательно.

Фредерик посмотрел на меня с насмешкой.

— Или можно попросить ребят вынести дверь и всех положить на пол, — выступил с предложением и Денис. — Я что, зря народ по всему городу взгоношил?

— Или объединить ваших людей и моих — и устроить совместные учения, — внес свою лепту в обсуждение дальнейших действий Ричард. — Совместные операции очень полезны.

— Поддерживаю, — отозвался командир СОБРа.

Ричард с Денисом оценивающе посмотрели друг на друга и церемонно пожали руки.

— Спасибо всем большое, — посмотрела я на мужчин. — И извините за беспокойство. Я поеду, пожалуй. Разбираться.

— Куда тебе за руль, — усмехнулся Денис. — Я тебя сам отвезу.

— А моя машина?

— Подгонят, — быстро сказал Ричард. — Это мелочи.

Я ехала в машине с Денисом. Курила и ела шоколадку, что нашлась у него в бардачке. Ехать минут двадцать. Надо успокоиться. Случиться уже ничего не могло — свекровь, какая бы она ни была, — родная бабушка! И ничего плохого первой шпаге Санкт-Петербурга и области она, конечно, не сделает…

И вот что она сейчас-то активизировалась? Ни со мной, ни с внуком они в эти годы особо не общались. Передавали деньги — и на том спасибо огромное. Посмотрела еще раз на бумажку, которую дал имперец, — там адрес был другой. Они переехали — а я и не знала.

Потом обернулась, посмотрела в заднее стекло. Черное бронированное нечто — один в один похожее на то, в котором нас отвозили к родителям, — старательно нас сопровождало.

Имперцы…

Я испытывала странную гамму чувств. Счастье от того, что Пашка жив. Злость и ненависть к имперцам, а заодно ко всем параллельным мирам, вместе взятым. Это из-за них я живу в вечном страхе за детей!

Дикую благодарность имперцам и параллельным мирам… Это благодаря им у меня трое детей. Это благодаря им я получаю такую защиту…

А еще я чувствую счастье. Бешеное, щенячье счастье! Счастье от того, что милорд Ричард Фредерик Рэ принц Тигверд, жив и здоров. И… что — несмотря на мои слова — он пришел?

Я ненавижу ложь. И, прежде всего, не собираюсь лгать самой себе…

Глава 15

Денис прижал машину к обочине.

— Прибыли, — сообщил он.

Новая квартира бывших родственников находилась в районе Фонтанки, недалеко от Невского.

Следом припарковались имперцы. Вот вроде бы машины наши, и одеты имперцы соответствующе, чтобы не привлекать внимания. А все равно они были — имперцы.

Попытка слиться с толпой не удалась — при всем уважении… Хорошо, что благодаря магии их видели не все и только тогда, когда это было необходимо. «Люди в черном»… выделялись… Мягко говоря. Охранники в черных комбинезонах и — зачем-то в темных очках. Это по ночному зимнему Питеру. Император — в длинном черном пальто. Ричард, видимо, переоделся по дороге. Теперь он был одет так же, как и отец.

Двое высоких мускулистых мужчин с длинными серебристыми волосами. Ричард растрепан, а у Фредерика волосы заплетены по имперской моде — косичка типа «колосок» и бант с драгоценным камнем… И все это вылезает из джипов возле старинного, но, в общем-то, обычного дома. С домофоном, к которому мы и подошли.

— Мы, с вашего позволения, понаблюдаем. При необходимости вмешаемся, — любезно проговорил Фредерик.

Я вздохнула и нажала на кнопочки.

Через долгое-долгое время мне ответили голосом моей свекрови:

— Ника, уходи. Паша будет жить с нами. И… звонок я отключаю.

Ричард подошел к двери, сделал раздраженный пас рукой. Панель истерично замигала сразу всеми оранжевыми циферками. Дверь распахнулась. Охранник в парадной нас даже не заметил. Интересующая нас квартира оказалась на четвертом этаже. Фредерик поинтересовался:

— Эту так же открываем? Или позвоним для приличия?

— Или воспользуемся любезным предложением вашего командующего и проведем учения? — вставил свои пять копеек Денис.

Ричард энергично кивнул.

— Очень смешно, — проворчала я и нажала на кнопку звонка.

Достаточно долго никто не открывал. Потом раздался голос бывшей свекрови через дверь:

— Что тебе, Ника?

— Вера Валентиновна, я за сыном, — ответила я, ощущая себя… глупо.

— Мы хотим оставить его себе.

— А отряд СОБРа, выбивающий вам дверь за похищение ребенка и удерживание его, вы не хотите? — Денис потерял терпение и продемонстрировал в глазок удостоверение. — Открывайте.

— Молодой человек, — снисходительно отозвалась моя бывшая родственница через закрытую дверь. — Идите прочь. Мой супруг трудится в Администрации города и…

— Довольно, — император взмахнул рукой, и дверь вынесло. — Надо было сразу закопать. Как и предлагала уважаемая Вероника.

— Так я иносказательно, — поторопилась уточнить я.

— А я — нет. — И император прошествовал в квартиру мимо потерявшей дар речи и переставшей двигаться свекрови. Или он ее заколдовал, чтобы не выслушивать?

— Фредерик, — выдохнула я.

— Мастер Рэ, — раздался его повелительный голос.

— Ваше величество! — тут же послышалось из глубины квартиры.

Сын выскочил откуда-то с грохотом. Обозрел нас и вытянулся по стойке смирно, приложив правую руку к сердцу.

— Позвольте полюбопытствовать, молодой человек, что все это значит? — протянул император.

— Ваше величество! Разрешите ответить на этот вопрос… лично вам? — отчеканил Паша.

Мы с Денисом переглянулись. Ричард стал хмуриться еще больше. Все страньше и страньше…

— Паш, а где твой телефон? — нежно и очень-очень тихо поинтересовалась я. — Вот объясни, зачем тебе мобильник, если ты не берешь трубку?

Сын продолжал стоять по стойке смирно и поедать глазами повелителя. Мне показалось или он посчитал это более безопасным занятием, чем общаться со мной?

— А что тут происходит? — в коридор выплыла полная женщина с гордой осанкой. Губы и брови подведены — она всегда красилась, даже дома. Получалось пошло. Тяжелый запах убойных вечерних духов можно было использовать как оружие массового поражения. От этого запаха вихрем закружили воспоминания… Не самые приятные.

— Вы посмели выбить дверь в мою квартиру?! — голос звучал сочно, властно.

Надо же — отморозилась…

— Вера Валентиновна! Почему вы не позвонили и не предупредили, что Паша у вас? — спросила я у нее.

— Я звонила, мне сказали, что этот номер не твой, — патетично ответила она мне. — И вообще, с твоей стороны крайне безответственно оставлять ребенка без присмотра.

— Видимо, забрать ребенка из спортивной школы, никого не предупредив, и привезти в квартиру, адрес которой я не знаю, — это и есть показатель крайней ответственности, — отчеканила я.

— Ты ведешь аморальный образ жизни и попадаешь под лишение материнских прав, — отрезала обеспокоенная будущим единственного внука бабушка.

— Это с чего вдруг?

— Где ты все это время пропадала? Тебе не до сына! А мальчику поступать скоро. С нами он получит блестящее образование, благодаря дедушке все двери ему будут открыты…

Тут Паша перестал изображать статую, отмер и виновато посмотрел на меня:

— Мам, правда. Я ехал чаю попить. Ну, тебя позлить. Относительно планов бабушки я был не в курсе.

— Ты не должен был быть в курсе! Ты — ребенок, и ты будешь делать то, что скажут старшие. Старшие, которым не безразлично твое будущее! Иди к себе, Павел, тебе не обязательно слышать этот разговор. Займись уроками. Скоро мы определимся, каких репетиторов необходимо нанять. — Свекровь была в ударе…

Имперцы молчали, я тоже, Пашка просто остолбенел, выслушивая страшный сценарий своего ближайшего будущего… А бабушка продолжала, обращаясь уже ко мне:

— Как тебе не стыдно! Мальчик совершенно запущен! А какая у него речь! Это же уму непостижимо!

Должно быть, придя в восторг от такого количества внимательных слушателей, она повернулась к Паше:

— И, кстати, отдай маме эти свои причиндалы — на спорт свой ты больше ходить не будешь. Нечего такие мозги проматывать неизвестно где. Не ожидала я от тебя, Ника…

— Ба, я не…

— Называй меня нормально! А ты послушай меня, Вероника. Внука погубить я не дам! Ты погубила сына, и внук — все, что у меня осталось!

— Каким образом я погубила вашего сына? Мой отец вытащил его из тюрьмы. Виктор в той аварии, в отличие от меня и сына, совсем не пострадал. О чем вы говорите?

— Хочешь меня унизить? Делаешь вид, что не знаешь?

— Я не делаю вид. Я не знаю. И знать не хочу. Паша, домой! А вам… счастливо оставаться!

И пошла на выход.

— Тебе пришлют документы по почте, когда мы официально оформим опекунство, — услышала я в спину.

— Чушь! Я просто оформлю вам запрет на общение с внуком.

— Мам, — испугался Паша. — Ба… Прекратите! Я вообще обратно в Академию хочу!

— В какую Академию?! — возмутилась Вера Валентиновна.

— В военную!

— Этого еще не хватало!

— Достаточно, — сказал император негромко, — но все затихли. — Вера Валентиновна, пригласите своего супруга. Я не хочу повторять свою волю несколько раз.

— Волю? Не сильно ли сказано? — уставилась на него моя экс-свекровь.

Император несколько раз вдохнул и выдохнул. Потом достал из кармана пальто… обычный мобильник. И старательно ткнул в него несколько раз…

— Вы знаете, что в городе было совершено нападение на моего внука, сына принца Тигверда? — проскрипел он в трубку.

— Какого принца?! Как внука?! — опешила Вера Валентиновна. — Это мой внук. Вероника, этот человек — сумасшедший?

Даже на расстоянии было слышно, как императора Тигверда уговаривают, что все произошедшее — не более чем недоразумение. Просто родственники — люди пожилые и запамятовали позвонить.

— Я, может быть, и согласился бы с этим, — продолжил император, — но тут что-то говорили о лишении материнских прав. Вы же понимаете, что я не могу это просто так оставить. Моим родственникам не угрожают.

Голос продолжил заверять и уговаривать.

— Хорошо. Мы, возможно, согласимся принять извинения. Ждем. Можете пригласить нас в дом, — обратил он внимание на хозяйку после того, как договорил. — Нас просили подождать вашего супруга и представителей вашего правительства.

— Вероника, ты что, правда замуж вышла? — как-то убито спросила у меня мать Виктора.

— Да, — резко откликнулся Фредерик. — За моего сына.

— Сколько же лет вашему сыну? — насмешливо спросила она. — Шестнадцать? Двадцать?

— Мне сорок два, — ответил Ричард, который почему-то не стал утверждать, что мы с ним не женаты. — И будьте добры запомнить, что я не потерплю оскорблений и угроз ни в адрес моей супруги, ни в адрес моих детей.

Какие-то резкие заявления… Особенно после нашего последнего разговора… Как-то вообще все слишком. Резко.

Как мне ни хотелось уйти поскорее, пришлось усесться в кресло и ждать высокопоставленных лиц. Потом слушать заверения пополам с извинениями. В конечном итоге император милостиво согласился, что бабушке и дедушке будет разрешено общаться с его внуком. При условии, что его будут заблаговременно ставить в известность. И — император выразительно взглянул на Веру Валентиновну — если родственники воздержатся от высказываний, хоть как-то задевающих его любимую невестку.

На этом мы распрощались. Свекор еще и поуговаривал нас не обращать внимания на такой пустяк, как выбитая дверь.

На обратный путь мы так же расселись по машинам — только ко мне и Денису присоединился Паша.

— Как Луиза? — спросила я у Дениса, когда мы тронулись.

— А? — Он посмотрел на поникшего подростка в зеркале заднего вида, потом перевел взгляд на меня… И вот хоть застрелите, но на Пашку он смотрел с сочувствием…

Я отвернулась. И всю дорогу домой промолчала. Денис зачем-то привез нас к родителям — а я и не заметила дорогу за город. Как только остановились, вышла из машины и направилась к калитке, доставая из сумки ключи. Они у меня были на этот раз со мной. Сын — нога за ногу — поплелся следом.

— Луиза? — остановил меня Денис, словно я спросила только что. — Хорошо. Она успокоилась. И счастлива.

— А как Алан? — тут же встрял в разговор Паша.

— Хорошо… Ходит в обычную школу. Дерется. Меня уже вызывали к классной руководительнице.

К нам присоединились Фредерик и Ричард. Задул пронизывающий ветер. Было холодно.

— А ей и Алану сказали, что барон Кромер мертв? — спросила я.

— Это ее муж? — скривился Денис.

— Да, — кивнула я.

— Мне показалось, что она мучается угрызениями совести оттого, что не может скорбеть.

Ричард недобро усмехнулся.

— А Алан? — Мне почему-то было важно знать.

— Он сказал, что отец его предал.

— Даже так. — И у меня вдруг сдавило горло.

— Вам жаль его? — вдруг спросил меня Фредерик. И я поняла, что он внимательно наблюдал за мной все это время.

— Да. Он был гордый. Запутавшийся, предавший свою семью. Понимаете, он уже никогда ничего не исправит. Потому что кто-то, заметая следы своего преступления, заплатил за его смерть.

— Вы думаете, он хотел что-то исправить?

— Когда он узнал, что это я помогла его семье, то выразил мне благодарность за то, что я сделала то, на что он не решился. Так что…

— Вы сделали что? — Фредерик с минуту смотрел на меня, словно впервые видел. Потом покачал головой. — С ума сойти… Я был уверен, что это Ричард.

— На самом деле эта акция по освобождению баронессы из-под стражи спланирована и осуществлена курсантами Военной академии. Я там оказалась случайно, и моя помощь заключалась в том, что я накачала Луизу успокоительными и дала пару советов. Все.

— Что? — смутился Паша под взглядами мужчин. — Не отдавать же было Алана и его маму этим шакалам.

Потом подумал, прикинул и предложил:

— Может, вы на ужин зайдете?

Храбрые имперцы переглянулись со смелым собровцем. Потом все трое перевели взгляды на меня…

— Пожалуй, мы не будем вас беспокоить, — подвел общий итог император.

И мы с Пашей пошли в дом.

— Мам… Мама… Ну маааам… — Сын выбрал запрещенный прием. Кроме рапиры, у надежды российского спорта было еще одно оружие. Не менее острое. И владел он им… мастерски. Оттачивая нюансы до совершенства при каждом удобном случае.

Небеса лазоревые, пушистыми ресницами стыдливо прикрытые, невинно взирали на посмевшую заподозрить их в делах нечестивых… Видно, помутилось в уме у матушки, раз подумать она такое смогла на дитя свое светлое. Ангелы радуются, в очи чистые заглядывая, распускаются цветы дивные, поют птицы райские…

Вот только на меня это не действует… Во всяком случае, сейчас. Мне, конечно, до таких высот далеко, но я тоже кое-что могу — ангела как ветром сдуло от одного моего взгляда.

— Я к Феликсу, — сообщил он, и раздался топот по лестнице наверх.

— Ника, вы приехали? — выглянула из кухни мама. — Очень хорошо. Папы еще нет, ужин я доделываю.

— Спасибо, мам.

Сказала с облегчением — все-таки хорошо, что мы приехали сюда.

— У вас что-то случилось? — с подозрением посмотрела на меня мама. — И Феликс смурной был.

— Недоразумение.

С сыном поговорю завтра — надо остыть. А сейчас нужно срочно чем-то себя занять, чтобы ни о чем не думать. Вот лежит в прихожей половик. А грязный-то какой! Его выбить же надо! Потом щеткой пройтись, и полки обувные грязные — надо бы протереть. Так, за работу!

Любимый пуховик. Палку-выбивалку — как раз работа под настроение. И я потащила все богатство к забору.

— Он сделал это, чтобы я помирился с Никой… — Это был голос Ричарда. Очень тихий и очень… горький.

Кто тут у нас… Нехорошо, конечно. Некрасиво. Но я замерла и вся обратилась в слух…

— Задумка прекрасна, согласись. Исполнение подкачало. А все могло бы получиться, если бы мальчик грамотно привлек союзников. — Это уже император… подлец!

Подлец и предатель…

— Каких союзников? — Голос Ричарда тихий и безжизненный.

— В моем лице, например… Ричард, я… — Император явно пытался начать очень важный для обоих разговор. Я вся дрожала. Ветер был сегодня особо пронизывающий.

— Мой сын не побоялся. А я? Имперский палач… Моим именем детей пугают, а я боюсь поговорить с отцом. Я не знаю, что сказать. Имею ли я право что-то говорить… — Сильный мужчина выворачивал душу наизнанку…

Подслушивать в такой момент как-то совсем нехорошо. Я решила уйти — пусть поговорят… Но император перебил сына, а дальше уйти уже было невозможно…

— Ричард… Я не прощаю тебя лишь потому, что мне не за что тебя прощать. Это была хорошая попытка скинуть меня с престола. Вероника права — готовится переворот, и готовится тщательно. Противник, первое, невероятно силен, второе — совершенно очевидно, что ни перед чем он не остановится.

— Укус кентерберийской змеи… Я не умер. Я выжил. Магия осталась при мне. Я все проверил — все возможности стихии огня. Навыки не ослабли. Единственное, что я потерял, — ощущение правды и лжи.

— Ричард, а…

— Анук-Чи тоже пришел ко мне. Все как обычно. Я повторно прошел магический полигон.

— Ты… проверял… в полную силу? В таком состоянии? Ты понимаешь, что ты мог погибнуть, застрять между мирами? Я запрещаю тебе так рисковать! — Фредерик говорил сухо, отрывисто.

Меня пригнуло к земле, неподалеку жалобно заскулил Грей. Вот это сила. Вот это мощь! Мне бы так…

— Я должен был проверить. В этом надо разобраться, — тяжело дыша, ответил Ричард. Должно быть, его приложило знатно.

— Придворный маг осмотрел тебя — этого было вполне достаточно.

— Либревер?! Не смеши меня. Какой он у нас? Восемнадцатый в их роду верховный? Должность, наследуемая именно этим родом… Я, конечно, за традиции. Традицию можно и не менять. Но найти необходимо кого-то более толкового. От династии Либреверов уже давно никакого прока. У меня студенты-старшекурсники сильнее. Я вообще не понимаю, как ты столько протянул? С кем ты все это время консультировался по магическим вопросам?

— У меня был очень грамотный консультант… Очень умный, тонкий и знающий…

— Кто?

— Твоя мать… — Даже за забором я почувствовала, как стена, разделявшая этих двоих, рухнула. Мне вдруг стало нестерпимо жарко. От них пошла волна тепла, волна счастья. Вот только что-то еще не давало покоя… Палец. Палец, где был когда-то перстень, горел. Сильно. Нестерпимо сильно.

— Ваше величество, — вдруг проговорил Ричард с легкой насмешкой. — Нам пора… Моя… Вероника так простудится. А пока мы не уйдем — будет подслушивать…

— О да, конечно. Пойдем, Ричард. Я приглашаю тебя ко мне на личную аудиенцию. На днях доставили новую партию гномьего самогона. Как меня раздражает этот нелепый мятеж в Рэймском герцогстве. Поставки сократились, торговцы совершенно нагло подняли цены.

— Выпьем за империю, — поддержал его Ричард.

— И за Пауля Рэ! Сегодня мы многим обязаны этому мальчишке… Достойная смена растет! Оперяется…

Глава 16

Подняться пришлось рано. Все-таки жизнь за городом имеет существенный недостаток — в этот «загород» нужно добраться, а потом из него выбраться. А поскольку эта же благая мысль приходит в голову и остальным жителям мегаполиса, да еще и в одно и то же время, получается… Пробки получаются…

Завтракали быстро, Пашка старался на меня не смотреть. Видимо, за ночь у него немного прояснилось в голове — и вчерашняя выходка уже не казалась таким уж подвигом. Все больше глупостью, которой она и была. Крепкий здоровый сон делает с молодым растущим организмом чудеса! Бодрит, восстанавливает, проясняет сознание.

Мама поглядывала на нас насмешливо, «как будто что-то знала, чего не знаю я»… Отец, окинув внука особым взглядом, проговорил:

— Что-то молодой человек выглядит как-то… бледновато. Что вчера было?

Паша что-то фыркнул.

— Мам, а как Наташа? — спросила я быстро.

— Хорошо. По-моему, она очарована Ирвином.

— Даже так?

— Я не это имею в виду… Просто Ирвин с его желанием помочь, с его умением не только снять боль, но и успокоить… Это просто чудо.

— Согласна, — кивнула я, вспомнив главного имперского целителя.

— Он ведь одинок? — невинно спросила мама.

— Мам, — закатила я глаза.

— Вероника, не паясничай!

Я рассмеялась. Настроение поднялось. Время еще есть, можно подлить себе ароматного кофе. Если бы не родители, которых это расстроит, я бы и от сигареты не отказалась… Ладно, не будем нервировать старшее поколение.

— «Смейся, паяц!» — мурлыкала я про себя.

— А Ирвин сказал, что в выходные разрешит мне встать с коляски, — сообщил Феликс.

Я пролила кофе… Повернулась, посмотрела на сына.

Он, конечно, очень постарался объявить мне эту новость как можно более буднично. И правильно — нечего делать из этого событие века… И так страшно. Очень… Я подошла, присела на корточки, потрепала по голове, сказала:

— Замечательно! Ирвин у нас спец — личный целитель императорского двора, это не шутки! Раз сказал, значит, пора.

Я крепко сжала его ладони в своих. Мы посмотрели друг другу в глаза. Мы оба боялись и оба верили, что все получится. Никто из домашних этого не заметил, это был только наш секрет, на двоих. И с этой минуты по-настоящему начались наши отношения. Внутри, за сердцем, стало тепло и радостно. Только палец горел и чесался, но я уже привыкла…

— Все всё сказали? — подвел итог отец. — Тогда Павел может отвечать на мой вопрос.

— Я хотел помирить маму с Ричардом. И сделал глупость, — не поднимая взгляда от стола, проговорил сын.

— Какого рода?

— Встретил бабушку Веру — она приехала на тренировку, отключил телефон и поехал к ней в гости. Я знал, что как только мама запаникует, милорд Верд придет ей на помощь.

— А если бы мать удар хватил? — поинтересовался отец.

— Да ну… Вот с чего? — развел руки неисправимый отпрыск.

— Еще раз подобная выходка, я тебе такие развлечения устрою — вся твоя Академия раем покажется, — рявкнул отец.

— Так он же все это затеял, чтобы туда вернуться, — поднялась я из-за стола. — А все разговоры о том, что он обо мне заботился, — это… только разговоры.

— Мам, это не так, — наконец-то искренне завопил Паша.

Я не обернулась.

— Мам, ты счастлива с Ричардом. И плачешь без него, — тихо сказал сын.

— Одевайся, мы опаздываем.

— Какая же ты упрямая, — а вот теперь в голосе сына прорезались откуда-то интонации… не Ричарда, нет… Его нового самопровозглашенного дедушки — императора Фредерика. Вот… Откуда? Как? Он даже губы поджал в точности как это делает его императорское величество… Цирк… Цирк уехал, клоуны остались…

Наконец-то мы выехали. Заранее, как всегда, не получилось… Бедный маленький «пыжик» мужественно тыкался по пробкам, пытаясь найти хоть какой-то просвет.

Молчали. Паша сначала включил радио, потом — через пару минут — выключил. Жизнерадостные ведущие, вещавшие какими-то специальными, утренними, неестественно-бодрыми голосами, дико раздражали.

— Мам, прости, — тихо сказал сын. — Я был не прав. Так нельзя было поступать.

Я вздохнула:

— Паш… Честно — я еще злюсь. Давай до вечера. Я отозлюсь, и мы поговорим.

Пашку высадила у школы, доехала до Академии, припарковалась. Схватила сумку, одновременно пытаясь почесать горящий палец. Маневр оказался неудачным — сумка упала. Тетрадка со стихами, которую я взяла с собой, чтобы вернуть, опять открылась… Не удержалась:

Караулили сны-вампиры,

Притаившись в углу спальни,

Где на самом конце рапиры

Насекомым сидит сознанье.

Заползает жужжаньем в ухо,

Растекаясь в крови ртутью,

Золотая моя муха,

Этой ночью летать будем!

По мирам, где уже ходила,

И теперь, что ни ночь, — тащит…

В мире том крупнее малина,

Ароматней, красней, слаще…

Я задумалась… Вот что это? Поэтический образ? Или девушка во сне гуляет по окрестностям империи, балуется лимаррой? И меня захлестнули воспоминания…

Император должен был явиться на чай. Заказанные пирожки с разными начинками уже были. Но хотелось чего-то необыкновенного. Солнце улыбалось в до блеска вымытые окна кухни, аромат лимарры щекотал нос…

С лимаррой я тогда немного пожадничала — ягод привезли слишком много, и я затеяла малиновый торт! В смысле — лимарровый. В четыре руки мы испекли коржи, оставили остывать. Чтобы торт не получился тяжелым, я решила просто добавить лимарру в сметану с сахаром. Получился классический сметанник с малиной. Но до чего же вкусным он был!

Лимарра действительно крупнее малины. По форме тоже немного другая — вытянутая. Чуть более мясистая. Цвет малиновый, но ярче и темнее. И запах… Сильный-сильный. Ароматней, красней, слаще… Все верно.

Вкусный торт получился легким, но по три огромных куска — все-таки перебор. И для отца, и для сына. Какие же счастливые и довольные у них тогда были физиономии… Что делает с представителями императорской фамилии обыкновенная выпечка. С таким оружием я могла бы уже несколько раз совершить государственный переворот! И опять внутри меня шевельнулось ощущение, что виновата женщина… Палец горел и чесался. Все, пора, я так опоздаю!

Где-то на середине лекции я поняла, что Ричард здесь. В аудитории, среди ста пятидесяти человек первого курса. Но его самого не было видно. А самое главное, не наблюдалось того ажиотажа, который наверняка был бы, если бы высоченный имперец с длинными серебристыми волосами нас посетил.

Но я чувствовала его. Его искреннее любопытство, с которым он слушал меня, наблюдая за студентами. Его нежный взгляд, которым он касался меня. Его недовольство, каким он окинул мои распущенные волосы и юбку, которая, конечно, закрывала колени, но не больше.

В конце лекции я обратилась к аудитории:

— Господа студенты, минуточку внимания. Я нашла на парте забытую тетрадь. Я оставлю ее на столе. Заберите, пожалуйста. И еще. С владельцем мне хотелось бы поговорить. Это личное, к занятиям не относится. Так что, если не трудно, — можно будет подойти в любое удобное время после занятий. Расписание висит внизу. Спасибо, всего доброго всем.

Потом была еще одна лекция. И два семинара.

Когда я собиралась, в аудитории уже никого не было, на столе передо мной оказался листок бумаги. На нем было написано:

«Ты бесподобный лектор. Не сердись на мое появление. Я хочу тебя понять».

Фыркнула. Так, можно ехать домой. Позаниматься с учеником. Поговорить с Пашей. А потом можно лечь спать. Из этого всего идея про «спать!» нравилась мне больше всего.

Я села в любимую красненькую машинку и отправилась домой, размышляя на тему: «Ричард хочет меня понять. Паша хочет в Академию. Фредерик — чтобы я помирилась с Ричардом… А чего хочу я?»

Дочку, пожалуй, я хочу. Такое количество мужских персон на одну мою нежную, трепетную женскую душу… напрягает. Наверное, хочу, чтобы отношения с Ричардом были прежние. Хотя… В империю — не хочу, замуж — тоже не хочу. Так, как прежде, уже не получится. Ничего у нас от тех отношений не осталось. Жаль… Жаль…

Пустота, поселившаяся внутри меня, не желала отступать. Как кошка, которая устраивается спать — скребла лапой, крутилась на одном месте… Принюхивалась, привыкала — обживалась.

Припарковала машину. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида. А что? Я практически блондинка — мне можно. Обнаружила заплаканные глаза. Как это я умудрилась… Вот что это за размазня! Не сметь!

На этой оптимистической ноте, шипя на себя с негодованием, я выбралась из машины.

— Ника, — кто-то окликнул меня.

— Что еще? — пробурчала я, обернулась и обреченно проговорила: — Виктор?

Вот чего мне сейчас только не хватало для бодрости духа — так это встречи с бывшим мужем.

— Мама сказала, что вы встречались, — подошел он ко мне, — привет.

— Привет.

— Чего ты такая хмурая? — широко улыбнулся он. — Мне все уши прожужжали, что ты удачно замуж вышла.

— А про то, как всех взбодрили, притащив Пашу в гости не предупредив меня, тебе уши не прожужжали?

— Слушай, чего ты такая паникерша?

Да… Люди не меняются. Подумаешь, ребенок пропал, чего тут паниковать.

— Уж какая есть, — отрезала я. — Вить, ты что-то хотел? А то я устала…

— На чай, значит, приглашать не будешь?

— Слушай, ты лет двенадцать не стремился… Чего вдруг сейчас?

— Ника… Мать сказала, что Пашка хочет в какую-то элитную заграничную Академию.

— И что?

— А то, что я — отец. Не тот мужик, что тебя имеет, а я. Его отец.

— Чего же ты хочешь, отец?

— Я подпишу бумаги только после того, как ты дашь мне денег.

— Какие документы ты собираешься подписывать за деньги? — изумилась я.

— Доверенность на выезд за границу, разрешение… — Я улыбнулась про себя. Нет, все-таки надо быть благодарной судьбе и не гневить ее своей тоской и обидами… Сложившаяся ситуация отрезвила вмиг! Это у меня «заграница с элитной Академией» открывается с помощью артефакта и выглядит как радуга-дуга… Это мне достаточно пригласить императора на пирожки и попросить…

Я подумала о том, сколько женщин мучаются этой проблемой по-настоящему. «Отцы» их детей таким вот изощренным образом шантажируют, вымогают, просто мстят… Мне повезло. Очень.

Я смотрела на Виктора. Худой, грязный, небритый. Измученный какой-то. Что же с ним случилось — пьет? Глаза, когда-то живые, веселые, с классической гангстерской поволокой «бэд боя», теперь смотрели пусто и безжизненно. Смотрели даже не на меня, а как-то мимо, сквозь. Он ведь не видел Пашку… Столько лет не видел! Не то что не разговаривал — не ви-дел!

— А ты не обалдел ли? — вырвалось у меня.

— Не жмоться. Мне сказали, что ты мужика какого-то отхватила — богатства неимоверного. Значит, за свое спокойствие и со мной поделишься — не обеднеешь.

— У родителей возьмешь. — Я захлопнула, наконец, дверь машины, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Отец видеть меня не хочет. Из дома выгнал. А мать… Она больше стонет, чем помогает.

— Вить… Да что случилось-то?

Чтобы любимого Витеньку, да который всегда прав и безгрешен — да из дома выгнать… М-да. Становилось понятным поведение свекрови и ее внезапно появившееся стремление забрать у меня Пашу.

— Ничего не случилось.

Я посмотрела на него внимательно. Перевозбужден. Бледен. Руки трясутся… И что-то еще… Что-то с первого взгляда на него не давало покоя. От внезапной догадки внутри все похолодело. Зрачки! Ну конечно, как же я сразу не сообразила.

— Наркотики? — спросила я.

— Денег я совсем немного у отца взял. Ребятам торчал — а они серьезные… Кто ж знал, что отец так психанет. А ты… Ты каждую неделю по пятнахе подкидывать будешь. Не обеднеет хахаль твой. Иначе я ничего не подпишу!

— Нет, Виктор. Денег тебе не будет. А с документами что-нибудь и без тебя придумаем.

— Ника, — заступил он мне дорогу, и я испугалась, увидев голодный блеск сумасшедших глаз и узкие-узкие зрачки. — Не надо так со мной…

— Я поговорю с Ричардом, — быстро сказала я.

— Конечно, поговоришь, — алчно улыбнулся он, — но это слишком долго. А мне нужно быстро. Сейчас.

— У меня наличкой — рублей семьсот, — честно сказала я.

— Ты издеваешься?! — схватил он меня за плечи, но тут же отлетел.

«Сработала защита», — сообразила я. А через секунду бросилась бежать.

Виктор догнал меня около ступенек, ведущих в парадную.

— Попалась, — попытался он схватить меня за плечо, но тут я почувствовала, как меня резко, но аккуратно отодвигают от этих загребущих рук.

— И почему, когда я говорю, что при нападении надо звать на помощь, ты меня не слушаешь? — раздался надо мной недовольный голос Ричарда.

— Ты меня бросил, — возмутилась я. — И оскорбил. И я тебя видеть не хочу!

— А что это меняет? — удивился он. — Когда речь идет о безопасности.

Тут я осознала, что мой бывший муж лежит на подмерзшем асфальте в позе эмбриона, а Ричард опять стоит передо мной. Только в форме. И волосы заплетены аккуратно. С бантиком.

— Слушай, мне не нравится твой мир, — недовольно протянул Ричард. — Холодно, плохо пахнет и опасно. Может, тебе стоит вернуться в поместье?

— В твое поместье? — уточнила я.

— Да все равно уже, в чье! — рассвирепел он. — Хоть в Императорский дворец, лишь бы ты была в безопасности.

— Нет, — отрезала я.

— А о безопасности Пауля ты подумала?

— Как тебе известно, ничего моему манипулятору-сыну не грозило.

— Мне не нравится его метод, но мне нравится цель, которую он преследовал.

Я подозрительно посмотрела на Ричарда. Мне показалось — или он с трудом сдерживает довольную улыбку?

— Не беси меня! — рыкнула.

— Прости. Но, честно говоря, я ждал от него вызова на дуэль.

— Не печалься, — улыбнулась я. — Для этого есть Рэм.

— Ладно, давай вернемся к делам. Это кто? — Он брезгливо указал перстом в перстнях на недостойную его очей, валяющуюся под ногами гадость — Виктора. — И что ему от тебя надо?

От лежащего на земле мужчины не раздалось ни звука. Видимо, милорд Верд по педагогической привычке отключил еще и звук.

— Это — отец Павла. А хотел он денег.

— Я так понял, что он из обеспеченной семьи, — удивился Ричард. — С какой стати он пришел к тебе?

— Денег на наркотики не хватило, видимо. От бывшей свекрови узнал, что я удачно вышла замуж.

— Удачно? — спросил он у меня.

— Вот не уверена.

— А что делать с твоим бывшим мужем? — задал вопрос Ричард.

— Отпусти его. Я думаю, он пришел в себя.

— Ты смеешься? Он совершил нападение. И поскольку отец признал тебя членом семьи, то это смертный приговор. Даже не рудники.

— Что? — развернулась я. — Ричард, не вздумай даже! Каково Паше будет знать, что его отца казнили?

— А ему было бы легче, если бы этот… наркоман тебя бы покалечил?

— Слушай, а его можно как-то вылечить? От наркотической зависимости?

— Можно попробовать… — Он как-то издевательски рассмеялся.

На несколько мгновений замер.

— Командующий Тигверд! — вытянулись перед ним трое мужчин в черных мундирах, таких же, как были на тех военных, что разыскивали Пашу.

— Возьмите на нашу базу этого господина. Целитель пусть избавит организм от наркотика, — отдав приказ, Ричард обратился уже ко мне: — Что там?

— Не знаю, — растерялась я.

— Разберемся. У нас имеется база наркотических веществ, а также противоядий всех известных нам миров. Что касается твоего мира — все не сложно, — нет магии. Ни символов, ни заклинаний… Зато вы на первом месте по количеству. — Ричард повернулся к своим подчиненным: — После чистки — на перевоспитание. В Имперскую армию. Не нужно убивать. Все остальное — разрешаю.

— Разрешите исполнять!

Ричард кивнул и повернулся ко мне.

— Мне пора.

— Спасибо за помощь.

— Могу я попросить тебя…

— О чем?

— Не сердись на Пауля.

— Он хочет вернуться в Академию. К тебе.

— А ты против.

— Да. — Я с вызовом посмотрела на принца Тигверда.

— Из-за меня?

— В том числе.

— Начались отборочные поединки в Академии. Скоро Императорский турнир по фехтованию. Он еще может успеть.

— Паша прошел отбор на чемпионат Европы среди юниоров.

— Но есть и еще причины, по которым ты не хочешь возвращения сына в империю Тигвердов.

— Безусловно.

— И какие же?

— Я не желаю, чтобы моего сына втянули в ваши, имперские разборки. С бунтовщиками, заговорами и подавлением восстаний. С вялотекущей войной с Османским ханством. Я не хочу, чтобы он рисковал жизнью.

— Угроза для жизни, — насмешливо протянул Ричард. — Вот скажи мне, Вероника, твой бывший супруг, с которым я имел несчастье сегодня познакомиться… Он не был вмешан ни в какие, как ты выражаешься, «разборки». Не рисковал своей жизнью даже в вашей армии, не говоря уже про Имперскую. Тогда почему он уничтожил сам себя?

Глава 17

Я гнала «пыжик» как могла. То есть все равно очень аккуратно. Все-таки какой-то внутренний страх после той аварии остался на всю жизнь. Сегодня стартовал чемпионат Европы среди юниоров. И проходил он на этот раз в Питере, так что не надо было тратиться на билеты, визы и гостиницы.

На торжественную часть я опоздала безнадежно, уйти пораньше с работы не было никакой возможности. Да еще и в пробку попала. Припарковалась, схватила сумку и понеслась, прижимая к себе заранее купленный билет. Вспомнила, как это было, когда Пашка был маленький…

Огромные пакеты — вещи, сок, вода, бутерброды, аптечка… Успеть переодеть, успеть поцеловать. Сердце у него колотится, кулаки сжимаются. Какой же он маленький и как расстроится, если не победит. Господи, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, ну пусть он пройдет в следующий тур…

Радостная мордашка, вся перепачканная шоколадом, потому что ладошки горячие и лакомство тает мгновенно. Весь потный — быстро вытереть сухим полотенцем, пока не простудился! Чаще сын выигрывал, и мы неслись домой с медалью, а иногда и с кубком, не чувствуя земли под ногами от радости.

И вот я опаздываю. Он уже большой — сам собрал сумку, сам переоделся, сам настроился… Если бы я была рядом — я бы ему только мешала. Сын вырос. И что-то поскуливает внутри. Тоскливо-тоскливо…

Я влетела в зал. Быстро сориентировалась — все-таки я мама со стажем и как строятся эти чемпионаты, наизусть знаю. Сейчас шел Пашкин возраст — на вечер оставили тех, кто постарше. Девочки уже прошли. Жаль — хотелось посмотреть Зою Разину. Мы с ее мамой дружили. Девочка была младше Паши на два с половиной года, но по результатам уже входила в юниорский состав.

— Вероника!

— Леночка! — Мы обнялись и расцеловались с Зоиной мамой. Зоя переодевалась. Девочка улыбнулась мне очень грустно.

— Ну как вы, Лен? — Мама Зои очень округлилась. Я присмотрелась — этому была вполне объективная причина.

— Да вот… Жду второго — мечтали с мужем о сыне, но будет девочка. Наверное, она будет играть в футбол или хоккей! — Мы рассмеялись.

— Как ваши успехи? Зоя расстроена…

— Она расстроилась — не вышла в финал. Но ей совсем чуть-чуть не хватило. Это все-таки чемпионат Европы, а она же младше всех! Тренер похвалил, так что я считаю — все хорошо. А вот вас я поздравляю! Павел все выиграл! Он просто великолепен! Твой сын что, спит с рапирой?! Сейчас будет финал — пойдем, у меня там место занято. Ты с работы? Голодная? У меня чемодан еды — эта будущая футболистка все время есть хочет!

— Лена! Лен! — сквозь толпу, перекрикивая музыку и объявления, к нам пробирался Борис, муж Елены. — Лен, хватай Зойку и понеслись! Припарковаться там невозможно — все занято! Я машину так бросил — давайте быстрее, пока не случилось чего. — Толстенький Борис пыхтел, вытирая платочком мокрый лоб.

— Вероника, мы тогда пойдем… Жаль, так тебя давно не видела… Ты ведь где-то за границей была? А мы переехали, знаешь?

— Лена! Ну машина же!

— Все, пока! Смотри — это финал! Вон твой — справа, вышел уже… Ну все, победы вам! — И они ушли. Зоя кинула взгляд на Пашу, который уже приветствовал своего соперника. Не нужно быть имперским нюхачом, чтобы понять — Зоя влюблена в него без памяти… Вот отпущу я его в Академию, в империю эту… Тигвердов. Найдет ли он там такой искренний, преданный взгляд?

Приветствие закончилось. Я приготовилась смотреть, переживать, болеть. Секунда — и на табло высвечивается результат — Павел победил. Это продолжалось около получаса. Соперники менялись, результат был один и тот же. Никакой борьбы. Сын делал их как котят. Аплодисменты, писк табло, что-то объявляют.

У меня заложило уши, стучало в висках… Как в замедленной съемке, я смотрела на прекрасно сложенного, красивого молодого человека. Привычный, годами отработанный жест — он снимает маску, пожимает руку сопернику. Глаза… В красивых голубых глазах, обрамленных пушистыми ресницами, была… Там была скука. Ему так же, как его отцу, не хватало драйва. Победа далась слишком легко и не принесла удовлетворения. Я увидела другие глаза, тоже Пашины, но пустые, мутные. И я поняла — его нужно отпускать.

— Я разрешаю тебе вернуться в империю Тигвердов.

Неужели я это сказала? Паша, по-моему, удивился не меньше меня.

— Ма-а-ам? — осторожно сказал он.

— Я все забываю, что ты вырос. Что это твоя жизнь. И…

— Перестань, а?

Я вытерла глаза.

— Ладно, давай собираться, — сказала я.

— Мам, ты с работы? Смотри — там кафе. Может, кофе выпьешь? Там бутерброды есть, песочные корзиночки — твои любимые! Сейчас награждение будет. А потом… ты очень устала?

— Если выпью кофе с пироженкой — протяну еще. А что?

— После нас — старшие девушки. Там Тая в финале. Я ей один прием показал — Ричард научил. Должно сработать. Хочу остаться, посмотреть. Может, меня потом дедушка отвезет?

— Я останусь. Папа на работе сегодня до позднего вечера.

— Я имел в виду императора… — Я подавилась водой из бутылочки.

— Я пошутил!

Вот ведь… стервец… Счастливый сын чмокнул меня в щеку и унесся получать свои медали и кубки. Глаза горели синим огнем — я вздохнула с облегчением. И пошла пить кофе. Пирожные действительно были мои любимые — с малиной в желе. Надо будет попробовать сотворить такое из лимарры, вот только с песочным тестом возни…

Я жмурилась от удовольствия, маленькими глотками отхлебывая капучино с пышной пенкой, когда почувствовала его. Взгляд упал на салфетку: «Ты сделала правильно. Я позабочусь о нем».

Я пожала плечами. Конечно, позаботишься. Куда ты денешься… Я допила кофе. Пирожное исчезло… А был еще кусочек — я помню! На салфетке появилась еще одна надпись: «Вкусно…»

— С тебя точно такое же пирожное! — громко сказала я, переборщив, пожалуй, с эмоциями — на меня с интересом поглядывали посетители…

Я пошла к Пашке. Он помахал мне рукой, и я стала пробираться к нему между рядами амфитеатра. Жестом показала ему, что сяду поближе — лучше видно. Мне и правда хотелось посмотреть. А то Пашин финал — там смотреть было не на что. Каа и бандерлоги… Или еще песня есть у Миронова: «Вжик-вжик-вжик — уноси готовенького…»

— Таисия Лукьяненко, Россия… — объявил диктор.

Девушка была уже в маске, из-под которой выбивались темные крупные кудри. Невысокая, очень стройная. Гибкая, грациозная… Пантера! Соперница была и телосложением крупнее, и двигалась тяжеловато, но по технике и скорости не уступала. Тут действительно нужно было чем-то брать. И вдруг Тая сделала то же самое, что сделал Павел тогда, на дуэли. Резкий молниеносный выпад. Пик-пик-пик — все! И никакого лекаря звать не надо — никакого риска для здоровья. Все-таки у нас безопаснее, тяжело вздохнула я про себя…

А девушку уже объявляли победительницей. Изящная рука, затянутая в белоснежную перчатку, потянулась к подбородку и невероятно грациозно сняла защитную маску. Взмах головой — и тяжелые черные с синим отливом блестящие кудри рассыпались по плечам. Длина волос доходила до спины. Чуть раскосые, но большие ярко-зеленые глаза выделялись на смуглой коже. Я вздрогнула — это она, девушка, которая потеряла тетрадку. Автор стихов, которые так и крутились в голове:

На самом кончике рапиры…

Так вот оно что — фехтование! Значит, рапира — не просто художественный образ, а жизненный опыт. А лимарра?

Я подождала, пока ребята попрощаются. Не стала подходить и смущать. Хотя было видно, что отношения между ними исключительно дружеские — слишком большая разница в возрасте. Девушка очень красивая. И очень грустная…

На следующее утро встали рано, позавтракали быстро, но плотно.

— Я — в Академию, — вскочил сын. — Надо еще успеть заявку подать. На соревнования. Рэм спрашивал. Мам, представляешь, там есть бои в парах. Мы с ним всех просто порвем. И… ты точно скучать без нас не будешь?

— Буду, — нахмурилась. — Поэтому на выходных — домой. А это уже послезавтра.

— Все. Побежал. Дел невпроворот.

Я улыбнулась — и вышла на улицу. Всю ночь мел снег, и я приготовила лопатку, чтобы откапывать «пыжика». Вышла — и удивилась. Моя машина единственная не изображала из себя сугроб.

— Спасибо, — громко сказала я, понимая, что виновник этого чуда где-то рядом. — Только я могу попросить не присутствовать при наших посиделках с Луизой? Мы будем сплетничать.

Услышала, как хмыкнул кто-то неподалеку. Расценила это как согласие и отправилась на работу. На столе в аудитории меня ждал листок бумаги.

«Ты любишь апельсиновый сок и лимарру. Относишься к своей машинке как к живому существу. Очень любишь книги — но я это и так знал. Удивлен, что на работу ты ходишь в серых костюмах. Думал, что ты здесь, как и дома — в синем. Хотел написать про длину юбок… Про то, что брюки тебя недопустимо облегают… Понял, что мы поругаемся. Хочу спросить: а какие цветы ты любишь?»

Засмеялась — пассаж про брюки-юбки повеселил. Цветы… Задумалась. Любимых цветов, честно говоря, не было. Как-то любые цветы — красиво и приятно. Поэтому решила сказочному принцу дать вполне себе сказочное задание. Он маг? Принц? Вот пусть и придумает что-нибудь. Взяла ручку и ответила: «Подснежники».

Ричард, продолжая оставаться невидимым, придвинул к себе листочек и быстро вывел: «А драгоценности?»

Фыркнула и написала ответ: «Спроси о трагической судьбе императорских жемчугов».

«Это в которых ты была на приеме? Любимые жемчуга покойной императрицы, жены Фредерика? И что с ними сталось?»

«Я их поменяла на бутылку коньяка».

В аудитории раздался хохот.

— Прекрати, — зашипела я. — Студенты сейчас войдут.

И в дверь ввалились студенты. Шумною толпой…

После лекций я встретилась с Луизой.

— И как вы думаете, к какому решению придет Денис? — спросила я у нее. — Он останется здесь или примет предложение императора и станет служить у него?

Мы сидели в кофейне, радовали себя сладким и общались.

— Я не знаю, к какому решению придет мой… любимый, — добавила Луиза после какой-то паузы. И я поняла, что ее смущают отношения с Денисом. — Но как бы то ни было, я поддержу его во всем.

— Вы счастливы? — тихо спросила я.

— Да. — Она улыбнулась искренне и по-детски открыто. — Вы знаете, я ведь ощущаю себя невестой — молодой, беззаботной, красивой. Любимой… Со мной такого не происходило. Никогда.

— А Ричард? — вырвалось у меня.

— Когда-то я была увлечена им. — В голосе у нее появились аккуратные нотки — словно она извинялась. — Но таких чувств, как сейчас… не было. Симпатия, конечно, была. Нежность… Но вот так… ярко… Я себя еще не ощущала. Словно я начала жить.

— А почему не сказали Денису, что вы меня знаете?

— Я… собиралась, — потупилась она.

— И что же вам помешало? — улыбнулась я, кажется, начиная понимать, в чем дело.

— Это так глупо… Ревность, — выдохнула Луиза и густо покраснела. — И еще где-то зависть.

— Вы подумали, что мы с Денисом…

— Любовники, да…

Я невесело рассмеялась. Что-то народ меня подозревает в неимоверном количестве любовников… На мою-то скромную душу населения.

— Простите… Мы, уже вернувшись после того, как я получила помилование, говорили с Денисом обо всей этой истории. И я поняла, что из-за глупости подвергла свою жизнь опасности.

— С другой стороны, именно благодаря этому все разрешилось. Может, и хорошо. Не надо скрываться. Можно просто строить свою жизнь дальше и быть счастливой. А как вы вообще познакомились?

— Случайно, — улыбнулась Луиза. — Вы знаете, похоже, в жизни все самое лучшее происходит случайно.

Она сделала глоток кофе, задумалась, вспоминая.

— Первые дни в этом мире. Первые самостоятельные шаги. Я… совершенно растерянная. Как снять жилье? Что такое пластиковые карточки? Как превратить золотые монеты или украшения в ваши бумажные деньги?

Я представила себе милейшую баронессу у нас… где-нибудь на Сенной. С ее обычными сережками стоимостью с однокомнатную квартиру…

— Алан решил все взять на себя. Забрал браслет с камнями помельче — и пошел в магазин. Там было написано «Скупка». Охранники отняли у него браслет. И вызвали полицейских. Обвинили моего сына в том, что он вор. Представляете?

Еще бы я не представляла.

— Алан связался со мной, назвал адрес, сказал, где он находится. Я прибежала. Меня попросили предъявить паспорт. Я…

— И тут появился Денис, — улыбнулась я.

— Зашел в то отделение полиции просто по своим делам, — кивнула Луиза. — Он спас нас. Причем как-то легко, мимоходом. Нам даже браслет отдали обратно. Денис поехал с нами в тот магазин. Потом помог нам продать браслет, определиться с жильем. С документами.

— И как вы объяснили ему, что у вас нет ничего?

— Сказала, что мы с сыном сбежали и скрываемся. Он еще нахмурился. И помог.

Я кивнула. На тот момент Денис думал, что я мертва.

— И все случилось… быстро. И легко. Как будто это было предназначено судьбой.

— А как Алан отнесся? — спросила я. — К Денису?

— Один раз попытался устроить скандал, что эта связь не достойна меня. Денис с ним поговорил. И сын как-то быстро успокоился.

— Ежики были подавлены, — пробормотала я.

— Именно так и сказал Денис. Он еще добавил, что так говорила его замечательная преподавательница. Они считал вас погибшей. Тогда же я и поняла, что это ваш знакомый. И очень стыдно, что я…

— Перестаньте.

— Вы понимаете, у меня, кроме Алана и Дениса, остались только вы и Ричард. Больше никого.

— А ваша семья?

— Нет семьи. От меня же отрекся не только род моего мужа.

— Как это?

— Моя семья тоже отреклась. Сразу же, на первом заседании. Даже опередив барона Кромера. — Глаза Луизы сузились, она побледнела. И только тут я поняла, сколько же пришлось пережить этой маленькой, хрупкой женщине. И какая силища в этой остроносенькой худенькой блондинке.

Баронесса-Одуванчик. Вот только каждая белая пушинка этого одуванчика — маленький острый кинжал. И биться эти шпаги-лилипутики будут до последнего. Даже с великаном.

— Странные у аристократов родственные отношения, — удивилась я. — А вы хотите вернуться обратно?

— Я не знаю.

— А Алан?

— Он как раз хочет вернуться. В Академию главным образом. Говорит, что здесь ему скучно.

— Вот-вот. И Пауль заявляет то же самое.

— И к какому решению вы пришли?

— Сегодня отпустила. Но с удовольствием наблюдала все эти дни, как он учится привлекать на свою сторону союзников. Император Фредерик, например, уже на его стороне. Относительно моих решений он занимает позицию нейтралитета. Однако поддержал Пашу в том, что моего отца надо привлечь на свою сторону.

— И что же? Удалось?

— Вы понимаете, идея была хорошая, а вот исполнение подкачало. — Тут я начала хохотать.

— Что? — посмотрела на меня Луиза.

— Это сказал император Паше, когда тот пытался мной манипулировать в прошлый раз.

— Когда организовал свое похищение с помощью бабушки?

— Именно.

— Вы очень рассердились на сына?

— Я попросила его так не делать. Попыталась объяснить ему, что такими методами он ничего не добьется, а испортить отношения со мной — испортит. Более эмоционально отреагировал Рэм.

— Да что вы? И как именно?

— Он ушел в самоволку и перешел порталом специально, чтобы Паше съездить по физиономии. Они подрались. Рэм кричал, что такого дурака, который так маму не ценит, он еще не видал.

— И что теперь?

— Да что им будет? Подрались. Их растащили. Помирились. А вот Феликс с ним упорно не разговаривал. Пришлось их мирить мне самой.

— А что с новым планом вашего сына?

— Паша попросил императора поговорить с дедушкой — соответственно, с моим отцом. Сказано — сделано. Фредерик взял бутыль гномьего самогона и отправился к нам в гости. — Тут я снова начала хохотать.

— А там-то что могло произойти?

— Как что? Там произошла мама. Она их как увидела в невменяемом состоянии, так там всем мало места было…

— Что? — опешила Луиза. — Это же император?!

— Ну и что… У него был новый жизненный опыт — он встретился с моей мамой в гневе.

— И… как?

— Теперь папа поддерживает идею Паши учиться в Академии. Он же из силовых структур, ему эта идея близка и понятна. А уж после того, как они выпили за братание родов войск — тем более. Мама же резко против. Император собирается прибыть. Мириться. Спрашивал, какие драгоценные камни предпочитает моя мама. Я рекомендовала ему не рисковать.

— Занятно. Никогда не рассматривала фигуру императора как…

— Человека?

— Именно. Мне он всегда казался олицетворением власти. Сильный, подавляющий своей мощью. Когда он рядом, хочется встать на колени, а не самогон пить.

— Поэтому вы предпочтете остаться здесь?

— Все имеет как свои плюсы, так и свои минусы. Посмотреть в глаза родственников, когда твой красавец муж — ставленник императора… Это тоже… приятно… — А вот теперь я увидела светскую львицу империи… Очень злую львицу — Вустер нервно курит в сторонке.

— Не без этого, — вслух согласилась я.

— Император предложил ему полномочия, сопоставимые с полномочиями милорда Милфорда. А это карт-бланш.

— Только, как я понимаю, Денису тяжело придется, потому что в империи как минимум два Уголовных кодекса. Один — для обычных людей, а другой — для аристократии.

— Три. Дворяне, что служат в Имперской армии, подчиняются своим законам.

— Да… Это все — исключительная головная боль.

— Поэтому Денис и медлит с принятием решения. Но признает, что предложение более чем заманчивое. К тому же оно позволит Алану занять свое место наследника Кромеров. Пока — до окончания Академии — под опекунством императора, чтобы избежать пристального внимания родственников.

— И вы вернетесь к привычной жизни…

— К привычной жизни — к роли послушной дочери и нелюбимой жены — не хочу, — сжала губы Луиза.

— А чего вы хотите, Луиза?

— Дочку, — улыбнулась женщина. — Денис… сделал мне предложение.

— Дочку и я хочу… — тихо проговорила я.

На этом мы и расстались. За Луизой приехал Денис.

Они вышли из кафе, приветливо махнув мне рукой. Большой и сильный мужчина в форменной куртке СОБРа и маленькая, хрупкая и невероятно элегантная блондинка. В который раз удивилась — как у нее это получается? Прическа — локон к локону, волосок к волоску. Блестящие лаковые сапоги на высоких шпильках. И современно, и по-имперски. Денис прижал Луизу к себе, прежде чем открыть ей дверь «УАЗа». Медленно падал снег. На капоте мурлыкала огромная белоснежная кошка с глазами-сапфирами. Зверюгу звали Нежность, и видела ее только я… Денис подсадил Луизу в прогретую машину, и они тронулись. Кошка недовольно спрыгнула с капота и села на снег вылизываться. Я прижалась к витрине кафе. Сапфировые глаза уставились на меня, в голове нежно зазвучало:

— Тоже хочешь? Ну так, милочка, в чем же дело? От тебя одной все зависит…

Дверь распахнулась, впуская сырость и холод. Я поежилась. И по тому, как все замерли в кофейне, поняла, кто пришел.

— Ты позволишь к тебе присоединиться? — чуть поклонился мне принц Тигверд.

Я кивнула.

— Хочу тебя поблагодарить, — сказал он.

— За что?

— За Пашу.

— Это было его решение. Лично мне, честно говоря, очень хотелось бы отнестись ко всему произошедшему со мной осенью как к сну. Интересному, занимательному. Но не более.

— Я должен тебе пирожное! Как оно называется?

— Оно называется песочная корзиночка с малиной. Очень вкусное и невероятно калорийное. Я сегодня его уже ела, тем более мы с Луизой только что пили кофе. Ричард, я устала, давай в следующий раз, хорошо?

Вышла, села в машину. Огромная белая кошка с сапфировыми глазами занимала почти весь капот… «Пыжик» — не «УАЗ»…

— Я же говорю — сама виновата…

Домой приехала быстро — было уже поздно, пробок не было. Маме сказала, что ужинать не буду. Лимит калорий был исчерпан. Кажется, я уже заедаю грусть-тоску сладким, а это очень опасно! Так я ни в один свой костюм не влезу. Надо, кстати, купить себе синий.

Поднялась к себе. На тумбочке у кровати меня ждал сюрприз: коробочка корзиночек с малиной из кафе и… букет подснежников. Самых настоящих подснежников! На кровати мурлыкала белая кошка с сапфировыми глазами — Нежность…

Глава 18

— Завтра! Завтра! Завтра! — пели колокольчики счастья в моей голове…

Завтра главный целитель Ирвин разрешит подняться с коляски Феликсу. И завтра же мы решили отпраздновать победу Паши на чемпионате Европы среди юниоров, к которой — честно говоря — он отнесся более чем спокойно.

К нам должен был прибыть на праздник император Фредерик. Он постановил, что желает провести субботу с нами. «С семьей», — как он охарактеризовал.

Мы с мамой встали к плите еще с вечера. На утро решили оставить только пирожки, чтобы горячими были. Я хохотала, рассказывая ей, как фаршировала перепелов — и как единственная их и ела.

— А все остальное было съедено до нас… И Ричард…

— Ника, — остановила меня мама. — Я могу задать тебе вопрос?

— Решила брать пример с императора? Будешь пытаться нас помирить?

— Они оба — и Ричард, и его отец — плохо тебя знают, — вздохнула мама. — Оставили бы тебя в покое, ты бы уже придумала, почему не злишься, и дело с концом.

— Возможно, — кивнула я. — А вопрос какой?

Мама вздохнула:

— Ты любишь Ричарда?

— Да, мам.

— А злишься потому, что он не оправдал твоих ожиданий?

— Не знаю, — вздохнула я.

— Знаешь мой любимый тест на человеческую совместимость? — улыбнулась мама. — И любовь заодно.

— Какой?

— Ты хочешь от него ребенка?

— Да. — Тут я не задумывалась.

— Тогда прозлись хорошенько — пока не простишь. И иди к нему.

— Да, мам… Далеко императору Фредерику до твоих способностей…

И вот теперь я вертелась и не могла заснуть. Ну, маменька! Ну, удружила! Рассмеялась, посмотрела на подснежники… Закрыла глаза и перенеслась к Ричарду. А что, повод есть: надо же его на завтрашний праздник пригласить. Ну и спасибо сказать за пирожные и цветы…

Почувствовала, как полыхнул огнем указательный палец, с которого я словно бы и не снимала перстень, и очутилась в какой-то непонятной сырой местности. Изумрудно-зеленая растительность, тяжелый, сырой воздух. Туман полз седыми прядями — серебристые волосы Тигвердов. Под ногами хлюпало и пружинило.

Я, честно говоря, рассчитывала на поместье, думала, что Ричард возвратился в империю к своим обязанностям. Можно было бы предположить, что Ричард снова грустит у костра в лесу, погруженный в свои воспоминания. Или спит на шкуре у камина в той самой избушке… Но никак не ожидала, что это будет…

— Болото? — печально сказала я сама себе. Когда я слышала свой голос, становилось не так страшно. И тогда позвала: — Ричард?

Ответа не было. Прислушалась к себе и поняла, что он где-то здесь, неподалеку. Я сделала осторожный шаг, потом еще и еще. И наконец нашла, что искала…

Посреди тумана зеленоватым огнем мерцал полупрозрачный кокон, освещая небольшую поляну. Ричард лежал, раскинув руки, чуть выгнув спину, подавшись вперед навстречу ищущим прикосновения губам той, что ласково склонилась над ним. Обнаженная девушка была прекрасна. Я не могла оторвать глаз от мерцающей изнутри перламутровым блеском зеленоватой кожи. От длинных белоснежных волос. Они, поблескивая россыпью золотистых жемчужин, целиком укрывали и ее саму, и Ричарда. Видела, как светятся любовью и нежностью, меняя цвет, будто само море плещется в них, глаза русалки. Ия!

Ричард проводит время с русалкой… Прекрасно. Тогда зачем таскаться ко мне с веником первоцветов и кондитерской продукцией? Кто-то просил?

Было больно. Нестерпимо больно. Я думала о том, что даже волосы мне отрастил Рэм. Завтра же схожу в парикмахерскую и верну себе каре. Я не принцесса из сказочного мира — я человек, лишенный магии. Не русалка, не фея, эльфийка и кто там еще? Хочешь русалку — бери русалку, кто-то не дает? Зачем… Зачем, зачем, ну зачем он так со мной?

Я уже и не помню, ни как уходила, ни как оказалась в доме у родителей. Не знаю, сколько прошло времени перед тем, как я услышала голоса своего семейства…

— Ника! Ты проснулась? — голос мамы ворвался в мою пустоту. Я все оглядывалась, пытаясь отыскать рядом кошку Нежность. Посмотреть в сапфировые глаза и попытаться понять — зачем? Зачем была эта неделя. Зачем он ходил вокруг меня, оставаясь невидимым. Зачем это: «Хочу понять тебя…»

— Иду, — отозвалась я глухо.

Первыми из империи прибыли мальчишки. Паша сиял как начищенный пятак. А Рэм был хмур.

— Миледи Вероника, — начал он торжественно. Значит, сотворил какую-то глупость.

Я на всякий случай уселась. Сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

— Я вызвал принца Тигверда на дуэль.

Тяжело вздохнула. Подумала, что надо бы у Ирвина попросить успокоительного. Бочоночек. А то, если все стрессы заливать крепким алкоголем, как я делаю в последнее время, сопьюсь.

— И что? — поинтересовалась только, проглотив все мыслимые и немыслимые ругательства.

— Он заявил мне, что я — его приемный сын. И драться он со мной не намерен.

— Значит, у принца Тигверда в голове есть мозги, чего нельзя сказать о тебе.

— Но ваша честь…

— Моя честь, — усмехнулась я. — Рэм. Все было с обоюдного согласия. Я разорвала помолвку. Прежде всего потому, что не собираюсь в империю Тигвердов. Мне и здесь, дома, хорошо. Поэтому…

Юный герцог коротко поклонился мне и ушел. Недовольный.

Император прибыл всего на полчаса. И выглядел он как-то издерганно. Но он улыбался, поздравлял Пашу. Дал отмашку Ирвину, и тот разрешил Феликсу подняться.

— Только нагрузки увеличивайте постепенно! — порекомендовал главный целитель и недовольно посмотрел на Пашу и Рэма.

Мы всем семейством закивали.

Когда Феликс сделал свои первые шаги — неуверенные, робкие, неуклюжие — у меня на глаза навернулись слезы. Я почувствовала себя счастливой. И какая разница, что там с моим разбитым сердцем! Вот оно — счастье! Здоровье моих детей. И пусть весь мир подождет, как в рекламе…

Да здравствует магия, да здравствует империя Тигвердов, аве Ирвин! Я согласна на огромную белую кошку с глазами-сапфирами вместо мужского внимания навсегда, только пусть Феликс будет здоров…

— Вот видишь — все получится, — шептала я ему. И в какой-то момент поняла, что он тоже плачет.

— Можно я буду называть вас мама, а не миледи Вероника? — тихо спросил он.

— Конечно, сынок, — обняла я его.

Император и Ирвин удалились быстро. Мальчишки убежали во двор.

— Ненадолго! — крикнула я.

Вернулись они быстро и еще и притащили Грея в дом.

— Что за новости? — поднялся отец. — Это с чего бы?

— Мам, — обеспокоенно спросил Паша, — ты не чувствуешь?

Из-за восторгов и нахлынувших чувств я действительно ничего не почувствовала. Описать это сложно — что-то было не так… В воздухе, внутри каждого из нас. Грей выл. Выл и трясся.

Вдруг воздух глухо завибрировал, протестующе загудел, словно сопротивляясь вторжению извне.

— Быстро ко мне! — скомандовал Рэм.

Мы подчинились. Даже отец не стал спорить, только потянул за собой замешкавшегося Феликса.

— Пауль, энергию на меня, — продолжил юный герцог. — Миледи, зовите на помощь.

— Ричард?! — позвала я. Получилось как-то неуверенно.

Воздух сжимался, закручиваясь в воронку. Потом раздался хлопок, от которого я на мгновение оглохла. Мир словно осыпался осколками разбитого зеркала, и я внутренне взвыла от ужаса, зовя на помощь всех, кого знала.

По гостиной смазанными тенями кружили вокруг нас странные существа. Фигуры вроде бы человеческие, а вроде бы и нет. Они клубились, сливаясь с пространством.

— Нашей защиты надолго не хватит. — Лицо Рэма было бледно, он не открывал глаз. Паша стоял рядом. Лоб сына блестел от пота. Я понятия не имела, что они делают, но чувствовала — силы заканчиваются у обоих.

— Ричард! Фредерик! Милфорд! Кто-нибудь! — кричала я безмолвно, понимая, что если буду кричать вслух, то могу сбить концентрацию Рэма и Паши. — Ричард!!! Владыка Ир!

— Мама, сделай что-нибудь, — шевельнулись белые губы Павла.

И тут меня обуял гнев — никто не смеет нападать на моих детей! Я прекратила тратить силы на то, чтобы до кого-то дозваться. Сконцентрировалась и рванулась туда, где безопасно. В поместье Ричарда. Почему-то я была уверена, что там нас никто не достанет.

Самое сложное было захватить всех с собой. Я растворилась в сердцебиении тех, кто меня окружал, кто был дорог мне, без кого я не мыслила своей жизни…

Нападающие, видимо, что-то почувствовали — в уши вонзился голодный пронзительный вой.

У меня было ощущение, что мне вырвали сухожилия и связки. Я рухнула на колени и закричала от нестерпимой боли.

— Доченька! — обняла меня мама. — Мы спаслись. Все хорошо…

С трудом открыла глаза. Огляделась. Все были на месте. Злой отец, испуганная мама. Белые от напряжения Рэм и Паша. Крепко стоящий на ногах Феликс. И даже Грей, нерешительно нюхающий воздух чужого дома.

— Я в восхищении, миледи, — чуть поклонился мне Рэм. — У вас прекрасный магический потенциал.

— Спасибо, — усмехнулась я. Боль вроде бы чуть поутихла, но следом за ней накатила слабость. — Мы совсем недавно выяснили с милордом Милфордом, что я вовсе не маг.

— Я думаю, — мягко ответил мне герцог Рэймский, — это не совсем так. Просто вы не умеете управлять своей силой. И она вас в обычной ситуации не слушается.

— Вероника, что происходит? — спросил отец.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

— Кто нападал?

— Ответ прежний. Пап, я правда не знаю…

— Миледи? — выскочил к нам Джон Адерли. — Что происходит?

— На нас напали, — быстро сказал Рэм. — Миледи Вероника нас вытащила, но я не уверен, что за нами не пойдут и в империю.

— Понял, — кивнул Джон. — Прошу за мной.

Мы зашли в кабинет Ричарда. Через минуту к нам присоединились и слуги.

Джон ходил вокруг нас, делая пассы руками. Стены при этом мерцали разными цветами — очень красиво. Я могла только осознавать, что мы спаслись, и любоваться разноцветным маревом. Больше сил не было. Ни на что…

— А милорд? — спросил у меня Адерли.

— Он на каком-то болоте. Занят.

Перед глазами мелькнули губы Ии, ее глаза и распластанное тело Ричарда. Как он раскинул руки. Видимо, для того чтобы обнять прекрасную русалку… Быть может, магическое существо, сестра владыки глубин морских, красавица Ия, действительно подходила сыну императора гораздо больше, чем я — средних лет женщина с тремя детьми и лишним весом.

— Потом объясню, — ответила я на вопросительный взгляд слуги.

— Я не могу связаться ни с хозяином, ни с императором, ни с милордом Милфордом. Кто-то блокирует связь, — сообщил Джон. — Посидим пока здесь. Как только что-то станет ясно — будем действовать. Но я уже вызвал однополчан. Скоро верные принцу Тигверду люди будут здесь.

— Значит, ты здесь прожила полгода? — спросила мама.

— Да, мам… — Я попросила Джона представить маме с папой остальных слуг. Сама отошла в полумрак кабинета, сползла на диван. Дышать. Дышать и не уходить. Только не уходить, не падать в обморок, не отключаться. Я им нужна. Мало ли что…

Эмоции старалась максимально отключить — сейчас не до этого. Сколько Феликс на ногах? Не навредит это ему? Надо позвать кого-нибудь, сказать. Но сил не было даже на это.

А там, дома, в понедельник у меня были пары у заочников. И мои любимые студенты. Ну и что, что уже успели в деканат жалобу на меня накатать? Так я уже их убедила, что они не правы. Они уже каялись. А всего-то прошел один семинар, на котором я объяснила, что знать родную историю не только их гражданский долг, но и важный этап в становлении личности. Гармоничной и всесторонне развитой. Так что на завтрашних парах мне жизненно необходимо быть.

— Миледи Вероника! Посмотрите, кто к нам добрался! — ворвался в мои мысли голос Джона.

Я попыталась сесть. К моему удивлению — получилось.

— Как хорошо, что вы не пострадали, — обрадовался милорд Милфорд.

— Вы знаете, что происходит? — спросила я его.

— Хотел бы, но увы — нет… — печально ответил он. — Пока выглядит все так, будто Ричард поднял бунт и пошел против отца.

— Что? — поморгала я, пытаясь понять: ослышалась я или нет. — Вы же понимаете, что это бред.

— Принц Ричард, конечно, предан отцу, но иногда бывает, что такая преданность имеет свойство заканчиваться. Особенно под гнетом обстоятельств…

— Что? — возмутилась я. — Ричард, когда посчитал, что его предали, просто самоустранился! А в последнее время так вообще в себя пришел!

— Ненаследный принц Тигверд, — нейтрально сказал Милфорд, — несколько часов назад зачаровал начальника охраны императора. После этого граф Крайом пытался убить повелителя. Император ранен.

— Несколько часов назад ваш ненаследный принц был… занят, — ядовито сказала я. — И явно не бунтом.

— Чем был занят? — уточнил начальник контрразведки.

Я осмотрелась и, убедившись, что меня не слышат ни родители, ни сыновья, тихо проговорила:

— Он в каком-то изумрудном, болотистом таком мире с сестрой владыки Ира. И у них там — полная идиллия.

— С Ией? — не поверил мне Милфорд. — И идиллия… В каком смысле?

— В том самом, — скривилась я.

— Этого просто не может быть.

— Да, конечно! — саркастически фыркнула я.

— Этому должно быть какое-то объяснение. Околдовали, зачаровали…

— И слушать не желаю!

— Изумрудный… Болотистый… Запретные земли? Родина кентерберийской змейки? — начальник контрразведки будто разговаривал сам с собой…

— Довольно. Я не хочу говорить ни о ней, ни о нем. — Пустота, поселившаяся в сердце, алчно грызла меня изнутри, отключая здравый смысл. Где-то на краю сознания шевельнулась мысль о том, что, может быть, это все не… Но пустота наваливалась с новой силой и смеялась в лицо, отметая любые версии, кроме очевидной…

— Император сразу сказал, что это не Ричард, — тихо проговорил Милфорд. — А ведь даже я на какое-то мгновение усомнился.

— Ну и зря, — проворчала я. — Как себя чувствует его величество?

— Ирвин сказал, что, несмотря на тяжелые ранения, жизни императора уже ничего не угрожает.

Я покачала головой.

— В процессе следствия мы выяснили, что на графа Крайома было оказано сильнейшее магическое влияние. Таким влиянием обладают только члены Императорского дома. Тигверды в состоянии подчинить себе любого подданного.

— Значит, у вас есть еще один член Императорского дома. Помимо тех, кого вы знаете. Пересчитайте лучше.

— Этого не может быть.

— Отчего же? Вот смотрите: из Императорского дома есть кто?

— Сам император. Ричард. И наследник — Брэндон.

— Методом исключения — это не Фредерик. Это не Ричард.

— И это не Брэндон. Он еще не настолько силен, чтобы пробить защиту начальника охраны… Тем более он был на виду в момент покушения. Его видели, есть свидетели.

— Понятно. У принца алиби. И что получается? Есть кто-то еще с такими же способностями. Умеющий менять обличья. Да так, что обнаружить подделку не могут даже самые близкие. Может, это предыдущий император? Максимилиан, кажется… Может, он?

Глава 19

Я еще раз подумала и решительно повторила:

— Нет.

Император только тяжело вздохнул. Фредерик давал аудиенцию в собственной спальне. Выглядел он не очень хорошо — бледный до синевы, черты лица заострились… Судя по тому, как суетился Ирвин, Фредерик был ранен серьезно.

Мы с ним еще помолчали, потом он обреченно поинтересовался:

— И как вас убедить остаться во дворце?

— Никак.

— Вероника! Вы выбрали неудачное время, чтобы демонстрировать упрямство. И если мне понадобится посадить вас под замок, чтобы сохранить вам жизнь, я так и сделаю, — недовольно пророкотал он.

— У меня завтра занятия в Академии.

— А у меня — самое удачное покушение на власть со времен моего деда.

— Допустим, но при чем здесь я?

— Сам не очень-то понимаю… — признался Фредерик. — Но тот, кто это затеял, считает вас первоочередной мишенью — наравне со мной. И меня это беспокоит. С учетом того, насколько вы беззащитны…

— Я не останусь. Родители в поместье, под присмотром Джона Адерли. Мальчики — Пауль и Рэм — в Академии. Феликса забрали туда же, в госпиталь. Все — в безопасности. А я отправляюсь домой!

— Послушайте, Вероника, давайте вы будете Ричарду нервы мотать — ваше право. Мои же приказы следует исполнять.

— Принц Тигверд оставил меня.

— Да, конечно, — насмешливо фыркнул император.

— А вам откуда знать?

— Я его чувствовал вчера очень отчетливо, он был настолько счастлив… Никакой горечи, никакой тоски… Он даже закрыться толком не мог — от него веяло… надеждой. Как тогда, когда вы только-только начинали сближаться в империи. И я не думаю…

— Фредерик, — тихо сказала я. — Слушать о том, что было еще вчера… Зная, что случилось. Это невыносимо больно.

— Да о чем вы? У меня такое чувство, что я чего-то опять не знаю! — Император скривился от боли.

— Вы же чувствуете эмоции близких людей?

— Да. Когда более отчетливо, когда — менее…

— Я видела его с… другой женщиной.

— Это полное сумасшествие. Может, он был под заклятием?

— Перестаньте, Фредерик. Все сначала меня убеждали, что ваш старший сын — самый сильный маг империи, после вас, разумеется. А теперь выясняется, что на него, беззащитного и беспомощного, кидают заклятие за заклятием. Так не бывает!

— Как мы видим, — император мрачно посмотрел на меня, — бывает все… Пойдемте-ка со мной.

— Куда? Зачем?

— Когда придем — узнаете. — Он рывком поднялся с кровати, на секунду замер, сквозь зубы выдохнул воздух, смешанный с ругательством. Распрямился. И приказал мне: — Вперед!

— Фредерик, может, вы вернетесь в постель? — испугалась за него я.

— Может, и вернусь. Только одной глупой девчонке докажу, что она не права.

— Да не надо мне ничего доказывать! — расстроилась я. Еще не хватало, чтобы императору стало хуже!

— Не спорьте со мной, миледи. — Он взял меня за руку и потащил.

Так мы и вывалились, переругиваясь, из его спальни в гостиную, оттуда еще в какую-то комнату, набитую людьми. Я шипела, что ему надо вернуться в спальню, в постель. Фредерик скрежетал, что обеспечит мне безопасность, несмотря ни на что. Охрана — усиленная — делала вид, что их тут нет и не предвидится. Ирвин стонал, как малютка-привидение, и голосил, что он отказывается за что-либо отвечать.

Но мы уже были в коридоре. Тут я прекратила ругаться и согнулась пополам от смеха. И мне все равно было, что коридор — как и примыкающие покои — был полон придворного народу. Видимо, аристократы, узнав о покушении, решили разведать, что у них происходит в империи. А может, некоторые и искренне переживали за жизнь и здоровье обожаемого императора.

А тут мы. Все такие неформальные.

Любопытство у присутствующих просто зашкаливало и становилось практически осязаемым.

— Что еще?! — гневно рявкнул Фредерик, остановившись посреди коридора и великолепно игнорируя присутствующих.

— Вы в пижаме… — тихонько сказала я ему.

— А вы в истерике. И что с того?!

Фредерик схватил меня за руку и потащил прочь от обжигающих взглядов.

— Мы появляемся из вашей спальни. Вы в пижаме, я в джинсах, футболке и тапочках, с распущенными волосами. — Я опять залилась истерическим смехом. — А за дверью — весь двор.

— И что? — Фредерик обеспокоенно посмотрел на меня. — Не понимаю. Но мне не нравится ваше состояние.

— Куда мы направляемся? — Я сделала над собой усилие и прекратила хохотать.

— Недалеко.

Несколько дверей по коридору, потом император постучал и, не дождавшись ответа, распахнул одну из них. Решительным шагом пересек комнату, остановился перед следующей дверью.

— Крайом, — громко сказал он, — это я. И миледи Вероника. И мы заходим. Ты там в приличном виде?

И следом резко открыл дверь.

В полутемной комнате было четверо. Один — на кровати, такой же приятной бледности, как и император. Уже знакомый мне молодой человек — он был в боевой пятерке принца Брэндона. Девочка лет двенадцати и симпатичная молодая женщина. Мгновение — и все уже на ногах, склоняются в церемонных поклонах при виде императора.

— Добрый вечер, — улыбнулся им Фредерик. — Нам с миледи Вероникой стало скучно, и мы решили составить вам компанию.

— Ваше величество, — тихо, но решительно проговорил мужчина на кровати. — Большое спасибо за то, что позволили мне попрощаться с моей семьей.

Женщина сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони, стараясь не кричать. Молодой человек побелел. Девочка испуганно уставилась на отца.

— Странно, но мой целитель утверждает, что ваша жизнь вне опасности, — насмешливо посмотрел на графа император.

— Ваше величество, — поджал губы раненый. — Вы же понимаете, что после произошедшего для меня существуют только два пути — или на плаху. Или… Грудью на собственную шпагу.

— Вот почему вокруг меня все сегодня говорят глупости? — вопросил, глядя в потолок, Фредерик. — Сначала Вероника заявляет, что покинет дворец. Теперь вы, объятый непонятной мне склонностью к суициду. А у меня и так день получился не из приятных… Госпожа графиня, возьмите детей и выйдите, пожалуйста. Вам надлежит подождать в соседней комнате.

Мы подождали, пока семья графа нас покинет.

Начальник охраны императора провожал их с болью во взоре, потом, когда за ними закрылась дверь, он откинулся на подушки и прошептал:

— Я допустил покушение на вас. Более того, я сам был орудием этого покушения. Я напал сам…

— Что вы как юная девственница, граф… Вам это не идет.

— Это моя вина. И я должен понести наказание.

— Угу… Вас на плаху. Ричарда — туда же как главу заговора. Милфорда, в принципе, тоже можно привлечь как соучастника. Они же с сыном друзья. Генерального прокурора уже нет, как и начальника Уголовной полиции. И что мне остается в борьбе против заговорщика, который обладает настолько сильной магией, что смял вашу защиту против ментального воздействия? Только наследник, которому, как мы помним, двадцать четыре года и магически он пока уступает даже вам. Ну, и, конечно, ваш сын — кадет Академии последнего курса. Он, безусловно, справится с вопросами безопасности моей семьи гораздо лучше, чем вы?!

— Но, ваше величество…

— А еще у нас есть миледи Вероника, которая решительно не желает оставаться в охраняемом дворце и жаждет отправиться домой. И еще у нее истерика, потому что у нее — распущенные волосы, а я в пижаме! Но она женщина, ей простительно. А вот вам, граф…

Мы с начальником охраны переглянулись и покраснели. Император смотрел на нас, не желая понимать, что смущает теперь не только меня.

— Как мне искупить свою вину, мой император? — склонил голову Крайом.

— Поправляйтесь. И найдите мне того, кто это затеял. Мне очень хочется устроить публичную казнь. Но на плахе я не хочу видеть ни вас, ни Ричарда. Я желаю видеть там преступника! Я желаю знать, кто он! Я император, в конце концов!

— Слушаюсь, ваше величество.

— И еще. Я разрабатываю магическое прикрытие от магии моего рода.

— Ваше величество? — удивился Крайом.

— Вот подумайте: кто в империи Тигвердов самые сильные маги? В особенности по воздействию на разум других?

— Это род императора, безусловно.

— Значит, мы плохо посчитали членов императорского дома.

Император практически повторил те же выводы, к которым пришла и я.

— Даже так? — Глаза начальника охраны блеснули.

— И вот еще один момент — Ричард… Давайте вспомним недавние события. Интрига получилась у кого-то филигранно. Все продумано до мелочей! Обработали глупую бывшую любовницу. Вошли в доверие, поговорили, грамотно нажали на слабые места. Применили магическое воздействие.

«Женщина, — подумала я, но промолчала. — Это могла быть только женщина». Император между тем продолжал:

— И вот — действо записано на кристалл. Его подсунули ненаследному принцу. Замечательно — но ничего необычного. Кроме одного — Ричард в тот момент уже не отличал правду от лжи… Совпадение? Повезло? Или кто-то прекрасно знал, что Верд настолько уязвим именно сейчас?

— Для того чтобы на это рассчитывать, необходимо было это заранее подготовить… — включилась я в мозговой штурм.

— Яд? Заклятие? — предположил Крайом.

— Что было до этого? — Я вопросительно посмотрела на обоих.

— Что? — требовательно воззрился на меня Фредерик.

— Кентерберийская змейка. Я ее как-то ликвидировала, следовательно, спутала противнику все карты. Расчет был на полное поражение. Значит, вариант с кристаллом — запасной?

— Получается, что так, ваше величество. — Крайом одобрительно кивнул в мою сторону.

— А что говорят маги?

— Что такое воздействие силами магии, известной нам, невозможно.

— То есть они ничего не понимают! Ричард прав — надо что-то делать с консультантами по магии. Изучать эту змею, магию других миров. Странно, что они совсем ничего не нашли. Распорядитесь, пусть копают глубже, — недовольно фыркнул император.

— Слушаюсь, ваше величество! Правда, это не совсем мое ведомство… — Больной виновато опустил глаза.

— А чье? — вмешалась я.

— Род Либреверов — потомки придворных магов. Это традиция. Но, боюсь, Удо Либревер, с которым вы уже имели честь познакомиться в тот памятный день, — не самый сильный представитель своего рода. — Император развел руками.

— Или не самый преданный, — заметила я.

— Что вы имеете в виду? — Император налил себе стакан воды. Он был очень бледен. Я понимала, что нашу дискуссию пора заканчивать — мужчины выглядели все хуже.

— Ваше величество, вам пора возвращаться в постель, — осторожно начала я.

— Вы удивительная женщина, Вероника. Умная, проницательная, образованная. Самоотверженная, готовая к самопожертвованию и… неисправимая эгоистка! Как в вас все это сочетается? Магия вашего мира? — Фредерик хитро сощурился.

— Эгоистка?! Я? С чего вдруг!

— Ага! Я знал, что вас это заденет. Еще раз подумайте о вашей безопасности. Только думайте не только о себе. Но об этом после. А сейчас, пожалуйста, закончите свою мысль — это очень важно.

— Я имела в виду, что отсутствие информации может быть не только по причине некомпетентности. Если ничего не нашли, есть смысл задаться вопросом — а искали ли вовсе? Только поймите меня правильно — я никого не обвиняю. Но давайте обратимся к истории. Обязательно должны быть союзники при дворе. А все нити ведут к отсутствию необходимых знаний по магии. Либо это действительно самое слабое звено, либо звенья кто-то расшатал. Намеренно.

— Я вас понял… — Император кивнул. — Теперь сегодняшнее покушение. Крайом, выяснили, куда исчез ненаследный принц Тигверд после того, как побеседовал с вами?

— Никто не знает.

— А вот это плохо. Получается, что в мой дворец имеет доступ человек, желающий моей смерти.

— Странно, что никого не нашли, дворец прочесывали качественно, — расстроенно вздохнул граф Крайом.

— Или не нашли никого, потому что он или она в ближайшем покое превратился… в какого-нибудь гвардейца. Или повара, — тихо сказала я.

Крайом посмотрел на меня с уважением.

— Что? Не ожидали… — усмехнулся император. — А ведь именно миледи Вероника первая сказала, что у нас по всем историческим приметам — попытка переворота.

— Миледи, я в восторге. — Оказывается, можно почтительно поклониться, полулежа в кровати. По крайней мере, у графа Крайома это получилось.

— Пустое, — отмахнулась я.

— Вернемся к Ричарду, — нахмурился Фредерик. — Что-то я за него переживаю… И не чувствую я его совсем. Миледи, вы, конечно, оскорблены и можете не верить, но я настаиваю — мой сын под сильнейшим заклятием. И не отдает себе отчета в своих действиях.

Я злобно посмотрела на его величество, но ничего не сказала.

— Все же до конца воздействовать на него не смогли, иначе он убил бы миледи и, скорее всего, что-нибудь бы учинил потом с собой, — уверенно сказал граф.

— Я думаю, что его чувства настолько сильны, что он не смог причинить вред любимой, — возразил император.

— Воздействие такого уровня… — прошептал граф. — С кем же мы схлестнулись? И как этому противостоять?

— С завтрашнего дня всех, кто вхож во дворец, мы переподчиним непосредственно мне. Пусть дают магическую клятву — помимо клятвы верности. И я сделаю так, чтобы эту клятву никто не мог разорвать. Этим мы обезопасимся против воздействия неизвестного мага на разум тех, кто меня окружает. Заодно и прочитаем придворных. Жаль, что Ричарда носит непонятно где… Милфорду будет тяжело. К тому же он уступает в силе сыну. А вы… поправляйтесь и ищите.

— Это ведь кто-то, вхожий во дворец? — спросила я.

— Похоже на то, — ответил граф.

— А если сделать на базе вашей крови оповещалку…

— Как это? — не поняли меня маги.

— Ну, какой-нибудь поиск кровных родственников. И развесить по дворцу. Пусть пищит, если кто-нибудь появится. Или — лучше — записывает на магический кристалл.

— Не бывает магии крови. Это все глупости и страшилки! — задумчиво сказал Фредерик. — Кровь — это не стихия.

— Жаль. А нюхачи… — вспомнила я. — Кровь имеет свой запах? Можно ли по запаху отличить императорскую кровь от другой?

— Возможно… — задумался император.

— Тогда надо брать по капле крови у всех, кто вхож во дворец, — скривился Крайом.

— Еще немного — и я на это соглашусь, — ответил Фредерик. — Хотя привлекать армейцев для операции против аристократии как-то не принято.

— А совершать покушения на императора — это принято? — рассердилась я. — А потом сваливать на Ричарда?!

— По большому счету, — поддержал меня граф Крайом, — мы можем никого и не извещать о привлечении армейцев. Я смогу взять это на себя, ваше величество.

— Отношения с армией на сегодняшний момент далеки от идеальных, — поморщился император.

— Вы всегда можете им сказать, что это делается для того, чтобы вернуть доброе имя командующего Тигверда, — добавила я. — Насколько я понимаю, они вам столицу в рекордные сроки перенюхают. И перетрясут. Заодно вы выразите свою уверенность в невиновности сына.

— Не лишено смысла. Я подумаю, — ответил император.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — процитировала я кого-то то ли из военных, то ли из политиков.

— Не такие уж они и отчаянные, — пожал плечами Фредерик.

Граф Крайом фыркнул.

— Вижу, мой дорогой друг, вам уже значительно легче, — внимательно посмотрел на него повелитель. — А теперь, собственно, зачем мы к вам пожаловали…

— Слушаю, ваше величество! — подобрался начальник охраны.

— Мне было бы приятно, если бы вы объяснили миледи, — император кивнул в мою сторону, — почему ей не стоит покидать дворец.

— Да я уже и так поняла, — вздохнула я тяжело. — Только что я со своей жизнью делать буду?

— Главное, чтобы эта самая жизнь у вас была, — отрезал император. — Все остальное мы решим.

— Вы так протестуете потому, что хотите завтра попасть в Академию, где преподаете? — со знанием дела спросил у меня граф Крайом.

— Да, — не стала спорить я.

— Портал откроют, гвардейцы вас сопроводят, — кивнул мне Крайом. — Я думаю, это вполне решаемо.

— Только надо метки подчинения им сделать, — протянул император.

— И заехать за ноутбуком ко мне домой.

Мужчины уставились на меня недовольно.

— Что? — посмотрела я на них удивленно. — У меня же лекции, а там все материалы…

— Хорошо, — смирился император, — вы с охраной за ноутбуком и личными вещами, а мне необходимо вызвать на личную аудиенцию придворного мага — Удо Ливребера. Пока на личную аудиенцию…

Глава 20

Внезапно я поняла, что хочу есть… Плохая из меня великосветская дама… Имеются: спальня, граф и император — оба в пижамах, я — томная. И голодная-а-а.

— Ваше величество! — Я дождалась паузы в мужском разговоре и вмешалась. — Вы все хотели, чтобы я попросила чего-нибудь для себя.

И император, и начальник его охраны воззрились на меня удивленно. Мужчины… Сначала наобещают женщине, а потом…

— Все, что в моей власти, — торжественно сказал его величество.

— Можете распорядиться насчет ужина? — поинтересовалась я.

Фредерик переглянулся с графом Крайомом — и спальню потряс хохот.

— И что такого смешного я сказала? — строго посмотрела я на них.

— Из всех вариантов, которые я просчитывал, когда обещал вам это… — император махнул рукой, — ужин в расчет я не брал.

— А вы всегда просчитываете варианты, когда что-то обещаете? — тихо и серьезно спросила я.

— Да. — Черные глаза императора смеялись. — К сожалению. Но с вами я всегда просчитываюсь.

— Ваше величество, — быстро сказал начальник охраны, — вы позволите поговорить с моей семьей? Мне бы хотелось их успокоить.

— Конечно, — кивнул его величество. — Я пока распоряжусь. А то миледи Вероника подумает, что я не радушный хозяин. И обманщик, не выполняющий своих обещаний.

— Вовсе я так не думаю, — проворчала я.

Ужинать мы устроились в спальне у графа Крайома. Странно, но его семейство, которое лично я приглашала остаться на ужин, поспешило удалиться. Судя по тому, как мужчины накинулись на еду, они точно не обедали. Да и завтрак, видимо, тоже пропустили…

В самый разгар нашего праздника насыщения в дверь постучали.

— Входите, — откликнулся его величество.

— Мой император! — Милорд Милфорд только что шаг не печатал.

И если оба раненых — что император, что его начальник охраны — были белые до синевы, то начальник контрразведки был серый. По всей вероятности, и у него день удался…

— Новости? — резким, каркающим голосом спросил император.

— Отряд только что вернулся с Запретных земель, повелитель.

— Запретных земель?! А точнее? — Император побледнел еще больше, хотя это, казалось, невозможно.

— Кентерберийские болота. — Милфорд произнес это с трудом, будто у него в горле пересохло.

— Но… почему там? — Фредерик сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Миледи Вероника… Она видела его там.

— Хвала стихиям, миледи не пострадала. И? Не томите, Милфорд! Что вы все вокруг да около — что с моим сыном? Докладывайте немедленно! Или вас всех там искусали кентерберийские змеи?

— Принц Тигверд действительно там.

— Состояние?

— Магия ему подчиняется. Он не стал с нами разговаривать, просто выстроил портал и вышвырнул нас в империю.

— Странно. Эти земли сами по себе высасывают силы из мага, — задумчиво протянул Крайом.

— Ия удерживает защитный кокон. — Милфорд бросил на меня извиняющийся взгляд. Взгляд я поймала, подцепила приличный кусок сочной курицы, щедро обмакнула его в соус и, не теряя с беднягой Милфордом визуального контакта, отправила вкусняшку в рот…

— Водная тварь с водными тварями всегда договорится, — гневно проговорил император. — Ну ничего. Я сам, лично займусь этим. Придется напомнить Владыке Иру, чем он мне обязан.

— Мой повелитель, — склонил голову начальник охраны. — Простите, но для вас сейчас Запретные земли — смерть.

— Большинство моих людей — в госпитале, — согласился Милфорд. — Целители вливают в них энергию, чтобы гвардейцы не потеряли магию. А были мы там от силы десять минут — и нас просто пропустили.

— Благодарю за заботу, господа. Я тронут… Милфорд, свободен.

— Ваше величество, — вскинулся милорд.

— Вы что-то хотите спросить? — насмешливо поинтересовался у него повелитель.

— Я разыскиваю моего друга… с какой целью?

— Найти его, что в этом непонятного.

— Найти? Или подвести под плаху?

— А что, если и так?

— Тогда я бы вас попросил…

— Осторожно… очень осторожно подбирайте слова, которые хотите при мне сказать, милорд, — заскрежетал император. — Что?

Этот рык относился ко мне. Я смотрела на Фредерика укоризненно, и он поймал мой взгляд.

— Можно покормить милорда Милфорда? — кротко попросила я. — Мне кажется, что от усталости и голода он плохо ведет светские беседы.

Император зафыркал. Сначала недовольно, потом насмешливо.

— Кормите, — проворчал он.

Хорошо, что приборов было в избытке — не пришлось посылать на кухню за тарелкой и вилкой с ножом.

— Еще бы и алкоголя, — мечтательно протянул император.

— А вам разве можно после ранения? — удивилась я.

— В том-то и дело, что нельзя.

— Слушайте, а кто следит, чтобы вы все хоть относительно правильно питались? — спросила я у графа Крайома.

— Понятия не имею. — Начальник охраны растерянно посмотрел на императора. Тот ответил ему таким же взглядом.

— Вы так скоро начнете кидаться друг на друга. С такими нервотрепками, крепким алкоголем и нерегулярным питанием, — подытожила я.

— Я — деспот и тиран, — гордо провозгласил император. — Мне положено кидаться. Вон и друг моего сына считает, что я Ричарда казнить задумал. — Эти слова император уже пробурчал под нос, не отрываясь от еды.

— Он так не думает, — поспешила сказать я. — Он просто переживает.

— А я? Я не переживаю?! Я не знаю, где мой сын, что с ним. Поэтому и отправил начальника своей контрразведки найти Ричарда. — Фредерик в сердцах кинул вилку на стол.

— Простите меня, повелитель, — отставил еду Милфорд.

— Пустое, — махнул рукой император.

Расходились спать ближе к полуночи. Мы с его величеством дошли до двери моих покоев.

— Спокойной ночи, — коротко наклонил он голову. — Я отдам приказ, чтобы к вам завтра с утра подошел распорядитель. Скажете ему, что вам необходимо.

— Я завтра рано уеду. У меня первая пара в девять утра. А мне еще надо домой зайти — переодеться и собраться.

— Телепортами это все не так и долго — не в ваших пробках стоять, — пожал плечами император. — Он зайдет в семь.

— А можно после работы? Я с утра плохо с людьми общаюсь. Тем более в понедельник.

— Воля ваша.

— С другой стороны, все, что мне надо, — это мой саквояж, но он остался в Питере. А еще — я бы познакомилась с имперскими газетами.

— А эта гадость вам зачем?

— Любопытно.

На этом мы и распрощались.

Утром я попала на занятия вовремя. Студенты, видимо, смирились с тем, что преподаватель предмет свой любит, трудностей не боится и просто так не отцепится. На удивление вели себя прилично. И к семинару были готовы.

А после работы охрана доставила меня во дворец. Меня уже ждал управляющий двора, некий господин Хорм. Не знала бы, что это слуга — подумала бы, что герцог как минимум. Или даже член августейшей семьи. Если поставить рядом с ним Ричарда или Брэндона, так те попроще будут. Да, наверное, и Фредерик тоже.

— Миледи, — низко поклонился он. — К вашим услугам.

Мда… Сколько надменности, презрения и ненависти можно показать в учтивом низком поклоне… Надо будет слезно попросить господина Хорма научить меня… Буду так раскланиваться с маркизой Вустер!

— Добрый день, — аккуратно поздоровалась я.

— Приказ его величества выполнен. Ваш саквояж доставлен. Как и газеты.

— Прекрасно, спасибо.

— Какие будут распоряжения, миледи?

— Газеты — свежие, завтрак — в семь тридцать. Ужин — в семь. И покажите мне, пожалуйста, где кухня.

— Что? — Видимо, таких просьб ему еще слышать не доводилось. — Как это?

— Мало ли, вдруг мне есть захочется… Или же нападет фантазия блинов напечь. Не поднимать же всех. Кстати, сковородки на кухне приличные есть?

— Вы как себе это представляете? — презрительно отозвался господин Хорм. — Гостья… императора — и на кухне. Да… При императоре Максимилиане такого бы не было. Тогда все знали свое место. И девки по императорскому дворцу не бродили с распущенной волосней. И уж тем более распоряжений не отдавали.

— Может быть, тогда императора кормили вовремя? — язвительно поинтересовалась я. — А то, как ни встретишь его величество — он то не завтракал, то не обедал, то не ужинал?

— Вы и так — пощечина всему, что есть в империи, — величественно изрек старик, — сидели бы вы в своих покоях и не выходили бы на люди свой позор показывать.

— Лучше скажите, кто заведует тем, чтобы его величество кушал регулярно, четыре раза в день?

— Да какое твое дело? — взвизгнул господин Хорм.

— Если вы отвлечетесь от своих обличительных речей и оскорблений в мой адрес и вспомните все же, кто есть кто, то ответите на мои вопросы. И мы с вами подумаем, как все организовать, чтобы и его величеству, и его окружению было комфортно.

— Вот при батюшке императора Фредерика… — опять завелся управляющий двора.

— Видимо, император Максимилиан не питался вообще. Или ходил для этого по придворным. — Я смотрела на Хорма в упор, в лучших традициях психологических тренингов, целясь в переносицу. Показалось мало, и я представила, что он мой ученик и не выучил историю… Видимо, перестаралась. Старик не выдержал и заорал:

— Ты что — всерьез решила, что если постель милорда Верда на императорскую поменять, можно во дворце распоряжаться?

— Вот вы мне скажите, уважаемый… А у вас приказ какой? — нежно улыбнулась ему я.

— Выполнять ваши распоряжения. — Лицо у господина Хорма стало такое, словно он уксуса хлебнул во славу империи.

— Вот и выполняйте, — так же ласково посоветовала ему я. — А в мои отношения с императором Фредериком и принцем Тигвердом не лезьте, мы сами как-нибудь разберемся.

На пороге моей гостиной послышались негромкие, но выразительные аплодисменты.

Мы обернулись. Старика знатно перекосило — это был император. Собственной персоной. Распорядитель согнулся в низком поклоне.

— А вот скажите мне, — проскрежетал Фредерик, — как бы с вами поступили при моем благословенном всеми четырьмя стихиями правильном батюшке за такие разговоры?

— Позорная отставка. И рудники за оскорбление члена императорской семьи, — чуть слышно ответил распорядитель.

— Отлично. Значит, вы отдаете себе отчет в своих поступках.

— Ваше величество! Но ведь так все равно нельзя. Фаворитка должна знать свое место. И она не может вести себя как первая дама двора. Как ваша супруга! — уже не мог остановиться старый служащий.

— И вот почему меня называют тираном? — обратился Фредерик ко мне. — У меня иной раз складывается ощущение, что вокруг меня — абсолютная вольница. И каждый делает то, что ему вздумается. И более того, оскорбляет людей, которых я считаю своими. Тем самым оскорбляя меня как повелителя. И хозяина.

Старик рухнул на колени.

— Просто прислуга слегка одичала от невнимания, — пожала я плечами.

— Слушайте, — у императора загорелись глаза, — а вы можете сотворить то же чудо, что и в поместье сына?

— Еда вовремя?

— И пирожки, — мечтательно прикрыл глаза император.

— Вот вы точно еще не ужинали, — нахмурилась я.

— Но я сегодня обедал! — похвастался Фредерик. — Ирвин сказал, что он подаст в отставку, поднимет бунт и уйдет лечить верхушку Османского ханства, если я не съем суп.

— Зачем же до такого состояния доводить замечательного специалиста? — удивилась я.

— Некогда было! Кстати, Крайому тоже досталось, — наябедничал император.

— Хорошо, ваше величество, я согласна. Только у меня будет одно условие.

— Вот так сразу, — нахмурился Фредерик.

— Я вам напишу, в какие часы вы кушаете, а вы — приходите. И едите. Несмотря на занятость, совещания, мероприятия и прочие события. И не доводите меня до бунта. А то мы его поднимем вместе с господином Ирвином. И будет вам на завтрак полезная овсянка. На воде. И без соли.

— И на черном знамени восставших будет миска с кашей.

— Именно, — кивнула я. — Как символ правильного питания…

Мы переглянулись и захохотали.

— А кто вам будет помогать? — спросил император. — Вы же еще работаете в академии.

— Вот этот милый человек и будет, — кивнула я на коленопреклоненного распорядителя.

— Я намерен его наказать, — нахмурился Фредерик.

— Я тоже, — широко улыбнулась. — Поэтому будет логично, если он поступит в мое распоряжение.

— Вы правда считаете, что это достойная замена каторги?

— По крайней мере, этот человек искренен, и я знаю, чего от него ждать, — пожала я плечами. — А там посмотрим.

— Только я хочу предупредить господина Хорма относительно его искренности… — сказал император так, что даже у меня прошлось морозом по коже.

— Простите, ваше величество, — проговорил управляющий.

— Ужинать? — спросила я.

— Давайте, — согласился Фредерик.

Я распорядилась, чтобы накрыли стол в малой столовой. Возражений от любителя строить императорских фавориток не последовало. Старик рванул из моей гостиной, как резвый молодой сайгак.

Мы же с императором чинно расселись по креслам — и принялись ждать, когда нас позовут.

— Вероника, только одно замечание, — обратился ко мне Фредерик. — Если с вами еще раз посмеют говорить в таком тоне, то пойдут и позорные отставки, и ссылки, и — для особо непонятливых — рудники. И я не желаю, чтобы вы хоть как-то кого-то защищали передо мной в этом вопросе.

Я задумалась. Потом спросила:

— Слушайте, а у вас в империи нет такого понятия, как общественно полезная работа? Суток на пятнадцать.

— Как для кадетов Военной академии?

— Если уж на наследного принца и его свиту благотворно влияет покраска казарм и уборка отхожих мест, то почему бы не предоставить такую возможность и дворцовой прислуге? При необходимости.

— Миледи… Я в восторге.

— А еще — в качестве особого наказания — назначать на работы прилюдно. И наряжать в какие-нибудь яркие комбинезоны. Оранжевые, скажем.

— Хороший способ избавиться от старого распорядителя и прочих имперцев, кто с тоской вспоминает правление моего батюшки, — хмыкнул Фредерик.

— Почему избавиться? — удивилась я. — По-моему, хорошая альтернатива, когда и наказать надо, а на рудники ссылать пока вроде и не за что. Или не хочется.

— Потому что этих ревнителей приличий удар хватит. Ровно на том моменте, когда на них комбинезон прилюдно надевать будут.

Я замолчала. Как-то не подумала, что такое унижение для жителей империи, особенно для той ее части, что ценили статус больше всего на свете, будет равняться смертному приговору.

— Что вы опечалились? Неужели переживаете за жизнь и здоровье всяких высокомерных дураков?

— Я не люблю жестокости.

— Это империя, миледи Вероника, — пожал он плечами. — И я — император. Но можете мне поверить, я тоже не люблю жестокости. Но…

Фредерик покачал головой.

— Мой батюшка, император Максимилиан, был великий человек. И для него единственным мерилом всего было величие империи Тигвердов. Окружающие его люди оценивались лишь с точки зрения полезности или бесполезности для его грандиозных планов. Он желал — ни много ни мало — вернуть империи ее исконные земли. То, что эти земли очень и очень давно отошли соседним государствам и особой необходимости в них не было… его интересовало мало. То, что постоянные локальные войны и грызня с соседями поставили империю на грань экономической катастрофы… Это тоже не повод отказываться от великих планов. К тому же наша армия действительно не знает поражений — это факт.

Фредерик поднялся, обошел мою гостиную.

— Но он был велик. Вот только наследник его все время разочаровывал. И историей любви с наследницей обедневшего рода Рэ. И рождением внебрачного сына. И признанием сына.

— А ваша матушка?

— Что матушка? — не понял он.

— Она поддерживала вас?

— Матушка была — прежде всего — императрицей. Еще — женой своего мужа, великого императора Максимилиана. На то, чтобы быть мне матерью, у нее просто не оставалось времени. Да и потребности особой, как я понимаю, не было.

— Грустно.

— К сожалению, это не грустно, это как раз нормально для великой империи Тигвердов, — с насмешкой проговорил Фредерик. — Поэтому я…

В дверь осторожно постучали.

— Да, — отозвалась я.

Слуга, ежесекундно кланяясь, отчитался, что ужин подали.

— У меня к вам просьба, — обратился ко мне император, когда мы поели и перешли с кофе в гостиную — уже императорскую. — Не читайте сегодняшние газеты.

— Там гадость какая-то про меня?

Фредерик кивнул.

— Слушайте, а как у вас деспотия уживается с такой свободой слова? — удивилась я.

— Как-то уживается, — пожал плечами император. — Газеты и журналы — сами по себе. Если дело не касается государственной безопасности, то каждый волен делать то, что приносит больше денег.

— А прогосударственные издания?

— Военные. И политические.

— А вот это вы зря. Их же не читает большая часть населения. Надо что-то красивое, яркое. Со сплетнями о высшем свете. Но с нужными вам сплетнями. Формирующими общественное мнение. А так… Вы самоустранились, а люди — существа любопытные. Сплетни любят…

— Прогосударственный журнал со сплетнями? Никогда не думал об этом.

— Именно. И вот там было бы написано не то, что ваша любовница, которую вы отбили у собственного сына, провела ночь не только с вами, но и с вашим начальником охраны. А потом и с примкнувшим к вам милордом Милфордом… А что-нибудь более полезное для вашего и моего имиджа.

— Что такое имидж? И откуда вы знаете, что написано на первых полосах?

— По поводу первых полос — догадаться не сложно. А имидж… Это то, как вы формируете общественное мнение вокруг нужных вам людей. И, если вы его не формируете, его формируют за вас.

Так прошла неделя. Слуги во дворце строились даже быстрее, чем в поместье у милорда Верда. Гораздо проблематичнее было заставить императора следовать уговору и все-таки являться в столовую. Особенно в обед, когда меня во дворце не было.

Завтракали мы вместе. Я еще обязала являться к нам в компанию милорда Милфорда и графа Крайома. Обед его величество, как правило, если и посещал, то по принуждению. Но это я натравила на него главного целителя. А ужинали мы вдвоем.

Еще я организовала в одной из проходных комнат буфет. Заклинание стазиса сделало свое дело, и продукты не портились. Ну правда, не выгуливаться же на кухню. Дворец слишком большой. Устать можно.

Так постепенно все вошло в колею.

Глава 21

Вот за что мне нравился Императорский дворец — так это за систему водоснабжения. И организацию помывки. В моих покоях, например, был небольшой такой, метров на десять, бассейн. В одном углу размещалось «лежбище для котиков» — как это я называла — неглубокое место, где можно было понежиться в струях воды, бьющих из стенок. Рядышком прямо из потолка также лилась вода.

Один недостаток — все это настраивалось не рычажками, как у нас, а силой мысли. Хочешь воду похолоднее или с другой интенсивностью — представь. Сначала я мучилась — местные чудеса меня решительно не слушались, словно издевались. Но к концу первой недели я приноровилась и стала получать удовольствие.

Сегодня я решила устроить бунт. После работы я вытребовала право отправиться в гипермаркет. В Санкт-Петербурге. Никогда не думала, что прогулка с тележкой между стеллажами может доставить такое удовольствие. Потом, сразу после того, как меня переместили во дворец, предупредила охрану, что хочу побыть одна. К ужину тоже не выйду. Зачем? Моего стратегического запаса на несколько дней хватит. И все как на подбор — вредное и вкусное.

Еще я купила себе несколько книг — веселых и «макулатуристых». Надо бы все-таки посетить и книжный магазин в империи. Тот самый, где мы были с Ричардом. Наверное, продолжение детектива, которым я увлеклась, уже издали. А то первая часть закончилась на самом интересном.

Я проплыла свои положенные сто метров — и отправилась мыть голову. Стояла, зажмурившись, под нежно ласкающими струями воды — и вдруг почувствовала на своей спине чьи-то обжигающе-горячие ладони. Странно, но у меня даже не возникло сомнения, кто это.

— Ричард, — сказала я недовольно, превозмогая острое желание прижаться к его нахальным рукам. — Что ты здесь делаешь?

— А с чего вы взяли, — сказал у меня над ухом чужой голос, — что это незаконный сын императора?

Я захлебнулась воплем и рванулась из чужих рук. Конечно же, поскользнулась и рухнула в воду, подняв целый столб брызг.

— Вы не ушиблись? — вежливо поинтересовался принц Брэндон, сверкая знакомыми черными глазами.

— Какого черта! — заорала я. — Убирайся!

Я создаю защитный кокон — но он словно и не замечает моей защиты.

— Вас тоже заводят игры в преследование? — неторопливо пошел на меня парень.

— Вы не смеете!

— Отчего же? — Неуловимо быстрое, смазанное движение — и он опускается рядом со мной, его руки хозяйничают по моему телу, я кричу и выворачиваюсь. Но он сильнее. Намного сильнее.

— Пусти… — Почему-то мне кажется, что это не на самом деле, что это во сне… Рвусь изо всех сил, кричу так, что кажется, еще немного — и я сорву голос.

Он только смеется:

— Что же вы? Подстилка брата, обманывающая его с отцом. Подстилка отца, изменившая ему с братом. Разве вы не хотите еще одного представителя императорского рода. Для коллекции?

— Брэндон, — прошу я того, кто впечатывает меня в кафель купальни. — Не надо. Пожалуйста.

— Отчего же? — рокочет он. И я понимаю, что он не торопится, потому что забавляется моим ужасом. — Из-за вас брат пошел на отца, а император приказал его убить. Все это из-за вас!

— Принц Брэндон, — изо всех сил я пытаюсь говорить спокойно, — посмотрите мне в глаза.

— Я вас уничтожу.

Я изворачиваюсь, беру его лицо в свои ладони — пристально смотрю в черные глаза — точно такие же, как у Ричарда. Как у Фредерика.

— Я не верю, что у такого отца может быть сын-насильник, — говорю я тихо-тихо. — Это же не вы. Это просто не можете быть вы… В вашей семье мужчины нежные, удивительно трепетно относящиеся к женщинам. И вы такой же. Вы просто не можете этого сделать…

На долгое-долгое мгновение мне становится страшно, мне кажется, что ничего не прекратится — и Брэндон, отмерев, продолжит.

Но он вдруг начинает моргать — из взгляда уходит похотливость, ожесточение и ненависть. Появляется растерянность, словно он не понимает, ни где он, ни с кем.

— Я под заклятием, — быстро говорит он, перекатывается, освобождая меня. — Бегите. И зовите на помощь. Сейчас вас услышат.

Я вскакиваю — только не поскользнуться, только не поскользнуться. Боюсь поворачиваться к сыну императора спиной — мне все кажется, что, как только я это сделаю, он на меня набросится.

Начинаю звать — сначала едва слышно, потом громче и громче:

— Ричард! Помоги мне!

— Быстрее, — стонет наследник. — Это сильнее меня. Я долго не смогу противиться…

— Ричард! — кричу я. — Где же ты!!!

Оказываюсь у выхода из купальни, бегу прочь, захлопываю дверь. Спальня, гостиная. Слышу за спиной рычание. Кричу изо всех сил — почему меня никто не слышит? Где моя охрана, в конце концов? Почему Ричард не пришел мне на помощь?

— Вероника? — раздается знакомый голос. — Что случилось? Ты кричишь? Ты плачешь?

— Ричард! — Я кидаюсь к нему на шею, начинаю целовать. — Ты пришел… Он пытался…

Рычание за спиной уже не пугает меня до сумасшествия, я понимаю, что меня защитят.

— Брэндон? — голос у меня над головой выражает даже не гнев, а какое-то бесконечное удивление.

— Отец… — насмешливо отзывается сын императора.

— Что? — И я понимаю, в чьих объятиях я нахожусь.

Поскуливая от ужаса, начинаю высвобождаться.

— Что здесь происходит? — скрежещет император Тигверд.

— Брэндон под заклятием, — шепчу я. — Помогите ему.

Меня аккуратно задвигают за спину — что-то такое в моей жизни уже было… И я через пелену слез вижу, как император неторопливо идет к своему сыну.

— Брэндон, — приказывает он, и все вокруг вибрирует от мощи, разлитой в этом голосе. — Сын. Приди в себя.

— Что в этой шлюхе такого, что из-за нее ты схлестнулся с Ричардом, а теперь собираешься убить меня?

При звуках его голоса, в котором плещется ненависть пополам с презрением, я начинаю отступать. Шаг за шагом — пока не касаюсь обнаженной спиной холодной стены.

— Вздор, и ты это знаешь… Просто приди в себя. Ты можешь…

— Объясни мне — что в ней такого? — кричит молодой мужчина.

Я закрываю руками лицо и сползаю вниз по стенке.

— Брэндон, мальчик мой… Ты должен сам. Я не буду снимать с тебя заклятие, я могу уничтожить твою способность к магии нашего рода.

— Ненавижу вас всех! Вот скажи, зачем я тебе? Слабый сын от нелюбимой женщины!

— Брэндон, борись. Это не ты. Это не твои мысли.

— Ты ошибаешься, отец. Эти мысли как раз мои…

— Хорошо. Ты ненавидишь меня за мои чувства к этой женщине… Давай же! Зацепись за них. Найди себя в этой ненависти и отмети все, что тебе нашептали, все, что тебе внушили. Ты сильный, ты можешь сопротивляться и ты должен победить!

— Может, я не хочу!

— Ты хочешь доказать мне, Ричарду — да и всему миру, — что ты истинный наследник. Самый сильный маг империи. И первый шаг к этому начинается с того, что ты победишь того, кто наслал на тебя это заклятие. Ты останешься собой. Ты — мой наследник, принц Брэндон.

— Зачем?

— Это твоя судьба. Судьба будущего императора.

Повисло молчание — давящее, гнетущее. В жуткой тишине слышно было лишь хриплое дыхание младшего представителя императорской фамилии.

Потом наследника выгнуло дугой — он закричал. Что-то слетело с него с гулким хлопком и рассыпалось. Брэндон упал на колени.

— Поздравляю, — спокойно сказал император. — Ты преодолел заклятие черной страсти. Это еще никому не удавалось…

— Миледи Вероника, — прошептал молодой человек. — Я не…

— Нет, — ответила я, задыхаясь от слез. — Нет. Вы на какое-то время пришли в себя и дали мне убежать.

— Слава стихиям…

Император посмотрел на нас и отправился в мою спальню. Там он пробыл недолго. Вышел, опустился рядом со мной на колено, положил рядом халат, протянул стаканчик со знакомым уже запахом успокоительного.

— Простите… Я опять не защитил вас… — Император был бледен.

— Кто-то взялся за вас всерьез, Фредерик… Кто-то хочет довести дело до конца, когда же вы это поймете? — Я стучала зубами, меня трясло, но мне хотелось донести до императора, что последнее время он был слишком самонадеян.

Он резко поднялся, отошел к сыну, раздался хлопок, и они исчезли. Я натянула халат. Мыслей не было, чувств не было. Одна засасывающая пустота, что разрасталась внутри с каждой минутой.

Я прошептала себе:

— Ричард не пришел.

Я так и не вылезла из этого угла. Я с ним сроднилась, я в него вросла… Почему-то сегодня замечательное, проверенное лекарственное средство Ирвина на меня не действовало. Время от времени я пыталась на себя рычать, ругая себя за размазанность. Вспоминала вдруг, что голова у меня так и осталась намыленной — надо встать. Надо. Надо…

— Миледи? — в дверь заглянула Оливия. — Я могу зайти?

— Откуда? — У меня получилось глухо, и горло перехватило.

— Его величество распорядился.

— Спасибо…

— Миледи… Что с вами?

Истерика качнулась в другую сторону — меня пробил смех.

— Я так думаю, что со мной все в порядке, — отсмеявшись, я смогла начать говорить.

— У вас голова в мыльной пене… А давайте-ка мы ее смоем. Вы покажете, где ванная?

Меня передернуло.

Оливия смотрела на меня, недоумевая.

— Конечно, надо смыть шампунь. Пойдем. — Я поднялась и вылезла из своего угла.

Служанка помогла вымыть голову. Идею о том, чтобы накрутить волосы на папильотки, я отвергла — еще не хватало завтра на работу явиться овцой. Потом студенты будут гоготать. Не объяснишь же им, что я живу не то что на два дома — на два мира…

Оливия расчесывала мне волосы специальной расческой, которая сушила волосы. Попутно она рассказывала мне о поместье:

— Вилли все время спрашивает, слышно ли что-нибудь о вас. Мы не прекратили ему еженедельные выплаты, надеюсь, милорд, когда вернется, не будет против. Его мама так и работает у нас горничной. Бедный Джон теперь и уборкой заведует. Ворчит больше, чем обычно. Переживает. Каталина расстраивается, что в поместье пусто. А вы не знаете…

Тут она осеклась. Поняла, что у меня про милорда Верда спрашивать не стоит.

— Я не знаю, где он, Оливия, — устало проговорила я. — Он только известил меня в очередной раз, что между нами все кончено.

— А как мальчики?

— Хорошо, — улыбнулась я. — Пауль собирается принимать участие в соревнованиях Академий по фехтованию. Рэм… это Рэм. Он, как обычно, очень серьезен. И отвечает за все. Феликс теперь тоже в Академии — в госпитале.

— Да что вы!

— Он — чудесный. Только печальный. Он был тяжело ранен — и только-только учится ходить. Ему помогает главный императорский целитель, Ирвин. Мне кажется, они подружились.

— Я надеюсь, что вы вернетесь. — Расческа замерла в воздухе.

— В любом случае, как эта ситуация разрешится, мы с мальчиками заедем вас навестить. Я обещаю.

— Спасибо, миледи…

— Оливия, тебе, должно быть, пора домой?

— Его величество приказал, чтобы я была с вами до его особого распоряжения.

— Все дело в том, что я не собираюсь тут оставаться. — Я сначала сказала, а потом поняла, что это — выход.

Не озираться в купальне, не метаться взглядом по спальне и гостиной, вспоминая, как бежала и звала на помощь. Не вздрагивать при виде угла, в который забилась, как побитая собака…

Домой.

И пусть император говорит что хочет, пусть убеждает, что только здесь я в безопасности, — видела я эту безопасность.

— Мне надо поговорить с его величеством, — подскочила я.

— Миледи, может завтра?

— Немедленно.

Оливия опять проявила чудеса расторопности — и собрала меня за четверть часа. И это при том, что меня нарядили в местное платье.

Я вышла в коридор. Как-то излишне многолюдный для этого времени суток. Охрана и гвардейцы смотрели на меня сочувственно. Какая-то дама наградила откровенно насмешливым взглядом. И то и другое было одинаково противно. Я дошла до кабинета императора — решила спросить у Карла, секретаря его величества, где Фредерик, чтобы не бродить по дворцу в поисках утраченного времени. Но приемная оказалась пустой. Я услышала голоса — и тихонько приоткрыла дверь.

— Скажи мне, Фредерик, чего ты хочешь от девочки? — раздался голос Крайома с какими-то необычными интонациями. Словно он — старый, опытный сержант, который распекает зеленого новобранца.

— Жену для Ричарда, — вздохнул голос, в котором я узнала императорский.

— И что ей это даст? Шепот за спиной? Покушения? Интриги? Твоих придворных, которые готовы будут растерзать ее?

— Слушай, — раздалось бульканье — император явно наливал что-то крепкое по рюмкам. — Я ведь ничего не путаю? Такой разговор ведь уже у нас был? Только касался он не моего старшего сына, а меня.

— Тебе было двадцать, — печально сказал начальник охраны. — Ты был молод. Влюблен. И счастлив. Твоя избранница ждала ребенка.

— И ты привез мне приказ отца: оставить мою любимую. И уговаривал последовать ему.

— Ты был нужен империи — как правитель, а не как частное лицо. А твой отец лишил бы тебя престола. Поэтому я уговорил.

— Да… А я это допустил. — В голосе императора послышался скрежет. — Скажи ты мне, мой самый верный друг… Как тебе живется с этим?

— Тяжело. Но ни на тот момент, ни на все последующие… жена, мелкопоместная дворяночка, тебе была не нужна.

— Замолчи! — прошипел Фредерик. И даже мне стало страшно.

— Прости. Это больно. Это жестоко. Но это — правда.

— И из-за этой правды мой любимый сын никогда не станет императором.

— И снова возвращаемся к Веронике…

— Она будет женой Ричарда.

— Фредерик, — укоризненно проговорил начальник службы безопасности.

— Я все сделаю для того, чтобы мой сын был счастлив…

— Например, не поспешишь к Веронике на помощь потому, что думаешь — она дозовется до Ричарда?

— Да, — тихо сказал Фредерик. — Я сделал это. И сделаю еще раз, если придется.

— Ты не должен так поступать.

Император помолчал, а потом проговорил:

— Все-таки, хотя Брэндон очень силен, мне иногда жаль, что старший сын не станет императором. А уж с такой императрицей… Она выстроила бы всех так же легко, как организовала наше четырехразовое питание.

— Но она застала Ричарда с другой.

— Бред полный. Или это был не Ричард, а морок какой-нибудь. Либо — это что-то очень сильное… С другой стороны, можно, конечно, подправить Веронике воспоминания…

— И ты это сделаешь?

— Как пойдет. Но я очень надеюсь на то, что они помирятся сами, без моего вмешательства.

— Слушай, а как все-таки смогли зачаровать твоего сына?

— Не знаю. И наши маги не знают.

— Что-то не нравятся мне наши маги последнее время… Похоже, пора их разгонять.

— Миледи Вероника говорит то же самое…

— Да молодец девчонка, кто ж спорит? Думаешь, я за ней не наблюдаю, не вижу, чего она стоит, или против имею что? Нет. Я не о том, Фредерик… А императрица… Боюсь, место потеряю… — Мужчины рассмеялись. По-отечески, по-доброму. Снова послышался звон и бульканье.

— Разгонять, говорите… А кем заменять? — голос императора звучал устало, но заинтересованно.

— Есть у меня задумка.

Потом повисло молчание, и спустя время Фредерик проговорил:

— Кентерберийская змейка… Поправь меня, если я где-то искажу факты. Итак, все, что знаю и помню. Во времена одержимых ее укусу подвергали намеренно и весьма успешно. Справиться с одержимыми — магами, не способными контролировать свою силу, было иначе невозможно. Была организована экспедиция в теневые миры, откуда и притащили эту гадость.

— Все верно. Несколько яиц заморозили в стазисе и оставили в лаборатории. Но потом ситуация вышла из-под контроля. Часть яиц похитили, змеи разбежались, и часть поселилась в болотистой местности Запретных земель. Так появились Кентерберийские болота, — подтвердил начальник службы безопасности.

— Я попрошу предоставить мне все материалы того дела, — проговорил император.

— Надо архивы поднимать — это было больше тысячи лет назад.

Я стояла и слушала. Мне было плохо, я хотела домой. Но я бы тоже не отказалась порыться в бумагах, о которых говорил Фредерик. Я буду защищать себя и своих детей — хватит! С сегодняшнего дня начинаю собственное расследование. Я найду эту сволочь.

Глава 22

Сказать, что я была в бешенстве, — это ничего не сказать. Значит, ментальное воздействие, если я не покорюсь. Значит, любыми путями подложить меня под Ричарда! Добрый папа у моего бывшего жениха — нечего сказать. Видимо, в детстве игрушек мало дарил, сейчас компенсировать собрался!

Хватит!

Я выдохнула, зашла в комнату, улыбнулась Оливии, позвонила в колокольчик, вызвала слуг.

Попросила подготовить комнату моей личной служанке и покормить ее. Выпроводила всех. Уселась за стол в гостиной и стала писать Фредерику.

«Я к вам пишу — чего же боле…» Ага… Сейчас, сейчас…

«Ваше Величество!

Выражаю Вам огромную благодарность за гостеприимство и заботу. Пожалуйста, поймите меня правильно. Я хочу покоя и одиночества.

На этом остаюсь вашей покорной слугой — Вероника.

P. S. Возвращаю документы на поместье и титул. А также карточку с деньгами.

P. P. S. Прошу Вас, не гневайтесь на Оливию — она не в курсе моей задумки. Я отправила ее спать, чтобы она не помешала».

Положила записку на кровать. Марево портала вспыхнуло даже прежде, чем я успела подумать, как буду выбираться из дворца.

Я шагнула, решив, что надо поговорить с Ричардом. И неважно, хочет он этого или нет. Я хочу.

Хочу знать, во что мне верить. В конце концов, я имею право знать. Имею право на свободу. От обид, надежд, недосказанных слов. Пусть придется испытать боль. Пусть сильную. Но в последний раз. Для того чтобы жить дальше, нужна определенность.

Я вышла — и хмыкнула. Ну, надо же… Знакомая полянка в лесу перед тем самым домиком — убежищем охотника. Избушка-избушка… Опять ты ко мне задом или как?

Ночь.

Распахнула дверь, позвала:

— Ричард, ты здесь? Нам надо поговорить.

Домик был пуст. Не горел очаг. На мохнатой шкуре не спал мужчина. Я сделала несколько неуверенных шагов. Скрипнул пол. Огонь в камине вспыхнул, но никто так и не появился. Дом приветствовал меня, как друга. Стало хорошо. Тихо. Одиноко.

Уютное, сладкое, долгожданное одиночество. «Спасибо!» — мысленно поблагодарила я это место за щедрый подарок. Осторожно опустилась на шкуру, погладила теплый мех. Пальцы тонули в пушистых ворсинках, которые искрились и переливались в отсветах огня. На мгновение что-то вспыхнуло алым, будто искорка в черных глазах милорда Верда…

Я наклонилась, чтобы разглядеть, и не поверила своим глазам — помолвочный перстень рода Рэ! Темно-синий камень в оправе горел, как огонь.

Мне стало его жаль… Лежит тут. Один. Брошенный. Я тоже одна, кстати… Нет, я, конечно, рада своему одиночеству. Но раз уж мы тут одни, почему бы нам не поговорить? В конце концов, это даже невежливо, не завести светскую беседу…

— Тебя тут выкинул Ричард? После того, как я ушла?

Мне показалось — или камень мигнул?

— Знаешь, как меня ни убеждали и император Фредерик, и владыка Ир, что ты просто вещь, я в это не верю. Такое впечатление, что у тебя есть разум. А уж сколько упрямства…

Перстень заискрил — словно засмеялся.

— Я ведь права? — сказала и ощутила себя сумасшедшей.

Замигал медленнее.

— Давай так, — медленно сказала я, — один раз мигнешь — это «да». Два раза — это «нет».

Мигнул один раз — сердце забилось часто-часто.

— Ты ведь живой?

Мигнул один раз. Потом, через паузу — еще два.

— И да и нет… — подытожила я. — Ты специально тогда таскал меня по спальням? Чтобы я затосковала по Ричарду и пришла к нему?

Мигнул один раз.

— Ты можешь влиять на меня?

Два раза. «Нет». И как мне показалось — возмущенно.

— Но ты хочешь, чтобы мы с Ричардом остались вместе? Да… Ну, кто бы сомневался…

Перстень выдал целый всполох огоньков.

— Ты злишься на нас?

Всполох продолжался.

— Переживаешь?

Мигнул один раз.

— Здесь появлялся Ричард?

Снова одно мигание.

— Когда?

Перстень сначала не отреагировал — ведь на мой вопрос нельзя было ответить однозначно «да» или «нет». Потом заискрил.

— Что-то случилось? С ним что-то случилось в этой избушке?

Судя по ответу, я догадалась правильно.

— Тут была Ия?

Опять попала.

Неужели его действительно заколдовали? Неужели все произошло так, как утверждали император Фредерик и Крайом?

Ну конечно! Заколдовали. Одного из сильнейших магов. И так несколько раз подряд… Бред!

— Хочешь, чтобы я тебя забрала? — поддавшись порыву, спросила я у перстня. — Да… Хочешь… Ладно, иди сюда… Но учти — это ничего не значит! Я все равно не стану невестой принца Тигверда… И, кстати, если не хочешь со мной поссориться — прекрати его защищать.

Такое ощущение, что перстень задумался — даже мигать перестал. Я ждала. Потом камень, словно нехотя, мигнул один раз.

— Я могу отнести тебя в поместье Ричарда или отдать его отцу… Хотя, наверное, нам пока разговаривать не стоит… Почему не стоит? — похоже, я стала как-то понимать выразительное мигание. — Зла я на него.

Мигнул два раза. Потом, через паузу — еще два раза.

— Знаешь, мне очень плохо… Но все равно — спасибо.

Вытерла глаза, какая-то я сегодня слезливая. Надо брать себя в руки. Взяла кольцо, покрутила в нерешительности между пальцами. Посмотрела в черно-синий глаз, спросила:

— Надеть?

Один раз.

— Можешь перенести меня к Ричарду?

Снова один раз.

Я сосредоточилась и попыталась убрать портал, который все еще мерцал в домике. Не получилось.

— И вот почему? — возмутилась я. — То все легко, то ничего не выходит. А если и выходит, то я не понимаю, как именно?..

Марево портала погасло, а камень в перстне опять заполыхал огоньками.

— Смеешься… Действительно, я выгляжу забавно… Ладно. — Я надела перстень на указательный палец. — Надо поговорить с Ричардом — и спать. А то у меня завтра пять лекционных пар, а я тут глупостями всякими страдаю.

Камень загорелся ровным сильным пламенем. Все замерцало вокруг меня — голова закружилась, ноги подкосились. Я упала на колени.

Когда чуть пришла в себя, то обнаружила ту же избушку. И ту же темень вокруг.

Огонь погас. И в перстне, и в камине. Совсем.

— Что происходит? — спросила я.

Камень в перстне оставался камнем. Сапфир как сапфир — только крупный. Никакой азбуки Морзе.

— Видимо, что-то пошло не так, — подвела я итог. — Ладно. На сегодня, пожалуй, хватит. Мне бы еще домой попасть. И чтобы ни с кем не пришлось общаться…

Я не знаю, это перстень помог или у меня самой получилось — но ночь прошла спокойно. Только с платьем и корсетом пришлось помучиться. Шнуровка на спине все-таки предполагала наличие прислуги. Или кухонных ножниц, которыми все это можно разрезать. Самое главное при таких упражнениях на гибкость — не порезаться. И мне это удалось!

Сон без сновидений, подъем ни свет ни заря. Тщательные сборы. Думая о том, что надо поторопиться, посмотрела в окно. Поняла, что все это время, пока я была в империи Тигвердов, в Питере шел снег — и машину придется откапывать. Или ехать на общественном транспорте.

Сделав большой глоток кофе, я оделась и выскочила из квартиры. Чего-чего, а снега вокруг моей машины не было. Это была хорошая новость. Зато присутствовал император Фредерик. Захотелось поинтересоваться: неужели он сам, своими ручками мне машину от снега отгребал? Посмотрела на хмурое лицо, решила, что спрашивать не стоит…

— Доброе утро, — кивнул мне он.

— Доброе, — кивнула я ему, раздумывая, делать ли реверанс или я навернусь на скользком асфальте двора. Решила обойтись без риска для здоровья — просто подошла и встала рядом с ним.

— Я не мог ни дозваться до вас, ни войти к вам.

— Я не хотела этого.

— Мне было тревожно…

— Не стоит, ваше величество.

— Вы все слышали.

— Совершенно верно.

— Как вам это удалось?

— Зашла в кабинет узнать у секретаря, где вы… Узнала не только это.

— Уволю Карла, — прорычал император.

— Ваше величество… — усмехнулась я. — Оставьте секретаря в покое. Он-то тут при чем?

— Он находится в приемной, чтобы…

— Отсекать ненужных вам людей.

— Вероника, вот зачем вы так…

— Я наконец-то поняла, что происходит. Подслушивать, может, и нехорошо, зато весьма полезно.

— Вероника…

— Ваше величество. Пожалуйста. У меня занятия. Я не хочу опаздывать.

— Я открою вам портал, — раздраженно взмахнул он рукой.

— Кроме того, меня крайне угнетают подобные разговоры, — посмотрела я ему в глаза. — А мне надо войти в аудиторию спокойной, сосредоточенной и, в идеале, незаплаканной.

— Ника… Пожалуйста. Я не прощу себя, если все испорчу и лишу Ричарда даже шанса на примирение с вами.

— Ричард сам все замечательно портит! — Я поправила выбившуюся из прически прядь, и… император увидел перстень. Черт!

— Я клянусь вам силой огня, что никогда не применю к вам ментального воздействия. И не собирался. Это я сказал… от отчаяния. Я понимаю, как это выглядело тогда. Но я бы действительно этого не сделал. Вы не различаете правду и ложь, Вероника… Если бы вы могли, мне сейчас было бы проще… Но разве не вы говорили о том, что в вашем мире умеют верить и доверять? Чувствовать сердцем, а не нюхать? Так покажите мне то, о чем вы говорили! Посмотрите мне в глаза — я лгу?

Я смотрела в его глаза, а видела глаза Ричарда. Слышала его голос. Он звал. Звал на помощь. А я не верила. И ничего не могла с этим поделать… А император продолжал говорить:

— Я вчера ведь почувствовал, что вы зовете на помощь. Но я услышал, что вы зовете Ричарда. И подумал — так тому и быть. Он придет вам на помощь. Героический и сильный. Вы помиритесь. И простите меня.

Я вытерла слезы, размазывая тушь. Ну что ж ты будешь делать. Все-таки достал.

— Ваше величество… Фредерик. Хватит. Пожалуйста… Дайте мне время. Я верю вам. Но мне нужно побыть одной. В моем мире так… восстанавливаются.

— Хорошо. Могу я спросить про перстень?

— Долго же вы терпели, — улыбнулась я.

— Не хотел вам мешать разобраться в себе.

— Сразу скажу — это ничего не значит.

Император как-то светло улыбнулся, но тут же встревоженно проговорил:

— Но теперь, когда мы все выяснили, я должен знать, где мой сын.

— Этого я не знаю. Но, возможно, ему нужна помощь. Вы должны найти его.

— Я связался с Владыкой Иром. Наши совместные усилия ничего не дали… Кентерберийские болота пусты. Змеи тоже исчезли. Болота — язва империи, с тех самых пор как… Впрочем, это не важно. Важно, что змей там нет — ни одной. Мы все проверили. А вывести их пытались поколениями! И никто не мог справиться с этой задачей.

— Возможно, были те, кто не очень-то и хотел избавляться от возможности уничтожить мага? — Я посмотрела на Фредерика. И подумала о том, что абсолютная власть почти всегда слепа в своем могуществе и тотальном контроле…

Император меня не услышал. Он думал о сыне.

— Вероника… Ричарда нет в мире империи. В вашем мире его тоже нет. Его… нет нигде.

Глава 23

Над Питером стоял туман. Уже несколько дней. То легкий, обволакивающий точно кружевом, то густой, как молочный кисель. Ярко-оранжевые вечерние всполохи фонарей и нервные огни светофоров намекали, что придет весна — а вместе с ней вернутся и краски в город. Но пока в это верилось с трудом.

Весна… Никогда так ее не ждала…

Уговорить себя, что все будет хорошо. Дни станут длиннее, а ночи короче. Скоро, очень скоро в город прилетят теплые ветра, принесут с собой что-то новое. Возможно, лучшее.

Под усиленной в несколько раз охраной (распоряжение императора) родители и сыновья получили разрешение свободно перемещаться между мирами. Мама с папой носили артефакты перехода в специально приобретенных для этого чехольчиках и воспринимали их как еще один мобильный телефон. Феликс ходил. Он еще уставал, но коляска была забыта. Пашка учился в Академии, но на фехтование ходил и в школу Олимпийского резерва тоже. Я часто всех видела, и от этого было спокойно и тепло.

Следующим днем после отбытия из империи я пришла на работу. Сдала в отел кадров больничный лист. Ни к кому не обращалась, просто пожелала перед саквояжем, чтобы он там появился. Если пойдут проверять в поликлинику — так тому и быть.

Отвела занятия, сходила в магазин. Поняла, что с деньгами напряженка. Все подорожало, а от имперских денег я отказалась. И вообще, подходил день икс — надо было платить КАСКО за машину. А это, как обычно, засада… Зато это мои, родные, до боли знакомые проблемы, а это значит, что скоро все вернется на круги своя.

И вот я прикидывала, «у кого бы перезанять, чтобы потом переотдать» — мультик такой был, про Масяню…

Имперцы больше не появлялись.

Все-таки хорошо, что моя работа связана с преподаванием. Видишь вокруг себя людей. Сначала равнодушие в глазах, потом легкий интерес, смешанный со скепсисом, дескать, «давайте посмотрим, что нам тут расскажут». А ты им ставишь нарезку из хроники Великой Отечественной войны. А не почему. И не к дате. Просто так. Просто чтобы помнили и было о чем поговорить. А потом задаешь свой любимый вопрос:

— Кто знает, когда советская авиация в первый раз бомбила Берлин?

Наблюдаешь с улыбкой, как народ роет в Интернете. И — я люблю этот момент — они находят, что восьмого августа сорок первого года.

И такое изумление в глазах…

— Я сама так же удивилась, когда об этом узнала, — говорю я им. — Была в Александро-Невской лавре и перед входом в собор увидела могилу командира одной из эскадрилий. Тоже сначала не поверила. Представьте. Восьмое августа. Безнадега же полная. Сорок восьмой день войны. Отступление. Абсолютное превосходство немецких армий. Танки со свастикой. Вражеские самолеты в небе… А тут… Бомбежка Берлина. Еще наши раскидали газету «Правда» и листовки…

Увлекаешься процессом, отслеживаешь внимание аудитории. Красота.

Дорога домой сегодня превращалась в аттракцион «увидь вовремя соседнюю машину и успей затормозить». Все кругом были нервные и раздраженные, город стоял в пробках. Я ползла даже медленнее, чем обычно. Хотелось включить радио, услышать еще кого-то, кроме своих мыслей, но отвлекаться было опасно.

На очередном светофоре я вдруг поймала боковым зрением какую-то невысокую смазанную тень, что, проскочив под колесами машин правого ряда, метнулась под мой «пыжик».

«Собака, что ли?» — Я остановилась, включила аварийку и выскочила на дорогу.

— Совсем вольтанулась? — поприветствовал меня из открытого окна мужик, который стоял следом за мной. — Дура!

— И вам доброго вечера, — буркнула в ответ и наклонилась посмотреть, что там ко мне прибежало.

Это все-таки оказался щенок. Длинные, болтающиеся до земли уши, перепуганные глазенки, неуклюжесть подростка и большие, «серьезные» лапы крупной собаки.

— Иди сюда, дурачок. Иди, не бойся. А то нас с тобой совсем оббибикали…

Щенок пошел на мой голос, сначала неуверенно, потом быстрее и быстрее. Я вытащила его из-под машины. Не обращая внимания на грязь, прижала его к себе и распрямилась. Чтобы уткнуться прямо в грудь подошедшего близко мужчины.

— Ричард? — не веря своим глазам, спросила я.

— «Что ж, камин затоплю, буду пить, хорошо бы собаку купить…» — пробормотал мужчина, один в один похожий на Ричарда Фредерика Рэ, ненаследного принца Тигверда. Только потрепанного, похудевшего и заросшего щетиной.

Это был он… Это был Ричард! Выглядел странно… Как бомж, но какой-то ненастоящий. Как из кинофильма. Длинное мешковатое пальто, вязаные перчатки без пальцев, свитер, треники, щегольски закинутый за плечо длинный вязаный шарф… До маминых шедевров, конечно, далеко, но сойдет. Эдакий бомжара царских кровей. И щенок этот. Пес породистый — это видно. И как они друг друга нашли? Рыбак рыбака видит издалека… Два потерявшихся принца. Ну вот что? Что мне с ними делать?

— Так, — я взяла его свободной рукой и потащила в машину. — Пошли со мной. Потом будем разбираться.

— Ты знаешь, кто я такой? — удивленно спросил меня мужчина. И глаза его приобрели осмысленный вид.

— Знаю, Ричард. А теперь давай уберемся с проезжей части.

Я открыла ему заднюю дверь со стороны водителя, подождала, пока он неловко утрамбуется — длинные ноги некуда было девать, — и сунула ему в руки щенка.

— Твоя собака? — спросила я его, когда мы, наконец, тронулись.

— «Под вечер холодного дня ты стала казаться женой…»

— Надо же, ты запомнил стихотворение, которое я тебе читала…

— Это ты мне сказала слова, что сводят меня с ума? — печально спросил он. — Ты — ведьма?

— Нет, — улыбнулась я.

— Тогда кто?

— Всего лишь брошенная тобой невеста.

— Я помню твое лицо, — прошептал мужчина. — Оно мне снится. Надо же… Я не помню себя. Не помню свою жизнь. Но я помню тебя.

— Погоди, — остановила я его. — Не отвлекай. И так видимость плохая. А мне налево поворачивать.

Когда я припарковалась и стала выходить из машины, ко мне подскочил гвардеец из охраны империи.

Ричард зарычал и выпрыгнул из машины, загородив меня собой. Собачонок выскочил вслед за ним и издал похожий звук.

Защитники благородных кровей!

— Спокойно, — положила я руку на плечо Ричарду. — Это — свои. Возьми лучше щенка.

Я обошла их и остановилась перед охранником, который отлетел от меня на несколько шагов и теперь поднимался с земли.

— Что вы хотели?

— Миледи Вероника! Это же принц Тигверд! — обрадованно заявил гвардеец.

— Именно так, — согласилась я с очевидным.

— И что прикажете делать?

— Доложите кому там положено, что сын его величества обнаружился.

— А откуда?!

— Без понятия. А сейчас, с вашего позволения, мы пойдем в дом. Все замерзли…

— Простите, миледи…

— Все в порядке. Милорд, — позвала я Ричарда. — Пойдемте.

Вытащила с заднего сиденья ноутбук. Подумала: чем я буду кормить милорда? Да и собаку?

— Почему мне кажется, что меня зовут не принц Тигверд? А как-то короче? — спросил у меня Ричард, пока мы с ним ехали в лифте. Интересно, но он не выказывал никаких сомнений или страхов, столкнувшись с благами неизвестной цивилизации.

— Милорд Верд привычнее? — спросила я у него.

— Пожалуй, так правильнее.

— Ричард Фредерик Рэ, милорд Верд, — назвала его именем, которым он представился мне первый раз.

— Фредерик — имя отца. А Рэ — род матери, — задумчиво откликнулся он. — И Рэ… Так меня называет всего один человек… Но я не помню его.

— Так тебя называет друг…

На этом мы и приехали.

— Феликс! — позвала я, заходя в дом. — У нас гости.

— Мам? — выглянул он из комнаты и неприязненно скривился, увидев Ричарда. И тут же расплылся в довольной улыбке, когда вокруг него запрыгал щенок.

— Привет! — опустился он к нему. Щенок запутался в ушах и лапах и растянулся на полу. — Откуда такое чудо?!

— Не поверишь, — я скептически разглядывала свое испачканное пальто, раздумывая, в чем я пойду завтра на работу, — из-под колес.

— А… — он оглядел Ричарда, но все-таки сдержался, — милорд?

— Приблизительно оттуда же…

По лицу сына можно было прочитать, что щенка, конечно, в дом тащить было надо, а вот с принцем я всяко погорячилась.

Тут раздался звонок в дверь.

— Да, — обреченно сказала я в домофон, понимая, что это пришла ученица.

— Вероника Евгеньевна! — радостно поприветствовали меня. — Это Алла.

— Заходи… — оглядела живописную группу в прихожей. — Милорд. Вы можете искупать щенка, вытереть его, а потом вымыть ванну — и искупаться сами? Одежду сложите в мусорный мешок. Феликс, покажи, как включается вода, и дай полотенец побольше.

— А почему это собаку будет купать он? — недовольно пробурчал сын.

— Потому что ты, солнышко, пойдешь в магазин. Всех надо покормить.

— И… милорда?

— Феликс, перестань.

— Вот придут Рэм или Паша — они его вообще на дуэль вызовут, — поделился со мной зловещими планами братьев Феликс.

— Этого только не хватало, — проворчала я.

— По-видимому, я нежеланный гость в вашем доме… — начал Ричард.

— То, как сложились наши отношения, не отменяет того, что вы дали мне и моим детям убежище в вашем доме. Когда мне некуда было идти и не к кому обратиться за помощью, — посмотрела я в его черные глаза и увидела там смятение. — Поэтому…

Раздался звонок в дверь.

— Феликс, впусти Аллу. И дай ей тапочки. Милорд, берите щенка — и за мной.

Так… Девочке-ученице — задания, Ричарду — одежду. Феликсу — список продуктов для человеческого питания, которые надо купить. Деньги. И главное — не перепутать, что кому.

Позвонить приятелю — страстному собачнику и уточнить, чем лучше кормить ушастого принца. Принц… Попытались выяснить, что за порода. Мои устные описания специалиста не вдохновили — пришлось фотографировать шоколадное, ушастое и длинноногое на телефон. К великому восторгу моего знакомого, выяснилось, что это щенок гончей святого Губерта — достаточно редкая порода. Точно принц!

— Странно, что без ошейника, — удивленно сказал приятель. — Надо поспрашивать, может, кто ищет.

— Это моя собака, — гордо сообщил всем Ричард, услышав наш разговор.

Знакомый тем временем продиктовал список продуктов. И мы на этом распрощались.

Так, теперь быстро кинуть сыну эсэмэску, что надо купить куриную печень, творог и гречку — щенку. Не кормить же зверушку помидорами, огурцами и куриным филе — которые я заказала для людей.

Выдохнуть, прибежать на кухню, извиниться перед ученицей за бедлам. Попытаться вести занятие. Успеть перехватить Пашу, который вернулся с тренировки. Судя по решительному выражению лица, его о прибытии милорда Верда известил Феликс. И сын рвался выяснить отношения.

— Я категорически запрещаю тебе подходить к гостю, — энергичным шепотом прошипела я. — Тем более пока у меня ученица, которая, мягко говоря, не в курсе всех подробностей моей жизни. Так вот, мне хочется, чтобы она и дальше была не в курсе.

Потом встретить милорда и щенка у дверей ванны и отвести в свою комнату.

— Побудьте пока здесь.

Выразительно посмотреть на Пашу и обвешанного пакетами Феликса — и взглядом пообещать им все казни сразу, если они сунутся за закрытую дверь.

Вернуться к занятию. Извиниться. Довести его. Проводить девочку — забыть забрать у нее деньги.

Я вошла в комнату к мальчишкам и спокойно сказала:

— Милорд Верд — мой гость. И я требую, чтобы вы отнеслись к нему как к моему гостю. К тому же он нездоров и, кажется, потерял память. Поэтому все ваши наскоки сейчас — это попросту бессмысленно. Он ничего не помнит.

— Так давай я расскажу ему, как ты плакала. Как он тебя оскорбил… — взвился Павел. — Расскажу, как ты умирала на снегу! Как я пытался вас помирить, а он… просто исчез!

— Сынок, пожалуйста. Перестань. Мы отложим все это, пока он не поправится.

— Я в Академию, — холодно и недовольно ответил мне Паша — и исчез в мареве портала.

— А я на кухню — кулинарить, — вздохнула я. — Феликс, поможешь?

— Ага, — не обрадовался он.

— Милорд, — заглянула я в свою комнату. — Как вы?

— Что же я такое натворил? — поднял он на меня глаза.

— Все потом.

Минут через сорок все было уже почти готово: каша с печенкой для собаки остывала — щенок уже подстанывал. Я дожаривала курицу. Салат Ричард уже дорезал — оказывается, принцы прекрасно моют и режут овощи. Феликс сливал макароны.

Тут раздался звонок в дверь.

— И кто это еще? — спросила я и пошла открывать.

Глава 24

Щенок опередил меня и теперь вертелся около двери, пытаясь сурово порыкивать. Я рассмеялась, подхватила его на руки и распахнула дверь.

— Вероника… — за дверью оказался император Тигверд. — Что с Ричардом?

— Добрый вечер, ваше величество, — ровно проговорила я.

— Сердитесь, — посмотрел на меня Фредерик.

Щенок решился-таки. Храбро, но тихонько и аккуратно зарычал на гостя.

— Даже так? — посмотрел на меня император Тигверд.

— Ричард в квартире. Проходите. Сейчас дам вам тапочки.

— Благодарю, — промолвил Фредерик.

Надо признать, что милорд Верд выглядел уже лучше — горячая ванна и чистая одежда творят чудеса. Жаль, что в доме не было бритвы — может, стало бы совсем хорошо.

— Что с ним? — спросил у меня император.

— Вы кто? — спросил у императора его старший сын.

— Без понятия, — ответила я, оглядела всю честную компанию и спросила: — Ужинать будем?

Щенок разразился у меня на руках жалобами — дескать, давно пора! Он просто умирает с голоду, и самое главное — спасти его, маленького и несчастного.

Я рассмеялась, взяла свежекупленную миску и выдала длинноухому и толстолапому очарованию ужин. Налила воды. Поставила рядом.

Оглядела мужчин — они смотрели на меня с таким же вожделением, что и щенок. У него, конечно, получалось умилительней, но это не потому, что Феликс, Фредерик или Ричард не старались.

— Вот только двенадцати перемен блюд у меня нет, — иронично посмотрела я на императора.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Я сегодня опять не обедал.

— Вы добьетесь, что Ирвин уедет в Османское ханство.

— Ирвин. Ханство. Не помню, — задумчиво проговорил Ричард, а его отец беспомощно посмотрел на меня.

— Просто ужинаем, потом решаем, что будем делать, — распорядилась я.

Разложила еду по тарелкам. Уселась, стала есть, стараясь все-таки жевать, а не заглатывать, как удав. Может, присутствие членов августейшей семьи обязывало, может, боязнь испортить желудок… Кто знает. Щенку было не до политесов — он вкусно громыхал новехонькой железной мисочкой и на такие пустяки, как любовь, предательство и недоверие, не отвлекался.

— Ричард, — после ужина обратился император к сыну. — Я думаю, нам не стоит злоупотреблять гостеприимством миледи Вероники. Нам надо отправляться во дворец. Пусть вас обследуют целитель и придворный маг.

Раздался хлопок — император Тигверд исчез. Фигура Ричарда на мгновение стала размытой, нечеткой. Но практически тут же приобрела прежние очертания. И с моей кухни он никуда не делся.

— Не понял, — протянул снова появившийся император. — Ричард, что происходит?

— Я никуда не уйду, — упрямо поджал губы его сын.

— Но… — опешил император.

— Все, что я знаю — вот эту женщину, — и он кивнул на меня. — Я искал ее. Я шел к ней. Я остаюсь.

И все это так безапелляцонно. С прежними интонациями. Меня почему-то это порадовало.

— Ричард, ты не можешь здесь оставаться, — провозгласил император.

— Не вам это решать, — ответил ему сын.

И лицо у Фредерика стало очень и очень обиженное. Меня это — опять же — сильно порадовало. И развеселило. Мысленно я поаплодировала ненаследному принцу Тигверду.

Император при этом бросил на меня недовольный взгляд. Ричард — решительный. Как будто он в бой шел.

Пока они спорили, я налила себе и Феликсу чаю, выяснила у сына, все ли уроки он сделал на завтра. Съела конфетку, вытерла салфеткой мордочку щенку, в брылях у которого было полно каши…

Император никак не мог смириться с мыслью, что ему кто-то не подчиняется.

— Миледи Вероника, — обратился он ко мне через какое-то время, — да скажите же ему!

— Может, ему действительно надо остаться, пока не полегчает? — тихонько спросил у меня Феликс. — Какой-то он… бездомный.

Мысль мне показалась здравой. По крайней мере, можно было ложиться спать. И обо всем подумать завтра.

Но у Фредерика были другие планы на вечер.

— Мне неловко вас беспокоить, но могу я попросить вас о помощи? — обратился он ко мне снова.

— Какого рода?

— Вы не перенесетесь со мной во дворец?

— Если вы обещаете, что тут же отправите меня домой.

— Хорошо, — недовольно протянул он. — Я обещаю.

Он подал мне руку, миг — и мы — все трое — во дворце. В привычной обстановке своего кабинета император внимательно посмотрел на Ричарда, пытаясь определить, что с ним.

— Интересная структура заклятия, — с интересом посмотрел на сына Фредерик. — Замкнутая на Веронику.

И он перевел взгляд на меня.

— И кто его… так? — внимательно оглядела я Ричарда, который за этот вечер побил все рекорды по странному поведению.

— Я так понимаю — он сам. Ричард, я прав?

— Я был с русалкой. Она прекрасна, но я не люблю ее. Ей подчинялись змеи. Змеи высасывали силу — ровно столько, чтобы я не умер, но и сделать ничего не мог. Я должен был быть счастлив, любить ее так же сильно, как и она меня. Но я не мог. Я помнил лицо другой женщины — ваше лицо. Любовь нельзя получить насильно. Ее нельзя уничтожить заклятием…

— Очешуеть, — процитировала я сына. В данном случае словечко было более чем к месту. Слишком много чешуйчатых в этой истории.

— Вас угнетает, что я стремлюсь к вам?

— Да уж не радует… — стала злиться я.

— Миледи Вероника, — раздался голос императора, внимательно прислушивающегося к словам сына. — Можно вас на пару слов? Пока принца Тигверда осмотрят целитель и придворный маг?

— Конечно, ваше величество, — кивнула я.

— Принц Тигверд, — задумчиво проговорил Ричард. — Все-таки это не мое имя.

— Твое! — взвился Фредерик.

— Ваше величество… Пожалуйста, — попросила я.

В комнату вошли Ирвин, с которым мы радостно улыбнулись друг другу. И придворный маг, величественный старик Удо Либревер. Лицо, заросшее густыми белоснежными бровями и роскошной, как у Деда Мороза, бородой, при виде меня почему-то недовольно скривилось… Вот те раз — а ему-то я чем не угодила?

— Господа, — обратился к ним император. — Выясните, что с моим сыном. Миледи Вероника, прошу вас. Мне необходимо с вами поговорить.

Мы с ним направились к выходу.

Его секретарь Карл встретил нас поклонами. Мне показалось — или при виде меня в его глазах мелькнуло облегчение…

— Ваше величество… А что происходит? — спросила я, как только мы оказались у него в кабинете.

— Если мои подозрения подтвердятся, то Ричард от вас не отойдет. Даже если мы его запрем и, скажем, наденем сдерживающие артефакты — он все равно к вам перенесется. Только с каждым разом его сознание будет все более и более угнетено, а состояние будет ухудшаться.

— И что со всем этим прикажете делать?

— Вероника… Я буду вынужден просить вас об одолжении.

— Каком именно?

— Ричарду надо быть с вами… Пока мы не придумаем, что делать. Или пока он сам не придет в себя.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что ему надо быть со мной?

— В идеале…

— Нет, — отрезала я.

— Вы про занятия любовью? — скривился он.

Я злобно рассмеялась. Хотела сказать что-нибудь совсем уж мерзкое — про то, что отдала бы все, чтобы никогда не встречаться ни с ним, ни с Ричардом… Но закрыла глаза — и не смогла. Я жива. И, скорее всего, благодаря именно этой встрече. Дети живы. Феликса вылечили. Я узнала — как это бывает, когда самозабвенно любишь. Когда самозабвенно любят тебя… А то, что все так получилось… В жизни — все бывает.

— Как я могу помочь Ричарду? — тихо спросила я.

— Спасибо вам…

В дверь аккуратно постучали.

— Да, — откликнулся император.

— Ваше величество, — заглянул секретарь. — Там принц Тигверд… беспокоится.

— Пойдемте, — пропустил меня вперед император. — Если его обездвижили — это не очень хорошо.

— Мой повелитель! — поприветствовал нас придворный маг. — Принц Тигверд под сильным заклятием!

— Это мы и так знаем. — Император внимательно осмотрел присутствующих.

Маг вытянулся перед нами, как солдат на плацу, а Ирвин усадил Ричарда в кресло, уселся рядом на табурет и что-то тихо рассказывал пациенту, ни на кого не обращая внимания. Я заметила, что, как только я вошла, напряжение стало покидать сына императора.

— Что вы предлагаете? — между тем спросил император у придворного мага.

— Попытаться снять заклятие, — без тени сомнения ответил маг.

— А вы разобрались, кто именно его ставил?

— Судя по тому, что милорд одержим этой женщиной, — придворный маг кивнул на меня, — она и ставила.

Император фыркнул, я возмутилась — да что же это такое… И почему я должна эти глупости выслушивать вместо того, чтобы спокойно лечь спать? Или отправиться в бассейн плавать?

— Вздор, — вдруг сказал Ричард, отвлекаясь от беседы с целителем Ирвином. — Я проклял себя сам. И пока я не разберусь со своей памятью, я не позволю снять это проклятие. Все, что я помню, — это то, что эта женщина является самым близким человеком для меня. И я останусь рядом, если она позволит.

— Вот видите, ваше величество, ваш сын сам не понимает, что говорит…

— А вы почему-то упорствуете в неверных выводах, — нахмурился император. — И возникает ряд вопросов. Я попрошу вас завтра утром явиться в мой кабинет на личную аудиенцию. Запишитесь у Карла. Свободны.

Маг вышел, наградив меня злобным взглядом.

— Спасибо, — поблагодарил Ричард отца. — А то я начал чувствовать себя сумасшедшим.

— Ваше величество… — вмешалась я. — Простите, но надо что-то решать. Я очень устала.

— Конечно, — внимательно посмотрел на меня император. — Простите. Я бы хотел вам предложить пожить в поместье у Ричарда. Приблизительно так же, как вы жили до вашей помолвки.

— Все замечательно… — иронично поклонилась я. — В роли экономки я неподражаема — и все это знают. Однако мне это будет неудобно. Работа. Ученики. Мои сыновья, которым надо еще объяснять, почему они не должны кидаться на принца Тигверда…

— Паша, Рэм и Феликс, — проговорил Ричард. — Так зовут наших сыновей. Правильно? Только Феликса я сегодня увидел впервые?

— Совершенно верно, — кивнула я. И он довольно улыбнулся. И я почему-то не стала говорить, что сыновья — не наши. А только мои.

— Вот видите — это я помню. Только я не понимаю, что случилось? Я почувствовал сегодня, что Паша… Белокурый мальчик, который в Академию порталом ушел? Это ведь он был?

Я кивнула.

— Что Паша был разгневан. На меня.

— Я объяснюсь с сыновьями миледи сам, — решил император. — И в кратчайшие сроки.

— Милорд Верд, будьте моим гостем, — подытожила я, в надежде на то, что, раз мы все тут так хорошо понимаем друг друга, можно, наконец, отправиться спать…

— Как вы все разместитесь в вашей квартирке? — недовольно протянул император. — Вы, мальчики, Ричард. Целитель, прислуга?

— И щенок, которого надо как-то называть, — пробурчала я. — Ваше величество, есть поговорка у нас: «В тесноте, да не в обиде». Мое жилье — это то гостеприимство, которое я могу предложить вашему сыну. Без прислуги он как-нибудь обойдется. Целитель будет его навещать. Расположиться милорд сможет в комнате с Феликсом. На выходные, когда из Академии будут прибывать мальчишки, будем что-то решать.

— Я согласен, — быстро сказал Ричард.

— А я — нет, — холодно сказал император. — Я решил, что вы сегодня же переберетесь в нормальные условия. Ладно, пусть в вашем мире…

— Нет, — ответила я.

— Почему?

— Потому что я этого всего и не заработала, и не заслужила. И я не содержанка вашего сына. Пожалуйста, запомните это и не обижайте меня.

Глаза императора полыхнули алым. Ричард встал между нами.

— Успокойтесь оба! — приказал он.

Мы с Фредериком вздохнули одинаково — зло и длинно.

— Ваша гордыня, — промолвил император, — просто смешна. И нелепа.

— Ваши попытки манипулировать мною — оскорбляют!

— Все, — решил Ричард. — Довольно.

И обратился ко мне:

— Миледи, вы не откажете мне в гостеприимстве?

— Добро пожаловать в мой дом, — чуть склонила голову я.

Глава 25

Ночь. Не сплю. Плачу…

Что я только не делала: и уговаривала себя, и ругала, и успокоительные пила, и завтрашние лекции себе читала, — а успокоиться и уснуть так и не удалось. Ни уснуть, ни перестать плакать.

Вот что за глупая размазня! Дурында картонная!!!

На этой мысли у меня взыграло чувство противоречия, и я отправилась на кухню варить кофе. Ну и какая разница, что сейчас полчетвертого утра? Хуже уже все равно не будет.

Включила подсветку — и уютно, и не разбужу никого. Есть блага цивилизации, к которым я имею слабость. К ним относятся подсветка, теплый пол и кофеварка. Магия моего мира! Заправила кофеварку — и села ждать, принюхиваясь к запаху кофе. Сижу. Колдую.

— Ты же обычно, когда не спишь, пробираешься на кухню апельсиновый сок делать, — раздался от двери негромкий задумчивый голос Ричарда. — Не кофе?

Только тяжело вздохнула. Да… Наколдовала…

— Тебе неприятно мое общество?

— Ваше высочество, идите… спать, — проворчала я.

— Ты плачешь, от тебя исходит такое чувство горечи. Такая боль потери… Было бы странно, если бы я мог уснуть.

Злобно фыркаю:

— Если тебе так плохо рядом со мной, чего ж ты от своей хвостатой умницы-красавицы сюда притащился?

— Я думал, что все будет по-другому, — печально заметил Ричард, проходя на кухню и усаживаясь рядом со мной. — Я найду женщину, которая мне все время снится. Пойму, кто я такой. Вернется память. И станет легче.

— И как? Стало?

— Я нашел тебя. Понял, что люблю…

— Постой. Ты же говоришь, что ничего не помнишь.

— Я не помню свою жизнь. Не помню нашу жизнь. Не помню, кто такой Ричард Фредерик Рэ, милорд Верд.

— Принц Тигверд, — поправила я его.

— Тем более принц Тигверд. Но я знаю, что я люблю тебя.

— Кофе будешь? — поднялась я.

— Что?

— Кофе тебе налить?

— Давай, — грустно улыбнулся мужчина.

— Скажи мне, — когда я стояла к нему спиной, мне было намного легче с ним разговаривать, — а ты не помнишь в своей жизни на изумрудном болоте такого момента…

— Постой, — перебил он. — А ты откуда знаешь, что это было болото? И что оно было изумрудным?

— Один раз я туда попала — хотела тебя увидеть.

— И ты видела меня с Ией.

Кивнула, не поворачиваясь.

— Прости, я не помню ту жизнь.

Я отставила чашку:

— Как это удобно… То тебя заколдовали, то ты не помнишь. И в любом случае — ты не виноват!

Поднялась, чтобы уйти.

— Ника, — нежно перехватили меня. — Почему же не виноват? Виноват. И, самое главное, я понимаю, что уже ничего не исправить. Мне осталось только просить о прощении. И целиком зависеть от того, какое решение ты примешь. Но пока я жив, я буду это делать. Каждый день.

— Отпусти.

Объятия мгновенно разжались. Я посмотрела на него и не поверила. Нежные и грустные глаза. Теплые, сильные, ласковые руки. Красивые слова, клятвы, обещания… Все это уже было. И верить… не получается. Хочется. Но не получается. Покачала головой и пошла к себе.

— Ника, расскажи мне все, что произошло между нами. Пожалуйста, — раздалось мне в спину.

— Мне бы не хотелось этой беседы, — ответила я, не поворачиваясь.

— Почему?

— Ты должен вспомнить. Сам.

— Я тебя обидел? Было ведь еще что-то, кроме домика на болотах?

— Да, — не стала спорить я.

— Я тебя оскорбил?

— Не без этого.

— А причина?

— Ревность, — как можно равнодушнее ответила я. — Спокойной ночи, Ричард.

Завтрак. Казалось бы, трапеза, которая должна была проходить спокойно. Однако безоблачной она была только для пока еще безымянного щенка. Он съел свою порцию каши, добровольно дал выбрать остатки из складок на морде, придающих умилительно-трогательное выражение. Успел вытереть об меня слюни и гречку, послушать, какой он свиноморд. Порадоваться этому.

Щенок освоился. Осознал, что его любят и на улицу не выгонят. Карие глаза сияли счастьем, толстые лапы наступали на длинные уши, — и все мы начинали невольно улыбаться, глядя на это шоколадно-золотистое чудо.

Тем не менее люди в квартире были напряжены. Феликс посматривал на милорда Верда, не зная, как реагировать на его присутствие. Мои распоряжения, в отличие от Паши или Рэма, он игнорировать еще не умел. Но по всему было видно, что дело это наживное…

Ричард был каким-то потерянным.

Что касается меня… Я просто очень, очень хотела спать.

Однако надо было поторапливаться. Я выскочила в коридор — увидела испорченное пальто, про которое вчера благополучно забыла. Вслед за мной вышел и Ричард.

— Можно с тобой?

Я опешила. Вот только его на моей работе и не хватало.

— За щенком присмотрит Феликс — я его попросил. Просто… — он помолчал, потом продолжил: — Я все равно перенесусь вслед за тобой. Я пытаюсь этому противостоять, но пока ничего не могу с собой поделать.

— А во что тебя одеть? — смирилась я с его присутствием. — Ты же не можешь появиться в таком виде.

Ричард щеголял с голым торсом.

— Мне что-то передали вчера из одежды.

— Пойдем посмотрим. Только побыстрее.

Мы нашли в саквояже, который выдали милорду Верду, белье — обычное, земное, не имперские длинные портки. Кроме того, там были и джинсы, и свитер, и ботинки, и пальто. Одевался командующий Тигверд быстро, по-военному. Так что на работу я не опоздала.

Войдя в аудиторию, Ричард стал невидимым… Просто медленно растворился в воздухе. Красиво. Вот что за человек? Даже это у него получается красиво… Или все дело в том, что я влюбленная дура?

Милорд сел подальше, чтобы на него никто не наткнулся. Я только вздохнула. Не люблю, когда на занятиях посторонние. Чувствуешь себя уже не так — скованно. Но… что поделаешь?

После пар — хорошо, что у меня их сегодня было всего три, — мы доехали до магазинчика, где я любила запасаться мясом и творогом. Там они, в отличие от супермаркетов, были похожи на настоящие.

— Знаешь, что я еще помню? — выдохнул мне на ухо Ричард.

— Что? — Я стояла над прилавком и размышляла, как купить все, что нам надо, и уложиться в те деньги, которые я могла позволить потратить.

— Я помню, как ты жарила мне и мальчишкам блинчики. Это было счастье…

— Ричард, прекрати. — Меня обуяла такая злоба, такое отчаяние… — Ты, конечно, тоже пострадал. Но это не отменяет того факта, что ты сам от всего этого отказался.

— Знаю, — опустил он голову. — И меня это сводит с ума.

Он решительно забрал пакеты из тележки, мы вышли из магазина. И тут Ричард поинтересовался, как мне лучше получить деньги на хозяйство — наличкой или на карточку. И это прозвучало так обыденно… Что я не могла не возмутиться.

— Ричард, как-то для человека, потерявшего память, ты слишком хорошо ориентируешься в мире, который для тебя вроде бы чужой?!

— Так я же память потерял, а не мозги, — спокойно ответил он мне. — И прекрасно понимаю, что жить за твой счет мне… мягко говоря, не положено.

— А что так?

— Это унизительно!

— Вот, пожалуйста, запомни все, что ты чувствуешь сейчас. Потому что мы обязательно вернемся к этому разговору, как только ты все вспомнишь. И когда это произойдет, я обязательно расскажу тебе, как унизительно, когда в империи Тигвердов все в магазинах запуганы тобой и мне не дают расплатиться за собственные покупки!

— Мы же об этом разговаривали уже. Правда, ты не так сильно гневалась…

— Было дело.

— И как я тебя уговаривал?

— Сначала ты говорил, что вычтешь эти покупки из моей зарплаты…

— Ты на меня работала?

— Да. Прислугой.

— Как-то я плохо представляю тебя в виде прислуги, — хмыкнул он. — Вот в роли командира — это да…

— Я была очень хорошей экономкой! — обиделась я.

— Должно быть, я по тебе с ума сходил… — Он долго смотрел мне в глаза. Потом с усилием отвел взгляд и спросил: — Ладно. Сначала я говорил что-то про твою зарплату. А потом?

— Потом я стала твоей невестой.

— Невестой, — грустно усмехнулся он. — Я не помню подробностей. Но я помню ощущение счастья…

— Я не возьму денег. Ни от тебя. Ни от твоего отца.

— Ника…

Для того чтобы отзаниматься со своими двумя учениками вечером, я влила в себя столько кофе, что булькала уже, как кофейник в поместье милорда Верда.

И как только ученики ушли, я разделась, рухнула на кровать и отключилась. Снилась мне всякая белиберда: я сижу на камне возле поместья, Ричард стоит рядом и ест малину. Потом мы с ним танцуем вальс вокруг этого же камня… У меня кружится голова. Я обнимаю его и шепчу: «Кажется, я жду ребенка». Он злобно смотрит мне в глаза и отвечает: «У меня ублюдков не будет». Кладет мне руку на живот. Я кричу, вырываюсь — но ничего сделать не могу. Он сильнее. Он намного сильнее…

Проснулась вся в слезах.

Снова завтрак.

— Тебе снятся кошмары?

— Да, — не стала таиться я.

— С моим участием?

— Да.

— Ника, ты ведь понимаешь, что это все неправда? — Он говорил это так горячечно, словно нам снился один и тот же сон.

— Возможно. Но сейчас мне надо идти, а то я опоздаю.

— Я постараюсь сегодня остаться дома, чувствую себя лучше.

— Уверен?

Он упрямо кивнул.

Я пришла вовремя. Да и занятия прошли спокойно. А вот когда я вышла в коридор, меня уже ждали.

— Миледи Вероника, — поприветствовал меня Ирвин.

— Добрый день, — улыбнулась я ему. — Вот уж кого не ожидала увидеть.

— Вам неприятно мое общество? — огорчился целитель.

— Как раз наоборот. Пойдемте, я угощу вас кофе. Или пообедаем вместе?

— Пообедаем. Только, с вашего позволения, я заплачу.

— Да за ради бога…

Мы сидели в уютной кафешке неподалеку от Академии и ели уху. Вот что мне всегда лень готовить — так это рыбу. Но в приготовленном кем-то виде я ее очень и очень уважаю. На десерт я заказала кофе, а Ирвин — чай. Он крутил чашку в руках, очевидно, не зная, как приступить к разговору.

— Какие прогнозы у принца Тигверда? — спросила я.

— А? — удивленно посмотрел на меня целитель. Потом решительно произнес: — Неплохие. Только ему надо общаться с теми, кого он знал… Не только с вами.

— Надо будет милорда Милфорда пригласить, они же друзья. И, может, кого-то из его армейских подчиненных. И в поместье обязательно отвезти.

— Замечательные идеи, миледи, — рассеянно одобрил целитель, явно думая о другом.

— Ирвин. Я думала, вы дадите мне рекомендации, как быть в данной ситуации.

Ирвин уставился в свою чашку. И окончательно смешался.

— Слушайте… Вы меня пугаете сегодня. Что случилось?

— Император…

— Что с ним?

— Он… — смущенно проговорил целитель, — мертвецки пьян. И, как мы все поняли, не собирается выходить из этого состояния.

— И вы это сообщаете мне — почему?

— Миледи Вероника, — прижал Ирвин руки к груди. — Всеми стихиями заклинаю… Помиритесь вы с ним. Поговорите! Пожалуйста!

— Что? — взвилась я. — Ирвин, при всей моей к вам симпатии… Я не намерена общаться с его величеством.

— Я не только целитель его величества… — тихо проговорил Ирвин. — Я еще и самый верный его слуга.

— Послушайте, — попыталась я достучаться до целителя. — Я…

— Миледи Вероника, пожалуйста, выслушайте меня! Он сидит, уставившись в одну точку. Выгнал всех. И пьет. С того момента, как принц Тигверд ушел за вами из дворца.

— Теперь еще скажите, что это я виновата!

— Миледи Вероника, я этого не говорю. Я сказал, что будет чудесно, когда вы помиритесь.

Я только фыркнула.

— Жизнь не всегда добра к людям с даром. И мир, в котором ты живешь, не всегда считает, что у тебя дар. Иной раз люди уверены, что ты — это исчадье тьмы. И тебя надо казнить. Сжечь… Как и всю твою семью за то, что они укрывали тебя и не выдали властям…

Я не сразу поняла, что Ирвин говорит о себе.

— Так вы не из мира империи? — проснулось у меня любопытство.

— Нет. Империя Тигвердов — родина, которая приняла меня. У нас же, в моем мире, любая магия — под запретом. А я был слишком сильный, чтобы хорошенько скрывать свой дар. Да и слишком гордый, чтобы это делать. Мне хотелось доказать, что я — это не зло.

— И вы стали лечить людей.

— Я всегда это делал — просто не мог иначе. А женщина, которой я вылечил дочь, и написала на меня донос. Странно так — сначала она валялась у меня в ногах и молила помочь. Клялась, что она сделает все, чтобы меня отблагодарить. А потом точно так же она валялась в ногах у инквизиторов. И каялась.

— Может, она боялась, что пострадает ее семья?

— Ее дочь приговорили к костру точно так же, как и меня. Сказали — раз девочка испытала на себе влияние магии, то лишь очистительный огонь ее спасет. Вместе с нами приговорены были две моих сестры. И мама. Отец к тому времени умер…

— И каким образом вы спаслись?

— Император Фредерик. Он услышал мольбы моей мамы. Ее тащили последней — и она пыталась объяснить своим знакомым, соседям… всем жителям городка, что я — хороший мальчик. И не заслужил смерти. Она уже даже не плакала — она выла.

Я представила картину и содрогнулась.

— Император очень хороший и справедливый человек. Он не смог пройти мимо. Вытащил нас всех. Так мы оказались в империи Тигвердов. Я закончил Академию. Со временем стал главным целителем.

— А как его величество оказался в вашем мире? Возле вашего городка? — задала я вопрос, чтобы отвлечься от ужасной картины казни, что стояла у меня перед глазами.

— Он иногда уходит из империи — путешествует. Он так отдыхает. Несколько дней. И всегда строит портал так, чтобы не знать, куда его занесет. В тот раз его занесло к нам.

— Понятно…

— Вероника, я вас прошу.

— Не думаю, что ему станет лучше, если я поговорю с ним, — вздохнула я.

— Но вы по крайней мере попытаетесь?

— Слушайте, у вас целая империя имперцев. И целители прекрасные — что вам стоит его вывести из этого состояния?

— У него бывает такое. С того момента, как погибла миледи Милена — возлюбленная императора и мать Ричарда.

— Я поняла, — кивнула я.

— И в таком состоянии он дает приблизиться только старшему сыну.

— Но Ричард и сам в таком состоянии, что…

— Вот именно, миледи.

— А с чего вы взяли, что мое появление окажет благотворное воздействие?

Ирвин улыбнулся одними глазами.

— Хорошо… — сдалась я. — Давайте навестим его величество. Только если что — идея была ваша. И я вас ему сдам, если что, и вины испытывать не буду! Только позвоню, ученика перенесу на другой день.

— Да, миледи, — обаятельно улыбнулся Ирвин. — Пойдемте.

Он расплатился за обед. Хлопок — и мы оказались во дворце.

— А где, кстати говоря, его величество? — остановилась я.

— В своем кабинете.

Я вспомнила, как подслушивала. Вспомнила, что подслушала, и поморщилась.

Мы прошли через приемную — пустую, как и тогда, несколькими днями раньше. Ирвин распахнул передо мной дверь.

— Ваше величество, — заглянула я с чувством, что захожу в пещеру к саблезубому тигру.

Глава 26

— Вероника?! — удивился император. — Надо же… Не думал, что допьюсь до того состояния, когда вы мне будете мерещиться.

— Как-то вы слишком хорошо изъясняетесь для «мертвецки» пьяного человека… — нахмурилась я.

— Вас Крайом уговорил?

— Нет. Не он. И кроме него, есть добрые люди, — решила я все-таки не сдавать целителя.

Я остановилась на пороге кабинета. Мда, мебели как-то поуменьшилось — точнее, кабинет был пуст. За исключением книжных шкафов да пейзажа на стене, ничего не осталось. Сам император расположился на ковре перед камином. Три огромные, глиняные, оплетенные лозой бутыли перед ним. В руках он меланхолично вертел небольшой серебряный кубок. Вид помятый. Кружева на манжетах поникли, капилляры в глазах полопались. Запой по-имперски… Красавец…

Тем временем император перекинул бутыль, набулькал себе чего-то.

— Ваше здоровье, — бодро поднял он кубок.

Я решительно прошла в кабинет.

— У вас — дворцовый переворот, — укоризненно проговорила я. — На Брэндона и Ричарда кидают заклятие за заклятием, пробивая защиту, при этом ничем не обнаруживая себя. Их невозможно поймать, им невозможно противостоять. Надо отловить умельцев! Прошерстить весь дворец! Аристократы ваши… уроды. А вы пьете!

— Пью, — печально и равнодушно заметил Фредерик.

— И с чего вдруг?

— Все бессмысленно.

— О как!

Я посмотрела на императора, который впал в философский настрой. Было как-то… странно.

— И что вы стоите над душой? — сварливо спросил Фредерик. — Присаживайтесь.

Покачала головой, дернула за шнурок, вызывающий слуг. Поймала на себе любопытствующий взгляд его величества.

— В империи Тигвердов есть коньяк? — спросила я у него.

— Что? — удивился он.

— Вина я не хочу, настойки тяжелые, сладкие — в результате портится фигура и болит голова. Ужас, который вы с Ричардом пьете, я не потяну. Погибну. А алкоголя в кровь нужно. Думаете, только у вас эти дни получились отвратительные?

После осторожного стука к нам заглянула служанка.

— Миледи? — Она прямо-таки изумилась, увидев меня. Странные они тут все. По-моему, вид императора Фредерика, занимающегося пьянством в кабинете, откуда он выкинул всю мебель, должен вызывать большее недоумение, чем женщина в черном деловом костюме на высоких каблуках. Хотя… Им тут виднее, конечно.

— Будьте добры… — начала я.

— Миледи будет… — вмешался император — дальше шло какое-то длинное название на языке, которого я не знала.

— Две бутылки, — из вредности уточнила я. — Апельсиновый сок. Побольше. Бутерброды. И скажите на кухне — пускай поставят тесто на пирожки. Мы с его величеством будем ужинать.

— И говяжий бульон. Как тогда — в поместье у сына, — добавил мечтательно император.

— Именно, — кивнула я. Потом посмотрела на него с подозрением и спросила: — Ваше величество, когда вы ели в последний раз?

— У вас, по-моему.

— И что-нибудь существенное его величеству, — распорядилась я. — Прямо сейчас, — и отпустила служанку.

Разулась — ноги устали в уличной обуви, скинула жакет. И уселась перед императором на ковер, скрестив ноги по-турецки. Как хорошо, что я сегодня на работу пришла в брюках.

— Слушайте, вы долго намерены в меланхолии пребывать? — спросила я осторожно.

— А что? — недовольно посмотрел на меня Фредерик.

— Просто, если у вас тут смута начнется, мне надо детей забрать, а то они в вашей Академии значатся как родственники вашего сына. Как вы думаете, какой у них шанс уцелеть?

— Вы знаете, что изображено на этой картине? — спросил Фредерик меня через какое-то время.

— Замок. Яблони в цвету, — пожала я плечами. — Красиво.

— Сейчас там… пепелище.

— Постойте. — До меня стало доходить. Я вспомнила, что мне рассказывал Ричард. — Это… замок рода Рэ?

Император кивнул:

— Как вы понимаете, я не могу себе позволить, чтобы у меня — хоть где-то — был портрет возлюбленной. Я император. Владыка своей страны. Но не владыка самому себе. Поэтому этот пейзаж — все, что у меня осталось от моей любви. И еще — если долго играть на рояле ее любимые мелодии — она приходит…

Что тут скажешь…

В дверь тихонько постучали.

— Заходите! — отозвалась я.

Получив разрешение, в комнату зашел слуга, поклонился, закатил тележку с едой. Недоуменно посмотрел на императора возле камина. Потом его любопытствующий взор остановился на мне. Я скривилась. Он понял намек. Огляделся, пытаясь сообразить, где ему сервировать стол.

— Оставьте, мы сами, — облегчила я его муки.

Слуга подкатил столик к нам поближе:

— Ваше величество. Миледи. — Поклонился и вышел.

— Я кажусь вам жалким? — усмехнулся Фредерик. — Я… Да и Ричард тоже… Мы вас разочаровали. Оказались не такими надежными. Не такими сильными… И оказалось, что любить нас… весьма проблематично…

— Перестаньте, — попросила я. — Как вы там говорили Крайому? Вам такие стоны не к лицу.

Между тем я открыла бутылку с коньяком — пренебрегла недовольным взглядом императора, который не успел обо мне позаботиться. Налила в бокальчик. Сказала:

— Ваше здоровье. — И выпила. — Надо было это еще вчера сделать. Может, поспала бы…

Император рассмеялся.

— Не знаю, как связано употребление алкоголя со сном. Я вот эти ночи не спал.

— Пили, ваше величество?

— Именно.

Я передала ему тарелку, на которой были жареное мясо и овощи. Фредерик стал есть. Сначала медленно, словно нехотя, потом все с более и более возрастающим аппетитом.

Я заглянула в свой бокал. Длинное чего-то там на непонятном языке было густым, чуть маслянистым, по цвету действительно напоминающим наш коньяк. Судя по ощущениям, напиток был не менее крепкий, только с сильным запахом вишни и травяным привкусом — что-то вроде мелиссы.

— Вкусно. Как это называется?

— Родагрибер. Напиток Османского ханства — если перевести его название, получится что-то вроде: «Да будет мир». Его пьют после заключения договоров и просто если кто-то решил помириться — бутылку ставят на стол.

— Выпьете со мной? — предложила я, кокетливо помахивая кубком. Сделала глубокий вдох. Немного повело. И такая любовь внутри — к Ричарду, императору, его покойной супруге. Да. Родагрибер не так-то прост. Надо будет выпросить пару бутылочек. Мало ли с кем мне приспичит помириться — все бывает.

— Ваше здоровье, Вероника, и да будет мир! — Император кивнул, вытер остатки гномьего самогона краем рубашки и плеснул себе из бутылки. Потом продолжил. Было видно, что говорить ему не просто, но он все же решился: — Я сам взошел на трон в результате дворцового переворота, Вероника.

— Что? — удивилась я.

— Заговор. Заговор, в результате которого император Максимилиан и моя достопочтенная матушка лишились магии. Отец был вынужден передать престол мне.

— Никогда бы не подумала, — посмотрела я на него.

Император кивнул. Мы с ним разлили алкоголь по емкостям и выпили.

— А император Максимилиан… Он теперь не маг?

— Отчего же? — удивленно посмотрел на меня император. — Я не хотел войны. Я хотел победы. Поэтому на моего отца распространяется одно старинное, но очень действенное заклятие — он маг до того момента, пока он не перемещается в этот мир.

— Но это не может ему помешать действовать с помощью наемников.

— Его проверяли в первую очередь, — с улыбкой посмотрел на меня император. — Еще осенью, когда было первое покушение на Ричарда. Я говорил с ним. Это не он. Как вы знаете, в магии приоритет имеет сильнейший. Бывший император слабее меня как маг. Поэтому я его прочитал.

Я поежилась:

— Как-то все… Не по-человечески.

— Зато очень по-имперски, — кивнул Фредерик. — Здесь не любят детей. Здесь ценят хороших наследников. А я предупреждал отца: я буду образцовым сыном, лишь пока моя семья в безопасности.

— А ваша семья?

— Это Милена и Ричард, — ответил император и выпил.

— Погодите. А Брэндон? — возмутилась я. — А его мама?

— С… покойной императрицей у нас были… тяжелые отношения. Моя любовь к другой женщине, ее любовь… к другому мужчине. Два несчастливых человека рядом. Во имя какой-то абстрактной идеи. Благой, я не спорю.

— Какой идеи?

— Мира между нашими странами. Империя Тигвердов всегда воевала с Османским ханством. И вот мой отец — император Максимилиан… И ее отец — великий хан — решили положить этому конец. И два человека оказались женаты.

— Так бывает, — кивнула я, вспоминая земную историю.

— Только мира так и не получилось. И года не прошло, полыхнула новая война — теперь уже за приданое юной жены принца Фредерика Тигверда. Потом — после очередного заключения мира — ряд пограничных конфликтов.

— Жалко…

— Бессмысленно.

— А почему так произошло?

— Потому что два владыки не собирались сохранять мир. Он им был просто нужен на тот момент — каждому по своей причине. В Османском ханстве набирала силу партия мира. И хан был вынужден сделать вид, что пошел на уступки. У нас… отец искал повод для войны, чтобы не выглядеть агрессором. Да и наследника от меня надо было завести. Я — к тому времени — не устраивал его абсолютно.

— И тогда появился Брэндон, — прошептала я.

— И за это я вытребовал право для Ричарда быть Тигвердом, — опустил голову Фредерик. — Вы не находите, что это нелепо — жизнь одного за родовое имя для другого…

— Теперь я понимаю, что имеет в виду Брэндон, когда говорит, что однажды выскажет вам все, — вздохнула.

— Думаю, он говорит не об этом.

— А о чем еще?

— Он искренне считает, что это мы с Ирвином уморили Анабель.

— Анабель — это?

— Мать Брэндона. Моя супруга.

— Вы же не хотите сказать, что все это затеял ваш младший сын? — испугалась я.

— Вы думаете, если он уверен в том, что я убил свою жену, то единственной реакцией может быть заговор?

— Вы — император. Вам виднее, — осторожно заметила я.

— Я говорил с ним. Он слабее меня. Я его прочитал — наследник не участвует в заговоре. И я не убивал свою жену, — вздохнул Фредерик. — Просто так совпало, что я практически одновременно лишился и жены, и любимой.

— С ума сойти… — Я выпила. И посмотрела на пейзаж.

— Когда я говорил, что Тигверды — неприятные люди, я не лукавил.

Мы вздохнули и выпили.

— Что будет теперь с вами и Ричардом? — спросил меня Фредерик.

— А вы по-прежнему вмешиваетесь.

— Изо всех сил стараюсь этого не делать, — склонил голову император. — Кстати, как вам удалось остаться незамеченной тогда в приемной? Я вас не почувствовал.

— Не знаю, — честно ответила я.

— А что вы чувствовали, когда подслушивали?

— Ярость. Практически с самого начала.

— Значит, вы силой эмоций заблокировали мою магию. Очень интересно.

Пожала плечами — ему интересно… А мне вот нет. Совершенно.

— В скором времени прибудет один маг. Очень сильный. Умный и преданный мне лично. Вы не откажетесь с ним поговорить?

— Не откажусь. Надеюсь, он не станет утверждать, что это я заколдовала вашего сына.

— Конечно, не вы. Если, конечно, любовь не рассматривать как магию.

— Фредерик, — скривилась я.

— Уже по имени, — улыбнулся он. — Уже приятно.

— Рада служить вашему величеству, — ядовито ответила я.

— Вы простите меня?

Я прислушалась к себе. Задумалась. Ярость за несколько дней поутихла. Как и обида — жгучая, детская… И я задала себе вопрос: а я бы смогла остаться в стороне, если бы несчастлив был Пашка, Рэм или Феликс? Конечно, память избраннице я подчищала бы вряд ли… Но вот так — чтобы совсем в стороне? Особенно если бы я могла что-то изменить? Вздохнула. И протянула Фредерику руку.

— Спасибо, — растроганно сказал он, осторожно пожимая кончики моих пальцев.

— Простите и вы меня. За ожерелье.

— Милфорд рассказал о вашей выходке, — кивнул Фредерик.

— Я не имела на это права. Колье мне не принадлежит.

Фредерик рассмеялся:

— Но получилось символично — имперские жемчуга невесты… И на бутылку… как это у вас называется?

— Коньяк, ваше величество. — Я улыбнулась.

— Мне понравилось. Ричард тоже оценил.

— Это когда? Когда он в небе над замком после приема летал?

— Брэндон был в восторге, — хмыкнул император. — Заявил мне, что теперь понимает, почему ему всегда старшего брата ставили в пример.

— Слушайте, я все хотела спросить. А дамы от лошадей в небе… не пострадали?

— Вы имеете в виду нервную систему или?.. — хитро прищурился император.

— Или…

— Лошади сильно испугались. Поэтому…

— Чувствую себя отмщенной, — прижала я руки к груди.

— Вас очень обидели наши… дамы?

— Фредерик, я давно уже решила для себя, что мир делится на две очень и очень неравные половины. Есть близкие. Они рядом, максимально близко. Они — самые дорогие. И я радуюсь им. Я обижаюсь на них. Иногда… — я посмотрела на Фредерика, — они могут делать очень больно. А есть весь остальной мир. И он вместе со всеми вашими придворными дамами может катиться…

Тут я вспомнила, что нахожусь в Императорском дворце. И закрыла себе рот ладонью. Во избежание, так сказать.

— А Ричард? — спросил Фредерик тихо-тихо.

Вот не зря народная мудрость говорит: что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Промолчать я не смогла:

— Я подпустила его недопустимо близко. Наверное, из-за моей растерянности. Я оказалась в непонятной, пугающей ситуации. В другом мире. А он казался таким надежным. Таким… незыблемым, что ли… Нежным…

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Вы злитесь на него?

— Я всегда злюсь только на себя.

— И в чем же ваша вина?

— Не надо делать того, что делать не надо.

Я налила и выпила еще.

— Не понимаю, — честно ответил император.

— Я изначально отдавала себе отчет в том, что идея со свадьбой — просто глупость. Меня — пришлую, безродную… еще можно терпеть в роли любовницы императорского сына. Но в роли супруги! Я вас умоляю. Даже если бы у вас не было заговорщиков… Был бы и кристалл с записью… И что-нибудь еще позамысловатее… Неважно — это была бы графиня Олмри или кто другой… Что-нибудь да придумали бы.

— То есть вы считаете, что Ричард не в состоянии защитить ту, что ему дорога?

— По крайней мере, пока это у него плохо получается.

— И мой двор до последнего будет бороться, чтобы этого не случилось.

— Конечно. И ваш управитель, который утверждал, что я вызов всему обществу, — это лишь рупор. Причем не самый умный, потому что сказал все в открытую.

— Занятно, — проскрежетал император. — Посмотрим, что с этим всем можно будет сделать.

— Не хочу расстраивать ваше величество, но ни-че-го.

Тут в коридоре раздался шум — словно кто-то прорывался, проламывая оборону. Крики, лязг оружия, хлопки заклинаний.

— А вот и Ричард решил присоединиться к нашей познавательной беседе, — с довольным видом протянул император.

— Надо распорядиться, чтобы принесли еще один прибор, — меланхолично отозвалась я, допивая рогагрибе… коньяк — и сразу наливая еще.

Глава 27

Дверь снесло мощным хлопком заклинания… Но, видимо, труженики феодализма во дворце работали на совесть: все задрожало, но устояло.

Дальше мы лицезрели явление принца Тигверда мне и императору. Бледное от гнева лицо, полыхающие алыми костерками глаза. Длинные волосы перетянуты черной банданой — на манер пиратов, что придавало Ричарду вид зловещий, грозный и беспощадный.

Это произвело впечатление, поэтому мы с Фредериком подняли навстречу друг другу кубки и выпили. Чокаться в империи было не принято, но и не отметить такое событие было нельзя.

— Доброго вечера, — поприветствовал сына Фредерик.

Ричард шагнул в комнату.

— Принесите милорду приборы, — негромко приказал император народу, который скромно жался в коридоре.

— Кстати, что там с пирожками? — добавила я. И спросила у Ричарда: — Милорд, вы обедали?

Он как-то судорожно дернул плечом, разглядывая наши посиделки на ковре. И явно пытаясь что-то решить для себя.

— Присоединяйтесь, ваше высочество, — насмешливо посмотрел на него император. — Признаться, я ожидал вас раньше.

— Что происходит? — зарычал Ричард.

— Сейчас объясню. — Император залпом допил остатки гномьего самогона, поставил кубок рядом с собой. — Ты выставил Веронику из дома, предварительно разорвав помолвку за три дня до свадьбы. Твою невесту пытались убить сразу, как она покинула твой дом. Еще ты ей продемонстрировал свои игрища с любовницей. Не пришел на помощь, когда твою любимую пытались убить. Я ничего не забыл, Вероника?

— Нет, — сказала я осипшим голосом.

— Вот как, — проскрежетал принц Тигверд. — И это именно то, что миледи Вероника не желала мне рассказывать?

— Именно. Так что должен тебе сообщить, что помолвка расторгнута, и при желании твоей бывшей невесты я быстро найду ей такого мужа, который сумеет сохранить свое сокровище.

Ричард замер. Я неодобрительно покачала головой.

— Как же это противно и унизительно, — проговорила я. — Вот уж действительно, «чем больше познаешь людей, тем больше нравятся собаки…».

И император, и его сын посмотрели на меня с одинаковым выражением лица. Недовольно и надменно.

— Что? Я, кстати, недавно собаку завела…

— Это мой пес, — заявил Ричард.

— С чего вдруг? Он мне под колеса кинулся — я его спасла.

— А я весь день лужи по квартире вытирал. И кашей кормил.

— Еще скажи, что ты ее варил, — фыркнула я.

— Варил, — надменно ответил ненаследный принц. — Даже вон платок надел на всякий случай, чтобы волосы в еду не попали.

— Вы еще не поженились, а уже имущество делите, — рассмеялся император.

Теперь мы с Ричардом смотрели на него с негодованием.

Стук в дверь — принц Тигверд был вынужден посторониться, пропуская слуг со столиком на колесах. Румяные пирожки выглядели очень аппетитно.

— Что будешь пить? — спросил император у сына, когда посторонние вышли.

— Гномий, как обычно, — не задумываясь ответил Ричард, усаживаясь с нами у камина. И тут же улыбнулся оттого, что хоть что-то вспомнил о своей жизни. Потом посмотрел на нас с императором — и улыбка погасла.

— Ну вот… — не могла не прокомментировать я. — Про алкоголь в своей жизни вспомнили. Можно сказать, что жизнь налаживается…

— А еще я не забыл про главную женщину в своей жизни…

Я тяжело вздохнула — налила себе бокал. Сама. Пополнее. Выпила.

— Ричард, — обратился к сыну император. — До покушения ты лучше всех умел читать людей. У тебя получалось даже лучше, чем у меня. Истинные чувства, эмоции, воспоминания. Воспоминания никто не может прочесть. Представители твоего рода по матери считывают прошлое. Не все, конечно. Но Милена могла. Она была очень сильной колдуньей. Видимо, поэтому твои способности — сильнее и многогранней. Тебя невозможно было обмануть. От тебя ничего нельзя было утаить… Потом с тобой что-то случилось — ты не помнишь, а мы не знаем… Но ты эту способность утратил. А сейчас?.. Мы перед тобой — попробуй нас прочитать. Я сниму свои блоки, чтобы ты точно знал — это все правда. Тебе с кого удобнее начать?

Принц Тигверд выпил то, что у него было в кубке, и уставился в огонь.

— Вероника… — произнес он мое имя, словно пробуя на вкус вино. — Злость. Боль. Почему тебя так раздражает, когда я сосредоточенно смотрю в пламя камина?

— Плохие воспоминания, — нахмурилась я. Потянулась к бутылке, налила еще. Выпила. Может, отпустит?

— Кто я для тебя?

Я вспыхнула таким негодованием, что он вздрогнул.

— Сильные чувства. Я чувствую даже ненависть, но почему-то направленную не на меня, — прошептал он.

Закрыла глаза. Потом почувствовала, что он гладит меня по щеке.

— Ненавидишь себя за то, что все еще любишь, — посмотрел он мне в глаза, и в его взгляде плескалась нежность — бездонная, как океан.

— Ты еще спроси, изменяла ли я тебе, — прошипела я.

— Кто такой Брэндон? — вдруг спросил он.

— Твой брат. Младший, — быстро ответил император. — Наследник империи Тигвердов.

— Почему Ника боится оставаться во дворце, что произошло у нее в ванной комнате… — Ричард посмотрел мне в глаза, я не отвела взгляд. И опять увидела, как он вспыхивает, как пламя. — Брэндон связан с этим так, как я думаю?

Я посмотрела на Ричарда с ужасом. Когда он говорил мне, что знает, когда ему говорят правду, а когда — ложь, я воспринимала это… Как-то не всерьез. Мало ли кто что чувствует. Когда он говорил, что в личной жизни это — проклятие, я посмеивалась. А вот теперь я поняла, насколько он все чувствует… И осознала — да, это проклятие.

— Ты сочувствуешь мне? — чуть улыбнулся он.

— Это, должно быть, действительно тяжко… Знать, что люди о тебе на самом деле думают. И что на самом деле… чувствуют.

— Так что с Брэндоном? — Взгляд его, направленный на императора, потяжелел.

— Он был под заклятием, — ответил ему отец.

— Убью, — проскрипел старший сын.

Я взяла Ричарда за рукав, развернула к себе. Долго смотрела в опять ставшие алыми глаза и тихо сказала:

— Нет.

И постаралась передать — не знаю, в мыслях ли, в воспоминаниях ли, как его младший брат переборол на несколько минут заклятие, выпустил меня и сказал: «Зовите на помощь». Еще я вспомнила, как бежала через комнаты и звала его, Ричарда. А он не приходил.

Потом мы расцепили взгляды, и я тихо застонала. Голова, казалось, лопнет.

Почувствовала пальцы Ричарда на своих висках.

— Прости, — прошептал он.

— Вызови Ирвина, — распорядился Фредерик. — Ты не умеешь лечить, ты можешь только забрать боль себе.

— Не нужно, — скривился принц Тигверд. — Я это заслужил.

— Воля твоя, — поморщился его отец.

— Вы так же воспринимаете людей, как и Ричард? — спросила я императора.

— Не настолько ярко, — отрицательно покачал головой Фредерик. — И я ставлю мощные щиты, чтобы не сходить с ума, воспринимая чувства и эмоции окружающих. Особенно без необходимости… Ричарду придется заново этому учиться. Но его способности, без сомнения, вернулись. И это хорошо.

— А если люди не хотят, чтобы их мысли и чувства читали, вы можете взломать защиту?

— При необходимости — конечно. Но лучше всех это делает, без сомнения, Ричард.

Пока мы вели беседу, Ричард уже пришел в себя.

— Вероника, можно мы поговорим с его величеством наедине? — попросил он. — Я бы не хотел читать его в твоем присутствии.

— Хорошо, — кивнула я. — Только сделайте мне портал домой — я устала.

— Можно тебя попросить…

Надо же… Никогда не видела милорда Верда или принца Тигверда смущенным. Надо признать, ему идет.

— О чем? — Во мне некстати проснулось пьяное благодушие.

— Ты могла бы подождать меня здесь, в соседней комнате? Просто если ты далеко… Я теряю контроль над собой. Просто схожу с ума.

— Но ты же оставался дома все то время, пока я работала. И потом… Я перенеслась сюда — ты явился не сразу.

— Держался. И щенка оставить было не с кем… Я дождался Феликса.

— Разве только потому, что ты не бросил щенка, — рассмеялась я. — Но я во дворце ночевать не желаю.

— Идет.

Поднималась я с трудом. Регир… вер… бер… как там его, был замечательным: и пился легко, и доброты по отношению к миру и людям прибавлял. Только ноги потом держали плохо. Но я изо всей силы старалась идти ровно. Старалась. И вроде даже получилось.

К кабинету императора примыкала небольшая уютная гостиная, где я и расположилась. Прилегла на диванчик и сладко заснула.

Спустя какое-то время почувствовала, что меня берут на руки. Прижалась к теплому, родному телу. Обняла плечи. Ричард легко поцеловал в волосы, скользнул губами по щеке. Улыбнулся, шепча на ухо: «Пьяная женщина — доступная женщина, да?! Я помню…» И мне стало легко и хорошо — я засмеялась ему в ответ, коснулась его губ. Запустила руки в его совсем уж отросшие волосы. И бурлящее ликование заполнило все мое существо, когда я услышала, что его дыхание становится тяжелым. Рваным.

Поцелуи с Ричардом, от которых я схожу с ума… Как же мне их не хватало… Помню, что должна на него злиться и не должна его целовать… Задумываюсь об этом. Чуть прикусываю его губу. К сожалению, Ричард тоже вспоминает об этом — потому что он отстраняется и хрипит:

— Ника, ты же меня завтра за это ненавидеть будешь…

— Буду! — хочу ответить я, но у меня нет сил. И я засыпаю.

Потом бурчу недовольно, потому что меня опять будят. В квартире кто-то лает. И топает четырьмя лапами. И это странно. Кто это?

— Что с мамой? — слышу обеспокоенный голос Феликса.

— Все хорошо. — Я слышу, что Ричард, у которого я дремлю на руках, улыбается. — Открой дверь в ее комнату, я ее уложу.

Он доносит меня до кровати, укладывает, легко гладит по голове. Я тянусь за его рукой.

— Я тебя люблю, — шепчет он и уходит.

Пытаюсь злиться на него… Но вместо этого глупо и счастливо улыбаюсь. Сплю.

Мне это снится или у нас на кухне действительно мужские посиделки? До меня доносятся голоса Ричарда, Феликса и… императора. Этот-то у меня на кухне откуда?

— Уснула? — тихонько рокочет он.

— Она что — пьяная? — возмущается звонкий голос Феликса.

— Ш-ш-ш-ш, — хором шипят на него Фредерик и Ричард. — Не разбуди.

И Фредерик, явно успокаивая моего сына, говорит ему:

— Сегодня — можно…

— Принц Тигверд, — все равно злится Феликс, — что вы опять затеяли?

— Не шуми, — отвечает ему Ричард. — Давай все завтра…

— Держи корзинки, Феликс, — снова слышу голос императора. — Тут я приказал собрать готовой еды. Там есть кувшинчик глиняный, поставь ей рядом с кроватью — с утра пригодится.

— Может, на какую-нибудь кладовку заклинания стазиса наложить и забить ее продуктами? — задумчиво говорит Ричард. — Еда не будет портиться… Только я не помню, как это делать.

— Ты с бытовой магией никогда не дружил, — тихо смеется император. — Так что память тебя не подводит. Ты просто этого не умеешь.

Утром я раскаивалась. Было тошно. Не так чтобы очень, но все-таки… В организме была засуха — она, правда, быстро ликвидировалась с помощью волшебного средства, оставленного императором. А вот на душе было смутно и тревожно. Куда несется моя жизнь?..

Хорошо еще, что сегодня суббота и на работу не на…

Суббота?!!

Мальчишки должны прибыть из Академии на выходные…

Тишина в доме показалась не зловещей даже. А мертвой.

Я вскочила с кровати, быстро оделась — выскочила на кухню. Никого. Пробежалась по квартире — никого. Сумки, где был мобильник, не обнаружила. Схватила куртку, выскочила на улицу.

— Паша, Рэм, Феликс… Где вы? — закричала я во весь голос, словно они меня могли услышать в огромном городе.

Поняла, что меня начинает трясти от панического страха. Если они решили вызвать Ричарда на дуэль, как и грозились… А если…

— Мам, — раздался у меня за спиной голос запыхавшегося Паши. — Что случилось?

Я резко развернулась и увидела всех пятерых. Мужчины выглядели заполошно. Словно бежали изо всех сил. А щенок… он был в новеньком ошейнике. На новеньком поводке. Счастливо прыгал и крутился вокруг меня.

— Никого не было дома — я испугалась, — пробормотала с огромным облегчением.

— Неужели ты думаешь, что молодым людям в моем сопровождении могло что-то грозить? — голос принца Тигверда звучал обиженно.

— Я не успела подумать. Я просто испугалась. А вы бы могли догадаться и оставить мне записку.

— Прости. Моя вина. Я не сообразил.

— Его высочество выволок нас из дома, — ехидно наябедничал Паша, — потому что мы могли тебя разбудить.

— Вы шумели, — строго сказал принц Тигверд.

— Мы вас вообще-то на дуэль вызывали, — обиженно отозвался Рэм.

— Что? — гневно посмотрела на него я и недовольно — на всех остальных.

— Ты чего контору палишь? — прошипел Паша.

— Чтобы я этих глупостей не слышала! — рассердилась я.

— Спокойно, мам… Не услышишь, — пообещал Паша, делая честные глаза.

— Я запрещаю вам что-то предпринимать на этот счет.

— Вероника, прости, — вмешался Ричард, — но это — мужские дела. И мы в них разберемся.

— Что? — Я была готова его убить. Вот тут же. Не сходя с места.

Щенок это почувствовал и отступил за мальчишек, посматривая на меня своими умилительными глазенками.

— Доверься мне, — продолжил принц Тигверд.

Мне показалось или даже Рэм посмотрел на него с сочувствием?

— Так, — я заговорила не сразу, но цензурно. Горжусь своей выдержкой… — Молодые люди и щенок. Домой. Лапы этому созданию помыть и вытереть. Пока не кормить. Там у него по плану — творог с яйцом. Но только через час. Милорд Верд… Мне с вами надо поговорить.

— Вы не слишком легко одеты? — спросил он у меня.

— Не беспокойтесь, — сухо ответила я ему.

— Вы злитесь на меня?

Мы пошли с ним в сторону детской площадки, на которой, в честь мокрого снега и пронзительного ветра, никого не было.

Начнется в этом году весна хоть когда-нибудь?!

— Злюсь, — не стала спорить я.

— За вчерашний вечер?

Я посмотрела в его черные глаза и против воли рассмеялась.

— Что? — напрягся он.

— Ричард, ты меня несколько раз бросил. Разорвал помолвку, грозился убить. Тебя собираются вызвать на дуэль мои сыновья, которые против тебя — комары против слона… А ты переживаешь, злюсь ли я из-за вчерашнего поцелуя?

— Переживаю, — кивнул он.

— Не переживай. Поцелуй был изумительным…

— Вероника… Я не знаю, как все исправить, но буду стараться. А наши сыновья… Ты же прекрасно понимаешь, что им ничего не грозит.

— А если дуэль?

— Если мы все-таки не договоримся с ними и я вынужден буду… То опасность будет грозить только мне. Я даже обороняться не стану. Во-первых, они абсолютно правы. А во-вторых… Они же — наши.

— И что теперь делать?

— Ты переживаешь за меня? — с надеждой спросил он.

— Да, — вздохнула я и плюхнулась на качели. — Ничего не могу с собой поделать! Уж больно натура жалостливая…

И Ричард стал меня раскачивать.

Глава 28

Я сделала лишь глоток кофе, когда раздался требовательный звонок в дверь.

— Бабушка и дедушка! — громко и торжественно объявил Паша. — По-моему, мам, сейчас тебя воспитывать будут.

Посмотрела на Ричарда, который вместе со мной был на кухне, — я завтракала, он читал какие-то документы. Как я поняла, подглядывая краем глаза, это были чьи-то дела или досье.

— Привет, — вымученно улыбнулась я, выходя в коридор навстречу родителям.

— Добрый день, — раздался за моей спиной голос принца Тигверда.

— Телефон не берешь, к нам с мальчишками не едешь, — возмутилась мама, игнорируя моего несостоявшегося жениха. — Что? Ричард объявился — ушли в подполье?

— Мам, — протянула я.

— Спасибо, хоть Фредерик заглянул, объяснил все.

— Хочу, чтобы золотая рыбка была у меня на посылках, — пробормотала я.

— Я буду разговаривать с тобой. С молодым человеком побеседует твой отец, — не оценила моей иронии и знания русской классики маменька.

— Я уже говорил сыновьям Вероники: в том, что произошло, — только моя вина. И я готов на все, чтобы загладить ее, — решительно проговорил Ричард.

— Ага… — злобно поджала губы мама. — Пока могу сказать вот что, молодой человек: вы мне не нравитесь.

Ричард покорно поклонился — не споря и не оправдываясь.

— Мам, кофе будешь? — примирительно спросила я.

— Буду, — раздраженно ответила мама.

— Проходи, что мы в прихожей столпились.

— Мы, пожалуй, поговорим на улице, — решил отец.

Ричард ему лишь коротко поклонился, и они направились к выходу.

— Что ты дергаешься? — ругала меня мама на кухне. — Не съест его папенька твой. Так, малость потреплет. И вообще, что ты за него переживаешь?

— Ой, мам… — замахала я руками. — И сама не знаю. Убить готова. Была. Ненавижу… наверно. А жалко.

— Вот какие мы — русские бабы, — философски вздохнула мама.

И мы с ней хором протянули:

— Дуры жалостливые…

И так же хором расхохотались.

— А мне, если честно, Фредерик нравится больше. Надежный он. Заботливый, — шепотом сказала мама. Подумала и добавила. — Но возраст…

— Да… — вздохнула я. — Мне еще только с императором взаимоотношений не хватало.

— А что? — подбоченилась мама — Женщина ты у меня видная. Вся такая… Прекрасная. Интеллекта, правда, многовато.

Я зарычала.

— Слишком много. Когда не надо, — продолжила мама.

— Ага… Если вспомнить мое первое и, надеюсь, единственное замужество… То, думаю я, действительно много, — иронично отозвалась я.

— Ты была молодая. Гормоны заиграли, — пожала плечами мама. — Зато результат превосходный.

— Паша-то? Это да…

— А что сейчас?

— Ни за что.

— «Ни за что» в плане замужества? Или вообще?

— Не знаю, мам. Голова кругом.

— От поцелуев?

— Прекрати… Вот что за неуместное веселье? Я страдаю…

— Безмерно…

Переглянулись — и рассмеялись.

— Так. Ладно. Пошла я распоряжения по гарнизону выдавать.

— В плане? — удивилась я.

— Мальчишек я заберу — тут размещать их негде. Вы с Ричардом завтра приглашены на обед.

— Мам, это сводничество.

— Ничуть.

— Расскажи, расскажи. Только вилку возьму — лапшу с ушей снимать. Вас с отцом небось император и попросил.

— И что тут такого? Пообщаетесь, успокоитесь. Фредерик говорил, что у сына какие-то важные встречи в понедельник в империи, сразу после твоей работы. Ему надо подготовиться.

— Угу, — насмешливо посмотрела я на нее.

— Кстати, Фредерик просил нас повлиять на тебя…

— Все-таки он плохо меня знает.

— Не без этого, — рассмеялась мама.

— И в чем надо влиять на меня?

— В отношении денег, покупки новой квартиры и принятия имперского титула. Он утверждал, что ты — графиня.

— Нет, — отрезала я. — Я не заслужила и не заработала ничего из этого списка. А принимать все это лишь потому, что я понравилась сыну императора Тигверда, — это и унизительно, и дурно.

— Вот приблизительно так же мы ему и ответили. А как, кстати говоря, у тебя с деньгами?

— Каско мне обещали разбить на четыре платежа. На химчистку я найду, — махнула я рукой.

— А что ты химчистить собралась?

— Пальто, — сообщила я. — За щенком под машину залезла, потом он меня изгваздал.

— Деньги не трать, — посоветовала мама. — Собачьи слюни — они все равно не выведутся.

— Ладно. Перекручусь как-нибудь.

— Маааам, — раздался голос Паши — из детской. Сын явно продемонстрировал то, что подростки активно грели уши во время нашего разговора. — А мне новая форма нужна. В школу Олимпийского резерва.

— Надо было тоже на улицу идти беседовать, — проворчала я.

— Сколько денег надо? — крикнула в ответ бабушка.

— А чего вы перекрикиваетесь, как в лесу… — Я была недовольна.

— Много, — огорченно продолжил кричать Павел, почему-то не желающий идти к нам на кухню. — Мы эти вещи не смогли с помощью саквояжа сделать.

— Вот ведь… — огорчилась я.

— Да ладно… Выручим, — пожала плечами матушка. — Не брать же тебе денег у Ричарда, в самом деле. Ты права — это дурной тон. Если учесть тот факт, что он в тебя влюблен.

— Маааам!

— И это — хорошо!

— Перестань.

— У тебя странные понятия о любви, милая, — покачала головой мама. — Ты полюбила. Полюбили тебя. А дальше — как получится. Он — не подарок, так и у тебя характер тот еще.

— Мам, ты вообще за кого?

— Я? За мир во всем мире. И за то, чтобы рядом с тобой был приличный человек.

Я лишь невесело усмехнулась.

— Что? Сирого и убогого на всю голову любить сложнее?

— Да дело же не в этом…

— А в чем?

— В доверии.

— Он не поверил тебе. Ты не поверила ему. Так что этот тест вы запороли оба. Квиты. Подыграли недругам. А что касается всего остального — он считает твоих мальчишек своими. Ты хочешь от него ребенка. А все остальное — приложится.

— У тебя, мам, странное…

— Оно у меня — правильное. Посмотри на Наташу…

— Как она, кстати?

— Пришла в себя, — тепло улыбнулась мама. — Много пишет.

— И ты мне так ненароком пытаешься объяснить, что у нее вот — горе-печаль, а у меня — так, глупости только?

— Я пытаюсь объяснить, что за своего мужчину надо порвать всех на тряпочки!

— Ты хуже императора Фредерика.

— Ника-Ника… Взрослая же женщина. Многодетная мать — а дурочка…

— Ню-ню! — иронично закатила я глаза.

— Терпеть не могу! — фыркнула мама и удалилась строить мальчишек.

Ха! А то я не знаю… Использую этот прием лет с тринадцати, если надо прервать общение с маменькой.

Отец вообще задерживаться не стал. Посмотрел на меня, улыбнулся. Поцеловал. Спросил:

— С матерью насплетничались?

Дождавшись моего кивка, велел всем выходить строиться. И мы с Ричардом остались одни. Не считая щенка.

— Ника, — качнулся он мне навстречу.

— Ричард, нет, — резко бросила я, злясь на бешеный стук собственного сердца. На то, что щеки полыхнули жаром. И почему рядом с ним я себя ощущаю девчонкой семнадцатилетней?

— Прости. — Ричард привалился спиной к двери, которую только что и запер.

Я отправилась со щенком в свою комнату. Поняла, что Ричард пойдет следом, и смутилась при виде своей незаправленной кровати. Пошла в детскую. Там был его диван…

Кухня.

Ричард по-прежнему стоял в коридоре.

— Скажи мне, а что ты помнишь об империи Тигвердов? — спросила я его.

— Ни-че-го, — донеслось из коридора.

— А из своей жизни?

— Тебя и мальчиков.

— А детство? Или юность?

— Ничего конкретного, но приятных воспоминаний вроде бы нет.

— Ричард, давай отправимся в поместье, где прошло твое детство. Может, что вспомнишь.

— Что-то мне подсказывает, что я туда не хочу, — проскрипел он. Потом долго молчал и добавил: — По-моему, там пепелище.

Я вспомнила, что во время восстания в Западной провинции, которое подавлял милорд Верд, было совершено нападение на его дом. Маму его тогда убили.

Поднялась, подошла, обняла. Прошептала:

— Прости.

— Ника… Это ведь жалость?

— Скорее сочувствие.

Он нахмурился.

— Скажи еще, что оно тебя унижает, — рассердилась я.

И отошла.

— Похоже, я знаю, с кем можно проконсультироваться обо мне, — раздался спокойный голос Ричарда.

— С господином Джоном Адерли, — насмешливо сказала я. — Тоже мне загадка.

— Мы с ним уже виделись.

— А где ты с ним встречался?

— Ты не будешь сердиться, если я скажу, что он приходил сюда, в твою квартиру?

— Не буду, — улыбнулась я. — Странно, что все четверо: и он, и Каталина, и Оливия, и Натан — сюда не переселились. Они переживали за тебя.

— Я не вспомнил их. Но почувствовал, что они очень тепло ко мне относятся. И к тебе тоже. Пойдем в империю? — и он вопросительно посмотрел на меня. — У Джона и спросим, куда бы нам отправиться.

— В любом случае надо заехать в поместье и переодеться. В джинсах, наверное, не стоит разгуливать.

— Ты права. А я как-то об этом и не подумал.

— Надо же… А именно ты отчитывал меня, когда я вышла из дома без шляпки и перчаток.

— И без теплой одежды… — Он стремительно шагнул вперед и обнял меня. — Как я мог. Я не могу себе представить, как вытворил такое: выставить тебя — в метель…

— Ты был не в себе.

Я замерла. Не отталкивала его, но и не обнимала его в ответ.

— Я не должен тебя обнимать?

— Дождись хотя бы, чтобы я напилась. Так мне будет легче.

— Ты не можешь простить. И не желаешь, чтобы все повторялось, — опять прочитал он меня. — Но вместе с тем ты переживала за меня, когда приехали твои родители.

— Что ты хочешь услышать от меня? — взвилась я. — Что я отношусь к тебе лучше, чем ты, наверное, этого заслуживаешь? Да, это так. Только не надо пытаться на меня давить. Это и раньше, когда у нас была практически идиллия, раздражало меня до крайности. А уж теперь…

— Как все запутано… — вздохнул он. — Отправляемся?

— Давай, — кивнула я, тоже на самом деле не желая ссориться. — Но у меня один вопрос.

— Какой?

— Мама сказала, что я в понедельник сразу после работы отправляюсь с тобой в империю. У тебя там какие-то совещания.

— Да. Надо успокоить военных, сообщить всем заинтересованным лицам, что со мной ничего не случилось. Проблема еще в том, что я никого из них не помню. Поэтому и учу сейчас по документам, как кого зовут.

— Так вот — такие моменты не грех и со мной обговаривать. Ладно бассейн, в который я никак не попаду. Так у меня после работы ученики. Двое. И вообще…

— Это бестактно. И просто безобразие. Что-то я вместе с памятью растерял еще и хорошие манеры. Да и здравый смысл.

— Не думаю… Вот это — поступок из тех времен как раз. Отдать приказ — и быть уверенным в его исполнении.

— Тебя это разозлило?

— Нет. Но больше так не делай. С учениками я сейчас договорюсь. Надо их разбросать по неделе.

На этом мы и отправились в империю Тигвердов. В поместье милорда Верда.

После ахов, вздохов, всеобщей радости, скакания щенка вокруг людей и людей вокруг щенка. После моих распоряжений и рычания милорда… мы стали собираться. Как ни странно, в длинное платье с завышенной талией я облачалась с радостью. Соскучилась, что ли? Оливия помогала, поэтому собралась я быстро.

— Миледи, — обратился ко мне Ричард, когда мы встретились на господской половине.

Я так и оставила за собой комнаты экономки. Вспомнила, как Ричард протестовал, как был недоволен. Когда-то. Как я проявила упрямство. Как милорд Верд смеялся, что до свадьбы он, так уж и быть, потерпит. А уж потом… А потом не до комнат стало…

— Да, милорд. — Сейчас, когда он был в своей прежней одежде, кидалось в глаза, как сильно он похудел.

— Вы позволите пригласить на ужин милорда Милфорда? — спросил Ричард.

— Конечно, — улыбнулась я. — Я с радостью с ним повидаюсь.

— Джон! — позвал Ричард своего камердинера. — А назовите мне место в империи, которое мне нравится.

— Укрепрайон Западной провинции шестнадцать дробь двадцать пять! — бодро отрапортовал отставной солдат.

— Что? — возмутился Ричард.

— Вы так всегда говорили, когда возвращались из инспекций по стране, — не понял его реакции камердинер. — Еще отмечали, что там настолько хорошо все подготовлено — душа радуется. Хоть проверяй, хоть нападай.

Я закатилась. Отсмеявшись, сказала:

— Джон, мы с милордом собрались на прогулку. Нам бы какое живописное и приятное место, где не очень много народу.

— Вот это я не знаю, миледи, простите. Вот про гарнизоны, по которым мы с милордом мотались, — это пожалуйста. А про отдых… — Задумался, потом добавил: — Милорд камень любит здесь неподалеку…

— Знаю я этот камень, — рассмеялась я и вспомнила, как я на нем лимарру ела, а мимо милорд на Громе проезжал.

Ричард молчал. Был он насупленный и мрачный.

— Джон, — обратилась я к камердинеру, пока его хозяин думал свои мысли. — Как вы считаете — в такой одежде милорда можно выпускать на встречи и совещания, которые начнутся с понедельника?

— Нет, миледи, — поклонился слуга, глядя на меня просто с обожанием.

— И как этот вопрос разрешить?

— Милорд согласится заехать к портным?

— И мне, кстати, пальто новое заказать надо, — протянула я. — Прежнее не пережило встречи со щенком.

— Мы же хотели отправиться… на свидание, — тихо проворчал мне на ухо Ричард. — Как-то, в моем понимании, свидания и поход по магазинам — не одно и то же.

— Мы все равно пока не знаем, куда пойдем, а привести тебя в порядок надо. А то скажут, что ты все это время в замке Олден сидел. На воде и хлебе.

— А ты откуда знаешь про самую мрачную государственную тюрьму? — удивился принц Тигверд.

— Насчет мрачности не знаю, мне там понравилось, очень красиво, — не согласилась я. — И комендант — добрейшей души человек.

— Значит, подземелий и одиночных камер тебе не показывали, — хмыкнул Ричард.

— Мне вполне хватило вида твоей бывшей любовницы, — проворчала я.

— Не злись. Пожалуйста…

Я не стала отвечать, а снова обратилась к камердинеру:

— Джон, как у вас принято? Костюмы старые подгоняют по фигуре или новые отшивают?

— В случае с милордом — стоит отшить новые. Изменился крой воротника… Да и рукава другой формы носят.

— Понятно — нельзя, чтобы милорд выглядел не блестяще, — согласно кивнула я.

— Вот мне почему-то кажется, — нахмурился принц Тигверд, когда мы уже ехали в карете, — что я особо не напрягался из-за кроя воротника. Раньше.

— Мне это тоже почему-то кажется. — Мне стало смешно.

— Тогда почему?

— Во-первых, вы сейчас будете в центре внимания. И на вашу одежду посмотрят. И оценят.

— А во-вторых?

— Это моя страшная месть за понедельник. И, кстати, за свое пальто я буду платить сама.

— Не получится, — состроил кровожадное лицо милорд.

— Это еще почему?

— Ты же сама сказала, что, пока я без памяти, ты этот разговор поднимать не будешь. Значит, пока я свой приказ не отменю.

— Ричард, — рассердилась я. — Как ты не поймешь! Меня это унижает.

— А насколько дорогая каска тебе нужна? И как головной убор может быть связан с машиной?

— Что? — сначала не поняла я, а потом стала смеяться.

— Я, конечно, рад, что ты смеешься — у тебя смех замечательный… Но.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — вытерла я глаза. — КАСКО — это такая страховка на машину. Ты платишь деньги на год вперед, и если что-то случается с машиной — ее украли или ты ее разбила, то тебе или чинят машину, или возвращают деньги.

— А если с машиной ничего не происходит?

— Значит, компании повезло — и они просто оставляют эти деньги себе.

— Замечательный способ отбора денег у населения, — восхитился сын императора. — У нас до такого не догадались еще. А ты зачем платишь?

— На всякий случай.

— В принципе, тебе без надобности.

— Да, конечно… А если угонят?

— Как угонят, так и на место поставят. Или я тебе новую куплю.

— Ричард… хочешь по голове сумочкой? Там монеты, поэтому я должна достучаться…

— Не понимаю твоей реакции.

— Хочешь со мной ругаться — продолжай в том же духе!

— Почему нет? Почему нельзя купить тебе машину, если вы на них там ездите? Почему нельзя купить тебе квартиру, если эта явно тесная? Почему ты так заупрямилась насчет титула?

— Ричард, вот расскажи мне — на каком основании я буду принимать от тебя или твоего отца подарки?

— Просто так.

— Как шубу с царского плеча? Или под обеспечение моей доброжелательности или благосклонности к тебе?

— Ника, что ты такое говоришь? Это… и несправедливо, и унизительно!

— Так вот — не надо унижать меня. И я не буду отвечать любовью за любовь.

— Продукты готовые можно приносить? Или ты тоже гневаться будешь? — через очень длительную паузу сказал принц Тигверд.

— Продукты — с дорогой душой. Тем более что мне готовить действительно некогда.

— Кстати, раз уж разговор пошел на такие серьезные темы… Мне сказали, что через месяц состоится бал в честь дня рождения Брэндона. Мы там обязаны быть. Ты позволишь заказать тебе платье?

— Там я буду… можно сказать, по работе. Следовательно, одежду ты мне выдать можешь.

— И драгоценности.

— Согласна. К тому же я не собираюсь забирать себе твои фамильные серьги и колье. Только вот… — смутилась я.

— Перстень.

— Я искала тебя. А нашла его брошенным, в той лесной избушке…

— Спасибо. — Он снял перчатки и склонился над моими руками.

— Что-то такое уже было, — поморщилась я. — И… мне, пожалуй, стоит отдать тебе перстень.

— Ни в коем случае. Он твой.

— Тогда я сразу хочу уточнить. То, что я его ношу, не делает меня твоей невестой.

— К сожалению, — отвечал он, продолжая прижиматься лицом к моим рукам.

— И ты это понимаешь?

— Ника, просто носи кольцо и ни о чем не думай. Главное — ты под защитой. Хотя, как мы все понимаем, не идеальной.

Глава 29

— Понимаю, почему я постарался забыть свою жизнь, — проворчал принц Тигверд, присоединяясь ко мне в карете.

Я смотрела в окошко кареты, улыбаясь про себя:

— И что же такого ужасного было в твоей жизни?

— Не считая того, что меня заслуженно называют «имперским палачом»? Я прочитал свое досье.

— Ты же считал и считаешь, что это твой долг? Разве не так?

— Так-то оно так, но иной раз я думаю, что мне следовало бы выполнять свой долг… менее ответственно.

— Ты такой, какой ты есть…

— И тебя не смущает, что в некоторых местностях мной пугают детей?

— Ричард. Ты — военный. Пожалуй, самый высокопоставленный в империи. И все свои звания ты добывал не на дворцовом паркете. Следовательно, в одних местах твоим именем будут детей называть — потому что там ты спаситель… А в других — проклинать. Потому что там ты был врагом… А с учетом того, что ты, как я понимаю, плохо ничего делать не умеешь…

— Спасибо тебе.

Я хотела погладить его по щеке. Но удержалась.

— Полагаю, сегодняшние расстройства, милорд, связаны не с вашей военной деятельностью? — шутливо спросила я.

— Есть нечто, что хуже военной деятельности. Намного хуже. Это — примерка, — закатил он глаза.

— Да? — удивилась я. — А мне понравилось.

Не говорить же ему, что я купила только пальто. Два. Уж больно они в этом мире красивые. Кашемир, из которого их шьют, — просто чудо! Настоящая магия — легкий, теплый и практически не пачкается. Все остальное время мы болтали с хозяйкой магазина. И пили кофе с пирожными.

— Кстати, платье для бала я заказала. Но меня уговорили, что синее — это перебор.

— И почему тебя отпустили быстрей, чем меня? — возмутился Ричард.

— Наверное, потому, что вы — слишком знатная персона, чтобы уделять вам меньше времени.

— Как это?

— Ты же принц.

— Как только я зашел в магазин, я приказал все сделать как можно быстрее. И подчеркнул, что очень тороплюсь!

— А вдруг вы кокетничали?!

— Кто? Я?!! — в священном ужасе воскликнул принц Тигверд.

Я рассмеялась.

— Мы так и не решили, куда мы отправимся на прогулку, — заметил Ричард.

— Может, пойдем по Роттервику гулять? — предложила я. — Только завтра уже.

— Знал бы, что у портных столько времени потеряю, — ни за что бы не согласился. А что такое Роттервик?

— Столица империи Тигвердов. Город заботливых портных.

Он укоризненно посмотрел на меня:

— Сегодня проехались — ничего не помню. Вот укрепрайоны вспомнил сразу — как только Джон упомянул, крепость Олден — тоже. А столицу не помню.

— А твой дом в столице помнишь?

— Я помню темноту. Как мы срывали друг с друга одежду… Как ты первый раз стала моей. Абсолютное счастье. И почему-то не было горячей воды — в ванной было холодно.

— Было такое… — с сожалением сказала я. — И как раз в твоем столичном доме.

— Ника…

— Интересное у тебя беспамятство, — нахмурилась я. — Очень уж избирательное.

— Ты же не думаешь, что я тебя обманываю.

— Нет, не думаю… Ты слишком… высокомерен для этого.

Карета резко остановилась — я с недоумением посмотрела на Ричарда.

— Милорд? — донесся до нас голос Натана. — Что-то случилось?

— Все в порядке, — проскрипел его высочество.

Принц Тигверд дождался, пока распахнули дверцу, вышел сам и подал руку мне. Мы были уже неподалеку от поместья.

— Камень? — спросил у меня Ричард.

— Отлично. Давай пройдемся.

Мы шли молча. Я наслаждалась теплым днем, пригревающим солнышком. Природой, которая понимала, что весна — это все-таки весна.

— В следующем году надо распорядиться, чтобы в стазис заложили лимарру, — тихо сказал Ричард.

— Все-таки очень… Очень странная у тебя память, Ричард.

Я посмотрела на него очень внимательно. Поджала губы. Очень выразительно. Но… Я ему верила.

Милорд Милфорд пришел не один. Его сопровождал незнакомый мне мужчина, высокий и плечистый, как, впрочем, и все аристократы империи. С пронзительными синими-синими глазами. И… коротко стриженный.

— Это бунт, — пояснил Милфорд, вздохнув.

Мужчина на замечание отреагировал спокойно — просто улыбнулся. Спокойно и уверенно. Мол, все верно, миледи, бунт, не обращайте внимания… Ричард смотрел на вновь прибывших благодушно.

— Миледи Вероника, позвольте вам представить… — начал было Милфорд. Но его бесцеремонно перебили.

— С вашего позволения, милорд Швангау, — поклонился аристократ.

Начальник имперской контрразведки скривился, будто проглотил лимон. Аристократ довольно посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Ричарда, который смотрел на все происходящее скорее с любопытством.

— Очень приятно, — ответила я. И протянула руку.

Мне пожали кончики пальцев — совсем на земной манер.

— Швангау… — посмотрела я на него с интересом. — В нашем мире есть такой замок. В Баварии, кажется.

— А еще где-то есть руины, — улыбнулись мне. — С таким же романтическим названием.

За ужином мы не обсуждали ни состояние здоровья Ричарда, ни состояние дел в империи.

— Как мы познакомились? — спросил у милорда Милфорда Ричард.

— В Военной академии, — улыбнулся тот. — Мы подрались.

Я рассмеялась:

— Вот с чего начинается дружба.

— Поначалу я примыкал к кадетам, поддерживающим герцога Борнмута и барона Кромера, — с виноватым видом сообщил Милфорд.

— Тебе по происхождению было положено к ним примыкать, — заметил милорд, который предпочел вымышленное имя родовой фамилии.

— Именно так, — не стал с ним спорить начальник контрразведки.

— А что произошло потом? — стало любопытно мне.

— Первые учения в боевых пятерках, — тепло улыбнулся Милфорд. — Весь первый курс выбросили в лесу. Восточная провинция. Зима…

— Гилмор, Вустер, Вернер и я, — задумчиво проговорил Ричард.

— Вы как-то сразу сбились в четверку.

— Трое безродных и маркиз Вустер — самый, пожалуй, слабый магически.

— Над ним издевались аристократы. И он примкнул к вам.

— Он был бы прекрасным лекарем, — горько проговорил Ричард. — Но не военным. Хотел доказать, что он сильный… Всем. Родственникам, кадетам, нам всем… И ему это удавалось все десять лет, пока мы учились… А в первом же настоящем бою мы не смогли его вытащить. И он погиб.

— А тогда… — заговорил Милфорд. — Кадеты первого курса организовали вам ловушку. Точнее, ставили ее как раз на маркиза — били по самому слабому.

— А ты нам помог.

Милорд Милфорд склонил голову.

Доедали мы в тишине. Милфорд, Ричард и я были погружены в свои раздумья, а синеглазый милорд Швангау внимательно наблюдал за нами сквозь длинные ресницы.

Потом перешли в гостиную. Ричард уселся в свое кресло и замер. Словно бы его здесь, в этом доме, и не было.

— Скажите, — обратилась я к милорду Швангау. — Вы же не считаете, что это я заколдовала Ричарда?

— Нет, — улыбнулся он. — В вас бурлит магия эмоций. Вы действительно на какое-то время можете стать очень сильной. Вам необходимо учиться, если захотите когда-нибудь воспользоваться этим потенциалом. Он велик, это правда. Но так изысканно сплести заклинание, так долго его удерживать… И предусмотреть практически все, чтобы не дать его снять… Я уверен, что его накидывал на себя сам милорд Верд. Я прав?

Ричард кивнул.

— Мы ведь с вами никогда не были друзьями? — спросил он у мага.

— Скорее, мы обоюдно друг друга недолюбливаем, — ответили ему. Милфорд нахмурился.

— Но вы — верный слуга моего отца.

— Более того, — иронично поклонился ему милорд Швангау. — На мне заклятие подчинения. Если я замыслю что-либо против императора или его семьи, то лишусь жизни.

Я вздрогнула.

— Миледи, не стоит. Я все это заслужил, — склонил голову аристократ.

— Вы кого-то убили?

— Нет, — легко улыбнулся он. — Мятеж моего рода. Я жив только по прихоти императора Тигверда.

— Раймон, не смей так говорить, — поднялся Милфорд.

— Отчего же, Эдвард, если это правда?

— Раймон и Эдвард Шир… — вдруг произнес Ричард. — Братья. Старший — маг. Наверное, самый могущественный в нашей империи. Младший — начальник контрразведки. Отказавшийся от имени взбунтовавшегося отца.

— Именно так, — согласился милорд Швангау. — А теперь, с вашего позволения, я посмотрю, что с вами.

Несколько долгих-долгих минут. Ничего эффектного не происходило, просто маг внимательно смотрел то на Ричарда, то на огонь в камине.

— Странно одно, — проговорил он тихо, однако я вздрогнула.

— Что же? — не отрывая взгляда от огня, спросил милорд Верд.

— Что вы, Тигверд, еще живы.

— Думаю, меня просто трудно убить.

— Кентерберийские змеи — неприятная вещь.

— Рано или поздно ты перестаешь замечать их укусы.

— Обычно маг не доживает до того момента, чтобы не обращать на них внимания, — невесело усмехнулся милорд Швангау.

— Не буду спорить с этим.

Милорд Швангау задумался. Еще раз посмотрел на Ричарда, на огонь в камине… Казалось, он цепляется синим взглядом за что-то неуловимое и ищет ответы в пламени огня. От этого человека веяло силой. Силой, знанием, профессионализмом. Странное ощущение. С одной стороны, он нервировал, становилось неуютно. С другой, я понимала, что надежнее человека просто не найти. Да, император знал, что делал, когда выбирал нового консультанта. Интересно, что стало с Либревером?

— Первое нападение змеи ослабило магию. Не просто ослабило — практически ее лишило. Какое-то время вы были не опаснее младенца. Я имею в виду магически. Поэтому все дальнейшие нападения срабатывали. И каждый раз вы, милорд Верд, выживали. Но смогли восстановиться со временем — и это совершенно уникально. Объяснить это можно только мощнейшей защитой рода. Я имею в виду магию, о которой практически ничего не известно, магию вашего рода по матери.

Швангау прошелся по комнате, уселся в кресло и, казалось, задумался. Потом, потерев лицо руками, продолжил:

— Чкори — народ, обладающий тайными знаниями. Секреты передаются по роду из уст в уста. Навыкам обучают только своих. В основном потому, что отсутствие родства по крови приводит к фатальным последствиям. В истории мы можем найти множество примеров. Чкори готовы делиться знаниями — но это бесполезно. Более того — опасно для мага, не обладающего их способностями. Совсем другое дело — полукровки. Магов-полукровок очень мало — чкори, как правило, заключают браки между собой. Я знаю только одного мага, обладающего подобным потенциалом, — герцогиня Рэймская. Но ее отец — не Тигверд. Вы — уникальное явление, милорд Верд, и подробно объяснить все я не берусь. Но, на мой взгляд, произошло следующее…

Маг встал, взял кубок, сделал несколько глотков. Подошел к камину — огонь вспыхнул, как будто одобряя и подбадривая. Я затаила дыхание, впитывая каждое слово этого почему-то пугающего меня человека. Он же продолжал спокойно и уверенно:

— После того как вы практически восстановились от первого укуса, вас покусали снова. Вы не видите того, что вижу я. Укусы кентерберийских змей остаются на всю жизнь — это затемнения или разрывы на узоре. Узор — потоки магии, окутывающие тело с ног до головы. Он никогда не повторяется, как всем известно.

На этом он замолчал. Милфорд закончил объяснение, за что я была ему очень благодарна:

— В вашем мире, Вероника, это отпечатки пальцев. Насколько я знаю, ваши ведомства устанавливают личность именно так. У нас же существует база магических узоров. Но видеть и сличать их могут только маги, специально вырабатывающие в себе эту способность с детства.

— Так же, как нюхачи? — поинтересовалась я, несмотря на то что внутри стало не по себе…

— Примерно так. — Мне показалось, Милфорд посмотрел на меня укоризненно.

— В первый раз вы действительно получили что-то вроде… защиты, — продолжал маг, рассуждая скорее про себя.

— Иммунитет, — вставила я неожиданно для себя, но на меня, слава стихиям, как тут принято выражаться, никто не обратил внимания…

— Повторные укусы сначала ослабили, но потом неожиданно дали дополнительный ресурс! Из затемнений они превратились во вспышки — вспышки дополнительной энергии. Именно поэтому заклятие, которое вы навесили сами на себя, получилось таким сильным… Но в тот момент, когда вы были ослаблены, с вами поработали.

— Я не помню. Помню только, как оказался на болоте и как стал терять силу. — Ричард смотрел на огонь и казался совершенно равнодушным к выводам сильнейшего мага империи — личного консультанта императора Тигверда.

Швангау подошел к Ричарду, прикрыл глаза. Какое-то время маг молчал, потом произнес:

— Сложное плетение — водяное, но не наше, не стихийное — более… изощренное. Русалка… Заклятие на подчинение и на страсть. У нее ведь не получилось?

— Нет, — отрицательно покачал головой Ричард. — Я не люблю ее.

Глава 30

За завтраком Ричард задумчиво сказал:

— Я помню, как тебе доставили в поместье какую-то картину. Что-то совсем простое. Но милое. Я еще пообещал, что мы с тобой как-нибудь навестим мастерскую художницы.

— Это женщина?

Ричард кивнул:

— Отправляемся к художнице?

И так получилось, что я смеялась, даже выходя из кареты. Ричард, помогая мне выйти из кареты, прижал меня к себе и несколько секунд не отпускал.

— Маленькая месть… — прошептал он мне на ухо.

А еще через мгновение мы оказались в окружении людей в знакомой мне серой мышиной форме. Меня пробила нервная дрожь, как только я их увидела. Уголовная полиция! Ричард уже просто прижал меня к себе.

— Что встали? — раздался грубый голос. — Езжайте куда ехали.

— Представьтесь, милейший, — холодно и надменно протянул мой спутник.

— Старший следователь Уголовной полиции господин Олсоп. С кем имею честь?

— Ричард Фредерик Рэ, принц Тигверд. Что тут происходит?

— Задержание преступницы, ваше высочество, — поклонился следователь. Без особого подобострастия, надо отметить.

— А мне докладывали, что в этом доме живет художница, которую мы и хотели навестить, — протянул сын императора.

— Так она и есть преступница.

— И в чем ее обвиняют? — В голосе Ричарда было разлито одно издевательское недоверие. — Надеюсь, не в покушении на мою особу?

— Нет, ваша милость, — спокойно продолжил отвечать следователь. — В оскорблении его императорского величества и августейшей семьи.

— Даже так… Тем более интересно. Это ведь относится и ко мне лично.

Следователь поклонился, не споря.

— Миледи, — обратился ко мне Ричард. — Мы проявим любопытство, раз уж мы сюда явились? Или поедем домой?

— Проявим, — ответила я, завидуя его внешней невозмутимости.

— Ника, — прошептал он мне на ухо, не выпуская из объятий. — Да что с тобой? Ты же в безопасности, со мной… Если тебе все это тяжело — давай просто уедем.

— А если эта женщина невиновна?

— Не все женщины, которых задерживают сотрудники Уголовной полиции, невиновны, как ты.

— Пойдем, — решила я. — В любом случае мы не можем просто так уехать, не разобравшись.

И мы вошли в дом.

Это был дом, подобный тем, какие в дореволюционной России назывались «доходными». Чем выше мы поднимались по лестнице, тем проще одетыми становились постояльцы. На верхнем этаже толклись люди в серой форме — в большем, чем необходимо, количестве, на мой взгляд. Все-таки не преступную группировку прибыли задерживать, а женщину.

— …Немедленно заберите свое барахло и покиньте мой дом! — истерично визжала какая-то дама. — У меня — приличное место!

— Прошу вас, — поклонился следователь, пропуская нас вперед.

— Я не потерплю! — не унимался все тот же визгливый голос. Было понятно, что кричала женщина немолодая и… противная. Надо же — голос может так много сказать о его обладательнице. Или это ошибочное впечатление? Ведь бывает же обманчивая внешность…

— Мы хотим поговорить с художницей, — заметил принц Тигверд, прервав мои мысли. — Уберите отсюда всех.

— Но, милорд, это может быть опасно…

— Продемонстрируйте нам, пожалуйста, что мы с миледи в безопасности, — пожал плечами сын императора.

Откуда-то появились еще четыре человека, в черных комбинезонах.

— Ваше высочество! — укоризненно протянул один из них. — Вы же сами понимаете, что это не по протоколу. Мы не имеем права появляться на людях. С другой стороны, мы не имеем права не выполнить прямой приказ члена августейшей фамилии.

Ричард как-то не выражал особого раскаяния.

Тут во мне проснулось любопытство:

— А если я прикажу меня не охранять? — не могла не спросить я.

— Простите, миледи, — в голосе начальника охраны прорезалась явная насмешка, — но приказ его величества имеет приоритетное значение.

— То есть вы выполните прямой приказ, если он не противоречит приказу императора?

— Так точно, — чуть поклонился охранник.

— А если это будет родственник императора, которого никто не знает? Чисто теоретически?

— Не переживайте, миледи. Членами августейшей фамилии являются только те, кого признает император Фредерик лично. То есть вы — как и ваши дети — это члены фамилии. А кто-то теоретический — нет.

— Спасибо. Извините нас за неудобства.

— Это наша работа, миледи, — поклонился охранник.

— Довольно, — прервал нашу беседу принц Тигверд, — вы и так в процессе вашей беседы выдали несколько государственных тайн.

— Ваше высочество, — начальник смены явно рассердился, — вы же чувствуете, что нас никто, кроме вас и миледи не слышал. Зачем вы так?

— Не хотел никого обидеть, — высокомерно отозвался сын императора.

— Прекрати, — шикнула я на него. — А если бы с твоими людьми так разговаривали?

Ричард как-то счастливо улыбнулся, надменность, как маска, слетела с его лица, — и поцеловал мне руку.

— Как же я тебя люблю… — прошептал он, не обращая ни на кого внимания.

— Мы пойдем уже беседовать с художницей? — проворчала я, смутившись.

Когда мы вошли в комнату — большую, но скудно обставленную гостиную, — люди в серых мундирах резко вскочили.

— Ваше высочество, — доложил старший следователь — тот самый, что встретился нам внизу. — Разрешите доложить. Проводится первичный допрос подозреваемой, госпожи Блер.

Мы перевели взгляд на кресло, в котором сидела подозреваемая. На девушке было много одежды в несколько слоев. Коричневое платье из грубой, но прочной ткани, сверху — пальто, которое когда-то, возможно, имело какой-то цвет, но сейчас это определить было уже невозможно. Теплый шерстяной платок накинут на плечи, перчатки без пальцев — потрепанные, но сидевшие по руке.

Даже укутанная в одежду, как капуста, девушка выглядела очень худенькой и хрупкой. Из-под юбок торчали ботинки — было видно, что они ей велики на два размера. Пальцы измазаны краской. Я невольно залюбовалась ее руками. Они были, с одной стороны, тонкими, изящными, женственными, с другой — какими-то детскими. Может, из-за краски? Я вдруг представила, как она работает… Сосредоточенное личико, кисть порхает над холстом.

Ее лицо было очень бледным. Синие тени под глазами оттеняли необычный цвет глаз — темно-зеленый. Никогда таких не видела… Вьющиеся волосы. Брюнетка. Из-за темных волос бледность сильнее бросалась в глаза.

Закутанная в обноски, голодная, холодная и бледная, в огромных ботинках и маленьких перчатках без пальцев, измазанная краской, она сидела с осанкой императрицы и праведным гневом в глазах. Только зрачки расширившихся глаз да тонкие пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники кресла, выдавали ее состояние.

— Так объясните нам, — потребовал принц Тигверд, усадив меня и усевшись сам, — чем это дитя могло так оскорбить его величество, что подключилась Уголовная полиция, практически в полном составе?

— Это она автор статей в газете «Имперская хроника», в которой содержатся сведения явно клеветнического содержания, порочащие имя императора Фредерика и членов его семьи, — торжественно произнес старший следователь.

— Что? — уставилась я на девчонку. — А можно узнать, откуда вы узнавали подробности?

— Придумывала, конечно, — отрезал следователь.

— Вы же не могли с такой точностью и такой внимательностью к деталям просто придумывать, правда? — обратилась я к художнице.

Она злобно блеснула глазами и еще плотнее сжала губы.

— Вот это-то мы и выясним в процессе дознания, миледи. Не извольте беспокоиться, — раздался голос следователя.

Я представила процесс дознания — и вздрогнула.

— Принц Тигверд, — умоляюще посмотрела я на Ричарда.

— Мы желаем поговорить с задержанной, — распорядился он. — Покиньте помещение.

С сыном императора никто на этот раз не посмел спорить — и фигуры в серых мундирах покинули помещение.

— Вас как зовут? — задал вопрос принц Тигверд.

— А вам-то что? — огрызнулась девчонка.

— Просто нам придется разговаривать, и надо же к вам как-то обращаться, — пояснила я.

— Да зачем вам ко мне как-то обращаться? Оставьте меня в покое. Все равно моя жизнь кончена… Как вы вообще здесь оказались? Миледи Вероника и бастард императора. Позлорадствовать приехали?

— Вы, милейшая, слишком высокого о себе мнения, — издевательски рассмеялся принц Тигверд.

— Мне понравилась ваша картина. Та, где окно и ветер, — доброжелательно сказала я. — Милорд ее купил для меня. А сегодня мы решили приехать, присмотреть что-нибудь еще. А попали…

— Так вы можете забрать все картины, — злобно прошипела девчонка. — Все равно они мне больше не понадобятся. В любом случае хозяйка выбросит все на помойку, как только меня увезут.

— Только не надо строить из себя жертву. Если, конечно, на вас не возвели напраслину и не обвинили ложно, — заметила я.

— Нет, — опустила девчонка голову. — Статьи мои.

— И как вам — писать всякую гадость? — возник у меня вопрос. — Вы никогда не задумывались, что, допустим, у меня… есть дети, которые тоже это читают. И им, мягко говоря, неприятно.

— А что лживого я написала? — пошла в наступление девчонка. — На милорда Верда покушалась не баронесса Кромер? Так ее приговорили. Вопросы к судопроизводству — не ко мне.

— Допустим… А то, что я провела ночь с императором, начальником охраны и милордом Милфордом? Я так думаю, именно эта статья взбесила его величество…

— Так вести себя надо скромнее. Записи на кристалле достаточно прозрачные…

— Какая ночь? Как это провела?! — заскрипел принц Тигверд.

— Ну да, — рассмеялась я, не обращая на него внимания. — Я еще хохотала в коридоре, что они в пижамах, а я в летней одежде и с распущенными волосами. Вывод будет однозначный.

— И чем можно заниматься в таком виде в комнате, полной мужчин? — возмутилась девчонка.

— Вы не поверите… Ужинать и разговаривать.

— И можете не сомневаться, миледи говорит правду, — заметил Ричард, взгляд которого опять стал нормальным, без алых всполохов.

— Что? Но мне сказали… А принц Брэндон? Я своими глазами видела…

— Тоже подстроено, — теперь уже солгала я.

— Я видела своими глазами… Я была уверена, что это правда. Иначе я бы никогда не решилась…

— У кого вы видели? — быстро спросил Ричард.

— У господина Керка, второго редактора. Он пригласил меня и заказал статью. Он гарантировал, что сведения правдивые. И показывал кристаллы с записями… Я только описала то, что увидела… Что же со мной будет?

— Зависит от настроения его величества, — пожал плечами принц Тигверд.

И замер, очевидно, с кем-то связываясь и раздавая приказания.

— Мне очень нравятся ваши картины, — сказала я. — И хочется помочь. Только я должна быть уверена, что вы — всего лишь жертва чьих-то интриг. А не пользуетесь случаем, чтобы уйти от заслуженного наказания.

— Как мне это доказать?

— Отвечайте честно на вопросы принца Тигверда — он чувствует ложь. И… — мне пришла в голову одна мысль, — возможно, мне удастся убедить его величество, что вы можете быть полезны империи.

— Это еще каким образом? — удивился Ричард. — Думаете, и ему понравятся картины милой барышни?

— Потом. Ричард… Можно сделать так, чтобы девушку не увезли в Уголовную полицию на допрос? Пожалуйста…

— Вероника!

— Да. Пользуюсь знакомствами. А что прикажешь делать? Они же ее забьют до утра! Я знаю…

В результате моих энергичных переговоров с Ричардом художница отправилась не в Уголовную полицию, а в поместье принца Тигверда. Сам хозяин отнесся к этому с благожелательной насмешкой, а вот госпожа Блер была этим фактом шокирована. Я же… чувствовала, что это правильно.

Ричард вызвал Милфорда, и они отправились допрашивать народ в редакции. Мы же с девушкой сидели в библиотеке поместья принца Тигверда.

— Как вас занесло в свободную журналистику, госпожа Блер? Вы же художница?

— Из-за денег.

Я приказала подать бутербродики и чай. Без Ричарда обедать не хотелось, а девушка явно была голодная. Щенок, выцыганивший четыре таких бутербродика, устало растянулся у моих ног.

— Картины не приносят заработка? — спросила я.

— Приносят, — нахмурилась девушка. — Но… Это же столица. Снимать жилье очень дорого, а надо еще, чтобы все выглядело прилично — иначе заказчики не поймут. К тому же…

— Что, госпожа Блер?

— Можно просто Джулиана… Меня лишили имени и родительской поддержки.

— Как так получилось?

— Я — художник. А в традициях дворянства, как мы знаем, для женщины предназначен один путь. И это не творчество.

— Сочувствую.

— Особенно отличается в этом плане мелкопоместное дворянство. — Девочка, похоже, не заметила моего сочувствия. Или не обратила на него внимания. — Я не смирилась — меня выставили.

— Погодите… Ну ладно, отец. У мужчин вообще интересные представления о жизни… Но мама?

— О… Вы не знакомы с моей матушкой, — горько усмехнулась девочка. — Папе далеко до ее ожесточения, до ее непримиримости.

— Удивительно… Непонятно, — призналась я.

— Ничего… Я как-то устроилась. Не попала на панель, как все предсказывали. Правда, у меня были небольшие деньги на первое время — бабушка оставила мне наследство. Сотню монет и пару украшений. Я продержалась на них, потом у меня взяли несколько пейзажей в книжные магазины. В промежутках я перебивалась тем, что писала статьи. За это давали пирожок и монетку. Предлагали еще стакан вина, я отказывалась. Просила второй пирожок.

— И как?

— Не вышло… Сказали, что всем авторам по счету. По количеству статей.

— Гады, — буркнула я.

— Через год вроде все наладилось… Предложили писать в «Имперский вестник». И знаете, что самое печальное? — Она подняла на меня измученный взгляд.

— Что, Джулиана?

— Я ведь ни на минуту не задумывалась, что меня используют. Выдают мне заведомо ложную информацию, а чтобы не подставлять под преследование своего журналиста, нанимают меня. Дурочку со стороны. Я сама виновата…

— У вас легкий слог.

— И желание рассказать правду. Было…

У двери, ведущей в комнату, раздался смешок.

Мы резко развернулись, а щенок зарычал, вскакивая и загораживая меня собой.

— Ваше величество! — Мы поднялись и присели в реверансах.

Щенок понесся извиняться — дескать, простите, со сна не разобрал, кто нас, храбрых, пугает. Получилось не очень галантно — лапы наступали на уши, но императору понравилось. Он улыбнулся щенку, а потом уже посмотрел на нас и произнес:

— Какая трогательная история, и почему мы должны в нее верить?

— Может быть, потому, что это — правда, — дрожащим голосом откликнулась художница, а я посмотрела на Фредерика укоризненно. Он же знает, что девушка не лжет.

— А с вами, миледи Вероника, разговор будет особый. Вы вмешались в расследование Уголовной полиции. И препятствовали правосудию. В который раз, напомните?

— Правосудие заключается в том, чтобы выбить из хрупкой девушки признание? Отчитаться о выполненной работе и получить награду за верную службу?

Джулиана, услышав, что и как я говорю, уставилась на меня в ужасе. Император же зарычал:

— Сбавьте тон, миледи.

— Прошу прощения, ваше величество.

— Где Ричард?

— Отправился допрашивать некоего господина… — Я забыла имя.

— Керка, второго редактора, — выдохнула девушка.

— Это еще кто?

— Человек, который демонстрировал автору статей, — я кивнула на девушку, — записи на кристаллах. И убеждал, что они подлинные.

— Он туда один отправился?

— Что вы, ваше величество, — удивленно посмотрела я на него. — И милорд Милфорд с ним. На задержание принц Тигверд вызвал своих людей. Они еще друг с другом препирались, кто лучше: военные или контрразведчики.

— Хоть у кого-то мозги работают, — расслабился император. — Но это вас не извиняет. Я, конечно, понимаю, вы недолюбливаете сотрудников Уголовной полиции, и вам понравилась картинка этой… художницы…

Последнее было сказано с высокомерным презрением, от которого девчонка сжалась…

— Ваше величество! Вы позволите поговорить с вами наедине?

— Конечно, миледи, — насмешливо улыбнулся император. — Только подождите минутку. Джон.

— Да, ваше величество, — тут же появился на зов камердинер Ричарда.

— Я оставляю вас присмотреть за девушкой.

— Слушаюсь, — поклонился слуга.

— Может, проводить госпожу Блер в ее комнаты? Их должны были подготовить, — обратилась я к девушке. — Вы желаете отдохнуть перед ужином?

— Да, — едва слышно выдохнула Джулиана.

— Ваше величество? — посмотрел на императора слуга.

— Хорошо, — скривился Фредерик, — проводите… госпожу.

Девушка поклонилась нам и вышла вслед за слугой.

— Куда прикажете, миледи? — с иронией в голосе обратился император ко мне.

— В кабинет, ваше величество.

— Слушаюсь, — продолжал издеваться император.

Мы зашли в кабинет Ричарда, я прикрыла дверь. Император прошел вперед и уселся в кресло возле камина. Я застыла, не зная, как себя вести.

— Что вы там стоите, — недовольно протянул повелитель империи Тигвердов. — Садитесь, давайте поговорим.

Я послушалась. Аккуратно присела на краешек кресла. Он с раздражением посматривал на меня.

— Ваше величество, — начала я.

— Вероника, вы забываете наши договоренности? Не ко времени… Вам еще помилование для этой молодой дурочки просить.

— Фредерик, я помню о том, что обещала называть вас по имени. И с Ричардом я разговариваю, как и обещала. Просто вы гневались — мне стало не по себе.

— Я вас испугал, — огорчился император. — Не хотел.

Я пожала плечами.

— Поймите, мне необходимо было прочитать вашу художницу. Испуг — хороший способ получить четкую картинку.

— И что же вы прочитали?

— Говорит она правду. Вы ее раздражаете тем, что покровительствуете. Разумом она понимает, что это — спасение. Но легкая неприязнь присутствует, — хмыкнул Фредерик.

— А к вам она как относится? — быстро спросила я, постаравшись скрыть свое огорчение.

— Ну, скажем… Если бы я был таким деспотом, как меня принято изображать, за ее мысли можно было бы отправить на рудники.

— Что? — изумилась я.

— Никакого почтения. Мысли о том, что она понимает бунтовщиков. И даже после этого общения с «этим старым, неприятным, на редкость противным типом», — явно процитировал он, — она примкнула бы к кому-нибудь, кто ратует за свержение императорской власти.

Я хихикнула.

— Что? — оскорбился император.

— Простите, — подавила я смешок… Так, мне надо не бесить его, а договариваться с ним.

— Вот-вот, — согласился со мной Фредерик. — Думайте лучше об этом. И добавьте лести. Я, как и все власть имущие, на нее падок.

— Фредерик, — не выдержала я и рассмеялась.

— Вот так-то лучше, — улыбнулся он. — Лучше забавляйтесь, чем страшитесь…

— Спасибо вам.

— Итак, на чем мы остановились?

— На судьбе госпожи Джулианы Блер.

— Вот почему вы все, когда берете псевдонимы, называетесь так странно? Блер, Лиззард — фыркнул он. — Или — как там у моего нынешнего придворного мага. Шба… Шга…

— Швангау, Фредерик, — подсказала я. И смущенно добавила. — А Лиззард — это ящерица. На другом языке.

Он расхохотался.

— Ничего другого в голову не пришло, — развела я руками. — Уж простите, если зацепила ваше утонченное чувство прекрасного.

— Ладно. Оставим мое чувство прекрасного в покое. Я помилую вашу художницу. И, по нашей с вами старой доброй традиции, у меня будет три условия.

Приблизительно так я все это себе и представляла. И даже догадывалась, какие будут эти самые три условия. Фредерик был похож на объевшегося жирной сметаны кота. Если император в принципе мог походить на кота, объевшегося сметаной…

— Слушаю вас, — сцепила я руки в замок и положила на коленки.

— Во-первых, вы перестаете противиться моему решению купить вам новую квартиру. К тому же ее уже приобрели и даже обставили. Во-вторых, вы принимаете титул графини — и сегодня же подписываете документы. И в-третьих… Вы в ближайшее время поговорите с моим сыном Брэндоном.

— Что? — У меня даже руки похолодели.

— Вероника, простите, но это — необходимость.

— Честно говоря, я предполагала другое. — Я взяла себя в руки и продолжила разговор.

— Что именно? — улыбнулся император, явно одобряя мои опасения.

— Выйти замуж за Ричарда.

— Э-э-э, нет. Мой старший сын допустил, чтобы с вами произошло то, что произошло… Он не уберег того чуда, что ему досталось. Вот пусть теперь сам придумывает, как все вернуть. Поэтому я решил ему не подыгрывать.

— Но почему Брэндон?

— Вам все равно придется общаться. И на балу, и впоследствии. К тому же делать это на глазах любопытствующих придворных, жаждущих скандала. Поэтому нам надо подготовиться. И преодолеть как-то то, что произошло.

— Я понимаю, — кивнула. — Только… тяжело.

— Простите. Если бы можно было этого избежать — я бы не настаивал…

Постаралась унять дрожь в руках.

— Как я понимаю, против квартиры и титула вы не возмущаетесь — и это хорошо, — решил сменить тему беседы император.

— Отчего же не возмущаюсь? — пожала я плечами. — Как раз с этим я категорически не согласна.

— Ну, знаете ли, Вероника!

— Фредерик… У меня встречное предложение.

У него было такое лицо, что я подумала, что он скажет сейчас что-нибудь по типу: «Торг здесь неуместен!» из репертуара моего любимого Остапа Бендера. Но император «Двенадцать стульев» не читал, поэтому лишь возмущенно смотрел на меня.

— Подарю вам книгу. Только она на русском, — улыбнулась я.

— Надеюсь, что она смешная, — сердито проговорил император.

— Очень, — улыбнулась я. И добавила: — Не злитесь, пожалуйста. Я согласна и на квартиру, и на титул. Но…

— Что «но»?

— Квартиру я должна заработать, а титул — заслужить.

— Как это?

— Я не желаю, чтобы все это оказалось у меня только по вашей прихоти. Простите, Фредерик.

— Знаете… В смысле природного нахальства вам нет равных…

— Мне приятнее считать, что это — природная гордость.

— И какие же ваши условия?

— Я придумаю.

Глава 31

— Ричард с каждым днем становится все сильнее, — с довольным видом произнес император, к чему-то прислушиваясь.

— Приятно слышать, — отозвалась я. — А почему вы так считаете?

— Он же не выламывает дверь в кабинете, хотя Джон ему явно доложил, что мы тут с вами беседуем достаточно давно, — усмехнулся Фредерик.

— И сколько он уже дома?

— С полчаса.

Я вскочила, чтобы бежать к нему. Фредерик мягко перехватил меня за руку.

— Тише… Что вы всполошились? Мы разговариваем. Сыну полезно возвращать себе ту выдержку, которая всегда была ему свойственна.

— Вы думаете, что тренировать выдержку необходимо именно на мне?

— Видите ли, Вероника… В отношении вас мой сын беззащитен.

— Пойдемте ужинать, ваше величество, — нахмурилась я и поднялась с кресла.

— Злитесь… — почему-то довольно проговорил император.

— Злюсь, — не стала спорить я. — Видите ли, Фредерик. Я — человек, а не слабое место вашего сына.

— Согласен, — легко улыбнулся он. — Если бы еще и те, кто будет пытаться через вас добраться до Ричарда, были с этим согласны…

Когда мы вышли в гостиную, то выяснили, что принц Тигверд выглядел спокойным и держался довольно-таки холодно. Милорд Милфорд, напротив, был беспечен и доволен жизнью. Присутствующая тут же госпожа Блер — насторожена и испугана. А щенок… Щенок радостно побежал нам навстречу. Я взяла его на руки, чтобы не портить торжественность момента.

Император не стал томить девушку. Развернувшись к ней, он сразу озвучил свою волю. Помощь следствию, раскаяние и год работы в приюте при главном храме стихий. С маленькими детьми.

Джулиана поклонилась и прошептала:

— Спасибо.

— И в следующий раз, когда вам вздумается ратовать за правду, думайте. Хоть немного, — холодно отозвался император. — Потому что такое везение, как сегодня, бывает только раз в жизни.

— Да, ваше величество. — Ноги девушки подкосились, и если бы не поддержавший ее милорд Милфорд, она бы упала на колени.

Император выдал им обоим недовольный взгляд и добавил:

— И еще кое-что… Госпожа Блер, пользуясь своим высоким положением, я потребую от вас… услугу. — Голос императора стал тише.

— Все, что в моих силах, — прошептала Джулиана, опустив голову.

— Вы рисуете портреты? — раздался его вопрос.

— Что? — опешила девчонка.

— Портреты, — спокойно стал объяснять император. — Это такие картины, на которых изображены люди. Вы умеете их рисовать?

— Я знаю, что такое портреты, — попыталась взять себя в руки художница и журналистка. Ей даже удалось заговорить уверено, только руки подрагивали. — И картины не рисуют, а пишут.

Император не сводил с нее насмешливо-вопросительного взгляда.

— Да, умею, ваше величество.

— Замечательно. Вы мне напишете, — он подчеркнул это слово, — портрет. Надеюсь, у вас получится передать… сходство по моему словесному описанию.

Художница опять присела в низком реверансе.

— Вероника, поторопись, — вмешался в этот разговор Ричард. — Мы опаздываем на обед. Точнее, уже на ужин.

— Какой? — изумилась я.

— У моей будущей тещи, разумеется, — ответил Ричард, и я обратила внимание на то, что он одет в джинсы и белый пуловер.

— Погоди, мне тоже надо сменить одежду, — поднялась я.

Чтобы ускорить процесс, я попросила Оливию помочь.

— В наших платьях вы краше, — поморщилась она, оглядев меня в джинсах и свитере.

— Не будем потрясать маму длинным платьем, — рассмеялась я.

— А ее это шокирует?

— После того, как я представила ей императора Фредерика и сообщила, что есть мир, в котором существует магия? Вряд ли. К тому же когда выяснилось, что я осталась жива… По-моему, остальное ей попросту все равно.

— Я ее понимаю…

— Не забудьте покормить нашу гостью, — вспомнила я про Джулиану. — Госпожа Блер пока останется у нас. Ладно, я побежала. А то милорд гневается…

Служанка проводила меня насмешливым взглядом.

— Ну наконец-то, — поприветствовала нас мама. — А то мы с отцом поспорили, явитесь вы или нет!

— И кто за кого? — поцеловала я ее.

— Мне казалось, что вы забьете на визит. А отец заявил, что Ричард слишком ответственный. И он тебя притащит.

— Папа, привет. — Я обняла отца. — Ты прав по всем пунктам.

— Простите за опоздание. — Ричард вручил маме огромный букет цветов, похожих на золотые лилии, непонятно откуда взявшийся у него в руках.

У цветов были темно-синие листья и стебли, а запах чем-то напоминал корицу. Мама прижала цветы к себе, понюхала, прикрыв глаза. Кончик носа мгновенно покрылся искрящейся золотой пылью. Онемев от восторга, мы уставились на это чудо. Ричард, посмотрев на нас, засуетился:

— Я надеюсь, Маргарита Дмитриевна, вы любите золотистые киреи? — И следом протянул руку отцу: — Добрый день, Евгений Николаевич.

— Добрый… Как дела? — пожал ему руку отец, с хитринкой посмотрев на меня.

— Вероника спасала от имперского правосудия юную амбициозную журналистку, которая писала в газетах разного рода гадости про Императорский дом, — улыбнулся Ричард.

— Хватит о делах, — строго сказала мама, безуспешно пытаясь избавиться от золотой пыльцы. — Давайте обедать!

Мальчишки встретили нас настороженно. Феликс с надеждой смотрел на нас обоих. Паша с опаской поглядывал на меня — как будто ждал какого-то подвоха. Рэм окинул принца Тигверда вызывающим, недовольным взглядом. Я смотрела на мальчишек и тихонько, чтобы никто не заметил, любовалась каждым из них…

Феликс очень изменился после выздоровления. Он много занимался, переживал за все, что происходит вокруг. В нем было… счастье. Разлитое внутри, сильное, яркое. Вдох — счастье, выдох — радость; вдох — страх его потерять, выдох — оно все еще никуда не делось… Осознание того, что с ним случилось нечто невероятное, чудесное. Что-то такое, за что он мысленно благодарит окружающий мир каждую секунду…

Пашка возмужал — стал выше, крепче, спокойнее. Он смотрел долго и серьезно. Пашка… Как же нам с тобой разобраться со всем этим балаганом, который происходит с нами в последнее время? Держись, сынок…

Рэм стал просто невероятно красив — это ужас какой-то! Бедные девочки… На самом деле с Пашкой они были совершенно одинаковые. Рэм уже сроднился с тем, что чуть подправил когда-то свою внешность. Но он был… совсем другой. Грустный, тихий. Печаль лилась из-под пушистых ресниц и сводила с ума… Я подумала о том, что девочек в Академии нет. Пашка еще с кем-то общается на фехтовании в нашем мире, а Рэм?

— А щенок где? — спросил Паша, прервав мои мысли.

— Дома, — ответила ему я, не задумываясь.

— Один? — возмутился Феликс.

— В поместье, — пояснил Ричард.

И тут я поняла, что именно сказала… И это не ускользнуло от милорда Верда. Хитрец с каким-то особенным удовольствием нагло подмигнул мне, отправляя в рот очередной пирожок! Вот… зараза! Я поняла, что краснею… Захотелось выйти на улицу. И тут стихия услышала меня! Какая именно, не знаю, но в ворота позвонили!

— Кого это принесло? — спросил явно у Вселенной отец, потому что никто из присутствующих на этот вопрос ответить не мог.

Я пожала плечами и отправилась открывать. Загнать Грея в вольер я не смогла — он скулил, вырывался и в конечном итоге удрал от меня. С щенком было проще — взял на руки, и все дела.

— Да что ж ты за пес такой, — укоризненно посмотрела я на него и пошла смотреть — кто там. Подошла к калитке и открыла ее на маленькую щелочку — чтобы овчар не выскочил.

— Добрый вечер! — обратилась ко мне какая-то незнакомая женщина. — Простите за беспокойство. Вы не подскажете, как идет нумерация улиц Зеленых в поселке? Мы совсем заплутали.

И она кивнула на заведенную машину напротив наших ворот. На заднем сиденье в детских креслах сидели девочки-близняшки и с любопытством на нас посматривали. Два курносых носика, золотые кудряшки из-под одинаковых розовых шапочек, ярко-синие глазенки… Я невольно залюбовалась.

— Конечно, — улыбнулась я женщине в короткой яркой курточке. — Вам какая улица нужна?

— Третья Зеленая.

— Смотрите, — начала я, делая шаг вперед и выходя за калитку. — Вы…

Женщина взмахнула руками. Грей все-таки выскочил. Попал под удар, взвыл от боли, пронзительно заскулил и обмяк на снегу.

Странно… Со мной было что-то не то — но боли я не чувствовала. Только пустоту. И ее вокруг становилось все больше и больше.

Я с отстраненным любопытством отметила, что женщина уже открыла портал, ее дети выскочили из машины — она торопила их. За спиной раздались крики.

— Мама! — три вопля сливаются в один.

— Вероника! — крик Ричарда.

— Мальчики, осторожнее, — хочу сказать я, но у меня получился только жалобный всхлип. Я успеваю заметить, что женщину и ее детей отбрасывает от портала. Ей не удается сделать всего шаг и уйти. Марево гаснет.

Ноги подгибаются — я падаю на землю, на меня обрушивается небо, а через мгновение тяжесть и круговерть затихают, оставляя звенящую легкость внутри и снаружи…

— Мама! Не надо… Не уходи…

Кто-то склонился надо мной. Феликс… Я чувствую покалывающее тепло его рук на животе, справа.

— Нам же без тебя никак, — продолжает уговаривать меня приемный сын. — Мы тебя любим. Останься… Мамочка.

Его голос и плач пробиваются сквозь пустоту, в которую я могу и хочу погрузиться, разрушая легкость, которая окутала с ног до головы. Внезапно понимаю, что действительно не имею права уходить. Как же родители будут опекунство оформлять на всех троих?.. И Рэм — я же обещала его матери присмотреть. Пытаюсь сказать это Феликсу, но захлебываюсь криком — приходит боль.

— Тихо… — Это Ирвин — его руки порхают надо мной, и боль уходит. — Лежите, не шевелитесь, мы сращиваем сосуды и ткани. Никаких резких движений… Вообще никаких движений. — И, обращаясь к кому-то: — Все — пять шагов назад! Мешаете! Милорд Верд, вас это касается в первую очередь!

Я и не знала, что милейший, все время смущающийся Ирвин может разговаривать таким тоном.

— Ваше величество, отойдите! Феликс — останьтесь. У вас хорошо получается удерживать матушку здесь. Продолжайте. Миледи Вероника, ваша задача — не спать, не закрывать глаза.

И я честно делаю то, что сказал целитель.

Только чуть поворачиваю голову набок, чтобы видеть происходящее, а не только слышать.

— Кто приказал убрать охрану? Как это граф Крайом? — рычит на кого-то император. — Я вас спрашиваю — почему миледи Вероника осталась без защиты? Почему задержание преступницы производили члены моей семьи? Кто вообще эта женщина?

Какой-то незнакомый мне гвардеец пытается объяснить Фредерику, что на женщине сильный блок. Император только фыркает.

— Милфорд, главу гильдии убийц сюда.

— Слушаюсь, — раздается знакомый голос.

Оказывается, и начальник имперской контрразведки тоже здесь. У нас на даче.

Император между тем подходит к фигуре, что лежит на дороге сломанной куклой.

— Посадите ее, — негромко командует. Гвардейцы слаженно выполняют приказ.

— Что же вы, милая? — негромко, даже как-то ласково говорит император Фредерик. — С чего вы изображаете из себя страдалицу? Вы уже минуты две как пришли в себя. Рекомендую открывать глаза и начинать сотрудничать. Ваши воспитанницы тоже у нас. И казнь я начну даже не с вас — с них. И убивать буду лично и долго. Если я не ошибаюсь, девочки ваши, родные? К тому же блок я ваш проломлю, даже не замечу. Так что говорите. Принесите кристалл, чтобы записать показания! — крикнул император.

— Но я не имею права сдавать заказчика, — спокойно и даже как-то удивленно отвечает женщина. — Вас ведь он интересует? К тому же, по законам гильдии, я не несу ответственности за убийство. Я только инструмент. И щенки — их не положено трогать.

— Милая, — склоняется над ней император, — не положено трогать членов моей семьи. Никогда. Никому. Ни при каких обстоятельствах. И если с Вероникой что-то случится, я вырежу всю гильдию. До последнего воспитанника. Или, как вы их там называете, — щенка?.. А сейчас очень постарайся, чтобы я был настолько доволен твоими показаниями, что даровал тебе быструю и легкую смерть.

— Щенки? — В голосе женщины звучит деловитость, словно они не об условиях ее казни договариваются, а профессиональный найм подписывают.

— Тебе придется очень постараться, чтобы я даровал твоим детям жизнь, — пожал плечами император.

— Что происходит, Фредерик? — Хлопок портала, и оттуда выходит низенькая фигура, облаченная в темный плащ с капюшоном, в сопровождении милорда Милфорда. — Вообще, где мы? В другом мире, что ли?

— Как ты понимаешь, — звучит насмешливый голос императора, — если уж я пригласил тебя так внезапно, то это я буду задавать вопросы.

— Задавай, — кивает фигура.

— Как вы осмелились? — скрежещет император.

— Брэндон приказал.

— Слушай, тебе самому не смешно? Сначала Ричард приказал убить барона Кромера. Явный бред, но тебя провели. Ты огорчился. И раскаялся. А теперь, не прошло и трех месяцев, мой младший сын опять обращается к вам — только теперь нанимает наемного убийцу уже для Вероники?!!

— Приказы членов правящего дома имеют приоритет, — уточнил глава гильдии.

— Вы выдадите каждого десятого члена гильдии. И среди них не будет ни одного ребенка.

— Ваше величество… Так нельзя. У нас договор. Наемные убийцы не отвечают за свои действия. Они лишь инструмент. Ищите заказчика!

— Договор, говоришь? Так перечитай его, — в голосе императора послышалась издевка. — Там нигде не сказано, что вы подыгрываете при попытке мятежа моим противникам. Там нигде не сказано, что твои люди покушаются на женщину, которая является моей невесткой.

— Я не отправлю на казнь своих людей, — тихо и четко проговорил Глава гильдии убийц.

— Еще как отправишь. По-моему, в прошлый раз я проявил излишнюю мягкость. Я просто предупредил. Ни ты, ни твои люди меня не услышали.

— Фредерик.

— Каждого десятого. Каждого. И захваченная нами охотница не в счет.

— Как прикажет мой повелитель, — склонил голову глава гильдии. — Их будут допрашивать?

— Мне не нужны тайны наемных убийц, — фыркнул Фредерик. — Мне нужно объяснить всем, что трогать мою семью нельзя. И если вы не понимаете слов — значит, будут показательные казни.

— Как прикажет ваше величество.

— Еще мне нужен преступник, который замыслил меня свергнуть. Все, что у вас есть на него — включая подозрения, совпадения, — к Милфорду на стол.

— Каждого двадцатого, — начал торговаться коротышка.

— И вы дублируете охрану миледи Вероники.

— Ваше величество! Мы убийцы, а не охранники! Мы не умеем обеспечивать прикрытие объекта.

— Значит, вы наймете тех, кто умеет. Будете сами за ней ходить. По очереди или все вместе. Но с ней ничего не должно случиться.

— Да, ваше величество.

— Каждого пятнадцатого — и мне нужен тот, кто убил барона Кромера. Его я буду допрашивать сам.

— Помилуйте, ваше величество!

— Сын? — усмехнулся император.

— Дочь, — прошептал глава гильдии.

— Что ты сделаешь, чтобы она осталась в живых?

— Все, — выдохнул его собеседник.

— Тогда подойди сюда… — Император подвел его ко мне. — Видишь ее? Пока она жива и здорова — жива и здорова твоя дочь. Это же относится и к членам всей твоей семьи. И помни — вы не имеете права брать заказы на граждан моей страны. Я уже не говорю о тех, кто мне дорог. Свободен.

Фигура в темном капюшоне низко поклонилась — и исчезла.

— Ирвин? — обратился Фредерик к целителю. — Что?!

— Если вы не будете мешать, — ворчливо отозвался молодой человек, — то все будет хорошо. Кстати, можете продолжать ваши показательные выступления. Миледи отвлекается — ей интересно. Это просто прекрасно!

— Она не простудится на холодной земле? — раздается мамин голос. — Мороз все-таки.

Я чуть скосила глаза — отец с белым напряженным лицом обнимает заплаканную маму. Возле них стоят бледные, как сама смерть, Паша и Рэм.

— Ирвин? — спрашивает император.

— Вероника, — рычит целитель, — я же сказал — не шевелиться. Ваше величество! Займитесь чем-нибудь полезным! А то я ни за что не ручаюсь. Феликс, не отвлекайся!

— Вытащи ее, — шепчет Ричард. — Я дам тебе все, что пожелаешь, только спаси…

— Ваше величество. Вы еще с Крайомом не разговаривали, — вдруг доносится у него из-за спины голос Рэма.

— Точно. — Глаза императора Фредерика загораются алым. — Спасибо, мой мальчик… Где мой начальник охраны?! Где Крайом?!! И — Милфорд — это ведь вы предложили не арестовывать пока магов во главе с Либревером! Вы испросили моего позволения следить за ними, чтобы они вывели нас на главу заговора!!! И что — вывели? Вместо того, чтобы арестовать всех причастных и отправить вашего брата наводить порядок в университете на кафедрах магии, мы что делали? Выжидали?! Допрыгались… Где Крайом, я спрашиваю?!

Глава 32

…Мне снилось, что я не могу заснуть. Ворочаюсь, злюсь. Хочу повернуться, принять более удобную позу, но не могу. Стоит закрыть глаза — как меня захватывает ярко-синий вихрь, расплываясь мутными картинками. Допрос в Уголовной полиции. Ричард у камина с пылающими от гнева глазами. Брэндон с перекошенным от злобы и ненависти лицом. Страх. Убивающее ощущение собственной беспомощности. Пытаюсь встать — выпить успокаивающую микстуру Ирвина. Не получается, и я куда-то проваливаюсь, куда-то бегу. Бегу, крича и задыхаясь, к порталу ярко-синего цвета. Почти добежала — еще бы чуть-чуть! Но портал все время удаляется…

Липкой от пота спиной я чувствую погоню. Знаю, что с каждым ударом сердца она все ближе и ближе. Я почти падаю, стремительно теряя силы…

Влетев, наконец, в портал, вдруг оказываюсь в теплых руках Ричарда.

— Ну что ты… — шепчет он мне на ухо. — Все хорошо. Ты в безопасности. Спи.

Проснулась с мыслью — ну и гадость же мне снится. Хотела повернуться — поняла, что все внутри живота ноет. И страшно хочется пить. Голоса нет — в горле все пересохло.

— Ника, — склонился надо мной Ричард. — Очнулась…

— Пить, — складываю я губы.

— Нельзя, — промакивает их влажной салфеткой Ричард. — Ирвин запретил…

— Что?.. — На «случилось» — у меня уже не хватает сил.

— Покушение. Ранение. Ты в поместье. Дети и родители здесь же.

— Грей? — вспомнила я.

— Погиб.

В дверь смущенно постучали.

— Прочь! — рычит принц Тигверд. Будь я на месте кого бы то ни было за дверью — не просто удрала бы из дома, но и сменила бы страну проживания. Во избежание, так сказать.

— Милорд, — голос у Джона был очень-очень несчастный, — к вам… пришли.

— Гони всех, — продолжил гневаться хозяин поместья.

Если бы у меня были силы, я бы согласно кивнула.

— Простите, но к вам делегация военных.

— И что им понадобилось?

— Старшие офицеры прибыли по поручению армейских частей. Узнать, живы вы или им поднимать восстание, чтобы отомстить за вашу кончину.

— Они там что — совсем озверели? — вскочил Ричард.

Посмотрел на меня.

— Иди, — проговорила я одними губами.

— Ирвина сейчас нет в поместье. Покушение на тебя было не единственным. Маги не стали дожидаться арестов — устроили охоту на тех, кто поддерживает моего отца. Милфорд и Швангау занимаются поимкой мятежников. Удо Либревер сбежал, или его убили — выясняем. Я пришлю к тебе Феликса. У него открылся талант — мальчик будет целителем.

Я вспомнила. Мой сын умудрился в одиночку, чисто на интуиции, остановить мне кровотечение и поддерживать во мне жизнь до тех пор, пока не пришла помощь. Мне хотелось спросить Ричарда, что он об этом думает, — но говорить было еще слишком тяжело.

Ричард коснулся моего лба губами — и стремительно вышел.

Мое семейство пробралось в полном составе. Отец окинул меня внимательным взглядом, поцеловал и, пробормотав: «Надо парню помочь, а то у них тут один сплошной бардак», — отправился догонять Ричарда.

Мама взяла меня за руку и попыталась улыбнуться. Получилось не очень, но я оценила, растянув пересохшие растрескавшиеся губы в ответной улыбке. Рэм и Паша расположились на диванчике. А Феликс стал меня лечить, потихоньку вливая силы — я почувствовала нежное тепло.

— Прошло уже два дня, — тихо говорила мама. — Ирвин не давал тебе прийти в себя. Но ты металась. Я чувствовала, что тебе очень страшно. И только рядом с Ричардом, когда он обнимал тебя и говорил, что все хорошо, ты успокаивалась.

Феликс смочил мне губы и приказал:

— Мама, спи.

На этот раз сон был без сновидений. Еще одно пробуждение — рядом Ирвин.

— Как вы, миледи?

— Хорошо, — шелестю я.

— Замечательно. Тогда давайте попробуем выпить глоток водички.

Я делаю этот самый вожделенный глоток — пытаюсь набрать воды в рот как можно больше. Ирвин смеется:

— Не жадничайте!

Вода придает силы, и я спрашиваю:

— Ричард… военные?

— Все в порядке, — кивает Ирвин. — Только в столице волнения.

Я вздрогнула.

— Нет-нет. Это не бунт против императора, — поспешил успокоить меня целитель. — Просто редакцию «Имперского вестника» и типографию, что принадлежала этому печатному… органу… все-таки спалили.

— Они? — спросила я.

— Да. Это они напечатали статью о том, что по приказу императора Фредерика был казнен его старший сын, командующий Тигверд. По счастью, военные сначала явились сюда — поговорить с Джоном. Они убедились, что принц Тигверд жив, это их успокоило. Но, к сожалению, узнали также и то, что на вас было покушение. Так что… Спалили все. — Ирвин беспечно махнул рукой.

— Однополчане?

— Они как раз не успели. Ветераны присоединились к военным чуть позже, когда все уже пылало.

— И что теперь будет? — поинтересовалась я.

— Император пожурит военных, — пожал плечами целитель. — Но не больше.

— А маги?

— Арестованы. Идут допросы.

— А Либревер?

— Не знаю, миледи. По одной версии, главный маг императорского двора, наследник рода самих Либреверов — сбежал. Если это так — скандал будет неслыханный. Не одно поколение этой уважаемой фамилии было предано императору и его семье… Позор. Но также говорят, что, возможно, Удо Либревера убили мятежники. Не знаю, не знаю… Но одно могу сказать — очень много пострадавших. А у меня, сами понимаете, — много работы.

Он разрешил выпить мне еще глоточек воды. Распорядился, чтобы возле больной не сидели все кучей, велел выдавать мне чайную ложечку воды каждые полчаса и ушел.

Со мной остался Паша. Потом его сменил Рэм. Мама. Феликс.

А когда я открыла глаза в очередной раз — рядом был Ричард.

— Ника, — прошептал он.

— Привет, — тихо ответила я — надо же, голос появился…

— Прости меня…

Я смогла кивнуть — и тут поняла, что… прощаю. Не было изматывающего гнева. Не было тянущей боли в сердце. Не было мерзкой, вкрадчивой злобы в душе. Глупая гордость больше не прорастала по всему моему существу жгучей обидой — разрывая и сжигая остатки здравого смысла… Только радость от того, что мы живы, только счастье от того, что он рядом… А все остальное, оказывается, просто несущественно.

Я с улыбкой посмотрела на Ричарда — и поразилась тому, каким бледным стало его лицо…

— Что с тобой?

— Ничего, — помертвевшими губами ответил он.

— Плохо? Ирвина?

Он лишь отрицательно покачал головой, дождался, пока ко мне пришел Феликс, поклонился и ушел.

— Что с ним? — спросила я у сына.

— Не знаю, — проводил он настороженным взглядом принца Тигверда. — Может, что-то с расследованием не так.

Пока лежала и приходила в себя, было время подумать. Я поняла, что жизнь моя и моих близких изменилась — и своим упрямством я просто-напросто подвергаю всех нас опасности. Поняла, что единственный мужчина, с которым хочу состариться, находится рядом со мной. Нравится мне это или нет… Подумала еще немного и поняла — нравится.

В конце концов, в империи тоже есть чем заняться. С публикациями в газетах, что выходили изо дня в день, надо было что-то делать. Метаться от типографии к типографии и палить все — не лучший выход. В результате энтузиасты могут перейти на подпольную печать — и развлекайся потом с листовками. Да если еще на подобную «романтику» подсадить молодежь… Беды не оберешься! Все-таки полезная штука — история… Пора действовать! Вероника, вперед!

— Да, — кивнула я своим мыслям и только потом поняла, что ко мне пожаловал сам император. И не просто так, а с гневной речью, к которой явно подготовился:

— Миледи — вы будете жить в империи! На этом все. Никакой работы, никаких путешествий, никаких машин. Никакой своей квартиры! Никакой дачи у родителей. Особенно дачи!!! И никаких возражений! Ни при каких условиях, слышите меня? Если ради вашей же безопасности мне понадобится вас арестовать и препроводить в замок Олден — я так и сделаю! И я больше не желаю ничего слушать!!!

Я попыталась сказать, что пришла к тому же выводу — но его величество не дал мне и рта раскрыть. Набрав в легкие воздуху побольше, он продолжил:

— Вероника, вы всегда представлялись мне женщиной разумной. Более того, мудрой. Вот откуда в вас сейчас это… ослиное упрямство? Придумайте, чем вы хотите заниматься, но живите! Слышите меня? Я не желаю видеть вас в луже крови со вспоротым животом. И не смейте мне возражать, это приказ! Приказ императора!

Что мне оставалось? Только покачать головой и дождаться, пока Фредерик выговорится. А его понесло…

— Я долго терпел ваше самоуправство. И глупое стремление к самостоятельности! А вы подумайте вот над чем… Все уже случилось. Ваша жизнь изменилась. Как только ненаследный принц Тигверд объявил о помолвке и представил вас мне как будущую жену. А уж тем более когда вас представили ко двору. Вы можете бесконечно цепляться за то, что было раньше. Но чем быстрее вы поймете, что возврата к той жизни уже не будет, тем больше у вас шансов выжить. А у нас — защитить вас.

Он на секунду остановился перевести дух. Понимая, что спич его величества далеко не закончен, я, пользуясь случаем, поспешила вставить пару слов:

— Мне бы хотелось навести порядок в имперской прессе.

— И постарайтесь на этот раз… Что? — Оратор замер, и я заговорила быстрее:

— Я говорю, что согласна с вашими доводами. И уже придумала, чем хочу заниматься.

— А просто печь блины?

— Любимого сына не жалко, ваше величество? Я же выну бедному Ричарду мозг чайной ложечкой… И съем. Если буду сидеть без дела. Блины — это скорее… смена деятельности, чтоб отвлечься, расслабиться, одновременно сохранить семейные отношения. Они довольно сильно зависят от блинов. По крайней мере, в нашем союзе.

— Вы… простили Ричарда? — расплылся в улыбке император.

Я кивнула и печально добавила:

— Только он, когда почувствовал это, почему-то не обрадовался.

— Теперь ему осталось простить себя самого…

— Не понимаю.

— Заклятие… Вы так и не догадались, при каком условии оно спадет и мой сын вспомнит все?

— Поцелуй? — предположила я, вспомнив сказку, которую любила в детстве.

Фредерик расхохотался:

— Что за вздор! Это-то здесь при чем?

Я лишь пожала плечами.

— Мне показалось, что вы догадались, Вероника.

— Нет… Не догадалась.

— Прощение. Вы прощаете его — он вспоминает все.

— И с чего его тогда так… Он же и так все знал, ему обо всем доложили.

— Одно дело — кто-то что-то рассказал. Другое — осознать все, что натворил. Это тяжело. Это страшно…

Мы замолчали. Я хотела сказать какую-то колкость, но не смогла. Император вздохнул и продолжил:

— Вернемся к делам. Мне показалось или вы что-то говорили об имперской прессе?

Вот об этом — хоть сто порций!

— Я хочу издавать журнал. С новостями. И рассказами о самых значимых и популярных персонах империи.

— Лучше бы вы затеяли прогосударственную газету, — с насмешкой посмотрел на меня Фредерик. — После известия о том, что я якобы приказал расстрелять Ричарда, даже мне стало ясно, что надо что-то делать… Вы были тысячу раз правы, Вероника! Ваше знание истории… Впредь я буду внимательнее к вашим советам и идеям, какими бы взбалмошными они мне ни показались на первый взгляд!

— Надо подумать, — растерялась я. — Над изданием газеты я не задумывалась…

— А в чем разница?

— Мне бы хотелось заняться развлекательным журналом. Практически сплетнями. Их ведь так любят в империи.

— Есть такое.

— Имперцы, и они в истории не исключение, особенно любят сплетничать о людях, которые стоят выше по социальной лестнице. Почему бы этим не воспользоваться? Информация о высшем свете и персонах у нас будет из первых рук. Я рассчитываю на вашу помощь. Думаю, у меня получится найти необходимых людей, привлечь их к сотрудничеству и наладить работу.

— Понимаете… Как-то не принято, чтобы император или члены его семьи занимались издательским делом.

— Вы сами сказали, что ситуация с газетами и журналами вышла из-под контроля. Можно поиграть в свободу слова, порадоваться, что правительство не контролирует все сферы жизни… Но то, что происходит у вас… Это просто-напросто безобразие.

— Потому что печатают ложь?

— Потому что печатают то, что вредит империи. Смотрите, какая картинка вырисовывается. Император — неблагодарный сластолюбец, настолько подлый, что приказал казнить старшего сына только потому, что ему приглянулась его невеста. Августейшая особа изображается отвратительным типом! Куда это годится?! Ваш сын, Ричард, похож на этакую психованную размазню. И невесту у него отняли, и сына бывшей любовницы он обижал, за что та его пыталась убить. И казнить себя позволил. Тоже получается портрет, не вызывающей симпатии. Теперь — наследник… Принц Брэндон. Все ничего — и в народе его любят, как я понимаю. Но он выставляется насильником. Что, согласитесь, убивает любую репутацию.

— Что ж теперь — жечь издательства и типографии? — удивленно поднял брови император.

— Зачем жечь? Ни в коем случае! Надо сотрудничать. И выпускать журнал.

— И газету!

— Хорошо, и газету, — смирилась я.

— И какой у вас план? — Император жестом остановил мою попытку сесть поудобнее и был прав… В голове помутилось, волна боли обдала все тело. Я сделала несколько вдохов и все-таки продолжила — разговор мне был интересен.

— Государство процветает, пока народ верит, что их страна — самая лучшая. А монархии — еще и на уважении и любви к правящему дому. Следовательно, наша с вами задача — организовать подачу информации и — особенно — сплетен таким образом, чтобы люди читали и радовались — как хорошо жить в империи! Император — просто чудо, наследник — просто лапушка!

— И как мы это будем делать?

— С помощью формата гламурного журнала, — гордо заявила я. И взвизгнула — в углу моей комнаты что-то заклубилось. Серый дым превратился в человеческую фигуру.

— Это должно быть что-то исключительно важное, — нахмурился Фредерик.

— Ты же сам приказал сразу сообщать информацию по заговорщикам, — спокойно ответили ему.

— Говори, — сказал император, глядя на невысокую коренастую фигуру, закутанную в серый, оттенка осенних сумерек плащ. Капюшоном человек тщательно прикрывал лицо. Мне показалось, что вместе с ним в покои прокрался туман — стало холодно и сыро…

— Новости, ваше величество, — поклонился глава гильдии убийц.

— Отрадно видеть такую рьяную исполнительность в подданных, — издевательски протянул император Фредерик.

— Я счастлив, ваше величество, что вы не утратили чувство юмора, — ядовито отозвался мужчина.

— Массовые казни всегда стимулируют это чувство, — широко улыбнулся правитель.

— Я рад, что гильдия убийц внесла свою долю в хорошее настроение моего повелителя.

— Мне вот что показалось… — В улыбке императора мелькнуло что-то хищное. — Выданные вами убийцы. Они были настолько старые, настолько почтенные. Все сплошь убеленные сединами. Вы собрали всех, кто собирался на покой, и выдали мне?

— Разве я нарушил приказ?

— Нет. Просто ваша трактовка выполнения моих приказов приводит в восторг.

— Надеюсь, вы позволите гильдии искупить свою вину, — поклонился глава.

— Новости?

— Именно, ваше величество.

— Говори.

— Мы нашли Либревера. Он жив и просто жаждет сотрудничать.

Глава 33

Длинноухое недоразумение запрыгнуло на кровать и рухнуло рядом, подсунув мокрый нос к моей щеке. Повозилось, устраиваясь поудобнее, и шумно вздохнуло, сочувствуя переживаниям и горестям хозяйки всем сердцем. Честным, чистым, преданным собачьим сердцем.

Я прониклась. Стало как-то… теплее… Немного грустные, блестящие глаза цвета темного янтаря, лоснящийся золотисто-шоколадный бархат шерсти, толстые лапы… Щенок заметно подрос за последнее время.

— Как-то тебя надо назвать, — пробормотала я, погладив длинные, потешные уши.

Дверь аккуратно отворилась, и Каталина лично вкатила тележку с едой. Мне уже сутки как разрешалось есть бульон. С разного рода перетертыми субстанциями. И действо это обставлялось с такой торжественностью, что организаторы императорских приемов могли просто загнуться от зависти. Если бы, конечно, догадывались о том, что происходит в поместье принца Тигверда.

Ричард так дома больше и не появлялся. Он все вспомнил. Понял, что я его простила. Но не приходил. Мне было больно, грустно и даже немного страшно… Поэтому мы со щенком тяжело вздохнули и покрепче прижались друг к другу. Все — изменяю! Другой мужчина мне не нужен — этот, между прочим, моложе! И не предаст… А еще красивый — шоколадно-золотистый…

— Миледи Вероника! — Каталина не могла выносить моих страданий, потому что искренне меня любила. Наклонившись поближе, прошипела:

— А давайте овсянку подадим? Милорду. Недельку-другую! — Получилось кровожадно.

Я рассмеялась. Угроза была страшная, и, честно говоря, хозяин поместья это заслужил…

— Не стоит, — ответила я. — Иначе он вообще пропадет в армейских частях, и мы его не увидим. Давайте сменим гнев на милость — и обойдемся сырниками или оладьями. Их принц Тиверд любит меньше, чем блины.

Повариха недовольно и выразительно зафыркала, показывая мне, что она думает о моей мягкотелости.

Все еще безымянный щенок отвернулся от моей еды. Видимо, показывал, как он относится к диетическому питанию.

— Каталина, надо думать и о других тоже. Всем надо питаться, — попросила я. — У нас ведь поместье, полное людей.

— Да, миледи, — с недовольным видом откликнулась Каталина. — Ладно еще гости — ваши и милорда. Так тут еще целый полк разместили. Народа толчется — целая армия!

— Так не в самом же особняке! — возразила я.

— В деревне, — уточнила наша непримиримая повариха. И добавила: — Но все равно непорядок.

— Пригласите ко мне дам, — попросила я.

— А вы будете с ними вести светские беседы? — мне достался в высшей степени подозрительный взгляд.

— Именно так. О судьбах империи Тигвердов.

— Миледи, — покачала она головой. — Это дело мужское, вам не положено. И вообще пока еще рано чем-либо заниматься. Вы слабы — вам надо кушать!

Я рассмеялась:

— Мы-то с вами знаем, что женщины умнее мужчин, правда? — Я подмигнула круглолицей кухарке.

— Конечно, миледи! — Женщина просто расцвела от подобного замечания, мне стало смешно, и я продолжила:

— А то они, допустим, статьи в прессе полагают за несущественную мелочь. Никто не обращает внимания, а потом выясняется, что газеты — орудие в руках заговорщиков!

— Это все очень важно, миледи. — Каталина нахмурилась, наливая суп. — А теперь вы должны покушать, а то у вас не хватит сил на все задуманное!

Я поела и решила, что пора действовать. Осторожно, стараясь не делать резких движений, перебралась в комнату, примыкающую к спальне. На диванчик. Сидеть я долго не могла, а полулежать — очень даже.

Странно было то, что Ирвин, обычно настаивающий на том, что надо подниматься и двигаться, в этот раз себе изменил. Целитель категорически запретил выходить дальше покоев. Смущался он при этом страшно, поэтому я сделала вывод, что вряд ли того требовало мое состояние здоровья. Уверена, он выполнял высочайшее поручение.

— Привет, — первая заглянула мама.

— Заходите, — приветственно помахала я рукой. — Разговор есть.

Второй зашла Луиза. Как всегда — элегантная, с безукоризненной прической. Она выглядела так, будто над ее внешним видом порхали с раннего утра стилисты, визажисты, косметологи, массажисты и прочая, и прочая, и прочая…

Надо как-нибудь все-таки спросить, как ей это удается? А заодно попросить быть моим личным консультантом. Не мешает заняться собой…

— Добрый день, — улыбнулась она. — И меня сюда отправили, Вероника! Под усиленную охрану личного полка принца Тигверда. Посчитали, что на меня, Алана и Дениса тоже могут устроить покушение.

— Денис все-таки стал начальником Уголовной полиции?

— Да, он принял предложение императора.

— А сын?

— В Академии.

Вот перед Наташей, которая появилась следом, мне было неловко. Но, приглядевшись, я поняла, что выглядит она вполне довольной. Ее положение стало чуть более заметным. Одета она была… по-домашнему. И не по-имперски.

— Не переживайте, — сразу сказала мне писательница, запахнув мохнатый розовый халат. — За медицинское обслуживание имени милорда Лидса я могу на многое пойти. Во всяком случае, на переезд в империю — точно. К тому же здесь такие типажи для книг — закачаешься!

Я выдохнула с облегчением и поинтересовалась:

— А милорд Лидс — это кто?

Раздался смех.

— Ника, — возмутилась мама. — Как можно не знать, как зовут человека, который тебя лечит?

— Ирвин.

— Правильно, Ирвин, — пояснила Наташа. — Но, кроме того, он еще и милорд Лидс. И, кажется, барон.

— Понятно.

В углу сидела Джулиана. Было видно, что ей неловко в этом богатом доме. Девушка упорно ходила в своей одежде — залатанные старые вещи в несколько слоев… Конечно, мы с Ричардом заказали ей новую одежду. Она ее приняла, поблагодарила, но не носила. Видимо, нужно время. Я понимала и не возмущалась.

— Итак, — обратилась я к дамам, когда они расселись. — Я пригласила вас, чтобы сообщить замечательное известие! У меня есть для вас работа!

Я оглядела нашу компанию. Луиза — икона имперского стиля. Мама — в брюках, водолазке и кардигане. Сильно беременная Наташа в домашнем костюме с кошечками и ярко-розовом пушистом халате. Фарфоровое личико Джулианы, одетой в стиле а-ля «имперский бомж»… Завершала стилистическую группу моя собственная персона — в пижаме и пледе на римский манер.

Ну что ж… Пора вести свое войско к победе! Уж какое есть…

— Мы готовы, дочь, — с одобрением проговорила мама. — Ты явно залежалась.

— А милорд Верд не будет против? — осторожно спросила Луиза.

Мама — и почему-то Наташа — посмотрели на нее с насмешкой. Джулиана делала вид, что сливается с мебелью. В этом ей очень мешал щенок, который крутился вокруг нее и всячески намекал, что художнице выпадает высокая честь его погладить.

Девушка вздохнула, сдалась и улыбнулась. Я залюбовалась теплой, искренней улыбкой, честной и открытой. Даже от сердца отлегло. Колючая враждебность Джулианы была просто психологической защитой. У меня было достаточно педагогического опыта, чтобы понять — мы сработаемся точно и, скорее всего, подружимся со временем. А щенок… Щенок был в восторге — его гладили, чесали за ухом и ласкали взглядом ярко-зеленых глаз. Тот еще дамский угодник! Как же тебя все-таки назвать?

— В империи просто необходим прогосударственный журнал сплетен, формирующий необходимое правительству отношение к государству, императору и членам его семьи. Кроме того, мы с вами должны будем издавать газету — это уже просьба самого императора.

— Газету и журнал — с какой периодичностью? — тут же спросила мама.

— Думаю, раз в неделю — и то и другое.

— Так делать не принято, — не смогла удержаться Джулиана. Луиза согласно кивнула. — Газеты выходят каждый день — со свежими новостями. А журналы… Раз в месяц. Либо на научную тематику — их выпускают при университетах. Либо какие-то военные — по подписке.

— Отлично! — обрадовалась я. — То есть никто так не делает, верно? Значит, мы будем впереди империи всей!

— Как именно? — не разделила мой энтузиазм журналистка.

— Мам, у тебя в сумке случайно не завалялось чего-нибудь полистать? Из нашего?

— Поняла, — поднялась мама и ушла.

— Его величество, думаю, не откажет нам в любезности лоббировать наши проекты, — продолжила я. — И не даст, кстати говоря, развернуться конкурентам. Еще надо подумать о стоимости издания. Чтобы была не велика… Тогда можно развернуться очень широко.

— А еще можно будет печатать в конце журнала роман с продолжением, — словно бы и ненароком проговорила писательница. — Как во времена Александра Дюма-отца.

— Чудесно! Вы читаете мои мысли, Наташа! — улыбнулась я.

А писательница стала пояснять нашим имперским дамам:

— Была такая практика в издательстве журналов. Это период девятнадцатого — начала двадцатого века истории нашего мира. Тогда нанимали молодых и голодных певцов художественного слова. Например, Дюма-отец так публиковал «Трех мушкетеров», а Куприн — свои ранние рассказы. Так почему бы не воспользоваться чужим опытом?

— Думаю, надо что-то про магию. Что-нибудь из того, что в нашем мире называется «фэнтези», только очень аккуратно, Наташа. Не забывайте — мы с вами находимся и пытаемся участвовать в общественной жизни мира, в котором эта самая магия действительно существует. Вы меня понимаете?

— Конечно… Но мне нужен консультант.

— Хорошо, подумаем…

— Вот, — стремительно вошла мама. — Держите.

И она передала толстый глянцевый журнал Джулиане, который та стала изучать просто с жадностью.

— А чему мы посвятим первый номер журнала? — не отрываясь от своей «добычи», спросила девушка.

— Принцу Брэндону, — сразу ответила я. Время подумать у меня было. — У него как раз скоро день рождения.

— Пятнадцатого апреля. Через месяц с небольшим. В его честь будут давать бал, — подтвердила Луиза.

— Фотографий бы красивых побольше, — мечтательно проговорила мама. И Наташа энергично закивала. — Имперские мужчины — такие колоритные!

— Но они не согласятся, — пробурчала Джулиана, не отрываясь от фотографий девушек, демонстрирующих бикини.

— Не думаю, что принц или Ричард будут в восторге, — хищно сказала я. — Но с ними я точно договорюсь. А остальным прикажет его величество. Мы же будем писать о том, какие они все замечательные.

— А что взамен? — с подозрением проговорила журналистка.

— Мы издаем прогосударственную газету.

— Будем печатать ложь для имперского режима?! — возмутилась девчонка.

— Зачем же сразу ложь? — с удивлением посмотрела на нее я. — В империи достаточно всего, что можно покритиковать, — например, имперские аристократы. У меня был опыт общения — жуть просто.

У Луизы глаза сверкнули ненавистью.

— Уголовная полиция, — продолжила я. — Мне бы хотелось повлиять на текущее положение дел в этой области.

— Это правда, что вас там забили почти насмерть? — Джулиана оторвалась от журнала и смотрела мне прямо в глаза.

Мама побелела, я скривилась.

— Простите, — тихо проговорила девушка, явно жалея, что так бестактно проявила любопытство.

— Ничего, — ответила я. — Просто вы — не обижайтесь — иногда забываете, что рассказываете о живых людях. А у них есть чувства. Гордость, достоинство, семьи. И они могут быть невиновны!

— Но правду…

— Джулиана… Как мы знаем, правда — она где-то посредине. Император, Ричард и Брэндон Тигверды, они… люди. Вы согласны? Со своими достоинствами, недостатками, со своим прошлым. У них так же, как и у остальных, живущих в империи, есть чувства, сомнения, мечты… Их власть и избранность — это не только преимущества, но и тяжелейшее бремя огромной ответственности. Нам нужен взгляд, не дающий категоричных оценок. Вы сможете так работать?

— Можно подумать, у меня есть выбор, — проворчала девчонка.

— Есть, — кивнула я. — Вы подписываете бумаги о неразглашении. И можете быть свободны. Отработаете повинность в приюте. Чему-то научитесь. Надеюсь, больше не попадете в такую ситуацию с работодателем… А что касается меня… Как вы понимаете — мне нужны не столько сотрудники, сколько соратники. Потому что женщина, издающая периодику, — это нонсенс. А для империи — почти революция! Подумайте. Издательство будет поддерживать императора — и за это нас тоже будут клевать. Так что что-то доказывать еще и своему окружению у меня просто не будет ни сил, ни желания!

— Я могу подумать?

— На здоровье. Только в своей комнате.

Джулиана с сожалением положила номер. Дошла до двери. И обернулась.

— Это шанс для меня, — тихо проговорила она.

— Бесспорно.

— И меня никто не заставит писать материалы, которые противоречат моим убеждениям?

— Нет. Однако могу я попросить вас уточнить, в чем именно вы убеждены?

— Аристократы — бездельники! Злые, бессердечные люди!

Я рассмеялась:

— Вон — Луиза, бывшая баронесса Кромер, с вами согласна.

— А вы?

— Частично. Аристократы — они разные. И у вас будет возможность в этом убедиться. Что еще?

— Жизнь простого человека должна год от года становиться лучше!

— С этим согласны все присутствующие. И император Тигверд с сыновьями, я уверена, тоже так считает. И наши читатели. Только один нюанс — в результате чего эта жизнь должна становиться лучше? Если в результате кропотливой тяжелой работы — я только «за»! Если в результате мятежа, что сейчас пытаются протащить бунтовщики, так я им не верю.

— А могу я задать вам вопрос? — спросила журналистка. — Вам-то все это зачем надо?

— Заработать денег и заслужить титул.

— Зачем? — изумилась девчонка. — Титул, как понимаю, у вас уже есть. Да и с деньгами проблем быть не должно.

— Понимаете, мне все это нужно заслужить. Иначе никак.

— Понимаю, — улыбнулась Джулиана. — Я согласна. Я буду с вами работать!

Глава 34

Прошло три дня после решения о том, что журналу быть и у нас все получится. Все было запланировано. Написаны все статьи. Словом, сделано все, что можно было сделать, не выходя из поместья.

Наташа адаптировала свой текст под имперские реалии — ей, похоже, нравилось все, что с ней происходит. Мама и Джулиана взяли на себя газету — и за три дня споров решили, какие развороты чему будут посвящены. Луиза готовила разворот по рукоделию. Мы все очень обрадовались — никто, кроме нее, такими полезными навыками, как вышивание крестиком, или вязание крючком, или чем там еще положено заниматься уважаемой даме, не владел. А подобное времяпрепровождение для женщин в империи было, по большому счету, основным… Поэтому мы торжественно назначили Луизу заведовать этой рубрикой. И теперь она страдала, что в империи нет Интернета. А она у нас недостаточно нахомячила схемок и идей.

Я выступала в роли Наполеона и координировала. Одновременно пытаясь сообразить, как все наши задумки воплотить в жизнь.

Но сегодня я пообщалась с Ирвином. И у меня закралось нехорошее, но с каждым часом все крепнущее подозрение… Похоже, Фредерик наш женский коллектив просто-напросто отвлек от тех событий, что происходили за стенами поместья. Запер.

— Вам лучше оставаться в комнате, — уже откровенно пряча от меня глаза, проговорил целитель.

— Но хоть на кухню мне можно спуститься?

— Разве прислуга недостаточно хорошо исполняет свои обязанности?

— Ладно, в библиотеку…

— Может, миледи стоит заняться вышиванием… В спальне.

— Допустим, — не стала я объясняться с подневольным человеком. — А что насчет журнала? Время-то идет. Да и его величество говорил, что надо выпускать газету…

— Может, позже…

При этом вид целитель имел очень несчастный.

— Дети уехали в Академию? — сжалилась я над ним и поменяла тему разговора.

— Да, — радостно ответил Ирвин. — Его величество принял решение, что его внуки пока побудут в Военной академии. Там исполняющий обязанности ректора полковник Гилмор — друг принца Тигверда. Мы уверены, что юным господам ничего там грозить не будет. Жаль, конечно, что пока не удается забрать мастера Феликса Рэ в университет, ко мне на факультет, там неспокойно. Но я уверен — это временно.

— А баронет Кромер?

— Тоже в Академии. Мне кажется, миледи, что из него, маркиза Борнмута и внуков его величества выйдет совершенно замечательная боевая пятерка.

На этом Ирвин меня покинул — ему еще надо было осмотреть Наташу. И отправляться по своим многочисленным делам дальше. Я же села, задумалась и поняла, что Тигверды разозлили меня. Очень-очень сильно. Заразы! Что отец-император, что его сыновья. Договорилась я с ними. Займусь я чем-то полезным… В результате мне из комнаты выходить не рекомендуется…

— Миледи Вероника, — заглянула ко мне растерянная Джулиана. — Посмотрите… Это же разврат!

Лицо ее при этом было пунцовым.

Я посмотрела, что ж такого она высмотрела в журнале «Женщина и Мужчина», который ей подсунула моя мама. Хмыкнула. Статья называлась «Как свести его с ума». Ну да — разврат… О как… Вот это надо с Ричардом попробовать. А вот это…

Потом я посмотрела на девчонку. Она сидела, насупившись, как воробушек на морозе.

— Простите, — сказала я. — У нас настолько не принято уже делать из интима секрет, что это уже никого не шокирует. В большинстве случаев. И подобные статьи — это, скорее, норма.

— И вы думаете, что это — хорошо?

— Все, как мы понимаем, имеет свои плюсы и свои минусы.

— Какие же?

— Плюсы… Наши женщины — более раскованы. Для них гораздо меньше запретов. Они стремятся получать удовольствие, а не только покоряться мужчине. Минусы… Подобная просвещенность приводит к тому, что любовь — это больше не таинство. Принято разделять секс и любовь… А мне кажется, что…

— Что такое секс? — Уши у девушки приобрели оттенок переспелой черешни.

— Это некие телодвижения в постели, приносящие обоюдное удовольствие.

— А любовь? — едва слышно прошептала Джулиана.

— Любовь — это когда ко всему вышеперечисленному, — я пренебрежительно кивнула на журналы, — прибавляются чувства. Беда наших мужчин и женщин в том, что они сейчас не стремятся к чувствам. Искреннее чувство может принести невыносимую боль душе… Гораздо проще просто не пускать его в свое сердце. То есть свести все к сексу. Или вообще не рисковать и остаться в одиночестве.

— Вы говорите сейчас о себе?

— Во многом… Впрочем, мы отвлеклись. Революцию в отношениях между мужчиной и женщиной мы устраивать не намерены, поэтому… Так откровенно мы писать не будем. Кстати, надо сказать Наташе, чтобы аккуратнее изображала отношения между влюбленными в своем романе!

Успокоенная Джулиана ушла, я же продолжила себя накручивать.

— И вот что с этим безобразием делать?! — спросила я… у перстня. Артефакт был рядом, а щенок куда-то убежал. Так что больше не с кем было поделиться.

С самого момента покушения перстень был… в какой-то жуткой депрессии. Конечно, отдавало сумасшествием то, что я так думала о неодушевленном предмете. Но, по-моему, так оно и было. Я чувствовала, как что-то живое в нем злилось… Похоже, что на себя. Потому что не уберегло. Не защитило. Я даже пыталась говорить и утешать — но огненные искорки если и проскакивали, то как-то раздраженно.

Вот как сейчас.

— Нас просто здесь заперли и не собираются позволять заниматься прессой.

Перстень подумал и мигнул один раз.

— Ага… — злобно сказала я. — И мне так показалось.

Подумала и спросила:

— А ведь ты можешь перенести меня в приемную императора, чтобы я поговорила с Фредериком — он мне, в конце концов, обещал!

Яркий камень прикинулся простой синей стекляшкой.

— Отлично, — рассердилась я. — Тогда я буду устраивать побег самостоятельно!

Два раза мигнул.

— Что? Не надо? Тогда — помогай.

Перстень явно задумался.

— Мне всего-то надо попасть во дворец и переговорить с императором. Поможешь?

Сначала камень мигнул один раз — потом — два.

— И что бы это значило?

Сапфир погас. Я поняла — мне выдвинули какие-то условия.

— Пойти потом к Ричарду?

Два раза…

— Нет? Он и тебя достал? Правильно.

— Предупредить охрану?

Еще раз — нет…

— Может быть, сменить платье? — раздался голос Оливии.

— Оливия! Я тебя обожаю, помогай!

И вот когда я переоделась в приличное платье — мой выбор синего, как всегда, пришлось отстаивать, — надела перчатки и завязала ленты на шляпке… Немедленно загорелось приветливое марево портала.

— Ох, опять достанется мне, — раздался у меня за спиной довольный голос Оливии. — Задайте им жару, миледи!

Карл, секретарь его величества, вздрогнул, когда я с ним приветливо поздоровалась.

— Сочувствую вам, — проговорила я. — Работа у вас очень нервная. В следующий раз, как увижу Ирвина, попрошу у него успокаивающую настойку. Специально для вас.

— Спасибо, миледи, — иронично ответил мне молодой человек. — Я тронут вашей заботой. Что вам угодно?

— Я бы хотела записаться на аудиенцию к его величеству, — у меня получилось даже смиренно.

— Карл, — донеслось из кабинета. — Зайдите ко мне.

Секретарь одарил меня недовольным взглядом и прошел к императору.

— Как миледи Вероника? — донеслось из-за не до конца прикрытой двери. — Просите.

— Его величество примет вас немедленно, — поклонился секретарь.

У Фредерика в кабинете было много народу — и сплошь знакомые. Приветливо улыбнувшийся мне папенька, разозленный Милфорд. Доброжелательно взглянувший на меня милорд Швангау. Император, устало потирающий глаза. И… ненаследный принц Тигверд. Вот он был разгневан. Все мужчины разом поднялись, когда я вошла. Отец — на мгновение замешкался, но потом встал. Как все.

— Миледи Вероника… — чуть склонил голову Фредерик. — Я рад вас видеть, но, честно говоря…

— Могу я поговорить с вами наедине, ваше величество?

— Прошу, — насмешливо откликнулся император, и мы прошли в соседнюю приемную.

— Вы заверили меня в том, что я буду издавать газету и журнал. Что это дело важное не только для меня, но и для всей страны. И даже — я себе льстила, я понимаю — для вас… Однако…

— Вероника, — мягко перебил меня Фредерик. — А вы не допускаете мысли, что я просто-напросто… забыл?

Вот тут мне стало стыдно. Кровь бросилась в лицо.

— Простите, — тихо сказала я. — Просто мы в поместье — как на осадном положении. И неясно ничего…

— Как вам девчонка-журналистка?

— Она… Пишет хорошо, связана с журналистами. Толковая, дерзкая. Я довольна.

— Я предупредил ее, что если она вызовет мое неудовольствие — год рудников или огромный штраф с публичной поркой помогут ей лояльнее относиться к империи и членам императорской фамилии.

— Зачем же было вызывать стойкое отвращение к тому предмету, который она будет изображать в статьях?

— Это будет ее наказание.

— Нет, — скривилась я. — Наказание — отдельно, работа на правительство — отдельно.

— Вам виднее. Но личную присягу мне она уже принесла. То есть навредить вам она не сможет.

— Это жестоко.

— Нет. Жестоко было бы отправить ее на рудники. Куда это милое дитя после допроса в Уголовной полиции должно было попасть, — отрезал Фредерик. — А это все… Не очень приятно. Но не больше.

— И как мне теперь с ней сотрудничать? — растерялась я.

— Пусть лучше она думает о том, чем может быть полезной вам, — пожал плечами император. — Кстати, у нее прекрасные способности по чтению разума. И Милфорд хотел привлечь ее к сотрудничеству с контрразведкой.

— Пожалуйста, — посмотрела я в глаза императора. — Оставьте девочку в покое! Не надо втягивать ее в игры спецслужб. Я вас прошу.

— Договорились.

— Спасибо, Фредерик.

— Теперь, что касается важных вещей…

Я посмотрела на него с вопросом.

— Газета, — терпеливо пояснил император.

— Аааа! — глубокомысленно ответила я.

— Мне известен еще один человек, который страдает. И мучается оттого, что не при деле.

— И кто это?

— Принц Брэндон, разумеется. Я думаю, будет хорошо, если он возьмет на себя организационные процессы.

Я взяла себя в руки и кивнула.

— Отлично. Тогда берите его и возвращайтесь в поместье. С завтрашнего дня я разрешаю вам его покидать. По делам. Только в сопровождении охраны. И наследника.

— Хорошо. Только один вопрос: вы же понимаете, что газета должна быть посвящена героически раскрытому заговору?

Император поморщился:

— Героически… Мы героически проворонили заговор магов. Понимаете? Героически не замечали недовольства аристократов — на самом деле они меня традиционно не любят. И за то, что я не мой отец, император Максимилиан. И за то, что я больше думаю о деньгах и бюджете, чем о войнах… Виданное ли дело — с Османским ханством торгуем! И не было ни одного похода против южных соседей с того момента, как я стал императором. Однако нескольких имперских аристократов я публично казнил за то, что они отправлялись на другой берег пограничной реки грабить и разбойничать. Правда, Османский хан — вы видели молодого человека у меня во дворце на приеме — ответил мне любезностью. И проделал ту же самую процедуру с горячими головами на своем берегу реки.

— Зато вас поддерживает армия, — сказала я в утешение.

— И армия, и купцы, и торговый люд, — согласился со мной Тигверд. — Но аристократы… Которые все один к одному — сильные маги.

— И если их хорошо завести, то дел они могут натворить…

— Именно так… Плюс, среди них считается хорошим тоном быть в оппозиции к Тигвердам.

— И вы должны…

— Казнить.

— Потому что за одного арестованного аристократа поднимется его род?

— Если вина не доказана явно. Тогда они предпочитают отречься.

— И вы вынуждены лавировать?

— Лавировать, стравливать. А есть еще традиции, которые я, как император, обязан соблюдать…

— Как в случае с Либреверами?

— И с ними, и с губернаторами провинций… Назначение на такие должности ведется, к сожалению, по роду. Не по заслугам.

— То есть, — стало доходить до меня, — вы с Милфордом знали, кто участвует в заговоре — и следили за магами и их сообщниками, чтобы предоставить аристократам доказательную базу?

— Кроме того, нам нужен был глава заговора. А он, — император явно проговорил ругательное слово, — мастерски использует личину. И большая часть заговорщиков просто уверена в том, что это Брэндон.

— А вы считаете, что он не виновен?

— Да, — просто ответил Фредерик. — Я верю своему сыну. И не только потому, что я — как более сильный маг — пришел к нему и задал вопрос. На который он ответил правду. Я еще уверен в том, что если мой сын захочет власти и решит меня свергнуть… То, во-первых, это будет тогда, когда он будет сильнее и меня, и Ричарда. А во-вторых… Он обойдется без убийств и без покушений.

На этой оптимистической ноте мы и отправились к наследнику. Когда мы подошли к покоям Брэндона, я попросила Фредерика не сопровождать меня. Постояла около двери. Решительно постучала. И, дождавшись разрешительного возгласа, вошла.

— Добрый день, миледи, — удивленно поприветствовал меня принц, поднимаясь при моем появлении.

— Добрый день, ваше высочество, — склонилась я в придворном реверансе.

— Чем обязан?

— Мне сказали, что вы мне можете помочь…

— Чем же самый бесполезный имперец — к тому же подозреваемый в измене — может помочь вам?

— Вы позволите присесть? — пропустила я мимо ушей его сарказм.

— Прошу вас, миледи. — Молодой человек указал мне на кресло у камина.

Уселись мы синхронно. Посмотрели друг на друга. И замолчали. Надолго. А ведь действительно, что тут скажешь…

Принц Брэндон был молод. Сколько это ему? Двадцать четыре. Вот-вот исполнится двадцать пять… Изумительно хорош собой, черты лица нежней, чем у отца или брата. Не такой мощный, как они. Более изящный. Хотя семейная умопомрачительная фигура присутствует. Пока еще черные волосы — только седые виски. И черные глаза.

В нем еще не было такой мощи, как в отце или даже в Ричарде. Но и мягкости не было тоже. Истинный сын императора Фредерика. Только молодой очень.

— Давайте сделаем так… — обратилась я к принцу Брэндону спустя очень и очень длительное время. — Вы совершенно не похожи на того незнакомца, что напугал меня в моих покоях. Я буду очень стараться в это поверить. И я смогу. Тем более это действительно были не вы…

— А во что тогда верить мне? — горько усмехнулся принц.

— В то, что это был кошмарный сон. Тяжелый, позорный — но только сон. Вы вовремя проснулись… И обязательно отдадите долги тому, кто этот сон наслал.

— Вы действительно этого хотите?

— Да, — кивнула я. — Мы с вами — жертвы кукловода. Как ваш отец. Как Ричард. Поэтому нам надо успокоиться и сообща противостоять этому деятелю.

— Каким образом?

— Начните с малого. Помогите мне, Брэндон!

Глава 35

— И какие вопросы вам надо решить? — лениво и насмешливо протянул наследник, когда оказался в нашей дружной компании, принял положенные реверансы и заверения во всеобщем почтении.

— Пожалуйста. — Моя мама подала ему листок бумаги.

А дальше и я, и мама, и Луиза, и Джулиана, и Наташа любовались лицом наследника, вытягивающимся по мере прочтения списка в сорок восемь пунктов. Я уже упоминала, что наследник империи Тигвердов был потрясающе хорош собой? Вот на эту самую потрясенность мы и любовались.

— И кто вам это составил? — раздраженно проговорил его высочество.

Мы обиженно переглянулись.

— Наш женский коллективный разум, — вежливо ответила мама.

— Помещение для редакции, типографии, наем сотрудников, консультации с юристами. Закупка бумаги, рекламная кампания по продвижению журнала «Имперская сплетница». Сведения о том, как распространяется печатная продукция по империи. Стихии — сколько всего… Так… Найти фотографа и понять, как верстать журнал с фотографиями… Подготовить предложение о сотрудничестве для господина Миррова… А директор книжного магазина вам зачем? — И наследник бросил на меня недовольный взгляд. Справедливо полагая, что за идеями, так потрясшими его неокрепшее имперское сознание, стояла именно я.

— Он успешен. Обладает необходимыми знаниями, не говоря уже о том, что мы с ним из одного мира. Нам будет проще сработаться.

— И что вы от него хотите?

— Чтобы он продвигал нашу печатную продукцию.

Наследник вздохнул. И продолжил:

— Организовать интервью для газеты и съемки для журнала следующих лиц: наследника Брэндона…

Только покачал головой. Продолжил читать про себя. Потом обратился к нам:

— Ну ладно я — как мне кажется, если вы решили издать первый номер журнала про меня, имеет смысл капитулировать сразу. Отмучиться — и забыть… Но с чего вы взяли, что, — он посмотрел в список, — например, граф Крайом на это согласится?

— Ваше высочество, — плотоядно улыбнулась я. — Ну подумайте сами… Почему же вы должны страдать один. Всяко приятнее в компании. А ее мы вам подобрали вполне приличную. Милфорд, ненаследный принц Тигверд.

— Да, но вы решили, что…

— Ваше высочество… Вы на нашей стороне?

Брэндон как-то с опаской посмотрел на нас. И осторожно кивнул.

— Вот и пройдете университет по управлению будущими подданными. Вы же не думаете, что все ваши решения в дальнейшем будут прямо-таки с диким восторгом восприниматься имперцами.

Молодой Тигверд подумал. Еще подумал. И спросил:

— Хорошо. А сроки?

— Журнал — к вашему дню рождения.

— Подарок, — процедил он. — А газета?

— К следующей пятнице.

— Но сейчас уже понедельник!

Мы синхронно кивнули — зачем же спорить с очевидным?

Все-таки в Военной академии манеры вбивали качественно — ругательство наследник проглотил.

— Вы же можете привлечь в помощь членов своей боевой пятерки, — утешила я его.

Брэндон вздохнул и откланялся.

— Как-то я сомневаюсь, что с него будет толк, — проворчала Джулиана.

— Вы зря предвзято относитесь к молодому человеку, — не согласилась с ней моя мама. — Думаю, что его хорошо обучали.

— Да и генофонд соответствующий, — добавила я…

Ночь я провела беспокойно. Решила: если Ричард никак не проявит себя в течение этих суток, отправлюсь к нему за разъяснениями. Интересно, в поместье есть топор? Или взять с кухни молоток для отбивания мяса? Или обойтись более мирным и традиционным подходом — взять скалку?

Проснулась еще затемно. Вспомнила, что Ирвин отменил особый режим питания. Оделась. И пошла на кухню.

Достала апельсины и любимую соковыжималку. Надела фартук. Стала делать сок.

— Стихии! — раздалось от двери в кухню. — Значит, это правда…

— Что именно? — спросила я у художницы, которая смотрела на меня в изумлении.

— То, что вы сами готовите. Надо же, это, пожалуй, единственные слова правды, которые о вас говорили, — а я не поверила… А я могу спросить — почему меня расположили на половине слуг?

Я удивленно посмотрела на нее.

— Сначала я решила, что вы хотите указать мне мое место. Потом я поняла, что вы сами располагаетесь здесь же…

— По-моему, у нас на половине уютнее. Меньше позолоты и пафоса. Даже не задумалась, как это будет воспринято вами.

— Поняла.

— Джулиана, вы не сочтете меня невежей, если я предложу вам позавтракать на кухне? Просто поднимать слуг или носиться туда-сюда с едой…

— Вам помочь накрыть на стол?

— Если вас не затруднит.

Какое-то время мы молча возились на кухне. Потом Джулиана вздохнула и сказала:

— Я, должно быть, кажусь вам дерзкой, неблагодарной и завистливой…

— Мне вы представляетесь бесконечно талантливой, — улыбнувшись, сказала я.

— И на основании этого мне позволено… больше, чем остальным?

— Конечно, нет. Просто мне хочется вам помочь, а уж как вы этим воспользуетесь — это ваше дело.

— Никогда не думала, что завистлива. Груба — бывает… Столица выбила из меня излишнюю мягкотелость. Дерзка… О… Это было всегда. За что и страдаю. Но вот чтобы завидовать…

— Чему именно?

— Тому, как мужчины хотели вас обезопасить… Просто за меня так… никогда никто…

— Все это еще в вашей жизни случится, — улыбнулась я ей.

— Спасибо вам, — искренне проговорила девочка.

— Все будет хорошо.

— Я поняла, зачем вам понадобилась, и выполню все ваши поручения. Я не глупа и прекрасно понимаю, чем вам обязана. Единственный человек, что за меня вступился, — это вы…

После раннего завтрака мы перебрались в гостиную.

— Значит, вы из другого мира, — сказала журналистка, и по тому, как блеснули ее глаза, я поняла, что мне сейчас устроят интервью. Вздохнула и ответила честно:

— Да, Джулиана.

— А как вы оказались в империи?

— Совершенно случайно.

— И что происходит между вами и ненаследным принцем Тигвердом?

Только вздохнула — еще бы я понимала, что происходит… Девушка расценила мой вздох неправильно. И стала оправдываться:

— Простите за назойливость, но вы же теперь не просто миледи Вероника, которая может сказать, что ее личная жизнь никого не касается. Вы теперь хозяйка и главный редактор журнала об имперских сплетнях… Да к тому же персонаж самой главной сплетни года… Материал, что-то объясняющий, давать придется.

— Об этом я как-то не подумала, — опечалилась я.

— К тому же, как я понимаю, в центре внимания будет как раз семья императора. А вы — член этой семьи. Пусть даже и не очень понятно, на каких основаниях.

— И что мы будем придумывать?

— А правду там рассказать никак нельзя?

Я опять тяжело вздохнула. И ответила:

— Этого не было в моих планах… Совсем!

— Придумаем, как выкрутиться, — утешила меня журналистка.

— Что у нас получается по журналу? Сначала — колонка редактора — про то, что обрадовало или возмутило за неделю. Какой-то язвительно-насмешливый обзор новостей. Это пишу я.

— Можно издеваться над тем, что писали в других газетах, — сказала добрая девочка. — Или устраивать конкурс на самую глупую сплетню…

— Наш человек! — пробормотала я.

— Что? — удивилась художница, она же журналистка.

— Радуюсь, что мы с вами встретились…

Джулиана улыбнулась:

— Мне трудно поверить в подобную доброжелательность. Я почему-то все время жду подвоха.

— Конечно, подвох есть! — рассмеялась я. — Нам нужно воспользоваться ситуацией и создать самый популярный журнал в истории империи. Следовательно, эксплуатировать вас я буду безжалостно!

— Это всегда пожалуйста, — улыбнулась Джулиана. — А третьей рубрикой надо ставить что-то про моду, чувство стиля. Какие-то советы и картинки.

— Точно! Это всегда идет хорошо.

— Только у нас две проблемы. Первая — кто будет это писать?

— Да… Это проблема. Нам нужен профессионал в мире моды империи…

— Тогда это маркиза Вустер, — заявила Джулиана.

— Знакомая фамилия… Ах да. Именно ее называл его величество, когда консультировался, где мне шить платье на свадьбу.

— Сок?

— С удовольствием.

Таким измученным я наследника престола Тигвердов еще не видела. Даже когда он в замке Олден изображал из себя маляра.

— Разрешите доложить, миледи Вероника, — вытянулся он передо мной и отвесил насмешливый поклон. — Все ваши поручения выполнены!

— Все-все-все?!

— Именно! И если ближайшее окружение моего отца не поднимет бунт, то мы выпустимся в срок.

— И где будет редакция и типография?

— Там же, где размещались помещения «Имперского вестника».

— Вот спасибо, — расстроилась я. — Его же жгли военные. За статью о расстреле Ричарда. Там же еще несколько лет по округе трава расти не будет!

— Вы преувеличиваете, — спокойно проговорил Брэндон. — Военные, причастные к этому вопиющему факту самоуправства, уже привлечены к восстановительным работам. Младший Крайом за ними присматривает. Думаю, через три-четыре дня все будет готово. Типография пострадала меньше. Меня заверили, что в четверг ночью можно будет печатать тираж. Кстати, миледи Вероника, какую вывеску расположить над редакцией?

— «Имперская правда», — вырвалось у меня.

— Замечательно, — понравилось наследнику. — Я распоряжусь.

Выглядел он довольным и умиротворенным, что еще раз подтверждало всем известную истину: все дурные мысли от безделья. Вот нашли, чем озадачить молодого человека, — пожалуйста! Трудится, носится.

Оливия уже хлопотала, накрывая на стол. К нам подтягивались мама, Луиза и Наташа. Мы с Джулианой, как особы неголодные, остались в гостиной. В руках у художницы уже был альбом большого формата и карандаш, который просто летал над бумагой.

Она так увлеклась процессом, что пропустила момент, когда в гостиной появились остальные. Дамы просто расселись. А Брэндон бесцеремонно заглянул через плечо художницы. И тут же отпрянул, горько произнеся:

— Думаю, ваш набросок не соответствует действительности.

— Отчего же, ваше высочество? — поджала губы Джулиана.

— Я там — явно лишний.

Джулиана протянула мне альбом.

— Таким я увидела семейство Тигвердов.

Это был замечательный набросок. Фредерик — мощный, нерушимый как скала — в окружении сыновей. Спокойный, какой-то умиротворенный Ричард. Брэндон — с мечтательной полуулыбкой… Действительно, семья.

— Это прекрасно, — проговорила я растроганно.

— Но совершенно неправдоподобно, — продолжал упорствовать Брэндон.

— Фредерик не отказался от вас, когда даже заговорщики верили, что вы возглавляете мятеж, — тихо сказала я ему.

— Он просто знает, что это не я. Как маг я слабее — и он имеет возможность меня прочитать.

— Нет. Ваш отец просто верит вам. Безо всяких доказательств. И он сказал, что вы ни при чем, когда вас рядом не было. Когда я была ранена. А наемная убийца утверждала, что заказчик — вы. И, кстати, не лгала. И Ричард верит.

— А вот это вы с чего взяли?

— Как вы думаете, он смог бы просто общаться с вами, будучи уверенным, что вы виновны в покушении?

Брэндон задумался. Похоже, такие вопросы ему в голову не приходили.

— Если учесть, что просто за дерзость по отношению к вам мы всей пятеркой отправились на неделю в рабство к нагам… Нет.

Глава 36

Время до обеда прошло замечательно и плодотворно. Брэндон оказался хорошим управленцем, отлично разбирающимся в реалиях империи Тигвердов.

— И не надо делать журнал дешевым, — убеждал он меня. — Не приучайте народ к тому, что хорошее достается просто так. Это неправильно! Ваш труд должен быть оплачен. Лучше сделайте хорошие зарплаты журналистам и отчисления на пенсию по аналогии с военными.

Джулиана согласно кивнула:

— Это привлечет к вам хороших журналистов. Такого нигде нет.

— Этим вы добьетесь лояльности пишущей братии, — продолжил наследник. — Как отец в свое время привлек на свою сторону военных.

Я с сомнением посмотрела на принца Брэндона.

— И добьюсь ярой ненависти конкурентов.

— Вы можете этим пренебречь, — равнодушно откликнулся наследник.

— А как начисляется зарплата тем, кто работает в журнале? — спросила мама, переменив тему.

— Те, кто пишет репортажи по горячим следам и бегает по городу в поисках новостей, получают сущую мелочовку, — стала рассказывать Джулиана. — Этого хватит, чтобы не умереть с голода. Потом, когда журналист обрастает связями — например, в Уголовной полиции — и получает реальную информацию, где что случилось, — тогда это уже хорошие деньги. Если совсем повезет, можно получить контракт на собственную колонку… Но выплаты разовые и все равно небольшие. Те, кто смог что-то заработать, вынуждены отдавать почти весь свой заработок, чтобы поддерживать полезные знакомства! Просто так никто информацию вовремя не выдаст.

— Да… Тяжела и неказиста жизнь простого журналиста, — фыркнула я.

Через несколько часов я поняла, что перегуляла. Извинилась — и, отвергнув предложение вызвать Ирвина, пошла подремать.

Сон не шел, и легче не становилось. Что-то внутри чувствовало беду. Перстень обжег руку — это было последней каплей. Я накрыла гладкий камень ладонью, закрыла глаза, расслабилась…

— Рэм! — крикнула неизвестно почему, но никто, слава стихиям, не услышал… О как — я уже говорю, как имперцы… Но сейчас это неважно.

Взяла в гардеробной жакет, надеясь, что на улице достаточно тепло, шляпку, перчатки. Сосредоточилась… Где же я нужна?

Оказавшись возле серого мрачного замка, где располагалась Военная академия, я не удивилась. Странно, что не поняла сразу, где нахожусь. Я уже видела эти стены. Издали. Когда мои сыновья затеяли дуэль.

— Что-то с мальчишками… — сказала я вслух, обращаясь к этому месту. И поняла, что не с мальчишками. Только с одним. С Рэмом.

Огляделась. По широкому деревянному мостику перешла ров и подошла к центральному входу. Посмотрела вверх на мощные стены, придержав шляпку, стараясь не упасть от их головокружительной высоты. Какой замечательный замок! Стратегически безукоризненно расположенные узкие бойницы, обрамляющий их каменный узор. Мощь чувствуется в каждом камне…

— Что вам угодно? — поприветствовал меня стражник.

— Добрый день. Мне необходимо поговорить с одним из ваших кадетов.

— Не положено, — равнодушно отвечал мужчина. — Дождитесь выходных дней. И если у кадета будет увольнительная, то… Вы решите с ним ваши проблемы…

— Что? — уставилась я на него, не поняв сначала, что он мне сказал таким похабным тоном.

— Залетела — говорю, дождись выходных. Потом и сообщишь, — ухмыльнулся стражник.

— Я — мать мастера Рэма Рэ и мастера Пауля Рэ, — холодно посмотрела я на него. С удовольствием отметив, что стражник напрягся, добавила, не желая ругаться: — Прошу вас о содействии.

— Одну минутку, миледи, — поклонился мне мужчина, сразу став и почтительным, и серьезным. — Прошу прощения, миледи, сейчас свяжусь с исполняющим обязанности ректора… Доложу о вас.

— Благодарю, — поджала губы.

— Прошу вас… — Передо мной открылась калитка в воротах.

Я покачала головой и вошла вовнутрь.

Территория была огромна. Передо мной открылся целый городок, обнесенный неприступными стенами. По четырем сторонам света возвышались башни. К одной из них, самой ближней, мы и направились.

— Миледи, — вдруг спросил у меня стражник. — У меня будут неприятности?

— Нет, — насмешливо посмотрела на него. — Только в следующий раз следите за языком.

— Не хочу вас разгневать, но… Почему вы без сопровождения? Вам же не следует…

— Простите, но вас это никоим образом не касается.

— Прошу прощения, миледи, еще раз.

Он распахнул дверь, пропустил вперед.

Мы миновали холодную и неуютную, огромных размеров приемную и вошли, наконец, в нужный кабинет.

— Миледи, — поднялся из-за стола и пошел мне навстречу представительный черноволосый мужчина. Я сразу обратила внимание на безукоризненную военную выправку. — Вы не сочтете за дерзость, если я вам представлюсь сам?

— Нет, милорд. Почту за честь.

— Полковник Гилмор к вашим услугам, — поклонился мужчина.

— Миледи Вероника, — присела в реверансе я.

— Искренне рад, миледи. Мое почтение. Что же привело вас к нам?

— Простите… Я понимаю, что ворвалась к вам, нарушая все правила. Но мне действительно очень надо увидеть мастера Рэма Рэ.

— Я даже представляю себе, по какому вопросу, — нахмурился милорд Гилмор. — За эти месяцы не видел его в таком состоянии. Я дам вам возможность поговорить. Хотя… вчера с ним разговаривал принц Тигверд. Стало только хуже…

— Замечательно, — рассердилась я. — А меня в известность поставить?!

Полковник просто поклонился. Ну да — что я хочу от этого патриархального общества… Тут даже Восьмого марта нет — чтобы был день, когда женщина могла бы высказаться. Ну ничего. Будет! Скоро вам… мало не покажется! Я буду жалить вас печатным словом! Может, переименовать «Имперскую сплетницу» в «Имперскую пчелу»? Или «Имперскую змею»? Нет — змей, пожалуй, и так хватает, а по поводу пчелы надо подумать. Звучит…

— Могу я справиться об остальных сыновьях? Как Пауль? — сменила я тему.

— Пауль? — Исполняющий обязанности ректора явно обрадовался тому, что я не стала скандалить. — Хорошо. «На двух стульях не усидишь» — так, кажется, сказал мальчик. Интересная фраза.

— Да, у нас так говорят. Это что-то вроде пословицы — народной мудрости, — улыбнулась я.

— Понимаю. Знаете, с учениками из других миров всегда очень интересно. Принципы совершенно другой школы фехтования скрестились с нашей и дали, на мой взгляд, прекрасный результат. К тому же он — любимый ученик милорда Верда. Пауль намерен выиграть турнир по фехтованию. Похоже, он отложил решение всех вопросов, связанных со своей жизнью, до финала этого мероприятия. Похвально.

— А Феликс?

— О, его обучение организовал лично милорд Ирвин Лидс. Обычная практика — к нам по очереди прибывают целители из университета. Общие дисциплины мастер Феликс Рэ посещает с первым курсом в общем потоке. Физическую подготовку согласовали с целителями.

— Это замечательно, — растрогалась я.

— Как только вы поговорите с мастером Рэмом, я разрешу вам свидание с ними тоже. Только недолго. Поймите меня правильно — это и так против правил…

— Спасибо вам. Вы даже не представляете, как много для меня будет значить это послабление… Спасибо!

— Я очень давно знаю милорда Верда, — вдруг проговорил военный. — Видел его в разных ситуациях и в разных состояниях. Только не видел его счастливым. Пока не появились этой осенью вы и мальчики. Берегите себя…

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался полковник Гилмор.

— Кадет первого курса Рэм Рэ по вашему приказанию прибыл! — отчеканил мальчишка.

— К вам матушка пришла, — с легкой насмешкой отозвался военный. — Я решил дать вам время поговорить.

— Благодарю вас, милорд, — склонила я голову.

Исполняющий обязанности ректора Академии оставил нас одних.

— Рэм, — подошла я к юному герцогу.

— Я думал, вы не захотите меня видеть, — прошептал он.

— Рэм, что за глупости? Почему?

— Это я во всем виноват. Это из-за меня страдаете и подвергаетесь опасности вы, ваша семья, дети…

— Виноват тот, кто затеял государственный переворот. И я уверена, что он или она поплатятся за все со временем… И это просто счастье — что мы все живы! — Я с силой сжала его плечо, стараясь смотреть прямо в глаза.

— Вы злитесь?

— Конечно, нет! Я обустраиваю свою жизнь, нашла дело, которым хочу заниматься. С осени, если принц Ричард Тигверд не прекратит меня злить, организую себе несколько лекционных пар в неделю. Где-нибудь… Да хоть у вас, в Военной академии. Ты не против? Будешь ходить?

Рэм несмело, но хихикнул.

— Вот-вот, — одобрительно кивнула я. — Так-то лучше! А в целом… Рэм, поверь мне, все хорошо! Ты знаешь, я решила издавать журнал имперских сплетен. Через месяц — бал в Императорском дворце. Так что жизнь ожидается насыщенная…

— Я завидую Паше. И Феликсу.

— Но почему?

— Я очень люблю свою маму, миледи. Уважаю безмерно… но она прежде всего герцогиня. И мой сюзерен. Близких, домашних… нежных отношений у нас в семье никогда не было. И теперь уже никогда не будет. Мне жаль, что это так.

— Только не забудь этого, Рэм, когда у тебя будут свои дети, — улыбнулась я ему. — Пожалуйста, будь им сначала отцом. А потом уже повелителем… Обещай мне.

— Слушаюсь, миледи Вероника! — насмешливо склонился он передо мной.

— Я не шучу… Пожалуйста, обещай мне! Это важно…

— Обещаю, матушка. Вы моя вторая мама, и я выполню ваш наказ. — Рэм улыбался. Озорно, светло, искренне. В основном он был серьезен и даже немного печален. Тем ценнее были для меня те немногие моменты, когда он улыбался.

— То есть теперь ты отменишь побег?

Рэм посмотрел на меня изумленно.

— Даже Пауль и Феликс не знают, что я собрался уйти. А вы?..

— Почувствовала. Ты что-нибудь знаешь о маме?

— Идет война, но перевес уже на нашей стороне — осталось немного. Герцогиня просила пока оставаться в Академии, — тихо сказал Рэм. — Но я решил…

— Она против того, чтобы ты присоединился к ней?

— Ее гнетут какие-то предчувствия. Она запретила. Говорит, что нет ничего важнее моей безопасности, что это очень важно. Я — наследник.

— Рэм… Я уверена, что герцогиня Рэймская права. И как герцогиня, и как мама. Я нисколько не сомневаюсь в зрелости твоих решений. Ты не поступил бы безответственно, но…

— Вы мне льстите… — Бледные щеки юного герцога чуть-чуть порозовели.

— Ничуть. Мои слова совершенно искренни. Я очень горжусь тобой, Рэм, и часто ловлю себя на мысли, что мне есть чему у тебя поучиться. Но сейчас очень прошу — пожалуйста, послушайся герцогиню. Обещай, что как минимум сообщишь заранее о своих действиях.

— Обещаю, — нехотя, но все-таки сказал юный герцог.

Через какое-то время к нам присоединились остальные сыновья. И если Феликс был молчалив — просто подошел и сел рядом, то Паша был в ударе. Это его настроение я называла: «Цирк уехал — клоуны остались!» Он смешил нас с юным герцогом и младшим братом. И делал он это не просто так. Он хотел помочь братьям — разрядить обстановку. Он маскировал свое детское желание просто обнять меня, как раньше. Иногда я замечала, что он мне подмигивает и смотрит совсем другими глазами… Умными, серьезными… Печальными.

Мальчишки росли и превращались в молодых мужчин. А я… Я не успела! Я не успела к этому подготовиться, я не успела с собой договориться, я не успела достаточно состариться душой и не душой, чтобы быть мудрее, сильнее — настолько, чтобы они могли на меня положиться.

Я вспомнила сказку о Золушке — король возмущенно кричит, что ему не доложили о том, что его сын уже вырос… Вот и мне… не доложили. А они уже выросли, и что мне теперь делать? Мои родители были для меня всегда самыми мудрыми, самыми сильными. Неужели они тогда чувствовали то же, что я сейчас?

— Вам приказать подать экипаж? — спросил полковник Гилмор. — Или построить портал, чтобы вы могли перенестись обратно в поместье?

Я тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Принц Брэндон гневается, — слил мне информацию военный. — Его величество недоволен.

— Экипаж. Хоть из окна мир увижу. А то — как в заключении! — пожаловалась, а сама подумала о том, что Ричард продолжает меня игнорировать. Стало одиноко и холодно. Постаралась сосредоточиться на том счастье, которое жило внутри после свидания с сыновьями, стало легче, и я приказала себе до конца дня ни о чем другом не думать. Видимо, поторопилась…

— Уже тепло, поэтому я прикажу заложить открытую коляску. Вас будут сопровождать военные.

Насколько я помнила, ехать в поместье было не так и долго. Я жадно смотрела на синее-синее небо, вдыхала свежий весенний воздух.

Хлопок оглушил, и чьи-то холодные длинные пальцы вцепились в руку чуть ниже плеча…

Лежать было неудобно — нога затекла, подо мной — что-то очень твердое, похожее на камни. Стало жарко… Снять жакет? Я приподнялась на локтях. Открыла глаза. Сердце бешено колотилось, стало душно. Я стала развязывать ленты шляпки, но пальцы не слушались. Наконец мне удалось стянуть с себя шляпу, и я застыла, запрокинув голову. Небо надо мной было оранжевым, три раскаленных добела небольших солнышка играли в догонялки. Рядом — лиловые скалы, вдалеке — густой лес. Огромная огненная птица кружит высоко-высоко. Я так залюбовалась этим миром, что на мгновение забыла о том, что меня, скорее всего, не на экскурсию пригласили…

— Ну здравствуй, — вкрадчиво прошелестело сзади.

— Кто здесь? Где я? — Я вскочила как ужаленная, обернулась и… закричала. Так орут от ужаса в кинотеатрах подростки.

На камне полулежала женщина. Чуть зеленоватая кожа с красивым узором мерцала в солнечных лучах. На шее и ладонях она была покрыта мелкими чешуйками. Выглядело это так, будто человеческая кожа превращается в змеиную шкуру — сначала проявляется узор, потом чешуя. Местами слегка зеленоватый оттенок переходил в темно-изумрудный — тогда узор на нем искрился золотым. В тени кожа была темно-серой, а тонкие линии рисунка переливались перламутровым блеском. Кисть обожгло, я посмотрела на браслет — жемчужина светилась и пульсировала. Я вновь уставилась на ту, что смертельно меня напугала.

Золотые, с узким зрачком глаза гипнотизировали. Надо было сразу посмотреть ей в глаза. Как хорошо — ни боли, ни страха… Невероятным усилием воли стряхнула морок, оторвала взгляд от жутких глаз и только сейчас увидела самое… странное. И страшное. Практически невозможное!

Меж камней, которых тут было множество, будто ручейки, струились белоснежные волосы. В них жили змеи — их силуэты дрожали в раскаленном воздухе, и я узнала их. Кентерберийские змейки. Теперь их было видно намного лучше. Они жили в волосах, они были волосами. Тысячи змей. Это было и страшно, и… прекрасно. Переливаясь, будто радуга, сверкая каждая своим неповторимым рисунком, они подчинялись воле своей хозяйки. Я чувствовала, одно ее слово шепотом — и они выполнят любой приказ.

— Ты в одном из миров. Он прекрасен по-своему, возможно, когда-нибудь я покажу его тебе. Но не сейчас. Не узнаешь меня? — Женщина посмотрела в глаза, и передо мной пронеслись картины — паника, потому что исчезли дети, жгучая, разрывающая на части ревность… Ия!!!

Это была она — некогда прекрасная русалка, ставшая чудовищем, горгоной Медузой… Я вспомнила ярко-изумрудные, невероятной красоты глаза, белоснежные волосы и… капризную, надменную, но все-таки человеческую улыбку. Мимика Ии в ее теперешней ипостаси стала другой. Змеиной?

— И кстати, не думай, что кто-то придет тебе на помощь. Ты — здесь, а доблестные воины, приставленные охранять возлюбленную милорда Верда, уверены, что ты едешь в коляске по империи Тигвердов.

Странно, но я чувствовала, что моей жизни ничто не угрожает. Во всяком случае, пока. Страха не было, а вот вопросов было много. Чего она хотела? Это по ее приказу были покушения на меня? Она связана с гильдией убийц? Мои размышления прервал тихий шелест — будто песок струится по камню. Что это? Это… смех?

— Не о том думаешь… — Женщина встала, и тысячи змей потянулись следом. Она сделала несколько шагов в мою сторону. Да, зрелище было прекрасно, но ладони все равно похолодели, и перчатки промокли насквозь.

— Ты… меня… жалеешь? — Ия была искренне удивлена.

— Ни одна любовь не стоит того, чтобы так себя… менять.

— Ты хотела сказать — уродовать?

Я кивнула.

— А ведь ты ничем не лучше меня. Я часто думаю — почему? Почему он полюбил тебя? Какой магией ты его приворожила?

— Никакой магии, — покачала я головой.

— Он встретил меня раньше. Я подхожу ему по положению. Я маг, как и он. Я красивее, в конце концов! Я спасла ему жизнь — там, на болотах, когда ты просто развернулась и ушла! Ты! Ты поверила, что мы занимаемся любовью, и бросила его!

— Что?!! — Я не могла пошевелиться. Но не потому, что змеи шипели, а от золотого взгляда Ии похолодело все внутри. Я ощутила боль — в самом сердце. Я поняла, что чувствует Ричард. Теперь мы были квиты, он не поверил мне, я — ему…

Я, которая кричала, надрываясь до хрипоты, о доверии и презумпции невиновности! Как только мне показали непристойную картинку, тут же обвинила его. Даже не попыталась проверить, а в этот самый момент человек, который дороже всего на свете, мог погибнуть. А мне было все равно — я думала только о себе! И теперь придется с этим жить, и я вдруг поняла, что Ричард не сможет простить себя. Никогда. Так же, как я не смогу. У нас нет будущего.

Я стояла посреди оранжевых песков перед женщиной-змеей и сквозь слезы смотрела, как три солнца танцуют в небе. Ни одному из них не было до меня никакого дела. И от этого почему-то стало еще больнее…

— Как будто человек, которого только что вытащили из ямы, полной кентерберийских змей, может кого-то хотеть, — вернула меня к реальности Ия.

Змейки в ее волосах обиженно зашипели.

— Не обижайтесь, маленькие. — Длинные тонкие пальцы погладили блестящую чешую.

— Ты знала про его охотничий домик в заколдованном мире — ты слишком много про него знала… Это ты вывела заговорщиков на Ричарда, это ты помогла подготовить ловушку в том месте, которое он считал безопасным. — Я говорила тихо, не обращая внимания на слезы, которые текли, не останавливаясь.

— Да, я! Меня нашли — высланную, жалкую, лишенную магии. И предложили помощь.

— А условием возвращения магии было то, что ты сдашь Ричарда?

— Да, — выдохнула Ия. — У меня тогда разум от ненависти и несправедливости помутился. Я согласилась.

— Но ты его спасла.

— Опомнилась, когда поняла, что слышу затухающее биение его сердца. Бросилась на помощь. Попыталась подчинить себе змеек.

— И получилось то, что получилось. Спасибо тебе… Что бы ни произошло теперь… Он жив благодаря тебе. Ты можешь меня убить, но я хочу, чтоб ты знала — я благодарна тебе и считаю, что ты достойнее меня.

— Почему же он отверг мою любовь? Почему, умирая от магического истощения, раз за разом скидывал мои заклинания? Почему ушел?

— Может быть, потому, что любовь принуждением не добывают.

— А как ее добывают?

— Не знаю, — прошептала я. — Должно быть, какие-то добрые силы приводят тебя к твоему человеку. Даже в другой мир…

— Ты все-таки удивительная, — печально заметила русалка. — Тебе настолько стыдно — до боли, что даже страх исчез.

— Я больше всех попрекала его, что он поверил в мою виновность, увидев запись на кристалле, который ему подсунули. — Я перестала скрывать, что плачу. — Я столько говорила о доверии… О том, что только это есть основа любви. А сама…

Я закрыла лицо руками.

— И вот что с тобой делать? — задумчиво проговорила русалка.

— Реши лучше, что делать с собой, — раздался рядом голос Ричарда.

— Ты… пришел? — прошипела Ия.

— Как видишь.

— Ты думаешь, что сможешь меня уничтожить? — Шипение было горьким и насмешливым.

— Ия, — проговорил он, — услышь меня. Я люблю другую. И… даже если ты убьешь кого-либо из нас — этот факт не изменится.

— Может быть, мне не будет так больно…

— Убийства не заглушают боли, Ия. Боль никуда не денется, а кровь и ярость сведут тебя с ума. Я знаю, о чем говорю, — я пробовал.

— Почему ты думаешь, что я буду реагировать так же, как ты? Посмотри на меня, Ричард! Внимательно посмотри… Что ты видишь? Я — монстр!

— Ты прекрасна. Молода. Могущественна. Ты мой друг. Если понадобится, я жизнью пожертвую ради тебя. Но я не люблю тебя. Всем сердцем желая тебе счастья, я не могу его дать… Прости.

— Ты предлагаешь мне начать новую жизнь? И оставить вас в покое?

— Я не желаю причинять тебе вред.

— А ты самоуверен.

Ненаследный принц Тигверд только кивнул.

— Ты же знаешь, что она предала тебя.

— Мы отзеркалили друг друга. Оба поверили своим глазам, вместо того чтобы слушать свое сердце. И мы сами будем думать, как нам быть дальше, если останемся в живых. Я буду драться с тобой до последнего, лишь бы спасти жизнь своей любимой. Но, повторяю, я не хочу тебе зла.

— Ты ее оправдываешь, — рассердилась русалка, и змеи в волосах возмущенно зашипели.

— Я просто хочу оправдать себя. Только почему-то не получается.

— Почему себя ты судишь строже?

— Я позволил всему этому случиться. Проявил слабость, — опустил голову Ричард.

— А почему ты все эти дни не приходил? — подняла я голову.

— Пытался найти в себе силы посмотреть тебе в глаза…

— Дурак…

Через мгновение нас куда-то несло порталом. А русалка со змеями в волосах осталась где-то очень-очень далеко.

Глава 37

— Ника… — Ричард стоял и смотрел, как у меня из глаз лились слезы. Все кончено. Не было больше Вероники — образованной, сильной, восстающей из пепла, спасающей чужие судьбы. Женщина, как минимум десять раз за последнее время начинающая жизнь с нуля, куда-то исчезла. Вместо нее стояла маленькая девочка с разбитым вдребезги сердцем, у которой сил не осталось даже на то, чтобы кулачком в перчатке вытереть нос…

Смотреть в черные глаза было слишком больно, я отвела взгляд и застыла. Мы были посреди развалин какого-то замка… И тут я поняла, где мы оказались. Родовое поместье Рэ. Прекрасный замок, утопающий в снегу цветущих яблонь. Небольшой, но очень выразительный пейзаж над камином в личной приемной императора ожил, превратившись в руины.

Руины… Ричард перенес нас именно сюда — место, где однажды его жизнь уже остановилась…

— Это мое родовое поместье.

— Мне жаль, — прошептала я. Перстень стал горячим-горячим…

— Ника! — Ричард до боли сжал плечи, но они так и не перестали дрожать. — Чего ты хочешь?!

Голос милорда эхом отразился от серых глыб. Это было так громко, что я мгновенно перестала трястись. Но не рыдать. Тоже, в общем-то, хлеб…

— Ричард… — Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Но оказалось, никто не собирается вести со мной долгие беседы.

— Вероника, пожалуйста, сделай то, о чем я сейчас тебя попрошу. И поверь — это важно. Очень важно. Я все объясню тебе потом — обещаю. А сейчас, пожалуйста, сделай то, о чем я тебя попрошу. Поняла?

— Да. — Я кивнула, ничего не понимая.

— Закрой глаза, выдохни, расслабься.

— Ричард! — В этот момент хотелось его убить.

— Ника! Пожалуйста…

— Хорошо. — Я сделала над собой усилие. Выдохнула, закрыла глаза, почувствовала успокаивающее тепло перстня.

— Дай мне руки. Сними перчатки, дай помогу. — Одним движением он сорвал с меня перчатки и крепко взял за руки. — Сосредоточься. Чего ты хочешь? Одно желание. Только одно. Пожалуйста, скажи его вслух. Ника — чего ты хочешь?

— Сейчас или вообще?

— Стихии!!! Ты… ты невозможна! Сейчас, Ника, сейчас — прямо сейчас — ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Не ори на меня!

— Чего ты хочешь?

— Танцевать! Танцевать хочу! Танго — есть такой страстный аргентинский танец. Так вот я хочу его станцевать — с тобой! ДОВОЛЕН?

Впечатление было таким, будто кто-то невидимый метнул в меня крюк на веревке, зацепил им за ребра и с силой рванул к себе…

Ричард крепко держал онемевшие пальцы, и, видимо, только поэтому я нашла в себе силы не паниковать. Вокруг клубилась плотная серая тьма, свистел ветер, и только когда все стихло, я смогла сделать следующий вдох. Очень осторожно. Потом прижалась к родной теплой груди, спрятала лицо и замерла, боясь пошевелиться.

Взяв за подбородок, Ричард поднял мое лицо и счастливо улыбнулся.

— Где мы, Ричард?

— Нигде.

— Ричард…

— Я серьезно, любимая. Это — пустота. Боевые маги используют ее для того, чтобы тренироваться. Здесь можно использовать свой ресурс в полную силу, не боясь навредить окружающим.

— Окружающим людям? — спросила я почему-то шепотом.

— Окружающим мирам, — грустно улыбнулся он.

— А… а что здесь делаем мы?

— Исполняем твое желание. Ты не передумала?

— Нет. Танго!

Мы стояли в круглом зале. Блестящий гладкий паркет. Стрельчатые окна по всему периметру. Серая тьма клубилась вокруг, то тут, то там, выхватывая горящие канделябры, лепнину на стенах, чьи-то серые тени… Пламя вспыхивало само по себе. Горели не только свечи — сноп пламени мог вспыхнуть где угодно — сзади, в углу, между нами!

— Что это, Ричард?

— Это потому, что я — маг огня. Не бойся, он не причинит тебе вреда.

— Да, но… — Его теплая ладонь осторожно зажала мне рот.

— Тише… Слышишь?

Я слышала. Музыка. Фортепьяно, скрипка, бандонеон… Хлопки и стук каблуков. Но… Как? Где музыканты?

Зал был пуст, только серая, густая тьма. Возможно, я не видела музыкантов из-за нее. Иногда Ричард исчезал — серо-сизый плотный туман окутывал его целиком — я лишь чувствовала тепло его рук и двигалась на ощупь. Иногда он не видел меня, но вел безукоризненно.

Я ничего не успела понять — на мне были туфли для танго и платье, не сковывающее движений. Ричард был в брюках с широким поясом — это все, что удалось разглядеть. Поворот — и между нами пронесся огромный огненный конь. Ричард схватил его за алую гриву, закинул меня ему на спину, провел жеребца вокруг себя, и через секунду я уже снова была в его объятиях! Пока мы медленно двигались, стараясь не сбиться с ритма, — огненный конь проскакал вокруг и исчез в серой тьме…

— Мой Анук-Чи… Он принял тебя!

— Какое счастье! — Мы разговаривали мысленно. Оказывается, и телепатически можно говорить с сарказмом…

— Ах так! — Он рванул меня к себе с такой силой, что зазвенело в ушах.

Нас била дрожь. Страсть сменялась ненавистью, ненависть — болью, боль… Боль уходила. Медленно, капля за каплей двигаясь вдоль вен и вспыхивая пламенем между нами. Мы боролись, переплетая пальцы рук с такой силой, что слезы наворачивались от боли. Мы двигались вокруг друг друга грациозно, мягко, как коты, — никогда не была такой гибкой и легкой, никогда не получала такого животного удовольствия от танца.

Ярость накрыла меня с головой. Наверное, Ричард чувствовал то же самое, потому что всполохи пламени превратились в плотное кольцо ревущего огня. Сейчас или никогда. Перстень сверкал и переливался, вливая в сердце теплую, сияющую энергию. Музыка стала громче. Быстрее. Ричард держал меня за талию, я успела обхватить его шею, когда все вокруг завертелось, закружилось, оглушило!

Сейчас или никогда. Или мы выплеснем боль, гнев и обиды наружу, чтобы забыть навсегда, или убьем друг друга, делая сложный поворот! Убьем, сжимая в объятьях, убьем, глядя друг другу в глаза…

Тьма.

Я очнулась от нежного прикосновения ветра. Солнце ласково пригревало, пахло свежестью. Было слышно, как скрипит гранитная крошка под ногами, как переговариваются и смеются люди, где-то вдалеке играют вальс. Осторожно открыла отвыкшие от дневного света глаза.

Скамейка, опоясывающая огромное дерево. Дерево это похоже на дуб с листьями цвета коралла — их много в императорском парке. Аллея, ведущая к белоснежному замку на холме. Мои руки, затянутые в перчатки, на коленях.

В мою сторону, щурясь от солнца, шел мужчина. Он смотрел на небо и улыбался. Улыбался легко, светло и радостно, потому что он простил себя. А еще он знал, что я тоже простила. И его, и себя. Я поняла, что тоже улыбаюсь и… плачу. От счастья. Пустота дала нам шанс начать все сначала.

— Простите, если покажусь вам назойливым, — подошел ко мне мужчина и поклонился. — Но, может быть, вы позволите вам представиться?

— С кем имею честь?

— Ричард Фредерик Рэ, принц Тигверд, бастард его Величества.

— Вероника Журавлева.

— Очень приятно.

— И мне…

— Разрешите? — кивнул он на скамейку рядом со мной.

Эпилог

Все смешалось в поместье принца Тигверда. Мы с Ричардом, дети, мои родители. Фредерик, Брэндон, Милфорд, Швангау. Наташа и Джулиана, Луиза и Денис. Полковник Гилмор с супругой — молодой симпатичной кругленькой женщиной на сносях. Ирвин.

И конечно же, гордость нашего поместья — щенок.

И это было не какое-то торжественное мероприятие — так, семейно-дружеская вечеринка. С неприлично огромным количеством пирожков. Официально мы праздновали выход первого номера «Имперской правды».

Журнал должен был выйти чуть позже. Он так и остался «Имперской сплетницей», в «Имперскую пчелу» его переименовать не удалось. Ажаны водились в основном в районе Рэймского герцогства и жала не имели. Надо будет всерьез заняться флорой, а заодно и фауной империи. Библиотека дворца к моим услугам, если, конечно, император не передумал, — там должны быть атласы и энциклопедии.

— Итак, что у нас тут… — император дочитывал газету. — Статья о мятеже… Ага… Обезумевший верховный маг Удо Либревер при поддержке своих сторонников… Понятно… Покушение на принца Тигверда, на его невесту, на его величество и его высочество наследника…

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Брэндона они тоже заколдовали, — пояснила я. — К тому же если отделять его от остальных родственников вашего величества — имперцы сразу отметят, что он не пострадал. Пойдут нехорошие слухи. Не забывайте, ваше величество, — маги и так были уверены, что свергают вас для того, чтобы Брэндон стал императором.

— Допустим, — ответил мне Фредерик — и углубился в чтение дальше.

Надо отметить, что так или иначе выпуск первого номера «Имперской правды» прошел на ура. Уже к обеду пришлось срочно допечатывать — утренний тираж просто смели. Так что я — и дамы — принимали вполне заслуженные поздравления.

Я успела искренне полюбить свой штат ценных сотрудников. Поэтому с удовольствием за ними наблюдала.

Понятие «семейное торжество» каждый понимал по-своему, что само собой отразилось в выборе гардероба. Я, мама и Наташа были одеты с точки зрения «не портить себе праздник» — чтоб нигде не жало и кушать не мешало. Я была в новом темно-синем платье, мама — в юбке и умеренно торжественной блузке, которая ей тем не менее очень шла. Наташе сшили платье для беременных ее любимого лимонного цвета. Писательницу не только не беспокоило, что она была похожа на цитрусового бегемотика, — она к этому стремилась и явно была довольна результатом.

Совсем по-другому восприняли почти семейный ужин Луиза и Джулиана. Но если Луиза выглядела сногсшибательно в нежно-персиковом платье и бриллиантах по своей воле, то Джулиана просто не смогла вырваться из цепких рук Оливии. И если честно — это того стоило!

Несмотря на то, что девушка жила в доме могущественного огненного мага, где жарко пылали камины, Джулиана все время мерзла. Поэтому нежно-зеленое платье решили дополнить жакетом. Мы с Ричардом подарили ей изящные серьги с изумрудами в качестве премии за хорошую работу. Дополняли образ черные локоны, уложенные в высокую прическу.

У меня сжалось сердце. Джулиана была настоящей красавицей, но сама она воспринимала этот дар скорее как проклятие. Все это время она прятала свою внешность за копной немытых волос, которые от отсутствия должного ухода превратились в паклю, и мешковатой выцветшей одеждой. Сколько же пришлось пережить бедной девочке…

Зато сейчас от изящной брюнетки глаз было не оторвать! И мне показалось что один из приглашенных уж точно со мной согласен… Хотя, возможно, только показалось…

Император тем временем продолжал что-то бурчать из-за номера «Имперской правды». Его величество сжимал несчастную газету с такой силой, что я поискала взглядом еще один экземпляр на всякий случай.

— Если вы, миледи Вероника, и дальше будете проявлять подобную настойчивость в сборе материала, — услышала я строгий голос, который, правда, противоречил слишком уж довольному виду, — то мне придется отправить в замок Олден…

— Кого? — поддался на провокационную паузу мой отец.

— Себя, конечно! — провозгласил Фредерик.

И все рассмеялись.

— А что? Комендант — добрейшей души человек. Уверен, он спасет своего повелителя! — улыбнулся папа.

— И ром у него — изумительный, — добавила я и задумалась. — Кстати, персона очень колоритная. Как бы у него интервью взять?

— Стихии! — воздел руки к небу император. — Что за наказание!

— Лучше его отдать на растерзание нашим журналистам, — наклонился к отцу Ричард, — чем давать это самое интервью самим.

Я с негодованием посмотрела на него.

— Мама! Отец! — подскочил Феликс. — Вы что — опять ругаетесь?

— Ни в коем случае, — потрепала я его по голове, а Ричард с гордостью окинул взглядом всех присутствующих — смотрите, дескать, какой у меня сын.

Феликс первый стал звать Ричарда отцом, и получилось у него это как-то… просто и сразу. Пашка — по моим наблюдениям — тоже был готов. И у него время от времени вырывалось. Рэм, видя, что я счастлива, успокоился.

О русалке мы больше не слышали. Только иногда мне снились золотые змеиные глаза, в которых, будто волны морские, плескались одиночество и боль… Я надеялась, что когда-нибудь Ия тоже будет счастлива.

— Вот скажите мне, госпожа Блер, как мы вам? — услышала я голос его величества. — Не как персонажи ваших статей, а как живые люди? Очень отличаемся от той картины, что нарисовало вам воображение?

Я поспешила спасать бедную журналистку, которую Фредерик до сих пор проверял. Он устраивал допрос при каждом удобном случае, пытаясь решить, безопасно оставлять ее рядом со мной или нет.

— Отличаетесь, ваше величество. — У девушки получилось улыбнуться беззащитно и искренне.

— Чем же?

— Как вы верно заметили — вы живые люди…

— И в чем это проявляется? Говорите то, что думаете, — я позволяю.

— Вы действительно подавляете своей мощью. Я читала, что когда видишь вас — испытываешь желание покориться. Но думала, что это фигура речи. Оказалось — нет.

— Что еще?

— Вы заботливы по отношению к тем, кого вы любите.

— Вы весьма наблюдательны, милая барышня, — усмехнулся император.

Госпожа Блер смутилась, я же нахмурилась и выразительно посмотрела на императора.

— А чем вас удивил принц Ричард Тигверд? — продолжил Фредерик. Но намного мягче.

— Нежностью…

— Да, вы правы… — Император о чем-то глубоко задумался и вдруг спросил: — А наследник?

— Фредерик, можно вас на минуточку? — решила я, что самое время спасать Джулиану.

— Не нравится мне ваша новая знакомая, — тихо, чтобы слышала только я, прошипел император, оставив художницу в покое.

— Она просто попала в тяжелые жизненные обстоятельства, — в который раз отметила я. — Ради того, чтобы всего-навсего остаться собой, этой девочке пришлось пройти через ад. И это случилось во вверенной вам империи, где писать картины — неприемлемо для женщины, даже при условии явно выраженного таланта!

Фредерик недовольно покачал головой и отправился к моему отцу. И гномьего самогона можно выпить, и мое неразумное поведение обсудить. А я поспешила к любимому.

— Слушай, я вроде придумала, как можно назвать нашу собаку, — тихо проговорила я на ухо Ричарду.

— Как?

Поскольку были все свои, он обнимал меня, и покидать его уютные объятия не хотелось.

— Принцем, — едва не лопнув от собственной креативности, ответила я.

Ричард грохнул:

— Что?! Это невозможно, любимая. Подобный поступок — оскорбление короны, даже в рамках нашей семьи. Нас сошлют на рудники втроем — тебя, меня и… его.

— Вот видишь — ему нужно имя! И потом, ну как такое очарование может тянуть на оскорбление короны? — кивнула я на щенка, который с умильным видом выпрашивал у Наташи лакомство. Писательница из последних сил крепилась, но, судя по всему, уже готова была сдаться.

— Прости, но не положено.

— Ладно. — И тут мне в голову пришла еще одна гениальная идея. — Назовем его Флоризелем.

— И кто это?

— Это один очень известный принц, который много путешествовал.

— Из твоего мира?

— Почти.

— Как скажешь, родная, жаль только у нас никто твоей идеи не оценит.

— Ну, во-первых, это хорошо, — так нас не сошлют на рудники, а во-вторых — один мой знакомый имперец точно оценит!

— Кто?

— Господин Мирров!

Ричард сильнее прижал меня к себе и нахмурился.

Я вздохнула и погасила вспышку глупой ревности долгим поцелуем, игнорируя Флоризеля, который тут же прибежал и тоже требовал внимания к себе.

Мужчины…

ПЛАМЯ МЕСТИ

Никогда не знаешь, к чему тебя приведет любовь к синим платьям и к журналистике. Никогда не знаешь, кого видишь перед собой. У злодеев тысячи лиц, и надо научиться видеть сердцем. Меня зовут Вероника. С фамилией, как и со статусом в империи Тигвердов, мне еще предстоит определиться, а пока… Пока кое с кем предстоит разобраться, да помогут нам Стихии! И может быть, тогда я наконец-то скажу Ричарду, что… А сейчас под угрозой не только наше чувство, но и само существование тысяч людей под небом Империи, которое перестало быть прекрасным и мирным.

Пролог

Денис стоял и смотрел на женское тело, найденное в подворотне. Странный непривычный гул в голове мешал сосредоточиться и понять, что делать дальше. Хотелось закурить. Он бросил еще до того, как перебрался в империю, а теперь и вовсе не вспоминал — имперцы не выносили запах табака.

До этого момента не тянуло, а сейчас… Он нервно дернул головой, запрещая сотруднику переворачивать убитую лицом к ним… Еще несколько мгновений он может разрешить себе надеяться. Еще чуть-чуть — на пару затяжек. Черт, как же хочется курить. Надо все-таки держать пачку на экстренные случаи, хотя Луиза не одобрит.

Этот район Роттервика был спокойный, респектабельный даже. И жители дома немедленно вызвали сотрудников Уголовной полиции. Да еще и отчитали прибывших следователей за то, что те недостаточно хорошо выполняют свою работу по обеспечению правопорядка в столице.

Бывший командир СОБРа, а ныне — волей императора Фредерика — начальник Уголовной полиции империи, не отрываясь, смотрел на убитую. Длинные рассыпавшиеся по спине медовые волосы, темно-синее платье. И перстень с темно-синим камнем на указательном пальце правой руки. Тело лежало так, чтобы рука и перстень на пальце бросались в глаза.

Денис воспринимал свою способность мысленно связываться с людьми в этом мире как должное. Его психика быстро адаптировалась к местным «чудесам», так как был он натурой не романтичной и не впечатлительной. Глубоко вздохнув, он еще раз почувствовал желание затянуться сигаретой, сосредоточился и мысленно позвал:

— Вероника! — Она не отвечала.

Зато Ричард, с которым он связался вторым «звонком», ответил сразу, словно что-то почувствовал.

— Где она? — спросил Денис у сына императора.

— Эта невозможная женщина, — абсолютно счастливым голосом ответил принц Тигверд, — опять оторвалась от охраны. Оставила записку, что ушла по делам, и исчезла.

Сердце начальника Уголовной полиции рухнуло вниз. Он разорвал связь, резко шагнул вперед и, стараясь чтобы никто не заметил, как предательски трясутся руки, перевернул покойницу.

— Ника… — раздался за спиной хрип Ричарда. Имперец почувствовал неладное и сразу перенесся к Денису.

— Нет, — выдохнул бывший командир СОБРа со смешанным чувством дикого облегчения и нестерпимого стыда, рассматривая лицо. Симпатичное, круглое. С россыпью веснушек. Незнакомое.

— Это не она? — выдохнул Ричард.

— Смотри сам. — Денис поднялся и шагнул назад.

Принц Тигверд сделал над собой явное усилие и опустился на колено рядом с убитой. Долго и внимательно ее осматривал.

— Явно хотели меня задеть. И перстень очень похож…

— Согласен. Синее платье, — кивнул начальник Уголовного розыска. — Необычный оттенок волос. Кто-то захотел с нами поиграть…

— Я вызвал армейских розыскников. Сейчас будут, — ответил ему главнокомандующий в отставке. — Милорд Браун, я позволю себе предложить помощь вашему управлению?

— Я с удовольствием ее приму, — торжественно ответил Денис. — Более того, я буду настаивать на том, чтобы организовать сотрудничество всех силовых ведомств, пока у нас… подобная непонятная ситуация.

Хлопок портала. И перед ними появляются военные. Черная форма, отсутствие знаков различия.

— Командующий Тигверд, — поклонился невысокий крепко сбитый черноволосый мужчина, на вид такого же возраста, как и старший сын императора.

— Полковник Гилмор, — обратился к нему Ричард, — позвольте вам представить нового начальника Уголовной полиции милорда Брауна.

— Очень приятно. — Мужчины коротко поклонились друг другу и обменялись рукопожатиями.

— Я заинтересован, чтобы дело об убийстве этой несчастной, — Ричард кивнул в сторону тела на мостовой, — было раскрыто в кратчайшие сроки. А виновный… Я желаю с ним пообщаться. Надеюсь, господа, вы пойдете навстречу моим желаниям. В связи с этим, полковник Гилмор, объявляйте особое положение, присоединяйтесь к сотрудникам Уголовной полиции. Поднимайте всех. Вы поступаете в распоряжение милорда Брауна. О ходе расследования отчитаетесь мне завтра в семь утра. И, кстати… — В его глазах полыхнули алые всполохи. — Отрядить пятерку нюхачей. Пусть мне доложат, где миледи Вероника. Мне необходимо с ней поговорить.

Глава 1

— Миледи Вероника… — счастливыми улыбками встретили меня три дамы, оставаясь, впрочем, сидеть в креслах.

Как я поняла — мне пытались указать, где мое место. Стратегия этих райских птичек заключалась, видимо, в том, что я, стоя на пороге изящной до зубной боли гостиной, должна была почувствовать себя никчемной неотесанной выскочкой. Впрочем, так оно и было, а потому не задевало нисколько.

Я глубоко вздохнула, улыбнулась хищной улыбкой, скопированной у его величества Фредерика, обвела их всех насмешливым взглядом и неторопливо шагнула вперед, давая женам вельмож фору на пару минут… Надо же им было привыкнуть и одуматься.

Итак, кого я вижу перед собой?

Маркиза Вустер. Ту, что мы с Джулианой — моей помощницей в деле издания журнала — называли «иконой стиля». Аристократка. Красивая, утонченная. Каждый жест продуман, каждое движение отточено. Каждая мелочь — в облике ли, в одежде — подчеркивает стать и красоту хозяйки… Я обратилась к ней через его величество, она мне была нужна. В идеале я бы хотела, чтобы она лично вела модную колонку в моем журнале. В крайнем случае — консультировала.

Она согласилась встретиться со мной и все обсудить. Но почему-то ждала меня не одна, а в компании еще двух дам.

И кто это? Интересно мне знать…

Молчание затягивалось. Я смотрела на женщин, они смотрели на меня. Хозяйка дома, которая должна была нас представить, молчала.

Вообще-то, если посчитать, то с момента моего появления в доме меня оскорбили уже не один раз.

Мы с маркизой Вустер запланировали встречу, не предполагающую, как я думала, присутствия посторонних, — раз. Неизвестных мне дам не представили — два. Кроме того, я все-таки была членом семьи императора, следовательно, по местному табелю о рангах они должны были приветствовать меня поднявшись. А так… Я перед ними стояла, как служанка при найме на работу. И присесть мне, что характерно, не предложили.

— Я так понимаю, — как-то мне все это надоело, — что разговора не получится… Маркиза, я в восторге от вашего умения оказывать любезность. Доброго дня, дамы.

И я развернулась, чтобы уйти из этого дома.

Марево портала, и я сталкиваюсь с Ричардом.

— Ника! — Он хватает меня за плечи.

— Ваше высочество… — пытаюсь голосом показать, что он со своими проявлениями чувств слегка не к месту, но любимый меня почему-то не слышит.

— Почему без охраны! — теперь в его голосе слышится злость.

— Принц Тигверд… — поджимаю я губы, раздосадованная этим представлением.

Дамы за спиной старательно молчат.

«Ричард! — мысленно рычу я, — да оглядись и возьми себя в руки! Мы не одни!!!»

Он наконец приходит в себя, смотрит за мою спину. Его лицо принимает обычное для общения с посторонними отстраненно-надменно-насмешливое выражение.

— Маркиза, — чуть склоняет он голову, не выпуская, впрочем, мои плечи.

— Ваше высочество, — нежный женский голосок невинно звенит серебряным колокольчиком.

— Вы уже закончили вашу… беседу? — обращается ко мне Ричард, и насмешка в его голосе становится отчетливее.

— Да, — киваю я.

— Чего-то подобного я и ожидал, — иронично отзывается он. — Маркиза, вы предсказуемы.

Я обернулась, чтобы увидеть, как хозяйка дома поднимается и склоняется в придворном реверансе. При этом ее глаза сверкнули ненавистью, которую ей не удалось скрыть, несмотря на то что она явно старалась это сделать.

— Герцогиня Борнмут… — продолжил сын императора. И герцогиня — сверкая надменной красотой совершенной статуи — тоже была вынуждена подняться и склониться перед нами. — Мне кажется или его величество абсолютно зря высказал предположение о том, что опалу вашей семьи можно снять? Складывается впечатление, будто ни вы, ни ваш муж — бывший генеральный прокурор — не умеете ценить хорошего отношения августейшей семьи. Весьма прискорбно….

— Графиня Троубридж… — обернулся принц Тигверд к третьей участнице наших милых посиделок. Дама была бледна, и в ее синих глазах явно читалась растерянность. — Вас я, честно говоря, не ожидал здесь увидеть.

«Троубридж… — стала вспоминать я. — Это, получается, мама студента из Академии. Дипломник Ричарда, который у него обедал».

Я старательно отогнала мысль о том, как этот самый юный аристократ пытался меня зажать в коридоре…

«Именно он следил за правилами поведения на дуэли, когда Рэм и Паша сцепились с сыновьями Кромера и Борнмута».

— Общаясь с вашим сыном в стенах Академии, я подразумевал, что и его семья — вполне лояльные к императорской фамилии аристократы, — продолжил между тем принц Тигверд.

— К императорской фамилии — безусловно! — все-таки не выдержала хозяйка дома. — Однако…

— Вы оспариваете решение императора? — Теперь в голосе Ричарда было только веселье. — Вы не согласны с тем, что и я, и миледи Вероника принадлежим к семье повелителя? Да вы просто бунтовщица, миледи!

— Его величество волен в своих решениях, — прошипела маркиза.

— Именно так, — склонил голову сын императора. — А его подданные должны уважать эти решения. Я думаю, на этом мы закончим эту интереснейшую беседу. Дамы… Я разочарован. Миледи Вероника…

Он протянул мне руку, на которую я и оперлась.

Мы сделали шаг в портал.

— Где мы? — спросила я.

— О! Это сюрприз, дорогая! — Что-то было в его голосе такое, что я напряглась.

— Посмотри, Вероника. — Это был Денис.

— Что происходит? — недовольно поинтересовалась я, оглядываясь. Поняла, что нахожусь в какой-то подворотне. А прямо передо мной лежит мертвая женщина.

В голове у меня застучало, ноги подкосились.

Меня поддержал, не давая упасть, Ричард.

— Смотри внимательно, Вероника… Никого не напоминает? — И я понимаю, что если посмотрю ему в глаза, то увижу вместо обычной черноты алое пламя бешенства.

— Пусти меня…

— Нет, — слышу я, к своему удивлению. — Смотри внимательно.

— Не понимаю. — Злость сплетается со страхом.

— Она одета так же, как ты, — шипит мне в ухо принц Тигверд. — У нее твой цвет волос. И — посмотри — похожий перстень на пальце.

— Действительно.

— А ты сбежала от охраны.

— Ее убили, потому что перепутали со мной?

— Вот этого мы не знаем, Вероника, — вмешивается в нашу беседу Денис. — Но когда мы увидели несчастную, то нам показалось…

— Ричард, — поднимаю я глаза на мужчину, который продолжает меня обнимать.

— Ника, больше никаких отлучек без охраны, — приказал мне сын императора. — Мне не хотелось бы тебе угрожать или ругаться с тобой, но… Пожалуйста.

— Хорошо, — тихо пообещала я.

Действительно, что-то я осмелела чересчур. А может, это у меня так выражался протест против того, что моя семья — и я, и Наташа, и мои родители с мальчиками — была вынуждена переселиться в империю.

— Забери меня отсюда, — подняла я глаза на Ричарда.

— Конечно, любимая, — прикоснулся он губами к моим волосам.

В последнее время мы сбегали ото всех в крошечный домик посреди вечного леса. Я все хотела спросить у него, где мы и как он нашел эту избушку… Но стоило оказаться наедине, как все вопросы, мысли и переживания прятались — а появляться снова стеснялись….

Оставалась только наша дикая, какая-то отчаянная страсть. И мы отдавались ей так, будто виделись в последний раз. Ричард не заговаривал ни о свадьбе, ни о будущем. Мы вообще старались не разговаривать, наверное, оба боялись, что любым неосторожным словом можно уничтожить тот хрупкий мир, который установился между нами.

Мы просто делали шаг навстречу друг другу — один маленький, осторожный шажок… А потом… Потом мы смотрели друг другу в глаза, и время исчезало, а пространство плавилось в затерянной избушке непонятно где.

Мы уже перестали стонами — моими — и рычанием — его — пугать окрестную живность. И теперь просто молчали. Нам было уютно. Обнявшись, мы слушали лес, который, казалось, по-доброму и чуть насмешливо слушал нас.

Я уже начала дремать, когда Ричард тихо проговорил:

— А ты помнишь…

— Танго?

— Да. — Он легонько коснулся меня губами.

— Это было волшебное место… Мы еще будем там?

— Просто побывать там можно, — Ричард гладил мои волосы, но говорил куда-то в пустоту, — но попросить решить твою проблему — нет.

— Почему?

— У мага есть только один шанс за жизнь спросить у Пустоты совета. И попросить совершить чудо.

— И ты потратил этот шанс? — Я посмотрела ему в глаза и не увидела там и тени сожаления. — А вдруг в твоей жизни случится что-то более важное?!

— Самое важное в моей жизни — ты… — И он сменил тему: — Мне понравилось, как ты вчера пришла ко мне на совещание.

Пальцы легонько стали поглаживать мою спину, вспоминая, должно быть, наш обоюдный взрыв страсти, который за этим вытаскиванием с совещания и последовал.

— По-моему, мне все позавидовали. — Он чуть прикусил мне мочку уха, потом стал целовать шею.

— На самом деле я пришла к тебе ругаться. Потому что ты скрываешься от моих журналистов. И нарушаешь все договоренности!

Надо же, у меня хватило сил на такую длинную фразу.

— По-моему, это было эффектное появление. И его запомнят, — довольно сказал Ричард.

— Это ты превратил деловой разговор в… непонятно что!

— А ты не заметила полный кабинет военных и просто стала меня целовать… И такое впечатление, что, если бы я нас сюда не перенес, ты бы меня там, на столе в кабинете, и…

— Ричард!

— Что?!

— Ничего… На столе — это неудобно.

— Почему? — блеснули его глаза.

Думаю, в ближайшее время мы что-то такое будем проверять опытным путем. Я рассмеялась — и тоже стала гладить его. Потом вывернулась — и склонилась над ним. Мои волосы рассыпались по его коже.

— Будешь меня провоцировать — опыты начну прямо сейчас…

— Может, если я заведу руки за голову, вам будет удобнее? — обратился он ко мне, сверкая черными глазами.

— О! Это было бы весьма любезно с вашей стороны, милорд…

Я поцеловала его твердые и вкусные губы. Потом подняла голову. Внимательно посмотрела на него…

— Изумительное сочетание: светлых, почти белых волос, вьющихся на затылке, — мои пальцы запутались в его распущенных волосах, — и черных глаз. Ричард, я схожу от тебя с ума буквально с первого взгляда.

— Я тоже… — прошептал он. Потом насмешливо прищурился и спросил тоном девочки-отличницы: — Так ты воспользуешься моим беззащитным положением?

— Всенепременно! — кивнула я.

И воспользовалась.

* * *

— Расскажи мне об этом лесе, — неожиданно для себя попросила я.

— О чем тебе рассказать? — изумился и он.

— Это же не просто лес…

— Нет. — Удивление в его глазах никуда не делось, но он с явным облегчением поменял тему разговора. — Это лес погибшего мира.

— Как это?

— На этот мир напали. Только завоевателям не нужны были полезные ископаемые. Им необходимы были земли. Для себя, для своих детей. Их мир погиб — и им некуда было идти.

— А вы помогли тем, кто защищался?

— Да. Только мы не учли степень отчаяния нападавших… Или сумасшествия… Не просчитали.

— И что сделали нападавшие?

— Когда они поняли, что проигрывают, они уничтожили этот мир. Сочетание техники, магии и мощного проклятия, замешанного на жизнях тысяч живых существ.

— Какой ужас.

— Мы спасли кого смогли, вывезли. В этом мире осталось несколько городов, под куполами защиты. И этот лес. И убийственный ядовитый большой мир снаружи. Я сам ставил защиту, чтобы под куполом спасти это место.

— А есть надежда?

— Я верю в это. Когда-нибудь заклятие рассеется. Я уберу щиты. И такой лес будет по всему миру. Он возродится.

Он долго смотрел мне в глаза. И выдохнул:

— Я тебя люблю…

* * *

Когда я перенеслась домой, в загородное поместье Ричарда Тигверда, то попыталась тихонечко просочиться в свою комнату. Честно говоря, хотелось в душ и подремать. В голове была приятная легкость, а ноги подкашивались. Но меня, к сожалению, уже ждали.

— И как вы прикажете вас понимать, миледи? — споткнулась я о взгляд глаз, отсвечивающих алым.

О-о-о! Какой родной, наполненный скрежетанием голос… Если закрыть глаза, то можно подумать, что это гневается или император Фредерик, или его старший сын — Ричард. Я умилилась и проговорила:

— Простите, Брэндон. Знаю, что поступила не очень разумно…

— Разумно?! — взвился он окончательно. — Смею вам напомнить, миледи, что я несу за вас ответственность! А еще — в прошлый раз, когда вы так исчезли, то были захвачены сошедшей с ума русалкой!

«Это он еще не знает о том, что нашли убитую женщину, похожую на меня…»

Пока наследник гневался, а я ощущала себя девочкой-первоклассницей, одновременно размышляла о том, что надо бы дать задание нашим журналистам узнать подробности этого дела. Но связываться сама с ними я не умела, а просить об этом… Брэндона, например… не очень хотелось.

— Слушайте, — мне удалось вклиниться в его проникновенно-гневный монолог, — но ведь не было никакой опасности. Я перенеслась в столичный особняк Ричарда. А оттуда дошла пешком до дома маркизы Вустер.

— Так вот где вы были… Как пешком?!

Я посмотрела на него удивленно — моя прогулка, между прочим в соседний дом, тут при чем?

— Вас должны были привезти в карете, — продолжил возмущаться наследник. — Вы же не прислуга, чтобы пешком ходить!

— Брэндон, — взмолилась я, — давайте я отдохну, а вы меня после поругаете.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Отлично. — Так, Вероника. Не краснеть. Ни в коем случае не…

Брэндон посмотрел на меня с насмешкой.

— Простите, что задержал вас в холле.

Покачала головой — вот ведь язва тигвердская…

И прошла в гостиную. Меня встретил радостный Флоризель, всем своим собачьим видом выражая поддержку, но при этом осторожно поглядывая на Брэндона — сердится ли тот или уже нет.

Тут я попала под прицел матушкиных глаз. Судя по поджатым губам, она была совершенно согласна с каждым словом наследника. Понятно, что сюда долетели все. Странно, что она не выскочила оказать поддержку молодому дарованию, когда он меня воспитывал.

Прошла к своему креслу у камина. Уселась. Погладила подросшего щенка, со счастливым вздохом рухнувшего рядом. Оглядела свое воинство.

Наташа сражалась с имперской печатной машинкой, тыкалась в нее пальцами и тихонько бурчала что-то неприличное. Привычный ей ноутбук зарядить было не с чего, и она пыталась освоить местную технику. Но у нее это не получалось. К тому же буквы были имперские. А думала создательница фэнтези по-русски… В общем, писательница была в печали.

Джулиана что-то сосредоточенно рисовала в альбоме. Всю неделю она была какой-то потерянной. Погруженной в себя. Почти не говорила. Утром писала статьи — и для газеты, и для журнала. Днем металась по городу, общаясь со знакомыми журналистами и собирая новости. Исчезала вечерами.

— Брэндон, — обратилась мама к наследнику, явно продолжая разговор, который был до моего прихода. — Все-таки надо решать вопрос с переездом.

Сын императора Тигверда поморщился.

— Мы не можем издавать нормально газету и журнал, сидя в поместье под охраной.

— Это я понял, но вопросы безопасности — прежде всего!

— Согласна. Но! — Мама подняла указательный палец вверх. — Никого из нас нет в редакции. Новости до поместья доходят с опозданием. Хорошо хоть, что в типографии пока боятся — но это ненадолго. Без присмотра все рухнет!

— Я бы не был в этом так уверен.

— Надо перебираться в город. И ходить на работу, как положено.

— Мы еще толком с теми, кого набрали в штат, не беседовали. Не говоря уже о внештатных сотрудниках, — добавила я. — Кстати, маркиза Вустер не будет вести в журнале колонку о моде.

— Она вам отказала? — изумился Брэндон.

— Можно сказать и так.

— Значит, надо искать еще кого-то, — кивнула мама. — На Луизу мы все это не повесим. У девочки подготовка к свадьбе. И она взяла на себя колонку с рукоделием.

— А меня пока не будет вечерами, — отозвалась Джулиана.

— Можно подумать, для кого-то секрет, что вы вечерами отправляетесь во дворец, к императору Фредерику, — мерзким голосом проговорил наследник. — Должно быть, вы очень стараетесь показать ему, насколько благодарны за то, что он не отправил вас на рудники!

Мы все обомлели от подобного.

А Джулиана… Она вскочила, уставилась в глаза Брэндона, словно надеясь, что ослышалась. Увидела гнусную усмешку. Побелела. Подошла, изо всех сил залепила наследнику пощечину. Кинула ему под ноги альбом, в котором рисовала, — и выбежала.

— Ты понимаешь, что сделал? — взбеленилась теперь и я. — Ты понимаешь, гаденыш высокородный, как эту девочку жизнь трепала? Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что ей пришлось пережить, чтобы на панель не попасть? Или ты думаешь, что она просто так в обносках ходит? Она старается, чтобы ее красоты никто не заметил, — тебе это не приходит в дубовую голову?! А почему — сам догадаешься или тебе подсказать?

Брэндон, не отвечая мне, поднял альбом. Пролистал его.

— Стихии… Милена Рэ… — прошептал он. — Она рисует для отца портрет Милены Рэ…

И наследник исчез.

М-да. День удался.

Глава 2

— Привет, — потянулась я. — А я и не слышала, как ты пришел.

Ричард, уже одетый как обычно — весь в черном, с заплетенными волосами, склонился надо мной, опираясь коленом на кровать.

— Прости, — с досадой проговорил он. — Не хотел тебя будить, но не удержался.

— Погоди пять минут. Я соберусь — и мы хоть позавтракаем вместе.

Я умывалась, наклонившись над раковиной, когда почувствовала его нетерпеливые руки на своем теле.

— Какой вид, — прошептал он, прижимая меня к себе.

— А завтрак?

— Опоздаю, — пообещал он мне. — Но от завтрака не откажусь. И не только от завтрака.

Я поймала в зеркале отражение его улыбки и пропала…

* * *

На завтрак с Ричардом я так и не спустилась, потому как сладко-сладко заснула. Через несколько часов, отдохнувшая, выспавшаяся и в прекрасном настроении, я вышла из своей комнаты.

В этот момент раскрылась дверь в конце коридора, и оттуда выскользнула Джулиана. Я взглянула на нее и искренне расстроилась… Опять — «гордый имперский бомж — лучшие годы». Вздохнув, я не удержалась и спросила:

— Зачем?

Но, внимательно посмотрев в горящие гневом изумрудные глаза, только примирительно подняла ладони вверх. Мы в молчании спустились вниз, зашли в столовую. И обнаружили там Брэндона, который мерил комнату нервными шагами. Джулиана застыла на пороге. Я тоже… застыла…

В руках принц Тигверд держал… чудо! Чудо, которое заставило меня на несколько секунд забыть обо всем. Это был огромный букет совершенно удивительных цветов. Бутоны формой напоминали тюльпаны, но были намного меньше по размеру. В середине каждой чашечки цветка горело пламя огня. Мне хотелось так стоять и любоваться этой красотой бесконечно, и самое страшное, что так оно и было бы, если бы меня не окликнули слуги.

— А… Мне надо отдать распоряжения. На кухне. Срочно, — объявила я. И сбежала.

— Госпожа Блер, простите меня, — услышала я голос наследника, прикрывая за собой дверь.

На кухне я обнаружила маму и Наташу. Увидев, что я вошла, подтянулись и Оливия с Катариной.

— Ну что там? — блестя глазами, спросила Наташа.

— Наследник и… цветы… — ответила я.

— Это не просто цветы. — Джон Адерли хитро блеснул глазами.

Я окинула взглядом всех собравшихся, и мне стало понятно, что Джон, Катарина и Оливия улыбаются как-то по-особенному. Остальные были скорее в замешательстве.

— Рассказывайте, — потребовала я.

— Это — Огонек Надежды. Цветы влюбленных. Юноша дарит девушке огонь любви в надежде, что тот коснется ее сердца.

— В нашем мире есть два способа проверить, есть ли между влюбленными искренние чувства, — улыбнулась Оливия.

— Только если интерес взаимен — цветы будут гореть. Таким образом юноша может проверить чувства девушки. — Это уже просияла Катарина.

— А если подарить эти цветы мужчине — можно проверить его чувства? — поинтересовалась я, уловив во всем этом некую дискриминацию.

— Женщина ведет мужчину в «Зеленую цаплю», — хором прочирикали Оливия и Катарина.

Джон одернул их — и мне показалось, что он не хочет продолжения разговора. Мне, конечно, тут же стало интересно — почему, но тут мама спросила:

— А Джулиана?

— А Джулиана — обрядилась в свое, — ответила я.

Вздох разочарования.

— Ладно, давайте работать, — приказала мама. — Я сегодня намерена побывать в редакции и типографии.

Маму, у которой был огромный опыт редакторской работы, мы единогласно назначили главным редактором. Правда, она ворчала, что никакого отношения к журналистике никогда не имела. Редактировала себе свое любимое фэнтези. А вот ведь как жизнь повернулась.

— И тебе как хозяйке всего этого безобразия не грех трудовому народу показаться! — заявила сердито мама, увидев улыбку на моем лице.

— Хорошо, — не стала спорить я. — Но потом я уеду.

Мне надо переговорить с господином Мирровым.

— По-моему, ты просто хочешь сбежать от всех в свой любимый книжный магазин.

— Не без этого, — ответила я. И обратилась к Наташе: — Составишь мне компанию?

— Давай в другой раз, — улыбнулась она. — У меня книга пошла — не хочу сбивать настроение.

— Его высочество недоумевает, почему его все оставили, — дипломатично намекнул Джон Адерли.

— А Джулиана? — хором спросили мы.

— Госпожа Джулиана с букетом в руках выскочила из дома. Должно быть, на прогулку.

* * *

На самом деле в редакцию и типографию нужно было отправлять одного Брэндона Тигверда. Ни ко мне, ни к маме никто и не думал относиться хоть как-то мало-мальски серьезно. С опаской — это да, как к двум обезьянам с гранатой. Еще представители пишущей братии посматривали на нас с тяжелым недоумением. Две дамы, одну из которых называют невестой ненаследного принца Тигверда, в сопровождении наследника престола… Да еще и после того, как разъяренные военные сожгли их предыдущее место работы, а все начальство император отправил на рудники, «хранить гордое терпение».

Я обозначила свое присутствие, произнесла патетическую речь на тему: «Вейтесь кострами, работникам имперского труда — ура и выше, дальше, сильнее!»

Похоже, никого особо не впечатлила, оставила маму разбираться со всем этим безобразием и удалилась на встречу с господином Мирровым, хозяином самого крупного книжного магазина в Роттервике.

— Вы понимаете, что журнал нужно делать бомбой! — сразу начала я.

Мужчины посмотрели на меня удивленно. Я пояснила:

— В смысле, чтобы все о нем только и говорили.

Они кивнули с облегчением.

— Господин Мирров, я бы хотела вам предложить договор о сотрудничестве.

— Моя дорогая миледи Вероника, — прищурился владелец книжного магазина, — кто я в сравнении с теми вельможами, что вас окружают…

— Но мы в любом случае не будем заниматься распространением журнала, — парировал наследник. — А у невесты ненаследного принца Тигверда есть идея, что «Имперская сплетница» должна продаваться не только в столице или в Центральной провинции, но и на всей территории империи.

— То же самое касается и газеты. Надо в каждом регионе делать…

— Остановитесь, миледи, — приказал мне Брэндон. — Перед тем как вы будете что-то рассказывать о своих планах, необходимо, чтобы господин Мирров дал свое согласие, а я взял с него клятву о неразглашении.

Я кивнула — утечки информации не хотелось. Мне было понятно: если сделать издательский дом по аналогии с земными — это золотое дно. И сокровищница. Потому что у Тигвердов все было… как-то по-военному. Прямолинейно. И никаких излишеств. Как и особых развлечений.

И вообще, создавалось ощущение, что идея о том, что пресса формирует общественное мнение и это надо использовать, приходила в голову только мне. И нашему пока еще неведомому противнику. Вот что хотите со мной делайте, но я не поверила в то, что все это затеял и провернул главный маг империи — Удо как-его-там. Мне все казалось, что за ним стоял кто-то более коварный. Более умный.

Женщина.

Тут я поняла, что господин Мирров задает мне вопрос, а я и не слышу… Попыталась включиться. Мы обсудили вопросы цены, по которой можно было выставить журнал на продажу — она оказалась чуть выше, чем я планировала.

Мирров обещал познакомить с людьми, которые занимаются поставкой прессы по всей территории империи. Поддержал идею Наташи о том, чтобы в журнале были обзоры новинок литературы. Распорядился прислать по нашему адресу необходимые книги.

— Вы же понимаете, что этот самый обзор не обязательно будет положительным? — смеясь, спросила я. — Вдруг нам не понравится.

— А вот это — совсем не важно. Главное — поднять шум.

— Тогда вопрос: а как поднять шум с нашим журналом? Как бы вы это сделали?

— Сделайте закладки для книг с рекламой вашего журнала. И за неделю перед выходом — раньше не надо — пускай в магазинах вкладывают эти закладки в покупки.

— Замечательно, — улыбнулась я. — А плакаты в магазинах?

— Можно как дополнение. Только вы же понимаете… С вас не возьмут денег. С вас как с особы, приближенной к императору, попросят услугами.

— А что попросите конкретно вы?

— Рекламу своего магазина. Время от времени. Анонс некоторых книг… И разрешение афишировать тот факт, что я сотрудничаю с вами. Не более того.

— Вы поможете подобрать для сотрудничества таких людей, которые попросят у меня не более этого?

— Да, миледи, — улыбнулся он.

— Скажите, — вдруг поменял тему разговора наследник, — а что нужно, чтобы талантливая художница стала успешной?

— Это вы про картины госпожи Блер, которые я выставляю в своем магазине? — догадался Мирров.

Брэндон кивнул.

— Понимаете, покупатели хотят видеть не только красивые картины, но и волшебное, легкое, воздушное существо, что их пишет. А госпожа Блер, при всем моем восхищении ее творчеством… — Владелец книжного магазина замялся.

— Выглядит не так…

— Художник — это тот, кто вхож в дом. Вот вы, миледи Вероника, что подумали, когда ее увидели?

— Мне захотелось ей помочь, — резко ответила я.

— Вы — необычный человек, миледи, — поклонился он мне.

— Так что надо сделать? — быстро спросил наследник.

— Сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности. — В моем голосе была злоба, но мужчины не обратили на это никакого внимания.

— Для начала — студия. И что-то приличное, не ее клоповник.

— Это понятно, — кивнул Брэндон.

— И ее статус…

— А что не так с ее статусом? — спросила я.

— Женщина в империи должна быть при мужчине. Или дочь, или сестра, или жена, или…

— Получается, что у госпожи Блер должен появиться знатный покровитель? — быстро спросил наследник.

— Если вы хотите оскорбить девушку, продолжайте в том же духе, — поднялась я. Мужчины были вынуждены прерваться и повторить мой маневр.

На этом мы распрощались с господином Мирровым, который развел руками и пожал плечами так, как делают в нашем мире колоритные одесситы, и отправились в поместье Ричарда.

— Почему вы разгневались? — спросил у меня наследник.

Только хмуро посмотрела на него. Вот как объяснить имперцу, что зеленое — это не мокрое? И что есть вещи, которые делать не следует?

Когда мы перенеслись в поместье, нас встретил встревоженный Джон Адерли.

— Миледи, — обратился он ко мне, игнорируя наследника. — Госпожа Джулиана… как ушла утром — так еще и не возвращалась.

Глава 3

— Почему мы не обратились к розыскникам? — спросила я у Брэндона, выходя из портала. — И не взяли охрану?

— Зачем? — Наследник изумительным образом игнорировал свои же собственные распоряжения.

Посмотрела на него насмешливо.

— Со мной-то вам ничего не грозит! — возмутился он. — Это вы сами по себе беззащитны.

М-да… Похоже, здесь про то, что правила едины для всех, слыхом не слыхивали… Дикие они. Имперцы.

— Пойдемте скорее, Джулиана где-то неподалеку. Она порталы строит замечательно. Если начнет прыгать, чтобы уйти… — И Брэндон помрачнел.

— Где мы вообще находимся?

— Роттервик, — огляделся наследник. — Бедные кварталы.

Молодой человек произнес это смущенно и тихо, как бы извиняясь за то, что в империи существуют-таки бедные кварталы.

Я огляделась. Низкие, маленькие, но добротно сделанные домики из цельного сруба. Кольца деревьев имели форму не круга, как у нас, а звезды. Смотрелось очень красиво. Сам ствол тоже был ребристым и напоминал шестеренку.

Я не стала ничего уточнять, так как давно уже привыкла к тому, что флора империи удивительна и разнообразна. И только каждый раз вздыхала, ругая себя за то, что так и не добралась до атласов с растениями. А они в императорской библиотеке были, я видела! Лежали на верхней полке — огромные такие свитки. С картинками. И наверняка к каждому растению и магическая составляющая, и легенды, с ними связанные… Эх!..

Удивило также и то, что бревна были явно обугленные — все.

— Дома горели? — спросила я.

— Нет, конечно. Их специально обжигают.

— Зачем?

— Тикуны.

Ну… вот и поговорили. «Тикуны» — что ж тут непонятного-то? Ладно, будем считать, что это что-то вроде вшей, клопов или тараканов — кварталы-то бедные. Мы, не торопясь, шли по узкой улочке. Честно говоря, если уж начистоту, то «край бедности» по имперским меркам отвращения у меня не вызывал. От обожженной древесины почему-то сладко пахло корицей, весна была в самом разгаре. По обочине росли цветочки, по форме напоминающие наши маргаритки, — розовые и нежно-фиолетовые. Одна маргаритка была синяя — синяя-синяя! Я наклонилась, потрогала мягкие лепестки, и…

— Ааааааааааааааааа!!! — Слева из кустов что-то выскочило и… откусило головку синей маргаритки! Глазки-бусинки внимательно смотрели на меня, а челюсти меланхолично жевали… мою маргаритку. Зверек был забавный — очень похож на крысу, только с пушистым хвостиком. А вот мордочка была наоборот, лысая и непривлекательная. Секунда — существо вспыхнуло и исчезло, оставив на траве два ярко-синих лепестка.

— Брэндон! Кто это? И почему оно исчезло?

— Это дагги. Насколько я знаю — нечто подобное есть во всех существующих мирах. Вот, например, в вашем мире есть маленькие зверьки, которые водятся там, где бедность, грязь, отходы и болезни?

— Есть. Крысы. — Я поежилась. — А эти тоже переносят всякие болезни?

— Да, но вам ничего не грозит — я же его сжег!

— Сжег?!. — Я вспомнила голубую шерстку с оранжевыми пятнышками. Фиолетовая морщинистая кожа на мордочке, правда, оставила не самое приятное впечатление, но все равно стало как-то не по себе.

И тут мы услышали, как чей-то хрипловатый, безжизненный тихий голос проговаривал как заведенный:

— Яся… Такая девочка хорошая. Понимаете… Такая… девочка…

— Простите, что я вас побеспокоила, — раздался голос Джулианы, непривычно мягкий.

Она стояла на пороге какого-то дома — те же обугленные бревна, из щелей треснувших ступенек покосившегося крыльца выбивались пучки серой травы и несколько тех самых цветочков, которые я окрестила «маргаритками». Что-то маленькое и пушистое, на этот раз ярко-оранжевое, шмыгнуло из приоткрытой двери и скрылось под крыльцом.

Женщина, с которой разговаривала журналистка, была уже немолодая. А может, просто выглядела так? Худая, сгорбленная, в шерстяном сером платье, черных перчатках без пальцев и выцветшем платке непонятного оттенка. У ее ног стояла деревянная кадка с огромными лопухами на мясистых стеблях с красноватыми прожилками. Я отметила, что одеты Джулиана и эта женщина были практически одинаково. Смотрелось очень органично, но мне это не понравилось. И Брэндону, кажется, тоже.

— Старшая моя… музыке училась, у маэстро Зорго Цума. Мой отец еще был жив, дед ее. Дудочку ей на день рождения сделал. Маэстро Цум отца уважал. — В голосе женщины были и гордость, теплота, и… горе… — Понимаете… Нам не положено толком учиться, но моя девочка была настолько талантливой, что… маэстро Цум взялся ее учить, в память о моем отце.

— А… ваш отец? — тихо спросила Джулиана.

— Он делал инструменты. Деревянные. Дудочки, воги, айлы… А прадед, мой дед, был настройщик. Так он рассказывал, будто его дед настраивал рояль у самого императора, во дворце. — Женщина говорила машинально, смотря перед собой мутным взглядом, ни к кому особо не обращаясь. — А Яся… Ясенька… она… простите… простите меня…

Слезы текли беззвучно, а в легких просто не осталось воздуха от судорог, вызванных рыданиями. И от этого беззвучного плача стало жутко и страшно. Я зачем-то вспомнила мальчишек — холод сковал позвоночник, перехватило дыхание и захотелось немедленно вернуться и узнать, где все: мама, отец, мальчишки, Ричард…

— Его найдут, — уверенно и сурово сказала Джулиана, — найдут и убьют.

Женщина отрицательно покачала головой:

— Кто ж искать-то будет? Кому мы нужны?

Тут наследник отмер и решительно направился вперед.

— Я обещаю вам, что виновник будет найден, — склонил он голову перед женщиной…

— Она ведь платья синие никогда не носила… Их же вообще никто не носит…

Похоже, женщина так и не поняла, что перед ней появился еще кто-то. А я… Я позвала Ирвина. Вот с ним у меня получалось связаться всегда. Целитель появился и прогнал нас.

— Вас к этой несчастной зачем понесло? — строго спросил у подавленной Джулианы наследник.

Тут Ирвин посмотрел на нас недовольно — и нам сразу захотелось испариться. Мы, не сговариваясь, зашагали по дороге. Шли довольно долго, в полной тишине — каждый думал о своем. Наконец мы дошли до реки, разрезающей город надвое. Она величественно и неторопливо текла из вчера в завтра, смывая все: и скорбь, и радость. Первой молчание нарушила Джулиана:

— Я дала себе слово. Если соберусь писать о чем-то, то всегда буду проверять информацию. Лично. Всегда.

Девушка смотрела на воду, крепко обняв себя за плечи, вцепившись пальцами чуть выше локтя так, что побелели костяшки. Ветер с реки развевал вьющиеся, длинные, неухоженные волосы, трепал подол серого шерстяного платья, которое было ей велико — линия плеча на рукавах съехала, и они почти полностью закрывали кисть. Удивительно, как ей удавалось в таком виде быть совершенно неотразимой! Она была прекрасна: огромные зеленые глаза на бледном лице, медный отлив волос, будто нарисованные брови, длинные пушистые ресницы и маленькая трогательная родинка над верхней губой слева.

Я залюбовалась Джулианой, забыв обо всем, — но тут увидела выражение лица Брэндона и вмиг спустилась с небес на землю. Я говорила, что залюбовалась Джулианой? Можете себе представить, что было с несчастным принцем…

— Зачем вы сбежали? — Брэндон нашел в себе силы очнуться.

— Ничего я не сбегала, — огрызнулась девушка. — Я отправилась работать. Если, конечно, вам известно значение этого слова.

— Не ругайтесь, — попросила я. — Не надо.

И они, разом кивнув, замолчали.

* * *

Когда мы оказались дома, Джон доложил, что миледи Журавлева еще не появлялась, зато нас почтил своим визитом его величество император Тигверд.

— Покормить мы его покормили, — успел шепнуть бывший солдат, — но…

— Я желаю побеседовать со всеми троими, — недовольно процедил Фредерик, появляясь в холле. — В кабинете Ричарда.

Брэндон выглядел раздосадованным, Джулиана испуганной. А мне было любопытно: что стоит за этим выступлением? Тревога за то, что нас понесло куда-то не туда — да еще и без охраны? Или же тревога, что наследнику понравилась совсем уж неподходящая девушка?

— Итак. — Император решительно уселся за огромный стол Ричарда. Мы трое остались стоять, как двоечники на приеме у строгого директора. — Когда я отправлял Брэндона вам помочь, Вероника, я и не думал, что все зайдет так далеко.

Я посмотрела на императора с изумлением. Наследник, конечно же, промолчать не мог и съязвил:

— Конечно же… Я же вышел из покоев во дворце — и хоть кого-то увидел, кроме стен.

— Миледи Вероника, — проигнорировал высказывание Брэндона отец. — Я требую, чтобы вы навели порядок среди ваших подопечных!

Я вздохнула, но промолчала, надеясь, что сейчас император проворчится и уймется. Ага. Сейчас.

— Я требую, чтобы вы оградили наследника от общения с теми людьми, — и Фредерик злобно уставился на Джулиану, — что не подходят ему по положению!

Кивнула. И нежно попросила, пытаясь не начать фразу со слова «дети»:

— Вы позволите нам поговорить с его величеством наедине?

Молодые люди поклонились и вышли. Не дожидаясь согласия императора.

Фредерик хранил гордо-злобное молчание. Я дождалась, пока закроется дверь, дошла до ближайшего кресла и уселась.

— Чем больше вы будете давить, тем сильнее будет сопротивление, — сказала я ему.

Недовольное молчание в ответ.

— А будете обижать девушку, да еще и несправедливо, будет у вас семейный бунт.

Опять молчание.

— И вообще, вот чего вы хотели добиться этим демаршем?

— Вы же понимаете, что все происходящее между этими двумя — нелепо, — горько сказал Фредерик.

— Послушайте, — я посмотрела ему в глаза, — всю неделю у нас было тихо и спокойно. Все занимались делом. Конечно, Брэндон достаточно много времени проводил в обществе Джулианы, ему было интересно. Но не более. Наследник сопровождал ее, когда она собирала материал для статей, они обсуждали то, что девушка собиралась написать. Принес ей что-то написанное. Они шушукались потихоньку, пока она правила и показывала, как лучше. Все.

Император покачал головой.

— А потом случились эти поздние вызовы Джулианы во дворец. Вот зачем? Вам стало легче от того, что вы унизили хорошую, правильную девушку? — Палец сильно обожгло. Так сильно и неожиданно, что я не успела это скрыть — дернулась и посмотрела на перстень. В камне мерцали синие искорки… Император тоже смотрел на камень, но думал при этом о чем-то своем. А потом проговорил:

— Девчонка так рисует, что мне кажется — она видит Милену, яблони в цвету, замок… Видит, рисует — а этого уже нет. И никогда не будет!

— Фредерик… — беспомощно проговорила я.

— И я не хочу, чтобы у Брэндона судьба сложилась так же. Неподходящая женщина. Неподходящие отношения. И будущее — которого нет. И чем сильнее ты пытаешься обмануть себя, убедить, что все получится…

Он поднялся, отошел к окну, повернулся ко мне спиной.

Что тут скажешь… Пока я пыталась подобрать слова, чтобы хоть как-то утешить его, прекрасно понимая, что таких слов в природе не существует… Он повернулся ко мне — спокойный, уравновешенный.

— Простите мне минутную слабость, — чуть ироничный поклон.

— Ничего…

— Я распорядился, чтобы госпоже Джулиане организовали мастерскую неподалеку от вашего с Ричардом столичного особняка.

— Спасибо.

— У девушки несомненный талант. А мне не стоило ее компрометировать — вы правы.

Склонила голову.

— И передайте вашей воспитаннице…

Я заинтересованно ждала, что его величество выскажет еще.

— …что ее работу в столичном приюте для брошенных детей никто не отменял. А то она увлеклась и статьями, и картинами, а про долг государству — забыла.

— Я прослежу, ваше величество.

— И еще… Я не желаю, чтобы вы занимались расследованием гибели женщин в синем, — резко сказал император.

— А я не…

— Вероника, для вас этого дела не существует!

— Но новость об этом будет в газетах. И мы в «Имперской правде» не можем обойти ее вниманием! Сегодня среда — ночью четверга у нас должна быть статья об этом!

— Пусть журналистским расследованием занимается кто угодно. Только не вы.

— Хорошо.

— Передайте госпоже Джулиане, что я приду в ее мастерскую в наше обычное время — и мы продолжим. С вашего позволения, я откланяюсь.

И император Фредерик удалился через выстроенный портал.

А я вышла из кабинета и отправилась посмотреть, кто чем занят.

Мама еще не появлялась, отец тоже был на службе. Такое впечатление, что он был там все время.

И, кстати, добиться от него, чем он занят, не представлялось возможным.

Наташа ушла гулять с Флоризелем.

Джулиана что-то быстро писала в гостиной, Брэндон тоже строчил в блокноте.

Я сообщила молодым людям новости. Отреагировали они как-то странно: Брэндон разозлился, Джулиана покорно кивнула.

— Радоваться надо! — проворчала я. Потом плотоядно посмотрела на наследника:

— Ваше высочество… Время идет!

— Да, — меланхолично заметил он. — Время — это такая философская категория, которая…

— Я про то, что у нас для журнала ничего не готово, — невежливо перебила наследника.

— Почему же ничего? — поднял на меня глаза молодой человек. — И колонку рукоделия миледи Луиза подготовила. И…

— Пожалуй, что и все. Фотографа нет — а разговор был две недели назад. Вашего интервью — нет. Приближенные его величества скрываются от меня, никто не хочет отвечать на вопросы.

Наследник скривился.

— И самое любопытное — пока объясняешь, что такой журнал необходим: все кивают, соглашаются и прямо жаждут помочь. А потом — скрываются!

— Я вот не скрываюсь! — обиделся Брэндон.

— И мы восхищаемся вашей беззаветной храбростью! — на полном серьезе заявила я. Похоже, перестаралась — Джулиана хихикнула, а принц нахмурился.

— Брэндон, пожалуйста. Я вас умоляю!

— Вы ведь все равно будете выпускать журнал сплетен?

— Буду!

— И на ваши вопросы придется отвечать?

— Ваше высочество, это не больно!

— Но противно.

— Брэндон, но то, что придумывают, — это еще хуже.

— Ладно, — величественно согласился принц. — Задавайте вопросы.

— Джулиана! — скомандовала я.

— Ваше высочество, — тут же отозвалась журналистка, — а чем вы любите заниматься?

— В каком смысле? — напрягся принц.

— Есть вещи, которые вам делать положено. Например, Военная Академия. Или развитие магии. А что вам нравится как человеку?

— Это уже для статьи? — насмешливо посмотрел на Джулиану принц.

— Именно, — кивнула она и показала, что у нее в руках карандаш и блокнот.

— В большинстве своих предпочтений я зауряден. Люблю вкусно поесть. А больше всего — выпечку.

Я про себя хмыкнула — это у них, видимо, семейное.

— Люблю фехтовать. Особенно с Ричардом, моим старшим братом. Люблю играть в шахматы. Это уже с отцом.

— А что вы любите из необычного?

— Делать фейерверки.

— И вы покажете, как вы это делаете?

— А вам правда это интересно? — нахмурился отчего-то принц.

— Мне вообще интересны люди, — отозвалась Джулиана.

— Особенно в ваших разоблачительных статьях, — не сдержался Брэндон.

— Давайте работать! — остановила их, снова чуть не добавив «дети». Но в последний момент сдержалась. — Ваше высочество, а что бы вы могли рассказать о себе?

— Тоже под запись?

— Мы не опубликуем ничего без вашего одобрения. И без одобрения его величества.

— Я хорошо схожусь с людьми, мне они интересны. — Он насмешливо взглянул на Джулиану. — Мне нравится общаться с теми, кто меня в чем-то превосходит. Кто меня в чем-то сильнее.

— А какая у вас мечта?

— Я всегда хотел путешествовать. Просто без цели. И делать это, пожалуй, так, как делает отец. Он ведь настраивает портал между мирами таким образом, чтобы не знать, где окажется.

«Надо посоветоваться с Крайомом, — вспомнила я про начальника охраны. — Можно давать подобную информацию или нет».

— А у вас в империи есть любимое место? — спросила Джулиана.

— Море. Я всегда любил побережье.

— Ваше высочество, а можно просьбу? — быстро сказала я, прижимая руки к груди.

— Какого рода? — настороженно спросил принц.

— Ну вот, — расстроилась я. — А батюшка ваш обычно отвечает: «Все что в моих силах».

— Мне у императора еще учиться и учиться. Вроде бы по смыслу то же самое, а как звучит!

— Итак, ваше высочество?

— Все что в моих силах! — ответил принц и романтично приложил руки к груди.

— По-моему, вы немного переигрываете, мой принц, — нахмурилась я, а Джулиана хихикнула и кивнула.

— Миледи Вероника! — в шутливом отчаянии возопил принц.

— Понимаете, нам надо много фотографий. Разных. И не только в кабинете.

— А где еще? — с тоской отозвался Брэндон.

— На прогулке, — стала перечислять я, — в Академии, в форме. И на фоне замковых стен. Верхом. Когда вы будете фехтовать. Танцевать.

— С вами? — ехидно заметил принц.

— Э, нет. Это лишнее. Мне хватает тех сплетен, что у нас есть.

— Вы же понимаете, что фотоаппаратов в вашем понимании в империи Тигвердов просто нет.

— Брэндон, — укоризненно сказала я. — Разговор о том, что в журнале нужны хорошего качества изображения, был две недели назад. И я не поверю, что до сих пор никто не сообразил, как их раздобыть. Я могу, конечно, обратиться к милорду Швангау…

Принц скривился, услышав имя верховного мага империи, и сказал:

— Будет вам фотограф.

— И, с вашего позволения, завтра мы и начнем, — строго сказала я, подумав, что иначе мы никогда с места не сдвинемся.

— Миледи, вы — просто сущий кошмар! — вырвалось у наследника.

— Посочувствуйте вашему брату, — рассмеялась я. — Завтра — съемки во дворце. И договоритесь, чтобы его величество и ненаследный принц Тигверд присутствовали. А еще члены вашей боевой пятерки.

Тяжелый вздох.

— Не печальтесь, изображения получатся отменными. Завтра бы еще отснять ваше любимое место на побережье. Потом Академия и танцы… Вы — верхом. И… пожалуй, что и все.

— А фейерверки? — вдруг тихо спросила Джулиана.

Глава 4

— Ника, — сказала мама. — Нам надо поговорить.

Папенька, с которым они вместе зашли в дом, важно кивнул.

Вообще после переезда в империю родители стали выглядеть как-то моложе. Энергичнее. Чистый имперский воздух, волшебные общеукрепляющие настойки великого Ирвина, отсутствие финансовых проблем — все это пошло им на пользу. И если мама и раньше была «спортсменка, комсомолка, просто красавица», то папа последнее время стал сдавать — давление, лишний вес. А тут, в империи, он был нужен, полезен, заинтересован в происходящем. Его ценили на службе, маму — в издательстве, и у них открылось второе дыхание. Горели глаза, как в молодости, и мне кажется, вся эта история их заново сблизила. Они столько пережили.

Из-за меня…

— Хорошо, — ответила я. — Пойдем в кабинет.

Видимо, день такой. Кабинетный.

— Доченька… Мы попали в этот мир, — начала мама, — и нам тут нравится. Теперь надо подумать, как мы будем устраивать свою жизнь дальше.

— Согласна, — вздохнула я.

— У нас с отцом есть к тебе вопрос… Только постарайся не злиться.

Ну вот что мне остается делать… Только рассмеяться.

— Слушаю. И стараюсь.

— Ника… Вот скажи, а что ты думаешь делать с Ричардом?

Я покачала головой. Действительно, хороший вопрос.

— Замуж я не собираюсь — если вы об этом.

— Но ты живешь с ним в одном доме.

— Спишь с ним в одной кровати, — вмешался папа.

— Ага, ем из одной чашки, — вспомнила я «Трех медведей». — И сижу на его стуле.

— Ника! — хором возмутились родители.

— Вот император Фредерик — умный. Он сам на эти животрепещущие темы со мной говорить не рискнул — вас отправил.

— Ты же историк, — нахмурилась мама. — И должна понимать, что так вызывающе противопоставлять себя обществу не стоит. Тем более такому своеобразному, как империя Тигвердов.

— Это не говоря уже о том, что у Фредерика и так проблемы с аристократией, — заметил отец.

— Вот и пусть их решает. С твоей помощью, — резко ответила я. — У тебя самого пиетет перед высокородными особями отсутствует как класс. Вот и будет чем заняться, вместо того чтобы лезть в мою личную жизнь!

— Ника, — укоризненно посмотрела на меня мама.

— Мне в столице выделили особняк, — спокойно проговорил отец. — Мы съездили, посмотрели. Он, конечно, поменьше, чем этот дом, но все же… Значительно больше всего того, к чему мы привыкли. Я предлагаю пока перебраться туда. Заодно ты и решишь, чего хочешь.

— А с Наташей что?

— Я ей предложила поселиться пока с нами, там все равно места очень много. Она согласилась.

— А Джулиане подобрали мастерскую в столице. Неподалеку от нас.

Родители посмотрели на меня удивленно.

— В смысле, неподалеку от городского дома Ричарда, — поправилась я.

— В любом случае, — заметила мама, — если мы хотим серьезно заниматься газетой, то надо перебираться в город.

— Когда вы будете переезжать?

— Завтра, — ответил отец. — Что тянуть?

— Я дождусь Ричарда. И поговорю с ним, — решила я. — Кроме всего прочего, есть вопросы безопасности.

— Есть, — кивнул отец и внимательно посмотрел на меня.

А мама гневно сказала:

— Прекращай уже со своим подростковым бунтом! Женщину в синем кто-то же убил!

— Мне сказали, что девушка синего отродясь не носила.

— Ее переодели, — подтвердил отец.

Мы с мамой вздрогнули.

— Рит, у нашей дочери хорошая серьезная охрана. Я разговаривал с командиром, он утверждает, что все предусмотрено. Только… Ника, не смей сбегать. Ты можешь передвигаться по городу, но порталами — только в сопровождении охранника. Или кого-нибудь из имперцев. И ставь в известность о своих передвижениях!

— Хорошо.

— И не выматывай нервы службе безопасности! Они тоже люди. Служат.

На этом мамином замечании я и удрала к себе в комнату. Переоделась после душа в джинсы и футболку — хватит с меня синих платьев! И уставилась на картину Джулианы.

Каждый раз, когда я смотрю на эту работу, становится легче дышать. Что-то рождается в районе солнечного сплетения и белой бабочкой летит туда, в окно, едва задевая прозрачным крылышком ярко-синие лепестки полевых цветов.

Свое присутствие в поместье Ричарда я воспринимала во многом как… возвращение домой, что ли… Как само собой разумеющееся. А ведь действительно. Я не экономка. Не хозяйка. И не невеста.

Мда… Безусловно, мама была права. И если нам пришлось остаться в этом мире, то какие-то правила поведения стоило бы соблюсти. Хотя бы внешне. На самом деле, наверное, поздно. После всех тех сплетен обо мне, что я — любовница бастарда его величества, открыто живущая в его доме. Дамы высшего света сегодня откровенно выразили свое отношение. И я не думаю, что оно как-то изменится.

Кстати, а что делать с балом в честь дня рождения наследника, на котором я по воле императора Фредерика должна была присутствовать? А теперь еще и отец служит при дворе. Следовательно, и на него будут коситься… Хотя папенька мой, после опыта выживания в структуре КГБ, а потом и ФСБ, да еще и в не лучшие для страны годы… В общем, я так думаю, он справится, конечно. Но осознавать, что я доставляю родителям неприятности, было горько…

Вздохнула. Прислушалась. Посмотрела на часы — дом, похоже, спал. Взяла пачку бумаг: статьи, которые мне оставили для согласования, — и пошла в гостиную. Заодно и Ричарда дождусь.

Уселась у камина на полу, разложила бумаги. Всего на секунду отвлеклась взять диванную подушечку, чтоб удобнее было, как две толстые лапы уже подобрались к моим материалам!

— Флоризель! Морда ушастая — фу!

Щенок посмотрел прямо в глаза. Да что там в глаза, прямо в душу заглянул — жалобно, грустно и с укоризной. Мол, надо же мне хоть чем-то играть! Хоть с кем-то. Хоть когда-то…

Всем я сегодня не угодила, все решили меня сегодня стыдить! И за моральным-то обликом наследника не уследила, и о своем не подумала, и с бедной собачкой не поиграла, да?

— А ну иди сюда… Иди сюда, говорю! Морда… — Я сгребла Флоризеля в охапку, прижала к себе. Теплый, милый… мой!

Песик рос не по дням, а по часам, и это немного расстраивало. Он был таким очаровательным щенком! А сейчас вытянулся, стал крупнее. И так как до поведения взрослой, умной, воспитанной собаки было еще ох как далеко, этот монстр крушил все, что было в поле зрения. Пришлось принести еще бумаги, скрутить несколько «шуршалок» и разбирать статьи, отвлекаясь на мохнатого ребенка.

Так… Что тут у нас? Это — от Луизы. Колонка по рукоделию — вышивка крестиком. Красиво. Ничего в этом не понимаю… Но написано увлекательно. С энтузиазмом. Прямо захотелось взять в руки иголку, нитки и заняться. Замечательно. И картинки красивые. Интересно, она сама их рисовала?

Вообще, чем дольше длилось наше общение с баронессой Кромер, тем большее восхищение она у меня вызывала. Делала она все с удовольствием, хорошо и в срок. Единственная из всех, между прочим. А ведь у нее была еще и подготовка к свадьбе…

Я написала в блокнотике, что третий или четвертый номер журнала надо посвятить свадьбам. И красиво, и всем нравится, и… материалы со свадьбы Луизы можно использовать. Интересно, при таком раскладе от меня скоро все скрываться начнут по подвалам?

Отодвинув любопытный собачий нос, взяла следующую папку. Вот эта статья — неизвестно от кого. Наверное, от каких-то новых журналистов, которых, видимо, отобрала мама. Так. Обзор ресторанчиков. Где лучше провести свидание. Интересно, а что у нас с заказными статьями? В смысле, с рекламой? Кто за это деньги брать будет? Скорее всего, работник пера не просто так хвалил одни места, где можно свидание проводить, и ругал другие. Надо поговорить с Джулианой. И без фотографий, на мой взгляд, материал казался мало интересным.

Так… Это опус Наташи. Они с мамой корректировали текст под имперские реалии. Что тут у нас?

— Ты не спишь? — подошел ко мне Ричард.

Я и не услышала, как он вернулся.

— Тебя жду, — улыбнулась я ему. — Ты голодный?

— Нет, военные после того, как ты высказала свое недовольство, следят, чтобы я хорошо питался.

— Когда я высказывала свое недовольство?

— На том самом совещании, которое ты разогнала.

— Не помню.

— Ну, пока офицеры отступали из кабинета, ты не только целовала меня, ты еще и гневалась. И фразу о том, что кто-то же должен следить, чтобы командующий был сытый, услышали.

Он опустился рядом со мной на ковер, не обращая внимания на бумаги. Я поспешно убрала бумаги. Сначала спасла чужой труд, а потом уже стала целоваться…

— Ты зачем джинсы надела? — проворчал имперец.

— В них на полу валяться удобнее.

— Мне они не нравятся!

— Под платье залезать удобнее?

— Именно.

— Полный дом народу, — проворчала я, когда он потянулся, чтобы расправиться с очередным моим комплектом одежды. Решила для себя, что любимые джинсы на растерзание этому варвару я точно не отдам!

— И что же нам делать? — промурлыкал он.

— Хотя бы отправиться в спальню.

Он рассмеялся, подхватил меня на руки — и понес к себе. Получилось так, что на этой половине дома, которую я называла господской, он был один.

И опять все завертелось перед глазами, словно он поставил себе целью свести меня с ума.

— Я ставлю полог тишины уже на рефлексе, — рассмеялся Ричард, когда я зажала себе рукой рот, чтобы не кричать от наслаждения. — Перестань.

— Я тебя люблю, — потянулась я к нему.

— Ника… — все же начал он серьезный разговор, как только мы чуть пришли в себя. — Со всем этим что-то надо решать.

— Мне об этом сегодня говорила мама. Она предлагает переехать в дом, который предоставил отцу император.

— А чего хочешь ты? — глухо спросил Ричард.

— Я хочу ни о чем не думать. И ничего не решать.

— Ты же понимаешь, что так не получится.

— Хорошо, а что предлагаешь ты? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

И Ричард немедленно ответил — с удивительно довольным видом, словно ждал этого вопроса:

— Я предлагаю тебе руку, сердце и все, чем я владею.

Мне оставалось только посмотреть на него укоризненно.

— Ника, почему?

— Может быть… Я просто боюсь.

— Ты думаешь, мне не удастся тебя защитить?

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Все неприятности между нами начинаются с твоей фразы о том, что нам надо пожениться. А уж если я отвечаю согласием, то и вовсе начинается светопреставление. Ричард, я так больше не могу. Это настолько больно, словно часть меня умирает…

Он нахмурился, но промолчал. Потом сказал:

— У Паши сегодня открылись способности мага огня.

— Что?!! И ты говоришь мне об этом только сейчас, Ричард! — Я вскочила с кровати, зачем-то стала одеваться, раскидывать вещи…

— Любимая, успокойся. Успокойся, пожалуйста, с ним все в порядке, слышишь? — Он усадил меня к себе на колени.

— Ричард… Но… Как же это? Это не опасно?

— Это прежде всего удивительно, — потер лоб Ричард. — Все произошло так, словно он мой сын. По крови, понимаешь? Просто способности проявились не в детстве, а в подростковом возрасте. И… у него сила — вполне сопоставимая с моей.

— «Как вы лодку назовете — так она и поплывет», — процитировала я мультик про капитана Врунгеля.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же назвал его Рэ — с самого начала. И все подумали, что это твой внебрачный сын. Видимо, Вселенная решила пошутить.

— Тогда мне нравится ее чувство юмора.

— Слушай, а с ним правда все в порядке?

— Да. Феликс был рядом. Рэм, Алан и молодой Борнмут. Они помогли — он особо не пострадал.

— Ричард! — вскочила я. — Что значит «особо не пострадал»?!! Обгорел? Или…

— Ника… — Этот невозможный мужчина лениво и как-то плотоядно смотрел на меня. — Пострадала полоса препятствий. Сильно. Точнее, восстановлению она не подлежит. Еще бюджет Академии — ее придется отстраивать заново. Немного — живот Гилмора.

— А с исполняющим обязанности ректора Академии что случилось?

— Смеялся много.

— У вас какие-то странные представления об обучении, технике безопасности… и юморе тоже.

— Просто он помнит, что последний, кто эту самую полосу препятствий извел, — это я.

— Ты?

Ричард гордо кивнул.

— В молодости. Я хотел, чтобы меня отчислили, — решил, что не останусь в империи. И демонстративно все спалил.

— Слушай, а вот какое ты имеешь моральное право строить детей, если сам что только не творил?

— Зато я знаю, что могут натворить кадеты. И догадываюсь, как этого избежать. Ну или как наказать, чтобы прониклись.

Я покачала головой и потребовала:

— Мне надо увидеть сыновей. Немедленно.

— Хорошо, — не стал спорить Ричард. — Один вопрос: ты так отправишься в Академию? Или все-таки накинешь что-нибудь?

Мы заявились, видимо, в достаточно неподходящее время: когда Ричард постучал в дверь, то сначала послышалось сдавленное ругательство — сразу из нескольких глоток. Бывший кадет этой самой Академии понимающе усмехнулся, внимательно посмотрел на меня и негромко сказал:

— Павел, мама пришла.

За дверью что-то громыхнуло.

Принц Тигверд под моим суровым взглядом подавил усмешку. Я хотела ему сказать, что…

Но тут дверь открылась.

Пашка был… такой милый, такой сонный… Алкоголем вроде не пахло, сигаретами тоже, чужими духами — я повела носом, как заправская собака… тоже нет.

— Мама! — жизнерадостно поприветствовал меня сын. — А мы… скучали!

Тут из-за его плеча выглянули Рэм и Феликс. С исключительно радостными физиономиями.

— Мамочка! — хором сказали они.

Ричард уже не мог сдержаться и всхрюкивал у меня за плечом.

— Я… — промямлила, чувствуя себя… глупо. — Беспокоилась. Ричард сказал, Паш, что у тебя открылись способности огненного мага.

— Да, как у отца, — выпалил Паша. И смущенно посмотрел на меня и на Ричарда.

Я хотела обнять его, но не решилась. Еще открою дверь — и узнаю что-то, что порушит мой сон на многие-многие месяцы вперед.

— Ждем на выходных. Спокойной ночи, — сказал Ричард, утаскивая меня в портал.

Глава 5

Оливия помогала мне собираться во дворец, но посматривала на меня при этом как-то странно.

— Что? — Я оглядела себя в зеркало.

Платье цвета грозовых сумерек чуть измененного покроя — талия на месте, рукава не присборены. Все это делало меня стройнее, что очень радовало. К тому же этот оттенок прекрасно сочетался и с кожей, и с цветом волос. Последние я разрешила Оливии уложить по последней имперской моде — со всеми вытекающими.

— Что-то не так, Оливия?

— Миледи… — решилась служанка. — Вы же здесь хозяйка. И милорд — он же пылинки с вас сдувать готов. И свадебное платье… Его же сшили. И…

— Стоп! Ты, Оливия, тоже агент императора Фредерика? Операция «свадьба»? Так это у вас называется?!

— Служу империи Тигвердов! — бодро отрапортовала она.

— Сговорились вы все, что ли…

— Но мы ж от души!

— Вот не было бы этой зимы, — вздохнула я, — конечно, я была бы здесь хозяйкой. А так… Прости, Оливия. Я спешу.

— Но ведь милорд пострадал от чужого, злого колдовства! Он не виноват, и… что ж теперь?..

— Не знаю, — ответила я.

Карета везла нас в столицу. Джулиана сидела напротив и выглядела сногсшибательно.

Вместо того чтобы в сотый раз попытаться объяснить девушке, что ее страсть выглядеть как бомж — следствие душевной травмы в тяжелые годы, мы с Луизой решили поменять стратегию. И у нас получилось! Вечером мы собрались и как бы между прочим затеяли разговор об имидже, который каждая из нас будет сохранять во имя популярности. Я ношу синие платья, Луиза — верх совершенства, и Джулиане тоже нужно выбрать что-то свое.

Слово «свое» было ключевым, и это сработало. Художница сделала несколько набросков, съездили к моей любимой портнихе, и пару недель спустя девушка обзавелась несколькими платьями по собственным эскизам — для работы и на выход. Выглядело это строго, целомудренно (на мой взгляд, даже слишком), но при этом невероятно элегантно и стильно. Воротник-стойка, длинные, лишь чуть-чуть присборенные у самого плеча узкие рукава неизменно доходили до середины пальцев. Торжественные выходы, вот как сейчас, дополнялись тонкими перчатками в тон платья. Цвета были преимущественно темными.

Что касается прически — тут журналистка выступила настоящим новатором, с претензией на свержение принятых в обществе стереотипов. Свои роскошные с медным отливом волосы девушка уговорила Оливию убрать назад и уложить в замысловатую композицию из кос разных размеров и плетений. Оливия была известная мастерица по плетению, и только эта ее страсть помогла Джулиане добиться своего.

Так что сейчас, мерно покачиваясь в уютной карете, передо мной сидела роскошная красавица. Платье винного оттенка, с тонкой полоской кружев в тон по стойке и внизу рукава, изящные кисти затянуты в перчатки, из украшений — рубиновый гребень в волосах. Но самое главное — было видно, что молодая женщина чувствует себя спокойно, комфортно и уверенно. И именно этот факт делал ее образ удивительным — ярким, запоминающимся, немного холодноватым и в меру таинственным. Художница о чем-то напряженно думала и вдруг выдала:

— Вы ведь не сказали правды о том вечере, когда принц Брэндон был у вас в покоях, не так ли?

— Не сказала, — подтвердила я.

— И как вы можете, — отвернулась она.

— Ситуация была… очень неоднозначная.

— Я не буду писать откровенную ложь, — нахмурилась любительница правды и страдалица за нее же.

Мне стало смешно. Какая она, в сущности, девчонка… Удивительно талантливая — в ее статьи, как и в ее картины, веришь. Удивительно правильная. И что же ей такое сказать? Подумала и решилась рассказать правду. Хотя до этого всячески собиралась эту самую правду скрывать.

— Он был под заклятием. И должен был по замыслу того, кто устроил все это светопреставление, меня изнасиловать.

— Зачем? — блеснули ее глаза. — Чтобы ненаследный принц Тигверд его убил?

— Возможно. Или чтобы обвинить его в таком преступлении, от которого не отмоешься.

— Получается, что принц… — Джулиана с надеждой посмотрела на меня.

— Тоже пострадал. Кто-то решил дискредитировать самую, пожалуй, популярную фигуру империи Тигвердов.

Наша журналистка размышляла над полученной информацией. А потом спросила — светло и радостно:

— То есть кто-то настолько серьезно противостоит императору Фредерику?

— Именно так.

— С ума сойти… — в ее голосе не было ужаса или смирения жертвы, которая вляпалась во что-то грандиозно-неприятное. Только ненормальный восторг журналистки, которая почуяла сенсацию. — Так это действительно попытка государственного переворота!!!

— Джулиана…

— Да понимаю я! И не напишешь же…

— Не напишешь, — согласилась я, радуясь, что она хоть это понимает. — И никому не расскажешь…

— Так он… — В лице ее вдруг мелькнуло отвращение.

— Нет. Он очнулся. Дал мне возможность убежать и позвать на помощь. А потом смог преодолеть заклятие.

— Но все равно тяжело. Вам. И ему.

— Мы постарались забыть. И перенести нашу ненависть на того, кто в этом действительно виноват. Вот только кто он — мы не знаем. Знаем одно — кем бы он ни был, чтобы навредить империи, для него все средства хороши. Ни морали, ни жалости.

Мы вошли во дворец, где нас встретил мой любимый распорядитель — господин Хормс. Хмурый, но на этот раз почтительный. Видимо, проняло высказывание императора о том, что малейшее неуважение ко мне — и рудники слуге обеспечены. Или моя угроза нарядить всех в оранжевые комбинезоны и отправить улицы мести подействовала.

— Добро пожаловать, миледи Вероника, — поклонился он. И, исчерпав все свое количество вежливости, мазнул недовольным взглядом по Джулиане.

— Здравствуйте, — улыбнулась я ему.

— Вас ожидает… — Он задумался, подбирая слово.

— Фотограф? — попыталась помочь я ему.

— Посланец от милорда Милфорда, — сурово ответил старик.

— Пригласите его.

Молодой человек со штативом в руках, обвешанный кофрами, но в традиционной имперской одежде, и так производил сильное впечатление, а уж недовольным выражением лица и вовсе мог соперничать с самим распорядителем Хормсом.

— Господин Фикс, — представился он мне. И тут же добавил: — Миледи, я надеюсь, это разовая акция? И дальше я смогу вернуться к своим обязанностям. Я служу в контрразведке.

И это все так обиженно.

«Ну Милфорд, ну спасибо!» — подумала я. А вслух проговорила:

— А где вы научились фотографировать?

— В Петербурге, — сурово отвечал мне молодой человек. — Это, конечно, не входит в мои обязанности. Это увлечение. Ваш мир изобилует техническими чудесами. В каждом есть магия, просто слепцы ее и не видят, и не признают.

— Слепцы?

— Так мы называем ваших соотечественников. — Фотограф смутился. — Вы точно так же, как и мы, так же, как жители других миров, живете среди магии. Она вокруг, она в вас самих. Вы с ней сталкиваетесь, вы ей владеете — но почему-то именно в вашем мире большинство людей изо всех сил стараются этого не замечать… Упорно. Но если чья-то душа чуть более восприимчива — эти создания, как правило, попадают к нам или в какой-либо иной мир. Часто — во сне. Это уникальная особенность, миледи Вероника. — Господин Фикс улыбнулся.

Всего на секунду, очень быстро и немного грустно, но улыбка получилась настолько светлой, искренней, она так неожиданно изменила весь образ.

— Господин Фикс, все это очень интересно, и мне бы хотелось когда-нибудь вернуться к этой беседе в менее формальной обстановке. А сейчас необходимо, чтобы вы понимали: обеспечить газету и журнал фотографиями тоже очень важно, — ответила ему я.

И обернулась к распорядителю:

— Господин Хормс, проводите нас к его высочеству.

В недовольном молчании мы стали подниматься по парадной лестнице. Потом шли бесконечными пышными коридорами и залами. Такое ощущение, что распорядитель не к наследнику нас вел, а устраивал экскурсию по дворцу. Чтобы мы прониклись. И знали свое место.

— Миледи Вероника, — окликнул меня знакомый голос.

Широкими шагами к нам подходил начальник безопасности империи Тигвердов.

— Граф Крайом! — искренне улыбнулась я. — Рада вас видеть!

— И я вас, миледи. Рад, очень рад видеть вас в добром здравии, — язвительно отозвался он.

— Позвольте представить вам мою новую помощницу — талантливую художницу и очень профессиональную журналистку — госпожу Блер, — быстро сказала я.

— Очень приятно. — Граф как-то иронично поклонился девушке, она присела в реверансе, просто неприлично пожирая его огромными темно-зелеными глазами.

— Гм… — издала я звук, пытаясь не смеяться в голос.

— Госпожа Блер, если бы я не был безнадежно стар и давно женат, я бы даже смел на что-то надеяться, — серьезно проговорил начальник охраны его величества.

— Что? Я!!! Нет. Простите. — Девочка стала просто багровой.

— Граф! Это профессиональный интерес, — все-таки расхохоталась я. — Джулиана, не переживайте, один из номеров будет посвящен этой загадочнейшей фигуре империи. Вы тогда и оторветесь!

— Оторветесь?! — хором переспросили они и посмотрели на меня удивленно.

— Ну… Отвяжетесь… — попробовала я пояснить, но, кажется, запутала их еще больше.

— Что-то в любом случае мне не нравится, как это звучит, — пробормотал граф.

— А мне так наоборот, — хищно взглянула на него юная журналистка.

— Миледи Вероника! Я буду просить защиты у его величества!

— Он дал мне карт-бланш, — сурово взглянула я на начальника охраны. — Сейчас мы идем к наследнику. Кроме того, интервью и с вами, и с ненаследным принцем Тигвердом будут после того, как выйдет журнал, посвященный его величеству. Вы думаете, он вас станет защищать, сам пройдя через это?

— Вы страшная женщина, миледи Вероника! Я в восхищении! — Граф Крайом взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.

— Я польщена, милорд.

— Кстати, я вас встречаю не просто так.

— Не разрывайте мне сердце, граф! Я думала, вы хотели меня видеть.

— Конечно же, я скучал. Когда вы жили во дворце, миледи, здесь было… как-то уютнее.

Я посмотрела на него с укоризной. Джулиана — с таким любопытством, что, казалось, зашевелились кончики ушей.

— Так зачем вы меня встречали? — улыбнулась я. — Ну, кроме того, чтобы повеселиться.

— Может, попенять на ваше поведение, — стал серьезным граф.

— Я… исправилась, — опустила голову.

— Мне доложили, поэтому и ждал вас, не затем, чтобы ругаться. Рад, искренне рад, что вы поняли, насколько серьезно положение. У вас неплохая охрана, миледи Вероника, но все усилия будут напрасными, если вы будете сбегать.

— И сколько же человек вокруг меня?

— Мои гвардейцы, военные главнокомандующего. И, со времени покушения, еще и представители от клана наемных убийц вертятся. На самом деле такое количество охраны излишне. Военные и клановики только путаются под ногами. Но это приказ его величества.

— А военные откуда? — поразилась я.

— Так главнокомандующий Тигверд со вчерашнего дня еще и их приставил.

Я печально покачала головой.

— Зря вы так, миледи, — сообщил мне мой собеседник.

— Понимаю, что зря… Только это все… Как-то…

— Непривычно?

— Душит.

— По-моему, вы преувеличиваете, — отрезал Крайом. — Мои люди работают так, что их и не видно даже.

— Но я-то знаю, что за мной наблюдают.

— Лучше уж они, чем те, кто убил ту бедную девушку…

— В этом вы, безусловно, правы.

— Запомните. Я и мои люди — просто тени. Готовые, если придется, закрыть вас собой. Вероника, не надо сбегать. Вы умудряетесь исчезать таким образом, что нам не удается вас отследить. Может, это представляется вам забавным или вы так боретесь за свою свободу… Только в этом глупом порыве вы можете потерять жизнь. Простите, миледи, за откровенность.

— Спасибо. Я только сегодня поняла, насколько все серьезно. И почему это необходимо.

— Рад это слышать.

— Скажите, а если я хочу погулять с собакой… Или переехать? Или пройтись по магазинам?

— Делайте все, что считаете нужным. Охрана подстрахует. Только не исчезайте с помощью вашего артефакта. Или — если это необходимо — вызовите гвардейцев, чтобы они отправились с вами. Можете мне поверить — они не злоупотребят вашим доверием.

— Договорились. — А про себя все же подумала, что будет очень забавно, когда в нашу с Ричардом избушку попадут и охранники…

— Если вы отправляетесь куда-то с наследником или с командующим Тигвердом, — словно прочитав мои мысли, проговорил Крайом, — то вопросы вашей безопасности решают они сами. Охрану предупреждают в таком случае тоже они.

— Убийцу не поймали?

— К нашему удивлению — нет. Поэтому я заклинаю вас! Будьте осторожнее!

На этом мы распрощались, прошли еще несколько поворотов и оказались в крыле дворца, где обитает наследник.

— Я бы попросил вас поторопиться, — недовольно протянул распорядитель, как будто до этого сам не водил нас кругами. — У вас аудиенция у наследника престола. Негоже на нее опаздывать!

Открылись белоснежные высокие, с позолоченными украшениями двери, являя взору мрамор, красное дерево, алый бархат, серебро канделябров и головокружительную перспективу огромных зеркал, в которых все это великолепие отражалось и множилось: алый бархат, красное дерево, золото, серебро, канделябры… принц.

— Миледи Вероника, — изящно поцеловал мне руку его высочество, — очень рад вас видеть!

— Я вас тоже, ваше высочество, — склонилась в положенном реверансе.

— Мы же с вами договорились! Без церемоний, — улыбнулся он мне, сверкнув семейными черными глазами.

— Это дворец на меня так действует, — улыбнулась я. А на лицо наследника набежала тень.

— В смысле приверженности к этикету, — уточнила.

— Спасибо вам. — Брэндон поцеловал мне руку. — А теперь позвольте представить вам мою боевую пятерку.

Он развернулся к построившимся аристократам, которых было почему-то трое.

— Миледи Вероника, вы их знаете и даже один раз спасли от голода…

Джулиана, которая уже забилась в уголок и что-то рисовала в альбоме, вскинулась, услышав нечто любопытное.

— Его величество посчитал, что голод и труд — два наиболее действенных средства, чтобы молодое поколение осознало: драться с друзьями нельзя, — улыбнулся девушке наследник. И добавил: — А миледи Вероника организовала нам ужин.

— И мне бы хотелось, — поспешила добавить я, — чтобы его величество никогда не узнал о порывах моего доброго сердца.

Молодые люди, включая Джулиану, рассмеялись. Фотограф, выглядевший совсем несчастным, нахмурился.

— Итак, дамы и… господа, позвольте вам представить моих друзей. Герцог Гирвас, виконт Крайом и милорд Меграс. Граф Троубридж, к сожалению, отсутствует.

Я хмыкнула. Бедный граф всегда так хмурился, когда видел меня, что создавалось ощущение, что это я его зажимала в коридоре, а не он — меня.

— Какие у вас будут вопросы? — спросил наследник у Джулианы.

— Вы все — одногодки? — начала журналистка, у которой горели глаза.

Аристократы дружно склонили головы.

— И как вас воспитывали?

— Строго, — ответил наследник. — У его величества целая теория о том, как надо воспитывать наследника и его ближайшее окружение. И наказаний в этой системе гораздо больше, чем поощрений.

— И за что вас могут наказать?

— За драку между своими. За самовольную отлучку. За грубость к женщине, особенно если она ниже по социальному положению.

— А за что могут наградить?

— За хорошо выполненное задание, — разом ответили все.

— А как наградить тех, у кого есть все? — вдруг спросила Джулиана.

— Нам дают кусочек того, чего у нас никогда не было, — тихо и серьезно ответил Брэндон.

— И что же это?

— Свобода.

Глава 6

— Да все, что вы запланировали, снимать еще неделю! — дружно возмутились и Брэндон, и фотограф. Аристократы из ближайшего окружения принца молчали — должно быть, рабство у нагов вспомнили. И тем не менее, судя по выражению на породистых физиономиях, были всецело на стороне наследника.

— Ваше высочество! А вы быстренько, — стала уговаривать я. — Поверьте, мы в долгу не останемся! Пирожочков напечем! Блинчиков…

И получилось у меня так льстиво-льстиво. Ну чистый подхалимаж. Джулиана смотрела на меня удивленно. Наверное, в ее картине мира пирожками соблазнять наследника престола было… как-то неправильно. Но я-то прекрасно знала, что это подействует. И добавила соблазна:

— А пирожочки будут с разными начинками. Горяченькие…

— Ладно. — Брэндон кивнул как завороженный.

— Завтра будем снимать танцы — я и принесу!

— Мы тоже придем! — решительно шагнули аристократы.

С мыслью о том, что Каталина меня убьет, я подхватила Джулиану под руку и удалилась. Сообщив, правда, молодым людям, что сейчас снимем верховую прогулку — и на сегодня все. Репортаж с побережья можно сделать и завтра-послезавтра. Я ж не зверь какой!

— И тогда у нас остаются снимки в кругу семьи, в Академии и что-нибудь интересное, с фейерверком, — радостно шепнула я Джулиане.

Пока мы не ушли из дворца, я записалась в приемной императора на аудиенцию завтрашним утром.

— Надо предупредить, что нам нужны также снимки с участием его величества.

А дальше нас ждала редакция — сегодня был четверг, следовательно, ночью второй выпуск газеты «Имперская правда» должен отправиться в типографию.

— Вот объясните мне — это что? — гневалась мама.

И мы поспешили в кабинет, где она общалась с подчиненными.

Мама была прекрасна. Со вздернутым вверх подбородком, аккуратно убранными серебристыми волосами, в белоснежной накрахмаленной блузке и длинной темно-синей юбке по фигуре, чуть расклешенной книзу, с высокой талией. Мама осторожно, потихоньку, но все-таки осваивала имперскую моду — и ей невероятно шло.

— У меня два десятка статей! И все про одно и то же: мужчина спрыгнул с моста, спасти его не удалось. В окрестностях Роттервика обнаружили банду — есть пострадавшие. Банк «Имперский Золотой», возможно, стоит на грани банкротства. Целители не смогли спасти ребенка, упавшего в ущелье в Западной провинции. И так далее, и тому подобное!

— Но это же все правда, — попытался ей возразить мужчина постарше, предварительно оглядев своих коллег и осознав, что всеобщая поддержка на его стороне.

Наивный!

— Правда?! — рассердилась мама. — Членов банды уже схватили охраняющие тот участок дороги ветераны. Бандиты дожидаются суда — где это? Про мужчину, что бросился с моста, не знаю. А вот про то, что пьяных подростков, упавших в ущелье, было девять человек. Из них спасли восьмерых — это даже мне известно. Почему такой странный подход к подаче информации? И каким образом он относится к правде, за которую вы все так ратуете?!

— И как быть? — спросил другой журналист, помоложе.

— Переписывайте, — голосом строгой учительницы, дающей двоечникам последний шанс, сказала мама. — И на будущее: если хотите работать в газете миледи Вероники, дважды проверяйте предоставляемую вами информацию!

— Но половина материала — это тексты внештатников!

— Кто у нас с ними работает? — рыкнула мама на незнакомого мне пожилого дядечку.

— Понимаете, новости про разбой, грабеж и убийства продаются лучше.

— Конечно, — не стала спорить с очевидным мама. — А еще новости про покушения и заговоры. Но если силовые ведомства справляются с ситуацией, почему мы должны делать вид, что они не работают? Такого не будет.

Повисло молчание.

— У кого-нибудь ко мне есть вопросы? — поинтересовалась маменька.

— Миледи Журавлева, — спросил у нее журналист постарше. — Вы говорили, что возможно будет взять интервью у высокопоставленных вельмож.

— Будет возможно, — кивнула величественно мама. — Миледи Вероника этим вопросом как раз занимается.

— За пирожки, господа, — сказала я многозначительно, — в империи Тигвердов возможно все.

На этом мужчины вышли из матушкиного кабинета.

— А я взяла Вилли работать в редакцию посыльным, — похвасталась мама уже своим, не учительским голосом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. Мне стало немного стыдно. Как же за всеми этими событиями я не подумала о работе для своего маленького друга. — Надо только, чтобы он учебу не забросил. Джон пристроил его в ту же школу, где у его друзей сыновья учатся.

— Как-нибудь выкрутимся, — улыбнулась мама. — А мальчишка хороший.

Я кивнула.

— Слушай, дочь! — взглянула на меня строго-строго главный редактор. — А где кроссворд для последней страницы?

— Ой! Забыла! — ахнула я.

— Ты народ подсадила — ты и разбирайся! А то что ж получается — какая хозяйка, такие и работники? Неорганизованные! Все! Только Джулиана и Луиза умнички. И я молодец! А вот остальные!

Мы расхохотались, и я понеслась трудиться.

Отловила Вилли, сунула ему деньги и велела бежать в книжный магазин за энциклопедиями. Затем принялась расчерчивать квадратики на листе бумаги. Это мне развлечение на полдня точно. С другой стороны, сама виновата, не надо было тянуть.

К вечеру меня из-за стола вытянул Ричард.

— Пойдем домой, неугомонная ты моя! — распорядился он.

— Сейчас, — кивнула я. — Еще два слова — на «Т» и «С».

— «Тигверды» и «солдаты».

— Очень смешно.

— А тебе из какой области надо?

— Из мирной.

— Цветочки-бантики?

— Драгоценные камни, книги, города…

И тут я кое-что вспомнила:

— Ричард, кто такие тикуны?

— Что?! Где ты этого набралась? Ты где была? С кем?! — началось…

Допрос с пристрастием, рычанием и огненными искорками в черных очах! Красота!!! Пришлось рассказывать все как есть. И про разноцветных пушистых даггов, и про синюю маргаритку, и про ребристые обожженные деревья. Отчитываться, оправдываться, успокаивать, прикрываться наследником, обещать блины и… много чего обещать…

Как я и предполагала, тикуны — это клопы. Живут в коре не особо ценных древесных пород, из которых и строят свои жилища бедняки. Сам по себе тикун не опасен, и даже деревья он не ест — просто там селится. Но людей кусает — от страха, впрыскивая под кожу мизерную дозу яда. Яд для жизни не опасен, но зуд и покраснения вызывает.

Ричард пытался меня отговорить, намекая на то, что упоминание об этом насекомом не совсем принято в светском обществе, но я решительно отвергла подобный снобизм. Представила, как Вилли радостно вписывает в колонку знакомое слово, и решила, что все делаю правильно.

— А на «с»? — Я подняла глаза на Ричарда. Ох… Как же хитро он улыбается…

— Сойки — подойдут? Добьем местную аристократию сельской экзотикой! — Принц хохотал.

— Сойка — это птичка? — Я обрадовалась, услышав знакомое слово.

— Сойки — это цветы, Ника! И я думал, они твои любимые, раз тебе так понравилась та картина. Я даже букет приготовил, но потом пришлось искать подснежники.

Я вспомнила любимую картину, что написала Джулиана, и ярко-синие маленькие цветочки на ней.

Годится!

— Все! — захлопала я в ладоши. — Ричард, а где ты нашел подснежники, ведь не сезон был?

— Для влюбленного мужчины нет ничего невозможного, — очень серьезно ответили мне.

— Пойдем, — попросила я.

Мы вместе отнесли кроссворд маме. Она кивнула, улыбнувшись, поглядела на Ричарда. И отпустила меня домой.

— А вы? — удивленно посмотрел на нее ненаследный принц Тигверд.

— Ну нет! Пока все сделано не будет как надо — я отсюда ни ногой!

Я хотела сказать, что тоже не пойду. В конце концов, кто всех взгоношил! Но споткнулась о матушкин взгляд и удалилась.

— У тебя удивительная мама, — тихо проговорил Ричард. — Чем-то похожа на мою. С ней рядом тоже тепло.

— Расскажи о своей маме, — попросила я. А сама вспомнила наброски, что видела в альбоме у Джулианы. Надо попросить, чтобы она и для нас портрет Милены Рэ написала. Интересно, я бы понравилась маме Ричарда?

— Ты бы ей понравилась, — эхом отозвался на мои мысли Ричард. — Она ценила искренность. Мама и сама была такой — прямолинейной, честной. Говорила всегда только то, что думала. Все как есть. Вот только говорила редко и мало. Она была тихая, молчаливая. Часто — грустная.

Он потер лоб и вдруг неожиданно светло улыбнулся:

— Мама учила меня… без слов. Либо показывала что-то, либо просто клала ладонь на лоб — и я знал, что она хочет сказать. Или видел сон, в котором чему-то учился…

Мне вдруг стало очень грустно. Что-то заныло в груди, больно сжало в висках и очень-очень сильно обожгло палец с перстнем. Буквально секунда — и все прошло. Так же внезапно, как и началось.

Мы шли пешком по вечернему Роттервику. Людей было мало, в воздухе сладко пахло цветущими деревьями. Запах был свежий, весенний. Так пахнет, когда цветут те самые деревья, в парке у дворца.

Под этим деревом мы встретились когда-то. Осенью. Интересно, как они называются, эти деревья? Надо все-таки добраться до атласа в библиотеке.

— Пойдем поужинаем? — прервал мои мысли Ричард. Я и не заметила, что мы подошли к ресторану «Зеленая Цапля».

— Может, дома? — Я поежилась, вспоминая помпезность этого роскошного места. — Дома как-то… уютнее.

— Ника, — меня нежно, но крепко обняли за плечи, развернули к себе, — ну неужели ты думаешь, что я за это время тебя не выучил?! Мы не пойдем в этот ресторан. То есть пойдем, но не совсем туда, куда ты ожидаешь. Во-первых — это сюрприз, который, я надеюсь, тебе понравится.

— А во-вторых? — Я совсем напряглась.

— А во-вторых — дома нет ни еды, ни слуг… никого.

— Даже Флоризеля?

— Он в поместье с Джоном — с ним все будет в порядке, не волнуйся. Просто я хочу, чтобы мы были только вдвоем.

— Я тоже…

После долгого поцелуя я мало что соображала — просто семенила за Ричардом, который, крепко сжимая мою ладонь, тащил меня за собой. День был тяжелый, вечер поздний. Я украдкой зевала и, честно говоря, предстоящим романтическим ужином интересовалась мало. Тем более что есть не хотелось. Совсем. А хотелось… Домой хотелось.

Мы прошли огромную залу того самого ресторана, где уже были когда-то. Ричард о чем-то пошептался с метродотелем, и мы стали спускаться вниз по винтовой лестнице. Лестница была очень красивая — ажурные воздушные перила с изображениями цветов и птиц, белоснежный мрамор с розоватыми прожилками. Спускались довольно долго. Наконец мы вошли в маленькое полуподвальное помещение. Там были изящные кованые столики, выкрашенные мятным цветом стены и огромное количество птичьих клеток! Клетки были разных форм и размеров — от совсем маленьких, плетеных до больших и очень красивых. Клетки были и золотые, и серебряные, кованые, плетеные, но в каждой из них сидели маленькие ярко-зеленые птички. Их было так много, что, если бы они разом стали петь или чирикать, услышать друг друга было бы невозможно. Но, к счастью, птички молчали. Больше всего они были похожи на ярко-зеленых воробьев. Ну или на растолстевших канареек. И тут я догадалась, кто это:

— Ричард! Это… Зеленые цапли?

— Да, любимая. — Ричард смотрел на меня очень вдохновенно и романтично, а я… Я хохотала до слез, настолько зеленый воробей был не похож на цаплю. Наверное, я сильно испортила красоту и торжественность момента, но ничего не могла с собой поделать. Ричард терпеливо ждал… Я успокоилась, но дала себе слово как-нибудь показать Ричарду, как выглядит в моем мире цапля, — тогда он меня поймет.

И простит. Я хихикнула последний раз, когда к нам подошел сам хозяин.

— На сегодня вы закрыты — я хочу, чтобы мы с миледи остались вдвоем. Бутылку «Зеленой цапли», любику для птиц, какой-нибудь легкий десерт для нас.

— Открыть клетки? — Мужчина улыбнулся. На мгновение показалось, что он мне подмигнул. Хотя, наверное, это от того, что я смеялась до слез — вот и показалось.

— Да. И оставьте нас вдвоем.

— Конечно, милорд.

— Ричард… А почему они не поют? И зачем ты приказал открыть клетки? Мы их будем кормить? А они не улетят? Это что, какой-то имперский обычай, да?

Ричард смотрел на меня и улыбался. И от этого взгляда стало так тепло, так радостно. Перстень снова обжег палец — но совсем не больно, чуть-чуть.

— Интересно, сколько вопросов подряд ты способна задать? Надо будет как-нибудь посчитать…

— Интересно еще и то, что ты так и не ответил ни на один! — Я требовательно уставилась в черные глаза.

Тем временем нам принесли маленький пузатый пузырек с чем-то густым и ядовито-зеленым, две вазочки с нежно-розовым кремом, два очень красивых бокала и небольшую корзиночку с ягодами, напоминающими плоды боярышника. Крышка с легким хлопком открылась, и густое зелье разлили по бокалам. Честно говоря, выглядело немного жутковато. Я сразу вспомнила сказки про то, как злые колдуньи варят в котлах всякие нехорошие зелья, кидая туда сушеных мышей и прочую пакость. И вот это самое зелье в моем мире изображалось чаще всего именно так — нечто густое и зеленое. С другой стороны, в моем мире и цапли выглядят по-другому, так что не будем торопиться и делать поспешных выводов.

Ричард тем временем уже поднял свой бокал, приглашая и меня сделать то же самое.

Я поднесла бокал к лицу, вдохнула аромат — и пропала… Что бы это ни было, но пахло оно восхитительно! Чем-то сладким, свежим, дурманящим. Что-то свернулось пушистой кошкой в области живота и рассыпалось бабочками в голове. Я уже хотела попробовать, но Ричард мягко коснулся щеки, чем вернул меня в этот мир.

— Подожди, любимая. Ника — ты любишь меня?

Ну вот, приехали. Видимо, у имперцев так принято делать предложение руки и сердца.

— Так не делают предложения руки и сердца — так проверяют любовь!

Нет, все-таки он читал мои мысли! Второй раз за вечер — это уже не совпадение, это уже закономерность.

— Ты решил меня проверить?

— Нет-нет, успокойся. Я не хочу тебя проверять. Я уверен, и именно поэтому привел тебя сюда, чтобы кое-что тебе показать. Но чтобы волшебство случилось и порадовало женщину, которая мне дороже всего на свете, эта женщина должна ответить на вопрос. Ника, ты меня любишь?

Я задумалась, расслабилась и заглянула внутрь себя — как тогда, в пустоте между мирами. Были моменты, когда я не верила в происходящее, когда я не позволяла себе даже думать об этом серьезно. Были — когда я решила, что все кончено, и старалась забыть. Были злость, обида, боль. Страсть. Желание. Но — да. Я любила. Все это время и с первой секунды нашей встречи — я любила его. А посему ответила с улыбкой и легким сердцем:

— Да!

— Я тоже тебя люблю, Ника. Я люблю тебя! А теперь — пей! До дна! — Ричард подмигнул мне и зажмурился, делая большой глоток.

Поскольку зажмурился он явно от удовольствия, я не стала долго себя уговаривать и залпом выпила… божественный нектар. По-другому не скажешь — настолько это было вкусно!

И в ту же секунду птицы запели. Они пели, а их грудки постепенно становились ярко-алыми. В тот же миг клетки распахнулись, птицы стали вылетать, кружить над нами и угощаться ягодами из корзинки. Ричард насыпал любику мне на ладонь, и я кормила их с руки.

Мы смотрели друг на друга, кормили зеленых птичек и были абсолютно счастливы.

Постепенно все стихло — зеленые воробьи замолчали, расселись по клеткам, которые захлопнулись сами собой, и алые перышки стали гаснуть, будто пламя свечи. Через какое-то время имперские цапли снова стали зелеными. Я не отрывала от них глаз, не могла прийти в себя от увиденного и пережитого.

Ричард вложил в мои пальцы маленькую ложечку, помог зачерпнуть из вазочки и отправить в рот что-то легкое, розовое и воздушное. Мусс был очень вкусный — нежный, с кислинкой.

— Вкусно! Ричард… спасибо. Это незабываемо! Эти птички — они…

— Вкусно, согласен, но с твоими блинчиками не сравнить! — вздохнул милорд Тигверд. — А зеленая цапля — птица, которую еще называют «спящая красавица».

— Почему?

— Не заметила? Посмотри на них внимательно.

Я присмотрелась — птицы спали! А Ричард продолжал рассказывать:

— Птицы реагируют на магию любви. Если двое искренне любят друг друга — случится чудо. Зеленые цапли проснутся, запоют, и их грудки станут алыми. Если же нет — будут спать. Поскольку в империи браки в основном заключают по расчету, в этом ресторане редко такое увидишь. Вон — сбежался весь персонал.

Ричард кивнул в сторону открытой двери. Там и правда стояли, наверное, все работники ресторана и даже посетители верхней залы. Лица у них были такими восторженными, что они даже не отреагировали на то, что их заметили. Мы с Ричардом рассмеялись.

Пока мы шли домой — обнимались, как школьники, не обращая внимания на малочисленных прохожих. А что? Требования имперцев к приличиям соблюдены: я в шляпке и в перчатках. А что обнимаюсь с любимым мужчиной — так не их дело!

Перед самым порогом дома Ричард меня поцеловал. Подхватил на руки. Дверь распахнулась — дом словно приветствовал нас, соскучившись.

— Это в вашем мире есть традиция перенести жену через порог своего дома? — прошептал мне на ухо Ричард.

Он донес меня до спальни. Уложил на кровать. Нежно коснулся пальцами щеки — я потянулась за лаской, как котенок. Он кончиками пальцев поднял подбородок, заставляя смотреть в глаза, — лично я такое терпеть не могла, но сегодня ему и это было можно. Ричард чуть улыбнулся — и медленно склонился к моим губам.

Я задрожала в предвкушении. Ну же… Давай… Поцелуй меня, а я выгнусь тебе навстречу и сойду с ума в любимых руках. Запущу руки под одежду, пройдусь вверх по мышцам спины, оглажу плечи, сожму ключицы — тебе ведь это нравится. Потом запутаюсь в светлых жестких волосах…

Услышу свой стон… И вторящий, как эхо, — твой!

И во Вселенной останемся только мы с тобой. Да еще, может быть, этот старый дом, который радуется за нас.

Глава 7

Утром я проснулась в состоянии блаженства. Умиротворенная. Счастливая. Ричарда уже не было. Мне показалось — или он тихонько ушел под утро? Вечером спрошу. Я быстро собралась, благо моей одежды в гардеробной этого дома было предостаточно, и отправилась в редакцию. Надо же узнать, что там у нас со вторым выпуском «Имперской правды».

Меня встретила расстроенная мама, которая выложила передо мной газеты конкурентов. Я посмотрела на строчки, которые тут же запрыгали у меня перед глазами.

— Так вот куда его вызвали…

— Ника! — всплеснула руками мама. — Да как же так! Да что за сволочь объявилась на нашу голову!

«Кто защитит наших жен и дочерей?»

«Золото волос как приговор»

«Второе убийство во втором городе страны»

«Еще одно убийство золотоволосой женщины в синем. Власти бездействуют»

«По крупным городам империи прокатилась череда убийств молодых женщин. Убийства начались в столице и продолжаются до сих пор. Каждый третий день в нашей империи гибнет красивая молодая женщина. Накануне в Норверде — столице Северной провинции — была убита еще одна женщина — третья жертва неизвестного убийцы!

Что же предпринимают власти? Реформированный Уголовный розыск? Конкретно его начальник, ставленник ненаследного принца Тигверда — бастарда императора? Получается, что НИЧЕГО. Защитники правопорядка лишь констатируют очередную смерть.

Сейчас идет подготовка к торжествам, посвященным дню рождения наследника, и, видимо, все силы брошены на то, чтобы обеспечить безопасность этого мероприятия».

— Судя по статьям, второе убийство было не в столице, а в главном городе Северной провинции — Норверде.

— Северная провинция… — повторила я задумчиво. — Земли рода Рэ…

— Жена мелкого чиновника. Пропала из парка, где гуляла с детьми. Никто ничего не заметил.

— Тварь… Какая тварь!

— И, как пишут газеты, никто из них не был во время похищения в синем… И вообще синего не носил.

— Получается, что платье на них надел убийца. — У меня пропал голос. — Надо сказать Наташе, чтобы гулять одна не ходила. Она, конечно, не золотоволосая блондинка, но…

— И Джулиану предупреди, — нахмурилась мама. — И вот что за идея переселиться в студию эту?! Лучше бы оставались все в куче.

— А что папа говорит? — спросила я.

— Вот вечером он придет с работы — и узнаем. А то папа твой, как обычно, молчит себе. Будто это нас и не касается.

— Наверное, они хотели схватить этого гада быстро, по-тихому. Чтобы избежать всей этой шумихи.

— Но не получилось…

— Значит, надо давать газетчикам свою версию событий, — протянула я. — Дадим сегодня специальный номер. А то имперские умельцы такого понапишут, что выяснится под конец, что это Ричард лично всех жертв перебил, а Денис на подхвате был.

— Ага… И наш журнал через несколько недель выйдет. А там… — скривилась мама.

— А там биография наследника. И подготовка к балу.

— И получается, что мы — только что прибывшие в империю чужаки — равнодушны к ее бедам.

— Да уж, — печально кивнула я головой. — Надо поговорить с Денисом.

— Может, не трогать его пока?

— Ага. А его, между прочим, все это напрямую касается. Я сейчас же отправлюсь к нему — пускай делится информацией.

— Ника, а Ричард?

— Ш-ш-ш-ш… Не спугни. Но, с другой стороны, он ушел и ничего мне не сказал! И я злюсь.

— Ника, — насмешливо посмотрела на меня мама. — Ну представь себе — над тобой склоняется любимый мужчина. Ночью. И говорит проникновенно: «Там женщину убили. Пойдем со мной!»

— Все равно он не прав.

— И до чего вы договорились?

— Ма-а-ам, — укоризненно протянула я.

— Ника… Вы так и будете прятаться по углам и закоулкам?

Через час я уже подъезжала к мрачному зданию Уголовного розыска.

По крупной дрожи, что вдруг начала меня бить изнутри, я поняла, что зря все это затеяла.

— Что с тобой? — связался со мной Ричард.

— Все хорошо.

— А почему такой внезапный приступ паники? — обеспокоенно спросил он.

— К Уголовному розыску подъезжаю.

— И что ты там забыла?!

— Если меня не ставят в известность об информации, которая для меня важна, то я буду добывать ее сама!

— Ника.

— Всего доброго.

— Вероника Евгеньевна! — поприветствовал меня по-русски новый хозяин старого кабинета.

— Денис Юрьевич! — постаралась я улыбнуться и дала себе распоряжение смотреть только на бывшего студента, а ныне — начальника Уголовного розыска империи.

— Присаживайся, — любезно предложил мне старый знакомый и подал руку, чтобы проводить к стулу.

К тому самому стулу. Надо же, сколько всего поменялось, а мебель все та же. Крепкая… Привинтили, интересно, стул к полу или нет?

— Ника… Ника… Да что с тобой? Доктора вызвать?! — голос доносился как через несколько слоев ваты.

Вспомнила, что доктора в этом заведении уже мои практически останки соскребали. И хихикнула.

— Ты бы еще палача местного пригласил, — сами сложились губы.

Да… Идею посетить это учреждение можно охарактеризовать как идиотскую…

— Госпожа Лиззард… — звал меня незнакомый голос. — Госпожа Лиззард… Ну что же вы нас пугаете?

Я лежала на диванчике. Мне под нос сунули какой-то отвратно пахнущий флакончик. Глаза заслезились, дыхание стало частым и прерывистым. Перед глазами упорно стояла пелена, не желая никуда исчезать.

— Ника! — раздался голос Ричарда. Теплые руки обняли меня. — Вот какая ты… неугомонная!

— Все уже хорошо, — продолжил некто, говорящий с теми же интонациями, что и целитель Ирвин. — Надеюсь, вас на этот раз не начальник Уголовного розыска обидел? А то он у нас человек новый, всех сотрудников устраивает… Не надо бы его на каторгу — как вы считаете?

— Зачем на каторгу?! — изумился Денис.

— Так нас предыдущий начальник покинул после того, как мы госпожу Лиззард из этого кабинета полумертвой выносили.

Ричард так прижал меня к себе, что я подумала — задохнусь.

— А что случилось с миледи Вероникой? — осторожно поинтересовался мой бывший студент.

— Допрашивали.

— Что? — в голосе Дениса было какое-то бешеное изумление.

— А наш начальник… вспылил.

— Я признательные показания подписывать не хотела, — прошептала я.

— Как вы, госпожа Лиззард? — спросил доктор.

— Спасибо, лучше, — ответила я. — И простите за представление.

— Давайте еще успокоительное выпьем, и будет совсем хорошо. — Мне под нос подсунули другую мензурку, из которой я и выпила.

— Вот скажи мне, Ника, если ты так на все остро реагируешь, ты зачем сюда приехала? — раздался голос Дениса, в котором была целая гамма эмоций. Я услышала и раздражение, и заботу, и тревогу…

— Не рассчитала просто.

— Не рассчитала, — пророкотал у меня над ухом Ричард. — А мы здание готовились штурмовать!

— Вот ведь…

— Слушай, если надо было тебе со мной поговорить, — возмутился Денис, — ну встретились бы в ресторанчике. Или дождалась бы меня у Луизы, в моем доме. Сказала бы, я б к тебе заехал. Чего тебя на подвиги понесло?

— Я по работе.

— Миледи Вероника хотела, чтобы вы выдали ей секретную информацию по расследованиям смертей женщин в синем, — заметил Ричард.

Я скинула с себя его руки и поднялась. Обнаружила разрезанную шнуровку на спине, ощутила голыми лопатками холодный воздух.

Ненаследный принц Тигверд с шумом втянул в себя воздух.

— Вероника… — простонал Денис, обозревая беспорядок в моей одежде. — Ты смерти моей хочешь?

— Да ладно, — усмехнулась я. — В прошлый раз меня вообще голой отсюда уносили. Милорд Милфорд, спасибо ему, плащом поделился.

— Я слышал, что предыдущий начальник превысил свои полномочия во время допроса, но никак не думал, что это связано с тобой.

— Увы… — вздрогнула я.

— Так, хватит. У меня свадьба скоро. Мне в глубину имперских руд никак нельзя. Ричард, забери, пожалуйста, свою невесту. И доставь домой.

— И желательно, чтобы никто не видел, в каком я виде.

Марево портала — и мы дома. В нашей спальне.

— Ника, — прижал меня к себе Ричард. — Зачем ты так?

— У меня газета — и мне нужна информация.

— Ника, ты должна понять… Женщин убивают не просто так — их убивают, маскируя под тебя. Понимаешь ты или нет?! Под тебя!

— Ричард… — я прижалась к нему, взяла его лицо в свои руки, развернула к себе и заговорила быстро-быстро, боясь, что он вспылит, не выдержит, не дослушает меня, не поймет…

— Это бессердечно и низко, я чувствую, как много ненависти в том существе, которое все это затеяло. У меня язык не поворачивается назвать его человеком! Но ты же понимаешь, газета — мой единственный способ бороться? Помогать вам, быть нужной, полезной. И потом — я же не одна! Мама, Наташа, Джулиана, сотрудники… Я повела их за собой, и теперь я за них в ответе. Весь проект провалится, если мы не будем вовремя освещать события. Общество опять погрязнет во взаимных обвинениях, вместо того чтобы сообща делать одно дело.

— Ника… — Глаза немного потемнели, но всполохов огня на дне не было. Была какая-то обреченность.

— Ричард, это не мой каприз. Я осторожна, не бегаю от охраны, соблюдаю все, что предписано. Но скрывать от меня информацию, зная, что мы выпускаем газету и журнал, — это…

— Я понял. — Палец лег на мои губы прежде, чем с них сорвалось что-нибудь безапелляционное.

Затем последовал легкий, примирительный поцелуй, и Ричард произнес:

— Миледи Вероника, я обещаю не скрывать от вас важную информацию. Вы же обязуетесь вести себя осторожно. Мир?

— Мир…

Ричард доставил меня в поместье, приказал никуда больше не выходить. Напомнил, что завтра суббота — прибудут в увольнительную мальчишки — и удобнее будет разместиться за городом. Я только успела кивнуть — он исчез.

Едва переоделась, как меня известили, что в гостиной ожидает его величество Тигверд. В гневе.

— Вот что еще? — ворчала я, спускаясь вниз.

— И как это прикажете понимать, миледи Вероника? — проскрежетал император, не хуже, чем при нашей первой встрече, когда Ричард был при смерти, а Фредерик пытался решить, причастна я к этому или нет.

— Что именно, ваше величество? — спросила я кротко.

— Я требую объяснить мне, почему под вашим чутким руководством наследник… стал заниматься непонятно чем? Вместо того чтобы танцевать и делать снимки для журнала, он сбежал в Норверд вместе с этой… журналисткой. И… оказывает там помощь!

— Какого рода? — На самом деле я порадовалась за Брэндона. Наконец-то парень при деле. Глядишь, и дурных мыслей поубавится.

Похоже, мне не удалось скрыть радость от императора, потому что он нахмурился еще больше.

— Миледи Вероника!

— Ваше величество, я не понимаю, чего вы хотите от наследника… Послушную собачонку, сидящую на привязи во дворце в попытке понять, не принести ли вам тапочки? Так этого не будет — не тот генофонд. Брэндон вам никого не напоминает?

Похоже, с Фредериком так еще не разговаривали — он просто онемел.

— Вы хотите, чтобы у вас с ним были какие-то взаимоотношения, кроме горечи с его стороны и недовольства с вашей? — продолжила я. — Так дайте ему быть собой. Дайте ему дело, в котором он почувствует себя нужным! Пусть он учится и набивает шишки.

— Но эта журналистка…

— Они чем занимаются в Норверде?

— Со слов охраны — разговаривают с людьми. Объясняют, какие действия предпринимает власть, чтобы разобраться с убийцей. Опрашивают знакомых погибшей — спрашивают, какая она была…

— И что в этом плохого? Что не так?

Фредерик замолчал.

— Мне Ричард все время выговаривал, что я излишне опекаю мальчиков, что они мужчины и должны принимать решения сами. И отвечать за них. Так им по четырнадцать. А вашему — скоро двадцать пять.

— Я против его взаимоотношений с этой девушкой.

— Фредерик, — впервые за этот разговор назвала его по имени, — взаимоотношения либо будут, либо нет. И наше с вами мнение будет молодым людям… без разницы.

— Дочь мелкопоместного барона из Южной провинции, изгнанная из рода. Художница и журналистка, арестованная по обвинению в оскорблении императорской семьи. Вы думаете, им кто-то позволит забыть эти факты ее биографии?

— На самом деле — как поработать с общественным мнением. Любви аристократов, конечно, ей не видать. Так и Джулиану колотит при одном упоминании об элите общества. А вот остальные граждане империи… К тому же — еще ничего не понятно, что вы завелись?

— Это вам не понятно. И, может быть, Джулиане. А вот Брэндон уже все решил, — вздохнул Фредерик. — Но в любом случае мне не следовало врываться к вам и гневаться.

— Ничего. Вы беспокоитесь, и это естественно.

— Давайте отложим с танцами до понедельника. Но через два дня я вас жду во дворце. Будем фотографироваться для журнала.

— Слушаюсь, ваше величество!

Фредерик поморщился — и исчез. А вскоре принесся Вилли с сообщением от моей мамы. Наш главный редактор ругала меня за то, что я совсем не берегу свое здоровье. И информировала о том, что документы о ходе расследования передали и от главнокомандующего Тигверда, и от начальника Уголовного розыска империи, милорда Брауна.

Глава 8

— Шшшшш… Дзинь-дзинь-дзинь! Пшпшпшшш… Лязг-лязг-лязг! Пшшшшпш… Ррррррр… Мммммм…

Ауууууу!

Вот так выглядит мое субботнее утро. Не догадались? Ладно. Расшифрую, так и быть!

— Шшшшшшш… Пшшшшшш… Пшпшпшшшшш…

Я пеку блины на всю ораву, с учетом того, что Фредерик может заявиться без предупреждения. Судя по тому, как его величество частенько является в гости аккурат в тот самый момент, когда я, мама или Каталина достаем следующий противень или кладем кусочек масла на горку горячих оладьев, — думаю, есть у него информаторы среди нашей незримой охраны… Ох есть!

— Шшшшшшш… Пшшшшшш… Пшпшпшшшшш…

Мальчишки прибыли на выходные. Феликс что-то переписывает в тетрадку из огромной энциклопедии по местной медицине. Он очень увлечен целительством. На факультете его хвалят, отметки хорошие. Ирвин так и вовсе возлагает большие надежды — хочет потом взять мальчика на практику лично к себе. И дело тут не в наших хороших отношениях, а в способностях и трудолюбии Феликса. Я улыбнулась про себя. Гордость и радость за сына потоптались в душе милым розовым слоном — потоптались, похлопали ушами и полетели дальше.

— Дзинь-дзинь-дзинь, лязг-лязг-лязг! — Пашка, Рэм и Ричард фехтуют во дворе.

— Ммммммммм! Ауауаууууу! — это Флоризель…

Если Вселенная решила, что раз Пашка теперь Рэ и маг огня, то по всему выходило, что Флоризель как истинный Тигверд — без ума от выпечки…

Вот такое субботнее утро — богатое на запахи и звуки. Я выпекла последний блин, из остатков теста соорудила три оладушка Флоризелю, дала распоряжения Каталине и пошла наверх, в гостиную, посмотреть, что там творится.

Мама с папой склонились над какими-то бумагами — два серебристоволосых трудоголика. Феликс священнодействовал над энциклопедией. Мальчик настолько ушел в себя, что даже щенок не решился ему мешать — уселся рядом и терпеливо ждал.

Ричард с мальчишками ввалились в гостиную возбужденные, раскрасневшиеся и голодные.

— Вероника, надо накрывать на стол! — решительно встала мама.

Завтракали с аппетитом — мужчины, включая Флоризеля, налегали на блины, и только папа предпочел овсянку и бутерброд с сыром. В этом плане он себе не изменял, сколько я себя помню. Ричард смотрел на отца как на настоящего героя, — с искренним и нескрываемым восторгом. В его понимании овсянка каждое утро — верх воинской дисциплины.

Казалось, все было хорошо. Но что-то беспокоило. После завтрака я настояла на том, чтобы родители пошли прогуляться — все-таки это был выходной, который оба заслужили. Ричард с Пашкой куда-то исчезли, Флоризель увязался за Каталиной на кухню, Рэм… Рэм! Вот оно — то, что не укладывалось в общую картину полного и безоблачного благополучия — неземной красоты глаза под до неприличия отросшей челкой, в коих плескалось море вселенской тоски и неизбывной печали.

— Рэм, помоги мне, пожалуйста, — кивнула я на посуду. Мы вошли на кухню, я сделала страшные глаза Каталине, мотнув головой в неопределенном направлении. Как же хорошо съесть не один пуд соли вместе: пара жестов, совершенно не поддающихся никакой здравомыслящей идентификации, — и тебя понимают!

Как только мы остались одни, я не стала ходить вокруг да около:

— Рэм… Что случилось?

Удивительно, но в этот раз сын не стал ни увиливать, ни придумывать, ни делать вид, что все в порядке, — он просто поделился тем, что его волновало. Совсем взрослый стал…

— Матушка связалась со мной. Ей удалось вернуть себе престол и победить заговорщиков. Часть из них казнены. Часть бежали. Мой долг — быть с ней.

И… она вернется, чтобы забрать меня домой. Я знаю, что это необходимо, и готов исполнить свой долг.

Рэм говорил и говорил. Что-то патетическое и гордое, но… плечи напряглись, а голова опускалась все ниже.

Я не выдержала:

— Давай приедет герцогиня, и мы все обсудим, хорошо?

— Мама уже здесь… — Рэм поднял на меня печальные глаза. — Миледи Вероника, пожалуйста, пойдемте. Она ждет вас.

Ничего не понимая, я пошла за юным герцогом. В нашей гостиной, перед камином, спиной стояла женщина в длинном плаще с капюшоном, полностью скрывающим лицо. В первый момент я вздрогнула — вспомнила гильдию убийц: плащ был похож по покрою, только не дымно-серый, как у членов гильдии, а черный.

Женщина резко обернулась, откинула капюшон, скинула плащ и улыбнулась. Герцогиня Рэймская смотрела только на сына.

— Матушка…

— Геральд…

Рэм подошел и поцеловал герцогине руку, она же быстро провела ладонью по его волосам и поцеловала в лоб. У меня перехватило дыхание. Да, это было сдержанно — они не кинулись друг к другу, не стали рыдать в голос, как наверняка сделали бы мы с Пашкой, случись нам расстаться надолго. Но в этом «приличествующем положению» поведении матери и сына было столько любви, взаимопонимания и боли, что я расплакалась…

Потом наши взгляды встретились. Кончилось все тем, что мы все трое крепко обнялись и расцеловались. И все же я заметила, что оба — мать и сын — с тревогой поглядывают по сторонам. Видимо, я — единственный человек, с которым они позволили себе подобную минутную слабость.

Мы едва успели прийти в себя, когда вошли Феликс, Паша и Ричард. Мальчишки переглянулись встревоженно и очень красноречиво.

Пашка явно был в курсе. «Это хорошо. Значит, они доверяют друг другу», — подумала я. Дальше мои мысли мне совсем не понравились. Герцогиня и Ричард изучающе смотрели друг на друга. Между ними было что-то общее, что-то такое… недоступное мне. Внутри немного похолодело и слегка закололо. Перстень обжег палец…

Я с интересом, восхищением и, к сожалению, не без ревности рассматривала Дарину Гадэ Рэймскую. Она была удивительно хороша собой — тонкая, гибкая, точно струна. С золотисто-смуглой кожей и крупными локонами, рассыпанными по плечам. Но больше всего меня удивил ее наряд. Под плащом оказались очень узкие обтягивающие брюки с высокой талией, длинные ботфорты из мягкой кожи и что-то вроде камзола с широким поясом.

Я ни разу не видела, чтобы женщины в империи одевались подобным образом, и, зная, как Ричард относится к брюкам на женщине, откровенно ревновала. Корила себя, стыдила, но… ничего не могла поделать! Я так увлеклась невеселыми мыслями, что почти не слышала, о чем говорили Ричард и герцогиня:

— Рэм невероятно вырос в магическом смысле, и мое мнение — во многом благодаря Академии. Я обещаю вам, герцогиня, что при первых признаках появления Анук-Чи я сообщу вам лично.

Смуглое лицо женщины стало белым. Герцогиня наклонила голову, подошла к креслу. Села. Глубоко вздохнула. Очень внимательно посмотрела на сына. Рэм глаз не опустил — в его взгляде были просьба и покорность любому ее решению одновременно. Это длилось так долго, что я уже подумала, что надо, наверное, что-то сказать, разрядить обстановку. Наконец Дарина заговорила, и было видно, с каким трудом и болью дается ей каждое слово:

— Я благодарна вам, милорд Верд. Надеюсь, когда-нибудь судьба предоставит мне возможность хоть чем-нибудь вам отплатить за заботу о сыне. Но вы же понимаете, Ричард… Анук-Чи юного мага до сих пор не проявляется, потому что рядом нет чкори.

— Ну почему же нет, герцогиня? При всем моем уважении… — Ричард сделал легкий полупоклон и лукаво улыбнулся.

Перстень опять нагрелся. Мне даже показалось, что он зашипел. Я украдкой кинула взгляд на камень — синие искорки плясали и подмигивали. Их поведение не выглядело тревожным, и я успокоилась.

— Хорошо… Но мне необходимо дать некоторые наставления… — Герцогиня выглядела растерянной.

— Давайте прогуляемся — вы не против? За поместьем — лес, совсем неподалеку — небольшая поляна. Как вы смотрите на то, чтобы размяться, герцогиня?

— С удовольствием, милорд… — Герцогиня улыбнулась. Робко, но искренне.

Я расстроилась совсем — какие-то лукавые улыбки, недомолвки… Что происходит, в конце-то концов! Неожиданно мне на помощь пришел Рэм, который все это время молчал.

— Герцогиня Рэймская и… милорд Верд — оба чкори, — тихо сказал он. — Чкори — в далеком прошлом кочевой, но уже много лет осевший на территории империи народ, имеющий свою собственную историю, традиции и магию. Анук-Чи — стихия в образе лошади или змеи, в зависимости от клана. Моей матери стихия явила себя, когда ей было семь. Ее Анук-Чи может принимать разные формы — это не совсем обычно для чкори и связано с тем, что она — так же как и я — полукровка.

Тут он грустно замолчал, но продолжил:

— В Академии у меня не было проблем на занятиях по магии, но Анук-Чи так и не появился, а мне уже пятнадцать…

— Рэм — маг земли. Он самый сильный в этой стихии из всех параллельных потоков — ему просто равных нет! — Мой сын своим звонким голосом и попыткой поддержать товарища разогнал таинственность мягкого голоса юного герцога. Мне даже стало немного обидно, зато герцогиня Рэймская посмотрела на Пашку тепло и нежно. Пауль Рэ — и ее сын тоже…

Мы оделись и вышли. Ричард обнял меня и шепнул:

— Ничему не удивляйся и ничего не бойся — тебе должно понравиться…

Мне понравилось! Огромный огненный конь Ричарда мчался по кругу небольшой поляны, за ним летела песчаная птица галсту́к, похожая на ястреба. Время от времени песок осыпал гриву скакуна золотым дождем, — и вот уже огромная змея вьется меж копыт… Миг — и птица села Дарине на плечо, а языки пламени заплясали под ладонью Ричарда…

Как я поняла, конь и змея — два духа, воплощающие в себе все стихии природы. Образ змеи или лошади не означают землю или огонь, они лишь означают принадлежность к клану. Магия огня, воды, земли и воздуха — это у имперцев. Конь и змея у чкори — это скорее мать-природа, а огненный конь и песчаная змея — это просто память предков. Ричард как-то рассказывал мне, что дух не для всех выглядит одинаково, а также не все его видят…

Сложно, конечно, но в принципе разобраться можно. В птицу галсту́к Анук-Чи превращается только у Рэймской, так как в ней по крови — две магии. У Ричарда — тоже, но его Анук-Чи — огненный конь, и он не трансформируется.

Прогулка получилась незабываемой, но слегка напряженной из-за настороженно-требовательных взглядов герцогини в сторону смущенного Рэма.

Я продолжала анализировать полученную информацию и сделала вывод: герцогиня ждет, что у сына тоже появится Анук-Чи, и не знает, как тот будет выглядеть! Я собой гордилась — и пусть этого никто не замечал…

Все уже подходили к поместью, когда навстречу с громким лаем выскочил Флоризель Тигверд. Щенок лаял, расставив толстые лапы, изо всех сил изображая злого сторожевого пса. Наверное, он решил, что герцогиня Рэймская — это «чужой» и нас срочно нужно спасать! Странно — никто его этому не учил… Может быть, он вырос? Гены? Интересно, он вообще сторожевой пес? Надо будет прочитать про породу гончих святого Губерта. Я подошла к щенку, попыталась его успокоить, но не тут-то было — Флоризель и не думал успокаиваться, и тут я наконец увидела почему!

Щенок лаял не на Дарину, — он рычал на существо, которое безмолвно стояло рядом с юным герцогом — золотисто-песчаную копию Флоризеля…

Анук-Чи герцога был не таким четким и крупным, как у старших, но очень… живым! Золотисто-песчаный вихрь вился у ног юного мага, чем вызвал непередаваемый восторг у мальчишек. Минуту так же, как и все мы, они стояли молча. Но минута пролетела быстро, и вот уже было совершенно не разобрать — где чей сын и кто чей дух.

Когда все наконец успокоились, я отправила мальчиков в дом, чтобы Ричард и герцогиня могли поговорить. Сама я тоже осталась. А что? Это и мой сын тоже, и сейчас решается его судьба.

— Герцогиня, вы можете побыть с Рэмом несколько дней — это необходимо, но я бы очень просил вас дать герцогу возможность окончить Академию в империи. Со своей стороны смею предложить свою помощь в наставничестве. Я — маг огня, Рэм — земли, но Анук-Чи вместе с магией стихий есть и у меня. Я смогу позаботиться о его развитии. Обещаю информировать вас более чем подробно.

Ричард говорил все это герцогине, украдкой посматривая на мальчишек, которые никуда не ушли — просто отошли в сторонку… Сговорились!

Дарина улыбалась и обнимала сына. Было видно, что случилось наконец то, чего она ждала, и теперь ей стало намного легче. Она приняла решение, которое далось нелегко, но герцогиня своих решений не меняла.

Я смотрела на эту хрупкую женщину и каждой клеточкой ощущала исходившую от нее силу — силу, с которой не так-то просто справиться. Я понимала, почему именно она — правительница своей страны. А еще чувствовала, что у Рэма тоже есть эта сила. Сколько же ему предстоит пройти… И когда придет его время — он возьмет на себя ответственность по праву рождения. Его преследует судьба, которую он не выбирал и от которой он никогда не сможет отказаться. «Нам дают то, чего у нас никогда не было. Свободу», — вспомнила я…

— Я не против. Но Рэм должен быть в эти дни в герцогстве. Мне очень жаль, что я не могу вас пригласить… При моем еще не прочном положении это может вызвать недовольство, но Рэм обязан быть — торжество запланировано в его честь… — Женщина развернула мальчика к себе и произнесла:

— С днем рождения, сынок…

Дальше мы загудели все разом! У сына день рождения — а мы не знали, да как же так, надо же торт, и подарки, и… В итоге решили, что семейный праздник переносится на вечер.

Герцогиня, Рэм и Ричард отошли в сторону, что-то забормотали не на имперском, и щенок из золотого песка исчез, к бурному разочарованию мальчишек и относительной радости его живой копии. Флоризель Тигверд конкуренции не выносил.

Решили, что праздновать будем в тихом семейном кругу, так как Рэму с герцогиней сегодня же надо было отбыть во дворец. В герцогстве Рэймском с завтрашнего дня начинались торжественные приемы в честь именин наследника.

Я рассказала Ричарду о нашем обычае задувать свечи на торте и загадывать желание, но маг огня, к сожалению, отверг подобное святотатство категорически.

Огонь — проявление стихии огня. Он — ее дыхание. Обращаясь с просьбой, огонь зажигают, а не гасят. Тем более что Рэм — маг земли и обращаться с просьбой к другой стихии не должен. В общем — все сложно…

Спорить я не стала, но настояла на том, чтобы Дарина организовала любимый десерт именинника, и его нам доставили из герцогства. А вообще, что с рэймцами, что с имперцами — сложно с ними. День рождения воспринимается как… политическое событие. О том, чтобы порадовать ребенка, никто вообще не думает!

А вот Пашка про друга не забыл. Мы пошептались и решили ехать в город за подарком. Хорошо, что сын точно знал, что нужно. Ричард сообщил, что ему необходимо во дворец, подмигнул Пашке и исчез в портале. Я приказала подавать карету, оставила все организационные хлопоты на родителей, в тысячный раз заверив, что подарок, за которым мы с сыном едем в город, будет от нас всех. Феликс с Флоризелем тоже без дела не сидели — в поте лица своего отвлекали герцога Рэма, чтобы тот не заметил всеобщей суеты — все-таки это сюрприз!

Джон привез нас с Пашей к магазину, в котором я никогда не была. На витрине чего только нет. Шпаги, кинжалы, шляпы, перчатки, сапоги… Магазинчик назывался «Оден Идан». Насколько я поняла из Пашкиных сбивчиво-восторженных комментариев, Оден Идан — великий имперский фехтовальщик, известный практик и теоретик. В полутемном подвальчике невероятно вкусно пахло кожей и чем-то еще… Это был какой-то авантюрный запах приключений бесстрашных мушкетеров! Продавец — коренастый мужчина небольшого роста, непонятного возраста и со шрамом во все лицо. Шрам этот хоть и был глубоким, каким-то удивительным образом совершенно не выглядел устрашающе.

Я с удивлением отметила, что эти двое — хозяин магазинчика и мой сын — прекрасно друг друга знают. Пауль сказал пару фраз, из которых я не поняла практически ничего, и нам вынесли наш подарок. Это был плащ. Ничем особо не примечательный, из какого-то очень прочного, но невероятно легкого материала, цвета потертой кожи. Я не очень поняла все нюансы, но смысл был в том, что это — плащ специального кроя, который использовался во время боя на шпагах. Там был скрытый карман для метательных ножей, какая-то специальная петля для чего-то еще и некий магический ресурс, отвлекающий противника.

Пока упаковывали покупку, я с интересом рассматривала все, что меня окружало. Фантазия уже рисовала статью про это волшебное место — с интервью и фотографиями, и тут мое внимание привлекли гравюры, развешанные на стенах вместе с прочими трофеями. В основном это были зарисовки фехтовальщиков, но на одной картинке была изображена женщина. Выглядела она точь-в-точь как герцогиня Рэймская, посетившая нас сегодня.

Оказалось, что это женский костюм для фехтования. Но так как в империи женщинам фехтовать запретили, подобная мода канула в Лету. Встретить прекрасную амазонку в узких брюках и высоких ботфортах теперь можно только в местах, на которые власть империи не распространялась. Например, в герцогстве Рэймском.

Я вспомнила Пашину знакомую — девушку, которая читала стихи и занималась фехтованием. Она в подобном костюме выглядела бы сногсшибательно — под стать самой Дарине Гадэ. И Джулиане бы тоже пошло — красиво и… удобно, в конце концов! И вообще — надо что-то делать с этой чудовищной имперской дискриминацией, разорви меня Стихии! Об этом непременно стоит написать — небольшой познавательный экскурс в историю, но с подтекстом… Пока я мысленно возмущалась, мы вернулись в поместье, где все уже было готово к скромному семейному торжеству.

Праздник получился чудесным — Ричард принес фамильный клинок рода Рэ и не просто подарил его Рэму, а совершил какой-то ритуал, мне не понятный, но очень красивый. У Ричарда с Рэмом при этом были такие серьезные лица… Нет-нет, я не смеялась, вы что! Я тоже поддерживала торжественность момента и улыбалась исключительно про себя. Видимо, этот жест со стороны Ричарда действительно означал очень многое, потому что герцогиня с сыном побледнели и потеряли дар речи на несколько минут.

А потом были «Грезы на закате» — традиционный десерт Рэймского герцогства и любимое лакомство Рэма. Даже розовый крем в «Зеленой Цапле» не был таким вкусным! Торт был похож на шоколадное мороженое, которое чудесным образом не таяло. Внутри — нечто воздушное и хрустящее, а сверху — алые сладко-кисленькие зернышки, напоминающие зерна граната. Выяснилось, что Флоризель не только истинный Тигверд, но еще и немножечко коренной житель герцогства Рэймского… Удивительный пес!

Подарок, выбранный Пашкой, дополнил подаренный Ричардом клинок — так вот почему они переглядывались и перемигивались! Разошлись уже глубоко за полночь. Абсолютно счастливые Рэм и герцогиня исчезли в мареве портала, Пашка, Феликс и Флоризель заснули практически мгновенно — устали за насыщенный впечатлениями день.

Уже в спальне я расчесывала волосы перед зеркалом — перстень на пальце в отражении ярко вспыхнул синим. Ричард подошел сзади, отодвинул волосы, чуть коснулся губами плеча.

— Что с тобой? Что-то не так?

— Нет, что ты! Все так… Все просто замечательно, — улыбнулась я ему. А про себя подумала: «Это-то и страшно…»

Глава 9

Ричард открыл портал, и мы снова оказались в городском доме, где никого не было.

А я вдруг подумала, что хочу дочку. С такими же глазами, как у любимого мужчины. Ну и с моим ангельским характером. После таких страстных, сладких ночей дети и должны появляться на свет.

О чем я и сообщила Ричарду, как только смогла разговаривать. И, как выяснялось, зря…

Он странно на меня посмотрел и сказал осторожно:

— После свадьбы — со всем возможным прилежанием…

— Что это значит?

И тут на меня словно ушат холодной воды вылили:

— Ника, ты что, правда не понимаешь, что быть незаконнорожденной — это клеймо?

— И что же ты делаешь, чтобы не было нежелательной беременности?!

— Как что? — удивился Ричард. — Плету заклинание, конечно.

— Значит, все эти месяцы, когда я надеялась, радовалась каждому дню задержки — ты просто делал так, чтобы ничего не было?

— Да, — спокойно ответил он.

— Ничего не сказав мне, не спросив о том, что я думаю по этому поводу?

— Ника, мы же не женаты!

— Это что — рычаг воздействия?

— Нет. Это забота. Ника, это правда. И я не понимаю, почему от тебя разливается такая горечь, такая тоска.

— Мне надо побыть одной, — поднялась я.

— Конечно, — вскочил он с кровати. — Но, Ника, объясни. Пожалуйста.

— Потом.

И я пошла к двери. Перед тем как выйти, обернулась и спросила:

— А как же тогда на свет появился ты?

— В магии имеет значение желание сильнейшего. Я так понимаю, что мама настолько сильно любила отца, что решила — пусть останется хотя бы ребенок. Раз уж им не быть вместе.

— Но император — сильнейший маг. По крайней мере, мне так говорили.

— Среди стихийцев — безусловно. Но Милена Рэ была чкори.

— А ты, я так понимаю, — и чкори, и стихиец?

— Да, так же как Рэймская и Рэм. — Ричард отвечал деловито и искренне, совершенно не замечая моего сарказма, и от этого почему-то было еще больнее.

— Понятно. Значит, у меня никаких шансов…

Тихо закрыла за собой дверь. И отправилась бродить по дому. Наверное, еще месяц назад, услышав такое, я бы хлопнула дверью. Но после того, как мы побывали сначала у русалки, потом в Пустоте, я стала бережней относиться к нашей любви. К тому же умом я понимала: Ричард абсолютно прав. Нам не до ребенка — подосланные убийцы, заговор. Заклятие, которое на Ричарда наложили. Потом — всю зиму — вообще не пойми что, да и сейчас, если честно, не лучше. Кто-то же убивает женщин, похожих на меня, переодевая их в синие платья!

Но, наперекор всем здравым мыслям, было горько. Я открыла дверь в первую попавшуюся комнату — городского дома я совсем не знала. Добрела до кровати и без сил упала на нее.

— Ника, — Ричард очутился рядом со мной. С цветами — маленькими, синенькими… — Прости, я понимаю, что поступаю невежливо… Что так делать не положено… Если жена аристократа сказала, что хочет побыть одна, — верх бестактности ее тревожить… Но я не могу.

Он вложил мне в руки букетик и тихо сказал:

— Пожалуйста… Прости меня.

Мы обнялись и заснули.

Утром он перенес меня обратно в поместье, нежно поцеловал и исчез.

Когда я открыла глаза, первое, что увидела, — синий букетик в стакане с водой. Над ним на стене висел точно такой же, только нарисованный на холсте. И я простила…

То, что меня обидело, было даже не результатом воспитания, нет. Это было… следствием другого сознания. А то, что в стакане стоял букетик тех самых цветов, что нарисовала когда-то Джулиана… Это во всех существующих мирах называется и воспринимается одинаково. И ради этого стоит жить, понимать и терпеть.

Я вздохнула, умылась и побежала к мальчишкам с предложением отправиться гулять по Роттервику. Рэм с герцогиней уже перенеслись в свое герцогство, Пашка и Феликс уже скучали, поэтому на мое предложение согласились.

— И к бабушке зайдем, посмотрим, как она обустроилась.

Парни согласились и на это — и мы пошли.

* * *

Дом родителей был прекрасен. Большой, уютный. Из серого камня с розоватым отливом. Высокие потолки, много места. Много света. Я поняла, почему и мама, и Наташа в него сразу влюбились.

— Посмотрите, какая замечательная гостиная! — Женщины проводили нам экскурсию по дому, а мальчишки бросали на меня недовольные взгляды — исподтишка, чтобы бабушка ни в коем случае не увидела. Но тем не менее взгляды были очень выразительные. Страдальческие. Пришлось их отпустить — пусть занимаются своими делами.

— Слушайте, — предложила я. — Погода замечательная! Пойдемте лучше гулять!

— А тебе можно? — строго спросила мама.

— Да, только охрану надо предупредить. Мы с Наташей хотели в книжный магазин зайти. И пироженок съесть в любимой кофейне.

Услышав слово «пироженки», Наташа метнулась в комнату за перчатками и шляпкой со скоростью, на которую обычно не способны женщины на сносях! Писательница, в отличие от меня, с удовольствием наряжалась в платья-ночнушки, они ей очень нравились. При этом она предпочитала исключительно сочные желтые цвета разных оттенков. Похоже, синие и желтые оттенки тканей во всей империи заказывали исключительно ради нас…

— Бегемот в стиле Джейн Остин готов! — спустилась вниз Наташа.

Мама все-таки предпочла остаться дома, а мы отправились.

— Ощущаю себя дирижаблем! — смеялась Наташа.

Я улыбнулась, но получилось, видимо, грустно. Наташа посмотрела внимательно, но промолчала. И мы вышли на улицу.

Яркое солнце делало ядовито-лимонное платье Наташи еще ярче, чем оно было на самом деле. На нас косились проходящие мимо строгие дамы в бежевых и нежно-персиковых платьях, шляпках и перчатках в тон, безмолвно намекая, что это просто… переходит все границы! Наташе сии границы были явно неведомы, ибо она гордо вышагивала по центральной улице, широко улыбаясь солнцу, небу, мне, показавшейся за углом любимой кофейне, ну… и встречным дамам заодно.

Мы зашли внутрь уютного помещения, заказали пирожных, кофе и апельсиновый сок.

— Вы знаете, я как автор фэнтезийных романов очень люблю хеппи-энды, — сказала вдруг Наташа. — И, посмотрев на вас с принцем Тигвердом издалека, не будучи даже посвященной во все перипетии вашей истории… очень хочу этого самого хеппи-энда!

— Этот мир наполнен волшебством, — улыбнулась я уже искренне. — Может, он вас и услышит…

— Надеюсь.

— А что вы хотите для себя? — спросила я отчасти потому, что мне действительно было интересно, отчасти чтобы сменить тему.

— Не знаю, — вздохнула она. — Пожалуй, что и ничего.

— Э, нет, — погрозила я ей пальцем. — Мы решили, что этот мир — волшебный. Значит, надо срочно захотеть для себя что-то хорошее. И оно исполнится.

— Хочу, чтобы ребенок родился здоровым. Чтобы все как-то устроилось, — задумчиво проговорила она.

— А себе?

Она скривилась.

— Одно время я хотела семью. Чтобы дом. Чтобы я ждала мужа, приходящего с работы. Чтобы дети. А потом… Как-то не получилось… Потом начались книги. Но… Это же просто сказки. Так, поразвлечь себя в минуту душевной невзгоды.

Наташа махнула рукой:

— Все эти годы я работала в школе, где вдруг стало очень тяжело. Очень. Наверное, дело во мне. С детьми надо работать на запале, на адреналине. Единственное, чего мне по-настоящему хотелось, — поменять свою жизнь. Полностью.

— Вы хотите сказать, что рады оказаться в империи?

— Конечно, я не думала, что все поменяется настолько глобально. Но пока все, что происходит, меня не огорчает. А вас?

— Мне надо увлечься чем-то интересным. Чтобы времени в сутках не хватало. Чтобы метаться и ничего не успевать. Чтобы спать без сновидений. Тогда я чувствую себя хорошо.

Я видела, как у Наташи на языке вертелся вопрос: «А как же Ричард?» — и была ей очень и очень признательна, что она мне его задавать не стала.

— После книжного магазина зайдем к Джулиане? Узнаем, как она устроилась, — предложила я. — Если вы хорошо себя чувствуете.

— Конечно зайдем, — улыбнулась писательница. — Хорошая девочка. И я от ее картин без ума.

— Миледи Вероника? — вдруг послышался женский голос. Такое впечатление, что здешних аристократок специально приучают говорить словно петь. Так чтобы каждая нотка голоса была прекрасна. Чтобы звучала нежность, а слушающий проникался той мыслью, что это счастье — когда с тобой заговорила герцогиня или маркиза. Меня лично это раздражало. Слишком нарочито.

— Герцогиня Борнмут? — посмотрела я на даму, что к нам подошла. Пришлось подняться. — Чем обязана?

— Ах, неужели вы, разгневавшись на нашу любезную маркизу Вустер за ее эпатажный прием, перенесли ваше недовольство и на нас с графиней Троубридж?

— Ни в коем случае, — широко и максимально искренне улыбнулась я ей. — Просто я несколько занята.

— Ах как интересно! Может быть, я смогу вам помочь?

— Каким образом?

— Вы позволите? — вдруг кивнула герцогиня на стул и заговорила нормальным голосом. Чуть надломленным и очень усталым.

— Прошу вас. — Теперь мне стало любопытно.

— Вы позволите говорить откровенно?

— Конечно.

— А ваша спутница?

— Я могу за нее ручаться.

Наташа кивнула:

— Могу, в свою очередь, гарантировать свою скромность.

— Мне придется вам довериться, — тихо проговорила герцогиня. — Дело в том, что наша семья в опале. Гнев его величества… он всеобъемлющ. Мой супруг — в отставке и под домашним арестом в нашем поместье. Сын — в Академии, без права ее покидать. Не только герцогу, но и мне не разрешается его посещать… Мы оказались в изоляции — как вы понимаете, императорский двор без жалости относится к тем, кто потерял расположение императора. Особенно если до этого пресмыкался перед моим супругом как перед одним из самых влиятельных аристократов империи.

— И что же вы хотите от меня?

— Я так поняла, что вы хотели от маркизы Вустер содействия в каком-то деле.

— Именно так.

— Могу предложить вам свою помощь. Не думаю, что окажусь менее компетентна в каком-либо вопросе, чем маркиза Вустер.

— И вы хотите мне помогать, потому что…

— Я хочу вернуть расположение его величества. Лично себе. Мой супруг ведет свою игру, и, кажется, он заигрался. Я не хочу оставаться в поместье один на один с отчаявшимся человеком. Я хочу видеть сына.

— Если я приму вашу помощь… у меня будут проблемы с родом Борнмутов? И с вашим мужем? Как вы понимаете, мы с ним и так недолюбливаем друг друга.

— Они примут мое решение. — В голосе герцогини послышались стальные нотки.

— Вы сможете работать вместе с баронессой Кромер?

— Смогу. В отличие от наших мужей, мы особо не общались, но и вражды как таковой между нами нет.

Я задумалась. Насколько мне надо видеть герцогиню перед собой и, говоря откровенно, впускать ее в ближний круг? Да еще и своим участием служить причиной того, что император Фредерик как вариант развития событий снимет с их семьи опалу? Насколько я помню, ареста для ее мужа добивался лично Ричард, и я категорически не желала хоть как-то мешать ему в его планах.

— Мне не принять этого решения, не проконсультировавшись с его величеством и ненаследным принцем Тигвердом. Простите.

— То есть если его величество будет возражать…

— Я буду вынуждена вам отказать. Это же относится и к возражениям со стороны ненаследного принца Тигверда.

— Они не очень-то дружны с моим супругом, — печально заметила герцогиня.

— Этот проект курирует его величество, поэтому без его дозволения я ничего делать не буду. А против желаний моего жениха я в любом случае не пойду.

— Я понимаю.

— Где мы можем встретиться, чтобы я смогла вам дать ответ?

— Давайте в этой кофейне.

— Завтра в это же время?

— Договорились.

Мы с ней поднялись одновременно.

Слегка склонили головы и распрощались.

— И как она вам? — спросила я у Наташи.

— Мне ее жаль. Ей правда не разрешают видеться с сыном?

— Скорее всего. Наследник рода выведен из подчинения Борнмутов и находится под личной опекой его величества.

— А что случилось?

— Это связано с Луизой и ее сыном Аланом. Ее покойный муж, барон Кромер, согласился подставить свою жену, обвинив в преступлении, которого та не совершала. Их сын, Алан, взбунтовался и организовал побег матери. Ну и свой заодно. А юный маркиз ему в этом помогал. Чтобы узнать, куда они сбежали, было совершено нападение на Военную Академию. Герцог сам допрашивал своего сына. Но тот, как я понимаю, друга не выдал.

— Мутная история.

— Согласна. И ведь до сих пор не ясно, кого они прикрывали. Барон Кромер погиб.

— Даже так…

— Ладно, давайте оставим эти печальные рассуждения и отправимся к Джулиане.

* * *

Мы подошли к высокому красивому дому в самом центре города. В нем снимали квартиры и мастерские художники, портнихи, ювелиры, шляпники.

Тут же, внизу, у некоторых из них располагались и небольшие салоны. Надо поговорить с Джулианой — может, ей тоже открыть небольшой выставочный салон? Наймем кого-нибудь продавать.

Дом был светлый и радостный — блестел до блеска вымытыми окнами, кокетничал цветами у крыльца и на подоконниках. На крыше — несколько застекленных башенок. Это как раз и были места под мастерские для художников. Одну из таких башенок сняли для Джулианы. И я восхитилась Фредериком: несмотря на свое недовольство самим фактом существования художницы, он сделал все, чтобы девушке было хорошо. Я попыталась представить, как выглядит небольшое помещение с огромными окнами по всему периметру от пола до потолка. Наверное, очень красиво… Захотелось как можно скорее это увидеть, и мы вошли в холл.

Просторное уютное помещение чем-то напоминало кафе: столики, стойка, откуда вышла маленькая кругленькая пожилая дама в ярко-розовом платье и шляпке в кремовых розочках. Мы с Наташей переглянулись и поняли: наш человек! И таким сине-лимонно-розовым цветником уселись пить чай, ответив согласием на радушное приглашение госпожи Стилл.

Кроме убийственного ярко-розового оттенка платья и неприлично большого количества розочек на довольно маленькой шляпке (и как они там все уместились?), в облике пожилой дамы ничего экстравагантного не было. Рыжеватые волосы, веснушки, курносый носик, голубые глаза и круглые румяные щечки. Госпожа Паша Стилл была смотрительницей этого дома — следила за порядком, оплатой аренды и, конечно же, знала обо всех своих постояльцах огромное количество пикантных сплетен. Узнав, что мы пришли к Джулиане, она только что не подпрыгивала от удовольствия и желания расспросить нас обо всем.

Мы с Наташей улыбнулись — настолько прозрачным было ее поведение. Еще бы, наша Джулиана — темная лошадка, о ней так просто ничего не узнаешь. Мы и сами-то знаем далеко не все…

Оказалось тем не менее, что художница успела подружиться с госпожой Стилл и даже подарить ей свою работу, которую нам с гордостью и продемонстрировали. Натюрморт висел тут же, над столиками.

Мы с Наташей ахнули — и когда она все успевает? Ведь наша журналистка занята практически с утра до вечера — статьи, интервью… Я постаралась представить, когда же художница написала эти розы, — ничего не получилось. Джулиана, Джулиана… Ты вообще спишь, девочка?

В том, что картина была написана специально для новой знакомой, не было никаких сомнений. Удивительно, но этот натюрморт был точной копией курносой старушки! Это был… портрет-натюрморт.

В небольшой вазочке стояло так много кремовых роз, что казалось, если смотреть на картину подольше, то станешь свидетелем того, как букет падает под собственной тяжестью. Вокруг цветов стояли блюдечки с воздушными пирожными, чашечки с ароматным чаем и даже взбитые сливки в прозрачных бокалах. Все это было написано настолько искусно, что не принять приглашение выпить чайку, а заодно и выложить все-все сплетни разом было ну просто невозможно! Магия….

— Джулианочка подарила, — улыбнулась женщина искренней и доброй улыбкой, не теряя при этом хищного блеска в любопытных глазках. И как ей это удается?

— Да… Удивительно! Чувствуется аромат свежезаваренного чая, цветов. Джулиана очень, очень талантливая художница! — восхищенно выдохнула Наташа.

А я подумала, что надо бы напечь лимонных плюшек и попросить Джулиану их написать. Поставим букетик каких-нибудь ярко-лимонных цветочков — и получится натюрморт для писательницы. Кстати, о цветочках:

— Скажите… А это — розы? — поинтересовалась я.

— Конечно, розы! Я их очень люблю! И розовый цвет!

— Мы заметили, — улыбнулась Наташа.

Пока мы все смеялись, я думала о цветах… Есть, оказывается, в империи совершенно обычные розы, ничем не отличающиеся от наших, только, может быть, не такие крупные. А есть — золотые лилии, огоньки надежды, синие-синие сойки… как же так?

— А где сама Джулиана? — спросила Наташа.

— Убежала, за красками! Джулиана всегда сама оттенки выбирает — не доверяет никому. А вот господин Рей — так тот все заказывает, ему посыльный приносит. А посыльный, мальчишка, говорит, дела у художника не очень — заказов мало, задолжал он им сильно за краски…

— А можно мы посмотрим ее мастерскую? — Поток сплетен необходимо было прервать, и я привстала, давая понять, что чаепитие пора заканчивать.

— Конечно — на самый верх и прямо. Джулиана никогда не запирает — я всегда здесь, я послежу. А один раз, зимой это было…

— Спасибо огромное! Пирожные просто восхитительны! Мы вернемся, и вы дадите мне адрес кондитерской — я неисправимая сладкоежка… — это уже Наташа попыталась исправить ситуацию, пока мы не скрылись, торопливо поднимаясь по лестнице наверх.

Я вошла в мастерскую… Да, это красиво — очень! Свет… Свет бил отовсюду, заливая собой мольберты, холсты, кисти, кувшины с цветами… Два натюрморта стояли в разных концах мастерской — корзина зеленых яблок с букетом из веток с набухшими почками, из которых кое-где уже начинали разворачиваться листочки, и прозрачный кувшин с вином рядом с какими-то незнакомыми мне фруктами. Разрезанный вытянутый плод внутри сверкал рубиновыми бусинами — вот что было в «Грезах на закате»!

Выставленные в качестве натюрмортов композиции радовали глаз, потому что все мольберты с холстами были закрыты белой тканью. От такого количества белых полотен было немного жутковато. Захотелось их сорвать.

— Как ты думаешь, если я только одним глазком взгляну на тот зеленый натюрморт с яблоками — ведь Джулиана не обидится? — И ярко-желтый бегемот решительно двинулся к своей цели. Протискиваясь между двумя мольбертами, Наташа даже не заметила, как случайно задела ткань…

Та легко и бесшумно скользнула на пол, и я вздрогнула, настолько игра света оживила ту, что была изображена на открывшемся портрете… Это была она — женщина, которая переворачивала ноты императору за роялем, та, что играла у костра с маленьким черноволосым мальчиком и огненной лошадкой. Это была Милена Рэ — возлюбленная Фредерика, хозяйка мрачного замка и удивительно красивого яблоневого сада.

Женщина на портрете была старше той, с кем я встречалась в сновидениях. Но это была она — смуглая кожа, огромные карие глаза, удивительной красоты тонкие длинные пальцы… перстень! На ее правой руке было кольцо с сапфиром — фамильная драгоценность рода Рэ.

Перстень на моей руке нагрелся и обжег так сильно, что хотелось кричать. Синие всполохи устроили в камне целый фейерверк. Я смотрела на портрет и не верила своим глазам — написанный на холсте камень искрился! Я поморгала и попыталась взять себя в руки. Это игра света или магия. Джулиана просто очень, очень талантливый живописец, она смогла это передать, вот и все…

Милена Рэ и Дарина Рэймская были очень похожи. Обе смуглые, с миндалевидным разрезом глаз… Но черты лица женщины на портрете были мягче, круглее, чем у герцогини. А глаза… В глазах были не решительность и бесстрашие, как у правительницы, а мудрость, печаль и… магия.

Ричард был прав… Если такая женщина захочет — ни один маг во Вселенной, какой бы он ни был могущественный, ни одно заклинание, каким бы сильным оно ни было, не помешают ей иметь ребенка от мужчины, которого она полюбила…

Глава 10

В понедельник мы явились во дворец, фотографировать танцующих наследника, отца-императора и старшего брата-командующего. С пирожками, как я и обещала.

А в ночь выйдет специальный выпуск газеты «Имперская правда», посвященный погибшим женщинам и поискам убийцы. Все материалы были уже у мамы. Кроме того, мы решили начать подписку по сбору денег среди граждан империи для того, чтобы помочь семье первой погибшей девушки. У ее матери-вдовы еще пятеро детей.

— Миледи Вероника! — поцеловал мне руку принц Брэндон, изящно склоняясь передо мной. — Рад вас видеть!

— Я вас тоже, принц, — склонилась я в реверансе.

— Мы же с вами договорились! Без церемоний, — улыбнулся он мне, сверкнув семейными черными глазами. И перевел взгляд на насупившуюся Джулиану. — Доброе утро, госпожа Блер.

— Доброе утро. — Джулиана присела в положенном реверансе и направилась в уголок танцевальной залы.

Господин Хикс настраивал аппаратуру. Выглядел он еще более несчастным, чем при нашей первой встрече. Но я видела его фотографии. Они были прекрасны — яркие, живые, очень информативные, с хорошим светом и ракурсами. Господин Хикс знал свое дело, и ради этого я была готова терпеть его бесконечные страдания! Тем более что он больше кокетничал, нежели был недоволен сложившейся ситуацией по-настоящему. Имперский разведчик был фотографом в душе и работу свою делал с удовольствием. Об этом говорили его снимки — и те, на которых был принц и его друзья, и другие, где были имперцы — жители Роттервика и Норверда, что пришли почтить память погибших девушек…

— А я вот решил составить вам компанию. — Тут все обратили внимание, что за роялем сидел император Фредерик. И поклонились.

Я подошла к нему поздороваться, обрадовавшись, что он не обижается на мои резкие слова, которые прозвучали в нашу последнюю встречу.

— Рада вас видеть, — улыбнулась я ему. — Помню, что вы как-то говорили, что если бы не были императором, то стали бы музыкантом.

— Не отказываюсь от своих слов! Кстати, я распорядился, чтобы и Ричард присоединился к нам.

— Думаю, он занят.

— Ничего, на час-полтора оторвется.

— Я уже здесь, — раздался от двери родной голос. — Доброе утро всем. Можно начинать.

— Еще несколько минут, — сказал, улыбаясь, император. — Я решил, что нам надо воспользоваться случаем и показать миледи Веронике имперские танцы.

Я посмотрела на императора с укоризной: ну вот что за человек! И тут перевела взгляд на наследника, который успел ко мне вперед старшего брата. И уже протягивал руку.

* * *

— Брэндон! И вот что вы затеяли?

— Позвольте, миледи!

По зале поплыли звуки вальса. Император нежно коснулся клавиш, и я не устояла перед искушением.

Мой реверанс, поклон наследника — и мы заскользили.

Брэндон был прекрасным партнером, и вальсировать с ним было одно удовольствие. Двигался легко, вел уверенно, но не подавлял, подстраиваясь так, чтобы мне было удобно.

— У моего брата глаза горят алым, — прошептал принц, чуть склонив голову. — Очень занятный оттенок.

Я улыбнулась.

— И вы, и ваш отец — бессовестные интриганы, — сообщила я наследнику.

— Нам положено.

Больше мы не говорили — только вальсировали. В сотый раз поздравила себя с тем, что занималась танцами, — если бы не это мое увлечение, туго мне сейчас бы пришлось. Когда у меня будет дочка — обязательно отправлю ее на танцы! Так, на всякий случай… Раз-два-три, раз-два-три, поворот, раз-два-три, раз-два-три — реверанс.

Брэндон подвел меня к роялю.

— Вы смотрелись прекрасно, — улыбнулся Фредерик. — Только, Брэндон, не стоит пока фехтовать с Ричардом.

— Отчего же? — раздался рядом скрипучий голос командующего. — Это будет… занятно.

Ричард подошел не один, он любезно подвел к нам Джулиану. Брэндон характерно, по-тигвердски, сжал челюсти. И теперь уже его глаза на мгновение полыхнули алым. Но заговорил он спокойно:

— С миледи Вероникой танцевать прекрасно. Не то что со стулом, как в Академии, когда нас по ночам наказывали.

— Да, сыновья мне рассказывали, — кивнула я, вспомнив рассказы Пашки об Академии.

— А можно вас со стулом запечатлеть? — жадно спросила Джулиана.

— Это еще зачем? — нахмурился принц, а Фредерик и Ричард посмотрели на журналистку с удивлением.

— Вы правда не понимаете? — Джулиана посмотрела на Брэндона сочувственно. — В империи у многих матерей сыновья учатся в Академиях, в том числе и военных. И, конечно же, они рассказывают об этом эпизоде со стулом. Всем будет и интересно прочитать о том, что наследника не миновала эта участь, и… умилительно, что ли.

— Госпожа Блер! А ведь вы правы! — не переставая наигрывать на рояле что-то тягуче-нежное, задумчиво сказал император. — А то могут сказать, что я определил своего сына в Академию под присмотр старшего брата. И пока все… со стулом танцевали и полосы препятствий проходили, он непонятно чем занимался. Или ничем.

— Да уж, ничем, — фыркнул Брэндон. — Это уж совсем надо Ричарда не знать. Да меня и мою пятерку больше всего напрягали в Академии.

— Всех одинаково, — меланхолично отозвался Ричард, крутя родовое кольцо на пальце. — Не выдумывай.

— Вот это надо в журнал! — хором сказали мы с Джулианой.

— Что? — настороженно спросил Брэндон.

— И этот спор… И полосу препятствий. И характеристику ваших преподавателей и сокурсников.

— Надо собрать материал на командующего Тигверда как на ректора Военной Академии, — добавила я. — А потом — с точки зрения сослуживцев. И хорошо бы интервью и фотографии с жителями какой-нибудь деревни, которых он спас.

— Не вздумайте! — возмутился Ричард. — Это совершенно лишнее!

— Страна должна знать своих героев, — отрезала я. — И параллельно то же самое делаем с его величеством.

— Как это? — Император перестал ехидно улыбаться, слушая возмущения сыновей, и уставился на меня. Возмущенно.

— Ваше величество, — начала я, и взгляд его стал гневным. — Фредерик. Вы, ваши сыновья и ваши сподвижники должны быть для империи положительными героями.

— А вот и те, кого мы ждали, — улыбнулся император, явно обрадовавшись возможности сменить тему. — Дамы для наших кавалеров.

К нам подошли четыре прехорошенькие девушки — ну просто райские птички. Нежные, воздушные. Джулиана сразу стушевалась и вернулась обратно в свой угол.

— Брэндон, — приказал император. — Приглашайте девушек. Ричард, покажи Веронике танец, с которого начнется бал. Вы же, как я понимаю, будете в паре.

— Да, ваше величество, — поклонились мы все разом. Только Ричард проворчал:

— Вот почему как вальс — так Брэндон, а как хороводы водить с приседаниями — так я?

— Не ворчи. — Император был безжалостен.

— Да и не помню я все фигуры. Их же обычно распорядитель показывает. Что покажет — то мы и танцуем.

— А помните, — встрял принц Брэндон, — как однажды прежний распорядитель напился перед балом и вместо одной из фигур привстал на колено, стянул со своей спутницы туфельку, подозвал лакея, налил в туфельку шампанского и выпил?

— И мы все на рефлексе повторили то же самое, — рассмеялся император. — Хорошо, давайте пригласим еще и распорядителей.

В скором времени на пороге танцевальной залы появились еще двое.

— Милорд Горн, миледи Горн, — обратился к ним император. — Я вас прошу нам помочь. Мой сын желает показать невесте, как танцуется грандис.

— Да, мой император, мы счастливы! Счастливы вам помочь! Господа! Господа! — И милорд Горн вышел на середину залы, захлопав в ладоши и захлебываясь от восторга.

Милорд Горн был высоким, худым, подпрыгивающим и воздушным — как и положено распорядителю-танцмейстеру. Его спутница была ему под стать — гибкая, летящая и приторно-счастливая.

— Танец несложный, — пропел милорд Горн, подходя ко мне. — Главное, шагните с левой ноги — прекрасно, миледи, прекрасно! И чуть отведите левую ручку в сторону. Вот так — неподражаемо! Чуть выше, миледи — о, неподражаемо! Все встали?

Он обвел взглядом всех собравшихся:

— Прекрасно! Прекрасно! Бесподобно, господа, бесподобно! Мой император, музыку! Музыку! Грандис, господа, грандис! И раз, два, три!

И он показал, что от нас требуется.

Шесть пар, включая нашу, построились: дамы напротив кавалеров. Зазвучала музыка, потом поклоны. И мы неспешно и торжественно отправились. После первого круга я освоилась настолько, что стала получать от этого хождения удовольствие.

— И как вам? — спросил Ричард.

— Все просто. Это же не танго, — улыбнулась я ему. — А танцевать я люблю. Только практики давно не было.

— По тому, как вы кружились с Брэндоном, не скажешь.

— Он — хороший партнер.

— А я? — Он посмотрел мне в глаза.

— И вы тоже. Только давайте попробуем станцевать потом что-то более… танцевальное.

— Мазурку?

— Вы хотите подкинуть меня в воздух? — улыбнулась я.

— Именно, — не стал спорить Ричард.

— Согласна. Или вальс.

— Там хоть обниматься можно.

— А ты со мной еще не наобнимался, — шепнула я ему.

— Хорошо. Давай дотанцуем это длинное парадное занудство. Кстати, мы с тобой на балу пойдем четвертой парой, — тихо сказал Ричард. — Первым — распорядитель с супругой, потом император с дамой. За ним — Брэндон с какой-нибудь красавицей.

Я посмотрела на девицу, которая что-то щебетала вежливо-скучающему наследнику, на мрачную, остервенело рисующую в альбоме Джулиану и нахмурилась. Фррредерррик!!!

— Кстати, на этом балу император впервые за год будет не с маркизой Вустер, — поспешил отвлечь меня Ричард.

— А что с ней случилось?

— Срочно уехала в поместье поправлять здоровье. С приказом как минимум год не появляться в столице. Его величество не выносит таких манифестаций, которые посмела устроить маркиза. Кстати, его величество высказал и мне свое неудовольствие. Я должен был доложить о том самом первом происшествии, которое было в модном доме, где к тебе посмели отнестись неподобающе.

— То есть маркизу сослали из-за меня?

— Нет. И не вздумай переживать. Это случилось оттого, что маркиза осмелилась не выполнить пожелание императора.

Я тяжело вздохнула.

— И что — маркизе никак уже нельзя помочь? — спросила я у него.

— Вероника, вы слишком добры, но, в конце концов, ее не на рудники отправили. Как я люблю вас, — …тихий голос его стал бархатным. — Как мне убедить вас выйти за меня замуж?

— Ричард. Не время и не место… — тихо сказала я.

Аккорды звучали, пары двигались, а мы стояли и разговаривали, не замечая никого вокруг.

— Ника, — схватил он меня за руку и развернул к себе, не обращая внимания на взгляды окружающих. И говорил он в полный голос, так что все это выяснение отношений не только видели, но и слышали. — Да пойми же ты… Я смогу нас защитить! Я убью того, кто это все затеял! Найду — и убью. Мы ведь должны были уже около четырех месяцев как быть женаты…

— Да, Ричард, — не стала спорить я с очевидным. — Этого не случилось — и не только ты об этом сожалеешь. Но это не повод устраивать публичные выступления!

— Я все сделаю для того, чтобы мы были вместе.

— Раз-два-три, раз-два-три — прекрасно! Очень хорошо, господа, очень хорошо! — попытался исправить ситуацию распорядитель, совершенно искренне кидая в нашу сторону сочувственно-встревоженные взгляды. — Прекрасно, прекрасно! Грандис! И раз-два-три…

— Милорд Горн, миледи Горн — благодарю вас, вы свободны. А теперь танцуем вальс! — прозвучал голос Фредерика. И мы с Ричардом пришли в себя. Коротко поклонились императору.

И вдруг услышали, как наследник обращается к Джулиане:

— Госпожа Блер, а вы танцуете?

И в ответ ее растерянный голос:

— Конечно, ваше высочество.

— Позвольте пригласить вас на тур вальса.

Пока мы танцевали, я просто наслаждалась преувеличенно-спокойным выражением лица Фредерика, вальс у которого на этот раз получился каким-то быстрым. И бравурным. Словно это был замаскированный военный марш.

Когда танец закончился, император подозвал нас:

— Госпожа Джулиана, — обратился он к мгновенно побледневшей девушке. — Мне нравится, как вы работаете в газете. И рисуете вы отменно. Надеюсь, портрет, который я заказал, в скором времени будет готов. Но! Я хочу вам напомнить, что за оскорбление императорской фамилии вы должны год отработать в приюте. Я не настаиваю, чтобы это был полный день, однако…

Я только поджала губы. И очень постаралась не сказать императору при всех, что он — чурбан. Имперский. Да еще и неумный. Судя по тому, как заблистали глаза наследника, а Ричард покачал головой — Фредерик рисковал услышать что-то очень неприятное. Но никто не рискнул, понимая, что наши слова могут навредить Джулиане. Не то чтобы я считала, что император может отправить ее в тюрьму или на рудники… Но…

— Слушаюсь, ваше величество, — низко поклонилась художница.

— Фредерик, — не выдержала я, — можно мне с вами поговорить?

Он рассмеялся, поднялся и приказал:

— Ричард, поиграйте молодым людям, пусть потанцуют. Миледи Вероника…

Мы с ним в молчании дошли до его кабинета.

— Да ничего я вашей девчонке не сделаю, — проворчал он, закрывая за собой дверь.

— Вы окончательно рассоритесь с Брэндоном — только и всего.

— Я забочусь о нем.

— И что вы для него хотите? Какую жену? Что-то наподобие графини Олмри — подходящей по положению и магическому потенциалу?

— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, — тихо проговорил Фредерик.

— Так дайте ему быть счастливым. Не изображайте из себя императора Максимилиана. Просто будьте собой.

Глава 11

Когда мы с Фредериком вернулись к остальной компании, то выяснили, что Ричард предложил отправиться в Академию и покончить со всеми съемками за один день.

— Просто у всех есть чем еще заняться, — ворчал он.

В результате мы бодро и резво выступили порталами вперед, заре навстречу. Что характерно, воздушно-зефирные девицы были оставлены во дворце. А в Академии нас встречал полковник Гилмор, тот самый, что позволил мне поговорить с Рэмом, когда тот затеял побег.

— Добрый день! — радостно поприветствовала я его. И, вспомнив о хороших манерах, сказала: — Госпожа Блер, позвольте вам представить милорда Гилмора, ныне исполняющего должность начальника Имперской Военной Академии. Это замечательный человек и очень добрый.

— Только не говорите кадетам, — добродушно усмехнулся военный. — Это приведет к хаосу. Госпожа Блер, очень приятно.

— Мне тоже, — искренне улыбнулась ему художница.

Следом за нами в Академии оказались и принц с друзьями. Троубридж по-прежнему отсутствовал.

— Его величество просил передать, что появится чуть позже, — сообщил нам Брэндон.

— Тогда мы можем пока пообедать, — предложил милорд Гилмор.

И все требовательно посмотрели в мою сторону, ожидая, что именно я дам отмашку.

— Это было бы замечательно, — не стала я обманывать ожидания окружающих. — А почему в Академии так тихо? Где все?

— Отбыли на сборы, — ответил мне милорд Гилмор. — Палатки, костер, свежий воздух.

— Задания по командам. Предгорья Южной провинции, — мечтательно протянул командующий Тигверд. А его бывшие кадеты скривились.

— Как на сборы? — поразилась я. — Как палатки? Дети же простудятся!

— Миледи Вероника, — насмешливо протянул Ричард. — Не дети — молодые мужчины. И мы с вами это уже несколько раз обсуждали.

Я посмотрела на него с негодованием.

— К тому же их отправили на юг империи, — поспешил успокоить меня милорд Гилмор. — Там днем до плюс шестнадцати. Ночью, правда, до плюс одного. Но с ними целители и вся необходимая походная амуниция. Все в отличном состоянии — палатки, обмундирование. Вы можете не волноваться, мое слово!

— Благодарю, милорд. Вы меня успокоили. — И я постаралась улыбнуться полковнику как можно обворожительнее. Пусть Ричард видит и учится! Можно же успокоить женщину, заверить ее, что все в порядке, а не рычать, воспитывая, как своих кадетов! Да еще и при всех…

Мы прошли в небольшую уютную столовую — явно для преподавательского состава. Все было накрыто, из чего можно было сделать вывод, что нас ждали. Надеюсь, во взоре, которым я одарила Ричарда, он прочитал свой приговор, который немедленно будет приведен в исполнение, если мальчишки вернутся с насморком или простудой.

После обеда принца Брэндона и группу, с которой он заканчивал Академию, отправили разминаться на полосу препятствий. Вестовой доложил, что фотограф прибыл и уже приступил к работе.

Джулиана крутилась на стуле, всем своим видом показывая, что так дело не пойдет: там, на неведомой полосе препятствий, что-то происходит… с кем-то, а она чинной барышней пьет чай с пирожными. Возмутительно!

— Надо же работать! — гордо сказала она.

— Император Фредерик просил дождаться, — нейтрально ответил ей Ричард.

— Но мы же не можем…

— Увы, госпожа Блер, — абсолютно серьезно проговорил Ричард. — Приказ есть приказ.

Художница, она же журналистка, на минуту насупилась, потом что-то сообразила. И перевела прояснившийся взгляд на заместителя ректора.

— Милорд Гилмор, — задумчиво протянула она, а в глазах загорелся огонек азарта. — Герой, организовавший блестящую оборону степного вала в прошлую кампанию против Османской империи. А можно будет взять у вас интервью?

— Зачем? — У героя обороны получилось как-то испуганно.

— Страна должна знать своих героев! — решительно ответила девушка. Видимо, ей понравилась фраза моего школьного детства, которую я использовала накануне.

Ричард беззвучно смеялся.

— Вы представляете, Гилмор, как нас: и меня, и Брэндона, и даже императора — измучили эти дамы. Теперь и до вас добрались! — сказал он печально. — И ничего не поделать — приказ.

— А отдельный номер журнала мы посвятим учебным заведениям, — мстительно сказала я. — Надо объехать все, сфотографировать красоты.

— Вот так, Гилмор, — пожаловался командующий Тигверд другу.

— Гражданам надо все время повторять, что жизнь в империи — замечательная, армия — образцово-показательная, защитники и герои. Дети — прилежные ученики и вообще красавцы. Император, его сыновья и вельможи — просто прелесть, ночи не спят, радеют за родное государство…

— Понятно, — вздохнул военный. — Надо значит надо.

— Так-то лучше! — рассмеялась я.

— Я свяжусь с императором и попрошу разрешения начать без него, — поднялся Ричард, который, видимо, решил, что нас с Джулианой надо занять чем-то полезным, пока мы не выдумали еще что-нибудь.

Таким образом, буквально через несколько минут мы отправились к группе выпускников Академии.

Джулиана рванула вперед, как породистая гончая, взявшая след. Милорд Гилмор только успевал показывать ей дорогу. А меня задержал Ричард.

— Миледи Вероника, можно вас?

— Да? — обернулась я. Ричард отвел меня чуть в сторону и вдруг резко распахнул какую-то дверь.

— Прошу.

— Надеюсь, это ненадолго, — проворчала я. — Мне работать надо.

Мы шли темным коридором, потом куда-то свернули, прошли сквозную аудиторию и так шли, пока Ричард наконец не распахнул передо мной дверь. И получилось у него это как-то… торжественно-воровато.

Я захожу и понимаю, что попала в лекционную аудиторию. Парты, расположенные одна над другой, стол преподавателя. На стенах — портреты, с которых строго смотрели мужчины в парадных мундирах. Наверное, великие полководцы империи. За преподавательским столом висела — доска! Кто-то не стер до конца какую-то схему. Доска была черная, круглой формы, немного выпуклая — как полусфера. В тяжелой резной раме и с изящной полочкой для мела. Это было красиво и очень необычно, но все-таки это была самая настоящая грифельная доска, что почему-то привело меня в неописуемый восторг. А еще я сразу почувствовала себя, что называется, в своей тарелке. Вспомнила о любимой работе…

— И что мы здесь делаем? — Я наконец вспомнила, что не одна и что мне как можно скорее необходимо вернуться обратно.

— Как что? — серьезно, даже как-то надменно ответил он мне. — Будем отрабатывать долги по нашим занятиям.

— Какие долги? — Я даже зажмурилась, а потом и помотала головой. Может, у меня глюки от бессонной ночи?

— Как это какие, Вероника? — Ричард обошел меня и двинулся к столу преподавателя. — Все, что были за эту учебную неделю.

Он уселся. Строго и недовольно поглядел на меня.

— Что вы там застыли? Идите сюда.

…О! Так милорд изволит заняться ролевыми играми? Как-то во мне все запело… Сейчас-сейчас…

И я нерешительно, даже робко, едва переставляя ноги, направилась к властному преподавателю.

— И что же я должна вам отвечать, милорд? — испуганно спросила я.

— К чему вы готовились? — требовательно спросил ректор.

— К такому точно не готовилась, — усмехнулась я, но тут же включилась в игру.

Снесло крышу у нас одновременно. А потом он сорвал с меня жакет и платье. Обнаружил вместо парашютных панталон с кружавчиками вполне себе земные трусики. Весьма развратного свойства — не то чтобы я что-то эдакое планировала… Так, на всякий случай.

Даже если у кого-то в какой-то момент и были остатки совести и здравого смысла — все рухнуло…

Но стол устоял.

Появились мы на полосе препятствий не скоро. С радостью обнаружили, что всем не до нас. Император наблюдал за наследником и его группой. Молодые люди беседовали с Джулианой. Что мне понравилось — без высокомерия или кокетства. Журналистка улыбалась всем сразу и никому конкретно — и строчила, строчила, строчила. Пчелка!

— Мне только что доложили, что завтра с утра выйдет специальный выпуск об убийствах женщин в синем, — недовольно посмотрел на меня император.

Обычно спокойный, ироничный владыка империи был сегодня какой-то дерганый. Словно что-то грызло его изнутри. Что-то, с чем он никак не мог справиться.

«Да что же с ним происходит?!» — подумала я, но вслух сказала:

— Я же не вмешиваюсь в расследование, ваше величество.

Ричард хмыкнул, его отец злобно дернул головой.

— А ты о чем думал, когда передавал материалы дела? Секретные! — рявкнул на него император.

— Я думал о том, что этой женщине безопаснее сидеть дома с папками, чем носиться по империи, пытаясь отыскать тех, кто это сделал.

— А вот позволь задать тебе вопрос: почему до сих пор никто не арестован?

— Мы можем поговорить наедине? — спросил Ричард императора.

Зря он это сделал, зря… Во мне поднялось… не описать словами! Этот… ректор военной Академии решил поделиться секретной информацией так, чтобы я этого не слышала? Нет, ну может быть, мне только так показалось, может быть, вовсе дело и не в этом… Да нет, не показалось! Меня, знаете ли, не проведешь. И это после всего, что было между нами в аудитории?! Весь этот внутренний монолог я выдала возлюбленному одним лишь взглядом. Ну, во всяком случае, постаралась. Видимо, получилось неплохо, потому что Ричард вздохнул, бросил на меня сочувственно-виноватый взгляд и тихо заговорил:

— Для убийств наняли двух наркоманов из мира Вероники. Опустившиеся, отчаявшиеся люди. Последняя стадия, когда за дозу этого зелья человек готов на все. На все, лишь бы получить желаемое.

— Что им мешает его получить? — уточнил император.

— Деньги. Эта жидкость, которую вводят через иглу прямо в вену, стоит очень дорого. На этих одержимых было наложено заклятие — странное, с отсроченным действием. Сделано не просто профессионально, сделано искусно, с поразительной временной точностью. Как только мы приближались — получали труп. За вторым мы ходили следом десять часов — я, Швангау и Милфорд. Пытались сделать так, чтобы убийца достался нам живым.

Я замерла, стараясь даже дышать через раз. Впитывала информацию, стараясь все запомнить, до зуда в пальцах жалея, что у меня нет блокнота и карандаша, как у Джулианы.

— И что в результате? — снова заговорил император.

— Мужчина обезумел, напал еще на одну женщину. Пришлось вмешаться — он погиб.

— Замечательно! Три самых сильных мага десять часов бродили за каким-то отбросом. И ничего!

Командующий Тигверд склонил голову.

— Миледи Вероника, даже не думайте, что сможете опубликовать хоть что-то из того, что услышали, — вспомнил обо мне император.

— Странно, — посмотрела я на него повнимательнее, — я вас в таком настроении еще не видела. Я могу вам помочь?

Он рассмеялся. Невесело, но рассмеялся.

— Что? — обиженно посмотрела я на него.

— Этот вопрос обычно задаю я. Но никак не мне…

— Вас это оскорбляет?

— Нет. Нисколько. Просто… Необычно. Но приятно. Тем не менее это не отменяет моего решения — информация секретная.

— Вот и зря! — не промолчала я.

— Почему?

— Потому что ваш народ пытаются убедить в том, что власти бездействуют. Что справедливость никому не нужна. Что за простых людей никто не вступится!

— И что же мне — тирану и сатрапу — делать? — язвительно откликнулся император.

— Поговорите с людьми.

— По площадям пройтись?

— Можно, конечно. Но проще — собрать журналистов. И дать им аккуратную, отредактированную версию того, что происходит.

Император замолчал, раздумывая.

— И кто будет давать эту… «версию»?

— Ну хотя бы Ричард.

Любимый скривился.

— И Денис, — сдала я бывшего студента.

— И тогда основные вопросы будут вертеться вокруг того, почему на пост начальника Уголовного розыска был назначен пришлый. Из другого мира.

Не аристократ, — проговорил, особенно ни к кому не обращаясь, Фредерик.

— Да еще и мой знакомый, — опечалилась я.

— Пусть скажет, что убийства произошли потому, что кто-то хочет дискредитировать службу, которую он пытается сделать образцово-показательной, — предложил Ричард.

Теперь поморщилась я.

— Что вас смущает в подобном варианте? — быстро спросил император.

— Денис — не оратор. И я не знаю, как он поведет себя, если начнут задавать провокационные вопросы.

Император рассмеялся:

— Вы не представляете еще, насколько в таких ситуациях Ричард — не оратор!

— Я просто скажу правду, — отрезал его старший сын. — И о том, что военные порвут этих тварей на кусочки, когда найдут. И о том, что я распорядился провести совместную операцию с Уголовным розыском. Скажу, что если газеты продолжат печатать чушь, то разделят судьбу редакции, пострадавшей от возмущенной общественности.

Император расхохотался.

— Назвать военных, которые отправились громить редакцию и типографию, возмущенной общественностью… М-да, сын мой, у вас отменное чувство юмора.

— Какое есть!

— Жаль, миледи Вероника, что нельзя выставить отвечать на вопросы журналистов вас — я бы даже не волновался. Разве что за них, слегка.

— Вот спасибо…

— Не в том плане. Просто Ричард наверняка бы вел список неудачных вопросов и особенно отмечал бы не понравившихся ему деятелей. Кто-нибудь бы пострадал наверняка.

— А давайте отрепетируем? Послезавтра. Натравим на Ричарда и Дениса наших — Джулиану, Наташу, госпожу Журавлеву…

— На женщин они так не отреагируют. Воспитание… Надо мужчину. Причем такого, кто будет их провоцировать.

— Тогда журналистов «Имперской правды» подтянем.

— А почему послезавтра? — спросил Ричард.

— Потому что завтра Джулиана пойдет в приют, а я составлю ей компанию.

— У миледи Вероники, — язвительно сказал Фредерик, — газета печатается в четверг ночью. И рано утром в пятницу продается. Вот она и будет…

— Впереди планеты всей! — гордо сказала я.

На самом деле я забыла про этот нюанс. Но если его величество убежден в моем изысканном коварстве — кто я такая, чтобы с ним спорить?

Глава 12

В приют в конечном итоге мы отправились расширенным составом. К нам присоединилась еще и моя мама.

— Засиделась я в редакции, — сказала она. — Надо прогуляться, тем более что я сегодня своим указом объявила в издательстве выходной.

Вот так мы и шли по улицам столицы империи, любуясь утопающими в пене цветущих садов роскошными особняками, расположенными по соседству.

Правда, перейдя через мост, мы обнаружили, что на той стороне реки дома стали больше многоэтажными, а сады уже примыкали не к каждому дому. Но все равно — зелени было много, а в архитектуре господствовал ампир.

Свернув в переулок Волшебных кошек, где нынче жила Джулиана, мы обнаружили, что художница уже сама идет нам навстречу.

Получасовая прогулка, и мы достигли нашей цели — храма Четырех стихий, при котором размещался городской приют.

Надо отметить, что народ в империи — в большинстве своем — был весьма не религиозный. Как я поняла, о вере вспоминали или по большим праздникам, или по большой нужде. И, конечно, чтобы зарегистрировать гражданское состояние. Рождение, смерть, брак…

Еще при храмах были приюты и богадельни.

— Только не думайте, — говорила нам жена настоятеля храма матушка Гриммс, которая и выполняла функции начальницы приюта, — у нас очень редко отказываются от детей. Если гибнут родители, практически всегда ребенка забирают родственники. Или сослуживцы — когда речь идет о военных. У нас оказываются… незаконнорожденные.

И это слово прозвучало в ее устах как-то… с извинением, что ли. Словно она, в высшей степени приличная дама, вынуждена была грязно выругаться. В присутствии таких же точно приличных дам.

Вообще матушка Гриммс — доброжелательная, кругленькая, уютная, излишне суетливая, в кружевном чепце и фартуке какого-то истово-белого цвета — производила самое благоприятное впечатление. Глядя на нее сразу становилось понятно: все что можно для детей сделано.

— А какое будущее ждет подкидышей? — спросила мама.

— Они становятся прислугой, — гордо сказала матушка Гриммс. — Мы стараемся подобрать им приличные дома. Вы же понимаете, не в любой дом возьмут такого слугу. А тем более служанку.

— А если у ребенка есть какие-то таланты? — спросила я. — Рисовать у него получается… Или петь? Или мальчик хочет служить в армии?

— Все это возможно, — ответила женщина спокойно. — Но лишь для следующего поколения. Если дети этих… детей будут рождены в законном браке.

— И что — есть специальные законы, регламентирующие все это? — спросила я.

— Так было сколько я себя помню, — удивленно посмотрела на нас матушка.

Я, кажется, начала понимать, почему Ричард так настаивал на свадьбе. И фраза «у меня ублюдков не будет» обрела совершенно иной смысл. Кроме того, я отдала должное его матери. И самому ненаследному принцу Тигверду, который высокомерно заявлял всем при представлении, что он бастард императора.

«Надо поговорить с Фредериком. Что-то же делать с этой ситуацией нужно!» — подумала я, а вслух поинтересовалась:

— Чем мы можем вам помочь?

— Не знаю даже, — с сомнением оглядела нас троих матушка Гриммс. — Еды у детей достаточно. Недостатка в одежде или в игрушках мы не испытываем. Прихожане нашего храма заботятся о детях.

— Покажите мне, пожалуйста, где я буду работать, — вмешалась до этого молчавшая Джулиана. — Его величество распорядился, чтобы я отработала свой проступок, заботясь о детях. И я готова на любую работу.

— Конечно, — склонила голову матушка. — Прошу вас следовать за мной.

И они удалились, оставив нас с мамой в кабинете. Мы переглянулись.

— Значит, только в прислугу… — протянула мама.

— Слушай, перед тем как устраивать революцию в отдельно взятой империи, надо хотя бы поговорить с Ричардом.

— И с Фредериком. Обязательно.

У мамы получилось кровожадно.

— Мы, конечно, что-нибудь придумаем, — постаралась я успокоить маму, хотя сама была подавлена.

— Нет, каков молодец! — Маменька никак не могла успокоиться. — Своего сына в прислуги не записал.

— От него мать не отказалась, — тихо проговорила я. — И отец тоже.

— А представляешь себе, если какую-нибудь бедную девочку изнасиловали? Или соблазнили и бросили? А она с пузом. И что ей остается?!

— Она может не отказываться от ребенка, а остаться у нас, — услышали мы от порога голос госпожи Гриммс. — Конечно, ей придется нелегко. Но ее ребенок не будет считаться брошенным.

— Значит, все зависит от родителей? — спросила мама.

— Именно так, миледи, — склонила голову матушка. — Это может казаться жестоким, но, с другой стороны, люди должны понимать, что за все приходится платить. И не столько им, сколько их детям.

— Бывают ситуации, когда и родители могут оказаться беззащитны.

— Мы по мере сил стараемся помочь, — кивнула руководительница приюта. — Вот, например, у нас живет молодая девушка, ее зовут Вероника.

Мы с мамой синхронно вздрогнули.

— Бедная девочка работала экономкой в каком-то богатом доме. Она молчит, в каком именно. Я так понимаю — ее оттуда выставили, когда узнали, что она в положении.

— И было это в конце лета или в начале осени? — что-то голос у меня задрожал.

— Именно так, миледи, — ответила матушка и очень внимательно на меня посмотрела. — Она появилась у нас в последние дни лета.

— Ника? — удивленно посмотрела на меня мама. — Что с тобой? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Все хорошо, — отмахнулась я. — Можно с ней поговорить?

— Пойдемте, — тяжело вздохнула женщина после долгого молчания. — Она сейчас с самыми маленькими. Я провожу вас.

Госпожа Гриммс не задала мне ни одного вопроса. Слишком часто, видимо, матушка провожает кого-то, показывает и… не вмешивается. При этом она удивительно проницательно молчала.

Мы отправились коридором — мрачным, как мое настроение. Так вот где оказалась бывшая экономка милорда Верда. Девушка Вероника, что работала в доме до меня и исчезла после скандала. Скандала с… хозяином.

Мысль о том, что я сейчас увижу на младенческом лице знакомые черные глаза, характерные для рода Тигвердов, заставила меня замереть, а перстень нагреться. Тело знобило, руку жгло, а сердце колотилось так сильно, что стало неловко перед матушкой — вдруг услышит? Я глубоко вздохнула, пытаясь задержать дыхание и успокоиться. Очень хотелось верить, что Ричард не имеет к этому никакого отношения. Очень…

«Значит, переспал — и выставил. И все равно, что будет с девочкой. Еще неизвестно, сама ли она пришла к нему. Как говорят. Или же…»

Злость, ревность, недоверие разъедали меня изнутри, как кислота. Больно. Омерзительно. Медленно…

— Мы пришли. Миледи?..

Как я поняла по обеспокоенному взгляду, матушка Гриммс произнесла эту фразу как минимум раза три перед тем, как я ее услышала.

— Вы позволите мне поговорить с Вероникой наедине? — Я старалась не смотреть в ее печальные, полные немого сочувствия глаза. И без того было тошно.

— Хорошо, миледи, — поклонилась матушка Гиммс, а моя родительница посмотрела на меня с тревогой. И, спасибо Стихиям, ничего не спросила.

Я отворила дверь и замерла.

Солнечный свет, нежно льющийся из узких окон, похожих на бойницы, ласкал молоденькую мамочку, что кормила свое дитя. Нежность и легкая мечтательность во взгляде женщины. Почти детские черты ее милого лица. Мадонна с младенцем…

— Добрый день, — светло улыбнулась она мне, когда заметила. — Чем могу служить?

— Добрый, — решилась я заговорить. — Меня зовут Вероника, я… невеста милорда Верда. И я бы хотела вам помочь.

Молодая женщина напряглась, услышав имя своего бывшего хозяина, и горько усмехнулась, услышав о моем желании.

— Это не его ребенок, — посмотрела она на меня.

Я на мгновение закрыла глаза. Пошатнулась. Но взяла себя в руки и распрямилась. Девочка смотрела на меня сочувственно. Вот уж не ожидала… Я подошла к стулу. Села. И заявила:

— Давайте решим, что мне все равно, чей это ребенок. Вы были в доме милорда Верда, следовательно, под его защитой. И то, что произошло с вами…

— Меня не изнасиловали. Не принудили, — тихо, но решительно перебила меня девушка. — Это было глупое, сводящее с ума чувство… И я готова отвечать за него.

— Вы готовы… А отец ребенка?

— Миледи… — устало выдохнула она. — Кто я, а кто он. Я виновата сама. Я забылась.

Я покачала головой.

— Единственно, что меня гнетет… Я не должна была так поступать с милордом Вердом. Но когда я узнала, что беременна, меня вдруг охватило такое отчаяние. И я решилась…

Девушка мучительно покраснела.

— Завести покровителя, — закончила она спустя какое-то время. — Милорд был одинок, и я подумала… Это была глупость. Он разгневался.

— Он ведь чувствует и ложь, и то, как люди на самом деле к нему относятся, — прошептала я.

— Я испугалась и убежала. Вы знаете, он страшен в гневе.

— Знаю, — кивнула я.

Мда… Вот что за люди! Просто обратиться за помощью — не вариант. Рассказать правду и попросить оставить за ней место — тоже не вариант. А вот соорудить такую многоходовку от отчаяния… Это запросто!

— Вы презираете меня? — Моя тезка подняла на меня глаза, полные слез.

— Нет. Я хочу вам помочь, только не знаю как. — И тут меня осенило, потом затрясло, и я спросила: — Это ведь один из кадетов его милости? Один из тех, кто обедал в поместье по вторникам?

— Прошу вас. Не надо.

— Вы так и планируете оставаться здесь, в приюте?

— Мою работу ценят. И пусть она не оплачивается так, как работа экономки. И пусть здесь, с детьми, намного тяжелее… Но я всем довольна. И дочку я никому не отдам.

— Скажите, а в империи предрешена судьба только тех детей, от кого отказываются родители? Или любого незаконнорожденного?

— Будь она мальчиком — было бы проще. Можно было бы просить о том, чтобы сыну разрешили пойти в армию. Или получить какую-нибудь профессию, к которой у него бы была склонность. Но девочка… — Вероника нахмурилась, покачала головой, но когда перевела взгляд на ребенка, ее лицо снова засветилось от счастья…

— Погодите. Она ведь дочь аристократа. Следовательно, если повезет, она наследует магический дар…

— Опять же, если это мальчик, он может учиться. И пробиваться талантом. А девочки… В империи девочки получают только домашнее образование. И ровно такое, какое посчитала нужным дать им семья.

— Хорошо. Предположим, я найду семью, которая проследит, чтобы образование у вашей девочки было самое лучшее из домашних. Что потом?

— Потом… Замуж ее никто не возьмет.

— А кем еще может работать молодая образованная девушка?

— Гувернанткой. Компаньонкой.

На этом фантазия моей тезки иссякла.

— Ладно, — улыбнулась я. — Это проблема не этого десятилетия. Посмотрим, к чему у девочки будет склонность, а потом решим.

— Миледи… Я благодарна вам за сочувствие, но у вас и… у милорда могут быть проблемы.

— Какого рода? — удивилась я.

— Сплетни… Если вы возьметесь опекать этого ребенка, то скажут — это ребенок милорда.

— Как только узнают, что экономка из поместья милорда Верда родила ребенка — а рано или поздно об этом всем станет известно, — так и скажут. В любом случае.

— Милорд разгневается, что я причинила ему… неудобства.

— Переживет, — усмехнулась я. — И вы не беспокойтесь. Если вы будете вести себя благоразумно, то вас гнев милорда никаким образом не коснется.

— Благоразумно — это как? — Девушка смотрела прямо, не отводя и не опуская глаз. Счастливых глаз молодой матери, упрямых глаз сильной женщины, печальных глаз человека, осознавшего свое положение и смирившегося с ним…

— Ну не кинетесь к журналистам, жаждущим вывалять в грязи бастарда императора.

— Что вы, миледи! Такая мысль мне даже в голову не приходила! — испуганно проговорила девочка.

— Я могу задать вам вопрос?

— Да, миледи. — В глазах Вероники появилось недоверие.

— Как я понимаю, экономками берут женщин постарше. Сколько вам? Восемнадцать? Девятнадцать?

— Мне двадцать один. И да, в экономки берут женщин постарше. Только к милорду Верду в дом никто не хотел идти. Мне очень нужна была работа. А ему самому было все равно.

— Понятно… А ваша семья? Есть надежда, что они вам помогут?

— Я сирота. Мама умерла, а отец… Он женился во второй раз. Мне некуда возвращаться. Если только порадовать мачеху тем, что я так низко пала…

— Низко пала — это если бы стала продавать себя за деньги и отдала девочку, не заботясь о том, что же с нею станет. Но это не так, вы боретесь! И это вызывает только уважение. Огромное уважение.

— Спасибо, миледи.

— Не за что. Это правда. Единственно, должна вас предупредить… Я не буду ничего скрывать от своего жениха.

Девушка хотела запротестовать, но я продолжила прежде, чем она успела это сделать:

— Прежде всего потому, что он лучше меня сможет придумать, как вам помочь.

Глава 13

Из мрачного здания приюта, расположенного рядом с величественным собором, я вынеслась как ведьма на помеле. Очень хотелось заполучить топор в руки и пройтись по представителям аристократических родов. И начала бы я даже не с вырубки надменных голов. А уделила бы внимание выступающим частям тела… пониже.

— Ника, — поспешила за мной мама. — Дочка! Да что с тобой?!

— Позже, мам, — голос был у меня глухой.

— Что тебе сказала эта девочка? Кто она?

— Она работала экономкой у Ричарда до меня.

— И этот ребенок…

— Нет, мам. Глаза у малышки синие-синие. Неестественно яркие. А в нашем случае они были бы…

— Черные, — закончила за меня мама.

— Или алые.

— И ты взвилась, потому что…

— Кто-то соблазнил девочку в моем доме! Кто-то даже не счел необходимым сплести противозачаточное заклинание! Найду гаденыша… Урою! А Ричард! Хорош тоже. В доме черт знает что творится. То соблазняют, то по углам зажимают…

— Кого зажимают?! И противозачаточное… что?!

— Потом, мама, все потом!

У меня было предположение, кто это мог быть. Образ милейшего графа Троубриджа появился передо мной во всей своей красе. Только вот незадача — я совершенно не помню, какого цвета у него глаза. И если они синие… Если только они… синие!

Прогулка была слишком короткая, чтобы я успокоилась. Как же мне не хватало бассейна и физических нагрузок. Или выматывающей пробежки. Пока мы шли, хорошая идея пришла мне в голову.

— Мам, я исчезну до утра, — предупредила я. — Завтра вернусь перед тем, как ехать в Академию на репетицию пресс-конференции.

Беседу с Денисом и Ричардом, прорабатывая то, как им необходимо вести себя в понедельник, решено было провести именно там. И я вдруг пожалела о прошедшей осени, когда все было, в общем-то, просто.

— Ника, меня беспокоит твое состояние, — начала мама.

— Я просто уйду туда, где никого нет. Прости, мне надо…

— Поплакать?

— Не без этого, — усмехнулась я.

Предупредила охрану, забрала любимый саквояж, заскочила в поместье Ричарда за щенком и отправилась на остров. Давно я здесь не была. Надела купальник, натянула сверху футболку, тренировочные штаны. Где мои любимые кроссовочки?

Обняла Флоризеля. Погладила его чудесные уши. Вытерла слезы и отправилась бегать. Мы обнаружили второй спуск к воде, что вился замысловато изогнутой тропинкой с горы, на которой стоял дом. Идти было дольше, но зато без ступенек.

Щенок радостно носился вокруг меня, умудряясь и среди серпантина наматывать круги.

Так мы с ним и прибежали к океану.

Я опустилась на белоснежный песок. И задумалась о реальном положении дел в мире империи, куда я попала. Нищеты как таковой там ведь нет. По крайней мере, явно в глаза она не бросалась. Матушка Гриммс на нехватку денег или продовольствия не жаловалась. Хотя знала, что я вроде как невеста императорского сына — пусть даже и внебрачного… Да там все было выкрашено к нашему визиту, включая травку с камнями на подходе. Хотя они вроде бы ждали Джулиану, не меня. Однако если подумать… Журналистка, наказанная лично императором, будет отбывать свой срок в столичном приюте. М-да, возвращаемся к варианту с крашеной травкой.

А кто у них, интересно мне знать, заведует приютами? Как они финансируются? И ответ на вопрос «Что делать с мальчиками?» — был ясным. Надо дать им какую-нибудь профессию. Но одно дело — пристроить тех нескольких человек, что попались мне на глаза в столице. А что делать с остальными? В масштабе империи? Хотя к чему мне такая гигантомания? И почему, например, меня не беспокоит, что к работе прислуги так стремится знакомый мне мальчик Вилли? Да что там прислуги — ребенок вообще за все хватался, чтобы принести в дом матери хоть монетку. Отца у них, как я понимаю, не было. То ли погиб. То ли… И как быть в таких ситуациях?

Это все надо узнавать. И раз уж так получилось — в этом всем надо разбираться. И менять. Хотя бы бороться за то, чтобы поменять.

Потом я задумалась о девочках… Кем они в империи бывают? Женами. Еще продавщицами или служанками. Швеями, наверное. Поварихами. Значит, наша святая задача — научить готовить. Причем отменно. А там посмотрим, как их никто замуж не возьмет! Можно еще обеспечить их рукоделием в промышленных масштабах. Надеюсь, у имперских девочек руки растут из верхнего плечевого пояса, а не как у меня — из нижнего.

Я тихонько рассмеялась. Задремавший рядом со мной Флоризель поднял голову, укоризненно посмотрел на меня печальными глазенками… И, сладко потянувшись, вернулся к важному делу — дреме.

А я и не против. Я вообще сюда искупаться прибыла.

В какой-то момент я вынырнула — и обнаружила, что к нам со щенком присоединился… Ричард!

— Что тебя так расстроило сегодня? — спросил он.

— Охрана доложила? Или с мамой поговорил?

— Ника-Ника… Я тебя чувствую. А уж такие сильные эмоции…

— В какой-то момент я подумала, что познакомлюсь с твоим внебрачным ребенком.

Сказала как нырнула. Или вынырнула? Сама удивилась, как легко и просто у меня получилось выдать подобную информацию… Видимо, пробежка помогла. Спорт очень полезен. Очень-очень! И фигуру помогает сохранить, и нервную систему успокаивает…

— Что? — удивленно посмотрел Ричард на меня.

— В столичном приюте обитает твоя исчезнувшая экономка. С ребенком. Девочкой.

— Сколько девочке?

— Совсем маленькая. Может, месяц. Не знаю.

— Алым глаза не отливают? — бесцветным голосом спросил Ричард.

— Нет. Они у нее неестественно-яркие. Синие.

— Значит… Это не мой ребенок.

— Получается, что не твой, — холодно проговорила я, выбираясь на берег. — И она утверждает то же самое.

— Я не снимаю с себя ответственности ни за эту женщину, ни за ее ребенка. Я с ней…

— Знаю. От слуг слышала.

— Понятно. В любом случае это произошло в моем доме, — опустил он голову.

— Что будет с ними?

— Я их обеспечу. И раз девочка — маг, позабочусь, чтобы она могла развить свои способности. Если бы ее глупышка-мать пришла ко мне сразу — все было бы еще проще. Для нее в первую очередь.

— А у кого еще глаза такого цвета?

— У Милфорда, например.

— Ты считаешь, что… — опешила я. Потом кое-что вспомнила. — Погоди. Он же кареглазый.

— Правильно. У него глаза карие, у меня — черные. В обычном состоянии. Но когда…

— Когда ты испытываешь сильные чувства, то они начинают светиться алым.

— Правильно. Моя магия замешана на стихии огня. Поэтому — алым.

— А Милфорд?

— Его стихия — водная. Поэтому синева.

— А если воздух? — вошла во вкус я.

— Глаза становятся серебристыми. Земля — золотыми. У Рэма глаза светятся золотым — обрати внимание. А у Паши на занятиях алеют. Как у меня.

— А у девочки почему глаза сияют?

— Она еще слишком мала, чтобы контролировать силу. Так будет до трех месяцев. Потом это сияние уйдет. И будет проявляться только в моменты, когда эмоции становятся неконтролируемыми. Или когда она будет творить колдовство.

— А у кого из тех, кто вхож в твой дом, глаза так синеют?

— Ты пытаешься вызнать, кто отец ребенка?

— Именно.

— Зачем, Ника? Ты действительно считаешь, что малышке нужны такие родственные связи?

— Что-то такое я уже слышала, — пробормотала я, вспоминая разговор с герцогиней Рэймской о моем первом муже: «Зачем вам такой мужчина?»

— Ты опять впала в печаль. Что теперь?

— Просто я подумала, что это твой ребенок, понимаешь?

— Ника… По части ревности, как мы знаем, я тебе смело дам фору. Но сходить с ума из-за нашего прошлого… Нам хватает и настоящего. К тому же и Пауль, и Рэм, и Феликс… я действительно отношусь к ним как к сыновьям.

Я обняла его.

— Я принял всех троих в род Рэ. И не жалею об этом.

В следующую минуту мы самозабвенно целовались. Потом бежали в дом — словно за нами кто-то гнался. Мысль о том, что не стоит заниматься любовью на пляже, пришла нам обоим одновременно. Заинтересованный взгляд нашей собаки был гарантирован как минимум. Подглядывание русалок тоже не вдохновляло, лично я помнила, сколько голосов отозвалось, когда зеленокожий Повелитель глубин окликнул местных жителей.

Так что пробежка удалась. И Флоризелю понравилось. Единственно, он поворчал, когда Ричард подхватил его под мышку и понесся по отвесным ступеням лестницы вверх, к дому.

Потом остались мы. За закрытыми дверями спальни.

— Ты соленая! — с восторгом прошептал Ричард.

— Да. — Я была смущена. — Сначала я бегала, потом плавала, потом…

А потом все закружилось. И стало неважно.

— Что ж такое… — вдруг сказал Ричард, когда мы уже просто лежали, обнявшись. — Я ведь пришел, чтобы пригласить тебя на свидание.

Я хихикнула:

— Как-то со свиданиями у нас получается плохо. Все остальное, — я с плотоядным восторгом посмотрела на обнаженное тело милорда, — хорошо. А вот со свиданиями…

— Поездку за книгами можно считать первым свиданием? — лукаво взглянул на меня Ричард.

— Нет. Потому что это было второй раз.

— А первый? — удивился он.

— Первое свидание у нас было, когда мы дуэль наблюдали. Ты еще меня потом в статую превратил и в лесу бросил.

— Ника! — обиженно воскликнул он. — Ну что ты такое говоришь! Я тебя не бросал! Я детей пошел на гауптвахту оформлять!!!

Вспомнили. Смеялись оба.

— Все-таки со свиданиями у нас проблемы, — подвел итог Ричард.

— Именно, — согласилась я, пытаясь закрыть глаза.

— Нет-нет-нет, — увидел милорд мой маневр. — Не спать! Миледи Вероника, могу я пригласить вас на свидание?

— И вот что тебе сегодня-то… — сладко зевнула я. — Ладно, пойдем!

— Платье в твоей гардеробной. Там, куда мы отправляемся, одеваются по-другому.

— Тогда давай собираться.

И я понеслась в душ. Хорошо, что у имперцев есть специальные зачарованные расчески, позволяющие быстро высушить волосы, даже длинные. Так, а что у нас с платьем?

Платье было алое. С низким квадратным вырезом, расшитое по длинным полупрозрачным рукавам золотой нитью. Оно шло по фигуре, только книзу превращаясь в пышную волну за счет воланов. Спереди юбка была до колена, сзади — чуть длиннее. Ко всему этому великолепию прилагались золотистые туфельки на каблучках, похожие на те, в которых выступают танцевальные пары. И маленький, безумно красивый букетик неизвестных мне цветов золотого оттенка моих волос. Букетик крепился на браслет из алых нитей. Я надела его на запястье.

Внимательно посмотрела на себя в зеркало. Красота! Чуть тронула тушью ресницы — и побежала вниз. Радовать Ричарда.

Мужчина моей мечты был уже одет и собран. И сверху — только шелковая иссиня-черная рубашка. Никаких там сюртуков. Брюки, заправленные в высокие сапоги. У меня закапали слюни…

Ричард что-то сосредоточенно жевал.

Увидел меня и замер.

— Наверное, я перестарался с платьем, — задумчиво протянул он.

— У тебя в глазах пламя… В тон моему алому наряду, должно быть, — ответила я, пожирая его глазами. — Слушай, может, никуда не пойдем?

— Ника! Не искушай меня.

— Почему? — Я покрутилась перед ним. Потом уже медленно повернулась спиной, давая возможность полюбоваться вырезом…

— Невозможная женщина. Ужинать будешь? Я разогрел.

— Буду ужинать! — обиженно проворчала я.

Какой сдержанный! Не кинулся. Безобразие.

— Флоризеля я отправил в поместье.

— Правильно. Нечего малыша тут одного оставлять. Еще испугается.

Мы поели и отправились.

…В неизвестном мне мире, под черным бархатным благодушным небом, был праздник. Когда мы оказались посреди улыбающихся, радостных людей, я на мгновение замерла. Мужчины все как на подбор — в черном. Женщины — как ослепительно-яркие разноцветные бабочки.

Я вдохнула запах праздника — запах чуть гудящего где-то неподалеку моря смешивался с нежным сладковатым ароматом каких-то цветов. Услышала музыку. Оркестр играл мотив, похожий на наше земное танго…

Посмотрела на любимого мужчину.

— Вероника! — Мне церемонно предложили руку.

— Ричард… — так же торжественно ответила я, подавая свою…

И мы окунулись в неизвестный праздник чужого мира. Танцевали, пили вино. Целовались на набережной. Снова танцевали. Я успокаивала Ричарда, который на почве ревности пытался устроить свару с молодыми людьми.

— Они чересчур пристально смотрят на твои колени!

Чуть позже мы опять пили вино в компании тех же молодых людей и присоединившихся к ним девушек. Кажется, я всех учила танцевать танго. И уже сама ревновала Ричарда, который был слишком хорош собой.

А утром, когда все разошлись и мы одни, встречая рассвет, целовались на набережной, к нам подошла местная полиция нравов. Очень вежливо, немного смущаясь, молодые люди в форме объяснили, что праздник закончился и вести так себя неприлично…

— День же все-таки, господа…

Голова кружилась, и было весело. Может быть, это от местного вина? Да нет, вряд ли… Потом я всем пыталась объяснить, что все хорошо, потому что милорд даже платье на мне не порвал, как обычно. А что я сижу на парапете и его руки обнимают мои ноги под подолом платья — так это потому, что целоваться таким образом удобнее…

— Рекомендую всем попробовать так целоваться со своими девушками! — доверительно сообщила я стражникам.

Они смеялись, но нас старательно прогоняли.

— Домой, господа! Вам пора домой!

Мы и ушли. Шагнув в разноцветное марево портала прямо на глазах у изумленных стражей порядка…

Глава 14

— Да как вы смеете! — раздался тихий, но очень выразительный возглас командующего Тигверда.

Я приоткрыла глаза и посмотрела на часы. М-да… С момента начала нашей репетиции прошло одиннадцать с половиной минут. Это если посчитать время, которое я затратила на представление Ричарда и Дениса присутствующим. Результат не вдохновлял.

Огляделась. Мама явно веселилась. Фредерику, похоже, тоже было смешно, но он сдерживался изо всех своих императорских сил. Наш бунтующий фотограф, Джулиана и привлеченные ею журналисты, которые теперь работали на меня, выглядели как-то пришибленно. Денис и Ричард гневались.

А я даже не услышала вопроса, на который последовала столь бурная реакция. Честно говоря, как только мое тело расслабилось в кресле, глаза закрылись сами собой.

Мы с Ричардом принеслись в поместье часа за полтора до начала нашего сверхважного сборища. Нетрезвые, хотя после получаса под холодным душем хмель выветрился, уставшие — а что? Всю ночь не спать… С гудящими ногами. Но абсолютно счастливые.

Вместо завтрака Ричард выдал мне какую-то мензурку. На вкус — гадость редкостная, но мне полегчало.

— Будешь кофе? — Он кивнул на накрытый стол.

— Лучше апельсиновый сок, если есть.

— Смеешься? Конечно, есть. Вот завтрака для меня может и не быть. Если Каталина гневается. А сок для тебя — это будет всегда!

— Ты преувеличиваешь. Но это безумно приятно.

Ричард взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал.

— Надо ехать, иначе… — прошептала я.

— Иначе…. — Он усмехнулся и обнял меня. — В любом случае надо повторить. Мне понравилось танцевать с тобой.

— И мне, — прижалась я к нему.

В Академию, где решено было провести репетицию, мы все же попали. И даже опоздали не сильно.

Краем глаза отметила, что мама скривилась, а папа довольно потер руки.

— Только не говори, что вы опять спорили на нас, — прошептала я родительнице.

— Угадала, доченька. И я из-за вас отцу желание проспорила, — раздосадованно прошипела главный редактор «Имперской правды».

— То есть ты снова ставила на то, что мы не придем?

— Именно так.

— А что не сказала? Я бы подыграла.

— Честная я слишком! — пробурчала маменька. — Как вы?

— На свидание сходили…

— И как?

— Отлично. Только ноги сводит. И спать хочется.

Мама тихонько рассмеялась.

— Боюсь спрашивать, чем вы занимались.

— Танцевали…

Между тем командующий Тигверд продолжал свою пламенную речь. Все-таки образование в Академии было блестящим. И ораторское искусство явно занимало не последнее место…

Журналистам вспомнили все: сообщение о том, что его убивала миледи Вероника, а потом и баронесса Кромер; что его невеста — любовница императора, а брат — насильник; что его самого, бастарда императора, уже расстреляли несколько недель назад. И так далее, и тому подобное…

Потом милорд устал гневаться, сел в кресло. И благожелательно, даже с интересом посмотрел на притихших сотрудников.

— У кого есть вопросы? — вмешался мой отец, которого непонятно каким ветром занесло на репетицию пресс-конференции.

Наши сотрудники недовольно посмотрели на Джулиану, она — на меня. Вопросов почему-то ни у кого больше не возникло.

— А что они спросили, что Ричард взвился? — тихонько спросила я у мамы.

— Ты что — спала? — решила сыронизировать маменька.

Я утвердительно кивнула. Она подняла брови. Но потом все же ответила:

— Правда ли то, что миледи Вероника является любовницей не только ненаследного принца Тигверда, но и милорда Брауна.

— Это они постеснялись. Обычно спрашивают про меня и императора, — поморщилась я. Потом решила задать свой вопрос. Но только вздохнула, как меня опередил Фредерик.

— У меня вопрос, — пророкотал он насмешливо.

— Да, ваше величество, — чуть поклонился мой папа. Быстро же он ассимилировался.

— Почему на должность начальника Уголовного розыска привлекли человека из другого мира. Что вы можете дать империи?

Денис посмотрел на императора Фредерика с тем же выражением лица, каким Цезарь, наверное, одаривал сенаторов, втыкающих в него кинжалы, и конкретно Брута.

— Ну… — начал он глубокомысленно. И затравленно перевел взгляд на меня.

— А поконкретнее? — усмехнулся Фредерик.

«Спокойно!» — одними губами сказала я ему.

— В моем мире есть такое понятие — «служивый», — заговорил вдруг Денис. И с каждым произнесенным словом у него получалось все увереннее. Это военные, сотрудники правоохранительных органов, спасатели. Я — служивый, такой же, как командующий Тигверд, граф Крайом, милорд Милфорд. И тысячи наших сотрудников. И знаете, что я вам скажу… В наших двух мирах, какими бы они ни были разными, в отношении нас ситуация практически одинаковая. О нас вспоминают, только когда случается какая-то грандиозная ж…

— Происшествие случается, — поспешил перебить его Ричард.

— Хорошо, пусть будет происшествие, — смог наступить на горло собственной песне бывший командир СОБРа. — Происшествие, преступление. Находится кто-то, кто посягает на покой граждан — изнутри ли, извне. Когда необходимо гражданских закрыть собой… Только тогда вспоминают о нас. И как? Мы или не успели, или ничего не делали, или все сделали не так. И если армейцы здесь благодаря заботе императора пользуются хоть каким-то уважением…

На этом командующий Тигверд насмешливо хмыкнул…

— По сравнению с Уголовным розыском… — покосился на него Денис. — Пользуются. Пусть не в средствах массовой информации, но у простых граждан… То мы — те, кто обеспечивает порядок внутри страны, мы — какие-то изгои, отбросы. Если посмотреть газеты, то получается, что в Уголовном розыске служат те, кто ничуть не лучше преступников. Но ведь многие и очень многие честно выполняют свой долг. Честно тянут свою лямку. И, кстати говоря, почему-то никто не обращает внимания на то, что уровень преступности в империи существенно ниже, чем в соседних государствах. И в моем мире тоже, если уж на то пошло. Что я хочу дать империи? Я хочу, чтобы служить стране было почетно. Любой стране. В любом из существующих миров. Чтобы к нам шли лучшие. Чтобы граждане империи были в безопасности, а те, кто совершил преступление, знали, что их и найдут, и покарают.

— Это все хорошо, — продолжил император. — Но какие конкретные шаги вы предпринимаете, чтобы переломить ход ситуации с правоохранительными органами?

— Мы отдаем себе отчет, что во многом виноваты сами. Подтасовка в расследованиях, закон о чистосердечном признании, когда следствие велось не для того, чтобы изобличить преступника, а выбить признательные показания и скорее закрыть дело, — все это было. Кроме того, не в обиду будет сказано, магия достаточно сильно избаловала всех, кто занимается расследованием преступлений.

— Как это? — удивился кто-то из журналистов.

— Дела привыкли раскрывать быстро, буквально в первые пару часов. Прибыли, пошаманили… простите… поколдовали… Вынюхали, восстановили картинку — и все готово.

— А что в этом плохого?

— То, что те, кто совершают преступления, тоже знают, как работает Уголовная полиция. Поэтому уже научились вводить в заблуждение.

— И как этому противостоять? — снова вступил в беседу император.

— Необходимо тщательно вести расследование, не доверяя только лишь магическим средствам. Никто не отменял опросы свидетелей. Никто не отменял необходимость установления алиби. И так далее. И тому подобное. Еще такой небольшой нюанс — все бригады по расследованию преступлений базируются в столице. И прибывают на место преступления в любой уголок империи, даже самый отдаленный. Происходит это достаточно быстро, однако мы вынуждены сталкиваться каждый раз с одним и тем же: незнакомое место, люди, о которых мы ничего не знаем и которые чаще всего настроены по отношению к сотрудникам Уголовного розыска скептически или даже недоброжелательно. Очень много времени уходит на то, чтобы наладить какой-то контакт.

— И вы предлагаете?

— Я предлагаю ввести участковую службу. Путь на местах будет сотрудник Уголовного розыска, который для местных жителей будет своим. Можно использовать для этих целей военных или сотрудников Уголовного розыска в отставке. Можно попробовать после Академии отправлять отрабатывать молодежь. Но сделать это надо.

— Тогда что происходит с расследованием преступления, которое всколыхнуло общественность?

— Мы ищем тех, кто привозил в империю наркоманов из Петербурга, — резко ответил милорд Браун.

— И именно этим обусловлено ваше сотрудничество с военными?

— Безусловно. Преступления жестокие, наглые. И женщины выбраны как раз специально, чтобы настроить жителей империи против сил правопорядка.

— Что было предпринято, чтобы уберечь женщин в империи, у которых цвет волос может заинтересовать убийцу?

— Я не могу ответить на этот вопрос, — посмотрел в глаза императору милорд Браун, — это тайна следствия.

— У меня вопрос к командующему Тигверду, — поднялась я, увидев, что все поостыли.

— Какой именно? — величественно склонил голову сын императора.

— Почему вы так нервно реагируете на вопросы о вашей личной жизни? В ней есть что-то постыдное?

— Ника, ты что творишь? — едва слышно прошипела мама.

— Как ни крути, а этот вопрос все равно поднимут. И если мы собираемся сотрудничать с прессой, то так бурно реагировать на бестактность, как продемонстрировал принц Тигверд, не стоит, — громко ответила я.

— Это вы меня, миледи Вероника, сейчас воспитывать пытаетесь? — поднял брови сын императора.

— Ваше высочество, журналистов куда подальше отправлять, безусловно, не только можно, но и нужно. Простите, господа, — обернулась я к замершим сотрудникам. Как-то выглядели они не очень. Только Джулиана строчила в очередном блокнотике и была всем довольна.

— Разве я только что так не сделал?

— Вы показали, что восприняли все слишком близко к сердцу. Станьте как обычно — высокомерно-насмешливым. Вам это безумно идет.

Милорд перевел на меня взгляд уже алых глаз. Я прочитала в нем обещание скорой мести. И чуть не замурлыкала от предвкушения.

— Слушаюсь, миледи… Сделаю все что в моих силах, чтобы доставить ВАМ удовольствие…

Я огляделась — и поняла, что все присутствующие не сводят с нас удивленно-восторженных глаз.

— Вероника, — тихо сказал император Фредерик. — Может, я просто отдам приказ вам пожениться, а вы его просто выполните? У нас все-таки приличная страна. С достаточно четкими моральными требованиями.

— Ага, — резко ответила я. — Мы эти четкие моральные принципы наблюдали в приюте. Мало того что дети пострадали, оказавшись без родителей, так их и учить не велено. Им ничего не светит, кроме как быть прислугой у таких же аристократов, что сломали жизнь им и их матерям…

— Всяческими благотворительными программами занимается первая леди империи. У меня жены нет, Брэндон слишком молод. Остаетесь вы — и Ричард.

Сколько в голосе императора насмешки…

— Выходите замуж и делайте с приютскими детьми, жертвами произвола и прочими страдальцами все, что вашей душе угодно. Государственную поддержку мы вам обеспечим.

— А… — только и смогла выдохнуть я…

Тут дверь в аудиторию, где мы находились, резко распахнулась. Мужчины все в одно мгновение оказались на ногах…

— Что? — Судя по всему, Денис опознал того, кто к нам ворвался.

— Убийство, милорд! Золотоволосая молодая женщина. В синем. В столице.

— Опять…

Глава 15

Денис и Ричард исчезли практически мгновенно, прихватив с собой сотрудника Уголовной полиции, что принес дурные вести, и моего отца.

Я поблагодарила журналистов и фотографа. Спросила, как они оценивают то, что видели.

— Думаю, что наши коллеги будут в восторге, — сморщился мужчина постарше. — А то, что им не рассказали, то, по обыкновению, додумают.

— В пятницу утром мы все напечатаем. Первыми. Джулиана, подготовьте материал про сенсационное интервью начальника Уголовного розыска для газеты «Имперская правда».

— Будет сделано, — кивнула Джулиана. И грустно добавила: — Надо опять интервью брать у родственников погибшей женщины.

Я кивнула:

— Только одна не ходите. Возьмите кого-то, чтобы вас сопровождали.

— А что у нас с новостями из других провинций? — спросила мама.

— Да ведь как-то не принято… — начал один из журналистов.

— А новости из других провинций печатают? Или только по столице?

— В регионах должно происходить что-то на редкость замысловатое, — поддержала его Джулиана, — чтобы о них сообщили в столичных изданиях.

— Получается, у нас своя свадьба, у них — своя… — Я задумалась. — Мне кажется, что это неправильно. Только как организовать подачу этих новостей?

— Может, посетить столицы провинций и предложить сотрудничество кому-нибудь, кто умеет писать? Всяко по оплате вы вне конкуренции… — раздался голос императора, который, оказывается, внимательно слушал.

— Наверное, — кивнула я с одобрением, обнаружив, что другие участники нашей беседы заметно напряглись. Даже Джулиана. — Можно еще устроить на последней странице колонку «Вы спрашивали — мы отвечаем». И проводить конкурс от читателей на самую интересную новость.

— Мы можем поговорить с вами? — остановила я его.

— Любая беседа с вами — праздник, — усмехнулся Фредерик. — Разве я могу отказаться от него? Прошу вас.

Мы дошли пустым, а оттого мрачным коридором до чьего-то кабинета. Меня удивило то, как легко император ориентировался в Академии.

— Прошу, — распахнул он передо мной дверь.

— Благодарю вас, — вошла я вовнутрь.

Похоже, это была преподавательская. Большой, овальный стол посредине, шкафы с документацией по стенам. Один шкаф — стеклянный — с посудой.

— О чем вы хотели поговорить со мной? — поинтересовался его величество.

— О принце Брэндоне.

— А что с моим наследником?

— Что мне писать в его официальной биографии? И как писать… о вашей супруге?

— О ней не пишите вообще ничего. Что касается наследника, то вы его биографию знаете лучше, чем я, — съязвил Фредерик. — Двадцать четыре. Скоро двадцать пять. Молод, глуп, горяч. Не может простить мне историю со своей матерью и с матерью Ричарда. Искренне считает, что я его не люблю. Сильный маг, но думает, что это не так. Любовных связей до последнего времени не было. По крайней мере, таких, о которых мне стоило знать… и беспокоиться.

— А о каких стоит знать отцу? — улыбнулась я.

— Это вы спрашиваете как мать трех молодых людей уже почти пятнадцати лет? Или как ответственная по журналу сплетен? — ехидно посмотрел на меня Фредерик, и его черные глаза весело блеснули.

— Ох… — Я подумала о Паше, Рэме и Феликсе.

— Хотите добрый совет?

— Конечно.

— Меньше знаете — крепче спите…

— Главное, чтобы потом не встретилась такая девочка, что обитает в приюте с ребенком. И не сказала: «Возьмите, это ваше».

— А вот что вы сделаете, если скажет?

— Урою молодого отца.

— Это само собой. А с малышом? Хотя… Вы даже щенка выскочили из-под колес вытаскивать. И по поводу чужого ребенка переживаете.

— Это плохо? — фыркнула я.

— Главное, чтобы никто не начал вашей добротой пользоваться. Хотя… из тех, кому вы бросились помогать, нет ни одного недостойного человека. Или животного. У вас удивительная интуиция, Вероника. Это дар. Дар, столь необходимый первой даме империи.

— А что делать с приютами?

— Не все так просто, к сожалению. Если вы возьметесь опекать детей из приютов, продавливая именно для них возможность образования и карьеры в границах империи, то у нас будет массовый приток детей в эти самые приюты, — скептически заметил его величество. — Подумайте сами: зачем тогда небогатым семьям тянуться? Зачем матерям, у которых погибли или умерли мужья, работать на нескольких работах, чтобы дать образование детям, если есть добрая вы? А еще — щедрый я. И получается, что ребенок какой-нибудь проститутки, которого она подкинула, как котенка, будет лучше пристроен, чем, скажем, сын или дочь крестьянина.

— И что делать?

— По крайней мере, не судить о том, как мы решаем проблему с сиротами, посетив только один приют, не поговорив толком ни с детьми, ни со взрослыми, которые там по много лет работают, — достаточно резко ответил император.

Я задумалась. В чем-то он был прав. В чем-то не замечал проблемы, потому что привык думать, что все в порядке.

— Вы обиделись? — обеспокоенно спросил у меня Фредерик.

— С чего вдруг? — удивленно посмотрела я на него. — У меня просто есть мысль, и я ее думаю.

— И что надумали?

— Что я не видела полной картины. А для того, чтобы что-то предпринимать, надо понять, что происходит.

— Вот именно, — улыбнулся Фредерик.

— Только я вспомнила сейчас старый-старый фильм про учительницу. Она попала в деревенскую школу и познакомилась с мальчиком-сиротой потрясающего ума и таланта. Она возилась с ним как со своим собственным и в один момент пыталась пристроить в хорошую школу, чтобы дать ему возможность стать кем-то.

— И что из этого вышло?

— А ничего. Никому этот ребенок оказался не нужен. Там еще один из попечителей рисовал, пока мальчик блестяще отвечал.

— И что он рисовал?

— Этого мальчика в виде пастушка, выпасающего коров.

— В смысле — знай свое место?

— Именно так.

Император рассмеялся. Весело так. Тут уж я нахмурилась — я, конечно, особа самокритичная. Наверное. Но когда над тобой потешаются, да еще так жизнерадостно и задорно, начинаешь ощущать себя как-то странно.

— Не злитесь, — попросил его величество сквозь смех.

— Буду.

— Пожалуйста…

— Я не понимаю, чем вас так рассмешила?

— Просто я радуюсь, когда вас вижу. Вы — как глоток свежего воздуха.

— Так что писать в официальной биографии Брэндона? — Про луч солнца в темном царстве, тьфу… про глоток воздуха в империи мне ни говорить, ни слушать как-то не хотелось.

— Завтра вам секретарь доставит необходимую информацию. И когда сверстаете первый номер журнала — сначала мне на стол.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонилась я.

— Вероника! — поморщился император.

— Фредерик!

— А теперь вы позволите вас проводить обратно? Меня, к сожалению, ждут дела.

Мы в молчании дошли до аудитории, где были мои сотрудники и мама. Фредерик открыл передо мной дверь, улыбнулся, хлопок портала — и он исчез.

— Давайте продолжим, — проговорила я, стремительно врываясь в аудиторию. Дел было много: начать печатать новости из провинций, потом…

Но не успела я сделать шаг, как поняла, что меня затягивает в марево кем-то выстроенного портала. Я рванулась изо всех сил прочь, зачерпнула силы в перстне… Но не успела.

Миг — и я стою на какой-то практически ровной каменной площадке. Огляделась. Вокруг скалы, настолько высокие, что их практически задевают проплывающие мимо равнодушные пышные облака.

Поняла, что дышать тяжело и что мне дико холодно. Кто-то накинул мне на плечи тяжелый плащ с меховым подбоем и стремительно отступил назад, словно не желая дотрагиваться.

Сделала шаг вперед и просто споткнулась о синий яростный взгляд графа Троубриджа.

— Вы? — обалдело выдохнула я. Вот уж кого-кого, а этого потомка аристократического рода я бы никогда не заподозрила в том, что он меня может похитить.

— Какого цвета глаза у ребенка? — Голос аристократа был тихим, но от этого не менее яростным.

— Что? — взвилась я.

— Отвечайте на мой вопрос! — приказали мне.

— С чего вы мне задаете подобные вопросы, милорд? — О… мои злобные ноты вполне могли соперничать с его яростными. А страха… Страха как не бывало. Вот ведь странно: марево неизвестно чьего портала меня действительно напугало. А вот вид разъяренного мужчины, который был намного сильнее меня, вызвал лишь гнев… Нет, все-таки я ненормальная…

— Миледи Вероника… Я повторяю свой вопрос: какого цвета глаза у ребенка бывшей экономки принца Тигверда?

— Как вы посмели меня выкрасть?

— У меня не было выхода… — на мгновение опустил глаза граф, но потом опять посмотрел на меня. Я увидела беспощадность и отчаяние.

Мне бы замолчать или начать сотрудничать с ним, но испуг на меня всегда влияет как-то неправильно. Я, когда пугаюсь, становлюсь агрессивной и очень разговорчивой. Вот и теперь, умом понимая, что надо бы закрыть рот, я не могла этого сделать.

— Послушайте, у меня есть повод относится к вам плохо… Вы же не думаете, что я забыла, как вы попытались…

— Можно подумать, вам впервой обслуживать мужчин. — Темно-синее презрение пополам с бешенством клубилось в его глазах. — Для безродной подстилки с тремя внебрачными детьми вы слишком обидчивы. Или я своими поползновениями мог вам помешать поймать крупную рыбу — сына императора, а потом и его самого?

Я вдохнула, чтобы сказать молодому уродцу что-нибудь гадкое… или сразу — матерное. Но что-то меня остановило. И у меня вырвались совсем другие слова:

— Мне жаль вас.

Граф Троубридж уставился на меня в полнейшем изумлении.

— Что? — только и смог сказать он.

— Вы — молодой, красивый, влиятельный. У вас впереди — вся жизнь. Отчего же вы так злы на мир? Кто сделал вас таким несчастным? Почему вы отыгрываетесь на мне, на женщине, которая ничего плохого вам не сделала?

— Да как вы смеете?

Тут спесь слетела с него — и он превратился в того, кем он был на самом деле, — в мальчишку лет двадцати плюс-минус. Мальчишку, которого выгрызала какая-то убивающая его мысль.

— Я не могу понять… — проговорила я, смотря ему прямо в глаза. — Вас же в Академии считают благородным человеком — в том числе и командующий Тигверд, и окружение наследника, и мои сыновья. Я даже могу представить, что вы такой и есть — приличный молодой человек из приличной семьи. Откуда тогда такое желание унизить меня? Выразить мне свое презрение?

— Вы — Вероника. И вы — тоже экономка…

— Получается, что именно у вас были отношения с девочкой, что работала в поместье у милорда Верда до меня?

— Оооо… У этой вашей девочки были отношения. Были. Но не только со мной.

— Что? — изумилась я. Вспомнила молоденькую мамочку, прижимающую к своей груди дочку. Ее чуть смущенную улыбку.

— Вижу, вы с ней знакомы. И не верите мне.

— Слушайте, а вас не могли ввести в заблуждение?

— Это не ваше дело! — снова ощетинился мальчишка. — Какого цвета глаза?! Отвечайте! Алые?

Белые? Золотые? Или?

— Синие, — сказала я правду. — Точно такого же оттенка, как ваши сейчас.

Он отшатнулся от меня, но потом опять распрямился и уже без гнева, как-то равнодушно сказал:

— Вам придется побыть здесь, не пытайтесь что-то предпринимать, в этом месте действует магия только нашего рода.

— Что вы собираетесь делать?

— Все, что мне остается, — это попытаться спасти свою дочь. До того как…

— А почему вы просто не отправитесь за помощью к вашему наставнику, командующему Тигверду?

— И что я ему скажу?

— Правду? — предположила я.

— Вы забавная, — проговорил он.

И я чуть не взвилась. Одно дело — слышать это от императора Фредерика. От Ричарда, в крайнем случае. Но от детеныша, который меня почти в два раза младше и к тому же меня нагло похитил… Это слишком! Но потом я посмотрела в его глаза — они поменяли цвет и стали как будто припорошенные снегом. Такое выражение глаз я уже в своей жизни видела. Когда Ричард сидел, смотрел в пламя камина и пытался меня не убить…

— Почему вы не пойдете к своему другу? — тихо спросила я.

— И скажу я ему, что предал? — Усмешка исказила черты его лица.

— Тем, что завели интрижку и соблазнили экономку?

Граф Троубридж рассмеялся. Судорожно, отчаянно. Словно пытался зарыдать, но не мог.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что делать. К счастью, он достаточно быстро пришел в себя и наконец проговорил:

— Та женщина, которую сегодня убили… Это была Вероника.

— Что? — Ноги у меня подогнулись, и я опустилась прямо на ледяные камни. — А ребенок?

— Ребенок исчез.

— И что теперь?

— Теперь мне предложили обмен…

Глава 16

— Ника! — раздался вопль Ричарда.

Время, помноженное на холод и ледяной ветер, тянулось так медленно, что я уже думала, что за мной в эту глушь никто никогда не придет….

И тут же на плато, куда меня занесла судьба и граф Троубридж, стало многолюдно.

Ричард кинулся меня обнимать, следом появились император, полковник Гилмор и десяток людей в военной черной форме.

— Ты цела?

— Да, — кивнула я, лязгнув зубами.

— Кто? — тихо спросил император.

— Граф Троубридж. — Не хотелось расстраивать Ричарда, но парня надо было спасать.

— Зачем? — Фредерик и Ричард задали этот вопрос практически одновременно.

— Он письмо вам оставил, — распахнула я плащ и передала конверт Ричарду. — Надо торопиться. Он там какую-то самоубийственную глупость затеял.

— Я так думаю, — проскрежетал император, — что самоубийственную глупость молодой человек уже совершил. Он похитил вас. Все остальное — на его усмотрение.

— Фредерик, — укоризненно посмотрела я на него, — я не пострадала. А мальчишка… Он запутался. И его шантажировали. Тем не менее он…

— Он мог прийти за помощью ко мне.

Все-таки голос Ричарда, когда он в бешенстве, удивительным образом становится похож на голос его отца-императора. Кошмарные звуки — как будто по стеклу проводят чем-то металлическим — они издают совершенно одинаково.

— Он предпочел сделать все по-другому, — продолжил гневаться Ричард.

— Но он и не выдал меня тем, кто шантажировал его жизнью его дочери, — возразила я.

— Так. Все эти препирательства позже, — распорядился император, — а пока в тепло.

Короткий кивок Ричарда, знакомое уже гудение портала — и ледяное плато остается позади. Как ночной кошмар — яркий, заставляющий содрогнуться. Но совершенно нереальный…

Миг — и мы в городском доме.

Мама начала плакать, как только меня увидела. Видимо, она держалась ровно до того момента, как поняла: все обошлось. Отец тоже выглядел не лучшим образом — он был белее стены в моих покоях.

Господин Ирвин, как только появился, сразу выдал всем присутствующим по колбочке с успокоительным. Я даже позлорадствовала: в кои-то веки не мне одной страдать от невыносимо горького вкуса. Все приняли помощь целителя безропотно, только Фредерик попробовал уклониться с помощью лениво-царственного жеста. Наверное, вспомнил, что повелитель все-таки он. На Ирвина это не произвело ровным счетом никакого впечатления, он лишь посмотрел на императора укоризненно. Подействовало. Фредерик выпил. Потом целитель обернулся ко мне.

— Как вы? — спросил он.

Я оглушительно чихнула, словно мой организм ждал этого вопроса, чтобы показать себя во всей красе. Подумала. Чихнула еще раз и проникновенным басом высказалась:

— Хорошо.

— Вижу, — улыбнулся мне Ирвин. — Простужены, но не напуганы.

— Именно.

— Тогда вам вот такую вкусняшку, — протянул мне другую колбочку, в которой плескалась мерзкая — и это было видно с первого взгляда — жидкость.

— Вкусняшка, говорите? — с подозрением посмотрела я на Ирвина. А про себя подумала, что молодежный жаргон нашего мира получил уже в империи Тигвердов достойное распространение. Наверняка это слово — результат общения с Феликсом.

— Вероника, — распорядился его величество, морщась от того зелья, что ему выдали. — Пейте!

— Хотите, чтобы мы страдали за компанию? — укоризненно посмотрела я на него.

— Конечно, — довольно кивнул он мне. — Я же тиран и деспот.

Зажмурилась. Выпила. Если не смотреть на мерзкий внешний вид, то зелье на вкус оказалось не таким уж и ядом…

— Перед сном выпьете еще вот это. — Ирвин с гордостью кивнул на еще одну прозрачную колбочку еще более отвратного вида.

— Слушайте, а почему вы емкости делаете прозрачными? — спросила я. — Ведь было бы гораздо проще, если бы не видно было, что пьешь…

— Никогда об этом не задумывался, — с полнейшим равнодушием к моральным терзаниям пациентов отозвался главный придворный целитель. — Оставляю вам целый кувшинчик с успокоительным. Пейте сами и поите всех подряд.

На этом Ирвин откланялся.

— Что в письме? — тут же повернулась я к Ричарду.

— Вы же несколько часов провели на скале в обнимку с этим письмом.

— Как я буду читать? Оно же вам адресовано, — обиженно посмотрела я на него.

В ответ он протянул мне лист бумаги.

— Читайте.

— А лучше вслух, — распорядился император. — Мне вот тоже интересно, за что я буду молодого человека известной фамилии на рудники отправлять.

— Если он в живых останется, — откликнулся на фразу императора его сын. В его голосе смешались и раздражение, и гнев, и жалость…

— Давайте сюда письмо, — приказал император. — Буду читать.

Я передала ему листок бумаги, Фредерик сначала пробежал его глазами, покачал головой. Потом стал читать.

«Милорд Верд!

Я виноват. Во лжи и предательстве. И тем убийственнее, что виноват я в этом по отношению к вам, к человеку, которого я безмерно уважаю.

Все началось летним днем, когда я впервые увидел вашу новую экономку. Веронику… Вы же знаете, я всегда скептически относился и к самому понятию любови, и к тому, что ради нее можно совершать какие бы то ни было безумства… Можно. Оказывается, можно.

Наши встречи. Наши чувства. Я понимал, что ничего из этого не выйдет. Девочка-сирота из провинциального городка — и я, наследник древнего рода. Глупость же! Но никто из нас не боролся с собой. Да, наверное, это было и бессмысленно.

Правда, что открылась мне в один момент, была и вовсе ужасна. Вероника оказалась не просто девочкой, по воле случая оказавшейся в вашем доме. Ее отправили к вам, чтобы шпионить. Кроме того, она должна была стать вашей любовницей — и в идеале понести от вас.

Откуда я это знаю?

Вот тут и начинается история моего личного предательства.

Однажды Вероника сказала мне, что ей надо уехать в столицу. Она так нервничала, так старательно рассказывала, что необходимо докупить какую-то мелочовку по лавкам… Я не мог не заподозрить ее.

Правда, заподозрил я ее в том, что в столице у нее есть еще кто-то. И, терзаемый ревностью, я отправился вслед за ней.

Ее отчитывал какой-то мужчина. Судя по голосу, не первой молодости. Он был в гневе. Хлестнул ее по щеке, грозил убить, если она не выполнит того, за чем ее послали к вам в дом.

Вероника плакала и пыталась объяснить, что милорд даже не смотрит в ее сторону, а просто забраться к нему в постель она не может. «Милорд Верд в гневе страшен», — говорила она и выражала уверенность в том, что подобный поступок вызовет его дикую ярость. В ответ она получила еще несколько пощечин и заверение в том, что она отправится рабыней в бордель. И тогда о гневе и ярости узнает все. Пока ее не заимеют до смерти, а уж об этом ее заказчики позаботятся.

Кроме того, ей сказали, что на ней заклятие и забеременеет она с первого раза.

И я понял, что, помимо всего прочего, Вероника, скорее всего, уже беременна. Ведь мы уже были близки.

Что мне оставалось делать? Я проследил за мужчиной, который с ней разговаривал. И убил его. Безо всяких сожалений, как бешеную собаку. Дело не завели потому, что я обставил все как сердечный приступ. Все как нас учили. Потом я кинулся вслед за Вероникой. Но было уже поздно. Напуганная девочка уже оказалась в вашей постели. В ту самую ночь, когда вы вернулись пьяный, как никогда раньше.

Что я почувствовал? Ярость. Ревность. Отчаяние. Я хотел ее убить. Я хотел убить вас. Особенно за то, что вы были в бешенстве оттого, что это нежное, чистое существо отдало вам себя. Пусть не по своей воле… А вы были недовольны.

Я перехватил Веронику, когда она убегала. Я смотрел ей в глаза и не понимал, что мне делать дальше. Я проявил малодушие. Дал денег, прикрыл магически и отпустил. Я не смог выдать ее вам, понимаете… просто не смог.

Теперь она мертва. Я — предатель. А моя дочь у них.

Я прошу прощения за тот переполох, который поднял: мне необходимо было переговорить с миледи Вероникой, а просто так к ней было не подойти.

За предательство прощения не прошу — прекрасно понимаю, что и смерть не искупит этого. Все, что мне остается, — это попытаться спасти своего ребенка.

За сим и остаюсь вашим благодарным учеником.

Граф Троубридж

Смолк голос его величества. Мы подавленно молчали.

— Идиоты, — высказался Фредерик. — Оба. Он — влюбленный дурак. А ты…

Он раздраженно посмотрел на сына:

— Ты когда-нибудь будешь видеть то, что происходит вокруг?

— Да мне и в голову не могло прийти… — растерянно проговорил Ричард. — Я вообще летом в поместье практически не жил. Сборы в Академии, мы на юге были. Потом я в Северной провинции порядок наводил. Губернатор там проворовался и всячески следы заметал. Людей Крайома, что занимались расследованиями, положили. Мы с военными присоединились к расследованию, пришлось вести его уже своими методами.

— Ага… В провинции порядок он навел. А в собственном доме? Ты понимаешь, что было бы…

— Понимаю.

— А я — нет, — влезла я.

— При соответствующем ритуале с помощью крови младенца рода — если он рожден от старшего сына — можно уничтожить не только отца, но и всех членов рода.

— Необходимы лишь кровь и частицы плоти тех, кого запланировано убить.

— То есть… Если бы ребенок был от тебя, — я повернулась к Ричарду, — то можно было бы убить… вас всех?

— И меня, и отца, и Брэндона, — кивнул командующий Тигверд. — Такими свойствами обладает кровь новорожденного младенца.

— Это же кошмар…

— Именно. Поэтому те, в чьих жилах течет кровь с примесью магии, практически никогда не заводят незаконнорожденных детей. И осуществляют беспрецедентные меры защиты для своих потомков. Особенно до трех месяцев, пока кровь ребенка годится для ритуала.

— Получается, что граф помог скрыться любимой, а я — своим интересом — выдала ее местоположение… — прошептала я.

— Не бери на себя чужую вину, — обнял меня Ричард. — Мне надо было быть внимательнее… А моему ученику — довериться мне.

— А нам всем, — злобно прошипел император, — лучше искать заговорщиков. Пока они нас переигрывают. И у них не все получается только лишь из-за каких-то нелепых случайностей. Вот скажи, сын, а откуда ты вообще взял такую замечательную прислугу?

— Из агентства по найму, — пожал плечами милорд. — Откуда же еще?

— Веронику ты вообще отыскал на скамейке в парке, — проворчал император.

— И счастлив этим.

— Ну да… Если учесть, какие профессиональные кадры тебе выдавали в агентстве… Лучше уж первых попавшихся в дом приводить. Безопаснее будет. Простите, миледи, это я не в ваш адрес, — чуть склонил голову его величество.

— Я распорядился, — спустя короткое время проговорил Ричард, — хозяйку агентства доставят на допрос.

— Хорошо. Ко мне уже вызвали графиню Троубридж — матушку нашего кадета. Со мной, я думаю, она сотрудничать будет. — Император поднялся. И резко вышел, не прощаясь ни с кем.

Глава 17

— Обращаю ваше внимание, миледи! Я пошел работать в службу милорда Милфорда потому, что хочу служить своей Родине. Кроме того, для того чтобы это осуществить, я пренебрег пожеланиями отца и вынужден терпеть пренебрежение своих родственников. Работа в контрразведке — не самое почетное занятие. И что получается? Я фотографирую восемнадцать одинаковых платьев?!

— Они совершенно разные, господин Хикс, — сдержанно заметила Луиза.

— Но они все — желтые! — возмутился фотограф.

— Господин Хикс, прекратите истерику и давайте продолжим. С лимонным, янтарным и платьем для выхода в свет цвета салмы мы закончили. Теперь переходим к моделям персиковых оттенков, потом завершим бальной серией — цвет шампанского и бежевый. Будьте так добры — соберитесь, у нас много работы! — ледяной голос герцогини Борнмут окатил контрразведчика.

Тот увидел меня и воззвал о помощи:

— Миледи Вероника!

Стоило нам войти в редакцию «Имперской правды», как мы услышали возмущенный голос взбунтовавшегося фотографа.

— Господин Хикс, — тихо сказала я, — сегодня такой тяжелый день. Пожалуйста. Перестаньте.

Мама и Джулиана согласно кивнули, и мы прошли в большой кабинет. Мужчин-журналистов еще утром отправили собирать материал в приют. Джулиана рвалась с ними, но я ее не отпустила. Мало ли что.

— Миледи Вероника, — не сдавался фотограф, — я могу с вами поговорить?

— Господин Хикс, — получилось устало. — Мне жаль, что вы восприняли поручение милорда Милфорда именно так, но боюсь, что пока заменить вас некем. Кроме того, вы должны понимать, что мы все работаем над журналом не потому, что нечем больше заняться.

— Да что вы! — все-таки не выдержал он.

— Есть такое понятие, как пропаганда.

— И чем же ваш журнальчик сплетен для женщин может повлиять на общественное мнение?

— Кто воспитывает детей? — задала я ему встречный вопрос.

— То есть как это кто? Женщина, конечно!

— Вот именно. И эта женщина должна быть правильно политически ориентирована. Как специалист вы со мной согласны?

— И вы считаете…

— Женщина должна быть довольна и счастлива. Тогда в семье все будет чинно и благолепно. Это — во-первых. Во-вторых — кто вам сказал, что я намерена останавливаться на одном журнале? Надо делать мужской журнал. Вот вы, например, мне скажите, о чем будут с удовольствием читать мужчины?

— Не знаю…

— Вот и помогите мне — узнайте, — попыталась улыбнуться я ему. — В ближайшее время составим опросные листы — попробуем собрать информацию. Кроме того, остается самая радикальная и инициативная часть населения — молодежь. Надо понять, как в империи справляются с подростковым бунтом. Куда его направляют. Кто у вашей молодежи лидер? Кто — кумир?

— Вроде никто, — растерянно протянул сотрудник милорда Милфорда.

— Так не бывает.

— Мы — сильное государство. Империя, — раздраженно ответил мне господин Хикс. — И нам не годится заигрывать со всякими там… слоями населения.

— Если вы этим не будете заниматься, то придет кто-то со стороны. И этот кто-то воспитает ваших детей — технологии не такие уж и сложные. А потом будет очень обидно и унизительно терять страну, вы не находите?

— Вы очень умная женщина… В чем-то вы, безусловно, правы. И в чем-то я даже с вами согласен. Вы единственная женщина — уж простите меня за прямоту, — с которой можно дискутировать на подобные темы.

Хикс положил свою аппаратуру так осторожно и нежно, будто это был новорожденный младенец. Он сел в кресло, потер виски. И, казалось, сменил гнев на милость. Но это только казалось.

— Я не желаю фотографировать женские наряды! Даже во имя процветания империи. Это унизительно!

Герцогиня Борнмут покачала головой, но сдержалась и промолчала. Я поняла, что мы сработаемся. А страдальцу-фотографу сказала:

— Найдите, кто сможет фотографировать женские наряды и рукоделие без насилия над собственной личностью. Наверное, лучше женщину. И мы переведем вас на происшествия.

— Но… — попробовал возразить фотограф.

— Послушайте, — я посмотрела ему в глаза, — сегодня действительно тяжелый день. Убита еще одна женщина. Если есть необходимость — давайте поругаемся завтра.

— Кто? — одними губами спросила Луиза.

— Девочка-экономка, которую звали так же, как и меня, — тихо сказала я, не в состоянии отделаться от мысли, что это моя вина.

— Какие сволочи… — всхлипнула мама. — Как же так…

— У нее же волосы были не золотистые. Не брюнетка она, конечно, но… и не золотоволосая, как миледи Вероника, — задумчиво проговорила Джулиана. — Скорее, шатенка.

— Это значит, что волосы ей выкрасили. А потом убили.

Луиза подумала-подумала… И выдала замысловатую, эмоциональную и абсолютно неприличную фразу. На русском языке.

— Простите… — прошептала она и покраснела.

— За что? — первой в себя пришла мама. — Могу только поддержать. Убила бы гадов.

Присутствующие дамы синхронно кивнули. И даже герцогиня Борнмут не стала высказываться, что так говорить неприлично.

Фотограф поклонился и удалился. В саду, примыкающем к нашей редакции, его уже ждали восемнадцать желтых платьев и несколько девушек. Моделей в империи не было, и продавщицы согласились помочь нам — продемонстрировать фасоны платьев для нашего журнала.

— А мы продолжим, — мамин голос утонул в каком-то неестественном звуке. Что-то шипело вокруг, пугая до истерики нас всех. Воздух вдруг стал плотным, белесым и… горячим!

— Что это?! — Джулиана, мама, Луиза и я выдали эту фразу практически одновременно.

— Не знаю, — быстро ответила герцогиня. — Но, думаю, нам лучше это не выяснять.

И мы поспешили на выход.

Не тут-то было. Дверь, в которую несколькими минутами раньше спокойно вышел фотограф, оказалась заблокирована. Мы бросились к окнам — редакция была на втором этаже. Кости, конечно, пострадают. Но Ирвин, если что, вылечит. Окна не открывались. Стулом их тоже выбить не удалось.

— Луиза, Джулиана, строим портал. Вместе, — быстро приказала побелевшая герцогиня. — Надо слить наши энергии.

Шипение усиливалось. У женщин ничего не получалось. Я смотрела в окно — и видела, как там, снаружи, мечутся мужчины. Мелькнул наш фотограф. Появился Ричард с кем-то, кого он положил прямо на землю. Ирвин, Швангау. Еще кто-то… Должно быть, и они к нам войти не могли.

И тут шипение сменилось гулом — и наружу вырвалось пламя… Белое, раскаленное, со странным сладковатым запахом. Женщины встали в круг, взмахнули руками и застыли. У Джулианы и Луизы на лбу выступили капельки пота. Все трое были бледны и неподвижны — видно было, что они отдают все силы, но ничего не менялось. Мы с мамой стояли в стороне, ощущая какую-то гнетущую беспомощность.

— Не получается, — крикнула Луиза со слезами в глазах.

— Пробуем еще! — хладнокровно приказала герцогиня, сохраняя спокойствие. — Жаль, что вы и Джулиана — обе воздух… Сюда бы мага воды.

— А что с вашей магией? — спросила Джулиана.

— Огонь. Слабенький совсем, — вздохнула герцогиня. — И тот мне не подчиняется, я не сильно одарена с рождения и меня особо не учили.

Мама стояла. И молчала. Только руки сжала в кулаки. А мне стало интересно…

Я пошла знакомиться с непонятным огнем, который пытался нас уничтожить. В этом было свое очарование. Очарование безумия… Может быть, это сладкий, нежный запах пламени так подействовал на меня? Или притягивало оно само — яркое, белое, обещающее полную свободу. Вдруг нестерпимо захотелось сгореть! Пройти сквозь этот огонь, стать пеплом! Легким, невесомым белым пеплом. И пусть меня развеют в Пустоте…

— Привет, — сказала я. — Ты как тут оказался?

— Ника, — озабоченно спросила мама, — что с тобой?

Я захихикала. Мы все сгорим, а мама переживает — что с моим душевным здоровьем… Да какая, в общем, разница?..

Пламя вдруг вспыхнуло ослепительно белым — и заставило меня отскочить. А потом с диким шипением поползло змеей, сжимая кольцо вокруг нас пятерых.

И тут мое настроение резко сменилось. У меня в голове по-прежнему не укладывалось, что это все, конец. Во мне проснулся гнев — яростный, такой же раскаленный, как белое пламя вокруг. Это что же получается? Это какая-то тварь решила, что мы умрем, и подписала нам приговор? У Луизы не будет свадьбы, герцогиня не увидит своего сына? Джулиана и Брэндон… Они любят друг друга! А я? Мальчики, Ричард, мама…

Безудержная ярость затопила каждую клеточку, она кипела в каждой капле крови, но это не помогало нам вырваться. Те, кто планировал эту ловушку, помнили о том, как я вытащила свою семью… И похоже, предприняли что-то, чтобы мне не удалось это во второй раз.

Расслабиться, позвать перстень, попросить мне помочь:

— Пожалуйста… Слышишь меня? Пожалуйста… Я не знаю, кто ты такой, я не знаю, что ты такое, но здесь больше некому мне помочь… Пожалуйста…

И вдруг все исчезло — только серый, густой туман под ногами. Кто-то взял меня за руку, но я чувствую только холод. Туман стал ярко-голубым, потом темно-синим. Красиво… Красиво и холодно. Нестерпимо холодно. Женская фигура, замотанная в плащ, — она откидывает капюшон с лица, я хочу посмотреть, кто она, но туман снова становится серым, и последнее, что я помню, — портрет Милены Рэ, написанный Джулианой…

Снова белое пламя, снова тяжелый воздух, и синий луч из кольца на руке — он тяжелый, он высасывает из меня все силы, но я должна. Должна удержаться на ногах, рассечь пустоту и втащить всех нас в узкую бирюзовую щель. Что-то горячее течет из носа и, кажется, из ушей тоже… Какие-то очень гулкие барабаны стучат и стучат в висках. Тошнит… Хочется упасть и закрыть глаза. Свернуться калачиком, чтобы было не так холодно. Нельзя. Я должна. Должна! Вырваться, обнять сыновей, вдохнуть свежего воздуха, а не судорожно хватать остатки этого, ядовитого. Увидеть небо… Сейчас весной оно такое синее…

— Мама! — ко мне подбежал Феликс.

— Предупреди Ричарда — огонь… белый, — прошептала я перед тем, как потерять сознание.

Очнулась я практически сразу. Голова раскалывалась, рука горела огнем, но самое главное — я была жива. И боль воспринималась как счастье.

— Мама? — прошептала я. — Остальные?

— Все живы, — ответил мне Феликс. — Отец спас Рэма.

— Что? — попыталась подняться я.

— Лежи спокойно! — рыкнул на меня сын. С удовольствием послушала, как в его голосе перемешались интонации Ирвина и Ричарда. Получилось… неплохо. Юный целитель подумал и добавил: — Что-то случилось в герцогстве Рэймском. Отец Рэма в последний момент вытащил.

Я откинулась на спину и уставилась в небо. А Феликс в это время отгонял от меня Ричарда и Пашку.

— Да с мамой все будет хорошо, — ворчал он. — Не мешайте только!

Через какое-то время (мне стало совсем хорошо, ничего не болело) мне удалось убедить Феликса подпустить ко мне остальных.

— Ладно, — поднялся он. — Ненадолго.

— Ника, я запру тебя во дворце у отца, — первое, что вырвалось у Ричарда, когда он меня обнял. Пашка, схвативший мою руку и прижавший ее к своей щеке, согласно кивал.

— Но газета… — попыталась возразить я.

— В бездну газету, журнал и все остальное! — взвился Ричард.

— Нет, — тихо проговорила я. — Разбирайся с заговорщиками. А мне…

— Ника, — еле слышно проговорил он — и это было страшно, потому что я ожидала взрыва… — ты не понимаешь… Ни я, ни Брэндон, ни отец, ни Швангау… Никто не мог войти в твою проклятую редакцию. Никто не мог выстроить портал. Мы могли только смотреть. Я чувствовал, как ты сходишь с ума, потом ощутил твою боль, словно ты сгорала заживо… Ника… не надо так.

— Ричард… Я тебя люблю. Но тут уж от меня ничего не зависит. Ты говоришь, чтобы я переселилась во дворец — хорошо. Только давай мы туда же переселим и остальных. И мы будем спокойно заниматься своими платьями восемнадцати оттенков желтого. Или ты думаешь, если мы рассядемся по своим комнатам во дворце и будем смиренно ждать, кто победит, то нас не тронут?!

Ричард гневно молчал. Пашка подумал-подумал и высказался… раздраженно-восхищенно:

— Ой, мама! Ну вот чего ты такая упрямая!

— Лучше расскажите, что с Рэмом.

— Мне удалось его вытащить, — ответил Ричард. — Я почувствовал, что он в опасности, и пренебрег политикой невмешательства в дела этого… герцогства. Мы с бойцами успели в последний момент. Рэм держал магическую защиту — нападавшие так и не смогли ее пробить. И одновременно отбивался. Шпага. Рана глубокая, но его жизни ничто не угрожает. Магическому потенциалу — тоже.

Еще вчера я бы возмутилась — как можно думать о «магическом потенциале», когда ребенок при смерти? Еще вчера я дулась и обижалась на Ричарда: как можно не хотеть ребенка только потому, что не соблюдены какие-то там формальности? Еще вчера. Но теперь я на многие вещи смотрела по-другому. Поэтому лишь понимающе кивнула и спросила:

— Я могу его видеть?

Ричард с Феликсом переглянулись.

— Ирвин и я… мы… погрузили Рэма в состояние глубокого сна на несколько дней. Надо срастить сосуды, и лучше делать это в состоянии полного покоя.

Феликс говорил тихо, медленно, глядя мне прямо в глаза. Видимо, он использовал гипноз, чтобы полученная информация не привела к истерике. У него получилось, я была спокойна, потому что точно знала: с Рэмом все будет в порядке…

— А герцогиня? — спросила я Ричарда.

— Мы не смогли ничего поделать. Мы не знаем даже, жива она или нет. К тому же я не мог позволить себе задержаться — империю могли обвинить в том, что именно мы напали на герцогство. Прости, я не могу себе этого позволить.

— Понятно…

Его слова придавили меня, оставляя тоску и горечь.

— Прости, — опустил голову Ричард. — Я не всесилен.

Глава 18

Нас доставили во дворец, выдали по кувшину успокоительного, расселили по покоям, оставили одних.

Я переоделась, одежда пахла тем самым сладковатым запахом, что чуть не свел меня с ума. Легла. Закрыла глаза. В темноте вспыхнул белый огонь, бледное лицо Джулианы, испуганное — Луизы и невозмутимое, как у каменной статуи, — герцогини Борнмут. Зазвучали голоса:

— Ничего не выходит!

— Сюда бы мага воды… Жаль, что вы обе — воздух…

— А вы?

— Огонь… Слабенький совсем. И тот мне не подчиняется…

Мой собственный отчаянный шепот:

— Пожалуйста! Помоги мне, пожалуйста! Я не знаю, кто ты такой, я не знаю, что ты такое, но здесь больше некому мне помочь… Пожалуйста!

— Помогите! Пожалуйста… помогите!

Визг тормозов, полицейская сирена, огни «Скорой помощи», голоса… Лицо герцогини Рэймской, ее длинные, тонкие пальцы. Боль, которая отступает, Пашкин крик…

— Зачем вам такой мужчина?

Холодно… Серый туман становится голубым, затем темно-синим. Красиво. Кто-то берет меня за руку — я чувствую холод…

Пламя! Белое пламя лижет мне руку — больно… Горячо и нестерпимо больно. Сладковатый запах. Портрет, который написала Джулиана. Смуглая кожа, темные глаза и синий камень в перстне на руке…

— Ричард! — заорала я и проснулась.

Рядом никого не было. И я поняла, что не могу. Не могу оставаться одна. Не в этот вечер.

Встретились мы все в коридоре в одно и то же время. Я и мама, Наташа и Джулиана. Луиза и герцогиня Борнмут. Посмотрели друг на друга. И пошли ко мне в гостиную.

Наташа уселась возле камина и мрачно уставилась на огонь. На коленях бесформенной желтой кучкой лежало забытое вязание. Джулиана что-то рисовала углем в блокноте, с которым не расставалась, кажется, никогда.

— Может, напьемся? — предложила мама.

— Хотя бы успокоительных, — покачала головой беременная писательница. — Мне нельзя. Но очень, очень хочется…

— Значит, и нам нельзя. Из солидарности, — покачала головой я.

— Почему нет? — удивленно посмотрела на меня Наташа. — И я бы полглотка вина сделала. Какого-нибудь хорошего, красного.

— Жаль, что я в местных винах ничего не понимаю, — вздохнула я. — Можно было бы проконсультироваться у милорда Милфорда, но беспокоить его не хочется.

— Можно спросить у меня, — робко предложила Джулиана.

— В вас масса талантов, — улыбнулась ей мама.

— Именно так, — решительно кивнула знаток местных вин.

Я вызвала господина Хормса, который изо всех сил старался общаться исключительно с герцогиней Борнмут. Видимо, счел ее достойной. Я, как обычно, не обращала внимания на его пренебрежение, скрытое неискренним почтением. Просто распорядилась принести ужин, а Джулиана вступила с ним в увлекательнейшую для них двоих дискуссию по поводу винной карты.

— Сразу видно настоящую леди из Южной провинции! — с искренним восторгом поклонился Джулиане распорядитель и удалился.

Ну, наконец-то управителю хоть кто-то понравился!

Художница грустно улыбнулась:

— Иной раз я думаю, что излишние таланты для женщины — многие скорби. Хорошенькие дурочки живут и беззаботнее, и счастливее.

— Увы! — рассмеялась и Наташа. — Я тоже порой так думаю.

— Ой, девочки! Бросьте стенать. Молодые, красивые — счастье вас еще найдет. Главное — от него не отбиваться. — И маменька выразительно посмотрела на меня.

— Мама… — скривилась я.

Наконец нам доставили вино и закуску.

— Итак, теперь мы все будем обитать во дворце, пока его величество не посчитает, что угроза миновала, — объявила я.

— Мне надо предупредить дочь. Ей всего девять, — проговорила герцогиня как бы про себя, ни к кому особенно не обращаясь.

Я удивилась. Герцогиня всегда владела собой, демонстрировала изящность манер и осознанность действий. Видимо, случившееся выбило ее из колеи. Еще бы…

— Может, и ее перевезти в столицу? — предложила я.

— Благодарю вас, — склонила голову герцогиня, мгновенно взяв себя в руки после, казалось, минутной слабости, — я подумаю.

Первый бокал мы выпили, помянув несчастную Веронику. Я осушила его жадным глотком — сразу, до дна. Не чувствуя вкуса и слегка жалея о том, что это вино. А не что-нибудь покрепче. Наташа похвалила букет и перешла на сок. А мы продолжили.

— Луиза, — спросила я, — а что ты знаешь о молодом Троубридже?

— Достаточно, чтобы можно было с уверенностью сказать: никто и предположить не мог, что он может посмотреть в сторону прислуги.

— Слишком спесив и высокомерен, — кивнула я.

— Я бы не сказала, что слишком, — как-то скептически улыбнулась Луиза.

— Если сравнивать с некоторыми… Мальчик очень мил с окружающими и прост в общении, — пропела герцогиня, изящно обводя пальчиком край бокала.

— Если сравнивать с моим покойным мужем… Да мало ли еще с кем, — подтвердила ее слова Луиза. — Троубриджи не так спесивы. Но они несут свое имя гордо. Род очень расчетлив. Особенно в вопросах потомства.

— Уверена, — проговорила герцогиня, — что его мать ничего не знала об этой любовной истории.

Мы выпили, потом повторили. Потом еще.

И я вдруг поняла, что отпускает.

— Не думала, что так бывает, — прошептала Джулиана.

— Такая любовь? — спросила у нее мама.

Девушка кивнула.

— Женщин отбирают для заключения брака по показателям линии разведения. Как племенных кобыл, — голос Луизы чуть дрогнул.

— Главное, — горько продолжила художница, — получить магически одаренное потомство. Любовь — роскошь, доступная лишь безродным, лишенным магии беднякам. Так что, кто богат в нашей империи — вопрос.

— Вы думаете, Троубридж и Ника… Они смогли бы быть счастливыми? — спросила я тихо.

— Нет, — хором сказали Луиза и герцогиня.

— Девочку у матери забрали бы в любом случае. Сразу, как только бы стало известно, что способности к водной магии ей передались, — добавила Луиза.

— Максимум — содержанка для отца ребенка. Это не приветствуется, но и не порицается. Если мужчина женат, супруга этого не замечает, — просветила меня герцогиня.

— Не замечает? — Мой голос почему-то охрип.

— Конечно. При условии, что она хорошо воспитана, — уточнила Борнмут.

— Как у вас… интересно. — Мы обратили внимание на Наташу. Судя по ее загоревшимся глазам, ей в голову пришла какая-то мысль, и в ближайшее время мы прочитаем ее воплощение в книжке.

И мы выпили. Кто — вина. И много. Кто — как наша беременная писательница — успокоительного. Тоже немало.

Так нас и застали его величество Фредерик с наследником — очень грустных и не очень трезвых.

— Неплохо, — пророкотал император, разглядывая наши посиделки.

— Выпьем с горя, где же кружка… — пробормотала Наталья.

— Сердцу будет веселей! — продемонстрировала и я знание русской классики.

— Выпьем. — Представители августейшей фамилии плотоядно поглядывали на остатки нашего ужина.

— Вы опять голодные?! — возмутилась я. — Весь штат прислуги разогнать надо. Разрешите мне распорядиться?

— Не гневайтесь, миледи — улыбнулся император. — Некогда было. Допросы. — Его лицо стало серьезным и усталым.

— Сейчас я распоряжусь, и вам накроют, — поднялась я. — Что из алкоголя?

— По глотку вашего вина, — распорядился император. — Не больше.

— Голова должна быть холодной, сердце горячим, а мозг — трезвым, — перефразировала я слова Дзержинского о требованиях, выдвигаемых к настоящим чекистам.

— Именно так, — серьезно кивнул император, сегодня не оценивший моего юмора.

Брэндон сразу отправился смотреть, что рисовала Джулиана. Художница попыталась убрать блокнот, но не успела, и я тоже случайно увидела рисунок. Свет, обволакивающий нежную фигуру, тонкие черты лица. Счастливая улыбка. Ребенок на руках…

— Какая красивая девушка… — сказал наследник, кивнув на набросок.

— К сожалению, мертвая, — глухо ответила ему художница и быстро убрала блокнот.

— Завтра начнете рисовать нас с сыновьями, — распорядился Фредерик. — Раз уж мы во дворце, а ваши походы в приют я отменяю.

— Завтра… — невесело усмехнулся Брэндон. — Как раз день для рисования. Расследование свернем — и позировать. И Ричарда отзовем.

Император тяжело вздохнул. Но тут же решительно произнес:

— Не завтра — так в ближайшее время!

— Я готова, — поспешно сказала Джулиана. — Как только найдете время, чтобы позировать мне, я немедленно приду. Это интересная задача. Вы с вашими сыновьями… такие… похожие. Глаза, черты лица. Мощь. Властность. Какая-то странная печаль. Словно все вы что-то ищете и никак не найдете… В то же время вы очень отличаетесь.

— И чем же? — вмешался в разговор наследник.

— Вы — как ранняя весна, ваше высочество. То яркое солнце, то веселая капель, то ледяной ветер.

То голая земля, занесенная снегом…

— Это значит, что я — непостоянный?

— Не знаю, — растерянно посмотрела на него художница. — Я говорю как вижу.

— Не смущай девушку, Брэндон, — улыбнулся Фредерик. — А как вы видите меня?

Джулиана прикусила язык. Похоже, в прямом смысле этого слова.

— Ну же, перестаньте, — с легкой насмешкой посмотрел на нее владыка империи. — Не думаете же вы, что вас как-то накажут, если мне что-то не понравится?

— Я так не думаю.

— Зря! Шучу. Ну — смелее!

— Вы — как огонь в камине зимним вечером. Он пытается вырваться — обогреть весь мир. Растопить лед, прогнать холод — подальше от парадного крыльца. Но это… невозможно! Если он вырвется — то все уничтожит вокруг и некому будет дарить тепло. Поэтому иногда пламя вспыхивает. От гнева и… бессилья.

— Браво, — тихо сказал император Фредерик. — Какое точное наблюдение.

— Простите, ваше величество.

— Это же правда. А за правду не прощают.

Он поймал мой укоризненный взгляд. Понял, что сказал двусмысленность. Улыбнулся.

— В смысле — не гневаются. И перестаньте меня подозревать в том, что я намерен хоть кому-то из присутствующих причинить вред. А то я могу обидеться.

Слуги спешно накрывали на стол, а я все думала… Юный Троубридж предал своего наставника, чтобы укрыть любимую. И ему это удалось! Что меня понесло с Джулианой? Зачем я пошла? Девочка почти год укрывалась от тех, кто ее заслал к Ричарду. Но как только появилась я… Значит, за мной все-таки следят.

Я не замечала никого и ничего вокруг, погрузившись, как в болото, в свои переживания.

— Прекратите терзаться! — приказал император.

Они с наследником уже поели и теперь смотрели на меня. Наверное, слишком уж выразительные страдания демонстрировало им мое лицо.

— Жалко… — вытерла я слезы.

— Конечно, жалко, — кивнул Фредерик. — Очень. Мы могли еще летом схватить заговорщиков и не дать им развернуться с таким размахом. И все, что для этого было нужно, — чтобы некий влюбленный… хоть как-то включил голову. Или хотя бы доверился своему наставнику. Или — как крайний вариант — вывел свою любовницу из-под удара, помог скрыться, но… доставил ее Ричарду. Целой и невредимой. Готовой давать показания. Ну вытребовал у него под это помилование и возможность укрыть девчонку. И все были бы в выигрыше! А что в итоге? Мы мечемся и хватаем исполнителей. Благо Троубридж оставил следов в достаточном количестве. И сделал это нарочно. Тем не менее девушка погибла. Наш герой, скорее всего, тоже. А кто в этом окажется виноват?

Император обвел нас всех пронзительным взглядом.

— А виноват в гибели наследника Троубриджей опять окажется Ричард, как и в случае с Вустерами.

— Так маркиза ненавидит вашего старшего сына?.. — опешила я.

— За гибель своего сына, — подтвердил император. — Они дружили с Академии, вместе отправились служить. Оба — бесшабашные храбрецы, оба — любители пощекотать себе нервы. Да и кто боится смерти в двадцать четыре года?!

Император замолчал. Теперь уж он погрузился в свои мрачные мысли.

— Ричард всего лишь выполнил приказ. Непопулярный среди юных героев, в чем-то унизительный… А юный Вустер — нет. Все хотел доказать, что если он не самый сильный маг, то уж явно самый смелый…

— Приказ был отступить? — спросила я.

— Именно. Смысл операции был в том, чтобы заманить противника ложным отступлением в ловушку. Младший офицерский состав, понятное, дело, никто в детали не посвящал.

— Но Ричард не виноват, — прошептала я.

— Ровно так же, как и вы не виноваты в том, что случилось с девочкой, — поморщился Фредерик. И я поняла, что он избегает называть жертву по имени. Вероника…

— Фредерик, — тихонько спросила я. — А с сокурсниками Троубриджа кто-нибудь говорил?

— Зачем? — удивился император.

Брэндон тем временем рассказывал нашим дамам о том, как он уже подготовился к фейерверку, но теперь, в связи с последними событиями, мероприятие придется отложить на неопределенный срок.

— А если это будет не праздник, а… В память о тех, кто погиб? — тихонько предложила Джулиана.

— Хорошо. Но только тогда, когда будут схвачены все виновные, — принял решение император и подошел к Наташе.

— Как вы? — спросил он у нее.

— До сегодняшнего дня было неплохо…

Наташа улыбнулась ему. Я понаблюдала за ее руками. Она уже пришла в себя и вязала изумительный кружевной чепчик. Я засмотрелась — красиво. Писательница поймала на себе мой восхищенный взгляд.

— Когда у меня путаются слова и я не знаю, о чем писать дальше, я беру клубок ниток и крючок. Сначала нитки связываются в узор, а потом и слова становятся по порядку.

— Очень жду продолжения! — искренне сказала я.

— Вам правда нравится сказка, которая у меня получается?

— Да.

— Странно. Никакой особой художественной ценности я в ней не вижу.

— Возможно. Но за героев переживаешь. Как за живых людей.

— А дайте и мне почитать! — вдруг попросил его величество. — Уже несколько десятков лет не читал художественной литературы. Только отчеты, доклады, донесения. Законопроекты. Жалобы. Кляузы.

— Ваше величество, — Наташа даже вязание отложила, — книга — роман о любви. Это сказка и…

— И что? — поднял на нее черные глаза император.

— Фредерик, Наташа хочет сказать, что такие книги считаются женской литературой и мужчинам их читать не рекомендуется, — пришла я на помощь писательнице.

— Почему? Я могу пострадать?

— Разве что психика, — заметила писательница.

— Ирвин меня спасет, — рассмеялся император. — Если вам будет спокойнее, я могу написать распоряжение о том, что осознаю все риски, связанные с прочтением. Будучи в здравом уме и твердой памяти, всю вину за последствия беру на себя, и вы как автор нести ответственности не будете.

— Я просто боюсь, что вам не понравится, — тихо и как-то серьезно ответила писательница.

— Но если я не прочитаю, мы этого так и не узнаем. А так, возможно, у вас появится преданный поклонник! Стихии творят что хотят! — Фредерик развел руками и улыбнулся. Видимо, последняя фраза означала у имперцев что-то вроде «пути Господни неисповедимы».

Наташа как-то странно посмотрела на императора, но тут же уставилась в свое вязание. А через несколько минут, извинившись, ушла.

— А что я такого сказал? — шепотом спросил у меня Фредерик.

— Не знаю, — так же шепотом ответила я.

— Она беременна, — пояснила мама. — В тяжелом моральном состоянии. Без мужской поддержки. В незнакомом мире…

— Тогда ваша писательница хорошо держится, — покачал головой Фредерик. — Я не хотел ее обидеть. Мне действительно интересно прочитать ее… сказку.

Глава 19

Ночь никак не хотела заканчиваться. Со всех сторон окутывало, душило тягостное серое марево. Заснуть не помогли ни успокоительные, ни алкоголь. Может быть, мне стало бы легче, если бы Ричард обнял меня, прижал к себе, прошептал, что все хорошо. Я бы ему не поверила, нет… Но, может, мрак отступил бы ненадолго…

Хотелось отгородиться от мира одеялом — и остаться в кровати на несколько дней.

Но…

Никто дела, которые были запланированы на сегодня, за меня не переделает.

А завтра должен выйти следующий номер «Имперской правды».

Но сначала — проведать Рэма. Может быть, целители уже позволили ему очнуться. С ним, правда, Феликс и Пашка. Надеюсь, они смогут его привести в чувство.

Я тяжело вздохнула. И сползла с постели.

М-да… Качает. Поприветствовала Оливию. Моя верная помощница тоже прибыла во дворец.

— Синее! — всплеснула служанка руками, как только увидела платье, которое я собралась надеть.

— Именно, — кивнула я.

— Может быть, что-нибудь светленькое? Говорят, синее носить — примета плохая.

— Русые волосы тоже?

Я вспомнила, как Денис показывал мне покойницу. Синее платье, медовые кудри, веснушки…

— Миледи, вам подать успокоительное? — тут же проговорила Оливия.

— Да, — согласилась я.

— Какой-то у вас голос…

— Просто… простыла.

— Какой ужас! А командующий Тигверд знает?

— У него и так забот сейчас достаточно. — Я попыталась взять себя в руки, но платье выбрала бежевое. Наверное, синий цвет в империи теперь не будут носить никогда… Жаль. Он мой любимый. Но теперь он — цвет скорби, смерти и убийства. Вдруг очень сильно захотелось найти того, кто в этом виноват… И уничтожить.

В комнате неподалеку, где разместили мальчишек, никого не было. Я подошла к гвардейцу, который стоял на страже, и спросила, где молодые люди рода Рэ.

— Направились в библиотеку, — известил меня стражник. — Специально просили вам передать, чтобы вы не беспокоились.

— Рэм! Я тебя обратно усыплю! Стихиями клянусь! — услышала я на подходе раздраженный голос Феликса. — Мало того что тебе лежать положено, а ты смылся, так я же тебе еще в этом и помогал. Целитель Ирвин будет недоволен.

Я остановилась, чтобы послушать. Неэтично, конечно… Зато позволяет понять, что от кого ожидать. Мальчишки, в отличие от меня, — маги. Интересно: почувствуют, что их подслушивают? И совесть простой, лишенной магии женщины умолкла.

Перстень, который нас всех вчера спас, довольно мигнул синими искорками. Я так поняла, что у молодых людей шансов засечь меня нет.

— Ты хоть знаешь, кто такие дассары? — Это Рэм… В тихом голосе тревога и какая-то обреченность.

— Кто? — хором спросили Пашка и Феликс.

— Сейчас. Расскажу. — Рэм застонал. Я дернулась было, но решила пока себя не выдавать.

— Паш, можешь камин зажечь? — Юный целитель говорил уверенно, деловито.

— Запросто! — Стало слышно, как огонь весело и уютно затрещал поленьями.

— Рэм, ложись… Сейчас… мне нужна минута, и будешь рассказывать о своих… дассарах, — проворчал Феликс.

Феликс уже настоящий лекарь. А мой сын может разжечь огонь силой мысли! С ума сойти. Я покачала головой и стала подслушивать дальше.

— Дассары… Для начала… Вселенная, с точки зрения магов, устроена по-разному. Есть миры — как наш или ваш. И есть междумирье — теневые земли. Переходя портал, мы идем сквозь них. Недомогание при переходе связано с тем, что между мирами нет энергии. Зато много существ, сосущих ее из всего, что туда попало. Даже на мгновение.

Рэм говорил словно ученик, выучивший материал старательно и наизусть.

— Теперь понятно, — ответил ему Феликс, — а как выживают тени, если им никто не попадается долгое время?

— Они просто исчезают. Либо их убивают. Если им и удается просочиться, например, к нам — с ними очень скоро расправится какой-нибудь маг или целитель.

— Да. Нам об этом рассказывали. И учили. Но ведь их убить совсем не сложно! — Слова Феликса заглушил тяжелый вздох Рэма.

Молчание длилось долго. Очень долго. Наверное, Рэм отдыхал. Или Феликс снова его лечил? Я уже хотела войти, но герцог заговорил снова:

— Кроме теневых земель, есть покинутые миры. Миры, в которых мало энергии. В одном из таких миров возникли дассары. Как они стали такими, какими мы видим их сейчас, — неизвестно. Но возможно, их предки — жители теневых земель. У дассаров осталась способность становиться невидимыми. Почти. Они могут принимать вид теней. Эти твари поглощают чужую магию — высасывают ее. И их много. Очень много…

Что-то стукнуло об пол, Пашка недовольно выругался. Вот ведь… нехороший мальчишка! Надо будет поговорить с ним. Хотя… во-первых, бесполезно, а во-вторых, я же не буду признаваться, что подслушивала… Но поговорить — надо!

— Это — дассары?! А эти саблезубые котики? Их домашние питомцы? — судя по интонациям, Пашка явно издевался.

Видимо, он нашел какую-то книгу и рассматривал картинки. Что за книга? Я тоже хочу… Черт, как же плохо, что ничего не видно!

— Это — тоже дассары.

— Круто! Они что — оборотни?

— Кто?

— Забей. Потом. Давай дальше!

— Дасы и Сары. Дасы выглядят как обычные люди. Только очень бледные. Сары — их второе «я». Дас не принимает вид животного. Его Сар идет рядом с хозяином либо сливается с ним. Именно Сары высасывают магию. Я отбивался кинжалом, и магия, как ни странно, оставалась при мне. И только когда я пропустил одного… Если бы не Ричард…

— Надо проверить твой кинжал. Это ведь тот, что тебе Ричард дарил? Наверняка там какая-нибудь защитная магия, — задумчиво протянул Феликс.

— У меня в детстве была книжка с картинками, — голос Павла стал тише и серьезнее. — Не помню, как называлась, но там были изображены саблезубые тигры. Очень похоже…

Снова наступила тишина. Видимо, мальчишки рассматривали картинки в книжке. В книжке, до которой я обязательно доберусь!

— Жуть! — проговорил спустя мгновение Феликс.

— Не то слово, — согласился с ним юный герцог. — Они идут двумя волнами: сначала быстрые, как молния, сары, потом менее расторопные дасы. Кошачьей пластики саров у них нет, но многие из них обладают поистине нечеловеческой физической силой. Сар возвращается и, сливаясь с хозяином, отдает ему энергию врага. И дас становится еще сильнее.

— А как удалось победить? Тогда, пятьсот лет назад? — спросил Пашка. Было слышно, как нетерпеливые руки листают страницы книги.

Паша умел читать очень быстро — я сама его на курсы водила. По новой методике.

Неожиданно я погрузилась в воспоминания. Пашка маленький. Самая большая проблема — двойки в четверти по математике и по английскому в четвертом классе. Слезы после полного провала на турнире в Москве. Ему было восемь. Он не пошел в школу на следующее утро. Не выходил из своей комнаты, не разговаривал со мной. Я звонила всем кого знаю — искала хорошего психолога. К психологу мы так и не попали. На следующий день сын вышел как ни в чем не бывало — веселый и голодный. Сырников затребовал. С джемом и сметаной!

С тех пор он ни проиграл ни разу… Никому.

— Чкори нашли способ. — Я вздрогнула, услышав голос Рэма. Вот ведь… расчувствовалась не вовремя. Так ведь самое важное пропустить можно. И я вся обратилась в слух, стерев ладонью со щеки что-то мокрое и почти наверняка соленое…

— Твои предки? — спросил Феликс.

— Да. На битву пришли два рода — мой и Милены Рэ. Тогда наши предки кочевали. После победы над дассарами им официально было предложено остаться в империи. Мой род ушел к Рэймским горам, а род Рэ — на север.

— И что сделали чкори? — нетерпеливо перебил Пашка.

— Щит. Они держали щит, благодаря которому воины империи были практически неуязвимы.

Анук-Чи магов чкори вступили в схватку с сарами дасов. Они отвлекали их, и дасы наконец стали слабеть. Только… Энергии стихий было недостаточно. И пришлось… — замолчал Рэм.

— Что? — почти беззвучно спросил его кто-то из мальчиков.

— Чтобы напитать этот щит, нужны были человеческие жертвы.

— Что за фигня?! — возмутился Пашка. — Ваши что — отлавливали сограждан, оставшихся в живых, и резали? Чем они лучше дассаров?!

— Не говори о том, чего не знаешь! — рявкнул на него юный герцог.

— Я вас обоих усыплю. И скажу, что так и было!

— Для того чтобы щит заработал, жертва должна быть добровольной… Воинов не брали — кому-то надо было сражаться…

— И кто пошел?

— Женщины… У нас во дворце и у Тигвердов есть галерея с портретами и именами тех, кто принес себя в жертву во имя победы…

На этом я собралась зайти, но кто-то у меня за спиной насмешливо кашлянул.

Я вздрогнула и отскочила от двери.

Развернулась и увидела милорда Швангау. Он самодовольно улыбался. Синие глаза придворного мага — узкие и длинные — хитро поблескивали в полумраке коридора. Он был похож на старого мудрого лиса, которого очень насмешил маленький нашкодивший лисенок. Я почему-то сразу вспомнила сказку про Ларсонов. Ларсон! Пусть Швангау застал меня на месте преступления, зато у него появилось прозвище…

Удрученно развернулась к двери в библиотеку, ожидая, что сейчас выглянут мальчишки и обнаружат мой позор.

Но ничего такого не происходило.

— Уж сделать так, чтобы никто ничего не слышал, — с насмешкой проговорил маг, — это я могу.

— Вы меня напугали, — сурово сказала я, помня, что лучший способ защиты — это нападение.

— Простите, не хотел, — поклонился мужчина. — Я искал вас, чтобы поговорить о вчерашнем происшествии. О ловушке в редакции. И о том, как вы спаслись. Ваши показания могут принести неоценимую пользу. Вы позволите?

— Конечно. Где вам будет удобно?

— Думаю, не в библиотеке. Оставим молодых людей в покое.

— Но они хотят найти…

— То, как можно противостоять дассарам? — рассмеялся он. — В открытом доступе в библиотеке.

Конечно!

— Тогда пойдемте выпьем кофе, — предложила я.

— Кофе я люблю, — расплылся в улыбке Швангау и пропустил меня вперед.

Библиотека осталась позади, и я поняла, что так и не увидела мальчишек. Не обняла…

Очнулась я уже с маленькой белоснежной фарфоровой чашечкой в руках. Аромат крепкого кофе вернул к реальности. Да что ж такое-то — куда-то я исчезаю последнее время. Может, устала? Надо будет на все плюнуть и устроить себе выходной. Кофе, шоколад, бананы и Леонардо ди Каприо…

— Если отвлечься от того, что мы вас чуть не потеряли, — осторожно начал милорд Швангау, — то с магической точки зрения картина была прелюбопытнейшая.

— Вот уж не показалось, — проворчала я.

— Как вы спаслись? Я уже беседовал с дамами — они в недоумении.

Я кивнула на перстень и, смущаясь, проговорила:

— Попросила помочь.

— Перстень рода Рэ? — пробормотал маг.

— Совершенно верно. И мне иногда кажется, что он — живой.

— Чкори — удивительные создания, — кивнул он. — А Милена Рэ была одной из самых сильных магинь нашего мира. И я не удивлюсь, если окажется, что этот перстень… не то чтобы живой… Но что-то в этой идее есть.

— А Ричард и император смеются, когда я им это говорю.

— Они — имперцы. Несокрушимые и несгибаемые, — насмешливо проговорил придворный маг.

— А вы?

— Я? Наверное, уже нет. Жил слишком долго в разных местах. Видел слишком много всего…

— А белый, почти прозрачный огонь?

— Белый огонь? — Синие глаза превратились в две узкие щелки и просканировали насквозь. Холод пробежал по позвоночнику, стало страшно…

— Простите… Но мне необходимо было увидеть картину вашими глазами. Скажите: кроме вас и ваших дам в редакции был кто-то еще?

— Нет.

— Это точно?

— Во всяком случае, больше никого не было видно. Если и был — он был невидим и свое присутствие ничем не обнаружил. А огонь, он…

— Не утруждайте себя. Я видел этот огонь вашими глазами только что. — Швангау был взволнован и озадачен. Он что-то понял, о чем-то догадался.

Узнать бы, о чем.

— Скажите, а…

— Простите меня. Я вынужден удалиться. Дело срочное и отлагательств не терпит. Огромное спасибо, что уделили мне время. Обязательно выпью с вами кофе еще раз.

Швангау поклонился и исчез.

Хитрый синеглазый Ларсон именно исчез! Но… как?! Вместо него с блокнотом в руках передо мной стояла Джулиана. Я не сразу поняла, что она мне говорит, и тут вспомнила о конференции!

Допила последний глоток, кивнула Джулиане. И мы отправились… на подвиг. На людей посмотреть, себя показать. Кофе, кстати, был волшебный, и без вмешательства придворного мага тут точно не обошлось — умру, но узнаю, как он это сделал!

Огромный зал был полон. Мне показалось или мы с Джулианой были единственными женщинами?

Мужчины посматривали на нас с интересом, но никто представляться не подходил, и я в очередной раз обрадовалась имперским правилам хорошего тона — если мужчина не представлен женщине общими знакомыми, то заговаривать с такой женщиной права у мужчины нет.

Поэтому мы беззастенчиво пользовались этим и прогуливались, слушая все то, о чем судачили журналисты.

— Да всем абсолютно все равно, — говорил кто-то, явно горячась. — Весна. Любовь. Что им, аристократам, какие-то убийства.

— Не скажите, коллега. Убитые похожи на любовницу императора — вы думаете, Фредерик подобное спустит?

А этот рассуждал важно, явно со знанием дела.

— Я вас умоляю… Синее платье — светлые волосы, — рассмеялся еще один. — Какое-то неконкретное послание. Вы не находите?

Хорошо хоть, я сегодня надела что-то светленькое, неопределенной расцветки — решила принарядиться так, как положено в этом мире. Мы с Джулианой нашли два незанятых стула, стоящих рядом. Уселись. И приготовились слушать, чем же нас порадуют сегодня.

Какая-то группка по интересам рядом с нами обсуждала другой вопрос.

— Так зачем нас собрали?

— Грозиться будут, скорее всего.

— Все-таки редакцию жечь — это произвол!

— И не говорите. Фредерик раньше очень спокойно относился ко всему, что печатали в газетах.

— Конечно, спокойно. Он же их не читает.

— А тогда кто статью о том, что поутру казнили верховного главнокомандующего, подсунул?

— Да любовница его, иномирянка.

— Кстати, а чья она любовница?

— Ты еще журналистское расследование на эту тему затей. И у тебя газеты не будет. Навестят тебя представители «возмущенной общественности»…

— Типографию жгли и редакцию громили даже не солдаты. Офицеры.

— А любовница-то что в газеты полезла? Ладно бы женский роман…

— Говорят, она коллекционирует статьи и упоминания о себе.

— Бесстыдница.

— А что за слухи о том, что император дал ей денег, чтобы она издавала какой-то журнал?

— Да глупости все это… В любом случае женщине не хватит мозгов на такое. Потратит на драгоценности, как положено. Тем более — бал скоро.

— Говорят, журналиста, который писал обо всем этом, на рудники отправили. Вместе с главным редактором.

— Разве статьи не какая-то девчонка писала?

— И снова вы, любезнейший, говорите вздор!

Ну откуда у вас подобные бредовые сведения?

Мы с Джулианой переглянулись — и я ухватила ее за руку, чтобы она не поднялась и не отправилась беседовать с коллегами.

— Заработаем неприлично много денег и сделаем им сюрприз, — прошептала я. — Успокойтесь.

— Вас и правда не волнует, что о вас говорят? — Она смотрела на меня как энтомолог на уникальный вид букашки: радуясь необычности и осторожно изучая.

Вот ведь… Журналистка!

— Джулиана… — тихонько проговорила я. — Мне как-то один очень умный человек посоветовал разделить мир на своих и не своих. Я подумала и согласилась, что это здраво. И теперь… Меня волнует лишь то, что обо мне думают и говорят свои. Всем остальным — и всеми остальными — вполне можно пренебречь.

— И много у вас своих?

— С этой осени — когда я познакомилась с имперцами — стало больше. Намного. А до этого… только моя семья.

Джулиана вздохнула — у нее с собственной семьей отношения не сложились. Ее незаурядные таланты, помноженные на решительный характер, не смогли ужиться с теми требованиями, которые ее родные и весь этот мир выдвигали к женщине. С покорностью, респектабельностью и благодарностью у нее было плохо…

Я хотела ее утешить, но она не позволила. Кинула на меня сумрачный взгляд и сменила тему:

— Что-то никто не идет к нам. Ничего не рассказывает.

— Действительно, уже с полчаса, как это действо должно было начаться, — кивнула я.

Журналисты тоже обратили внимание на задержку и стали ворчать. Мы с Джулианой тоже переглянулись, и нас как током одновременно пронзил страх: вдруг что-то случилось? Раз ни Дениса, ни Ричарда нет…

Тут дверь стремительно распахнулась, и вошел мой отец.

— Господа! Мы приносим извинения за задержку. Однако арест преступников, виновных в серии убийств, вылился в целую войсковую операцию, которую сейчас проводят как военные под командованием ненаследного принца Тигверда…

Громкий вопль:

— Я всегда говорил, что его отставка — не более чем фикция!

Мой отец снисходительно посмотрел на несдержанного господина и продолжил:

— Итак, этим занимаются как военные, так и сотрудники милорда Брауна, нынешнего главы Уголовного розыска.

— Так пресс-конференции не будет? — раздался голос рядом с нами. Вопрос озвучил тот самый мужчина, что называл нынешнюю любовницу императора бесстыдницей.

— Отчего же? — раздался от двери насмешливый рокот.

Мгновение — до журналистов доходит, кто перед ними. Все присутствующие разом оказываются на ногах, а потом и опускаются на колени. Мы с Джулианой, чтобы не выделяться из толпы, приседаем в низких реверансах.

Меня, честно говоря, удивил этот единый и — я это ощущала — абсолютно искренний порыв. Только что все эти люди сплетничали об императоре и его близких. Кичились друг перед другом пикантными подробностями личной жизни августейшего семейства. Кто-то был насмешлив, кто-то скептичен, кто-то осуждал…

А теперь они стоят на коленях… И это не потому, что все они опасаются за свою жизнь. Нет…

— Встаньте, господа, — продолжил его величество. Нашел глазами нас с Джулианой, улыбнулся, и эта улыбка прозвучала даже в его голосе. — И дамы.

Народ поднялся и первым делом посмотрел на нас.

— Садитесь, — приказал Фредерик. И все послушно опустились на свои места. Император продолжил: — Я принял решение. И именно я расскажу вам, что происходит в империи. На самом деле. С поправкой на секретность, разумеется.

Журналисты, которые стали скрипеть перышками — как только Фредерик произнес первое слово, — на доли секунды замерли, словно пытаясь осознать то, что им говорит император. Джулиана реагировала точно так же, как все. И только я одна наблюдала за присутствующими. Мне было интересно не столько то, о чем сейчас поведает его величество, сколько то, как отреагируют на его слова те, кого он собрал.

— Почему я обратился к вам? Ведь общеизвестный факт заключается в том, что газет я не читаю и до недавнего времени меня мало волновали даже те новости, которые относились непосредственно ко мне и к моей семье. Но этой весной я понял, что подобной позицией наношу вред не только своей репутации, но и безопасности империи. Кто-то начал очень крупную игру по захвату нашей страны. Я говорю об угрозе извне.

Фредерик переждал возгласы удивления и возмущения.

— Сегодня ночью была проведена войсковая операция, в ходе которой мы столкнулись с ожесточенным сопротивлением наемников в Западной провинции. Враги подошли со стороны Рэймского герцогства. Они хорошо подготовлены для боевых действий в горах, снабжены оружием. Их прикрывают маги.

— Результаты ночного боя? — выкрикнул с места кто-то нетерпеливый.

— Часть наемников уничтожена, часть попала в плен. В Западной провинции объявлено чрезвычайное положение, район оцеплен. Идет прочесывание местности.

— Общее количество вражеских сил?

— Около пяти тысяч человек. Еще около десяти тысяч находятся на территории герцогства. Мы предполагаем, что в случае прорыва нашей границы к ним прибудет пополнение.

— Наши потери? — внезапно услышала я севший голос Джулианы.

— Убитых тридцать восемь человек. Ранено двести пятнадцать. В том числе мой сын, принц Брэндон.

Мы с Джулианой вскрикнули одновременно.

— Надеюсь, никто не думал, что мои сыновья будут отсиживаться во дворце, пока собой рискуют чьи-то дети?

— Что с наследником?

— Им занимается целитель Ирвин. Узнать о состоянии его здоровья можно в недавно созданной пресс-службе у милорда Журавлева, — кивок в сторону отца.

— А командующий Тигверд? — спросил кто-то.

— Жив. Но недоволен, — усмехнулся император. — Вся эта история отвлекает его от руководства Военной Академией. От кадетов, у которых в данный момент учения на юге. От личной жизни. Еще вопросы?

Я хотела спросить, что с герцогиней Рэймской, но почему-то промолчала. Остальные тоже не говорили ни слова, переваривая сказанное императором.

Фредерик окинул журналистов пронзительным взглядом, потом проговорил:

— Напоследок я бы хотел воссоздать для вас хронологию попытки захвата нашей страны. Тем более что имперская пресса сыграла в этом свою роль — и сыграла, к сожалению, не в нашу пользу. Итак… В конце лета произошло первое покушение на ненаследного принца Тигверда — именно с него решили начать уничтожение правящей фамилии. Одновременно начался захват соседнего герцогства. К сожалению, у нас с этой страной не те отношения, чтобы мы могли себе позволить немедленно ввести войска и поддержать законное правительство. В развитии данной ситуации мы серьезно просчитались — лично я до конца был уверен, что герцогиня Рэймская не допустит захвата своей страны.

Я напряглась, как только речь зашла о родине Рэма. Боялась услышать, что император сейчас вытащит из рукава, как козырную карту, тот факт, что наследник этого самого герцогства обучается в Военной Академии, которой руководит старший сын императора.

Фредерик, должно быть, понял ход моих мыслей, потому что послал мне укоризненный взгляд. Я попыталась всем своим видом выразить раскаяние. Император покачал головой и продолжил:

— Осенью было второе покушение на моего старшего сына. При помощи специально выращенной для этих целей кентерберийской змейки.

Раздался гул голосов — в империи все знали, что это за тварь. Чудовище, высасывающее магическую силу и саму жизнь из мага.

— Моему сыну чудом удалось спастись. Благодаря своей невесте.

Народ синхронно вздохнул, пораженный.

— Мы и сами были удивлены. Оказывается, от кентерберийской змейки есть спасение. Только рядом нужен человек, который не знает, что это такое, и не боится. — Император насмешливо посмотрел на меня и продолжил: — Практически одновременно покушения начались сразу на всю августейшую фамилию. И с этого самого времени в самых крупных изданиях начали активно публиковаться разнообразнейшие статьи, порочащие меня и моих сыновей. А также про всех, кто мне дорог и близок. После статьи о том, что по моему приказу был расстрелян командующий Тигверд, статьи, направленной на то, чтобы внести неразбериху в управление армией и подбить части на бунт, я не мог оставаться в стороне. К тому же эта статья вышла именно в тот момент, когда мой сын исчез. И, как вы понимаете, все это не было совпадением. Я, честно говоря, был настроен карать журналистов. Как пособников врага. Но внезапно подумал: а откуда вам брать правдивую информацию? У меня? У командующего?

У наследника?

Послышались осторожные смешки. Видимо, журналисты представили себе, как они подходят к главнокомандующему и смело задают ему вопрос: «А что, собственно, происходит?..»

— Поэтому и была создана пресс-служба империи, — продолжил свою речь Фредерик. — Ее руководителем назначен мой сын, Брэндон. Как только он встанет на ноги, он известит вас о том, как она будет работать. И теперь каждому из вас предстоит сделать выбор — вы на стороне империи или на стороне врага.

Все замолчали. Надолго.

Молчал и император. Потом он заговорил снова:

— За всеми этими событиями мы забыли о трех трагедиях, что заставили нас всех собраться в моем дворце. Гибель трех женщин — чудовищные показательные казни невинных людей.

От собравшихся послышался гул. Такой идет от волны, что идет на берег, перед тем как захлестнуть сушу.

— Вы же прекрасно понимаете, что силовые ведомства ВСЕГДА расследуют убийства. И сотрудники никогда не успокаиваются, пока преступник не схвачен. Хотя во всех газетах и была напечатана информация, где говорилось обратное… Но все понимают, что это — неправда.

И император с отеческой насмешкой оглядел журналистов.

— Убитые женщины имели особые схожие приметы. Синее платье, золотые волосы и перстень — точная копия помолвочного кольца невесты принца Тигверда. Сразу стало понятно, что это послание для моего старшего сына. И можете себе представить, какие силы были подключены к операции поимки преступника, в то время как газеты кричали о том, что мы все только и делаем, что готовимся к балу?! Но не надо думать, что убийц простых граждан империи никто не стал бы искать и обезвреживать. Вот скажите мне, за все это время, пока я у власти, сколько убийств осталось нераскрытыми?.. Правильно — нисколько. Сколько покушений на убийство осталось нераскрытыми? Правильно — одно. На командующего Тигверда этой осенью. И не потому, что мы не стараемся. А теперь о главном. Мы арестовали убийцу золотоволосых женщин. Сегодня ночью. Это наемник. Это дассар.

Снова гул голосов. Теперь разгневанный.

— Именно так, господа, — продолжил император. — К нам пришли убийцы и наемники из того мира, который однажды уже пытался нас завоевать. И все помнят, на какие жертвы пришлось пойти нашим предкам, чтобы победить в прошлый раз.

Гнев. Скорбь. Гордость.

Сейчас настолько явно эти чувства витали в зале Императорского дворца, что стали практически осязаемыми. По крайней мере, я их чувствовала отчетливо.

Взгляд Фредерика проникал, казалось, в сердце каждого собравшегося:

— И все эти убийства преследовали две цели. Во-первых, отвлечь силовые ведомства от попытки захвата Западной провинции. Можете мне поверить, план был хорош… И почти сработал. А во-вторых… Поднять одновременно с наступлением внешнего врага волну недовольства среди населения.

Молчание было мертвым.

— Так что, господа, мне остается лишь повторить: выбирайте, на чьей вы стороне. И донесите до каждого жителя империи, что всем предстоит сделать выбор. Аудиенция окончена, вы свободны.

И снова все встали на колени, ожидая, пока император покинет зал.

Глава 20

Мы с Джулианой, не сговариваясь, продолжали молча сидеть на своих местах и ждать, пока все разойдутся. Потом, когда пафосный зал Императорского дворца опустел, мы разом подскочили и понеслись. Я — в сторону рабочего кабинета Фредерика, надеясь его застать. Журналистка — за мной.

Когда ворвались, запыхавшиеся, в предбанник, где должен был находиться секретарь, то столкнулись с императором, который насмешливо поглядывал на часы.

— Вот и вы! — рассмеялся он. — И девяти минут не прошло.

— Что с Ричардом? — выдохнула я.

— Что с Брэндоном? — Джулиана.

И тут мы с императором удивленно посмотрели на нее — девушка смешалась.

— Вот даже как… — протянул Фредерик.

— Ваше величество, — пролепетала девушка, вся становясь изумительного розового оттенка.

— Вы прекрасный оратор, — заметила я, стараясь сменить тему.

— Спасибо, конечно, но…

— Слушайте, а как вы смотрите на то, чтобы организовать ваше выступление для жителей империи? Что-то масштабное? — продолжила отвлекать я.

— Как это? — Фредерик перевел взгляд на меня.

— У вас, к сожалению, нет телевидения, — сказала я. — А так было бы неплохо… Собрать через газеты вопросы, которые жители империи хотели бы задать вам. И всем продемонстрировать, как вы заботитесь о своей стране, как вам важно услышать каждого.

— Неплохо придумано… — задумался Фредерик.

— А насколько это возможно осуществить с технической точки зрения?

— С технической — никак, — улыбнулся император, — а вот с магической… Мне нравится эта идея. Я дам распоряжение магам. Пусть придумают, как это сделать.

— Фредерик, — я посмотрела на Джулиану, которая теперь была бледна, но, похоже, все-таки взяла себя в руки, — а что с его высочеством?

— Ничего, кроме собственной дури, — нахмурился император и перевел взгляд на журналистку, у которой на губах ощутимо трепетали какие-то слова. — Вы что-то хотите мне сказать, госпожа Блер?

— Ни в коем случае, — вмешалась я. — Мы просто хотим испросить позволения навестить раненого.

— Испросить… — теперь в голосе прорезались издевательские нотки. — Вероника, беседовать с вами — просто наслаждение.

— Можно? — подняла на его величество глаза Джулиана.

Я готова была поклясться, что в них стояли слезы. Та-а-ак… И что я пропустила?

По-моему, Фредерик задумался над тем же самым вопросом. Он нахмурился, недовольно поджал губы. Действительно, романтическая история между наследником престола и не пойми кем с придуманным именем… Да еще и художницей-журналисткой…

— Пойдемте, — принял решение император. — Но визит будет возможен, если Ирвин разрешит.

— Ричард? — спросила я у императора, как только мы вышли в коридор.

— Зол, как я и говорил.

— Цел?

— Пустяки. Царапина.

— Он ранен, — похолодела я.

— Вытаскивал брата, — злобно рыкнул Фредерик. — Эти идиоты — и наследник, и его боевая группа — решили показать свою смелость и не остались в резерве, как им было приказано, а ринулись помогать обороняющим высоту. Они смешали наши порядки. К тому же у тех, кто нам противостоит, прекрасная разведка. О том, где именно находится наследник, наемники узнали чуть ли не раньше Ричарда. На той высоте еще долго ничего расти не будет. И если бы не самоотверженность охранников Брэндона… И подтянувшихся гвардейцев Крайома. Основная часть погибших — это как раз они.

— А откуда вообще взялись сведения о направлении удара? О том, что наемники пойдут на прорыв сегодня ночью.

— От Троубриджа, — нехотя сказал Фредерик. — Он так выстроил порталы, что за ним остался след. Причем настроенный на Ричарда. Отследили. Стали наблюдать. Выяснили за это время, кто с кем контактирует. Установили, что Западная провинция под пристальным вниманием. Тщательно делая вид, что мечемся по столице и расследуем последнее убийство.

Тем временем мы подошли к дверям в другом крыле дворца. За ними мы обнаружили Ирвина, руководящего, по всей вероятности, подчиненными ему целителями, и примкнувшего к ним…

Феликса.

— Привет, мам! — радостно поприветствовал он меня. Я его таким счастливым видела только один раз — когда ему разрешили подняться с инвалидного кресла и сыну удалось сделать несколько первых шагов.

Поэтому я и не стала его отчитывать на предмет того, что подобные труды и дни надо согласовывать со мной. С другой стороны, я занята. Человек тоже нашел, чем ему развлечься. И чего я буду всем настроение портить?

Ирвин осторожно посмотрел на меня — что-то сообразил. Но, увидев, что я не гневаюсь, расслабился.

— Практика по целительству? — Хотела подойти, погладить Феликса по голове. Но вдруг поняла, что он окружен коллегами. Наверное, не надо давать повода для разговоров, что он маменькин сынок. Подростки вообще плохо реагируют на ласку — как я помню по Паше. Поэтому я и остановилась.

— Именно так, — необычайно гордо сказал Феликс.

«Они уже не мальчики, они взрослые мужчины», — вспомнились мне слова Ричарда, и я впервые осознала, что он прав.

Я стояла, улыбалась. На душе было удивительно светло. И спокойно.

— Вероника! — Поняла, что меня окликает Фредерик, который уже находился в другой комнате.

— Нам разрешили проведать его высочество, — пояснила я свое появление сыну.

— Это хорошо, — улыбнулся и он мне.

— Феликс хорош, когда надо дозваться до человека, который уже практически за гранью, — тихо сказал мне главный целитель. — Уникальный дар.

— Это ему ничем не грозит? — обеспокоилась я.

— Коллеги его страховали.

— А он был в безопасности?

— Конечно, — обиделся Ирвин. — Мы же не потащим в бой ребенка.

Феликс тут же надулся.

— Простите, — извинилась перед целителем и поспешила в покои Брэндона.

— Чем обязан? — поприветствовал нас с Джулианой наследный принц. Фредерик уже удалился, сославшись на дела.

Джулиана растерянно посмотрела на меня, а я… Вздохнула и вежливо ответила:

— Мы хотели удостовериться, что с вами все в порядке, ваше высочество.

Но Брэндон — то ли от боли, то ли от слабости, то ли от унижения — уже включил вельможность и надменность. И сходить с намеченного пути никак не желал.

— Я весьма признателен вам за заботу…

А тон-то какой! Ядовито-издевательски-высокомерно-ледяной…

Принц продолжил:

— Однако мне бы хотелось заметить, что в нашей империи достаточно настоящих героев, про которых вы и должны слагать свои патетические опусы. Что касается меня… Будьте добры оставить меня в покое. И впредь удовлетворять свое журналистское любопытство за счет кого-нибудь другого.

Во как! Высказался так высказался… Я вдохнула воздуха, чтобы ответить этому наследному болвану что-нибудь такое же патетическое… Но тут Джулиана всхлипнула и сорвалась с места.

У-у-у… Как все запущено.

Я с насмешкой посмотрела на бледного и растерянного принца, как-то разом превратившегося в человека. И протянула издевательски:

— Брэндон, вы — болван!

Он даже спорить не стал.

— Принять искреннее беспокойство за… Просто болван.

На этом я и удалилась.

Остановилась, чтобы попросить у Ирвина какой-нибудь вкусный и полезный спазмалитик. Поотбивалась, потому что он немедленно решил, что моей жизни угрожает опасность. Тихо проворчала причину, по которой обратилась. С удовольствием понаблюдала за алыми ушами целителя — а я-то думала, что у них на смущение иммунитет.

Рассмеялась и отправилась в тот зал, что нам выделили для работы.

Джулиана не плакала, хотя глаза у нее были красные. Она сосредоточенно перебирала фотографии. Мама посматривала на нее с интересом, но вопросы не задавала.

— Наташа у себя, — сообщила мне мама. — Сказала, что ее ни для кого нет — у нее текст пошел.

— Вот и славно, — кивнула я. — Наши мужчины в разгоне?

— Да. Они собирают материал для внеочередного выпуска газеты. Решили снова выпустить его во вторник.

— А новости провинций? — поинтересовалась я.

— Обещали что-нибудь придумать.

— Мам, займись новостями, которые Брэндон должен сообщить журналистам. Нам надо показать, что пресс-служба работает. И работает титанически. Кстати, надо штат набрать. Он ему полагается. Следовательно, пускай кого-то в помощь нам откомандировывают. А то у нас и своих дел — невпроворот!

— Хорошо, — кивнула мама. — Только к мужчинам пока лучше не лезть…

— Вот-вот, — перебила ее мрачная и расстроенная Джулиана. Но сразу опомнилась и быстро сказала: — Простите.

— Нам его высочество нахамил, — пояснила я. — Он ранен, мы отправились его проведать. Он и вызверился.

— Девочки, какие же вы глупые, — покачала головой мама. — Мужчины любят, когда они — герои. Самые сильные, самые умные, короче, самые-самые… А бедный принц сейчас ранен — следовательно, слаб. И от Ричарда с отцом отполучал за свои подвиги. И жизнью других за его жизнь заплачено. А тут вы… и он — бледный и немощный.

— Все равно это не повод хамить, — не согласилась я.

— Не повод, — не стала спорить мама.

На Джулиану этот разговор подействовал благотворно. Она хотя бы перестала сопеть, как обиженный ежик. И стала рассматривать фотографии без четко выраженного в глазах желания их спалить.

Мы с мамой переглянулись и присоединились к ней.

Что и говорить, Брэндон хорош! Настоящий принц. Особенно если сравнивать его с родственниками — подавляющим своей мощью отцом и мрачным, как смерть, Ричардом.

Вот он по-мальчишески задорно улыбается. У меня сложилось ощущение, что именно в этот момент он смотрел на Джулиану, задававшую ему какой-то вопрос.

Вот принц делает выпад шпагой — и на снимке видно, что он и силен, и изящен.

Вот он в группе своих сотоварищей проходит полосу препятствий. Все замызганные, вымотанные, но веселые.

Вот он танцует, читает, спорит. О чем-то задумался, что-то рассказывает, набивая чем-то картонный тубус. Наверное, готовится к запускам фейерверков, до которых сейчас, увы, никому нет дела.

— Он просто злится, считая, что он слабее и отца, и старшего брата, — тихо сказала мама. — Не сердись на него, девочка. Хотя… если у вас отношения…

И мама печально покачала головой.

Джулиана покраснела.

— Я глупа и смешна, — тихо проговорила она.

— Нет, — отрицательно покачала головой мама. — Ты не глупа и не смешна. И принц вполне мог увлечься тобой. Вопрос в том, будешь ли ты счастлива с ним. Позволят ли вам быть счастливыми…

— А давайте-ка отправимся обедать, — предложила я. И разговоров я подобных не люблю — все равно каждый решает все для себя сам. И место для таких бесед было выбрано неудачно. Ну действительно, где еще беседовать о чувствах к наследному принцу, как не в Императорском дворце? Особенно после того, как Фредерик так внимательно рассматривал не к месту разволновавшуюся Джулиану.

Я распорядилась насчет обеда. Напомнила, что его величество тоже нуждается в пище, и не всегда только в духовной. Велела, если он во дворце, обязательно его покормить. Если его нет, узнать у секретаря, покормят ли мужчин вовремя.

Затем мы отправились втроем к Наташе, решив проконтролировать процесс и ее питания.

Преодолев сопротивление писательницы, которая капризничала и требовала, чтобы ее оставили наедине с ее вдохновением, мы вытащили ее на обед. Чтобы не заставлять женщину наряжаться и дать ей возможность остаться в уютной пижаме, я распорядилась, чтобы обед подали в ее комнаты.

— А после обеда все идут гулять в дворцовый парк, — велела я.

— Но ответил людоед: «Нет!» — решительно отвечала Наташа. — Сегодня меня никто из удобной формы одежды не вытряхнет. А если попытается, то много-много интересного текста не получит!

Поскольку мне было исключительно любопытно, что наша талантливейшая напридумывала еще и появился ли в тексте кто-нибудь, похожий на императора Фредерика, то я малодушно сказала:

— Ладно.

И добавила решительно:

— Но завтра обязательно. И ужинаешь ты с нами!

* * *

Разошлись мы уже около полуночи — если так пойдет дальше, то у нас все будет написано вперед на несколько месяцев. Постановили, что журнал будет выходить по вторникам, а газета «Имперская правда» — по пятницам. А еще срочные номера… Тоже, получается, по вторникам?

Додумались до слогана для газеты. «Правда и ничего, кроме правды» — звучало замечательно.

Все. В состоянии зомбика я потащилась в свои покои, радуясь бесконечно тому, что у меня есть Оливия, которая не только помогла мне с утра собраться и одеться, но и озаботилась, чтобы мы пообедали и поужинали. Она же помогла мне раздеться. Потом душ — и я рухнула.

В скором времени я поняла, что мало устала. Заснуть я не могла. К этому примешивалось мерзкое самочувствие и ледяные конечности, которые, как я ни крутилась под одеялом, согреть не получалось.

И шерстяные носки вместе с волшебным саквояжем, в котором могло появиться все, что ты представишь, остались в нашем с Ричардом городском доме.

Я всхлипнула от острой жалости к себе. И тут раздался родной голос Ричарда. Ворчливый.

— И вот что тебе не спится?

— Ты пришел, — прошептала я.

— Часа на три-четыре, — теперь в голосе появилась насмешка. — Дай полотенце, я в душ.

Поднялась, дала ему все что требовалось.

— Я сейчас, — сказал Ричард.

От него веяло усталостью. Каким-то остервенением. Мне показалось даже, что от его одежды пахло кровью.

Вернулся он быстро, расчесывая по пути волосы, чтобы высохли.

— Я очень хотел забросить вчера все дела. Я чувствовал, как ты ворочаешься, думаешь и не можешь заснуть. По большому счету, — Ричард нежно меня поцеловал, — тебя сейчас не стоило оставлять одну. Но…

— Ничего. — Я прижалась к нему.

— Ты дрожишь? Заболела?

— Нет. Никак не могу согреться. И заснуть.

— Иди ко мне, я тебя согрею.

И через мгновение, прижав мои ледяные руки и ноги к себе, добавил:

— Ледышка. Жуткая ледышка.

— Зато ты — горячий. — Глаза стали закрываться у меня сами собой.

Я чувствовала, как он улыбается. Потом его руки стали меня поглаживать.

— Только никаких поползновений, — честно предупредила я.

Он тихонько рассмеялся, уткнувшись носом в мою макушку.

— А целоваться можно?

— Спать. Просто спать, — широко зевнула я.

— Слушаюсь, — вроде бы согласился он, но заворочался и спросил: — Ника, мне доложили, что ты просила обезболивающие у Ирвина. Что-то серьезное — и ты решила скрыть это от меня?

— Нет.

— Тогда — что?

Я скривилась:

— У меня женские недомогания, мне больно, я ненавижу весь мир. Не могу согреться. Достаточно?

— Меня ты тоже ненавидишь?

— Тебя в первую очередь, — согласно кивнула я.

— А меня-то за что?

— Поясняю. У меня женские недомогания, — повторила я.

Через какое-то время я поняла, что ничего не происходит. Я по-прежнему лежала спиной к Ричарду, а он… Почему-то только сопел. Обиженно. Таких звуков в исполнении командующего Тигверда мне еще слышать не приходилось, поэтому стало дико интересно: а что, собственно, происходит?

Я развернулась к нему. И вопросительно посмотрела. А потом еще и спросила:

— И что?

— Я был уверен… Я был просто уверен. Раз я пошел на поводу у твоих желаний. И… почему?

И он требовательно уставился мне в глаза.

Я погладила его по щеке.

— Колючий, — улыбнулась я. — И пыхтишь, как еж.

— Кто? — как-то не оценил перевода темы Ричард.

— Могучий, боевой и очень непонятный. Еж.

Ричард закрыл глаза. Обнял меня, прижал к себе, словно боялся, что я убегу и забаррикадируюсь. Прижался щекой к моему виску и тихо проговорил:

— Я был уверен, что не сегодня, так завтра ты сообщишь мне, что ждешь ребенка.

— Даже так?..

— Ты злишься?

— Значит, пошел на поводу у моих желаний… — протянула я.

— И у своих тоже, — по-прежнему тихо проговорил он. И я вдруг поняла, как он вымотан. Насколько он устал. И император говорил о том, что Ричарда ранили.

— Тебя хоть кормили сегодня?

— Шутишь? Во-первых, у военных обед по расписанию. И Джон в боевых условиях… Он организует все четче и быстрее, чем в поместье. Не пирожки и блинчики, конечно…

Я усмехнулась, вспомнив его личного слугу. Да уж, если господин Адерли присматривает за милордом, то беспокоиться действительно не о чем. Я потерлась щекой о его щеку. И спросила:

— А во-вторых?

— Твое обращение с требованием найти всех нас и накормить. Отец смеялся: «Распоряжения миледи Вероники исполняются быстрее, чем мои собственные». Ты не представляешь, какой был переполох.

— Так ты не голодный?

Ричард ничего не ответил, только улыбался.

— Джоконд, — проворчала я.

— Кто это?

— Символ загадочной улыбки.

— И почему мне кажется, что мне только что сказали какую-то гадость?

— Даже не знаю, с чего ты так решил.

Спустя еще мгновение я поняла, что он дремлет. У меня к нему была масса вопросов. Но будить его было жалко. Поэтому я легонько погладила его по щеке — он потянулся к моей руке и уткнулся в нее губами — и легла, подбираясь к его большому и теплому телу поближе.

— А почему ты какие-нибудь теплые носки не наденешь, раз мерзнешь? — Ричард подтянул меня поближе.

— У меня их во дворце нет, а купить… Меня же никуда не выпускают.

— Что-нибудь придумаем, — ответил он — и в ту же секунду уже спал. А может, и не просыпался во время всего нашего разговора — кто знает.

Я улыбнулась и угнездилась рядом. Прижала ледяные ноги и руки к нему, как к печке. И сладко заснула.

Глава 21

Когда я проснулась, Ричард нежно касался губами моей щеки. Он был одет и явно собирался уходить. Я посмотрела на окна — едва-едва начинало светать.

— Прости, не удержался, — тихонько рассмеялся он.

— Сколько времени?

— Очень рано.

— Тебе пора?

— Да, любимая.

— Ты с этими нервотрепками и не поспал совсем.

— Я тебя люблю.

Когда он это произносил, на его лице — обычно очень и очень сдержанном — появлялась целая гамма чувств. Радость, нежность… И какое-то умиротворение, словно его переставало что-то грызть глубоко изнутри.

— И я тебя… — прижалась я к нему.

— Мальчишек я заберу. Пускай займутся чем-нибудь полезным вместе с сокурсниками.

— Но Рэм еще слаб.

— Слушай, никто не будет настаивать на том, чтобы он преодолевал полосу препятствий в первый же день, — усмехнулся командующий. — Но занять его чем-то надо. Это поможет ему спастись от дурных мыслей.

— А герцогиня?..

— Ничего не известно, — помрачнел Ричард. — Мы искали ее. Не нашли. Ни живой, ни мертвой.

— Слушай, я вот подумала… Это же наемники?

— Точно.

— А кто им платил? Кто все это затеял?

— Тебе рассказывали о нападении дассаров на наш мир?

— Нет. Но я подслушивала, — смутилась я. — Мальчишки говорили. Только я не поняла: чем они были так опасны?

— Они блокируют магию, забирая энергию себе. Как тебе объяснить… Дассары — как артефакты. Забирают себе магию и пользуются ей. Вот только время использования ограничено. Если на бой с ними вышли маги — перевес моментально на их стороне.

— Значит, против них нужны войска немагов?

— Теоретически — да. Но проблема в том, что дассары — машины для убийства. Они очень сильны и невероятно многочисленны. Их очень много. И сейчас это не просто воины — дасы и сары. За эти пять сотен лет у них появились касты. Мы столкнулись с тем, что высшая каста их магов чем-то обладает. В основном — артефактами, которые они, скорее всего, у кого-то захватили. Остальная управляемая ими масса по-прежнему не очень умная. Но очень и очень сильная. Воины.

— А чего они хотят?

— Земли, миры. Их очень много, им негде жить.

— Понятно. Демографический кризис.

— Что?

— Да так, ничего… Значит, в прошлый раз они попытались завоевать земли. А сейчас?

— А сейчас у нас — вторая попытка завоевания. Наверное, с той же самой целью. Но сейчас они действуют далеко не столь прямолинейно. Ими явно кто-то руководит. Этот артефакт-ловушка… У дассаров не могло появиться магии такого уровня. Даже за пятьсот лет.

— Какой артефакт?

— Мы нашли четыре артефакта-ловушки, не дававшие нам войти в типографию.

В черных глазах любимого замелькало пламя. Ричард сжал кулаки, а я вспомнила про огонь и только сейчас осознала, что же он пережил тогда. Он видел, как здание пожирало пламя, и ничего не мог сделать!

— Ричард, — я прижалась к нему, — ты… видел, что мы горим?

— Горите?! — Ричард внимательно смотрел на меня — Нет. Пожара не было. Огня никто не видел.

— Это потому, что пламя было белым.

— Белым?!

— Да. Дассары способны управлять белым огнем?

— Нет. Дассары — не стихийники. И — белый огонь… Не знаю. Может, тебе показалось? Ты так испугалась. Хорошо, что Эльза, Луиза и Джулиана наделены магией и им удалось тебя вытащить.

Ричард сжал мое лицо в ладонях. Он был так трогательно нежен и заботлив, но… Я вскипела от такой наглости! Вот почему Швангау в меня поверил сразу!!!

— Это я их вытащила! Мне помог перстень. Джулиана, Луиза и герцогиня пытались, но у них ничего не вышло. И кто такая Эльза?

— Как кто? Герцогиня. Эльза Борнмут.

Вот тут мне стало стыдно. Работаю с человеком и даже имени ее не знаю… С другой стороны, откуда мне знать? Ее по статусу положено величать герцогиней Борнмут — она так и представляется всегда.

— Но в этот раз вы можете им противостоять? Дассарам? — вернулась я к интересующей меня теме.

— Да. За пятьсот лет появились новые ресурсы, артефакты. Кинжал, который я подарил Рэму, — артефакт, блокирующий попытку забора магии. Дассарам он противостоит в том числе. Кроме того, этот кинжал передает главе рода призыв о помощи. Его я и услышал.

— А того, кто за этим стоит, ищут?

— Бесспорно. Крайом роет здесь, в империи. Твой отец — в вашем мире. Милфорд сейчас организует ряд диверсий и несчастных случаев у дассаров дома. А я в Западной провинции отлавливаю тех, кто к нам сунулся. Вероника, на самом деле — им конец. Они вышли на открытый бой. И мы их просто уничтожим.

— Нам нет преград ни в море, ни на суше…[10] — проворчала я. Подумала и добавила: — И все-таки кто-то им помогает. И этот кто-то — имперец.

И я убеждена, что это женщина.

— Это вряд ли. — Ричард улыбнулся и поцеловал меня.

А я продолжала размышлять:

— Вы рассредоточились. И тогда есть несколько вероятных направлений удара. Это столица. Или… Южная провинция.

— А там-то что им может понадобиться?

— Там дети. Целая Академия. И приказал вывезти их туда именно ты. И Паша, Рэм и Феликс. Любому ясно, что эти дети — твои болевые точки.

Ричард скривился. Еще подумал и напрягся.

— Если допустить, что дассары договорились с кем-то, кто имеет право на престол… — протянул он.

— А на престол лучше всего всходить как освободитель от захватчиков, когда родина в опасности, а ты ее спасаешь. И тогда становится понятным, зачем все эти заигрывания с прессой.

— И будет нам диверсионная война, — скривился он.

— И вероятные направления ударов…

— Те, что ты сказала.

— Как вариант — еще Северная провинция.

— Зачем?

— Там твои земли.

— А если они еще и договорятся с Османским ханством, чтобы те ударили с юга… — задумался Ричард. — Надо, чтобы отец связался с ханом, обрисовал картину и предотвратил это. Что такое нашествие дассаров, помнят и в ханстве.

— Надо высчитывать персонажа, который собирается взойти на престол. Иначе исполнителей мы можем отлавливать до бесконечности.

— Отец уверен, что у него двое детей. Я и Брэндон.

— А… Он может ошибаться?

— Вряд ли, — улыбнулся Ричард.

— Кто-то до него? — мелькнула у меня мысль.

— Ты имеешь в виду деда?

— Как вариант. Совсем уж дела давно минувших дней… Вряд ли.

— Отец сейчас разыскивает императора Максимилиана. Но пока безрезультатно.

— Что? — изумилась я.

— Люди, наделенные магической силой, живут долго. Очень долго. И рано или поздно они меняют свою жизнь, когда им становится невыносимо скучно. И императоры — не исключение. Рано или поздно они передают свой трон наследнику и удаляются. В случае с отцом и дедом это произошло не совсем мирно. Они просто не выносили друг друга. И как только появился на свет Брэндон, император Максимилиан решил, что моего отца можно и убрать из очереди на престол.

— Даже так?

Ричард кивнул:

— Там было длительное противостояние, которое закончилось тем, что отец стал сильнее. И взошел на престол. И мы с ним остались в живых.

— И он просто отослал императора Максимилиана?

— Наложил заклятие. Император лишится магии, если ступит на землю империи.

— И чем твой дед занимается?

— Первый месяц, я подозреваю, он просто спал. Появиться здесь, чтобы проконтролировать нашу жизнь, он не мог. Думаю, они с супругой странствовали. Потом строили новую жизнь. Боролись со скукой как могли.

— Занятно. Мне кажется или у Фредерика тяжелые отношения не только с отцом, но и с матерью?

— Они оба холодно относились к наследнику.

— Странно.

— Может быть, — равнодушно кивнул Ричард. — Только любовь прежнего императора к своей супруге… Это легенда у нас в стране. И вместе с тем абсолютная правда.

— Но должен же быть кто-то… И если это не Фредерик, не ты и не твой брат — значит, есть четвертый.

— Всех придворных дам, с которыми у отца были отношения после смерти мамы… проверили. Там ничего.

— А… прости… — Я отвела глаза.

— Пока была жива мама… Была только она. А потом… она и императрица.

— Кстати, а что случилось с супругой его величества?

— Она погибла при странных обстоятельствах. Практически сразу после гибели мамы.

— Что за обстоятельства?

— Сам я не в курсе, как ты знаешь, я в тот период был достаточно невменяем.

— Однако…

— Целитель Ирвин ничего сделать не успел — горячка, перешедшая в воспаление мозга. Как потом выяснили, почувствовала она себя нехорошо с вечера, но к Ирвину обращаться не стала. Выпила обезболивающее и легла. Утром уже все было напрасно. Она просто сгорела. За сутки. Не приходя в себя.

— У вас разве так бывает? — Я вспомнила все случаи, когда сталкивалась с целителями в этом мире.

— Как мы знаем, бывает все…

Ричард склонился ко мне, поцеловал.

— Опаздываю, прости.

Уже около двери остановился и, не оборачиваясь ко мне, проговорил:

— Я распоряжусь, чтобы охрану дворца усилили. И разверну дополнительный батальон в том районе, где у нас кадеты на сборах. И… я счастлив.

— Я тоже, — прошептала ему в спину.

Он ушел.

Как ни странно, я заснула. Это был просто подарок. Проснулась в отличном настроении, с желанием свернуть горы.

Об этом и заявила Оливии.

А после завтрака ко мне пожаловал секретарь его величества.

— Миледи Вероника, — поздоровался и поклонился Карл, — его величество разрешил вам покидать дворец. С усиленной охраной, разумеется. Он распорядился, чтобы вы решили вопрос с типографией и составили список всего того, что необходимо приобрести для редакции. Если учесть, что газета должна выйти в пятницу, то я бы хотел получить информацию уже сегодня.

У меня все внутри оборвалось.

Вот что за бред выманивать меня из дворца так… глупо! Но реагировать на все это надо быстро, если, конечно, я хотела что-то предпринять. Но сначала надо было понять, кому можно доверять… От личного секретаря его величества я точно не ожидала подобного.

— Наконец-то! — постаралась радостно улыбнуться я. — А то во дворце мне как-то тягостно. И дел за неделю накопилось много.

С каждым словом мне было все легче и легче изображать восторг.

— Миледи Вероника! — обиженно проговорил секретарь. — Все действия его величества продиктованы только заботой о вашей безопасности.

— Я понимаю это, Карл. Но очень рада, что все закончилось! Оливия, пригласите ко мне моего сына. Мне надо поговорить с ним о его самоуправстве, а то меня потом не будет.

Я взмолилась всем святым, чтобы сын остался во дворце. Чтобы Ричард его не забрал. Чтобы Ирвин его задержал.

Пока мы ждали Феликса, я предложила секретарю выпить со мной кофе. И он не отказался.

— Я просто в восторге, с какой легкостью вы управляетесь с обслуживающим персоналом во дворце! — между тем говорил мне секретарь. — Например, вчера…

— Перед уходом надо не забыть распорядиться, пусть проконтролируют, чтобы его величество пообедал.

— Это было бы замечательно! Император все время забывает.

— У него же столько дел!

— Именно так.

Феликс вошел с полным выражением недоумения на лице. Я не дала ему и рта открыть.

— А скажите-ка мне, уважаемый, почему я узнаю о том, что вы продолжаете игнорировать мои приказы? Почему вы, несмотря на мой вчерашний запрет, работаете на милорда Ирвина? Кто вам позволил?

Хорошо, что ребенки у меня умные и быстро соображающие. Как только сын отмер, он обиженно протянул:

— Я занимаюсь тем, что мне нравится.

И ни слова о том, что это мы вчера все обговорили.

— А мой прямой запрет?

— Но… господин Ирвин…

— Значит, это он привлек вас снова к работе?

Феликс потупился:

— Да, матушка.

— Мне необходимо с ним поговорить до того, как я уеду из дворца по поручению его величества.

— Пригласить его к вам?

— А где он сейчас?

— У его высочества.

— Наверное, не нужно отрывать главного целителя от его обязанностей… — осторожно заметил секретарь.

— Вы правы, Карл. Тогда я зайду к нему, — решилась я. — Вы распорядитесь об охране и карете?

— Конечно, миледи.

На этом мы и покинули мои покои.

Мы с Феликсом шли коридорами молча. Замешан секретарь или нет? Мог ведь к нему подойти кто-то, кого он посчитал императором. Я вспоминала, как, например, Ричард приказал клану наемных убийц убрать сначала барона Кромера. А потом Брэндон — меня. Другое дело, что ни старший сын императора, ни младший до сих пор не знают, кто так ловко за них поработал…

И как лучше мне поступить? Отсидеться во дворце? Или?..

Передо мной распахнули дверь, и я начала сразу, с порога, проникновенную речь:

— Господин Ирвин, а почему продолжаете привлекать моего сына к работе? Какое право вы имеете?

— Прошу прощения, миледи Вероника, — с извиняющимися интонациями проговорил умница-целитель, принимая мою игру. — Я увлекся, а помощь милорда Феликса просто неоценима.

— В следующий раз, пожалуйста, ставьте меня в известность о подобных… явлениях заранее, чтобы мне не приходилось перед тем, как уезжать из дворца, еще и разыскивать вас.

— Слушаюсь, миледи, — сказал целитель, а в его глазах мелькнуло понимание.

«Ага! — хотелось мне сказать, — сама в шоке…»

— Это миледи Вероника пришла навестить меня? — раздался из покоев принца голос Брэндона.

— Именно, ваше высочество! — отрапортовал целитель.

Я пожала плечами и прошла из гостиной, которую оккупировали целители, дальше, в спальню. Ирвин шагнул за мной.

— И что происходит? — спросил он у меня, не обращая внимание на Брэндона.

— Его величество распорядился, чтобы я посетила типографию и для этого вышла в город.

— Что?! — хором спросили у меня и принц, и целитель.

— Он прислал за мной своего секретаря.

— Это бред, — уверенно сказал Брэндон.

— Ваши покои могут прослушиваться? — прямо спросила я у третьего лица в государстве.

— Нет, — удивленно ответил он.

— А просматриваться?

Он отрицательно покачал головой, уже улыбаясь.

— Вот зря вы так, ваше высочество! Из императорского кабинета тоже как-то велась незапланированная трансляция. И из коридоров дворца.

— Возможно. Но это все-таки мои личные покои. И защиту я ставил сам. И сам ее проверяю, — ответил мне принц. — Теперь о вашем выходе в город. Я против.

— Но это шанс! Возможно будет захватить тех, кто придет меня убивать или похищать.

— Угу. А потом меня, императора и главного целителя — заодно — придет убивать разъяренный брат. И будет он в своем праве. Так что никуда вы из дворца не пойдете. Ни за что. Я свяжусь с отцом и братом — пусть они в типографию высылают своих людей. Вы собой рисковать не будете.

Он на минуту-другую словно отключился. Потом распахнул глаза.

— Всех известил. За секретарем следят люди Крайома. Женщина, вас изображающая, вместе с охраной выйдет отсюда через пару минут. Посмотрим, к чему это приведет. Кстати, его величество распорядился, чтобы вы побыли ближайшие час-другой в моих покоях.

Глава 22

Действительно, через несколько минут я услышала, как кто-то моим голосом — неужели я действительно так противно говорю? — отчитывал Ирвина и Феликса, а потом и возмущался тем фактом, что охрану увеличили.

— Теперь вы меня и во дворце сопровождать будете? — возмущенно поинтересовалась я у кого-то.

Брэндон, который внимательно смотрел на меня, засмеялся.

— У вас такое забавное выражение лица…

— А кто там? — кивнула я на дверь, ведущую из спальни в гостиную.

— Кто-то из дам, работающих на Крайома, — ответил наследник. — Безусловно, сильный маг. Вот она и отправится в типографию. И посмотрит, кто вас там ждет.

— А вот мне интересно… Что я — с точки зрения заговорщиков — должна была сделать?

— Немедленно выполнить приказ императора Фредерика, разумеется, — удивился принц. — А как еще?

— То есть никому и в голову не пришло, что я могу не послушаться? Или запаниковать?

Брэндон лишь пожал плечами. Потом подумал и заметил:

— Это очень хорошо, что вы не стандартная.

И в чем-то неправильная.

— Вот спасибо, — фыркнула я.

Мы замолчали.

Время тянулось медленно. Его высочество, хотя был одет, пребывал в постели, из которой ему категорически не разрешали выбираться. Он просматривал документы, недовольно хмурился. Я, сидя в уютном кресле, читала детектив, непонятно как оказавшийся в кабинете Брэндона, — мне его принес Ирвин. Он же повторил приказ императора — пока идет операция по задержанию, я никуда не выхожу из покоев наследника. И не порчу сюрприз службы безопасности для деятелей, что решили выманить меня из дворца.

Сосредоточиться на тексте я не могла, да и книжка оказалась не захватывающей. Много трупов, кровь рекой и слишком противный главный герой — бездна пафоса и минимум толка. И вообще, у меня создалось впечатление, что тот, кто это писал, представлял себе работу сотрудников Уголовной полиции весьма и весьма невнятно.

Тут я зафыркала, насмехаясь над собой — тоже мне, специалист. Хотя… Если бы у меня была фантазия написать детектив… Я вспомнила и сотрудника полиции, который сначала пообещал мне, что потащит меня в карету за волосы, а потом дал мне совет не подписывать никаких бумаг. И целителей, которые меня спасли. И палача, что отправился за милордом Милфордом… Я так и не уяснила для себя — хорошие люди мне встретились в тот страшный день или все-таки плохие. Но они были интереснее, чем те фигуры, что автор описывал в своем тексте…

— Вы одновременно и хмуритесь, и посмеиваетесь, когда читаете, — обратил на меня внимание наследный принц. — Что-то совсем невозможное?

— Можно сказать и так, ваше высочество.

— Вероника, — поморщился молодой мужчина. — Мы же с вами договорились общаться без официоза.

— Тогда объясните мне, что было вчера?

Принц насмешливо фыркнул.

— Понимаете, я бы хотела понимать, когда с вами можно разговаривать. Хоть как-то. А когда не стоит. — Я с удовольствием отложила книгу и подняла на него насмешливый взгляд.

— Со мной не стоит разговаривать, когда нет ничего, кроме праздного любопытства. Или профессионального интереса.

И такая надменность в голосе. Ну просто барство дикое…

Все-таки преподавательский опыт — он бесценен. Особенно когда возникает жизненная необходимость как следует продышаться и тщательно посчитать циферки перед тем, как что-то кому-то ответить. Сколько раз мне приходилось молчать, пока слова облекались в цензурную форму. Вот и еще раз пришлось…

— Мы с Джулианой просто беспокоились, — попыталась я еще раз. — Его величество сообщил, что вы были ранены.

— Я не приемлю жалости, — это прозвучало высокопарно.

Тут я умилилась. Ну вот что на него злиться — детский сад, он и в империи детский сад. А тут еще и имени августейшей фамилии…

Покачала головой — и вернулась к подвигам и приключениям главного героя. И кого-то он мне глупостью, надменностью и патетичностью напоминает.

Хихикнула. И стала читать. Теперь, когда я представляла наследного принца на месте храброго следователя Уголовной полиции, текст пошел легче.

Время от времени я ловила на себе настороженные взгляды. Наконец наследник решился:

— Вы обиделись?

— Нет, — ответила я, не глядя на него, и перевернула страницу.

— А… госпожа Блер? Вчера?

— Я думаю, об этом надо спросить госпожу Блер. А вы как считаете?

— Вы все-таки рассердились.

— Просто мне нравится, когда я понимаю: можно ли общаться с человеком… Или все-таки не стоит. И крайне раздражаюсь, когда это самое мнение приходится менять. Что же касается вас…

— Вероника, я бы хотел извиниться, — перебил меня Брэндон.

— Вы знаете, я не любитель давать советы, но в вашем случае я, пожалуй, изменю своему принципу.

Теперь замолчал принц.

— Никогда, слышите, никогда не срывайтесь на тех, кто дорог вам. Это-то как раз и вызывает жалость, которую вы не приемлете. Я правильно поняла? Так вот — сильный человек признается самому себе в том, что его беспокоит, и найдет в себе силы выяснить этот вопрос с тем, кто ему не безразличен… Злитесь на себя — разбирайтесь с собой лично. Есть претензии к Ричарду — пойдите и выскажите их ему. Недовольны отцом — опять-таки идите и беседуйте с ним. С женщиной, которая вам нравится, тоже можно поговорить — хуже не будет.

Брэндон горько рассмеялся.

— Оооо, вот только не надо, — поморщилась я. — Что в вашей семье за манеры! Трое замечательных мужчин — умных, порядочных, талантливых, сильных, красивых. Загляденье. И что… Один мучается тем, что бастард. И все плохое с ним случается именно поэтому. Другой страдает исключительно потому, что император. А третий…

Я посмотрела прямо в глаза принцу. Да… Было видно, что он в ярости. Вздохнула, понадеялась, что он не будет превращать меня, например, в жабу. Хотя ладно, если что — Ричард меня расколдует.

— Брэндон, — сказала я значительно мягче, чем планировала. А что — чувство самосохранения и мне не чуждо, между прочим. Я мать троих детей — мне себя беречь надо! — В общении с людьми или в управлении государством мы все ошибаемся, когда что-то делаем. И это не потому, что вы более слабый маг или менее любимый сын, чем Ричард. Кстати, и то и другое — неправда.

— Да что вы… — ядовито протянул младший сын императора.

— Знаете, со стороны виднее.

— Вы же ничего не знаете…

— Отчего же. Я много общалась и с вашим отцом, и с вашим старшим братом. И я, например, помню, что Фредерик говорил вам после того, как вы смогли снять заклятие, которое на вас повесили…

Тут я запнулась.

— Что же вы… Продолжайте, — желчно обронил наследник.

— Вы как маг необыкновенно сильны. Вы самостоятельно сняли заклятие, которое было невозможно снять в принципе, — все же договорила я. Потом поднялась, склонила голову — приседать в положенном реверансе не собиралась — и молча направилась на выход.

— Вероника, постойте, — раздалось мне в спину. — Вам пока нельзя выходить отсюда.

— Возможно, — остановилась я перед дверью, — но и с вами я не желаю оставаться.

— Может быть, договоримся, что этого разговора не было? — предложил наследный принц.

— Хорошо, ваше высочество, — кивнула я и отправилась к креслу, в котором сидела до этого.

Повисло молчание.

— Вы злитесь? — опять начал разговор Брэндон.

— Исключительно на себя. Вас, ваше высочество, это ни в коей мере не касается.

— Я вот на вас злюсь за то, что вы своей резкостью прошлись по самому больному. А вы на себя за что? — поинтересовался принц.

— За то, что стала разговаривать с вами как с нормальным человеком, который мне симпатичен и которому я бы хотела помочь. А вам это не нужно.

— Вы ошибаетесь, Вероника. Нужно. Очень нужно. Просто… я не знаю, как на это реагировать. Не умею. Понимаете, я очень одинок и несчастлив.

— Вы знаете, у меня есть знакомый мальчик. Вилли. Мы с ним познакомились, когда я работала в поместье у милорда Верда. Его мама искала работу и на тот момент не могла найти. Отца у них нет. Я не знаю, может, Вилли — сирота. Может, отец их бросил. Мама все время работает. И ищет приработок, потому что воспитывать детей одной очень тяжело. А кушать хочется. Мальчик же мечется и ищет, где бы заработать, потому что хочет помочь. Но при всем при этом я не видела более счастливых и добрых людей, чем эти двое. А ведь и они тоже могут сказать про себя, что они одиноки и несчастны.

Принц… хотелось бы сказать, что нахмурился… Но против правды не пойдешь — он надулся.

— Так что, — глядя на него с удовольствием и не скрывая этого, проговорила я, — «каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу…»

— Это стихотворение?

— Именно.

— Прочтите! — получилось очень… повелительно. Я подняла на наследника глаза. Он смутился и добавил: — Пожалуйста…

— Хорошо, — пожала я плечами. — Все лучше, чем ругаться.

Каждый выбирает для себя

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку –

Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе

Слово для любви и для молитвы.

Шпагу для дуэли, меч для битвы

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.

Щит и латы, посох и заплаты,

Меру окончательной расплаты

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.

Выбираю тоже — как умею.

Ни к кому претензий не имею.

Каждый выбирает для себя[11].

— И что бы вы сделали на моем месте? — вдруг спросил принц.

Я скривилась:

— Выбирайте направление, в котором вам бы хотелось проявить себя. И вперед. С императором вполне можно договориться. Добивайтесь самостоятельности, учитесь сотрудничать с силовыми ведомствами. Окружайте себя преданными и одновременно компетентными людьми. Живите. Радуйтесь. Совершайте ошибки и учитесь принимать их… Любите, в конце концов!

— Давайте вернемся к сфере деятельности. — Принц одновременно и сморщился, и бросил умоляющий взгляд. С подобными чудесами в невербальном общении с ним мог соперничать разве что Флоризель…

— Займитесь дипломатией. Поскольку у империи в друзьях только имперская армия, вам будет полезно поработать в этой сфере.

— Вот это неправда. Есть еще миры, которые мой брат спасал.

— Тогда поработайте министром пропаганды. А то у вас ею занимаются только мятежники.

— Я так понимаю — пропагандой занимаетесь теперь вы. Поэтому мне остается дипломатия.

— Почему… есть еще и торговля, сбор налогов.

— Лучше дипломатия, — поморщился наследник.

— А торговля — полезнее. У нас есть поговорка: «Куда не войдет солдат с мечом, всегда проникнет ишак, груженный золотом».

— Так и дипломатия про то же самое.

— Да, только, занимаясь торговлей, вы сами на свои замыслы денег заработаете, а как дипломат — будете их из казны вытаскивать.

Мы рассмеялись.

Тут дверь растворилась, и на пороге спальни наследника появилась Джулиана.

Взгляд Брэндона блеснул восторгом, который быстро сменился недоумением. И принц — не поморщился даже — мгновенно оказался на ногах. И это несмотря на тяжелое ранение. Сын императора изящно поклонился и лучезарно улыбнулся:

— Госпожа Блер! Я рад вас видеть.

— Добрый день! — поздоровалась и Джулиана с нами. Получилось как-то чересчур спокойно. И обыденно. Словно приходить в спальню наследного принца, да еще и в одиночку, для нее в порядке вещей!

Я посмотрела на журналистку удивленно. Какая-то она была… Не такая. Брэндону же было как-то все равно, почему девушка заявилась. Он просто был счастлив.

Тут Джулиана перевела взгляд на меня и замерла, словно споткнулась об него.

— Миледи Вероника… А вы что тут делаете? Вы же в городе…

— Мне запрещено покидать дворец, — ответила я. — И, в частности, покои наследника.

— Даже так… — презрительно скривилась журналистка.

— Госпожа Блер, — Брэндон был уже рядом с ней и как-то не обращал внимания на то, что в покоях они не одни, — я бы хотел извиниться за вчерашнее. Я не должен был так говорить. И на самом деле мне очень приятно, что вы обо мне беспокоитесь.

Он взял ее узкую руку с тонкими длинными пальцами, склонился над ней и очень-очень нежно поцеловал.

— Брэндон, — прошептала она. И коснулась его щеки.

«О… И что мне у себя не сиделось… — подумала я. — Всю романтику людям порчу… Хотя им потом Фредерик за такую романтику… И Джулиане с ее умом, талантом и ярко выраженным чувством собственного достоинства становиться просто любовницей? Пусть даже и наследника…»

Тем временем Брэндон обнял девушку, едва слышно прошептал:

— Ты пришла сама…

И коснулся губами ее губ.

Я закашляла, привлекая к себе внимание: обалдели они оба, что ли?..

Но тут Джулиана словно очнулась ото сна.

Она вскрикнула — отчаянно, безнадежно. Отшатнулась от мужчины. Хрипло и решительно приказала:

— Делайте портал в безлюдную местность. Убирайте меня из дворца. Я под заклятием. И двое других журналистов тоже. Нас начинили какой-то заразой.

— Условия активации заклинания? — быстро спросил принц.

— Присутствие императора или командующего.

— Куда отправились журналисты?

— Один к кадетам, другой — в Норверд.

— Юг, север и столица. Все как мы с Ричардом предполагали, — прошептала я.

— Вероника, — кинул мне приказ наследник, и я позвала Ричарда. На этот раз я сразу мысленно связалась с ним. Быстро ввела его в курс дела, потребовала, чтобы ни он, ни отец и близко ко дворцу не подходили.

— Немедленно уходи оттуда, — отреагировал Ричард на мои слова, — убирай Феликса. Прикажи перстню. И Брэндон пусть уходит. Это приказ.

— Лучше журналистов задержите. Я тебя люблю.

И, не слушая, что он мне еще скажет, прервала связь.

— Я должна была соблазнить вас и оставаться, пока… — продолжила говорить Джулиана.

Брэндон тем временем что-то беззвучно шептал. Вряд ли он молился — скорее, читал заклинание.

И, судя по тому, как подрагивали у него руки, а на лбу появлялись капельки пота, что-то очень сильное, требующее максимума концентрации и энергии.

— Скорее, — умоляюще посмотрела на него Джулиана. — Я боюсь, что не удержусь. Маг очень силен. А я не хочу уходить с такой тяжестью на сердце. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то погиб.

Еще несколько долгих-долгих минут. Потом замерцало марево портала. Только не разноцветное, переливающееся всеми цветами радуги, к которому я, честно говоря, уже привыкла, а мрачное. Иссиня-черное. С бешеными алыми всполохами.

Джулиана метнулась к порталу, но Брэндон решительно перехватил ее локоть.

— Я сама! — протестующее вскрикнула девушка. — Не надо! Не надо со мной!

Но принц, так же крепко держа ее, шагнул в черноту вместе с ней.

Глава 23

— То есть как это — ушел вместе с ней?!! — проревел император Фредерик.

В этот момент я сидела на коленях Ричарда, который — как только вошел — притянул меня к себе, рухнул в кресло и больше не отпускал. Обвил руками, уткнулся в мои волосы. И молчал. Только его огромное, мощное тело время от времени чуть подрагивало.

Граф Крайом застыл на том самом месте, где принц Брэндон открыл портал. Глава службы безопасности превратился в соляной столп и, такое ощущение, даже перестал дышать.

Мне пришлось рассказывать обо всем, что произошло. Фредерик был в исступлении — я его таким еще не видела.

— Стихии, — вдруг тихо-тихо простонал он, — милости прошу… Пусть он жив останется… Только бы выжил…

— Портал был странного цвета, — почему-то сказала я.

— Что? — не понял император.

— Черный-черный. С алыми вкраплениями. Я такого никогда не видела.

— Он решил уничтожить эту заразу, — закрыв глаза, выдохнул Фредерик. — Решил выжечь в крови, чтобы спасти девушку. И отправился с ней, чтобы подпитывать контрзаклинание своей энергией.

— Похоже на то, — откликнулся Крайом. — Наследник сплел в одно заклинание вызов портала и свой огонь. И кинул защиту на девушку. Видимо, чтобы не смогли активировать привязанную на нее заразу, когда поймут, что что-то идет не так…

— Лучше бы он на себя защиту кинул!!! — взревел Фредерик с новой силой. — А еще лучше — просто перебросил бы эту… девицу куда подальше!!!

— Я не пойму, куда они отправились. Не отследить и не пройти следом. Хорошо сделано.

Сильно.

Император взмахнул руками… И словно сдулся. Обвел тяжелым взглядом всех присутствующих. И опустился в соседнее с нами кресло.

— И не помочь ведь… — тихо и обреченно проговорил он.

— На наследнике защитное кольцо. Родовое, — с надеждой проговорил Крайом. — И он амулеты использует активно. И сам их делает неплохо… Может, обойдется…

Фредерик закрыл лицо руками.

— Ты не был в Норверде сегодня, — выдохнул он. А Ричард, услышав название столицы Северной провинции, откуда сам был родом, еще сильнее прижал меня к себе. Хотя, казалось, куда уж.

— Там совсем все плохо? — спросил Крайом.

— Хуже, чем можно представить.

— Журналист перенесся порталом в центр города и взорвался. Изнутри. На площади, полной народа. Его мы не успели перехватить.

— И что теперь?

— Моровое поветрие теперь, — зло ответил император. — Первые погибшие появились в течение получаса. На редкость стремительное течение болезни. Мгновенное повышение температуры, судороги. Потом лопаются сосуды на лице. Кровавая рвота. Смерть.

— Там Ирвин работает. И остальные целители, — добавил Ричард. — Любимая, Феликса я отправил к братьям. На юг. Пусть там побудет. Там безопасно.

— А тот журналист, которого заговорщики отправили к кадетам? — прошептала я. — С ним должно было случиться то же самое? Он должен был взорваться — и всех заразить?

— Да, — ответил император. — Как и Джулиана. Только она должна была заразить столицу. И начать с дворца.

— Журналиста на юге перехватили, — посмотрел на меня император. — Успели. Вероника, ваше предупреждение подоспело вовремя. Там, где дислоцируются кадеты, — кордоны везде. И в той местности невозможно строить порталы — всех, кто желает проникнуть на территорию, все равно выносит к кордонам. И утром Ричард приказал развернуть порядки и быть в полной боевой готовности.

— Я был неподалеку от того поста, через который шел этот несчастный, — раздался у меня над головой безжизненный голос Ричарда. — Это я перебросил его.

— Куда? — спросил император.

— Помнишь, отец, тот мир, где остались лишь несколько городов под защитными куполами? И лес, над которым купол возводил я? — хрипло проговорил главнокомандующий.

Император кивнул.

— Я туда его зашвырнул. В том мире нет ничего живого.

— И в той среде погибнет все. Даже такая инфекция, — одобрительно посмотрел на старшего сына Фредерик.

Я содрогнулась. И инфекция не выживет, и журналист, которого инфицировали.

— У меня через двадцать минут совещание, — сказал мне на ухо Ричард. — Мы разворачиваем всеобщую мобилизацию. На то, чтобы организовать кордоны, требуются не только регулярные войска. Но и уже отслужившие граждане империи. Людей понадобится очень много.

— У нас допрашивают задержанных, — поддержал беседу Крайом. — Тех, кто пришел за вами, миледи Вероника, в типографию. Это дассары. Кроме того, было несколько наемников. Из разных миров.

— Я уже обратился ко всем солдатам, что незаконно проникли на нашу территорию и сражаются против нас, — задумчиво протянул Фредерик. — Сообщил им, что мы знаем каждого поименно — Милфорду удалось проникнуть в базу данных организации, через которую производили наем. Он и его люди вынесли документы.

— Как ему это удалось? — Даже на Крайома это произвело впечатление.

— Когда он вернется — поинтересуемся. — Император с таким видом пожал плечами, что стало понятно: каким образом контрразведчикам это удалось, волнует повелителя в последнюю очередь.

— И что теперь? — поинтересовалась у Фредерика я.

— Пообещал амнистию и высылку на родину всем, кто сдастся. И наемникам, и дассарам. Кроме того, поклялся, что мои люди вырежут семьи тех, кто продолжит воевать с нами. Думаю, военные действия против нас мы прекратим в ближайшее время.

— Надо захватить мага, который разработал заклинание, заразившее журналистов, — посмотрел на Крайома Ричард.

— Согласен. Только сначала надо побеседовать с госпожой Блер… — отозвался начальник службы безопасности.

Его величество снова зарычал. Потом проговорил уже по-человечески, на имперском:

— Я нанял всю гильдию убийц. Пусть займутся слежкой. Мне нужны контакты всех подозрительных людей. Или просто незнакомцев. Я распорядился, чтобы глава гильдии убийц привлек уголовников. Пусть докладывают. А что с журналистами?

— Мы только знаем, что с утра эти трое отправились порталом в столицу Западной провинции, — продолжил Крайом. — Что они там делали? Где их перехватили? Где заразили? Отследить не удалось. Арестованные тоже этого не знают. У них был свой приказ — захватить миледи Веронику и доставить ее в один из домов на окраине Роттервика. Там были еще наемники. Среди оружия был найден нож, аналогичный тому, которым убивали золотоволосых женщин. И приказ у наемников был соответствующий: после допроса, на который ждали мага — эта тварь, похоже, всем и руководит, — убрать.

Теперь зарычал Ричард.

— Маг… Наш? Или? — спросил его величество.

— Маг, командующий наемниками, — точно не наш. Он дассар. Но… там их двое. Еще один умеет менять обличья. Чаще всего приходит в виде командующего Тигверда. Пару раз его видели в виде вас, ваше величество. Опознают этого… — Крайом посмотрел на меня и проглотил ругательство, — по паролю и перстню. В первый раз попытались убить — думали, что их накрыли. Утверждают, что щит у заговорщика — превосходный. Огненный.

— Значит, руководителей двое, — протянул император. — Один — пришлый. Один — из империи.

— Похоже на то, — кивнул Крайом.

— У меня завтра с утра встреча с вождем дассаров, — сказал его величество. — Они согласны на переговоры. Я узнал к тому же, что их мир перенаселен — земли мало, одни океаны. Единственный материк. Жители с незапамятных времен объединились в одно государство. Теперь их правительство стонет, что они знать не знают, откуда у нас на территории их граждане. А может, и вовсе не их. И это не они оплачивали услуги наемников. Они оскорблены нашими подозрениями и тем более нашими ничем не обоснованными действиями и акциями в их мире.

— Так это не наши действия. И не наши акции, — пожал плечами Ричард.

— Именно так я им и сказал. Насколько они не в курсе того, что делают у меня в стране некие наемники, настолько я понятия не имею, почему гибнут главы корпораций наемников, военный министр и несколько десятков личностей помельче.

С семьями.

— А зачем им вообще империя? — спросила я. — Неужели нет мира менее защищенного? Или не заселенного?

— Я думаю — мы им подходим, — скривился император. — Их маги могут легко черпать силу в нашем мире. Как, собственно, и наши — в их. Это очень важно при заселении. Когда мир не противится твоим способностям и все получается легко.

— То есть им нужны земли — и не нужен народ на них… — протянула я. — А с империи они начали как с сильнейшего. Если они одержат победу здесь, то с остальными справятся и подавно.

Мы замолчали.

Потом Ричард тяжело вздохнул.

— Мне пора, — проговорил он.

Император Фредерик посмотрел на графа Крайома.

— Мы, пожалуй, подождем Брэндона в гостиной, — проговорил император.

— Да, — кивнул глава охраны. — Там значительно удобнее.

И они вышли.

— Я тебя люблю… — простонал Ричард. — И не знаю, смогу ли я пережить, если с тобой что-то случится. Ника…

У нас были поцелуи нежные. Были страстные. Были… бешеные. Но такого исступления, сумасшедшего смешения дикой боязни потерять и отчаянного желания обладать… Такого еще не было. Ричард что-то шептал мне между поцелуями — но я за грохотом крови, бьющейся в ушах, даже не слышала. Не знаю, чем бы все это закончилось, но нас бесцеремонно прервали.

— Брат, — раздался рядом ядовитый голос. — У вас что — во дворце своих покоев нет?

Я недовольно посмотрела на Брэндона и Джулиану, которые появились аккурат рядом с креслом, в котором находились мы.

Потом я сообразила. Ричард, кажется тоже. Мы подскочили и с воплем: «Живые!» кинулись обнимать прибывших. На наши крики в покои влетели император и Крайом. Я сделала шаг назад, чтобы меня не расплющило. Ричард подумал — и поступил так же.

— Слава Стихиям, — проговорил мне на ухо Ричард. — Живой. Невероятно. Но… живой!

И мы с ним, обнявшись, смотрели на императора Фредерика, который то обнимал сына, то кричал на него. То благодарил Стихии за то, что сын жив.

То клялся, что сам придушит молодого идиота.

— А этот дурачок, — сказала я, имея в виду наследника, — как раз сегодня рассказывал мне, что отец его не любит.

— Дурачок, — согласился со мной Ричард. — Но очень сильный. Я бы так не смог.

И старший сын императора опять вздрогнул. Потом, пользуясь паузой — император отошел от наследника, — пожал руку Брэндону. И удалился.

— И все-таки это было на редкость безрассудно, — снова и снова повторял Фредерик, кидая недовольные взгляды на заплаканную Джулиану, которая кивала, явно соглашаясь с императором. — Ты должен был думать прежде всего о том, что ты — наследник. И империя…

— Отец, — чего-чего, а почтительности в голосе Брэндона не было уже минут двадцать как, — мы сейчас поругаемся.

И тут вмешался Крайом:

— Ваше высочество, я очень рад вас видеть, однако мне необходимо поговорить с госпожой Блер.

— Только в моем присутствии, — отрезал наследник.

— Вы же не думаете, что я каким-то образом… — опешил глава безопасности.

— Вы меня слышали, — проскрипел принц не хуже, чем папенька-император или брат-командующий.

— Ты еще кинься на бедного Крайома, — проворчал его величество. — Он, конечно же, главное зло в империи…

За перепалкой они совсем забыли о Джулиане. Бедная девушка держалась из последних сил. Сжав кулачки, она пыталась унять нервную дрожь, которая волнами прокатывалась по ее телу. Странно, но Брэндон, который так и продолжал ее обнимать, никак на это не реагировал.

— Мне жаль вас отвлекать, — сделала шаг вперед я, — но госпоже Блер прежде всего необходимо пригласить целителя.

— Что? — Мужчины недоуменно уставились на меня.

А Джулиана кивнула, лязгнув при этом зубами.

— Да и его высочество нуждается в осмотре, — продолжила я.

— Но… — начал Крайом. Потом посмотрел на девушку и, похоже, даже ее увидел. — Хотя, может быть, вы и правы. Тогда пару вопросов — и я уйду. Мне надо работать!

Это он отреагировал на раздраженный взгляд наследника.

— Я отвечу, — еле слышно проговорила Джулиана.

— Где вас захватили?

— Еще в столице. Неподалеку от дворца.

— То есть в Западную провинцию вы не попали?

— Нет. Заговорщики где-то здесь. В столице.

— Вас захватили, — продолжил Крайом. — Дальше.

— Мешок на голову — и в карету. Кричать мы не могли — я пробовала. Изо всех сил. Ничего.

— Что еще помните?

— Дом на окраине города. Мы ехали достаточно долго. Один раз пересекали мост — там звук по брусчатке особый, я всегда его узнаю.

— Вас привезли. Дальше? — Крайом вел беседу очень профессионально. Ничего лишнего, требовательно, но при этом невероятно мягко.

— Мешков не снимали. Заклинание маг читал сразу над всеми троими.

— На каком языке?

— Этот язык я не знаю.

— Как вы поняли, что это было за заклятие?

— Нам сказали.

— Кто?

— Маг, который нас заколдовал.

— Он говорил на имперском?

— Да. Но с акцентом. Сильным.

— Как вы думаете, зачем он это вам сказал?

— По-моему, хотел поглумиться. Мы ведь все понимали, что происходит. Были в себе. Только сделать ничего не могли.

— А как вам удалось вырваться из-под заклятия?

Джулиана мучительно покраснела.

— Я ее поцеловал, — решительно ответил Брэндон.

— Даже так? — саркастически протянул Фредерик.

— Вы позволите прочитать ваши воспоминания? — спросил у Джулианы граф Крайом.

Возмущенное «Нет!» Брэндона слилось с ее тихим, но решительным «Да».

Император Фредерик недовольно покачал головой и не преминул вмешаться:

— Отрадно видеть, что хоть девушка осознает свой долг перед страной. В отличие от наследника.

Я выразительно посмотрела на императора. Вот умный же мужчина, а временами просто дурак дураком.

Черные глаза с возмущением и обидой посмотрели на меня. И что я все время забываю, что он, как и Ричард, умеет мои мысли читать?

Тем временем Джулиана едва слышно произнесла:

— Ваше высочество, я должна. Я могу помочь расследованию.

— Я не могу тобой рисковать, — еще тише проговорил принц.

«О как!»

Должно быть, мы подумали это одновременно: и я, и император, и Крайом.

Джулиана решительно высвободилась из объятий Брэндона и подошла к главе службы безопасности.

— Я готова.

Глава 24

— По-моему, я сегодня испортил отношения с наследником еще больше, — печально произнес Фредерик, как только мы зашли в его кабинет.

— Вы перенервничали, — сказала я мягко.

— Я умудрился оскорбить не только сына, но и девушку, которая, кажется, Брэндону не безразлична.

— Есть такое.

— Ну вот как так получилось? Я ведь понимал, что надо остановиться. Но не смог. Почему? Обращаться к подданным, зажечь в сердцах миллионов надежду, даже убедить жизнь отдать за империю — это я могу. А вот выстроить отношения с сыном, которого я люблю, — нет.

— И вы, и Ричард много говорите мне о том, что нельзя опекать моих мальчиков. Надо дать им возможность жить своей жизнью. А из них только Рэму пятнадцать! А Брэндону? Скоро двадцать пять?..

— Вы про то, что советы давать всегда проще?

— Я посоветовала принцу определиться, за что он будет отвечать. Чем он будет руководить. Дайте ему возможность развернуться и показать себя. Он не хочет быть в тени. Вашей. Или Ричарда.

Император хмыкнул. Помолчал.

— Почему Джулиана вызывает у вас такое отторжение? — поинтересовалась я.

Фредерик тяжело вздохнул:

— Весь мой жизненный опыт говорит о том, что с этой девушкой не получится завести короткую, необременительную интрижку.

— А вы считаете, что ваш сын не созрел до серьезных отношений? Или его надо тоже… женить по расчету?

— Я считаю, что взбунтовавшаяся против семьи дочь барона из Южной провинции, который традиционно в оппозиции к императорской власти… К тому же еще и журналистка, и художница… Это слишком для наследника престола.

— Зато не скучно, — улыбнулась я.

— С этим не поспоришь, — тяжело вздохнул Фредерик. — Ладно. Давайте займемся тем, что у меня получается хорошо. Обратимся к народу и призовем на борьбу с захватчиками.

Исходя из того, что секретарь был арестован — Крайом выяснял степень его причастности к утреннему происшествию во дворце, — я предложила свои услуги. Кроме того, решено было собрать на вечер журналистов, с тем чтобы завтра с утра во всех газетах было напечатано воззвание императора к гражданам своей страны.

— Надо еще сказать, что два из трех террористических актов ваши сыновья предотвратили лично, рискуя жизнью, — заметила я.

— Это понятно. А как обратиться?

— «Братья и сестры», — вспомнила я характерный пример из истории.

— Да… Так я еще к жителям империи не обращался. Прозвучит оригинально, — заметил Фредерик.

После пресс-конференции Фредерик хотел отправиться в Норверд и определиться, какая помощь требуется Северной провинции и ее жителям.

В течение дня мы толком не ели, так, перекусывали бутербродами. Посмеялись, что вот у Ричарда — как у командующего — обед всяко будет по расписанию.

Фредерик ушел, я еще поработала над материалами для следующего выпуска газеты. И неожиданно для себя заснула.

Мне снился щенок из золотого песка — точная копия Флоризеля, снился огненный конь Ричарда, герцогиня Рэймская в костюме для фехтования — стройная, гибкая… Женщина грустно улыбнулась, вытянув перед собой лодочкой сложенные ладони. Мгновение — и она их разжала, раскинув руки в стороны, выпуская в темное небо маленькую огненную птичку…

— Ника! Ника, что с тобой! — Мама обеспокоенно смотрела, как я зеваю и потягиваюсь.

— Заснула! И даже сон приснился…

— Хороший?

— Не знаю… Скорее — странный.

Мама покачала головой и, вздохнув, присела рядом.

— Мам… Что-то случилось?

— Да нет, ничего. Немного беспокоюсь за мальчиков после того, как они уехали. И Феликса отослали. И Наташа не выходила сегодня целый день.

— Ричард о мальчиках позаботится. Неизвестно еще, где безопаснее на сегодняшний день — во дворце или у них на учениях. А у Наташи наверняка текст пошел, как она выражается. Мам… ты что-то мне не говоришь? Что-то случилось?

Я не на шутку встревожилась. Чувствовала, что с мамой что-то не то.

— Ничего, доченька. Все хорошо. Просто… Меня все время мучает чувство нереальности происходящего. Как будто я проживаю чужую жизнь. Или на самом деле лежу где-нибудь в больнице, в коме, и все это мне просто кажется.

— Я понимаю. У меня тоже так было. Если бы не необходимость спасти Рэма, учить мальчишек, как-то выкручиваться, я бы сошла с ума.

— Не бери в голову, это я так. Видимо, перенервничала из-за последних событий. Все-таки папа в эпицентре военных действий, и ты все время в опасности… Стихии, да кто ж может это выдержать!

— Стихии?! Мам, да ты настоящий житель империи!

— Ага… можно сказать, коренной!

И мы рассмеялись. Я отправила маму спать, клятвенно обещая, что тоже вот-вот пойду. Сама же принялась за работу — а что? Немного подремала, потом с мамой по душам поговорила, теперь можно и делом заняться.

* * *

Такой меня и застал вернувшийся Фредерик — склонившейся над очередной статьей. Был поздний вечер, возле меня лежала кипа исписанных бумаг.

— Похоже, мы с вами поменялись местами… — протянул император.

— В каком смысле? — удивленно посмотрела я на него.

— Моя очередь задавать ваш коронный вопрос: «Вы сегодня ужинали?»

— Нет, — рассмеялась я.

— Сейчас нам накроют. Ричард останется на ночь в частях. Я был у него. Войска взяли ситуацию под контроль на западном направлении, возле границ с герцогством Рэймским. Кроме того, в кольце войск и зараженная столица Северной провинции. В самом Норверде работают целители. Там тяжело. Но не фатально.

— Сколько людей погибло?

— Много, — нахмурился император. — Но меньше, чем могло бы. Ирвин обследовал госпожу Блер. Выяснил, что после того, как Брэндон протащил ее через черный огненный портал, зараза в ее крови погибла. На основе ее крови сумели сделать сыворотку. Волну эпидемии удалось сбить. За последние три часа — ни одного умершего. Ни одного заразившегося. Только Брэндон в гневе.

Фредерик скривился.

— А с ним что?

— Как же… Его Джулиана слаба от потери крови! Ее жизнь под угрозой… Как целители посмели это допустить?!

Несмотря на явный трагизм ситуации, мне стало смешно. Нападение, война, смерти… А у наследника и художницы — любовь…

Принесли ужин. По-моему, ни император, ни я толком и не поняли, что подавали нам дворцовые повара, — настолько проголодались. Только молча и сосредоточенно жевали. Потом, уже за кофе, я решилась обратиться к императору.

— Фредерик, меня давно мучит любопытство…

Он очнулся — и с благодарностью улыбнулся мне. Словно звуки моего голоса вытащили его из мрачного кошмара.

— Что вы хотели у меня спросить, Вероника?

— Как так получилось, что из императорской семьи — только вы и два ваших сына? А многоюродные братья и сестры, внучатые племянники и прочие-прочие?

— Вы хотите сказать, раз императорской фамилии уже восемьсот лет, то родственников должно быть немало…

— Разве это не логично? Даже если в вашем роду и принято рожать мало детей, однако… Должна быть как минимум пара десятков родственников. И среди аристократии некоторые должны кичиться тем, что кто-то когда-то… Это же простая математика.

— Все было именно так, — закивал Фредерик. — И родственники. И связи. До моего прадеда.

— Заговор?

— Прадед и так благостностью характера не отличался, а тут еще и бунт младшей ветви… Да еще и так талантливо организованный — там его племянники от любимой сестры отличились… Он воспринял как предательство. Как оскорбление.

— И что же он сделал?

— Многих казнил. Понятно, вся ветвь его сестры, включая ее саму, была уничтожена. Многих выслал. Когда император восходит на престол, ему подчиняется особая магия. С помощью заклятия можно повелевать силами подданных. И он наложил проклятие на своих родственников. Они могли пользоваться своими способностями лишь за пределами этого мира.

— И многие попали под это заклятие?

— Все родственники императора, на тот момент не женатого. Часть аристократии.

— И у вашего предка был один сын?

— Да. Мой дед. У деда — тоже один ребенок. И у отца. Пока лишь я выбился из этой традиции. У меня есть Ричард. И Брэндон.

— А что будет с Ричардом, когда на престол взойдет его младший брат?

— Вы думаете, что Брэндон, став императором, попытается устранить старшего брата?

— Согласитесь, что это не исключено.

— Я смогу обеспечить безопасность обоим сыновьям. В том числе друг от друга.

— Они будут владеть силой, пока ничего не замышляют друг против друга? — догадалась я.

— Все немного сложнее, но в целом — все правильно.

— И они оба об этом знают?

— Конечно. Особенно старательно я это объяснял младшему сыну.

— Потому что он законный и ему предстоит стать императором?

— Нет, — покачал головой Фредерик. — Потому что он сильнее.

Мы замолчали. Несмотря на крепкий кофе, я с трудом сдерживалась, чтобы не зевнуть. Сладко-сладко.

— Вы устали, — заметил мое состояние Фредерик. — Вас давно надо было отпустить отдыхать.

— Все в порядке. Я хочу быть полезной.

— Тогда до завтра. Побудете моим секретарем еще несколько дней, пока мы со всем этим не разберемся?

— Конечно, — поднялась я.

Фредерик тоже оказался на ногах.

— Моему старшему сыну повезло, — легко улыбнулся он.

— Возможно, и младшему тоже, — не удержалась я.

Император издал звук, больше всего похожий на рычание.

Я направилась к двери.

— Постойте… — напряженно проговорил Фредерик.

— Что случилось? — остановилась я.

— Вы не чувствуете?

— Что именно?

— Кому-то очень больно. И я почему-то это чувствую… Это странно, потому что я ощущаю так лишь относительно близких мне людей. Сыновей. Вас. Не так явно — но чувствую ваших мальчиков. А тут… Я не знаю, кто это.

Мы быстро вышли из кабинета императора. Он шел стремительно, словно что-то его подгоняло.

Охранники напряглись, увидев сильно встревоженного императора. И первое, что они сделали, — это вопросительно посмотрели на меня. Я ответила им возмущенным взглядом — дескать, я-то здесь при чем?

Так мы и двигались по ночным коридорам дворца. Чтобы успеть за Фредериком, мне приходилось практически бежать. Охранники сосредоточенно шли за нами вслед.

Вдруг я поняла, что мы находимся в том крыле, где находились мои покои. Вот даже моя дверь. Что за бес сегодня Фредерика-то водит? Но мы пробежали мимо моей двери. Дальше. И подошли к комнате… Наташи.

Фредерик, даже не постучавшись, решительно рванул дверь на себя. В гостиной — ими всегда начинались апартаменты во дворце — было темно. Откуда-то из глубины комнат неслись болезненные стоны.

— Наташа, — позвала я. — Что с тобой?

Император ворвался в спальню и коротко бросил:

— Свет!

Писательница выглядела плохо. Лежала, скрючившись на кровати. Дышала тяжело, в глазах плескалась мука.

— Вы почему на помощь не зовете? — возмутился Фредерик. — Чего ждете?

— Не хотела беспокоить… Вдруг само пройдет… — задыхаясь, ответила истинно русская женщина.

Император посмотрел на нее. Как-то о-о-очень выразительно. Покачал головой, словно отказываясь верить, что такое чудо бывает в природе. Подошел поближе, взял ее за руку.

— Что? — подняла на него глаза Наташа.

— Я, конечно, вызвал целителей. Но Ирвин сейчас в другом городе, — неожиданно мягко сказал Фредерик. — Его надо подождать. Я пока облегчу боль.

— Самое главное, чтобы с ребенком было все в порядке, — выдохнула Наташа.

— В ближайшее время прибудет помощь, — заверил ее повелитель.

Наташа замерла, глубоко вздохнула. И вдруг хихикнула.

— Может, водички… — предложила я. — Или шоколадку? Вы когда в последний раз ели-то? Наташа?

Но писательница меня как-то не слышала. Она смеялась.

Фредерик перевел на меня растерянный взгляд. Я ответила ему таким же.

— Наташа, — осторожно обратилась я к писательнице. — Что с вами?

— Истерика, — ответила писательница. И, обратившись к императору, который продолжал крепко, но аккуратно держать ее за руку, она добавила: — Вы знаете, ваше величество, жизнь иной раз выделывает такие зигзаги… Фантазии не хватит выдумать. А если и выдумаешь и в книге напишешь, то тебя раскритикуют.

— Почему? — живо поинтересовался Фредерик.

— Скажут — неправдоподобно…

Глава 25

Ирвина мы прождали достаточно долго. Или мне так показалось? От страха и тревоги… Мы с Фредериком выяснили, что Наташа не падала и животом не ударялась. С утра чувствовала себя неплохо — только есть не хотела и какая-то давящая пустота образовалась в голове. Но писательница не была настроена обращать на все это безобразие никакого внимания. Беременность — не болезнь, а текст у нее шел. В ее романтическом мире события развивались стремительно.

— Я все равно нашла время прогуляться, потому что целитель Ирвин велел мне не засиживаться, — гордо проговорила Наташа, но сразу охнула — ее опять скрутило. — Сегодня в парке было чудесно. Весна.

Она радостно улыбнулась, а я выдохнула с облегчением: Наташа не знала, какой опасности подверглись все, кто жил в столице, а особенно во дворце. И, следовательно, не была этим напугана.

— Может, вы рожаете? — тихонько спросила я. То ли у нее, то ли у императора.

Фредерик, услышав мои слова, как-то резко побледнел.

— Я слышу, что у ребенка сердце бьется ясно… — пробормотал он. — И боли от него не исходит.

— Да вроде недели полторы еще оставалось… — недоумевающе посмотрела на меня Наташа. И добавила растерянно: — Ирвин сказал.

— Ага… Права не имеете. Старший приказал, — хихикнула я.

Тут мы расхохотались уже обе. Император посмотрел на нас… снисходительно так, как на полных дурочек.

— Это из кино, — пояснила Наташа. — «Место встречи изменить нельзя».

— Все хочу посмотреть ваши фильмы, — заметил император. — Ричард хвалил какой-то нарисованный фильм.

— Да… — улыбнулась я. — Это мы «Геркулеса» смотрели.

Мы уже и поговорили за жизнь, и чаю с булочками выпили. Я время от времени посматривала на часы — поняла, что сначала Наташу терзали схватки с периодичностью в двадцать минут, а потом — часа через два — стали чаще. И интенсивнее.

Фредерик был нежен.

Это было удивительно. И то, как маленькая ладошка Наташи доверчиво лежала в его огромной руке. И то, как он время от времени проводил кончиками пальцев по ее волосам. И то, как он ее отвлекал от дурных мыслей — заговаривал, смешил… И то, как он брал на себя часть ее боли. Время от времени мне казалось, что я ее тоже чувствую. Физически.

А Ирвина все не было и не было. И я даже догадывалась почему. Как глава целителей он руководил ликвидацией последствий теракта в Норверде, куда, собственно, и были стянуты все службы. Либо в данный момент все были заняты, либо — за это я переживала даже больше — Ирвин пытался обеззаразить себя, чтобы не нанести вреда роженице.

В любом случае Наташа — понятное дело, ей никто ничего не рассказал о трагедии в столице Северной провинции — уже стала нервничать.

Я выразительно поглядывала на императора. А он был спокоен и торжественен. Как слон.

— Может быть, вы пойдете отдохнуть? — обратился он ко мне.

— Мне будет спокойнее, если я останусь с вами, — отрицательно покачала я головой.

— А то, что ко мне не идут целители, — это нормально? — решилась на вопрос Наташа.

— Понимаете, — улыбнулся император, — вы — пациент Ирвина. И он вас чувствует. Изменение состояния, даже сердцебиения. Он уверен, что и с вами, и с ребенком все в порядке. Схватки, по его мнению, продлятся до утра. И тогда он придет. Просто у него на руках много раненых. Единственно, он ругается, что вы никого не позвали. Нашему целителю и в голову не могло прийти, что вы не вызовете хотя бы слуг. А будете терпеть и ждать. Он просил передать, чтобы больше вы так не делали.

Наташа покраснела:

— Мне неловко, что я вас побеспокоила.

— Пустяки. Во многом вы оказались в империи из-за моих решений, поэтому я чувствую ответственность. Не говоря уже о симпатии и желании помочь.

— Но… Вы же заняты не меньше, чем целители. И вам надо отдохнуть. Может, действительно вызвать слуг?

— Вы про то, что я не должен находиться с вами рядом, так как я не являюсь вашим родственником?

Голос Фредерика стал звучать глухо. Мы с Наташей уставились на него с одинаковым изумлением.

— Вот уж что мне в голову не приходило, — проворчала она.

Император улыбнулся.

— Вы знаете, для меня это впервые. Вообще-то у нас перед родами — до прихода целителей — с женщиной находится муж. Эти часы считаются благословлением Стихий и дают мужчине и женщине даже большее единение, чем… процесс зачатия ребенка. С матерью Ричарда меня не было рядом.

Я никогда себе не смогу простить, что… Опять же дал себя уговорить. Мы не были женаты…

Это он пояснил в ответ на вопросительный взгляд Наташи.

— А Брэндон? — не сдержалась я.

— Его мать меня прогнала, — криво усмехнулся император. — Мы с ней даже в такой ситуации умудрились поругаться.

— М-да… — улыбнулась Наташа. — А я думала, это у меня в личной жизни проблемы…

— Наверное, мы просто не ценим любимых, которые оказываются рядом, — выдохнул император. — Либо цепляемся за тех, кто не нужен нам. И кому не нужны мы…

— Понимать бы еще, как этого избежать, — на мгновение прикрыла глаза Наташа. — Чтобы потом не оказалось, что кому-то не нужна не только ты, но и твой еще не родившийся ребенок.

— Так, — распорядилась я. — Хватит меланхолии! Жизнь — справедливая штука. Пусть жалеют те, с кем мы не остались! Только позитив!!! И вообще — надо пробраться на кухню и раздобыть чего-нибудь вкусненького и сладенького. Да и мяска хочется.

Фредерик рассмеялся. Через мгновение к его басу присоединился звонкий голос Наташи.

В этот момент дверь в комнаты громыхнула так, что мне показалось, что ее выбили вместе с частью стены. Послышались быстрые шаги, и я поняла, что сейчас распахнется дверь в Наташину спальню.

Император прыгнул вперед, к самой двери, загораживая нас с Наташей. На кончиках его пальцев замерцали бьющие по глазам алые искры какого-то убийственного заклинания. Еще через мгновение в спальню галантно постучали…

— Простите меня… Я почувствовал… Могу я узнать, что происходит?

— Ричард! Напугал, — проворчал император.

Он сделал шаг в сторону, и Ричард увидел и меня, и Наташу, которая подрагивала от пережитого ужаса и снова стала стонать от боли. Видимо, схватки пошли непрерывными волнами.

Ричард уставился на нее. Потом перевел взгляд на меня. Потом на отца. Я первый раз увидела, как командующий Тигверд краснеет.

Фредерик, не обращая на сына внимания, снова уселся рядом с Наташей и взял ее за руку.

— Мы пойдем на кухню, принесем всем чего-нибудь, — поднялась я, подошла к Ричарду. — Командующий Тигверд, вы составите мне компанию?

Старший сын императора перевел взгляд на Наташу, поклонился и тихо сказал:

— Простите.

Я взяла его за руку и потащила прочь из спальни.

— Ника, — раздался у меня за спиной голос Наташи. — А сок апельсиновый… можно?

Мы втроем ответили слаженным хором:

— Конечно!

Главнокомандующий имперских вооруженных сил прекрасно орудовал ножом и ловко чистил апельсины. Кроме того, посматривал он на меня взглядом крайне выразительным.

Я улыбалась про себя. Нет, формально все было очень достойно: в спальню к роженице не ворвались полки с развевающимися знаменами и Ричард не спалил собственного отца и меня вместе с ним в припадке бешеной ревности. Раньше он именно так бы и поступил. Он тихонько постучался, извинился. А что примчался — так беспокоился человек… И все-таки что-то внутри, где-то очень глубоко, подсказывало, что не так все было просто и радужно. И что обидеться все-таки стоит. Но… очень не хотелось…

Поэтому я быстро собирала огромный поднос с едой. Жужжала соковыжималкой. Варила кофе.

— Возьмешь поднос? — спросила у Ричарда. — А я заберу кофейник и графин с соком.

— А посуда? Чашки там всякие?

— У меня в комнате полный набор. И фрукты есть.

— Ника. Прости. Я спал. Проснулся — как от удара. Почувствовал, что ты и отец… рядом. От вас исходили такие волны нежности… А от отца еще и умиротворение. Ты — чуть встревоженная…

— И ты подумал…

— Нет, Ника. Я не подумал. Я тебе доверял. Но… не прийти просто не мог. Мне очень важно, чтобы ты мне поверила.

— Верю. — Я попыталась его поцеловать, но ничего не вышло — поднос с едой столкнулся с кувшином, который я держала в руках, и мы чуть не упали.

— Надо идти, — прошептала я. — Может понадобиться наша помощь.

Когда мы пришли, то обнаружили, что Ирвин уже появился. И появился он не один. Вместе с ним прибыла женщина средних лет, кудрявая и улыбчивая, с такими же, как у Наташи, пухлыми розовыми щечками. Я догадалась, что она будет выполнять роль акушерки. Ирвин представил нам ее как целительницу Аманду, и она тут же взяла власть в свои руки. Растерянный Фредерик был выставлен из Наташиной спальни. Мне разрешили напоить Наташу апельсиновым соком и удалили. Ждать.

Я, Фредерик и Ричард сидели в гостиной. Кофе, бутерброды и сладкое таяли на глазах. Представители правящей фамилии нервничали. Я выпила остатки апельсинового сока, к еде даже не притронулась — тоже нервничала. А до этого казалось, слона съем. Так прошел час.

Мне стало холодно, я попросила Ричарда, и огонь в камине вспыхнул. Раньше я так любила треск поленьев — уютный, успокаивающий. Сейчас же этот звук был какой-то… тревожный. Император встал и принялся мерить залу по периметру — это еще больше нервировало.

— Сядьте, ваше величество! — не выдержала я. Ричард вздрогнул, будто очнулся, и снова погрузился в свои мысли. Фредерик же сделал вид, что не услышал.

Вместо этого он подошел к окну, отдернул гардины, и в огромные стрельчатые окна дворца вместе с детским криком ворвался рассвет!

Мы с Ричардом одновременно вскочили со своих мест и почему-то кинулись в объятия друг друга. Император… оторвал золотую кисточку от алого бархата шторы. Случайно.

— Девочка, — высунулась розовощекая Аманда. — Здоровенькая. И… очень красивая!

— Как Наташа себя чувствует? — сунул кисточку в карман Фредерик.

И Ричард, и целительница посмотрели на него с удивлением.

Выглянул Ирвин.

— Я так чувствую, что вы, пока не навестите молодую мамочку, спать не пойдете, — заявил он недовольно.

Мы втроем решительно закивали.

— На одну минуту — и всем спать!

Фредерик тихонько направился в спальню. Казалось, он просто забыл о нашем с Ричардом существовании.

— Поздравляю, — прошептал он и поцеловал Наташе руку. Посмотрел на маленький краснолицый сверточек и растроганно добавил: — Ваша девочка — красавица!

— Спасибо, ваше величество… — прошептала Наташа.

— Отдыхайте, — приказал император. — И ни о чем не переживайте. Я сделаю все возможное, чтобы вам было хорошо. — Он еще раз поцеловал ей руку, задержав ее в своей чуть дольше.

Наступила наша с Ричардом очередь. Я всплакнула, расчувствовавшись. Ричард извинился за свое появление.

На этом мы удалились, оставив Наташу отдыхать.

Уже уходя, я слышала, как его величество дает распоряжение Аманде и Ирвину, приказывает поднять прислугу, чтобы гостья не оставалась одна…

— Ника, а что происходит? — спросил у меня Ричард весьма и весьма удивленно. — Что с отцом?

— Понятия не имею, — растерянно ответила я. — Пойдем спать, а?

— Я хочу, чтобы у нас был ребенок…

— Что?

— К стихиям! Все — к стихиям! Если будет необходимо — мы переедем в твой мир. — Ричард взял мою голову в свои огромные теплые ладони. — Пусть будет так, как ты хочешь. Как я хочу. Я хочу, чтобы вы родили мне дочку, Вероника Журавлева-Лиззард.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — эхом ответила я. — Как я хочу. Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Я выйду за вас, милорд Верд, Ричард Фредерик Рэ, принц Тигверд.

Мы смотрели друг другу в глаза, наверное, целую вечность. После такого обычно бывает бурная ночь. Мы так и планировали — честно! Но оба заснули еще до того, как голова опустилась на подушку.

Когда я открыла глаза, то увидела огромный букет из соек и подснежников. Вместе эти цветы смотрелись как чудо — два наших мира слились вместе. Цветов было много — целая охапка, и я спрятала счастливое лицо в мягких лепестках…

— Чего желает моя невеста? — Ричард просто светился изнутри.

Я на секунду задумалась и выдала ему список.

На самом деле все, что я хотела, — токмо на благо империи и императорского рода, между прочим…

Во-первых, мне надо было, чтобы Ричард предоставил допуск в Норверд и обеспечил безопасность моему фотографу. Люди должны знать, на что способны захватчики. Жители должны видеть раненых и погибших, скорбящих родственников и работающих на износ целителей. Как говорили операторам в годы Великой Отечественной войны: «Плачьте, но снимайте…»

Во-вторых, я пожелала, чтобы мне разрешили взять интервью для газеты у одного из наемников. Опять же — образ врага надо формировать. А то мы все стесняемся — а нам информационную войну уже с полгода как навязали.

В-третьих, мне нужен был порученец. И я хотела, чтобы это был Вилли. Веселого, резвого и неунывающего мальчишку из окрестностей поместья Ричарда я не забывала. И очень хотела пристроить к делу, чтобы у него появилась возможность выбиться в люди. Только необходимо было обеспечить ему безопасность.

В-четвертых, я была бы благодарна, если бы он подобрал кого-нибудь из молодых толковых офицеров в качестве секретаря его величеству. А то с гражданскими проблемы возникают.

После моей речи я обнаружила, что Ричард смотрит на меня недоуменно-обиженно.

— Все?!

— Да! — И я сделала вид, что любуюсь цветами…

— Невозможна! Ты невозможная женщина, Ника… Но я тебя люблю, поэтому постараюсь сделать все для своей невесты.

И он исчез, едва коснувшись губами кончиков моих пальцев и щелкнув каблуками. Позер!

— На себя посмотри! — тут же раздалось у меня в голове.

Не успела дверь закрыться, как в ней появилась Оливия.

— Я узнала, что миледи Наташа доченьку родила! Здоровенькую! И говорят — красавицу! Вы видели? — Девушка щебетала, разливала кофе, а я… Я ее не слышала — так громко счастье шумело в ушах…

Глава 26

Позавтракать толком мне не дали. Быстрыми шагами, едва стукнув в дверь для приличия, ко мне зашел незнакомый молодой офицер. Я отставила чашку и подняла брови.

— Миледи Вероника, — торжественно провозгласил он. — Его величество Фредерик приказывают вам немедленно явиться к нему.

— Да что ж такое! — недовольно воскликнула я. Но на аудиенцию отправилась.

Когда выходила из своих покоев, то заметила, как в коридоре бесцветным привидением мелькнула Джулиана. С красными глазами. Такого выражения лица у нее не было даже тогда, когда ее при нас арестовывали. Вчера, когда она думала, что умрет, — и то выглядела спокойнее.

Объяснение этому я нашла, как только пересекла порог императорского кабинета. У папеньки был Брэндон.

— Вот, — обвиняющее ткнул в него пальцем император Фредерик, — молодой человек жениться надумал!

Я изумленно уставилась на взбешенного повелителя. Потом перевела взгляд на принца, тот выглядел нарочито счастливым. По понятным причинам это довольное лицо не могло не вызвать у императора острого приступа, скажем так, раздражения.

— Это он хорошо придумал, — процитировала я известный фильм. — Главное, вовремя. А можно поинтересоваться, ваше величество… Я-то здесь при чем?

И я опустилась в кресло, не дожидаясь приглашения.

— Прибить его боюсь, — признался император. — Думаю, вы окажете на меня благотворное влияние.

— А вы обедали? — с опаской посмотрела я на него.

— В последнее время прислуга излишне назойлива в вопросах моего питания, — отмахнулся Фредерик.

— Я сообщил отцу, — решительно выдал нам наследный принц, — что намерен связать себя узами брака с Джулианой. И как можно быстрее.

— Именно поэтому она плачет? — насмешливо посмотрела на этого молодого дуралея. — От счастья, надо полагать?

— Она ждет ребенка? — быстро спросил император.

— Нет. — Брэндон посмотрел обиженно почему-то на меня.

— Сын, я понимаю, она прелестная девушка, однако… Ты наследник. И у тебя есть обязанности перед империей Тигвердов. Твой брак — это вопрос целесообразности, но никак не чувств.

Что я там думала про то, что Брэндон — дуралей?.. Беру свои мысли обратно — его папенька ему фору даст… Это он так сейчас сына убеждал сдать назад?.. Ну-ну…

С трудом сдерживая зуд в пальцах — очень хотелось схватить статуэтку грифона с каминной полки и зашвырнуть… Нет, в императора нельзя — она бронзовая, убьет. И я пропущу все веселье. Вздохнула, сдержалась и с интересом стала ждать ответа наследного принца. Брэндон не обманул моих ожиданий.

— Отец, — проникновенно начал он свою речь, — говорят, родители должны воспитывать своих детей личным примером. Так вот… Я не позволю использовать себя и людей, которых я люблю, как разменную монету интересов империи. Любой ценой, отец.

Любой…

Принц поднялся, отошел к окну и стал к нам спиной, тем самым очень красноречиво давая понять, что дальнейшие рассуждения на данную тему совершенно бессмысленны. Но спустя минуту принц снова заговорил. Его тихий, чуть хриплый голос гулко отражался от стен, пробираясь в самое сердце… Я вся сжалась — мне вдруг стало очень холодно и захотелось, чтобы Ричард был рядом.

— Вас заставили отречься от любимой. Любимой женщины. Сына. И вы принесли эту жертву. Скажите, тот мир, что был заключен с Османским ханством, он был вечным — как планировали мой дед и великий хан? Сколько он продлился? Два года?.. Потом опять война — теперь уже за крепости, которые должны были отойти империи как приданое вашей супруги. И женщина рядом с вами — которая ненавидела воздух, если ей приходилось вдыхать его подле вас. Женщина, которая ненавидела истово, люто. Женщина, носившая вашего ребенка… — Взгляды отца и сына встретились, и Брэндон осекся.

Я вспомнила все то, о чем рассказывал Фредерик, когда рожала Наташа. Бедный Брэндон: как ему жилось-то в атмосфере этой ненависти?

— Я знаю, что вы дали возможность зачать моей матери только для того, чтобы дать свою фамилию — пусть и в усеченном варианте — Ричарду. Я знаю, что этим своим решением вы подвергли свою жизнь серьезной опасности, дед не собирался оставлять престол вам.

— Не собирался, — тихо, но твердо ответил император, не отрывая взгляда от сына.

— Я даже не буду говорить сейчас о ваших отношениях с Миленой Рэ. Я понимаю, что эта рана никогда не заживет в вашем сердце…

— Брэндон, — предостерегающе произнесла я.

Но наследник просто не обратил на меня никакого внимания. Видимо, то, что происходило между ними сейчас, вызревало давно. И сейчас ничто, никакая сила на свете не сможет их остановить. Оставалось сидеть и слушать.

Дрожь пробежала по телу, захотелось обнять мальчишек. Как часто мы делаем больно тем, кого любим. За кого готовы отдать жизнь…

Я вдруг вспомнила, как отшлепала Пашку на улице за то, что он бежал впереди по лужам. Осенняя грязь забрызгала весь комбинезон. Завтра на работу. В таком виде в сад его не поведешь. Дома оставить — не с кем. Стирать — не высохнет за ночь. Ерунда, конечно, но как-то… накатило. Какая-то женщина остановилась и спросила, не пьяна ли я. Было стыдно. Захотелось объяснить, что ничего дороже сына в жизни нет, не было и не будет. Плакала.

И вот сижу я в личных покоях Фредерика Тигверда — могущественного императора огромной магической империи. Слушаю его беседу с наследным принцем — и понимаю. Происходит то же самое…

Голос Брэндона заставил вынырнуть из воспоминаний:

— А скажите мне, — ядовито проговорил принц, — что сталось с моей матушкой?

— Брэндон, вы же не будете повторять нелепые слухи о том, что я ее убил, обезумев от горя?!!

— Вы ее не убивали. Вы совершили, пожалуй, самый человечный поступок в своей жизни — вы ее отпустили!

— Что? — вырвалось у меня.

— Откуда вам это известно? — рыкнул император.

— От матери, разумеется. Никогда бы не смирился с вами, если бы точно не знал, что мать жива!

— Как мило… И что бы вы сделали, позвольте полюбопытствовать? — Император уже полностью владел собой — уверенный голос, спокойные, плавные движения.

— Убил.

— Вот как…

— Мама не выполнила ваш приказ никогда не появляться в моей жизни. Мы встречались тайно. Все это время. Люди иногда рискуют ради тех, кого любят. Если любят…

— Не смей, Брэндон. Не смей говорить, что я тебя не люблю!

— Отчего же? Вы прекрасно знаете, что это — правда!

— Прекратите оба, — поднялась я.

Но меня не слышали. Черные глаза Тигвердов горели алым, воздух в кабинете нагрелся…

— Ты мой сын!!! И я устал слушать глупости о том, что ты — нелюбимый сын. Мои отношения с твоей матерью… Да они тебя просто-напросто не касаются! И если я не любил ее — так и она платила мне тем же самым!!! Но я никогда — слышишь?!! — никогда не переносил наши отношения на тебя! Я…

— Ричард, — позвала я. — Ричард, помоги!

Но так и не поняла, услышал меня любимый или нет.

Брэндон между тем помолчал-помолчал и, криво улыбаясь, тихо проговорил:

— Посмотрите в глаза любимому сыну и скажите: вы желаете ему такой же судьбы?

Фредерик застыл.

Я поднялась, дошла до двери и приказала молодому офицеру, который заменил Карла:

— Пригласите целителя Ирвина. Пусть принесет успокоительные.

Вернулась в кабинет, встала между мужчинами. И приказала, ничуть не смущаясь, что командую императором и его наследником:

— Разойдитесь по углам и замолчите оба!!!

Странно, но они меня послушались. Я развернулась к Брэндону:

— Вот куда вам точно нельзя — так это в дипломатию. Империю и так не любят в мире, как и любого, кто сильнее. Так что если вы будете заведовать межполитическими отношениями — это будет катастрофа.

— Ты кому-нибудь говорил о том, что Анабель жива? — едва слышно спросил Фредерик.

— Конечно, нет.

— Хорошо.

— Я понимаю, что в Османском ханстве не потерпят подобного поведения для сестры хана. И маму, и ее семью просто уничтожат.

— А пойдемте проведаем Наташу, — предложила я. Ирвин тоже не появлялся.

— Да, — очнулся от ступора император. — Идея хорошая. Пойдемте. Пойдемте к Наташе!

Мы с Брэндоном удивленно переглянулись. Тут распахнулась дверь. Встревоженный Ричард и Ирвин, вооруженный кувшином с успокоительным, вошли разом.

— Что тут у вас?

— Ничего, — ответил Фредерик.

Следом он кликнул ординарца:

— Отмените все встречи и совещания с моим участием, — распорядился он. Молодой офицер, — насколько я поняла, у него был сегодня первый рабочий день в качестве секретаря его величества — совсем больным взглядом посмотрел на Ричарда. Тот едва уловимо пожал плечами.

— Ваше высочество, — Фредерик перевел взгляд все еще пламенеющих глаз на младшего сына, — с этого момента и до моих особых распоряжений вы ведаете делами империи. И отвечаете за все.

Император дождался поклонов от всех присутствующих. Полюбовался лицом порученца. В отличие от Ричарда и Брэндона, на лице которых по аристократической привычке не выражалось ничего, у молодого офицера на физиономии было все написано. И возмущение, и недоумение, и… неприличные слова, что просто трепетали у него на губах. Но пиетет к императору в сочетании с субординацией взяли вверх — и он молча поклонился.

Ирвин же… Был спокоен. Значит, жизни присутствующих ничего не угрожало. А все остальное можно и нужно было пережить.

— Что же вы застыли? — обратился ко мне Фредерик. — Пойдемте к Наташе. Я как раз дочитал ее книгу, хочется обсудить.

Уже выходя за дверь, он обернулся и обратился к Ричарду:

— Вы с Вероникой приглашены на сегодняшний ужин. Поговорим о новых тенденциях в музыке.

Я осуждающе посмотрела на Брэндона и понеслась за его величеством. Возвращать его на царствование.

У Наташи мы обнаружили весь наш дружный женский коллектив. Император улыбнулся всем. Известил герцогиню Борнмут, что подписал разрешение на ее общение с сыном. Поцеловал руку маме и сообщил ей, что она прекрасна. Выразил надежду, посмотрев в глаза Луизе, что его пригласят к ней на свадьбу. Спокойно похвалил Джулиану за помощь при ликвидации трагедии в Норверде.

И за статьи.

И развернулся к Наташе с малышкой. Выражение его лица изменилось. В глазах появилась теплота. И нежность…

Император уселся в кресло и поинтересовался:

— Я дочитал вашу книгу. Она мне понравилась. Только… Вот скажите мне, Наталья, а почему главная героиня столь молода? Еще подросток. Первая любовь… Вам не интереснее было бы писать о зрелой, состоявшейся женщине? С ребенком, например? И вдруг она встречает любовь — последнюю в своей жизни…

Мы с мамой переглянулись. А Наташа удивленно уставилась на Фредерика.

— Так почему? — повторил вопрос Фредерик.

— Может быть, мне хочется переписать свою жизнь, ваше величество? Поэтому я и пытаюсь написать, как надо было сделать правильно, чтобы быть счастливой, — тихо ответила Наташа. — Хотя бы в книгах я это могу сделать.

— Вы несчастливы? — удивленно проговорил император. Видимо, такая идея в голову ему не приходила.

— Порой, на самом деле достаточно редко… Но иногда появляются мысли: «А что бы было, если бы…» Я в этих мыслях нужна своему мужчине, у моей дочери есть отец. Есть дом, где мы счастливы…

— Такие мысли появляются не только у вас, — поднялся император, коротко поклонился и стремительно вышел.

Потом и мы засобирались — поняли, что Наташа устала. А когда сумерки окутали дворец, ко мне пришел уставший Ричард. Я посмотрела на него и вдруг поняла, что зря тянула, зря упрямилась.

— Женись на мне прямо сейчас! — потребовала я.

— Ночью? — удивился он.

— Да!

Он вздохнул. Я улыбнулась:

— Не положено?

И погладила его по щеке.

— Завтра я договорюсь со жрецом. И мы все это организуем как можно скорее!

А ночью я проснулась от его разгневанного голоса:

— Как это произошло?!

— Не могу знать, — другой голос, смущенный. — Только что обнаружили. Мы прочесываем местность. Все подняты по тревоге.

— Поднимайте по тревоге еще людей. Что говорят армейские нюхачи?

— Уже прибыли. Работают.

— С кадетами ничего не должно случиться! — рявкнул Ричард.

— Что? — Внутри все похолодело.

Трясущимися руками затянула пояс халата, выбежала в гостиную.

— Мальчишки?

— Ника… — поймал меня Ричард, прижал к себе. — Мы делаем все возможное.

— Разрешите выполнять? — обратился к нему военный.

Ричард кивнул.

— Как только будут какие-то новости… — добавил он.

— Так точно, — щелкнул каблуками офицер.

— Идите. — распоряжение командующего.

— Нет. Пожалуйста… — заплакала я, понимая, что, должно быть, в эту самую минуту они захвачены теми людьми, которые, чтобы просто сделать больно старшему сыну императора, убивали безвинных женщин.

— Тише. Тише. В том районе просто неоткуда взяться посторонним. Там все оцеплено так, что никто не пройдет.

— А если их выманили?

— Всех пятерых? Возможно. Но сомнительно.

— Как пятерых?

— Исчезли не только наши сыновья. Еще и барон Кромер. И маркиз Борнмут.

— Странно.

— Как раз нет. Они сдружились в последнее время.

— И ты думаешь, что…

— Самое простое объяснение, как правило, самое верное. Я думаю, что мы обнаружим их где-нибудь неподалеку. В самоволке.

— Что? Ты думаешь?

— Я очень и очень хочу в это верить, — выдохнул Ричард. — Иначе просто не знаю, как буду с этим жить. Они были под моей защитой.

— Пожалуйста… Давай отправимся туда.

— Мы будем только мешать тем, кто их разыскивает. Сбивать нюхачей своими эмоциями. Даже я не смогу их сдерживать. А уж у тебя они просто фонтанируют. Это будет очень отвлекать тех, кому поручено искать мальчишек. Так что давай волноваться здесь. Нам пока больше ничего не остается.

Меня трясло.

— Где там твои успокоительные? — Ричард уговаривал меня успокоиться, но получалось у меня плохо.

Я выпила свою порцию. Налила Ричарду. Без сил опустилась в кресло. Потом вскочила.

— Что? — вскинулся и Ричард.

— Надо одеться. Вдруг придется куда-нибудь бежать…

Тут в дверь уверенно и громко постучали.

— Ричард, Вероника, — раздался голос императора. — Что у вас происходит?

— Открыто, — просипела я.

Нахмуренный Фредерик вошел.

— Вы что — опять поругались? — недовольно проговорил он. — Да еще так, что меня просто снесло волной ваших эмоций. Ужас. Отчаяние. Что случилось?

— Пятеро кадетов моей Академии пропали из расположения, — доложил Ричард.

— Похищение? — быстро спросил у него отец.

Я рухнула обратно в кресло — ноги у меня подогнулись. Ричард посмотрел на меня. Опустился рядом. И крепко обнял. Потом ответил отцу:

— Еще не ясно. Ведется расследование. Но периметр взломали изнутри.

— Ты думаешь — сами ушли?

— Стихии знают, как я на это надеюсь.

И медленно-медленно потекли минуты. Тягостные. Душащие. Сначала надеждой — сейчас распахнется дверь и ворвется офицер, доложит: «Нашлись!» Потом с отчаянием: «Захвачены»

Я сходила с ума. Цеплялась за теплые руки Ричарда, который меня обнимал, и изо всех сил старалась не выть в голос. В какой-то момент перевела взгляд на часы. Поняла, что прошло только девять минут с того момента, как я выскочила в гостиную.

— Пойду все-таки оденусь, — высвободилась я из рук Ричарда.

— Пожалуй, я тоже, — поднялся и он.

— Сколько твоим розыскникам надо, чтобы обнаружить человека?

— Прошлый раз Павла нашли за четверть часа, — на секунду задумавшись, ответил Ричард.

— Еще минут шесть… — прошептала я.

Мы пошли одеваться. Потом уселись рядом — и стали ждать вестей, как приговора.

Вскоре к нам присоединился император.

Раздался стук в дверь.

— Да! — хором сказали все.

Это Брэндон.

— Что у вас тут за сборище ночью? — недовольно протянул он. — Такие эмоции — спать невозможно.

Я всхлипнула. Как ни уговаривала, что надо держать себя в руках, все равно слезы полились.

— Вероника? — растерянно посмотрел на меня младший сын императора.

— Дети пропали, — проскрежетал Ричард.

— Рэм, Павел и Феликс, — пояснил император. — С ними младшие Кромер и Борнмут.

— Твоя защита обычно сбоев не дает? — посмотрел на старшего брата принц.

— На это только и надеюсь, — ответил тот.

— Дела… — сказал наследник, прошел в гостиную и уселся рядом с нами.

И снова минута. Потом еще одна. Еще. У меня так шумело в ушах, что гула открывающегося портала я не слышала. Только увидела, как из марева портала выходит офицер.

— Ваше императорское величество! Ваше высочество! Командующий Тигверд! Разрешите доложить!

— Ну! — рявкнул император.

Мужчины были уже на ногах.

— В соседней деревне. Танцы. Драка с местными.

— Что? — вырвалось у императора и командующего, а наследник понимающе хмыкнул.

— Давайте их сюда, — распорядился Фредерик. — Сейчас я им буду сам танцы устраивать.

Для встречи кадетов мы переместились в кабинет Фредерика. Я удивленно посмотрела на Ричарда.

— Не в твоих же покоях их встречать, — проворчал Ричард.

Я уже понюхала местного аналога нашатыря. Когда вскочила, чтобы следовать за остальными, у меня подкосились ноги. И на мгновение отключилось сознание. Может быть, и не отключилось, но за пляшущими мушками в глазах я его не заметила.

В кабинете императора нас встречал поднятый с постели Ирвин, который поспешил… не ко мне. К Фредерику. Им он занялся первым.

— Из всех четверых у вас давление самое высокое, — пояснил он в ответ на возмущенный вопль императора, что целителя вызвали вообще-то к миледи Веронике.

Потом настала моя очередь. Потом Ирвин недовольно осмотрел Ричарда.

— А вас, милорд, не грех бы и госпитализировать.

— У меня война, знаете ли, — проворчал Ричард. — Я несколько занят.

Ирвин уже осматривал наследника.

— Я оставлю вас, — сказал целитель. — Мне надо к себе. Вернусь как можно скорее. С лекарствами.

Он поклонился и вышел.

Еще спустя какое-то время в кабинет завели юных нарушителей ночного покоя.

По-моему, раскаивался один Феликс. Ну, еще юные Борнмут и Кромер выглядели смущенно. Герцог Рэймский — величественно и непокорно. А Паша же откровенно возмущался.

Пока не увидел меня.

— Мам… А ты что…

— Молчать! — рявкнул император. — Говорить будете, когда я позволю!

Военные, что конвоировали мальчишек, уловили настроение императора и поставили юных кадетов на колени.

Теперь все пятеро выглядели растерянно.

— Вы знаете, что на мою страну напали? — спросил император, буравя молодых людей тяжелым взглядом черных глаз, в которых бились алые всполохи.

— Так точно, — ответил Рэм, который единственный смог поднять голову.

— Тогда ответьте на следующий вопрос: кем являются военнослужащие, которые самовольно покидают расположение своих частей в военное время?

Пашка попытался возразить, но наткнулся на взгляд императора и опустил глаза.

— Дезертирами, — едва слышно проговорил Алан Кромер.

— Именно так, — кивнул, подтверждая это, император. — Следовательно, вы все — и сыновья командующего Тигверда…

Он вперился в наших сыновей.

— …и сын преданной трону миледи Луизы, — перевел он взгляд на Алана, — и даже тот молодой человек, которого я лично взял под покровительство короны… — досталось и юному Борнмуту.

Мальчишки совсем сникли.

— Получается, что все вы — дезертиры! Стыдитесь, господа!

Император еще немного подержал их под своим тяжелым взглядом. Потом уставился на Ричарда. Мгновение — и тот был на ногах, вытянувшись в струнку.

— И что вы прикажете с ними делать, командующий Тигверд, с вашими людьми?

Кадеты, осознав, что за их проделки достанется еще и командующему, чуть слышно взвыли.

— Арест. На хлеб и воду, — между тем проговорил Ричард. — И тяжелая физическая работа.

— Вот так вот, господа, — довольно кивнул император. — Подземелья замка Олден ждут вас.

— Но… — вдруг осмелился поднять глаза на Фредерика маркиз Борнмут, — это же замок, где содержатся государственные преступники.

— Именно так, — кивнул император. — И ваше счастье, что в армии отменили телесные наказания. По десять плетей на брата вы точно заслужили!

— Но мы-то… — начал Рэм.

— Как это — десять плетей?! — попытался возмутиться Паша.

— На мать посмотри! — рыкнул Ричард.

Все пятеро посмотрели на меня. И сникли.

— Мам, прости, — протянул Пашка.

Я покачала головой.

Живые… Будь моя воля — я бы их расцеловала и повела бы кормить. Но где-то в глубине души я понимала, что мужчины правы. Потому что дурацкая выходка этих красавцев могла обернуться реальной трагедией. Их вполне могли захватить или убить.

— Пять ночей подземелий. А в дневное время я попрошу вас занять чем-нибудь очень и очень неприятным. Думаю, чистка конюшен и отхожих мест вполне подойдет, — подытожил император. — Надеюсь, этого хватит, чтобы осознать простую истину: приказы надо выполнять, а ночью надо спать.

— И понимать, в какое время можно чудачить, а в какое — нет! — внезапно произнес Брэндон, явно сочувствуя кадетам.

— Еще одно слово, ваше высочество, — недобро протянул император Фредерик, — и я подумаю, что в этой теплой компании не хватает шестого участника! Физическая работа и умеренное питание могут помочь вам разобраться, как надо реагировать на нарушение приказов в военное время.

На этом мальчишек увели.

— Простите, Вероника, — посмотрел на меня Фредерик, — но лучше они эти дни побудут под круглосуточным наблюдением. В самой охраняемой тюрьме.

— Я отдам приказ — пусть-ка в районе крепости несколько боевых групп усиления разместятся, — проговорил Ричард, опускаясь в кресло.

— А ты за здоровьем своим последи, — недовольно обратился к нему Фредерик.

— А Ирвин сказал, что из всех самое высокое давление было у вас, ваше величество! — процедил Брэндон.

— Договоритесь вы, ваше высочество! — посмотрел на него недобро император.

Не знаю, до чего бы договорились эти двое, но тут пришел Ирвин, напоил всех лекарствами и отправил спать.

У меня не было сил ни на что, но я была абсолютно счастлива. Мальчишки живы. А еще… Еще сегодня что-то очень важное произошло между наследником и императором. Важное и… хорошее.

Глава 27

— Ричард! Ну посмотри! Это важно… Нам сегодня в печать номер сдавать!

— Ты у меня не только красавица, но и умница. У тебя все получится!

— Но… Ричард!!!

Командующего Тигверда уже не было. Он… удрал… через портал!

Вздохнула и потащилась к Крайому. У нас ведь сроки! И так из-за военных действий почти все менять пришлось! А тут — простая формальность — мы изначально договаривались с Фредериком, что содержание журнала будет согласовано. С кем именно — он не уточнил. А я не спросила. Вчера выяснилось, что зря. Имперцы отфутболивали меня один за другим. И никто ничего решать не хотел.

Начальник службы безопасности посмотрел на меня так, что я тихонько ретировалась. Крайом был настолько сильно не в духе, что мелькнула мысль о том, что он кликнет палача. Для меня.

Но это было вчера. А сегодня, подбадривая себя мыслью о том, что вряд ли он решится что-то предпринимать против невесты главнокомандующего в период войны, я зашла в приемную.

— Его светлости нет, — радостно поприветствовал меня ординарец. — И господин граф просил передать, что появится только завтра с утра. Служба, понимаете.

Понимала ли я?! Конечно! И Крайом, и Ричард изо всех сил намекали мне, что вопрос со статьями надо решать с наследником. А вот этого мне и не хотелось…

Так, еще одна попытка! Фредерика я застала у Наташи. Его взбунтовавшееся величество эти несколько дней либо музицировали, либо устраивали литературные вечера с Наташей.

Император читал вслух то, чем одарила муза молодую мамочку, а затем вместе они обсуждали особенно удавшиеся места. Идиллия временами прерывалась требовательным плачем малышки — духовной пищи младенцу было явно маловато.

Девочка, кстати, росла не по дням, а по часам, как в сказках! У малышки был хороший аппетит и крепкий, здоровый сон. Ирвин только и успевал улыбаться и одобрительно качать рыжими кудрями. После каждого визита к Наташе целитель спешил удалиться как можно скорее и незаметнее. Дело в том, что император каждый раз требовал подробнейший отчет о здоровье обеих дам, что очень нервировало Ирвина. Бедняга и так ничего не успевал!

Слугам во дворце тоже досталось. Фредерик просто впал в бешенство, когда осознал, что к дочери нашей писательницы относятся брезгливо-неприязненно. Незаконнорожденная все-таки. Да еще и девочка. Те, кто шептались на эту тему по углам, были наказаны, и довольно строго. Во всяком случае, во дворце они служить больше не будут никогда. Но меня это только радовало. Что-что, а подобный чудовищный архаизм давно пора бы вымести из империи поганой метлой!

— Фредерик, мне необходимо разрешение на публикацию журнала, — сказала я, когда зашла к Наташе.

— Этим должна заниматься служба безопасности, — отмахнулся от меня император. — Все вопросы к Крайому.

— Он занят. И его нет во дворце.

— Так обратитесь к Брэндону.

— Фредерик! — взмолилась я.

Наташа смотрела на нас и улыбалась.

— Может быть, вы нам поможете? — попросила и она. — Если не подписать сегодня, то получается, я зря торопилась с романом.

— А я его читал? — засиял улыбкой император.

— А если вам его дать почитать — подпишите? — пошла в наступление Наташа, включив все свое обаяние.

Я вдруг посмотрела на нее внимательно. За эти дни она очень изменилась. Во-первых, стала совсем худенькой — малышка ела и поправлялась, а мама таяла на глазах. При этом у женщины был зверский аппетит. Все поверхности тумбочек и столиков были заставлены тарелочками, мисочками, чашечками и вазочками с кремом, джемом, а также соусами, что традиционно подают в империи к мясным блюдам. Красный, чем-то напоминающий кетчуп, — к мясу и белый — к рыбе. Между посудой жили и прекрасно себя чувствовали конфетные обертки, шкурки, косточки и… прочие огрызки. Говоря откровенно — настоящий свинарник, который обоих любителей литературы, похоже, не только не смущал, но и радовал!

Во-вторых, с писательницы исчезли очки. При этом Наташа не щурилась и не натыкалась на углы. Может, Ирвин постарался? В-третьих — куда-то исчезли ярко-желтый и розовый — цвета, в которые так любила наряжаться писательница! Теперь только белый, бежевый, иногда — кофе с молоком. Все это ей невероятно шло: она была прелестна и источала такое количество любви к дочке и всему миру, что через пять минут ты и сам начинал светиться от счастья. Видимо, это состояние так понравилось Фредерику, что подобные визиты стали занимать почти… Да что уж там! Последние несколько дней все, абсолютно все его время!

— К Брэндону, — не поддался на наши умоляющие взгляды император.

И я удалилась, слыша, как Фредерик стал расспрашивать Наташу о ее новом романе.

С трагедии в Норверде прошла неделя. Брэндон и Джулиана пытались понять, что же с ними происходит, и научиться с этим жить. Получалось… плохо. Проще Флоризеля грандис научить танцевать… Детей было жалко. Но я понимала, что сделать ничего нельзя — им отчаянно мешала молодость. А этот недостаток проходит быстро и без внешнего вмешательства. Подождем.

На самом деле мне было жаль наследника. Брэндон был замученным и бледным. Он управлял империей. Хотелось покормить, потрепать его по голове — как Флоризеля. И пожалеть. С другой стороны, он так меня сегодня взбесил вместе с его отцом, императором, что очень хотелось этими листами, свернутыми в трубочку, надавать им по голове. И поставить представителей августейшего семейства в угол.

Характер у наследника, понимаешь ли… Личная драма… Устроить бунт самому, довести до бунта отца-императора — и все это во время уже откровенной войны. И получить отказ от любимой девушки. Джулиана отказалась выходить замуж.

Но сегодня Брэндон, чутко уловив мой настрой, просто подписал разрешение на выпуск журнала. Хотя и поморщился, рассматривая себя, любимого, на страницах.

— Спасибо, ваше высочество, — прижала я руки к груди.

Он только грустно улыбнулся.

Наконец номер журнала был полностью готов к печати, и я могла позволить себе немного отдохнуть, тем более что Ричард обещал освободиться пораньше.

— Наконец-то! — обнял он меня.

Все закружилось, настолько ярко я почувствовала его рядом…

— Ты можешь закрыть дверь, чтобы сюда никто не зашел?

Надо же, этот хриплый голос — мой.

— Ника… — Его руки привычно стали рвать шнуровку платья.

Я замурлыкала от предвкушения… Но тут он стал невозможно нежен. Аккуратен в каждом движении.

— Ричард! — возмутилась я. Мне хотелось сносящего сознания взрыва — такого, какой был, когда мы в первый раз позволили себе забыть обо всем, кроме друг друга.

— Что? — Если бы в его глазах не плясало пламя, я бы даже поверила, что он ничего не понял. — Ай!

Это я его укусила за плечо. И для понятливости, и за то, что делал вид, что мои эмоции считывать не умеет.

Ричард на мгновение задумался — это было настолько видно, что я даже хихикнула.

И все завертелось — как тогда, в первый раз…

Мы почти заснули, как вдруг Ричард вскочил с кровати и стал торопливо одеваться:

— Там же мальчишки шашлык затеяли в честь твоего визита! Нас ждут давно!

— Шашлык? — зевнула я.

— Пауль идею о маринованном и запеченном мясе в массы кадетов продвинул качественно. А еще они пекут картофель в углях. Тоже под его руководством.

— Пионеры… — покачала головой я. — Аристократы, а лица после ужина в золе?!

— Но вкусно как! Преподавателей тоже угощали.

— Побудешь моей камеристкой? — Я поднялась и отправилась в гардеробную.

— Это, безусловно, вызов… — Ричард мгновенно оказался на ногах и прижался к моей обнаженной спине, — но я смогу.

Мы быстро оделись, и ненаследный принц открыл портал.

Вечер. Теплый ветер с моря. Запах соли и счастья. Огромная кровавая планета, шипя, опускается в ультрамариновые волны, растекаясь причудливым пятном. Будто большая ложка варенья в манной каше.

Можно любоваться закатом или следить, как по небольшому пляжу носятся два щенка — Флоризель и Анук-Чи Рэма.

— Видишь, где Рэм? — восхищенно спросил Ричард.

— Вон там, у костра. — Я вопросительно посмотрела на любимого.

— Он стоит у костра, а его Анук-Чи играет с Флоризелем на пляже! Это очень большое расстояние. Рэм — очень сильный.

— А ты? Ты можешь сделать так, чтобы огненный конь ускакал от тебя далеко?

— На такое большое расстояние? Не знаю, не пробовал. Замерзла? — Ричард улыбнулся, и сзади меня возник огненный конь. Стало тепло, светло и… хорошо. Я оглянулась — очертания крепости завораживали…

Ричард улыбнулся.

— Что?

— Ничего… Просто я нисколько не сомневался, что закату ты предпочтешь крепость!

— Ну… — Я улыбнулась.

— Пойдем. Нас ждут. — Ричард помог мне подняться, и мы двинулись к костру.

Мясо так вкусно пахло! Было даже легкое вино, которое мальчишки пригубили с таким снисхождением, что стало ясно — и что покрепче им уже давно не впервой…

Тихо шептались волны, где-то вдалеке лаял Флоризель, позвякивали шпаги: Рэм с Пашкой разминались, Ричард давал какие-то наставления. Я прикрыла глаза.

Наверное, я задремала, потому что голос Ричарда вдруг зазвучал совсем рядом:

— Ника, любимая… Дай руку — пойдем… Пойдем со мной!

Я открыла глаза, посмотрела в черные с алыми искорками глаза. Палец обожгло болью. Я привычно поморщилась, но уже вложила свою руку в руку Ричарда. Он рванул с такой силой, что я споткнулась о камень и упала, разбив коленку.

— Ричард! — Боль отрезвила, взгляд упал на пляж. Ричард фехтует с Рэмом и Пашкой. Двое на одного…

Как в замедленной съемке ко мне несется золотой песчаный щенок. Не успевает… Лай Флоризеля. Вспышка огня. Крик Пашки:

— Мама!

— Ника!

— Ричард!

* * *

Мне снился сон. И это была моя собственная свадьба.

Меня ведут в Храм Стихий — мрачный и величественный. Огромные витражи под самым куполом, сквозь которые с трудом просачивается свет, окрашиваясь в четыре цвета стихий: алый, синий, золотой и серебряный. Четыре жертвенника — по числу стихий. Алыми всполохами танцует огонь, отражаясь в зеркале огромной чаши, наполненной синей водой, золотом вспыхивает земля, мерцает серебром воздух.

Народу в храме собралось огромное количество. Я пытаюсь найти взглядом близких мне людей. Вот мама — какая-то она потерянная. Рядом с ней император Фредерик. Он выглядит довольным и абсолютно счастливым. Они сидят в первом ряду — около алтарей. Рядом — Брэндон и Джулиана. Джулиана почему-то плачет и смотрит мне прямо в глаза…

Жених… глупо улыбается и от этого выглядит мальчишкой, несмотря на мощную фигуру, шрам на виске и седые, чуть вьющиеся на затылке волосы.

Милорд Милфорд стоит у входа. Улыбается, глядя на меня.

И вдруг я вижу себя… со стороны. Глазами милорда Милфорда.

Я — беременна! Огромный живот, который не в состоянии скрыть свободный крой платья, туфель на мне нет вовсе, ноги замерзли… Отец тащит меня к алтарю, а я упираюсь точно так же, как Флоризель, когда его ведут мыть. Мальчишки почетным караулом идут сзади — Паша, Рэм и Феликс. Выглядят устало, однако парадные мундиры кадетов Императорской Военной Академии сидят на них идеально.

Кстати, а почему я без цветов?

Хлопок — Рэм исчезает. Хлопок — снова появляется с букетом подснежников.

Я беру букет, сжимаю папину руку и иду. Босиком холодно — пол в храме почему-то земляной, как в пещере.

Иду. Сквозь любопытные, презрительные, негодующие взгляды аристократов. Довольные — военных. Поймала несколько счастливых — зацепилась за взгляд Вилли — рядом с ним стоят мои друзья из поместья. Вон Оливия глаза вытирает.

Я рассмеялась. А потом я поймала шальной и довольный взгляд Ричарда, он, похоже, и не обратил внимания на то, что я босая. С трудом сдержалась, чтобы не побежать ему навстречу.

Шаг. Еще шаг.

Прячу счастливое лицо в подснежниках, взгляд падает на руки. Перстня рода Рэ на мне нет. И охранного браслета, подаренного морским владыкой… тоже… нет.

— Нет!

Я пугаюсь — сердце выбивает бешеную барабанную дробь… Распахиваю глаза… Поднимаюсь на локте, начинаю оглядываться. Темно. Только где-то высоко виднеется квадратик окна, забранный решеткой. Каменный мешок. Как здесь холодно…

Меня начинает бить дрожь. Я вспоминаю крик Паши, когда мы вошли в портал. Должно быть, меня похитили.

— А у вас очень сильные артефакты, — раздался рядом незнакомый мужской голос.

Я отпрянула подальше от него — и, не поднимаясь с пола, отползла. Получилось не так, как хотелось. Всего несколько метров, пока спина не уткнулась в холодную стену.

— Да… Очень сильные. И я бы сказал, своенравные. Заглушить мы их заглушили, но снять с вас… Пока я не пригрозил вашему перстню и браслету, что отрежу вам руки, если они не снимутся, — ничего не получалось, представляете? Только после этого я смог их стянуть.

Меня колотило от звуков этого голоса. И то, что в нем было лишь благодушие пополам с любопытством, внушало даже больший страх, чем откровенная ругань.

— И одежда у вас примечательная, — продолжил мужчина. — Чего только не было в швах. И обереги, и следилки. А ваши туфли! Это просто произведение магического искусства. Ваши любовники — Фредерик и его сын — о вас хорошо заботятся. Явно боятся потерять.

Теперь в голосе появилась явная насмешка. И нескрываемое торжество.

— Вот мне только интересно, как они смирились с тем, что делят вас? Не думаю, чтобы вам удалось их водить за нос… Вы их принимаете по очереди, миледи? Или разом?

Голос зазвучал зло. Надо же — а его злят аспекты моей личной жизни…

— Я приказал, чтобы вас переодели, миледи Вероника. Надеюсь, вы не в обиде.

Обхватила себя руками. Действительно, на мне была какая-то дерюга. Натянутая на голое тело. Ноги — босые. Твари…

— Вы вообще очень любопытная особа, моя госпожа… — продолжил мужчина. Теперь я не только его слышала, но и видела силуэт в черной мантии с капюшоном, практически сливающийся со стеной. — Слабая. Не обладающая раскрытыми магическими способностями. Но везучая. И потрясающе мешающая моим планам…

Я пыталась унять дрожь и успокоиться. Получалось плохо.

— Не буду утверждать, что у вас вовсе нет магии. Есть. Но она спит. И я ее не знаю. Хотя, возможно, это всего лишь результат ношения сильных артефактов. Так бывает. — Мужчина замолчал. Надолго. Потом снова заговорил:

— Вы даже не спросите — кто я?

Хотела спросить, но поняла, что у меня застучат зубы, если я скажу хоть слово. Не то чтобы меня волновало, что подумает обо мне мой тюремщик, — он, скорее всего, умеет считывать эмоции и просто-напросто чувствует мой ужас… Нет. Я злилась, что не могу взять себя в руки.

— Вы даже не спросите — где вы?

Я молчала.

— С вами неинтересно. Я ожидал чего-то более… решительного. Что вы хоть дерзить начнете. Обычно у вас это хорошо получается.

— Вы — маг, который руководит нападением на империю? — прошептала я.

— Освободительным движением против тирании, — поправил он.

Против воли я насмешливо хмыкнула — ну да. Против тирании и императора зла, конечно, надо бороться. Особенно извне. И пытаясь уничтожить мирное население целого города.

— О? — довольно отреагировал на насмешливые звуки, которые я издавала, маг. — У меня есть шанс поговорить с вами нормально?

— Оно вам зачем? — поинтересовалась я.

— Вы мне интересны.

— Чем же?

— Несоответствием. Вы — слишком обыкновенная.

— А что вы называете необыкновенным? Приговор целому городу? Женщинам и детям, которые в нем жили?

— Это была вынужденная мера.

Он резко поднялся, я вжалась в стену.

— Оставляю вас. Чуть позже навещу — поговорим. Заодно познакомлю вас с вашими соседями по замковым подземельям. У меня тут, знаете ли, прелюбопытная коллекция набралась.

Он подошел к двери, я увидела, что он приложил к ней руку. Дверь распахнулась, тут же в коридоре стало светло. Я зажмурила заслезившиеся глаза — от света стало больно. Через какое-то время свет погас. Я осталась в темноте.

Попробовала встать на четвереньки. К моему удивлению — получилось. Из коленки шла кровь. Попыталась сориентироваться в темноте.

Помещение, судя по всему, было совсем маленькое. Три на три шага. В одном углу, справа от двери, — дырка в полу. Хорошо еще, что я уже начала видеть в темноте. Запах…. Не навернулась туда, уже хорошо.

Наискосок от «удобств» — охапка чего-то прелого. Солома, наверное. Рядом стояло кресло, в котором только что восседал мой собеседник.

Дверь. Она не была цельная — четыре железных прута посередине. Скорее всего, чтобы можно было заглянуть в камеру и посмотреть, что там выделывает пленный.

В коридоре была кромешная темень. Как я уже поняла, свет зажигался на чье-нибудь движение.

Постояла, опираясь о стену и напряженно всматриваясь в темноту. Чьи-то мучительные вздохи. Стоны. Едва слышный перезвон цепей. Жутко.

Отошла от двери к тому месту, где была лежанка. Попробовала улечься и закопаться в солому — будем считать, что это она. Стало еще холоднее. Такое ощущение, что пол был сделан не из каменных плит, а из ледяных.

Поднялась, заставила себя присесть раз пятьдесят и быстро забралась с ногами в кресло. Как смогла, подоткнула дерюгу, в которую меня нарядили. Ничего не помогало — дрожь била все сильнее, до тех пор пока не отключилось сознание.

Не знаю, сколько прошло времени, как вдруг в коридоре загорелся свет. Разумом я понимала, что это пришли те, кто меня захватили, но отчего-то я слетела со своего насеста — и, дрожа, кинулась к прутьям решетки на двери.

— Ричард! — выдохнула я.

Глаза болели на свету, я щурилась, почти ничего не видела. Но знала, что это он. Чувствовала.

— Ричард! — у меня вырвался крик. — Я здесь!

Он неторопливо спускался по ступеням. Глаза привыкли — и я стала различать его силуэт. Дошел по коридору до двери, ведущей в мою камеру. Посмотрел на меня. В глазах было злое торжество.

— Как же приятно видеть тебя в камере, — пророкотал знакомый голос. — Там, где тебе самое место.

Я уже поняла, что это не он. Но видеть какую-то тварь, которая так легко копирует родного человека, до непроизвольного движения, с каким он большим пальцем крутит кольцо на указательном, было жутко.

Мне хотелось кричать. Хотелось попытаться просунуть руки через прутья решетки и выцарапать ему глаза. Но я молчала. Зачем радовать тварь бессильной истерикой и пустыми угрозами?

Я вздохнула и отошла от двери.

— Куда же ты, любимая?

Я только хмыкнула. В тишине камеры этот звук получился оглушительно громким.

Некто, изображающий старшего сына императора у моей двери, замер. Конечно, после российских перлов в нецензурных словах и выражениях, которыми блистала речь студентов — когда они думали, что их не слышат преподаватели, — и самих преподавателей — реже, но более образно — меня сложно было чем-то удивить. Однако…

Если первый визитер меня напугал до дрожи, то второй развеселил и внушил хоть какую-то надежду на то, что мне удастся выкрутиться. Когда все в порядке и все идет по плану, не ходят в подвал к пленникам закатывать истерики. Даже если ненавидят. Такие вопли — это признак слабости. А это уже шанс на победу.

Эмоции у стоящего за дверью били через край. Я прислушалась и вдруг поняла. Несмотря на выверенность в движениях и абсолютную схожесть, за дверью стояла и поливала меня грязью женщина. Аристократка.

Короткие паузы перед словами «шлюха» и «тварь». Словно все же было неловко. Легкий флер смущения и дикой радости оттого, что все это можно не только подумать… произнести. И самое главное, я расслышала напевность интонации. Даже грязно ругаясь, аристократка выпевала последние слоги. И было странно слышать, как они примешиваются в рокочущие интонации Ричарда. Стало совсем не похоже на него. И поэтому не так жутко.

И… Я же говорила Тигвердам — всем вместе и каждому по отдельности, — что во главе заговора женщина. Что кровь на родство с правящей фамилией надо проверять и у них тоже. А они мне: «Женщина магией настолько владеть не может!» Вот тебе и пожалуйста!!!

Наконец дама закончила свою обличительную речь. И удалилась. Я подошла к двери, чтобы с сожалением понаблюдать, как гаснет свет и все вновь погружается в изматывающую тьму.

Прошел час. Может, больше. Я потеряла счет времени. Глаза были влажными — я боролась изо всех сил, но слезы все равно лились. Воздух дрожал, у меня начались галлюцинации: песок в моей камере ожил, стал золотым, превратился в огромную змею, которая обвилась вокруг ног. Огромная змея из золотистого песка. Пусть она меня задушит и съест — так будет лучше… Змея, будто услышав мои мысли, превратилась в огромную птицу галсту́к. Очень хорошо. Пусть птица меня заклюет. До смерти. Сначала выклюет глаза. Потом… Снова огромная змея обвивает мои ноги. Неожиданно стало теплее. И я будто очнулась: змея, галсту́к, золотой песок….

— Герцогиня Рэймская! Дарина!

— Тише…

Глава 28

Голос герцогини звучал в сознании, придавая сил, согревая и даря надежду. Уходил холод, уходила боль. Как тогда, в машине. Все-таки она удивительная женщина. И что было бы, если бы не она? Ничего. Ничего бы не было…

— Возьми себя в руки! Посмотри перед собой…

Я очнулась, посмотрела на золотистый песок, который из огромного питона превратился в маленькую юркую змейку. Змейка быстро поползла к противоположной стене и просочилась сквозь нее. Как бы мне хотелось сделать то же самое! От отчаяния я прильнула к стене и вдруг услышала голос:

— Вероника?

— Вы… Это вы! Как вы? Где мы? Вы знаете? — Я заплакала.

— Рэм… — простонала Дарина.

— Живой! Дарина, Рэм жив! Ричард наплевал на всю дипломатию и вытащил его.

— Слава Стихиям! Слава…. — теперь плакала и она.

— Все обошлось.

— Дассары… Их магия высасывает мою. Они… мстят. Когда-то именно чкори победили их. И если бы я не была полукровкой — смогла бы противостоять. Такое чувство, будто тебя пришпилили булавкой крепко, но только с одной стороны. Они знают и изматывают физически. Не дают ни есть, ни пить… Почти. Но не убивают. Я нужна им. Живой.

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Лучше вам не знать… Добро пожаловать в мой замок, Вероника. К сожалению, — в голосе Дарины послышалась грустная улыбка, — я принимаю вас не так, как мне бы хотелось принимать спасительницу моего сына.

— Сколько тут еще народу, вы не знаете? — Маленькая горстка золотого песка осталась в трещине стены. Я соскребла его в ладонь и изо всех сил сжала в кулаке….

— Мой придворный маг. Они держат Гирра в магическом сне. Боятся. Еще какой-то граф, из имперских. Напал на них в моем замке.

— Граф Троубридж, — выдохнула я. — И он здесь.

— Его принесли сильно израненным. Он не говорит. Только стонет. Я пытаюсь ему помочь, но… Слишком слаба.

— Он пытался освободить свою дочь… Глупец…

— …Что пытался освободить?

— Нет, — скривилась я. — Что не обратился за помощью.

— Тогда не только он глупец… В этом подвале сидит еще один, — горько сказала герцогиня.

— Дарина, у вас не было его возможностей. Он — ученик Ричарда!

— Перед самым нападением я что-то почувствовала… Нежданное, тревожное… И вроде бы все было в порядке. Я вернула престол, сделала это сама. Подданные ликуют. Я расслабилась. Но Рэм тоже что-то чувствовал. Он предложил мне обратиться за помощью с командующему Тигверду. Неофициально. Никаких обязательств. Никаких уступок. В частном порядке.

— И что вы?

— Я отказалась.

— Почему?! Ну почему… — Я сползла на пол по стене, обхватила руками колени.

— Гордыня. И я за нее наказана.

Я ничего не сказала в ответ. Думаю, все что можно герцогиня Рэймская уже себе высказала. Я только спросила:

— А сейчас? Что вы думаете сейчас?

— Что можно было победить. И не подвергать опасности сына.

— Кинжал Ричарда. Он зачарован, и от дассаров в том числе. Это фамильное оружие времен той войны…

— Вероника, как вы здесь оказались?

— Если постараться, то захватить можно кого угодно. Император, опасаясь за мою безопасность, приказал запереть нас всех. Всех, кого можно было посчитать близкими ему людьми. Мне, как видите, это не очень помогло. С третьего или четвертого раза у дассаров получилось. Только я не понимаю: зачем я им?

— Шантаж?

— Дарина, это же имперцы. И речь идет о безопасности и целостности страны. И Фредерик, и Ричард — в этом я не сомневаюсь — уничтожат всех, кто принимал участие в моем похищении. Но на переговоры не пойдут. Это знают дассары, которые пытаются окопаться в этом мире. Это знают имперские заговорщики, которые им помогают. Это знаете вы, и это знаю я.

— Значит, ловушка.

— Скорее всего, — согласилась я. — Женщина, за которую пойдут убивать и император, и его старший сын, — лучшая приманка… Есть, конечно, еще и Брэндон. Но с наследником может не так повезти, как со мной. Он маг такого уровня, что можно и попасть под раздачу. — Мы рассуждали, раскладывали сложившуюся ситуацию с разных сторон. Это помогало. Помогало не сойти с ума…

— Молодой граф — маг какой стихии? — раздался неожиданный вопрос.

— Троубридж? Водной.

— Так… Моя стихия — земля.

— Так же как у Рэма? — Я услышала тихий звук и поняла, что герцогиня… Смеется?

— Рэм — мой сын. У него не может быть другой стихии.

Я разжала пальцы — маленький золотой смерч вился над центром ладони. Было тепло и немного щекотно. Я снова сжала песчинки и прижала к себе. Герцогиня продолжала. Казалось, она уже говорила сама с собой:

— Мой придворный маг, которому почему-то оставили жизнь, хотя он как пленник весьма и весьма неудобен, — воздушник. Если предположить, что они захватят четвертого пленника — мага огня, то получается совсем уж невеселая картина.

— Почему?

— Маги четырех стихий нужны им для ритуала. Очень сильного ритуала.

— Бабахнет? — равнодушно спросила я, сидя на корточках и пересыпая песок из одной ладони в другую.

— Если хорошо подготовиться, подгадать время… Герцогство Рэймское исчезнет из этого мира… Это страшный, запрещенный ритуал. Только тот, кому нечего терять, может решиться на такое!

— Или если Милфорд уже уничтожил весь род… И осталась только месть… Что же нам делать?

— Меня заблокировали — я не могу связаться и предупредить.

— У меня забрали и перстень, и браслет.

— Но вас не считают магом, поэтому не блокировали.

— И что нам это дает?

— Практически ничего, но…. Можно попробовать дозваться до вашего мужчины. С учетом того, что он наверняка предпринимает отчаянные попытки узнать, что с вами, может получиться.

— Тогда я пошла звать. — Я отошла от двери и забралась на кресло с ногами.

Холод, словно дождавшись, чтобы я опять оказалась в его власти, вцепился в меня, как голодный обозленный пес. Вот ведь странность какая — пока я стояла за приятной беседой босыми ногами да на ледяном полу, я его не чувствовала…

Я стала дышать ровно, попыталась расслабить закоченевшие мышцы. Представила себе последнюю ночь с Ричардом — выражение его глаз, когда он склоняется надо мной, жесткость его волос на затылке, в которые я люблю запускать руки, когда его целую. Его рык, что раздается, когда наши тела сливаются в одно… Почувствовала его здесь, в этой ледяной темноте. Рядом.

Поняла, что не хочу оставаться в этом холоде. Даже с ним… И рванулась прочь. Туда, где тепло и свет…

— Ричард! — кричала я, свободная и ликующая.

И поняла вдруг, что победила, что он сейчас отзовется….

Вдруг меня вырвали из этого ликующего состояния — только в ушах остался горестный вопль Ричарда: «Ника!!!»

Я очнулась на полу. Меня швырнули вместе с креслом. Свет из коридора бил по глазам. А маг, который еще утром сидел в этом кресле с видом победителя, бил меня — по ребрам, животу… Везде, куда дотягивались его ноги.

— Тварь! — орал он. — Я уничтожу тебя. И твоих любовников. И всю эту проклятую империю…

Я жалела только о том, что не теряю сознание…

— Откуда они узнали, кто я такой? — из-под плаща вырвалось шипение. — Откуда они узнали про мою семью?

Я сжалась и вдруг поняла, что не могу пошевелиться. Рядом с магом стояло клыкастое существо… Оно было не из огня и не из песка — оно было похоже на плотную тень. И именно это чудовище держало меня в таком состоянии. И оно не отпустит, пока маг не захочет этого сам…

— Как они смогли захватить их? Доставить в империю? Как?!!

«Милфорд постарался — не иначе…» — и темнота…

Вот того, что произошло потом, в моей жизни точно не было, хотя она стала неоправданно насыщенной в последний год… Излишне.

В тот момент, когда я отключилась, я поняла, что вижу и слышу все происходящее вокруг. Но со стороны.

Мою камеру — причем в мельчайших деталях. Теперь тьма не была преградой.

Мага, который склонился надо мной с перекошенным лицом. Какой он молодой, оказывается. Мужчина — как я поняла — пытался меня то ли реанимировать, то ли оживить. Клыкастая тень смотрела мне прямо в глаза — сар меня видел. Это чудовище точно знало, что произошло, но я тоже теперь кое-что знала! Я знала, что оно не может ни сообщить об этом своему дасу, ни причинить мне какой-либо вред! Я его победила. Мы смотрели друг на друга и оба понимали это…

Я слышала крики Дарины из соседней камеры. Полетела сквозь стену — теперь это легко! — увидела ее лицо. Сильное, упрямое, измученное. Она сжала кулаки и крикнула:

— Что ты наделал! Зверь…

Я так поняла, что ничем хорошим это не окончится… И решила попрощаться. Должна же я увидеть мальчишек — в последний раз… Ричард…

Проскользнула между прутьями решетки.

Ветер. Небо. Воля…

Немножко запуталась в порывах ветра… Здравствуй, ветер! Сильный, свободный, родной. Помоги мне. Мне надо… Очень.

И я взмыла в небо. Ближе к облакам. И от счастья, захлебываясь свободой, на мгновение забыла обо всем — даже о сыновьях. Хорошо, что ветер помнил — и аккуратно приземлил меня на какую-то поляну меж вековых сосен.

Кто-то плакал. Мне стало жаль человека, который так горько, так по-детски — взахлеб — рыдал.

Мальчишка-подросток. Надо же — никогда не думала, что они умеют так плакать. Сидит, уткнувшись головой в колени, и рыдает.

Еще двое, такого же возраста, у одного в глазах тоже стоят слезы, но он пытается сдерживаться. Другой — сжимает и разжимает кулаки. В глазах лед и ненависть.

— Феликс, — говорит этот третий. — Возьми себя в руки. Будем надеяться, что мама жива. Что она выберется.

— Рэм, — отвечает тот. — Ты же самый сильный маг из нас всех. Ты же чувствуешь то же, что и я. Ее боль. Потом вскрик. И пустота. Я ее не чувствую больше. Не чувствую!

— Вы хотите сказать, что мама… — опускается на землю третий мальчишка.

И я замечаю, что чем-то они похожи. Светловолосые, сероглазые.

— Паша… — говорит тот, кого назвали Рэмом. — Я верю в то, что все обойдется. Вопреки всему…

«Паша», — повторяю я вслед за ним… И понимаю, кто эти мальчики.

— Сынок! — опускаюсь я рядом с ним, пытаюсь его обнять. Мне удается только взъерошить его волосы и подсушить слезы в глазах. Как же хочется забрать боль, пустоту и ненависть из его сердца.

Потом я метнулась к Феликсу, попыталась утешить его. Он перестал всхлипывать.

— Странно, — прошептал он. — Теплом повеяло. Как будто мама рядом.

«Ты ж моя умница!» — ветер погладил по голове моего приемного сына — самого нежного, самого трепетного. Того, кто после всех жизненных перипетий ценил семью и возможность называть меня мамой больше всех.

— Слушайте, надо проникнуть в замок, — говорит Рэм. — Это мой замок, и я знаю там все. Я почувствовал, что маму Веронику перенесли туда. Я им сразу сказал. Вот почему командующий Тигверд отказался от нашей помощи?! Меня бесит, что нас считают за детей, выслали сюда…

— «Вы будете там, где безопасно… — похоже передразнил Ричарда Паша. — И разговор окончен!»

— Кто еще может быть полезен? — между тем продолжал размышлять юный полководец наследный герцог Рэймский. — Наших возьмем? Или к старшему курсу обратиться за помощью?

— К десятому, выпускному. К друзьям графа Троубриджа. Его тоже захватили.

— Кто порталы будет строить? — Из глаз Паши ушла обреченность. Появился огонь. Злость. И азарт. В какой-то момент мне показалось даже, что там замелькали алые искры…

— Алана Кромера возьмем, — предложил Рэм. — Он уже сбегал, когда мать освобождал, — у него опыт. И Борнмута на подкачку энергии. У него огненной — море просто. Почти как у Ричарда.

— Ты же понимаешь, что из этой долины так просто не уйти, — хмыкнул Паша. — Преподаватели просто помешались на безопасности. Любая возможность прийти и уйти — что порталом, что ногами — и фиксируется, и блокируется.

— Я с вами, — распрямился Феликс.

— Слушай, — начал Рэм, без слов, одним взглядом посоветовавшись с Пашей. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Ага. А когда ты маму найдешь, лечить ее ты будешь, полководец? Или кто-нибудь из ваших боевиков?

— Блин, — проговорил Паша, — Феликс, ты — мозг. Я об этом и не подумал.

— Пошли готовиться, — приказал Рэм. — Дел много.

Тут до поляны долетел звук голоса, явно усиленного магически:

— Внимание! Кадетам Рэ срочно подойти к палатке командира. Повторяю. Внимание!

— Так… Главное — не палимся! — рявкнул Паша.

— Главное, чтобы нам не сказали сейчас, что наша ночная вылазка уже бесполезна, — едва слышно прошептал Феликс.

— Прекрати, — покачал головой Рэм.

И они припустили бегом. Туда, где за деревьями виднелись ярко-оранжевые палатки.

Понятное дело, я полетела за ними.

Мальчиков ждал Ричард. Ричард… Выглядел он… жутко. Как огромная глыба льда. Только глаза горели нестерпимо алым пламенем.

— Есть новости? — бросился к нему Паша.

— Мы знаем, где Веронику держат, — раздался скрежет, в котором почти не было ничего человеческого. — Мы выставили им условия, и похитители пошли на переговоры. Через час они начнутся. Если сорвутся — идем на штурм немедленно.

— Какие переговоры могут быть с этими нелюдями! — взвился Рэм. — Их уничтожать надо, как бешеных псов. Я проведу вас в родовой замок такими переходами, о которых никто не знает!

— Вы останетесь в расположении Академии. Здесь безопасно.

— Ну уж нет! — подскочил к нему Паша. — Вы ведь тоже почувствовали, что с мамой что-то не так! Почему же вы здесь, а не штурмуете замок? Чего вы ждете? Время уходит!

На мгновение Ричард полыхнул — как большой костер. Мальчишки отшатнулись. Но сын императора злобно зарычал — и пламя, подчинившись, потухло.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы объясняться с вами, — проскрипел Ричард. — Мне нужно лишь ваше слово, что вы не попытаетесь сбежать и затеять какую-нибудь самоубийственную авантюру.

— Нет, — отрезал Рэм.

— Мы будем хоть что-то делать! — крикнул Феликс.

— Раз вы только выжидаете. — Сын сжал кулаки.

— Могу вас уверить, что делается уже и невозможное, и противозаконное для того, чтобы ее вытащить… Я готов казнить ребенка… И беременную женщину.

Он сделал шаг назад и закрыл глаза.

Мальчишки, словно и не понимая, в каком он состоянии, качнулись вперед, чтобы выплеснуть на него свой страх, свою боль…

— Хватит, — приказала я. — А ну прекратите немедленно!!!

Как ни странно, меня услышали. И судя потому, как ко мне кинулись со счастливыми возгласами и попытались обнять — даже увидели. Но не более того. Их руки прошли сквозь меня.

— Ника… — выдохнул Ричард.

— Мама! — На глазах у Феликса опять показались слезы.

— Ты выбралась? — спросил Паша.

— А почему вы в таком состоянии? — Это был Рэм.

— Не знаю, — ответила я ему, потом перевела взгляд на Ричарда. И быстро заговорила, боясь не успеть: — В замок меня приволокли, чтобы организовать ловушку во время спасательной операции. Они планируют принести в жертву магов четырех стихий. Дарина сказала, что…

— Вы видели маму? — поднял на меня глаза, в которых засверкала надежда, Рэм. — Она жива?!

— Насколько маги сильны? — перебил его Ричард.

— Придворный маг герцогини, Троубрижд, сама герцогиня — прости, Рэм. Дарина думает, что дассары будут искать сильного огненного.

— А с тобой что? — продолжил спокойным голосом Ричард, но я понимала, чего это ему стоит.

— Не знаю, — честно призналась я. — Я каким-то образом выскользнула из тела… И захотела увидеть мальчиков…

Чуть не сказала — напоследок, но сумела прикусить язык. Судя по взглядам, которыми обменялись мужчины, — они это поняли.

— И вообще, Ричард, тебе надо к целителю, посмотри на себя…

— Ника, — тихо сказал он — и в его голосе смогли появиться человеческие нотки, — если я тебя не спасу, мне уже никакой целитель будет не нужен… Я просто не буду с этим жить.

— Да что ты! — зарычала я. — А сыновей наших куда? В ваши приюты? Или в наши детские дома? Или на шею моим родителям, которым и так несладко. Нет, Ричард, если со мной что-нибудь случится — ты должен жить!

Настала такая тишина, что слышен был только ветер, который играл с вершинами высоченных сосен и уже звал меня за собой.

— А вы… Не смейте в таком тоне с отцом разговаривать! — перевела я взгляд на мальчишек. — И ваши идеи о ночной вылазке оставьте. Я вас люблю…

Меня захлестнуло воздушным потоком и потащило прочь.

— Вернись в тело! — раздался крик Ричарда. — Просто пожелай!!! Ника, сделай это — иначе все напрасно!!! Ты нужна мне! Ты должна жить!

Возвращаясь обратно, я чувствовала себя шариком на веревочке, который тащит за собой ребенок. Опять высота, горы, башни уже знакомого замка. И — можно сказать — родной подвал.

Кто тут у нас? Кроме уже известного мне мага, в камере находился пожилой мужчина в балахоне. Он склонился надо мной, совершая замысловатые пассы над моей бесчувственной тушкой.

— Что с ней? — В раздражении мага я услышала нотки паники.

— Не знаю пока, — отвечал пожилой. — Травм, не совместимых с жизнью, я не обнаружил. Под заклятие разделения души и тела ваша пленница не попадала?

— Конечно, нет.

— Я так и думал… Может, она просто возвращаться в сознание не желает?

— Желаю! — пискнула я, вспомнив слова Ричарда.

И очнулась.

Так… Что тут у нас говорили про травмы, совместимые с жизнью? Тело как катком переехали — видно, что маг постарался. Но острой боли нет — уже хорошо.

— Как вы? — спросил у меня пожилой.

— Вы — целитель?

— На редкость проницательно, — улыбнулся он мне. — Как вы себя чувствуете?

— Как видите…

— Очень хорошо. Господин целитель, покиньте нас.

— Но, мой господин…

— Я уже взял себя в руки. А вы! Поднимайтесь! И пойдемте — у нас мало времени.

Он вытащил меня из камеры и поволок. Сначала по коридорам, потом — вверх, по ступеням. В какой-то момент рыкнул:

— Медленно! — и, подхватив меня на руки, понес уже так.

Он вошел в какой-то зал. Света было много, и после темноты глаза ничего не видели. Маг бросил меня в кресло, обошел вокруг, склонился над письменным столом и достал сферу тонкого стекла.

— Моя жена ждет второго ребенка, — хрипло проговорил он, ни к кому, собственно, не обращаясь. — Запрещено. У нас ведь перенаселение… Следовательно, и она, и наше не рожденное еще дитя подлежат ликвидации. Но я могу все изменить…

Он на секунду закрыл глаза. Я наблюдала за ним из-под полуприкрытых ресниц.

Огромен. Силен. И физически, и магически. Его силу чувствовала даже я. И его… сара тоже чувствовала. Сочувствовала ли я ему? Или… им? Как человеку? Как животному? Возможно. Как гениальному магу, который провернул попытку захвата империи, положил тьму народу… Не могла. Сил не хватало. Норверд. Три зверски убитые женщины с цветом волос как у меня — отдельным списком…

Я знала, чувствовала, что убивает не он, убивает зверь, в его душе живущий. Кто же тогда пошел на все ради того, чтобы спасти семью? Зверь?

А Ричард? Фредерик? Ведь они… Они же не причинят вреда женщине и детям? Я вспомнила, с какой нежностью Фредерик относился к Наташе, когда та была беременна. К ее дочке. И как выглядят женщины дассаров?

— Готовы? — посмотрел он на меня. Я ответила недоуменным взглядом.

— Ваши освободители желают убедиться, что с вами все в порядке.

— Готова.

Повинуясь его жесту, сфера замерцала. Маг подошел ко мне.

Перед нами возник экран размером с дверь. С каждым мгновением экран становился все более и более прозрачным. Пока я не увидела кабинет императора Фредерика. Его лично, сидящего за столом. Ричарда, который, судя по обычному черному цвету глаз, сумел взять себя в руки. Еще в кресле, стоящем чуть поодаль, сидела белая как снег беременная женщина на приличном сроке, к которой прижималась перепуганная девочка лет пяти.

Я рассматривала ее торопливо, боясь увидеть что-нибудь жуткое и страшное. Но это была обычная женщина. Некрасивая, с бесцветными волосами, очень худая, высокая, со смертельно испуганным и бледным лицом.

— Ну что ж, — проговорил император, внимательно посмотрев на меня. — Вроде бы все заинтересованные лица в сборе. Начнем.

Глава 29

— Для начала, — продолжил император, — давайте удостоверимся, что дамы… здесь присутствующие, именно те, за кого себя выдают.

Маг криво усмехнулся.

— Не будем же мы утверждать, что доверяем друг другу, — спокойно ответил Фредерик.

— Не будем, — склонил голову маг. — Кто в каком порядке?

— Прошу вас, — в голосе повелителя было только радушие.

Маг медленно встал и отошел от стола шагов на десять. Двигался он при этом тяжело, грузно. Это было странно — до этого момента движения мужчины были быстры и легки. Плащ полностью скрывал фигуру дассара, капюшон был опущен так, чтобы не было видно лица.

Вдруг стало страшно — паника заставила меня оцепенеть. Била дрожь, ручейки холодного, липкого пота хлынули по спине. Фигура мага пошла рябью, в комнате стало жарко, и вот из дрожащего воздуха появился дикий зверь. Грация совершенного хищника, огромные клыки, короткая жесткая шерсть цвета красной глины и холодные голубые глаза. Глаза мага, которые, казалось, светились изнутри. Сар медленно двигался к сфере. Фигура же в плаще осталась стоять неподвижно.

Зверь встал на задние лапы и уставился в экран. По ту сторону на него смотрела женщина. Ничем не примечательная, вся укутанная в серый плащ, от чего лицо тоже казалось серым. Девочка на ее коленях улыбалась, показывая пальчиком на сферу:

— Папин-Сар, папин-Сар, папин-Сар!!!

Голубые глаза с вертикальным зрачком сузились. Женщина побледнела. Было видно, что испытывают эти двое: боль, безысходность… любовь. Они прощались. Навсегда.

Через несколько секунд он вернулся к хозяину, и все повторилось: паника, раскаленный воздух… Через мгновение все исчезло. Туман рассеялся, открывая то место, где эти двое снова соединились в одно целое. Мужчина резким движением откинул капюшон и, быстро подойдя к столу, снова сел в кресло:

— Ваша очередь. — Лицо мага было спокойно, но я сидела слишком близко и видела, как он вцепился в подлокотники.

— Вы позволите? — доброжелательностью голос Ричарда мог поспорить с императором.

— Без сомнения, — любезнейшим образом кивнул Фредерик.

— Ника, как зовут мою собаку?

— Твою? — возмутилась я. — Флоризель — мой пес!

И тут я не выдержала. Против моей воли слезы полились и не желали останавливаться. Руки, плечи, ноги стали очень холодными и тряслись мелкой дрожью, которую ничем было не унять. Я очень хотела взять себя в руки, но ничего не получалось. Ричард смотрел мне в глаза и зло сжимал кулаки. Я поняла, что он меня читает, чтобы убедиться в том, что я — это не искусно разыгранный спектакль.

Я его понимала: здесь ходит копия ненаследного принца — не отличишь. Но почувствовать любимого человека сознанием, вспомнить маму, мальчишек, увидеть на мгновение золотую шкурку и огромные уши… Окунуться в страх и боль Ричарда… Это было выше моих сил. Сквозь слезы я видела, как за мутным экраном сферы мой жених лишь коротко кивнул императору и облегченно выдохнул:

— Живая…

Чьи-то большие и сильные руки до боли сжали плечи. Вдруг стало тепло и… как-то безразлично. Дыхание выровнялось, слезы высохли. Я почувствовала прилив сил и с ужасом поняла, кто мне помог…

— Вам лучше? — сухо спросил маг, вернувшись на свое место.

— Да. Спасибо.

— Почему на миледи Веронике нет помолвочного перстня и жемчужного браслета? — спросил Ричард.

— Потому что я решил, что мне необходимо общество вашей невесты, — усмехнулся маг. — А с такими артефактами я процесс ее перемещения контролировать не могу. По этой же причине ей выдали и другую одежду.

— Давайте все-таки ближе к делу, — обратился ко всем присутствующим император Фредерик. — Итак. Я предлагаю обменяться нашими родными и осознать, что не стоит их впутывать в наши мужские игры. Заметьте, уважаемый, я не требую, чтобы вы сдались или каким-то еще образом поменяли свои планы нападения на мою страну. Нет. Хотите воевать — будем воевать. Но я требую, чтобы вы оставили в покое мирное население и — тем более — моих близких. Вы уже убедились, что в ответ на попытки нанести вред им я буду действовать… точно таким же образом.

— Честно говоря, не ожидал, — презрительно проронил маг.

— Чего именно вы не ожидали? Что я пойду на захват заложников в ответ на похищение невесты моего сына? — нахмурился Фредерик. — Не я это начал, но имперцы как раз отличаются тем, что никогда никому не оставались должны. Ни друзьям. Ни врагам. Хотя на вашем месте я бы озадачился несколько другим вопросом.

— Каким же?

— Почему ваша семья находится в моем дворце? Каким образом я так быстро организовал их доставку? И почему за них не вступились ваши спецслужбы? Как я понимаю, именно они обещали вам гарантировать их безопасность.

— Просто ваш начальник контрразведки — исчадье ада, — с ненавистью выдохнул маг. — Он затерроризировал мою родину. Его подручные убивают — без жалости.

— Он верный подданный империи — не больше и не меньше. Такой же, кстати, как и вы… Мой подданный выполняет мой приказ. А он вполне конкретен. Все, кто явился в наш мир убивать, должны знать: их родственники в безопасности не будут. И уверяю вас: то, что начальник контрразведки делает, — его не радует, — отрезал Фредерик. — Но плохо делать он не умеет.

— Да что вы говорите! — Выдержка стала изменять магу.

— Я заключил договор с вашим правительством. Мы передаем им координаты точки перехода мира, который подойдет вам под заселение, — мне выдают вашу семью. И, можете мне поверить, ваше личное дело мне тоже передали. Как и тех, кто стоит за уничтожением людей в Норверде.

— Я польщен, что так много стою. Подумать только — целый мир!

— Не хочу вас огорчать, но так дорого стоите не вы, — усмехнулся Фредерик. — Это цена за жизнь и безопасность миледи Вероники.

— Вот как.

— Теперь по поводу обмена. Сегодня у нас с вами — перемирие. С этого момента и на сутки. Встретимся около ближайшего к территории империи пограничного поста. Он называется Белые скалы. Я считаю, там место, вполне подходящее для наших планов. За час до заката.

— Идет, — кивнул маг.

— И… я бы хотел предостеречь вас.

— Вы? — горько усмехнулся маг.

— Не отправляйте жену и ребенка на родину. В Дассарии вы и ваши подчиненные объявлены вне закона. Вы же понимаете — победы и новых территорий хотели бы все. А вот поражение надо на кого-то списать. Пока у вас есть время — найдите для них мир, где они будут вне опасности.

— Вам известно, что магия постройки порталов нам не подчиняется. И никто из Дассарии между мирами перемещаться не умеет. Когда-то к нам пробили единственный портал — но это были опять же имперцы.

— Можно было бы просто купить артефакты… Или заплатить за то, чтобы мы пробили вам портал в подходящий мир… Почему такие простые решения не приходили в голову вашему правительству? — покачал головой Фредерик.

— Мне отдали приказ — я его выполнил. Как мог хорошо, — посмотрел ему прямо в глаза враг.

— Я передам артефакт перемещения, — после долгой паузы сказал Фредерик. — Но учтите: он для вашей семьи. Что же касается вас… то за Норверд и убийства женщин с золотыми волосами ответить придется.

— А мои люди?

— От пяти до десяти лет рудников — в зависимости от тяжести содеянного. И при добровольной сдаче. Но это не касается тех, кто участвовал в распространении моровой язвы в Норверде и в убийстве несчастных женщин. Они заплатят за все, что натворили, жизнью.

Жена мага коротко вскрикнула и прижала к себе дочь.

— Я понимаю, — склонил голову маг, не смотря на них.

— На этом все, — стал прощаться с нами император. — До вечера.

— Последний вопрос, — прохрипел дассар.

Император лишь удивленно вскинул бровь, но дал собеседнику понять, что готов выслушать и ответить. Маг не отрывал от экрана глаз, которые вдруг стали холодно-голубыми:

— Почему?

— Что — почему? — резко переспросил император.

— Почему вы готовы помочь моей семье?

— Ах, это… Потому что вы — солдат. И правительство вас предало. Отдать приказ и тут же отречься — поступок… мягко говоря, недостойный. Ваша семья ни в чем не виновата. Но не обольщайтесь на свой счет. Несправедливость правительства по отношению к вам ни в коей мере не отменяет ответственности за злодеяния, которые вы совершили…

Прозрачная рамка стала тускнеть. Пока вся не исчезла в сфере, лежащей на столе.

— Вот и все… — проговорил маг. — Как вы думаете, ваш… император действительно отпустит моих?

— Он не имеет привычки бросать слов на ветер. И всегда выполняет то, что обещал, — не задумываясь ответила я.

— Это хорошо…

Дассар погрузился в свои мысли, периодически о чем-то вздыхая.

— Предлагаю вам пообедать, — заговорил он наконец. — А потом будем выдвигаться.

Мы перешли в другую комнату. Там уже был накрыт стол: каша, мясо, кувшин с вином. Я заставила себя поесть и была благодарна дассару за то, что он тоже уткнулся в тарелку и не разглядывал меня. Лишь спустя какое-то время мужчина разлил вино по бокалам, откинулся в кресле и жестом предложил мне выпить. Я решилась спросить:

— Как вы определили, что перед вами — ваша семья?

— Вы же видели все своими глазами — выпустил Сара. Сар обладает удивительными способностями. Его невозможно обмануть: он сканирует энергию, которую выделяет живой организм. И никогда не ошибается. Кстати, простите меня. Ваше эмоциональное состояние было отнюдь не следствием того, что вы увидели близких вам людей либо боялись за свою жизнь. Просто ни один человек или даже маг не выдерживает Сара так близко. Его появление — огромный выброс энергии. Вы очень сильная и смелая женщина… — И он молча отсалютовал мне бокалом.

— Скажите… Герцогиня Рэймская, она…

— Она не присоединится к нам, нет! — Маг захохотал. — Герцогиня, в отличие от вас, сильнейший маг, и обедать с ней опасно. Чкори — народ, сопоставимый с нами по магической силе. Не знаю, что бы было, если бы мы пошли друг на друга войной. Но чкори ни с кем не воюют. Они помогли Тигвердам и осели в империи. Но это не значит, что они стали подчиняться законам империи и стали их подданными. Они независимы. И, к сожалению, появились полукровки. Сильные и преданные… Рэймская — одна из них…

— Что будет с пленниками?

— Вы имеете в виду трех магов, что находятся в подземелье замка?

— И их тоже.

— Мои люди массово сдаются в плен, а война проиграна. Я не вижу смысла приносить их в жертву. Я распоряжусь…

Он не успел договорить — рухнул на пол, скорчившись, не в силах произнести ни слова. Воздух снова нагрелся, пошел рябью — Сар бросился вперед, но взвыл и рухнул на хозяина. В тот же миг оба вспыхнули белым огнем…

— Помогите! — попыталась закричать я, но только смогла распахнуть рот. Звуков не было. Двигаться я тоже не могла.

Огонь окружил меня плотным кольцом. Он не жег, не причинял вреда. Я почувствовала, что оцепенение проходит, но очень медленно. А еще я почему-то знала, что стоит мне дернуться — я вспыхну точно так же, как дассар, от которого не осталось даже тени…

— Жаль, конечно, — раздался над моей головой голос Ричарда, полный неподдельной грусти, — столько силы. И ее ведь можно было забрать себе. Но… слишком силен. Слишком рискованно.

Хотелось вопить, забиться в угол, исчезнуть — только бы не видеть это чудовище, что изображало любимого мною человека. Это было страшнее всего.

Его голос. Его глаза… Ричард Фредерик Рэ Тигверд…

Я понимала, что это не он. Я знала это. Но… все равно. Жутко.

Этот… кто-то подошел и тяжело опустился в кресло напротив. Нестерпимо захотелось узнать, кто это. Сорвать маску этого чудовища с родного лица, посмотреть этой твари в глаза. И…

— Эльза! — выдохнула я, отказываясь верить своим глазам. Может, под одной маской была вторая?

— Что-то я устала, — пробормотала герцогиня Борнмут.

— Как же так…

— Занятно, но ни одна имперская служба, включая хваленого Милфорда и вашего новоявленного батюшку, так и не поняли, что их противник — женщина.

— Я им это говорила, — мне не удалось сдержаться, — но они меня не слышали.

— Особенности имперцев. Женщина — это такая… птичка с яркими перышками. Веселая, щебечущая. Рожающая детей. Не более того. Хотя Швангау… надо же, какое нелепое прозвище выбрал себе Раймон… Так вот, он — как лучшая ищейка Фредерика, — по-моему, догадался. Кстати, о чем вы говорили при последней беседе с ним?

— О белом огне в редакции, — растерянно отвечала я.

— Понятно. Он посидел с хрониками. И выяснил, что если высший маг огня — женщина, то огонь у нее не алый, а ярко-белый. Вот ведь дотошный! И знаете, что забавно?

— Что? — спросила я, чтобы продолжить интересную беседу, вспомнив прочитанное: «Пока с вами говорят — вас не убивают».

— По логике, маг должен ненавидеть Фредерика Тигверда… Ну приблизительно как я. А ведь он ему служит!

— А вам за что ненавидеть императора?

— Вы знаете, зачем я появилась на свет?

— Нет, откуда?

— Я появилась на свет потому, что Максимилиан разочаровался в наследнике. И решил заменить его.

— И что же?

— Появилась девочка, — насмешливо улыбнулась герцогиня. — Представляете, незадача! Никому не нужная огненная девочка Тигвердов.

— А ваша матушка?

— Ее, как и мать Фредерика, очень быстро… Она не пережила родов.

Я вздрогнула. Но спросила:

— А как вы об этом узнали?

— После рождения первого ребенка у меня полыхнула магия. Максимилиан, несмотря на все свои недостатки, сжалился и приказал Либреверу присмотреть за мной. Верховный маг меня спас. Он был вынужден помочь мне подчинить силу. А потом… Потом я договорилась с ним. И меня учили. В отличие от остальных женщин империи, которые гибли только потому, что не могли подчинить свою силу, а семьи не считали нужным их чему-то учить.

— И вы предали своего учителя? Не спасли его? Ведь он был вам верен. Верен до конца. Кентерберийская змейка… Это он! Он, рискуя жизнью… Он ведь был вам как отец?

— Отец?!

Ледяной смех отразился от стен дворца и разбился на тысячи осколков… Каждый — как дротик невысказанной никому боли…

— Чем я ему платила — не догадываетесь?!!

— Но я все равно не понимаю… Зачем?!

— Вероника-Вероника, — грустно улыбнулась герцогиня, — мой личный злой гений. И вот что вам стоило появиться в империи с вашими идеями лет, скажем, пять назад? Тогда бы я просто делала с вами журнал, строила бы газетную империю. И все сделала бы по-другому. Без крови. Без дассаров.

— Без крови власть не захватывают.

— Это точно, — вздохнула герцогиня. — Власть. Месть. Желание доказать всем, что женщина имеет право… на жизнь. На магию. На себя…

— Не понимаю.

— Вы считаете меня сумасшедшей?

— Да. Нет… Не знаю. А вы сами?

— И я не знаю. Наверное, победительницей.

— А цена?

— Моя жизнь?

— Что же такого было в вашей жизни, что перевесило всех погибших в Норверде?

— Наверное, внешне — ничего. Жизнь как жизнь. Супруг, правда… Но у той же Луизы Кромер — не лучше. Наверное, огненная кровь Тигвердов взыграла. Мой отец — император Максимилиан.

— Вот всегда, когда мне говорили о его внеземной любви к супруге… Мне казалось, что преувеличивают.

— Нет. Все было именно так… Но — только одно… Императрица была бесплодна.

— Что?

— Бес-плод-на. Вам объяснить, что это значит?

— Значит, — сообразила я, — Фредерик…

— Да-да-да!!! — захлопала в ладоши герцогиня. — Такой же бастард, как и я, — забавно, не правда ли?

— Я никогда не пойму ваших действий, Эльза. Не пойму и не приму. История вашего рождения объясняет многое, но только не это. Вы обезумели! Да, я считаю вас сумасшедшей! И это единственное объяснение…

— Тихо-тихо, — безупречное кукольное личико капризно поморщилось, — что вы так разволновались? Вы имеете в виду Норверд?

— Норверд, женщин в синем, Веронику…

— Не стоит переживать за эту маленькую дрянь. Вот она такую судьбу точно заслужила.

— Чем же? Тем, что полюбила аристократа?

Герцогиня поморщилась, но ничего не ответила. Мы помолчали. Я обдумывала все, что узнала… Не знаю, сколько прошло времени… Раздался стук в дверь, от которого я вздрогнула.

— Мы отыскали огненного нужной силы! — раздался голос Карла. Секретаря его величества.

Увидев мою реакцию, Эльза расхохоталась — так, наверное, хохотала злая колдунья из Белоснежки, вытаскивая смертельное яблоко из котла:

— Да не переживайте вы так! На самом деле секретарь его величества мертв. После ареста Либривера и допроса всех его родственников пришлось пойти на эти меры. Один из племянников Удо нужен мне был на свободе. И чем ближе ко дворцу, тем лучше.

— Не хотелось бы вас отвлекать, но… время… — осторожно вставил Карл. То есть племянник Удо Либривера…

— Кто он?

— Декан огненного факультета столичного университета, дядюшкин приятель.

— Прекрасно! Начнем ритуал как можно быстрее.

— Вы уверены, что нас не накроет откатом? — Личина рассеялась, и маг предстал в своем истинном обличье. Высокий, худощавый. Бледная кожа, правильные черты лица, только нос длинноват.

Трус…

— Не накроет ли ВАС, мой дорогой… Уж не думаете ли вы, что ритуал буду проводить я?

— Я боюсь, что мне не хватит силы.

— Вот и проверим.

— Слушаюсь.

— И сделайте это хорошо, — недовольно скривилась Эльза. — А то подстилку эту… вы и то выманить из дворца не могли. Она вас переиграла — наши люди попались в засаду. Вы были арестованы.

— Спасибо, что вытащили.

— Вы служите мне — а я верных людей на произвол судьбы не бросаю. До определенного момента.

— Я не понимаю, как произошла моя оплошность… — Сколько раскаяния было в голосе этого предателя!

— Вы недооценили талантов… миледи Вероники. И не просчитали ее реакции. Она побежала за помощью — а не поторопилась выполнить приказ. И поэтому мне сначала пришлось спасать вас, а потом рисковать собой — и идти лично за ней.

Секретарь поклонился.

— В башню ее! Для этого ритуала необходимо открытое пространство. И чем выше к небу — тем лучше.

— Тогда северная башня, моя госпожа, — то что надо. Она самая высокая.

— Действуйте!

Глава 30

Небо… Синее-синее. Бескрайнее. Безбрежное.

Как жаль, что не получается улететь, как тогда, из подвала… Раствориться в чистой, прозрачной синеве, забыть обо всем. Забыть обо всем не дает холодное железо, больно впившееся в запястья и лодыжки. Приподняться не получается, можно только смотреть вверх. И это хорошо, потому что там — небо. Синее-синее. Бескрайнее. Безбрежное.

Я повторяюсь… Надо взять себя в руки. Попробовала повернуть голову и посмотреть вокруг. Нас приковали за руки и за ноги тонкими цепями к каменным плитам башни. Мы лежали навзничь на блестящих, отполированных черных плитах морскими звездами. Если бы не цепи, можно было бы подумать, что мы загораем…

В центре круглой площадки самой высокой башни замка был воткнут кол, тень от которого пролегла между мной и пожилым магом. Старик лежал неподвижно — бледный, худой, глаза закрыты, длинная белоснежная борода подрагивает на ветру, багровая струйка запекшейся крови на виске. Ветер стих. Птиц тоже не слышно, только любопытствующее небо склонялось над нами…

Принесли герцогиню Рэймскую — всю в крови и синяках. Она так и не пришла в себя. Удивительно, но даже в таком состоянии ее лицо выражало гордость, независимость, достоинство и… силу! Золотая птица галсту́к летала над неподвижным телом, отчаянно била крыльями, то исчезая, превращаясь в еле заметное облачко, то появляясь вновь, обвивая ноги хозяйки золотистой змейкой…

Наверное, мне не удалось скрыть надежду во взгляде, потому что маг, переодетый в белоснежный балахон ради жертвоприношения, издевательски посмотрел на меня и с явным удовольствием сказал:

— Это специальные кандалы, заговоренные лучшими имперскими артефакторами. Отсекают магические силы. Так что можете не надеяться. К тому же они так успешно вытягивают магию, что эффект держится еще часа два даже после того, как маг освобожден. Так… На всякий случай. Хорошая разработка. Швангау разрабатывал. По заказу Фредерика Тигверда.

И такая смесь зависти, ненависти и восхищения была в голосе у мальчишки.

Я опять посмотрела на небо: неужели это конец? Неужели Ричард просто ждет нас у точки рандеву, считая, что все и всех просчитал?

— Мы все успеем, — словно прочитав мои мысли, сказал племянник Либривера. — Ведь вас ждут в месте встречи за час до заката? А сейчас еще четыре часа пополудни. Так что…

Он зло улыбнулся, предвкушая бурное развитие событий, и отошел.

— Зачем вам все это? — окликнула я его.

— Скажем так, вы мне неприятны.

— Вздор. Вся эта история с заговором началась как минимум за полгода до того, как я появилась в империи. Дело тут не во мне. Так… зачем?

— Ты права. Дело не в тебе, хотя ты… действительно внушаешь отвращение. Особенно своим умением сношаться с нужными людьми. Знаешь, для всех загадка: почему и Ричард, и Фредерик допускают подобное… Они ведь оба — собственники. И почему они никак не отреагировали на то, что тебя отымел еще и наследник. Должно быть, они просто зарезервировали тебя для императорской фамилии.

— А если оставить в покое мои моральные устои? Вам настолько по душе путь предательства?

— Просто я умею чувствовать то, что тебе не дано. Я люблю. И я предан той, что вызвала эти чувства.

— Я очень надеюсь, что вы — сирота.

— Почему это?

— Вы не хуже меня знаете Фредерика. Будет уничтожен не только предатель, но и все имеющие отношение к его роду. И если император пощадил семью бывшего верховного мага… То теперь, когда он узнает, что и племянник Либревера замешан…

Молодой человек, столь успешно прикидывавшийся секретарем императора, содрогнулся — видимо, родные все-таки у него были. Отвернулся от меня. Посмотрел на небо. И уже спокойно проговорил:

— Значит, нам надо поторопиться, чтобы этого не произошло, вы не находите? — и отправился руководить работами.

— И зачем было его злить? — раздался справа от меня голос герцогини. Еле слышный, но совершенно спокойный.

— Кто его знает… — ответила я. — Приятно.

— Может, вы и правы, — усмехнулась хозяйка этого прекрасного замка. — Больше ничего и не остается…

В этот момент на площадку солдаты втащили графа Троубриджа. Молодой человек также был без сознания. Избит. До полусмерти…

«Узнать бы — удалось ли ему спасти дочь?» Это мне казалось важным. Успеть спросить… Узнать.

— Вероника… Вы знаете, на что направлен ритуал? — голос Дарины звучал в голове отчетливо. Еле заметная золотистая змейка обвила запястье — наверное, это помогало общаться мысленно.

— На уничтожение правящей династии, — подумала я, надеясь, что этого достаточно, чтобы меня услышали. — Только я не понимаю…

— Чего? — тут же ответили мне. Значит, слышит! Я обрадовалась этому так, как будто от этого что-то зависело…

— Во главе заговора стоит родственница императора Фредерика. Она-то и собирается взойти на престол.

— И что?

— Как же она будет уничтожать династию? Она же по крови принадлежит к ней. А как же она сама? И потом… у нее есть дети. Мальчик и девочка!

— О чем бы вы еще беспокоились перед тем, как вас собираются принести в жертву грандиозным планам… О детях заговорщиков!

Смех Дарины прошелестел в голове еле слышно, но заразительно. Я улыбнулась. Засохшая ранка у рта лопнула, оттуда потекла струйка крови. Стало щекотно, рука инстинктивно дернулась, боль обожгла кисть.

— Рад видеть вас, ваше сиятельство, пусть и не в добром здравии, но в хорошем настроении, — прохрипел очнувшийся старик.

— А что нам еще остается, — проговорила Рэймская, смотря собеседнику прямо в глаза. — Миледи Вероника. Позвольте представить вам моего советника по делам магии и хорошего друга магистра Гирра.

— Очень приятно, — одними губами ответила я. Говорить было больно.

— Миледи Вероника, спасительница юного герцога! — выдохнул магистр. — Как мы вам благодарны!

— Рэм стал сыном мне и братом моим детям.

— У вас их теперь трое, — вспомнила герцогиня последний визит к нам. Мы посмотрели друг на друга, и в дрожащем от зноя воздухе появились мальчишки, прогулка по поместью, песчаный щенок Рэма…

Солдаты между тем втаскивали четвертого мага.

— Последний, — обратился почему-то ко мне племянник Либревера. — Огненный. Вы не представляете, как тяжело найти сильного мага огня.

— Вы бы к Фредерику обратились — или к его сыновьям. — Я старалась четко выговаривать каждое слово, несмотря на боль. — И маги огня, сильнейшие в этом мире, и на вашу просьбу обязательно откликнулись бы.

— Это был бы самый удачный вариант, — насмешливо поклонился предатель. — Только слишком рискованный. Поэтому пришлось обходиться тем, кого нашли.

Он отошел и проговорил в кулон:

— Эльза, все готово.

Потом вернулся и склонился надо мной:

— Итак, скоро финал. Как вам эти последние минуты?

— Небо… Красота. Приятная компания, не считая вас, разумеется.

Мной овладела странная веселая злость. Дерзости и гадости вырывались сами собой. Я чувствовала поддержку седобородого Гирра, который, я знала это, одобрительно улыбался про себя. Герцогини Рэймской. И даже огненного мага. Последний мне подмигнул… Или показалось?

Как ни странно — страха не было. Я не могла поверить, что это конец. Что на вершине старинной башни Рэймского замка, в котором когда-то родился мой названый сын, закончится мой путь. Что моя смерть послужит уничтожению близких мне людей. Я готова отдать жизнь за любого из них не задумываясь, но только во имя жизни. Жизни, а не смерти!

— Ричард! Ричард, ты слышишь? Этого… Этого просто не может быть… Ты должен, слышишь? Должен услышать меня! Ричард, Ричард, Ри-чард!

Я очнулась, боль вернулась с новой силой, солнце било в глаза, а небо разливалось такой яркой, такой жизнерадостной синевой! Будто издевалось, честное слово… Сколько времени прошло с того момента, как я отключилась, я не знала. Наверное, несколько минут — не больше. Все это время я отчаянно звала Ричарда. Пыталась предупредить. Но с каждым мгновением понимала, что это бесполезно. Ничего не получается из-за магических кандалов, которые так расхваливал секретарь в начале нашей беседы.

— Жаль, не удастся сразу уничтожить и ваших выродков, — вновь услышала я его голос. — Ведь по крови они не принадлежат к императорскому роду. Но мы объявим на них охоту. И можете мне поверить, они будут убиты.

Сердце болезненно сжалось.

— Что? Настроение иронизировать исчезло? — Теперь мерзавец улыбался.

А вот герцогиня закрыла глаза. Ее черты заострились.

— Надеетесь на предсмертное проклятие? Не получится. Моя госпожа просчитала все!

— Успокойтесь, Карл, — раздался голос ненаследного принца…

Дикая глупая надежда болью вспыхнула во мне. Вспыхнула и погасла. Такой кривой усмешки у Ричарда никогда не было.

— Вы не представляете, как приятно видеть вас вот такой. Беспомощной, с тоской в глазах. Приятнее будет только видеть мертвых в августейшей семье.

— Время! — заметил племянник Либревера, которого тоже звали Карл. Как и молодого человека, которого они убили, чтобы подобраться к императору…

— Начнем, — согласно кивнула Эльза, по-прежнему не принимая своего истинного облика. — Вы готовы?

Еще один человек выступил вперед. И кивнул.

— Только… — тихо проговорил он, — я провожу ритуал и отдаю себе отчет, что мне его не пережить. Но это не важно. Я хочу, чтобы вы подтвердили клятву, данную мне накануне. Вы поклялись, что начальнику контрразведки империи, этому исчадью ада… Что ему не жить. Что смерть моей семьи не останется неотомщенной.

— Силой клянусь, — торжественно провозгласила женщина.

— Вы же понимаете, что этого недостаточно, — проговорил маг решительно и скорбно. — Я требую клятвы силой истинного имени и истинного рода.

— Да что вы себе позволяете! — вскинулся влюбленный в Эльзу молодой маг.

— Все в порядке, друг мой, — сказала Борнмут и тут же отдала приказ солдатам: — Оставьте нас.

Те поклонились и стали исчезать в узком проходе, что вел крутыми ступенями вниз.

— Я, дочь императора Максимилиана, наследница империи по праву сильнейшей, клянусь уничтожить убийцу семей моих союзников — Милфорда.

Голос герцогини звучал ровно и торжественно. По мере того как она говорила, она становилась сама собой.

— Давайте начинать, — распорядилась женщина, с которой я сдружилась в последнее время.

Маг, который хотел отомстить за смерть своей семьи, коротко кивнул:

— Давайте. Но… — Он вдруг замялся.

— Что? — недовольно посмотрела на него герцогиня.

— Вы уверены? Там заклинание уничтожения мужчин императорского рода. По крови.

— И? — в глазах сестры императора Фредерика горело пламя. Белое пламя…

— Ваш сын….

— Он испорчен Военной Академией и имперским воспитанием. Чем его переламывать — проще убрать. Приступайте!

Над башней поплыл речитатив на неизвестном мне языке. Мужчина достал изогнутый нож с черной рукоятью и поднял над головой.

Ужас сковал меня. Я не могла кричать и биться. Сил хватало только на то, чтобы дышать. Часто, прерывисто. Воздуха не хватало, я стала задыхаться.

Маг стал медленно обходить всех прикованных по кругу, останавливаясь по очереди над каждым, склоняясь и разрезая кожу на лбу.

Герцогиня и вновь появившийся Карл отошли к выходу из башни и наблюдали за ритуалом. Лица их выражали полнейшее удовлетворение.

Маг между тем подошел ко мне. Я закрыла глаза, чтобы хотя бы не видеть ножа… Потом я вдруг поняла, что ничего не происходит — чтение заклинания прекратилось, вместо этого я услышала какой-то перезвон, сдавленные ругательства.

Когда я наконец уговорила себя открыть глаза, над башней раздался довольный голос императора Фредерика:

— Мое восхищение. Мальчики мои — это идеальное задержание!

Я повернула голову, чтобы увидеть его. И тут поняла, что с плит башни поднимается огненный маг, превращаясь в его величество императора Тигверда! Ничего не понимая, перевела взгляд на мага, нависшего с ножом надо мной, — это был Ричард.

«Герцогиня Борнмут там, а Ричард — здесь… Как так?»

Это была последняя связная мысль. И сознание меня наконец покинуло…

Глава 31

— Все-таки надо было предупредить Веронику, — раздался надо мной голос Ричарда.

Я вскрикнула, почему-то зажмурилась и попыталась отскочить подальше… Но мне не дали.

— Тише, тише. Это я — не бойся. Ника, успокойся. Это я.

Меня крепко обняли и стали гладить по голове. Я почувствовала, что руки свободны от наручников и цепей. И только тогда поверила, что все закончилось, что врагов действительно победили. Что рядом — любимый человек. А я осталась жива…

Вот тут эмоции и вырвались наружу…

Вот ведь странность какая. Пока меня собирались приносить в жертву и вокруг были враги, я держалась и даже зубоскалила. А теперь, когда мне сказали, что все — вот вам хеппи-энд… На тебе. Истерика.

— Все-таки зря… Надо было, — в голосе Ричарда было недовольство.

— И как бы ты ее предупредил? Прочитать ее по-прежнему ничего не стоит. А рисковать жизнью, чтобы поберечь нервы… Это глупо! — В голосе императора чувствовались злость и раздражение.

Тут я решилась. И очень-очень аккуратно раскрыла глаза.

Незнакомые, роскошно обставленные покои. Я — уже переодетая в приличную ночную рубашку — лежу на кровати. Меня обнимает Ричард. Хвала всему — без балахона, и ножа в руке нет. Можно выдохнуть. Вот только дрожь не унималась.

— Где Ирвин? — рычит Ричард.

— С теми, кому досталось сильнее, — пожимает плечами Фредерик. — Там Троубридж при смерти. Магу герцогини сильно досталось. Он ведь очень и очень стар. Что касается самой герцогини — угрозы для жизни нет, но помощь ей необходима. А вы… Вот — велели выпить успокоительных. И расслабляться.

Фредерик подал нам по колбочке со знакомой уже жидкостью цвета и консистенции болотной тины. Проследил, чтобы мы выпили. И уселся обратно в кресло, которое стояло возле кровати.

Никогда не думала, что с удовольствием почувствую знакомую отвратительную горечь во рту. Может, как только я пью это успокоительное имени нашего любимого главного целителя, то понимаю, что все в порядке?

— А как вы тут вообще оказались? — сообразила я.

— Не думаете же вы, что мы могли оставить вас в руках у мятежников? — как-то обиженно спросил император.

— Как только мы поняли, куда тебя занесло, страховать тебя сразу отправился Швангау, — кивнул Ричард, — в личине одного из дассаров.

— Погодите, — пожаловалась я, — запуталась совсем! Личины. Эльза в виде Ричарда… Племянник Либривера в виде несчастного Карла… Фредерик, вы знаете, что Карла убили?

Император кивнул:

— Теперь знаю.

— Потом Швангау… — продолжила я. — Так любой может прикинуться кем угодно. И как теперь понимать, кто рядом? Хоть систему паролей разрабатывай. Стой, кто идет… пароль, отзыв…

— Вероника, успокойся, — взял меня за руку Ричард. — Среди стихийников личины — дар крайне редкий.

— Не такой уж и редкий, — проворчала я, но развивать тему дальше не стала. Вспоминать наши с императором личины в том злополучном кристалле не хотелось.

— А вот дассары этим искусством научились владеть. У них неплохие предпосылки — двойственная природа, поэтому магия трансформаций им близка. Кто-то их явно обучал — все это Ричард произнес скорее для себя.

— М-да, те дассары, что явились захватить наш мир давным-давно, и эти, нынешние… — вздохнул Фредерик, — очень разнятся. Те были — если посмотреть хроники — скорее как тени. Ничего похожего на людей. А эти… как-то очеловечились. Семьи. Дети… Сильная, развитая магия. Как мы.

— Погодите. Если вы не умеете менять личины, то как вы… — И я беспомощно посмотрела на императора.

— А для всего этого у нас есть Жба… Бга…

— Швангау, — поправил отца Ричард.

— Раймон, он… очень силен. И восприимчив к чужой магии, в отличие от закостеневших нас. Он и контролировал наши с Ричардом личины.

— Мы — стихийники, — добавил Ричард. — И так делать… просто не умеем.

Тут я сообразила и посмотрела на императора:

— И вы рисковали жизнью… ради меня?

— Я прежде всего воин, — отрезал Фредерик. Мне показалось или он обиделся на мой удивленный тон?

— Мы контролировали замок, — добавил Ричард и привлек меня к себе.

— Получилось именно так, как мы хотели, — недобро улыбнулся император. — В замке герцогини Рэймской и в его окрестностях собрались остатки тех, кто нам противостоял. Мы чуть подыграли — заговорщики поверили, что победили. Мы и взяли почти всех. Остались, конечно, аристократы среди имперцев, кто симпатизировал моей… родственнице. Но их мы будем вычищать после сегодняшних допросов.

— Так договор с магом-дассаром — это только ловушка? — спросила я. — Для него…

— Отчего же? — недовольно посмотрел император. — Это только один из вариантов развития событий. Заговорщики могли ведь просто передать вас нам. Но это был слишком простой и благоприятный вариант. Мы не очень на него надеялись, потому что знали: у наших противников два руководителя. И если пришлого мага можно продавить с помощью его семьи, то нашего, родного… вряд ли.

— К тому же для наших заговорщиков нашествие было изначально только лишь отвлекающим маневром, — покачал головой Ричард. — Им-то нужно было совсем другое.

— Для того чтобы захватить престол, надо сначала расчистить к нему дорогу, — вздохнула я.

— Именно так, — согласился император. — Только вот уж на кого я не думал… Так это на герцогиню Борнмут.

— Так это все она… — закрыла я глаза. — А я с ней даже сдружилась за эти недели. Думала, что и она со мной тоже. Статьи писала для газеты… Чай с нами пила. Вино. Мы все ей сочувствовали, что у нее такой невозможно противный муж. Жутко.

— Я одно время был уверен, что глава заговора — герцог Борнмут, — признался Ричард. — После того как на меня покушались с помощью кентерберийской змейки. Когда ты спасла мне жизнь.

И он нежно погладил меня по щеке.

— Я тоже так считал, — кивнул Фредерик. — Там все сходилось один к одному. И покушение. И то, что под приговор подводили именно Луизу. И нападение на первый курс Академии — в том числе и для того, чтобы заставить собственного сына молчать. И последующая гибель барона Кромера — а это доверенное лицо прежде всего самого герцога Борнмута. По крайней мере, мы так думали.

— Я снял с него подозрения после того, как проверили его кровь, — покачал головой император. — Он не обладал такой силой, чтобы подчинить змейку или трансформировать внешность с такой точностью. Кроме того, мы узнали, что он мне не родственник.

— А вот герцогиню никто и не заподозрил, — покачала я головой.

— Никто, — согласился император. — К тому же герцогиня не могла натравить змейку на Ричарда. Ее действительно в тот день не было во дворце.

— А вот Либревер мог, — сказала я.

— Допросить Либревера уже не получится, — с сожалением заметил Фредерик. — Его племянник успел до нас. За прошлые заслуги старый маг будет содержаться в лечебнице до конца своих дней. А вот его племянник… С ним разговор состоится.

— Его допрашивают с особым старанием, — заметил Ричард. — С завтрашнего дня будем проверять аристократов, имена которых он продиктует.

— А герцогиня? — все же вздрогнула я.

— Она погибла при задержании, — резко ответил Фредерик. — Я принял решение, что арестовывать ее не стоит.

— Удивительная сила. Удивительные возможности, — с неким восхищением произнес Ричард. — Подумать только: сколько лет она водила нас за нос. И как все придумано. Какая подготовка. Предложить дассарам напасть — и пообещать им за это целый мир. Как правительница она вполне могла это сделать.

— А потом, — подхватил Фредерик, — нападение на страну. Раскол из-за того, что власть не справляется. Потом и вовсе — гибель императора и его семьи. А тут — пожалуйста, новая династия. Все ликуют!

Резкий стук в дверь, от которого я вздрогнула. Ричард напрягся. На пороге появился милорд Швангау. Выглядел верховный маг империи… как-то не очень.

— Что там? — недовольно спросил император.

— Миледи Вероника, простите меня, — не обращая внимания на Фредерика и Ричарда, тяжело роняя слова, сказал маг.

Я удивленно уставилась на него.

— Мы совершили подмену сразу же, как только вас похитили. Мы же знали, где базируются мятежники. И я — в виде дассара — был в замке все это время.

— И что же?

— Я ничего не сделал, чтобы вас защитить. Я ничего не сделал, когда вас избивали. Я должен был что-то сделать, но…

— Перестаньте, — попросила я. Мне не понравился цвет лица Ричарда — он побелел весь, а глаза опять запылали.

— Вы правы. Этому нет прощения.

— Прекратите, — приказала я. — Это не ваша вина. И потом — задачей было не столько уничтожить пришлых, сколько выманить нашего загадочного противника, умеющего менять личины.

— Раймон! — рявкнул император. — Прекратите истерику! У вас был приказ, и вы его выполнили!

— Я всегда выполняю приказ, — потерянно сказал маг. И вышел так же стремительно, как и появился.

— Подумать только, — сказал император, — всего этого можно было бы избежать… Ко мне пришел Раймон с сообщением, что вычислил герцогиню Борнмут. По магии белого огня, которого нет у дассаров, но который есть у женщин-стихийниц с сильной огненной магией. И в тот момент, когда я пытался доказать ему, что все это — бред, мы узнали о вашем похищении…

— Фредерик, а как вы освободились от кандалов, блокирующих магию? — спросила я, чтобы отвлечь мужчин. В первую очередь Ричарда.

— Антимагические кандалы — если они имперского производства — зачарованы так, что не действуют на членов императорского рода, — признался Фредерик. — Как вы понимаете, это было сделано на всякий случай. Мало ли что.

— А Карл-Либревер… — догадалась я.

— Разжился браслетами именно имперскими, — кивнул Ричард.

— Так что я отправился к мятежникам.

— А если бы они употребили что-нибудь дассарского производства? Швангау упоминал, что дассары производят хорошие артефакты.

— И на этот случай у меня были сюрпризы для наших врагов.

— Ричард, — обняла я любимого, который никак не мог успокоиться. — Все закончилось, слышишь?

— Вот что мы не просчитали, — заметил император, — так это припадок бешенства вашего похитителя, когда он узнал о том, что мы захватили его семью.

— Значит… у сыновей… Это все-таки была ты? — едва слышно проговорил Ричард.

— Ну не мой призрак, — усмехнулась я.

— Не шути так…

— Успокойся!

— Какое счастье, что тебе удалось вернуться…

Потому что это была твоя душа…

— Фредерик, — решила я обратиться к императору, — а как Брэндон?

— Он по-прежнему выполняет мои обязанности — вот пусть и трудится! — Император внимательно посмотрел на нас и стал пояснять, будто мы с ним спорили: — Да. Я все еще гневаюсь. И собираюсь гневаться еще как минимум эту неделю! Так что первичное дознание — на нем!

Я посмотрела на Ричарда. Тот вроде бы взял себя в руки. По крайней мере, как обычно, поднял глаза к потолку, всем своим видом показывая, насколько разлад между наследником и его августейшим папенькой его утомил.

— Пусть на личном опыте убедится, каково это — быть императором! — торжественно провозгласил Фредерик.

— Теперь в подчинении Брэндона и следователи тоже, — привычно вертел кольцо на пальце Ричард. — Кстати, мой младший брат прибыл в замок герцогини Рэймской. Думаю, что будет грандиозный…

— Вот как, вы посмели это сделать!

Тут дверь распахнулась, и на пороге показался наследник престола.

— Меня во дворце заблокировали! — возмутился он.

И наследник обиженно посмотрел на отца и старшего брата, которые смущенно отвели глаза.

— И, по вашему мнению, я даже слов не понимаю!

— Брэндон! — скривился император. — Прекрати! Ты — наследник. И если бы что-нибудь случилось с нами…

— Не верь им, мальчик… — проскрежетал от входа голос.

Вся троица Тигвердов слаженно развернулась ко входу в комнату, на пороге которой стоял… еще один Тигверд. Те же черты лица, те же черные, с алыми всполохами глаза. Те же серебристо-белые волосы. Только коротко стриженные. Да и так презрительно поджатых губ у членов августейшего семейства я не наблюдала.

— Они убили Эльзу — они убьют и тебя, — продолжил вновь прибывший.

— Насколько я понял, герцогиня Борнмут так или иначе была приговорена бы к казни. Ее — да и нас всех — просто избавили от позора, — равнодушно протянул наследник.

— И ты веришь, что доживешь до того момента, как взойдешь на трон?

— Если от кого-то и исходит опасность, то не от отца, — отрезал Брэндон. — И не от старшего брата.

Несколько мгновений они бодались взглядами одинаковых глаз с алыми всполохами.

— Ты испорчен воспитанием Военной Академии, — презрительно проговорил прежний император.

Я вздрогнула, услышав те же слова, что небрежно обронила Эльза Борнмут, говоря о своем сыне.

— А позвольте полюбопытствовать, Максимилиан, — любезно сказал Фредерик, — каким образом вы сохранили магию, появившись здесь? Неужели мое заклятие дало сбой?

Я вспомнила, что Фредерик применил к отцу заклинание — если тот появится на территории империи, то лишится магии.

— Нет, — скривился его отец, окинув недовольным взглядом сына. — Смерть твоей сестры высвободила огромное количество энергии. Мне хватило, чтобы поставить защиту. Но у меня мало… Очень мало времени…

— Вам не кажется странным, что я и знать не знал, что у меня есть сестра? И даже своеобразие моего собственного рождения было от меня скрыто.

— Это ты наконец узнал, что ты — ублюдок? — равнодушно откликнулся Максимилиан.

— А вы знаете, что я испытал, когда узнал?

— Стыд?

— Облегчение. Мне многое стало ясно. А главное, я понял, что дело не во мне.

Прежний император только фыркнул.

— Мне вот только любопытно, афера с несчастной Эльзой — это была ваша идея?

— Нет… Я не имел отношения к ее бунту.

— Но Либревера после того, как у нее взбунтовалась магия, вы к ней отправили. С нужной информацией.

— Я проявил великодушие, — усмехнулся Максимилиан. — А уж то, что девочка бездарно использовала свой шанс и свою силу… Это был ее выбор.

— Мне бы не хотелось становиться отцеубийцей, — проскрежетал Фредерик. — Однако…

— Тебе не хочется лишиться силы, — отрезал прежний император. — Как и мне.

— Возможно. В таком случае я вас больше не задерживаю.

— Я хочу забрать детей Эльзы.

В первый раз в тоне Максимилиана мелькнуло хоть что-то человеческое.

— И вы будете воспитывать новых заговорщиков?

— Нет. Я просто хочу, чтобы дети моей крови выжили. Ты же все равно умертвишь их.

— Маркиза Борнмута не отдам! — зарычал Ричард.

— А если император прикажет убить его?

— Юный маркиз — кадет Академии, — жестко сказал Ричард. — И его жизнь в безопасности.

— И ты готов с оружием в руках это доказывать? — рассмеялся прежний император.

— Довольно, — обронил Фредерик. — В любом случае дети герцогини — это моя ответственность.

И мы все замерли, понимая, что император решает: жить или умирать двум детям… Император тяжело вздохнул, побледнел — и мы вздрогнули, осознав, что сейчас будут произнесены слова приговора.

— Фредерик, — вдруг тихо сказал его отец, — пожалуйста… Мать просит. Она так одинока. И просто хочет забрать своих внуков.

— Девочку забирайте, — решился император. — Что же касается мальчика… Ричард. Под твою ответственность. И… я расскажу обоим правду. И потребую клятвы: они оба живут, пока не замышляют ничего против империи и рода Тигвердов.

— Мне нужно уходить, — тихо сказал Максимилиан. — Защита истончается.

— Швангау доставит вам девочку.

Когда прежний император исчез, Фредерик отошел к окну и застыл там, отвернувшись от нас. Ричард переглянулся с Брэндоном и негромко произнес:

— Вот никогда бы не подумал, что у Максимилиана могут быть дети вне брака…

— М-да, — откликнулся наследник. — Такая гордость… Такая жажда чистоты рода…

— Как он презирал меня и никогда не забывал упрекнуть меня моим происхождением…

— И герцогиня… Вот бы не подумал, — продолжил Брэндон.

— Мне она нравилась… Как все нелепо…

Брэндон между тем посмотрел на напряженную спину отца. Подумал. Подошел к нему — и положил руку на плечо.

— Отец, ну ладно тебе. Все ведь обошлось…

У наследника это получилось как-то смущенно. Император развернулся и обнял сына.

В этот момент дверь грохнула.

«Да что ж за проходной двор!» — мелькнула у меня мысль, а мужчины уже поставили защиту.

В покои ворвался Ирвин. Губы у нашего целителя были недовольно поджаты. Он сжимал и разжимал кулаки. Глаза метали молнии. Словом, наш флегматичнейший спаситель был в гневе. И даже не собирался этого скрывать.

Мы с Фредериком переглянулись, поймали удивленный взгляд наследника — таким Ирвина еще никто не видел. Потом посмотрели на Ричарда. Судя по крайне незаинтересованному выражению лица, тот как раз был в курсе, что вызвало такую реакцию невозмутимого, в общем-то, человека.

— И как прикажете понимать все происходящее? — зарычал целитель.

— Все же обошлось, — смущенно ответил ему Ричард Фредерик Рэ, ненаследный принц Тигверд, главнокомандующий имперскими вооруженными силами и бастард императора.

— Когда я видел вас в прошлый раз, у вас был микроинфаркт. Мы около часа боролись за вашу жизнь! Я прописал вам постельный режим. Никакой магии и никаких нагрузок на сердце. И что?! В течение суток вы выстроили несколько порталов, а потом совершали подвиги на башне замка, захватывая мятежников!

— У них была миледи Вероника, — тихо сказал Ричард. — Я должен был или вытащить ее, или погибнуть.

— Ваше величество! — укоризненно посмотрел на императора целитель.

— Честное слово, я не знал, — недобро посмотрел на сына император.

— А где все ваши лекарства, которые я оставлял? — взревел Ирвин.

— В покоях Вероники во дворце.

Ирвин вышел, громко хлопнув дверью.

— Что? — поежился Ричард под нашими недобрыми взглядами. — Мне уже лучше. И Феликс меня подлечил после того, как ты исчезла с той поляны. А целителю нашему… Успокоительные пить пора…

— А ты помнишь, что я сказала тебе на той поляне про ответственность за наших сыновей? — тихо спросила я.

— Милая, на меня нельзя ругаться. Ирвин же прописал мне покой. К тому же… Мне так нравится, как это звучит — «наших сыновей»!

— И что теперь будет? — спросила я.

— Казни, — проскрежетал император.

Тут дверь снова распахнулась — и на пороге появились мои мальчики. Все трое.

— Мама! Мама! Ты жива! — закричали они. И я поняла, насколько я счастлива.

Глава 32

Настроение было… из рук вон. Блины не переворачивались — слипались. Это у меня! Сильнейшего мага блинов, пирожков и пышек обоих миров. А все из-за свадьбы. Как подумаю о предстоящих торжествах в честь нашего с Ричардом бракосочетания — настроение портится.

Во-первых — платье. Наряд, который сшила Мари на средства, собранные сослуживцами Ричарда, был настолько прекрасен, что ничего другого не хотелось. А надеть платье снова…

Во-вторых, вернулся страх, смешался с предсвадебной лихорадкой и поселился в душе, напоминая о себе раз по сто на день. Пятый блин скукожился на сковородке бесформенным комком… Нет — не выпекаются.

Набросила жакет, насыпала в кружку лимарры и пошла к любимому камню — гулять и успокаивать расшалившиеся нервы. Я невеста, у меня скоро свадьба, мне положено нервничать. Так что переживут без блинов. Яичницу съедят. С бутербродами.

— Ника… Что? — Знакомая загребущая рука сцапала горсть лимарры, отправила в рот, испачкалась густым липким соком и обняла меня за талию. Я вздохнула. Ричард, Ричард… Вот что за день такой, а? Малиновое пятно на платье, скорее всего, не отстирается. Душистых ягод в кружке почти не осталось — пусть уж доедает…

Я улыбнулась, глядя, как щурятся черные глаза от удовольствия. Ричард любил лимарру, любил этот камень и вот такую погоду — солнечную, ясную. Я, в муке и соке от ягод, наверняка была обворожительна и сексуальна. Все складывалось как нельзя лучше — сейчас или никогда, сказала я себе и осторожно начала разговор:

— Любимый?..

— Да?

— Расскажи про обряд венчания. Как это происходит в империи?

— Смотря кто женится, — облизнулся жених. — Бракосочетание представителей знатных фамилий — это одно. Простых людей — совсем другое. У чкори — свой обряд.

— Расскажи про все!

— Знать совершает обряд в Храме Стихий — туда мы с тобой и отправимся. Обряд несложный, но красивый.

— А кто проводит обряд? Жрец?

— Да. На обряд венчания служитель храма надевает белоснежные одежды с золотой вышивкой символа каждой стихии. Тебе понравится. — Я сделала вид, что не заметила, как мне подмигнули. Держись, Вероника, спокойно! Иначе все дело провалишь…

— То есть после обряда в Храме Стихий, который проводит местный служитель, брак считается законным?

— Да. Ника, что ты задумала? Не ходи вокруг да около — я слишком хорошо тебя знаю…

— Я боюсь. По-прежнему боюсь нашей свадьбы. Я знаю, что враги повержены и все такое… Но все равно боюсь, что что-то случится. Давай обманем судьбу, а? Сбежим и повенчаемся в Храме Стихий на рассвете? Пожалуйста… А потом пусть делают что хотят: торжества, обеды, приемы — мне уже будет все равно.

— На закате.

— Что?

— Обряд в Храме Стихий совершают на закате!

— Так значит… да?

— Нас с тобой просто убьют за такие выходки, Ника! Но… ради тебя я готов на все. — Ричард обнял и поцеловал меня. Долго. Нежно.

И была в этом поцелуе такая… искренняя солидарность предложенному мной плану, что я не выдержала и спросила:

— Ты ведь боишься, Ричард. Ты тоже боишься, что что-то случится перед нашей свадьбой, так?

— Так. Раскусила, сдаюсь! Сегодня. На закате.

— На закате. Сегодня…

Будто гора с плеч! Вечера все еще стоят прохладные, оденусь потеплее, в любимое пальто, и все будет кончено! Ричард тоже повеселел. Мы возвращались, болтая о том о сем, иногда останавливаясь, чтобы поцеловаться. Пару раз мне показалось, что под камнем что-то блеснуло. Наверное, солнечный луч отразился в росе…

Вернулась на кухню, к блинам — и все пошло как по маслу! Мы с Оливией смешали деревенский творог с сахаром и лимаррой, завернув все это в тонкие блинчики. Получилось… вкусно получилось!

Пока мы доделывали завтрак, я выяснила у служанки, как женятся в деревне. Оказалось, что сыграть свадьбу можно, пока цветет «огонек надежды». Жених и невеста собирают цветы накануне и плетут друг другу венки, причем приглашенные на свадьбу гости делают то же самое. Чем больше среди гостей влюбленных — тем красочнее обряд, потому что венки будут гореть огнем в закатных лучах…

После хороводов молодожены и приглашенные влюбленные пары идут в рощу зеленых цапель. Под веткой, на которой сидят красногрудые птички, обязательно нужно поцеловаться — это приносит счастье. Потом гуляют всю ночь, жгут костры.

Словом, что-то между рождественскими поцелуями под омелой и славянской традицией праздника Ивана Купалы. Символизм, друидизм, язычество… Главное — про любовь!

— Жаль, что Ричард — хоть ненаследный, но принц. Мне такая свадьба была бы по душе, — пожаловалась я Оливии.

— Ах, что вы, миледи, вот уж глупости! — Моя преданная Оливия от возмущения даже ножкой топнула. — У вас будет самая красивая, самая пышная свадьба в империи! Через две недели! Мы с вами с самого утра сядем делать локоны, а то к закату не поспеем!

Я улыбнулась. Как хорошо, что этого не будет! Прости, Оливия, но все уже решено! Что-то блеснуло между кастрюлями. Я поморгала. Что-то в последнее время мне… мерещится. Надо на ночь выпить настойку Ирвина. Успокоительную. И укрепляющую попить недельку. Так, на всякий случай. Это все стресс. И блинов надо меньше есть — сбросить пару килограммов. Тоже на всякий случай…

День тянулся мучительно долго. Все куда-то исчезли по своим делам, включая моего жениха. Я слонялась по дому одна и не знала, чем себя занять. Оливия еще утром настояла на том, чтобы сделать мне прическу. Хоть это хорошо. Я выбрала лавандовое платье, надела пальто в тон. Шляпку. Перчатки.

Наконец открылся портал. Ричард протянул мне руку:

— Готова?

— Да…

— Пойдем!

Мы решили, что пойдем в Храм, который находился за деревней. Я ни разу его не видела, но уже издалека поняла, что это он — Храм Стихий из моего сна! Стеклянный купол в ярких узорах был врезан в скалу. Сам же Храм находился прямо в пещере — маленькая черная точка, выделяющаяся на фоне серой скалы. И сразу стало легче — значит, все правильно! Все так, как и должно быть.

Мы поднимались в гору, к пещере. Над куполом Храма то вспыхивал огонь, то поднималась песчаная буря, то лил дождь, то воздух мерцал серебристыми нитями… Это было очень, очень красиво! И очень, очень… далеко.

— Устала?

— Немного… А нельзя ли…

— Построить портал до пещеры?

— Читаешь мои мысли.

— Нет, любимая. Этот путь — часть ритуала. — Ричард говорил как-то странно, стараясь не смотреть мне в глаза. Что-то блеснуло среди камней…

— Тогда пойдем! — Я решительно встала, но покачнулась и очутилась в объятиях своего жениха.

И меня понесли. А я… я не сопротивлялась. Я всю свадьбу не сопротивлялась — это было бесполезно, потому что, когда Ричард принес меня к Храму Стихий, там стояли все! Огромное количество смуглых людей с блестящими каштановыми волосами до пояса — причем и у мужчин, и у женщин. Хитрые карие глаза смотрели на нас с искренней теплотой и любопытством. Среди них я узнала герцогиню Рэймскую, одетую в простое платье с широким поясом в причудливых узорах и с распущенными волосами, перехваченными тонким ремешком вокруг лба.

Рядом с ними улыбались жители деревни, где я покупала продукты. Я узнала торговцев молоком и сыром, женщину, что продавала лимарру, Вилли с мамой. У каждого из них в руках была охапка полыхающих огнем цветов! В этой же толпе стояли император, Наташа, Луиза с Денисом, Брэндон с Джулианой, мама и папа. Пашка, Феликс и Рэм. Рядом с ними — двое членов их боевой пятерки: Алан Кромер и Макс Борнмут.

Отдельно выстроились сослуживцы Ричарда… При параде! С факелами. Как в ту ночь, когда Ричарда признали принцем империи Тигвердов.

— Бра! Бра! Бр-р-ра!!! — раздалось раскатистое, как только они увидели нас.

Я не успела опомниться, как меня уже затащили в стоящую рядом закрытую карету, где Оливия и портниха в четыре руки переодели меня… в то самое, мое свадебное платье!

Снова облака волшебной, невесомой ткани, которая струилась и переливалась — то сияя золотом солнца, то мерцая серебром луны. Только фасон Мари сделала по фигуре — получилось даже лучше, чем в прошлый раз! Рукава расшиты жемчугом — на счастье. Я вспомнила, как мерила это платье первый раз, вспомнила, как Ричард порвал его, представила, сколько сил пришлось приложить, чтобы сшить мне такое же, новое, еще лучше прежнего. И ведь я не просила. Не просила, но как же мне хотелось выйти замуж именно в нем! Я не выдержала, обняла Мари и расплакалась.

Оливия и Мари, вытирая слезы, вылезли из кареты, и ко мне присоединилась мама Рэма. Дарина села напротив, взяла мои руки в свои и быстро, горячо заговорила, будто боялась, что я сейчас закачу истерику:

— Вероника, простите… Простите меня, это я, я все устроила. Я подслушала ваш с Ричардом разговор…

— Золотистая змейка! Ваш Анук-Чи… — выдохнула я. Ну что сказать? У меня не галлюцинации — уже хорошо.

— Простите… Чкори верят, что, если во время обряда соединения люди одни, они останутся без поддержки тех, кто их любит. Мы верим в то, что рядом должны быть только самые близкие, иначе недоброжелатели злыми мыслями спугнут Любовь или даже убьют ее. Поэтому я подговорила всех. Здесь только свои — те, кто вас любит. Еще я взяла на себя смелость и пригласила Гирра…

— Спасибо. — Я пожала руки Дарины в ответ. Больше мы не говорили — просто обнялись. Столько всего произошло, а мы так и не смогли поблагодарить друг друга. За сыновей. За наши жизни. Кончилось все это тем, что из кареты вышли еще две заплаканные дамы, одна из них, между прочим, невеста, в умопомрачительном платье…

Сыновья вручили мне букет подснежников, отец подвел к Ричарду, и все вошли в пещеру, в которой было все как в моем сне: четыре большие чаши по углам огромной залы с земляным полом. Жрец, как и обещал Ричард, в белых одеждах и с белой бородой, что-то напевал.

Я украдкой подсматривала за присутствующими. Мама, Наташа и Луиза, не стесняясь, вытирали слезы. Гостям из деревни повезло больше — они прятали лица в охапках полыхающих огнем цветов. Вилли держал такой огромный букет, что его самого из-за него почти не было видно. Мальчишки, так же как мой жених и остальные представители правящей династии, были в парадных мундирах. Черных, идеально подогнанных по фигуре, расшитых серебром. Знаки принадлежности к стихии сверкали на рукавах. Только Рэм, несмотря на то что являлся кадетом имперской Академии, был в мундире Рэймского герцогства, расшитом драгоценными камнями цвета запекшейся крови, похожими на гранат.

Как же моим мужчинам форма к лицу!..

— Милая, не хочу тебя отвлекать, но вообще-то мы женимся… Обряд идет, — шепот Ричарда был таким счастливым…

— Спасибо, что напомнил, — шепнула я в ответ.

— Возьми горсть земли и брось в чашу.

Ричард в освещении факелов, в мундире с серебром. Хорош! Серебро волос, серебро вышивки. Интересно, а где он взял мундир? Его тоже в карету затащили и переодели? Я вспомнила, как мы шли к храму. Ричард был… в наглухо застегнутом плаще. Обычно он носит его нараспашку.

— Ника, любимая… Пожалуйста, возьми горсть земли и брось ее в чашу! Я прошу тебя, на нас все смотрят!

Я очнулась…

Жрец подсовывал мне серебряный кубок, доверху наполненный землей. Надо было взять горсть и бросить на алтарь, символизирующий стихию Земли. Да не вопрос! Я схватила побольше и с силой швырнула куда требовалось.

— Да что с тобой? — прошептал Ричард в самое ухо.

— Ты знал! — зашипела я. — Знал, что все придут, ты даже мундир надел заранее!

Жрец, с крайне недовольным выражением на лице, сунул мне в руку хрустальный кубок и налил в него воды. Точно такой же был у Ричарда. Под какое-то заклинание мы вылили воду в чашу.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простила и сосредоточилась на обряде? — Ричард едва сдерживал смех. — Мы просим Стихии освятить наш брак, и, если ты не успокоишься, они нас покарают!

— Пять желаний!

— Три!

— Ты обманул меня!

— Я всего лишь сделал тебе сюрприз!

— Что?! Сюрприз?!

— Але-ре, реир, денетиз, ветрум — амеа! — К лицу поднесли плоский, совершенно пустой кубок. И что с ним делать?

— Стихия воздуха. Смотри на меня и делай то же самое! — раздался в сознании голос Ричарда.

Ричард подул над кубком, и серебряные нити заплясали над огромной хрустальной чашей. Я тоже подула. Осталась стихия огня. В чаше из алого прозрачного камня полыхал огонь.

— Агир! Бланетерро-ари! Агир! — Жрец поднял руки к небу, огонь вырвался из чаши и вспыхнул, зажав нас с Ричардом в кольцо. Я испугалась, бросилась к этому… предателю в объятия. Я, конечно, обиделась. Очень. Но мне страшно!

— Тише, — обнял меня жених. — Мы попросили у Стихий разрешения, но только Огонь повенчает нас. Я же маг огня. Осталось совсем чуть-чуть, Ника, потерпи.

— Пять! — решительно сказала я.

— Три! — покачал головой огненный маг.

— Энеро! Энеро — Анаэль — Миррррра! — завопил жрец, и все стихло.

В полной тишине Ричард повел меня в середину пещеры. Только сейчас я заметила еще одну чашу в самом центре. Мы встали с одной стороны, жрец — с другой. Тишина была такой, что слышно было, как шипит масло в факелах.

— Анаэль — Миррррра! — пронеслось в тишине, приглашенные гости встали полукругом вокруг нас. Снова тишина. Казалось, все чего-то напряженно ждут… Я посмотрела на Ричарда — он был серьезен. Оглядела гостей. встретилась глазами с родителями и Наташей, поняла, что они тоже ничего не понимают, стало немного легче.

Наконец произошло то, чего все так напряженно ждали, — огонь вспыхнул в центре Храма! Жрец прослезился, обнял меня и Ричарда, соединил наши руки. И под бурные аплодисменты присутствующих мы поцеловались. Ну прям как в загсе. Кстати, а не затащить ли туда ненаследного принца….

— Ника, я счастлив, — прошептал мой… муж? Или еще нет?

— Все? Ты — мой муж?

— Да, любимая…

— Так как насчет пяти?

— Три, и не больше!

Из храма мы высыпали шумной, радостной толпой. Потом плели венки из огоньков надежды, надевали друг на друга, гуляли в роще зеленых цапель, ели лимарру, пили вино, пели и танцевали.

Мама Вилли решила поведать всем желающим легенду о трагической любви одного молодого огненного мага к девушке, отец которой был стихийником земли. История была похожа на «Ромео и Джульетту» и рассказывала о том времени, когда дети магов, принадлежащих к разным стихиям, не могли пожениться. Юные влюбленные выбрали смерть, и там, где они пролили кровь во имя любви, выросли удивительные цветы, которые полыхали огнем, если рядом оказывались двое, чьи чувства взаимны и искренни.

Брэндон и Джулиана, оба в полыхающих венках, постоянно попадали под ветки, на которых пели красногрудые цапельки. Луиза с Денисом не отставали от молодых, а придворный маг Рэймского герцогства не отходил от мамы Вилли, помогая женщине раздавать пирожки и стаканчики с вином и ягодами. Фредерик с Наташей обсуждали в стороне новый роман писательницы, старательно игнорируя всеобщую затею с венками. Все было хорошо. Слишком хорошо.

Ричард с герцогиней отошли к небольшому шатру, в котором устроились чкори, приглашая передохнуть всех желающих. Рэм с Пашкой и юные Кромер с Борнмутом уже дрались на шпагах. Феликс снисходительно за ними наблюдал. А мы с Флоризелем решили прогуляться. Щенок рванул вперед, и я поспешила за ним, боясь потерять его ушастое высочество из виду. Мы вышли из рощи на песчаный берег реки. Я уселась на камень, солнце уже зашло, спустились сумерки. Слышно было, как толстые лапы шлепают по мокрому песку. Ветерок холодил кожу, только перстень… Перстень! Кольцо не просто нагрелось — оно нестерпимо жгло палец, я с трудом сняла его и бросила на песок.

— Ричард! — позвала… мужа.

— Ника! — Ричард и Фредерик выскочили на пляж почти одновременно. Все смотрели на перстень на мокром песке. Флоризель по ту сторону жалобно заскулил, перстень полыхнул голубым светом, разгораясь все ярче и ярче. Марево медленно таяло, а на его месте появился полупрозрачный образ женщины.

— Милена… — прохрипел император и, пошатываясь, пошел вперед.

— Мама. — Ричард тоже сделал несколько шагов вперед, не выпуская моей руки.

— Сынок. Дочка, — голос Милены Рэ просто раздавался в сознании каждого из нас. Тихий. Нежный. Очень красивый. Прозрачные руки погладили нас с Ричардом по голове — приятное тепло защекотало затылок, почти так же, как делал все это время перстень на моей руке. Несколько минут спустя Ричард потащил меня прочь, оставив отца наедине с призраком.

— Ричард, Ричард! Почему мы уходим? Это же Милена! Я хочу…

— Мама — очень сильный маг. Не знаю как, но она заключила себя в перстень и все это время была с нами. Ты же говорила мне, что перстень — живой, что ты с ним разговариваешь. Ты была права. — Ричард погладил меня по щеке, как будто извиняясь.

— Тогда почему мы ушли, Ричард? Там же… Там же твоя мама!

— У призраков очень мало времени, Ника. Маме с отцом надо… побыть вдвоем. Отец должен ее отпустить — иначе он никогда не будет счастлив, а мама должна уйти — мертвым не место среди живых в нашем мире. Заточить себя в перстень на такой долгий срок — очень мучительно. Мама сделала это для того, чтобы помочь в трудную минуту тем, кого она любила. Давай не будем мешать им. Согласна?

— Да… — И мы пошли вдоль реки, крикнув Флоризеля. Снова зашлепали лапы по мокрому песку, вторя плеску волн. Странно… Речушка вроде бы небольшая, а волны… Волны накатили огромные, и вскоре над пляжем раздалось:

— Свадьба! Свадьба, а меня не пригласили?! Как это понимать, принц Ричард?!

— Владыка Ир! — обрадовалась я и бросилась целовать зеленого повелителя морских глубин.

— Здравствуй, девочка. Так почему не пригласили?!

— Владыка Ир, — поклонился Ричард, — тут… небольшая заварушка была, вы уж простите.

— Знаю-знаю, наслышан уже. Мы с твоим отцом беседовали. Девочка, дай руку. — Зеленая ладонь раскрылась, и к моему браслету присоединились еще по три жемчужины с каждой стороны. — Не забудьте пригласить на рождение первенца! Я уж и жемчужину принцессе приготовил.

— Принцессе? — Я улыбнулась.

— Принцессе, принцессе. — Синие глаза сверкали, зеленые пальцы гладили белоснежную бороду. Владыка с Ричардом обнялись.

— Пойдемте с нами, там еще остались ягоды, пирожки и вино, — пригласила я владыку.

— Спасибо, но мне пора.

Ричард прощался с владыкой, а я гладила мокрую шерсть Флоризеля и думала… Когда Ричард подошел, я решительно сказала:

— Мне нужно поговорить с Миленой. Одно мгновение, пожалуйста! Это очень важно…

— Ника… Ника, что ты задумала? — вздохнул Ричард.

Я набрала в легкие воздуха побольше, чтобы объяснить ему, но тут в голове зазвучало:

— Это все? Уверена, что больше ничего не хочешь? Что-нибудь для себя? Я многое могу…

— Нет. Это все, — мысленно ответила я.

— Хорошо. Через час приходи сюда, к реке.

— Ну хорошо. Пойдем найдем отца. — Ричард взял меня за руку и потащил. Я затормозила, зарывшись пятками в мокрый песок. Флоризель обрадовался и с громким лаем стал прыгать вокруг нас.

— Ника? — Ричард вопросительно вскинул брови над черными глазами, в которых отражались лунные зайчики. Закат давно прошел, взошла луна, над рекой горели звезды. Мы упали на мокрый песок, и, если бы Флоризель нас оставил, вечер мог бы закончиться очень романтично. Но слюнявая морда втиснулась между нами и все испортила…

— Мама! Мама! — К нам бежали Павел, Феликс и Рэм. Флоризель с громким лаем бросился к ним.

— Мам! Иди, ну иди же! Брэндон сейчас запустит фейерверк в вашу честь! И вообще — вас все ищут! Куда вы пропали? Ну пойдем же, пойдем скорее!

— Мальчики правы — надо поторопиться, — кивнул Ричард. — Фейерверк Брэндона пропустить нельзя! Тебе понравится.

И муж, крепко схватив меня за руку, потащил к толпе, что выходила на пляж.

Во главе процессии шел принц, обвешанный какими-то продолговатыми блестящими трубками. Часть из них гордо несла сияющая от счастья Джулиана. Я заметила Фредерика рядом с Наташей, улыбающегося грустно и светло…

Если когда-нибудь будете в мире стихийников и какой-нибудь молодой маг огня, увлекающийся фейерверками, предложит вам посмотреть — не отказывайтесь!

Предрассветное небо взорвалось огненными цветами. Алые кони пронеслись вдоль реки, дамы и кавалеры танцевали менуэт, а в самом конце вырос прекрасный замок со стрельчатыми окнами, башенками и разноцветными звездами над ними. Звезды падали с неба прямо в руки и тут же исчезали, не обжигая и не причиняя вреда…

Это было прекрасно! Восторженные возгласы, открытые рты и горящие глаза были лучшим признанием — Брэндон краснел и довольно улыбался, скромно отойдя в сторону. Джулиана, наоборот, стояла в самом центре, то и дело кидая на принца счастливые взгляды.

Усталые, но довольные, зацелованные и немного пьяные от вина, свежего воздуха и фейерверка, мы встречали рассвет.

Солнце вставало над кронами деревьев, заливая все вокруг золотым светом. В ярких солнечных лучах медленно таяли Анук-Чи чкори, гасли огни венков, исчезали алые перышки цапель, таяли в небе удивительные образы волшебника Брэндона. Сказка тихо уходила, не прощаясь, едва коснувшись щеки легким дуновением ветра.

Мы вернулись на поляну. Чкори сворачивали шатры, мальчишки подбирали разбросанные шпаги, Флоризель носился между гостями, которые скармливали ему остатки пирожков.

— Я люблю тебя, — тихо сказал Ричард и привлек меня к себе.

— Ричард… я… Я сейчас приду, хорошо? Мне… мне надо к реке, ненадолго.

— Хорошо, дорогая, я тебя жду.

Я облегченно вздохнула и поспешила к воде. Солнце торжественно вставало над рекой. Мой первый день в законном браке. Самое прекрасное в этом было то, что счастлива не только я, но и те, кого я люблю. Брэндон и Джулиана, Луиза и Денис, Фредерик и Наташа… Родители. Мальчишки. Маг Рэймского герцогства Гирр весь вечер не отходил от мамы Вилли. Было бы хорошо, если бы у них что-нибудь получилось…

— Вероника… — нежный, прохладный голос раздался сзади. А я-то не отрываясь смотрела на волны!

— Ия! — обернулась я.

Прекрасная зеленокожая красавица смотрела на меня влажными синими глазами.

— Милена открыла портал в мир мертвых и забрала всех змей. Змеек… Они не плохие, и я… Я к ним привыкла. Но… Все равно спасибо. Я и сама не представляла, насколько мне хотелось вернуться. Вот только возвращаться — некуда…

— Как это некуда? Почему?

— Брат никогда меня не простит…

— Хватит нести чепуху, Ия! Прощайся с миледи Вероникой. Ты и так доставила ей кучу хлопот. — Владыка Ир не смог спрятать довольной и счастливой улыбки, хотя изо всех сил пытался выглядеть суровым. — Спасибо. Спасибо за сестру. Я ваш должник, миледи. Так же как и должник Ричарда. Теперь мы с Ией у вашей семьи в вечном услужении — можете располагать нашими возможностями в любое время. И это очень неплохо, девочка, поверь мне.

Ир подмигнул, и они исчезли, слегка забрызгав на прощание подол моего подвенечного платья водой.

— Миледи Вероника… — Мой муж склонился передо мной в глубоком поклоне. Как же изящно это у него получается. И… какой он… красивый.

— Не выдержал? Подслушивал… Следил? — покачала головой я.

— Просто беспокоился, — приосанился мой ректор Военной Академии.

— Ну-ну… Я так и подумала.

— Всех несчастных спасла? — Ричард взял мою голову в свои большие, теплые ладони.

— Всех! — радостно улыбнулась я. — Теперь — всех! Можем идти домой!

— Слушаюсь, ваше высочество.

— Что? — не поняла я.

— Ваше высочество Вероника Рэ Тигверд, — пояснил мой муж.

— С ума сойти, — выдохнула я и поцеловала того, кого любила больше всего на свете…

Эпилог

Итак… Какой там у нас день со времени нашей свадьбы? Пятый… А сколько раз мы виделись за это время? Три… Нет, четыре раза… Встречаемся вечером, ложимся в кровать и… засыпаем, едва головы коснутся подушек. Вот такой вот бурный медовый месяц. Жаль, конечно, но так уж сложились обстоятельства. У него — война, пленные и расследование, у меня — газета, журнал, дом, мальчишки… и Флоризель!

Однако всегда найдутся добрые люди, которые скажут тебе что-то теплое… И этих самых людей с их трепетными порывами игнорировать не получается, потому что это мои любимые мама и папа. Как всегда, родители очень переживают, что у единственной дочери все не так, как у людей.

— Ника, а что со свадебным путешествием? — поинтересовался… папа. А матушка изо всех сил сделала незаинтересованное лицо. Ага, я даже и поверю, что отец самостоятельно явился в редакцию, чтобы задать этот самый вопрос.

— А вот у Ричарда и спроси, — нежно улыбнулась я. — Как только мой супруг прикажет мне паковать чемоданы — так я ж… С дорогой душой!

Отец тут же сник. Ричард был его начальником, и папенька прекрасно понимал, какой объем работы у всех силовиков, включая его самого, после раскрытия заговора герцогини Борнмут.

— Ника, — строго сказала мама, — это все-таки не дело.

— Ладно, — рассмеялась я. — Поговорю с мужем. Попробую.

В чем-то родители были правы: вырваться куда-то очень хотелось. Думаю, Ричарду тоже. Однако…

Я закончила рабочий день — составила несколько кроссвордов. Хорошо еще, что императорские юристы оформили патент на использование этого вида развлечения. Теперь право вставлять в газеты и журналы кроссворды имели только мы. А имперский народ… «подсел», как выражается Пашка, массово! Дело дошло до отдельной брошюры, дополненной рецептами и забавными историями.

Все было хорошо, но все же одна мысль не давала покоя. Она жила в моей голове и иногда причиняла боль. Будто перстень нагрелся и жег кожу…

Я вспомнила Милену. После нашей свадьбы кольцо больше не разговаривало со мной синими всполохами. Искорки по-прежнему жили в камне, но общение азбукой Морзе прекратилось. Нет, я, конечно, была рада, что душа мамы Ричарда обрела свободу. Рада, что Фредерик и Милена… попрощались. Но все же скучала по живому перстню, с которым можно поговорить в трудную минуту. Такую, как сейчас…

Вот сейчас я не знала, что делать. В голове не укладывалось, что Милфорда не было на нашей свадьбе! На все вопросы о нем Ричард молчал, как пленный партизан. Я не знала, что произошло с милордом, зато своего мужа я изучила хорошо. И судя по выражению его лица — случилось что-то очень, очень плохое…

Переделав дела, я решила прогуляться, чтобы все хорошенько обдумать. Весенний Роттервик — это… это чудо! Шапки цветущих деревьев, источающих дивный аромат. Даже если смешать ваниль, корицу, апельсины и мармелад — так не получится! Я шла медленно, чтобы не расплескать что-то такое, что скопилось где-то в районе солнечного сплетения и щекотало изнутри. Счастье, наверное…

Затем сделала глубокий вдох и все-таки нашла в себе силы задуматься о том, к кому обратиться, чтобы узнать о Милфорде…

Сразу к Фредерику? Или попробовать узнать что-то у Брэндона? Хотя если Ричард промолчал — а промолчал он, скорее всего, чтобы меня не расстраивать — то и эта августейшая парочка информацией не поделится.

И что делать? Ирвин? Нет. Целитель будет чувствовать себя виноватым, если я через него узнаю что-нибудь, что желали бы скрыть Тигверды.

Поручить журналистское расследование Джулиане? Нет, не стоит. У девушки сейчас с наследником отношения — шаг вперед и два назад… Лучше не трогать.

— Мама? — удивленный голос Феликса прервал так и не родившийся план, достойный Макиавелли. А был бы достоин, если бы родился. Наверняка.

— Мам, а что ты тут делаешь?

Я огляделась и поняла, что забрела достаточно далеко и от дома, и от редакции. На площадь Цветов.

Площадь Цветов была местом, безусловно, красивым, особенно весной, но, на мой взгляд, чересчур помпезным. Золотистые киреи — цветы, которые Ричард любил дарить маме, — красовались в белоснежных каменных вазах и на солнце слепили глаза. Стриженый газон. Скамеечки. Оградки с грифонами, даже фонтаны! Но самое удивительное — это огромная клумба в самом центре. Здесь золотые цветы были посажены так плотно друг к другу, что сливались в один блестящий диск — будто солнце упало в траву. А по краям… По краям росли черные тюльпаны. Самые настоящие тюльпаны — черные, как… глаза Тигвердов!

— Привет. — Я оторвалась от пейзажа. — Гуляю. А ты?

— Ма-а-ам, здесь же университет рядом. — И сын махнул рукой в сторону мощной высокой стены. — Меня скоро переводят на медицинский факультет, чтобы преподавателей не гонять зря в Академию.

— А нас с отцом в известность поставить?! — проворчала я.

— Так я просто познакомиться. Мне госпожа Агриппа экскурсию по университету обещала…

— А госпожа Агриппа — это?..

— Преподаватель молодого человека, — негромко, но четко произнесли рядом.

Я обернулась и увидела молодую девушку.

Если бы у Джулианы глаза были светлее, а волосы ярко-рыжие, они, наверное, были бы чем-то похожи. «Преподаватель молодого человека» была высокая, стройная и одета была как-то не по-имперски. Просторный плащ. Волосы уложены в гладкую прическу — никаких локонов. Может, у целителей другая мода?

— Рене Элия Агриппа, — представилась девушка. — Я курирую первый курс.

— А я мама Феликса, миледи Вероника. Я вам не помешаю?

— Конечно, нет.

Феликс укоризненно посмотрел на меня — и я поняла, что забыла упомянуть фамилию мужа. Ну да ладно, зато общение будет менее официальным.

Чем ближе мы подходили к университету, тем больше мне становилось не по себе. Даже в Военной Академии как-то… уютнее, что ли. А здесь… Серые холодные стены, низкие арки, величественные колонны, узкие высокие окна. Ни рельефов, ни завитушек, ни клумб с цветами. Правда, везде были теплицы, от которых шел дивный аромат.

— Это лекарственные травы, — пояснила девушка, заметив, что я разглядываю и принюхиваюсь.

Внутри, за стенами, был спрятан целый город. Корпуса, дома, домики. Все — серое. Чистое. Аккуратное… Снова стало не по себе. Почему-то захотелось напечь блинов, посадить Феликса рядом и кормить, кормить… А главное — никуда не отпускать!

— А вот и корпус целителей, — улыбнулась госпожа Агриппа.

Я вдруг вспомнила герцогиню Борнмут и ее слова о том, что женщина не может доказать никому, на что она способна.

— Поправьте меня, если я ошибусь, — проговорила я, — но ведь женщин в империи обучают только на дому?

— Если это не целители, — кивнула преподавательница. — Один из первых указов его величества Фредерика был о том, что если у имперца и приравненного к ним человека откроется дар, то его будут обучать. Вне зависимости от пола и сословия. По окончании обучения целительница получит такой знак…

Госпожа Агриппа развернула к нам ладонь. Там была изображена змея, свивающаяся кольцами.

— Если целительница показывает ее любому имперцу, — продолжил Феликс, глаза которого сверкали от восторга, — то она может отдать любой приказ. И его обязаны будут исполнить.

— Любой, ведущий к выздоровлению больного, — поправила его госпожа Агриппа.

Сын смущенно кивнул.

— Понятно. А что такое — человек, приравненный к имперцу?

— Тот, кто оказался в нашем мире.

— Я знаю целителя Ирвина, но…

— Целителя Ирвина знают все, — улыбнулась рыжеволосая целительница.

— Уверена: у него такого знака нет. Я бы заметила.

— Конечно, нет! — удивилась девушка. — Зачем мужчине доказывать свою принадлежность к касте целителей? Ему достаточно просто сказать, что он целитель… Пойдемте, я покажу вам, как все устроено внутри.

Я вздохнула. Нет, я уже привыкла к тому, как относятся к женщинам в империи, но… Надо поговорить с Фредериком. Скоро наш журнал посеет в кудрявых головках правильные мысли, и если параллельно не принять несколько своевременных мер, то будет… Революция будет! Безжалостная и беспощадная…

Я так задумалась, что почти не слушала, о чем рассказывала девушка. Внутри здания каждый шаг долго звучал гулким эхом, отражаясь от каменных стен. Эхо возвращалось хриплым знакомым голосом, который бормотал что-то… Что-то знакомое:

«Караулили сны-вампиры…»

— Милфорд! — вырвалось у меня.

— Да, — грустно кивнула госпожа Агриппа. — Он у нас. Но надежды…

— Что с ним?

— Магия вышла из-под контроля. Но это еще можно исправить. Гораздо хуже то, что он… Он не хочет жить.

— Почему?

— Видимо, те приказы, которые он получил и выполнил, сломили его. Физически он здоров, но…

— Мне надо его увидеть.

— Миледи… — грустно покачала головой девушка. — Его звал учитель Ирвин. Его пытался спасти его величество император Фредерик. Командующий Тигверд. Даже наш ректор, милорд Швангау…

— И что?

— Такое иной раз случается, — вздохнула целительница. — В подобных случаях единственный выход — найти человека, который дозовется и заставит вернуться…

— Как в магической метели, — вырвалось у меня.

— Именно. — Девушка внимательно посмотрела на меня. Видимо, мои познания в этой области ее впечатлили.

— Но… Как же так… Швангау… Он ведь его брат?!

— Когда милорд Милфорд слышит голос милорда Швангау, то… все становится еще хуже.

Я беспомощно посмотрела на Феликса, он на меня. Целительница печально сказала:

— К сожалению, мы не всесильны. И если графа Троубриджа мы вытащили — он отозвался на лепет своей дочери…

— Девочку спасли?! — обрадовалась я.

— Да. Мать графа скрывала ее у своих вассалов. Никто и предположить не мог, что…

— Хоть что-то хорошее, — пробормотала я.

— Это еще не все. Нам удалось спасти полковника Гилмора.

— Что? А с ним…

— После гибели жены в Норверде… Что с вами, миледи?

Феликс подставил мне плечо. Пара шагов — и я опустилась на каменные плиты. Вспомнила счастливую, нежную женщину, которую видела в своем доме. Беременную женщину.

Закрыла лицо руками.

— Мам, может, ты домой пойдешь? — осторожно спросил сын.

— Сейчас. — И девушка вернула меня в нормальное состояние практически мгновенно. Я была потрясена: ни настоек, ни прикосновений… Просто внимательный, пристальный взгляд меняющих цвет глаз. За эти несколько секунд ее глаза успели стать серо-голубыми, как у Феликса, черными, как у Ричарда, карими, как у Рэймской… Будто все, кого я любила, были рядом. Удивительные ощущения. И я вдруг почувствовала такой прилив сил, такую жажду деятельности, а главное — такую… злость!!!

Милфорда надо вытащить. В нашей семье существует закон: мы своих не бросаем!

— Миледи. Я могу договориться, чтобы вас пустили попрощаться. Это все, что я могу для вас сделать.

— Что?! — Я замотала головой.

— С каждым часом его страдания и боль лишь усиливаются. Нет смысла длить агонию. Его величество уже прибыл.

— Император?! Мне надо с ним поговорить!

— Милорд Милфорд давал клятву верности его величеству лично. Император может отпустить своего слугу. И даровать ему покой без боли.

— Нет, — вскочила я. — Так не должно закончиться! Только не так!!!

— Мы никого не нашли, кто мог бы послужить якорем, — с сожалением сказала девушка.

— Якорь, — задумалась я. Вспомнила строчки, которые бормотал несчастный…. Строчки… стихов, которые… И неожиданно поняла, что делать.

— Феликс, — приказала я. — Вызывай Пашку. Госпожа Агриппа, мне срочно надо увидеть мужа.

По удивленному взгляду девушки я поняла, что целительница так и не поняла, кто мы. И с сожалением раскрыла инкогнито:

— Ричарда Тигверда.

Девушка неловко поклонилась. В какой-то момент мне показалось, что ее придется ловить. Но ничего — на ногах она удержалась.

В палате у Милфорда было многолюдно. Император, Швангау, Ирвин, мой муж.

— Ричард, — воскликнула я. — Не смейте!!!

— Ника, — поморщился император.

— Как хорошо, что ты почувствовала и пришла попрощаться, — тихо проговорил Ричард. — Я так и не смог тебе сказать.

Когда много крови,

Появляется чувство,

Как будто ты зверь…

— Он читает стихи Таи!

— Миледи Вероника, — тяжело посмотрел на меня Ирвин. — Он молчит.

Ты видишь, слышишь

Острей в десятки

— Ничего подобного!

— Кто такая Тая? — быстро спросил Швангау.

— Моя студентка. Однажды девушка забыла в аудитории тетрадку — там были стихи. Я их слышу! Слышу, как он их читает! Он их знает! Не знаю, правда, как это может быть, но…

— Может. — Швангау обернулся к императору. — Я считаю, попробовать стоит. Видимо, девушка входила в состояние между сном и явью, в котором люди мира Вероники способны путешествовать по иным мирам. Скорее всего, она это делала бесконтрольно, хотя в вашем мире, безусловно, существуют также маги, способные управлять этим процессом.

— Попробовать стоит, — кивнул император. — Ричард?

— Пауль знает эту девушку? — Муж посмотрел на меня.

— Да. Я Феликса просила его вызвать.

За дверью уже были слышны голоса мальчишек.

— Как ее зовут?

— Тая. Она занимается фехтованием вместе с Пашкой.

Ричард вышел, а я обратилась к императору:

— Можно я попробую? Я же слышу, как он читает стихи! У меня получится.

— Нельзя, ваше величество, — резко ответил бледный до серо-зеленого Ирвин. — Милфорд может отреагировать… Совсем не так, как мы планируем.

И будем вместе болтать ногами,

Чудовищ в бездне кормя плодами…

Я подошла к милорду, присела на край кровати, взяла его холодную руку в свои. Ирвин попытался вмешаться, но Фредерик жестом остановил целителя. Ладонь Милфорда была холодная, как камень.

— Эдвард… Откуда ты знаешь эти стихи?

— Она их везде пишет… На песке… Любит писать на песке.

— А где вы с ней были? В империи?

— Нет, не здесь. Другой… мир. Берег, белый от соли. Скалы. Ветер. Сидит на камне, слушает море. Целуется с ветром. Чертит своей тонкой шпагой-ниточкой на песке. Волны смывают слова. Что успел прочесть — запомнил:

Смерть шепчет, шепчет,

Почти ласкает. Почти целует.

И не пугает…

— Если она позовет… Ты вернешься?

— Она не позовет…

— А если позовет?! Вернешься? Вернешься или нет? Отвечай!

Меня почему-то трясло от злости. Я с кем-то вступила в сделку… Или с чем-то. Я это чувствовала, ощущала почти физически. Или я, или оно! Я не отдам тебе его, слышишь? Не отдам! Он вернется…

Вернется…

— Пари, Вероника? — И бледные губы на неподвижном лице медленно скривились в ухмылку. Я вспомнила Пашин крик на заднем сиденье нашей машины. Вспомнила первые несмелые шаги Феликса. Песчаного Анук-Чи Рэма, его счастливое лицо. Теперь, наверное, буду вспоминать и эту ухмылку.

В этот момент вспыхнуло марево портала, и появились Павел с Ричардом. Муж держал на руках девушку в костюме для фехтования — белом, как ее лицо. Длинные темные волосы касались каменного пола, голова безжизненно повисла. Пашка держал маску и рапиру.

— Что с ней? Что случилось? — Я старалась говорить спокойно, не отвлекаясь и не теряя связи с Эдвардом.

— Ей стало плохо, — растерянно сказал Пашка. — Мы ее из медкабинета забрали, с тренировки. Она в обморок упала. С ней раньше никогда такого не было.

— Сейчас все будет в порядке, — успокоил всех император и посмотрел на целителя, приказывая заняться девушкой. — Для жителей вашего мира, наверное, это в порядке вещей. Там такой отвратительный воздух!

— Нет. Удивительно, но между ними существует связь. — Ирвин покачал головой и склонился над девушкой.

Всего пару минут спустя она заговорила. Тая говорила сама с собой. Было видно, что с ней это не в первый раз, что девушка не удивлена и абсолютно уверена, что просто спит и ее никто не слышит:

— Пашка!.. Надо же… Ты мне никогда раньше не снился… Ой, тут твоя мама! Она тоже мне никогда не снилась…

— Тая, мы не спим. Понимаешь, это… — Павел хотел объяснить, но не успел. Тая увидела Милфорда.

— Что с ним?! — Девушка вскочила и бросилась к кровати. — Что с вами? Что с вами? Пожалуйста, очнитесь! Пожалуйста!!!

Я даже не успела ничего понять… Девушка так по-женски взяла лицо мужчины в свои ладошки… Стала гладить. Звать. Уговаривать вернуться. Она сделала все что нужно, хотя никто ей ничего не объяснял, никто ни о чем не просил. Мы просто… не успели.

— Пожалуйста, очнитесь! Пожалуйста, вернитесь! Пожалуйста…

Я попрошу, чтоб позвала

Тебя над синим морем чайка.

У чайки крик такой отчаянный,

Сама бы я так не смогла…

Я попрошу тебя позвать

Седой прибой о скалы грохотом,

Закат кровавым алым хохотом

Я попрошу тебя позвать…

Бездонной пустоте назло

Твое я имя повторяю,

Жаль только… я его… не знаю,

Но повторяю все равно!

Последние строчки растворились в пустоте. Мне казалось, я слышу стук сердец стоящих рядом со мной мужчин. Но самое страшное было то, что я больше не слышала милорда Милфорда. Не чувствовала его…

— Это… самое… самое… красивое из всех… — хриплый, свистящий шепот заполнил помещение целиком. И на этот раз его слышала не только я, слова, произнесенные начальником контрразведки, услышали все.

— Отойдите! Выйдите! Все! Вон! Феликс — помогаешь мне! Рене! Тоже сюда — нужна! — Ирвин отдавал приказы голосом, усиленным магически. Мы все вышли, дверь за целителями захлопнулась.

Я буду звать тебя по имени,

Наверное, оно похоже

На скалы с ледяными спинами,

Морскую соль на смуглой коже…

Тая сидела на каменном полу, опираясь на стену и прижимая к себе маску с рапирой. Павел стоял над ней, до побелевших костяшек сжимая рукоять своей шпаги. Наши глаза встретились:

— Мам… Мам, и что теперь? Что с ней теперь будет? Что мне делать?

Ричард положил руку сыну на плечо:

— Давай вернем ее назад. — Не дожидаясь ответа, Ричард подхватил девушку, которая продолжала что-то бормотать, и исчез в мареве радужного портала.

— А я? — Пашка беспомощно уставился на меня.

Я даже не успела ничего ответить — Ричард вернулся. Муж с императором молча обменялись взглядами и снова исчезли в портале.

Мы с сыном остались одни в мрачном каменном коридоре. И вдруг оба одновременно поняли, как давно не оставались наедине друг с другом. Раньше… Раньше мы все время были вдвоем. А последнее время… не получалось. Мы посмотрели друг на друга и одновременно, не сговариваясь, кинулись обниматься!

Мы так и стояли, обнявшись, когда вернулись Ричард и Фредерик.

— Что с Таей? — Сын сорвал с губ мой вопрос.

— Я зачаровал девушку. Через пять минут в медкабинете спортивной школы она придет в себя. Никто ничего не заметит. Сама же Таисия будет уверена, что ей снился сон. К сожалению, я не смог сделать так, чтобы она его забыла. Девочка очень сильная… Ее кровь… это магическая кровь. — Фредерик уже разговаривал скорее сам с собой.

— Что ты об этом думаешь? — шепнула я сыну.

— Ну… она говорила, будто в ее роду были цыгане. Нет, не так… У нее отец вроде как настоящий цыган. Из какого-то рода очень уважаемого… Не знаю, мам!

Неожиданно огромная тяжелая дверь распахнулась, и мы все застыли. Все молча смотрели на то, как блестят и переливаются капельки пота на бледном лбу целителя Ирвина. Я почему-то думала, как же Феликс, такой маленький и худенький, будет открывать эти дубовые университетские двери… Или не дубовые? Словно в ответ на мои мысли, за Ирвином показалась мордашка Феликса. Он улыбался, глаза горели от восторга. Затем показалась Агриппа. Девушка кивнула мне и улыбнулась.

— Милорд Милфорд стабилен. Стабилен, но очень, очень слаб. Ни о какой работе не может быть и речи! Год как минимум! — Ирвин гневно сверкнул глазами в сторону его величества.

— Можно к нему? — тихо спросил Ричард. Я посмотрела на мужа и испугалась. Таким бледным я не видела его никогда.

— Полминуты. Вы и вы, ваше величество. Одновременно, чтобы не утомлять. Больше никому нельзя. Простите, Вероника. Но… Встреча с вами вызовет, возможно, больше эмоций, а сейчас это очень опасно. Я хотел бы вас поблагодарить. Ваша помощь неоценима! Если бы не вы…

— Не будем сейчас об этом. Главное — мы его вытащили! Все вместе! — И я крепко обняла целителя. Давно надо было это сделать!

Ричард и Фредерик исчезли за массивной дверью, которую я уже ненавидела, честное слово!

Наверное, я устала. Переволновалась. Но с меня хватит! И я решительно шагнула следом за Тигвердами.

Солнечный свет падал в узкое окно яркой полосой, будто шпагой рассекающей воздух между двумя Тигвердами — сыном и отцом. Две серебристые головы склонились над маленьким клочком бумаги, который император держал в руках, будто редкое насекомое. И что-то в этой композиции было… не так… Как будто чего-то не хватало. Или кого-то? Милфорд!

— Господа… Простите, что беспокою… А… где Милфорд?!

В ответ Фредерик протянул мне то, что эти двое столько времени разглядывали в полном молчании, будто оцепенели! Я быстро взяла мятый листок и пробежала глазами…

Ушел в отпуск.

Милфорд

Первым все-таки пришел в себя император:

— А кстати… Хорошая идея, между прочим! Давненько я не был…

— Э… нет! — назидательно поднял палец перед самым носом уважаемого отца старший сын. — В отпуск едем мы! У нас — медовый месяц!

— Сдаюсь, — расплылся в улыбке Фредерик. — Если бы ты был один — не видать бы тебе отпуска! Но ради Вероники… Хорошо, я подумаю.

— Не успеешь! — Черные глаза сверкнули алым пламенем, меня схватили за талию, и… мы исчезли в мареве портала.

ПАМЯТЬ ПЕПЛА

Глава 1

Паша вышел из метро, сияя радостной улыбкой отчаянно соскучившегося человека. Невский!

Признаться, он скучал по Питеру в чинном, упорядоченном Роттервике. Молодой человек обвел глазами шумный проспект, стараясь впитать в себя все сразу: гомонящую многоязычную толпу туристов, парочек, идущих мимо строгого, словно недовольного современными нравами Казанского собора…

И даже начинающийся дождь вместе со шквалом ледяного, долетевшего с Невы ветра, не испортил ему настроения. Он уже шел мимо художников, предлагающих пейзажи города, портреты и натюрморты с фруктами и цветами. Яркие краски, маленькие складные стульчики, доброжелательные, но немного грустные лица творцов всей этой красоты.

Пашка очень торопился, когда взгляд против воли зацепил небольшой прямоугольный холст. Кубок, наполненный спелыми ягодами малины. Шпага. Эфес инкрустирован рубинами в тон ягод, поблескивающих на солнце. Оба предмета явно имперские, но в этом как раз не было ничего удивительного. Многие люди, а особенно натуры творческие, ходят во сне по империи. Как Тая. Ей бы, кстати, понравилось.

Денег в кармане было достаточно. Он же чуть ли не принц. Пауль Ре колебался лишь мгновение.

Мрачные мысли не давали покоя. Усилившийся дождь смыл остатки хорошего настроения, которые стремительно таяли по мере того, как приближалось время встречи. Что он скажет Тае? Ничего. Будет врать. Врать другу. До этого соратника по шпаге подводить не доводилось. Никогда.

Но сейчас другого выхода просто нет. Приказ императора Тигверда. Придется сказать Тае, что ей стало плохо во время тренировки. И все. Ничего не было. Ни людей в старинных одеждах, ни мужчины, которого девушка видела во сне. Она не читала, рыдая, стихи, и ее зов не вырвал из бездны милорда Милфорда… Чушь!

Предательство по отношению к другу и долг по отношению к империи. Вот попал…

Юный Тигверд со свертком под мышкой спускался по ступенькам подземного перехода, отряхиваясь, как пес. Мысли все еще рисовали перед глазами образ смуглой художницы. Хорошо, что ему незаметно удалось сунуть в шершавую ладонь в два раза больше. Уж очень рваная на пожилой женщине была одежда. Старая цыганка-художница. Просто абсурд!

Интересно, где Таю застала непогода? Рука потянулась за мобильным, как вдруг он услышал отчаянный плач скрипки. И голос:

Вы когда-нибудь пили вино черных ягод

Лозы, напоенной лишь кровью погибших в бою?

А я пил…

Странно. Мужской голос казался знакомым. Паша помотал головой, думая, что ему мерещится. Вот уж кому в подземном питерском переходе взяться было неоткуда, так это…

Вы когда-нибудь слышали голос любимой

Сквозь ритм безумного пульса бурлящей крови?

Умерев…

Вырывались из рук ледяных пьяной Смерти,

Бросающей кубок, звенящий от страха,

К застывшим ногам…

Паша развернулся, ища глазами играющих в переходе музыкантов.

Скрипача он не знал. Сгорбленный пожилой дядечка с застывшим выражением нестерпимой, но привычной боли на лице баюкал на плече старую, с потускневшим лаком скрипку. Несчастная нежно и безнадежно стонала, будто вспоминая о ком-то, кто уже никогда-никогда не вернется.

Сердце защемило. Голос певца стал громче. Песня торжественно плыла по подземному переходу:

Черные кубки

Цветущих тюльпанов,

Глядящие в неба империи

Яркую синь!

Сомнений не осталось. Перед Паулем Рэ Тигвердом был Эдвард Грегори Шир, милорд Милфорд. Начальник имперской контрразведки. В отставке. Или в отпуске, кто его поймет. Поющий, грустный, и… живой!

Милфорд сидел прямо на бетоне, скрестив ноги. Длинные волосы упали на лицо, отгораживая от остального мира. Шляпа надвинута на лоб, пальцы, выглядывая из дырок вязаных перчаток, перебирали струны потертой гитары.

Гитара, скрипка, шляпа, шарф… Лето же! И вообще, где Милфорд достал этот прикид, да еще и компаньона себе нашел! И песня эта… Красиво…

Перед исполнителями лежал раскрытый скрипичный футляр. Пыльный, со сломанными замками. Как только последние звуки стихли, слушатели стали подходить, щедро одаривая музыкантов. Некоторые не таясь вытирали глаза.

Скрипач раскланивался, благодарил. А Милфорд сидел, никого не замечая, лишь меланхолично пощипывая струны гитары.

Пашка отмер, скидывая магию, которой поддался вместе с теми, кто прятался здесь от дождя. И громко позвал:

— Милорд! Милфорд!

Старик глянул на него недовольно. А начальник контрразведки империи Тигвердов произнес вяло, без эмоций:

— Добрый день, юный Тигверд. Чем обязан?

Головы при этом уличный бард не поднял.

— Я… у меня встреча, — растерялся Пашка. А потом выпалил: — Что вы здесь делаете?

— Отдыхаю.

Теперь в голосе слышалась явная насмешка.

Паша хотел ответить Милфорду в матушкином стиле: «Странное у вас понятие об отдыхе». Но не осмелился.

— Правильно, — одобрил Милфорд, словно прочитав мысли молодого человека.

— Мы переживали.

Начальник контрразведки рассмеялся. Получилось невесело.

— Со мной все в порядке. Мы с мэтром песенки поем. Народ веселим. На выпивку и еду хватает. А теперь извини, юный Тигверд. Надо работать.

Несколько аккордов, плач скрипки:

Там, где закаты машут рукой,

От страсти русалочьей веет тоской!..

— Пашка! — раздался звонкий голос Таи, с легкостью перекрывший гул перехода и музыку. — Ну ты даешь! Песни слушаешь! Договорились же…

Гитара, жалобно застонав, смолкла. Милфорд перестал петь. И замер. Только руки судорожно сжали гриф. Скрипка тоже стихла, будто почувствовала.

Молодой маг реакции Милфорда не заметил. Он смотрел на Таю. Небесно-голубое платьице в цветочек. Пышная юбка, белые кеды, две косы, заплетенные до середины и ничем не перехваченные. Какая она… Красивая! Он ведь ее только на тренировках и видел раньше.

— Прости. — Пашка понял, что девушку надо уводить. И как можно скорее, пока она не поня…

— Ты… — прошептала девушка, не сводя взгляда с Милфорда. — Ты!

Милорд поднял голову. Глаза из-под нависших немытыми сосульками волос вспыхнули пронзительно-синим.

Они смотрели друг другу в глаза около минуты. Паше казалось, что еще чуть-чуть, и та сила, что рождалась между этими двумя, станет небезопасна для окружающих. Он попробовал сделать шаг вперед:

— Тай…

— Не подходи! Слышишь?! Не подходи ко мне!

И она бросилась бежать. Перед тем как выбежать наверх, девушка крикнула:

— Никогда тебя не прощу!

Парень бросился за ней.

— Тая!

Милфорд вскочил, передал гитару скрипачу. И остановился.

— Зачем… — прошептал он сам себе.

— Иди за ней. Не глупи! — строго прохрипел старик. — Жизнь коротка. И ты можешь не успеть ахнуть… Как всё…

Словно в ответ на его слова над головой раздался крик. Резкий визг тормозов.

Маг уже летел вперед, понимая, что опоздал.

— Что творится!

— Девочку схватили!

— Мотоциклисты! Прямо на ходу!

— Средь белого дня!

— А мальчик? Молодой человек-то живой хоть?!

Милфорд, протолкнувшись, обнаружил Пауля Тигверда лежащим на асфальте. Кровь тонкой струйкой текла из пробитого виска.

* * *

Легкий ветерок тихонько подлетел к приоткрытой створке окна, покачался на занавесках, шмыгнул в комнату, поиграл синими цветочками у кровати, где спали мужчина и женщина.

Длинные серебристые волосы мужчины, широкие плечи и шрам во всю спину, пышные формы обнаженной женщины с тяжелой косой цвета меда…

— Куда делось одеяло? — пробормотала она. — Я точно помню — оно было!

— Убежало? — улыбнулся мужчина, не просыпаясь.

— «И подушка, как лягушка, ускакала от меня!»

— И ей не спалось?

— Как я помню, там дело было в другом… А я замерзла!

— Так я тебя согрею…

— Рича-а-ард! Мы же хотели выспаться!

Ветерок отлетел подальше от этих двоих, тронул на прощание алый шелк платья, брошенного на спинку кресла, и улетел.

— Ника!

Женщина улыбалась, гладя мужское плечо.

— Рядом с тобой я чувствую себя ненасытным чудовищем, — пожаловался вдруг муж.

— Почему ж чудовищем? — тихонько рассмеялась Вероника. — Хорош. Эротичен. Брутален… И — весь мой!

Ричард усмехнулся.

— А еще танцует. В том числе — танго. Эх… Сама себе завидую, сама себя к тебе ревную.

— Танцы! До встречи с тобой я и не предполагал, что буду делать это добровольно, да еще и получать от этого удовольствие.

— По тебе не скажешь. Двигаешься ты…

— Сама себе завидуешь? — Одной рукой мужчина подпер щеку, другой провел по медовым волосам.

— Точно!

— Знаешь… Мне нравится этот мир.

— Мне тоже. Такой беззаботный. Легкий.

— Или кажется таким…

— Старается нам понравиться?

Их разговор прервали — кто-то, кто явно чувствовал себя несчастным и брошенным, требовательно скулил за дверью.

— Фло, — поднялся мужчина и быстро оделся. — Мы про него и забыли. Я его выведу. Поспи еще.

Женщина улыбнулась. Потянулась за поцелуем, и…

— Вызывают. Совещание.

Ника знала этот взгляд. Мыслями муж был уже далеко. В серьезных проблемах общеимперского масштаба, требующих немедленного разрешения и личного присутствия.

Рассеянный поцелуй в щеку все же состоялся, после чего его высочество ненаследный принц Ричард Фредерик Рэ Тигверд исчез в мареве портала.

— Вот так и живем… Не ждем тишины, — пропела Вероника.

Одежду этого мира, морского и вольного, она любила больше, чем чинные и неудобные платья империи. Днем — светлые юбки по щиколотку, легкие блузки и соломенные шляпки немыслимой красоты. Вечером — алые платья с воланами, живые цветы в волосах. И легкое, ароматное вино!

Переодевшись, Вероника пошла готовить себе и щенку завтрак.

— Фло! Кушать! — Пес прибежал, неся в зубах соломенную шляпку… немыслимой когда-то красоты…

— Фло! Ай-яй-яй…. Это потому, что в поместье тебя избаловали до безобразия! — вздохнула хозяйка, накладывая в мисочку вкусную гречневую кашу с печенкой.

Принц посмотрел на нее с укоризной. Ну вот как не стыдно наговаривать на него, бедного? И произносить такие жестокие слова.

— Не смотри на меня так… Ешь! И пойдем гулять.

Ника пила кофе. В этом мире его варили со специями. Напиток получался жгучим, терпким, бодрящим. Еще ей нравился ярко-оранжевый хлеб и белый, мягкий сыр.

Все это было очень вкусным, но… Что-то скребло внутри. Что-то не давало покоя. Что?

Муж… Она его знает! Знает каждую искорку в черных глазах. И та, что вспыхнула перед тем, как Ричард ушел, ей не понравилась…

Что-то звякнуло. Фло принес поводок.

Пока она вспоминала, как они с Ричардом танцевали на побережье, Флоризель Тигверд носился по пляжу… Его высочество бегал за чайками, взметая тучи песка длинными ушами.

Он погуляли по пляжу и свернули в город.

Узкая улочка, мощенная желтоватыми камнями, вилась меж белоснежных домов, выгибаясь, будто спина недовольной кошки.

— Дарри! Дарри! Подожди! Я с тобой!

Голос какой-то девочки — испуганный, отчаянный. Вероника резко остановилась. Флоризель дернул поводок и тоже обернулся.

Девочке на вид было лет десять. Шляпка, белокурые локоны. Не ребенок — ангел. Да и мальчик — явно брат, на пару лет постарше — был ей под стать. Вот только разговор у них… Словом — те еще ангелы… Вероника прислушалась.

— Ты чего ко мне прицепилась? Иди домой, Элл! Живо! — шипел мальчишка.

— Не хочу здесь оставаться! Хочу уплыть и найти папу!

— Глупости! Его нельзя найти!

— А вот это не твое дело! Ты сказал — нужны деньги. Я их достала! Не возьмешь меня с собой, я… Я маме все расскажу!

— Элл… Деньги откуда? Где ты их взяла?

Девчонка перестала хватать парня за руку. Отступила. Насупилась.

— Только не говори, что утащила их у мамы?!

— А что? Ты же в пираты решил податься. Тебя юнгой берут! А пиратам грабить полагается!

— Но не маму же!

Вероника потихоньку спустила с поводка Флоризеля. Умный пес, сделав вид, что растерялся, потерялся и вообще сейчас погибнет в цвете лет, — тут же потрусил к детям.

— Смотри! — пискнула девочка, мгновенно превратившись из злого пирата обратно в ангела.

— Ух ты! Какой! — мальчик улыбнулся. Просто и искренне.

Фло величественно кивнул. Боднул под руку мальчишку, уткнулся башкой в девчонку. И вздохнул. Тяжко. Ну и когда гладить и жалеть начнут? Ох, и плохо же двуногие поддаются дрессировке…

— Давай его себе заберем! — воскликнула девочка, забыв, что только что собиралась бежать.

— Мама не разрешит, — вздохнул мальчик. — К тому же мне пора.

— Дарри! Как же мы без тебя? — всхлипнула девочка.

— Элл, перестань.

— И мама… Что я ей скажу?!.

— Добрый день! — Вероника подошла, помахивая поводком. Фло радостно бросился к хозяйке, будто месяц не видел. Артист!

— Ой! — хором сказали дети.

— Вы нашли мою собаку, как вас отблагодарить?

— Нам ничего не надо, — выпрямился мальчишка.

Ой, что-то подобное в исполнении Рэма она уже неоднократно имела удовольствие лицезреть… Знаем, плавали!

— Может, мороженное?

Десять и двенадцать лет… Замечательный возраст! Или в пираты, или по мороженому… В принципе равнозначно. Так что несколько минут спустя они уже сидели вчетвером около фонтана и болтали за жизнь.

— Но почему в морские разбойники-то? — горячилась Ника.

— Это круто!

— Что именно? Первое, что тебе прикажут сделать — взять кинжал и зарезать какую-нибудь девчонку. Такую же, как Элл. Сможешь?

— Зачем? — обомлел Даррин.

— Для того чтобы быть уверенным в твоей преданности. Это ритуал пиратов — пролить невинную кровь. Они должны убедиться, что ты выполнишь любой приказ. Не остановишься ни перед чем. Что в тебе нет ни сострадания, ни жалости.

— А вы откуда это знаете? — быстро спросила Элл.

— Я преподаватель истории. И все про всех знаю.

— А…

И столько разочарования в голосе…

— Даррин! — раздался рядом недовольный мужской голос. — Ты почему не явился на корабль? Он уже ушел.

Мальчишка покраснел. И опустил голову.

Вероника оглядела вербовщика. Молодой. Несколько волосков на подбородке, символизирующих мужественную щетину, да тоненькие усики над верхней губой.

— С кем это ты?

— Представьтесь, пожалуйста, — поднялась Вероника.

Парень застыл. Вороватый взгляд узких глаз быстро окинул ее с ног до головы, задержался на перстне, метнулся к браслету. И… молодой человек удрал.

— Ну, вот… — вздохнул Дарри. — Не видать мне моря.

— А почему для того, чтобы стать моряком, надо идти в пираты? Более цивильного способа нет, что ли? — удивилась Ника.

— Есть. Но в училище берут только граждан. А мы с мамой и сестрой — пришлые.

Девочка тут же наступила брату на ногу, сделав выразительное лицо. Видимо, говорить о том, что они не здешние, мама не велела. Интересно…

Глава 2

Ричард Рэ Тигверд солгал. Он просто не смог сказать Веронике, что на сына напали в Петербурге. Пробита голова. Сначала он все выяснит сам.

Огненный маг появился из портала, ни от кого не скрываясь, не ставя защиту от любопытных глаз. Не до того. Увидел сына. Остановился, не в силах оторвать взгляд, медленно осознавая, что самое страшное позади. Жив. Это главное. В лицо мальчишки словно плеснули зелени. Паша сидел скорчившись, обхватив голову испачканными в крови руками.

— Вам нужно отправиться домой, — выговаривал ему Ирвин. — У вас сотрясение мозга. Необходим покой. И…

Пашка мотнул головой и тут же «поплыл». Взгляд стал бессмысленным, тело обмякло. Ричард сделал было шаг к сыну, но, услышав недовольные возгласы Ирвина, решил подождать. Целителю сейчас не до его отцовских чувств…

— Вот что за наказание такое! — Ирвин склонился над пациентом. Руки с длинными пальцами запорхали над упрямым мальчишкой.

Ричард и сам был неслабым магом, однако то, сколько силы было в целителях, всегда поражало его. А Ирвин… Мастер! Виртуоз! Лучший в империи…

«Все же исцеление — это чудо…» — Ненаследный принц Тигверд видел, как лицо сына приобретает цвет, как дыхание Пашки — да и его самого заодно — становится ровным. Как падает на землю… Падает?!

Ричард успел подхватить Ирвина.

— Тревога! Целителей сюда! — скомандовал он. — Живее! И Феликса Тигверда!

Вокруг вспыхивали порталы. Кто-то из толпы, что оттеснили за заграждения, оцепив весь Невский, обратил внимание на радугу. Имперцам повезло — только что прошел дождь, и местные искренне приняли происходящее за естественное природное явление. В другое время Ричард счел бы это забавным, но не сейчас. Он искал глазами младшего сына, а в памяти всплывали слова Ирвина о том, что если ему самому когда-нибудь понадобится помощь — лучше Феликса не найти.

— Отец! Пашка? Учитель?!

Феликс выглядел растерянным. Юный целитель не знал, к кому кидаться.

— Кому нужнее? — попытался подсказать отец.

Глубокий вздох, и молодой человек склонился над Ирвином.

— Что у вас здесь?

Заместительница Ирвина решительно направилась к Паше, одновременно приказывая молодой рыжеволосой девушке, которую Ричард видел в палате у Милфорда:

— Рене, помогите Феликсу.

— У тебя с собой укрепляющая настойка? — бросил Феликс, не прекращая водить руками над телом учителя.

Девушка кивнула. Раскрыла огромный саквояж.

— Разрешите доложить?

— Позже… — бросил Ричард.

Надо дождаться, пока очнется сын. Убедиться, что с ним все в порядке, а потом… Все остальное — потом…

Внутри все смешалось. Гордость за Феликса, страх за Пауля. В этом мире они засветились так, что объяснений с местной службой безопасности не избежать. А еще Ника. Как бы он ни пытался сейчас хотя бы частично все решить, придется рассказать ей правду.

— Отец… Таю похитили… — прошептал Пашка.

— Как он? — Ричард наклонился к сыну.

— Опасности для жизни нет, — пожала плечами миледи Бартон. — Необходим покой. Переносить порталом пока поостережемся. Кровотечение было сильным.

Ричард, вспомнив, что удар был по голове, с трудом удержался от того, чтобы не потрепать русые взлохмаченные волосы. Нельзя. И мужчина погладил мальчика по плечу. Затем подумал и развернул сына раной к себе.

Били сильно. С расчетом на потерю сознания. В идеале — потерю памяти. Но не на поражение. Если бы хотели убить, им бы ничего не помешало.

— Мне нужно помочь Тае. — Пашка упрямо шептал, стараясь избегать резких движений.

— Пока вы настолько слабы — вы никому ничем не поможете, — заметила заместительница Ирвина.

Тот тоже очнулся. Выброшенной на берег рыбой задышал глубоко и часто.

Ричард вопросительно посмотрел на Феликса.

— Жизнь вне опасности, — отрапортовал сын. — Дар целителя тоже. Скорее, общий упадок сил.

Кивнуть. И теперь уже развернуться к военному.

— Мастер Пауль встречался с девушкой. В подземном переходе. При этом присутствовал милорд Милфорд…

Принц Тигверд с трудом удержался от удивленного возгласа. Так вот где был Шир все это время! Впрочем, странно, что он сам до сих пор не догадался. Мир Вероники — любимое развлечение друга. Милорд прекрасно знал русский, находил, что местная выпивка вполне сносна, а от всех этих набережных и особенно подземных переходов и вовсе был в восторге. Еще он любил эти, как его… Белые ночи. И сейчас, кажется, сезон.

— Девушка бросилась бежать после того, как узнала милорда. Наверху на нее напали. Пять мотоциклистов.

— Мото… клици… Это кто?!

— Они ездят на этом…

Взгляд ненаследного принца Тигверда скользнул по серому дорожному покрытию. Как они это называют? Асфальт? Приспособление для езды на двух колесах беспомощно лежало на боку. И снова представилась рыба, выброшенная на берег.

— Один из тех, кто управлял мотоциклом, исчез. Вместе с девушкой. Остальным удалось ускользнуть. Розыскники идут по их следам…

Но Ричард уже не слушал. Он смотрел на Милфорда, который, скрестив ноги, сидел около этого странного двухколесного транспорта. Очень ненадежного, на его взгляд, средства передвижения.

Шир, похоже, был очень и очень далеко. Начальник имперской контрразведки в отставке напряженно вслушивался во Вселенную, пытаясь нащупать следы. Почувствовать — жива или…

Тигверд не смог подойти и спросить. Он понимал: девушку похитили, чтобы отомстить Милфорду…

Вскоре к ним подъехал огромный черный автомобиль. Дверь открылась, и император Фредерик Тигверд жестом подозвал к себе сына. Ричард заметил, что брат Милфорда уже рядом с отцом.

— Она жива… — тихо сказал Швангау, поднимая глаза на императора. — Я это чувствую.

— Ей больно?

— Вы хотите знать, не пытают ли ее? — тяжело вздохнул придворный маг императора Тигверда.

— Я все хочу знать! Все, что возможно и невозможно. И побыстрее!

— С девушкой… непонятно. Она испугана. Разгневана. Кроме того, я думаю, что именно она перенесла себя куда-то, прихватив с собой похитителя. Смотрите: сначала обезвредили мастера Пауля. Потом… подчинили девушку.

— Что вы имеете в виду, Швангау? Как это «подчинили»? — Император нахмурился.

— Усадили на мотоцикл — она даже не сопротивлялась.

— Что вы несете?

— Думаю — это нэйро, ваше величество. — Маг учтиво поклонился.

— Нэйро? Только этого не хватало… И что это за мир?! Да не томите вы, в конце-то концов! Откуда в вас эта убийственная медлительность?!

— Прошу прощения, ваше величество. — Швангау снова поклонился. Медленно. Затем продолжил: — Миров с подобной силой и магами десятки. Известных только мне десятки…

— Удивительно…

— Но самое удивительное не это, ваше величество. Девушка сумела побороть заклятие. Оказала сопротивление, проявила волю.

— Даже так?

— Девочка — чкори. Правда, это лишь мое предположение, но перемещение очень похоже на те, что они строят.

— Вы точно говорите о ней? Фехтовальщица из этого мира?

— Чкори есть везде, ваше величество.

— И как нам это поможет ее найти?

— Мы пригласили герцогиню Рэймскую. Попросили проконсультировать.

— Почему Пауль не смог дать отпор? — резко спросил Ричард, будто очнувшись.

— Нэйро способны не только к внушению. Внезапная сильная атака блокирует волевые проявления полностью. Думаю, мастер Ре по своей силе вполне мог бы всему этому противостоять, если бы ожидал и был готов.

— Почему вы не пошли за девушкой? — Принц Тигверд вопросительно посмотрел на придворного мага. Самого сильного мага империи.

— Невозможно. Что-то мешает.

— Могу я попробовать?

— Конечно. Попробуйте…

Ричард опустился на мостовую, расслабился, впуская в себя странный, остро пахнущий горечью мир.

Белоснежный песок, острые скалы, нависшие над пронзительно-синей водой. Его сознание летело ввысь, к самым вершинам. Там, среди слепящего белого снега, крался снежный Анук-Чи. Он… никогда не видел такого! Манул…

Чкори есть везде. Мало ли какие кланы еще существуют. От хищника веяло силой. Необузданной, неконтролируемой. Стальные, темные волны отражались в холодных глазах.

— Тая… — позвал Ричард.

Виски́ сдавило.

— Прочь! — прохрипел кто-то.

Бледное вытянутое лицо, нос с горбинкой, высокие залысины. Редкие, но длинные волосы сзади собраны в хвост. Что-то странное в глазах — они неподвижны! Или… нет?

Вдруг все завертелось яркой, сводящей с ума метелью.

«Ника… — подумал Ричард. — Как же так…»

— Пойдем за мной, — неожиданно знакомым голосом сказала золотая птица, что вынырнула из круговерти прямо перед ним. — Пойдем…

Он почувствовал, что жив и… очнулся. Скрестив руки на груди и хмурясь, над ним склонилась герцогиня Рэймская.

— Что у вас за манера, милорд Верд, — сразу лезть напролом!

— Добрый день, — просипел Ричард.

— Имперцы! Не зная куда. Не зная, кто будет противостоять. Просто потому, что сильные! Непобедимые, да?

— Спасибо вам…

— Вас же предупредили, что в деле замешаны нэйро! Вам это ни о чем не говорит? Или в военной академии об иных мирах не просвещают? Не считают нужным? Зря!

— Но… я почти дотянулся… до нее…

— Замечательно!

Тут принц Тигверд недовольно посмотрел на придворного мага. В конце концов, он же служит Тигвердам. Значит, должен защищать сына своего императора!

Но Швангау даже не смотрел в их с герцогиней сторону. Маг не отводил взгляда от брата. Милфорд, до этого не обращавший ни на кого внимания, поднялся.

— Шир! — позвал Ричард.

— Эдвард? — окликнул придворный маг младшего брата.

— Все потом. Я должен ее найти, — нахмурился Милфорд. — Не мешайте!

* * *

Скрипач слушал город. Чужой. Шумный. Не похожий на Роттервик.

Зорго Цум решил уйти. Жить в империи… Больше не мог. Там горе ходило за ним по пятам, прорастало черными тюльпанами парка, ухмылялось девичьими платьями, чистыми улочками, жгло душу солнечным светом в яркой листве. И только на кладбище, уже не таясь, вставало во весь рост и смеялось в лицо свежей могилой.

Музыкант исчез в конце мая. Поздним вечером пришел к Ясе в последний раз, посадил сойки-безвременники. Ее любимые. Наверное, уже и отцвели, если прижились, конечно. Хотя о чем это он? Иначе и быть не может. Служители Сада смерти — маги Земли. Он заплатил, значит, все в порядке. Вот Вайда удивится…

Скрипка пела, а прохожие этого хрупкого мира с благодарностью кидали монеты. Зорго играл, стараясь подарить городу хоть немного тепла и… магии.

Удивительный мир, удивительный город. Хрупкий, печальный, но в то же время гордый и величественный. А люди? Такие… маленькие. Потоки Стихий проходят сквозь них, не встречая ни малейшего сопротивления! Ни просьб, ни силы. Будто сухие листья — кружатся, крутятся, суетятся. Ничем не защищенные, никем не обогретые.

Зорго жил музыкой. Дышал ею. Без денег, имени, связей он играл, стирая струнами пальцы в кровь. Учился. Стал лучшим из лучших. Шутка ли — настройщик при дворе!

Фредерик Тигверд никого, кроме него, Мастера Цума, к своему любимому роялю не подпускал. Какая честь. Какое признание. Император исполнителем был сносным, хотя, положа руку на сердце, весьма посредственным. Но музыку его величество ценил. Искренне.

В молодости Зорго казалось, что цветы и улыбки женщин Стихии создали для вдохновения, что шум волн и дыхание ветра — лишь шепот новых мелодий, а живущие рядом рождены внимать и восхищаться! Имеющие уши да услышат музыку Стихий!

И только через много лет, когда бедная юная цветочница постучалась в дом, чтобы спросить, не купит ли мастер у нее букетик безвременников, он понял, что дожил до седин и милостей императора, но ничего в этой жизни так и не понял.

То, что Яся его дочь, Цум понял почти сразу. Внешне она была похожа на Вайду, правда, чуть выше ростом. Но то, как она училась музыке, пела, как держала смычок… Да, он учил ее игре на скрипке, хотя женщины в империи на этом инструменте не играли. Почему-то это считалось дурным тоном. А вот в этом мире не так! И правильно…

Скрипка пела, а Цум вспоминал.

Молодой талантливый музыкант мечтал, что в будущем император пожалует ему звание Мастера. Он часто играл в парке и, глядя на белоснежный дворец, вслушивался. Там, за звуками собственных мелодий, юноша слышал, как дышит в огромном пустом зале рояль императора Тигверда.

Но пока это были всего лишь мечты, и он зарабатывал себе на хлеб игрой да уроками музыки для девушек на выданье. Его услугами пользовались те семьи, что имели знатное происхождение, но все же именитого мастера позволить себе не могли.

Так он увидел Вайду. Влюбился. Пропал. Забыл, как дышать. Написал удивительную, нежную мелодию. Хотел добиться успеха, чтобы девушка могла выйти за него замуж, но ее опекуны решили по-другому.

Пригретая дальними родственниками сирота была для них обузой. Своих дочерей бы пристроить. Вайду выдали замуж, а Цум… Он добился успеха. Был обласкан самим императором, которому по душе пришлась его мелодия. Та самая, что музыкант сочинил для любимой. Мелодию эту он играл каждый день, а ту, что подарила ее, забыл. Забыл! Потому что в свой талант был влюблен больше! Потому что музыка была его единственной возлюбленной.

Как же он ошибался! Как сильно за это наказан!

Цветы цветут от женских улыбок, если не цветут на могилах в память о них. А скрипка создана Стихиями лишь для того, чтобы улыбалась та, которую любишь. Он добился всего, о чем мечтал, и потерял самое дорогое, то, о чем не смеют мечтать простые смертные — любовь. А ведь он держал ее в руках! Как держит сейчас эту скрипку.

Наверное, только добравшись сюда, вдохнув тяжелого воздуха, он очнулся…

Последний раз Цум настроил рояль Фредерика Тигверда. Последний раз сыграл императору любимую мелодию. В этот раз получилось… вдохновенно.

А потом скрипач попросил у правителя милости. Последней. Старый Зорго стоял на коленях перед Фредериком Тигвердом и плакал. Он не стыдился своих слез, ведь только что, слушая, как он играет, плакал и император. Мастер просил отпустить его. Открыть портал в любой из существующих миров, ибо в этом он дышать уже не сможет. Никогда…

Конечно, в его музыке была магия, но порталы выстраивать музыкант не умел. Можно было бы купить амулет, денег хватало и на самый дорогой, император Тигверд более чем щедр. Но Зорго хотел уйти так, чтобы невозможно было вернуться.

Фредерик Тигверд выполнил его просьбу. Правда, сунул в карман чью-то карточку и взял с музыканта слово, что если тот захочет, он найдет человека по имени Мирослав Петрович Лукьяненко. Чудно́е имя…

И вот он, Зорго Цум, здесь. В сумеречном городе с большой рекой, дворцами, каналами, людьми, которым, хвала Стихиям, пришлась по душе его скрипка. А уж как к лицу этому миру оказалась его музыка!..

На монеты, что кидали прохожие в потрепанный футляр, он покупал еду. После работы любовался белыми ночами печального города, и горе отступало. Пусть лишь на время, но все же.

Музыкант уже стал сливаться с толпой, забывать, кто он и откуда, когда в один из будничных вечеров принявший его город решил показать обратную сторону… Темную сторону. Гнилую, отвратительную.

Зло есть везде.

Места в подземных переходах, где играли музыканты, были негласно поделены. Тут тепло вечерами и не намочит дождь. Много людей. Выгодно.

Скрипача поначалу никто не трогал. Решили посмотреть, что из этого выйдет. Старик играл так, что у прохожих наворачивались слезы. Он имел успех, а значит, неплохо зарабатывал. Надо бы поделиться с теми, кто позволяет работать на их территории!

Зорго прижимал к себе инструмент, стараясь не обращать внимания на боль. Главное — спасти скрипку, иначе он останется без средств к существованию. И только он так подумал — все стихло. Но лишь на мгновение. Обидчиков раскидало по переходу, и никто из них больше не появлялся с тех пор.

Цум, конечно, догадался, что его спаситель — имперец. Стихийник. Аристократ. Но в душу с расспросами он к Эдварду не лез. Между ними было что-то общее. Они оба, Цум это чувствовал, скрывались в этом мире от боли. Сначала выступали по очереди — Зорго играл свои мелодии, а Эдвард пел под гитару. Инструмент все время приходилось настраивать! Делали его в этом мире — никакой магии… Стихии! Как на этом можно играть?

У имперца был приятный, с хрипотцой голос. Песни, как подозревал скрипач, тот писал сам. Потом Цум стал подыгрывать романсам. Получалось весьма и весьма недурственно. Совместное творчество имело успех у благодарной публики! Их стали приглашать в небольшие ресторанчики, дуэт даже приобрел некоторую известность в определенных кругах под именем «Зорго Цум и мистер Эдвард».

Но в переходе играли все равно. Это при том, что в деньгах имперец явно не нуждался. Они жили в квартире на Сенной. Вели тихие, задушевные разговоры вечерами, работали над песнями, гуляли по набережным. Пили. Плакали. Душой. Беззвучно. Не расспрашивая при этом друг друга о личном. Идеальный союз. Счастливое время! Но однажды все это закончилось…

— Милорд?.. — Зорго Цум пошаркал встречать Милфорда.

И замер на пороге, изумившись. Таким он имперца видеть не привык. Спина у его соратника по скитаниям волшебным образом распрямилась. Во взгляде появилось что-то…. Это снова был блистательный аристократ, на которого в империи скромный учитель музыки и взгляд бы поднять не осмелился.

— Господин Цум, я должен уйти. — Голос звучал решительно.

— Я понимаю, — склонил голову музыкант.

— Надеюсь, я понял, как помочь ей.

— Кому? Той… девушке?

— Да.

— Это хорошо, милорд.

— Квартира остается в вашем распоряжении. Деньги в секретере. Там же амулет, с помощью которого вы сможете связаться с Ричардом Тигвердом. Обращайтесь. Это человек, которому я безгранично доверяю. Ре не откажет в помощи. Да, и на нашем месте вы можете играть спокойно. Вас не тронут. Но амулет носите с собой. Если что — вызывайте имперцев.

— Благодарю вас.

— Вроде бы все. — Милфорд огляделся. В глазах имперца мелькнуло удивление, словно он не мог понять, что делал в этой небольшой квартире неподалеку от Сенной площади. В чужом городе чужого мира…

— Храни вас Стихии, милорд.

— Я понял, где Тая. Мне надо уснуть. Я, скорее, перенесусь туда во сне.

Зорго Цум кивнул. И пошел в свою комнату, пробормотав еле слышно: «Удачи тебе, сынок!»

Вдруг в дверь позвонили.

— Что еще? — Милфорд с большой долей раздражения распахнул дверь.

— Кто ты такой? — рявкнул на него мужчина со странно знакомыми зелеными глазами.

— С кем имею честь?

— Почему, как только моя дочь встретилась с тобой, ее похитили? И что имперцы делали рядом с местом преступления?

— Я их вызвал.

— Ты тоже имперец?

Милфорд кивнул.

— Ненавижу! Из-за вас погибла моя жена! И мне давал слово ваш император, что девочку мою оставят в покое! Никакой магии. Никаких переходов между мирами. И что в итоге?!

— Погодите… То есть… — Милфорд мучительно соображал. — Во время одного из покушений на Ричарда и его мать погибла молодая чкори. Ее приняли за Милену…

Милена была Ори, и к ней, как к наставнице, приходили чкори из разных миров. Чкори в каждом мире имеют свой образ, свою историю. Милфорд знал, что в мире Вероники их называют цыганами. Мужчина, что ворвался в его дом, тоже был чкори. Или… цыган? Смуглолицый, коренастый. Копна седых кудрявых волос. И зеленые глаза, упорно кого-то напоминающие. Ее.

— Тае было три года. Всего три!

— Вы — отец?

— Надо же, догадался! Да! Я ее отец! И вот что я тебе скажу, имперец. Вы ее не получите! Вы убили Рузи, но мою дочь вы не получите!

— Сочувствую, — склонил голову стихийник.

Зорго Цум обеспокоенно переводил взгляд с одного на второго. Странный у этих двоих получался разговор…

— Вы ведь знаете, что другие миры существуют? — быстро спросил Милфорд, напряженно вглядываясь в глаза собеседнику.

— Знаю.

— Откуда?

— Да оттуда, что вам, уродам, дома не сидится! И…

— Вы — чкори. — Имперец налил в кружки чай, нарезал хлеб, сыр. Молча протянул незваному гостю.

Мужчина вдруг как-то сразу обмяк, сел на стул, принял угощение. Неожиданно заговорил тихо, будто сам с собой:

— Моя жена любила называть нас так, бредила иными мирами. Они ее манили. И девочку нашу хотела научить. Отправилась посоветоваться с сильной… Как ее?

— Ори. Ори Милена, мать моего друга. Она тоже погибла. Вашу жену убили, приняв за нее. Женщина оказалась не в то время не в том месте, что не отменяет нашей вины, конечно. И ваша злость на ситуацию понятна. Но сейчас мы должны найти девочку. Сила проснулась в чкори, Тая ходит по другим мирам, и как бы вам ни хотелось ситуацию контролировать — не получится. На все воля Стихий. Нам лучше объединиться ради безопасности вашей дочери… господин?

— Мирослав Петрович Лукьяненко, начальник службы, занимающейся связями с империей, к вашим услугам. Для близких — Миро, но с вами, простите, сближаться не хотелось бы.

— Милорд Милфорд. Эдвард Милфорд.

— А почему вы, милорд, поете в переходах и ресторанах? Дуэт «Зорго Цум и мистер Эдвард»? Это что… какая-то секретная операция? Легенда? Работаете под прикрытием?

За спиной Мирослава Петровича раздалось деликатное покашливание.

— Нет, — Милфорд отхлебнул крепкий сладкий чай, — это не операция. Я так провожу отпуск. У нас говорят — в каждом маге улыбаются Стихии.

— Понятно. Каждый сходит с ума по-своему…

— Что, простите?

— Да так. Неважно.

— Кстати, разрешите представить моего друга. Маэстро Зорго Цум, придворный Мастер музыки империи. Тоже э-э-э… в отпуске.

— У вас есть евреи? — удивился полковник ФСБ.

— Простите меня за любопытство, уважаемый, — Зорго Цум слегка поклонился, не зная, как правильно вести себя в данной ситуации, — но я уже не первый раз слышу подобное определение в свой адрес. Как я понял, евреи — местные музыканты?

— Ну, можно и так сказать. Это национальность. Например: я — цыган. Вы называете нас чкори. Чкори есть везде. Евреи, видимо, тоже. Но моя семья старалась отойти от традиций. Когда я привел Рузанну, родственники были не слишком довольны. Теперь, когда в мой дом во второй раз пришла беда, я понимаю почему.

Мужчина поставил чашку на стол. Вздохнул. Затем поднял глаза и спросил сдавленным голосом:

— Почему мою дочь похитили? Что вам известно?

— Я не знаю.

— Но вы же знаете ее?

— Да. Я был с ней в одном мире. Это мир грез. Возможно, ее магия создала его. Белый песок, серые скалы. Океан. Я… так и не решился с ней заговорить.

— Когда я найду свою дочь, то потребую, чтобы все это закончилось. Никаких имперцев. И никакой магии. Нормальная жизнь!

— Получается, мы с вами похожи…

— Что?!

— И вы, и я… Мы оба решили, что знаем, как лучше для нее.

— Да как вы смеете?!

— Смею что? Ходить по мирам во сне против своей воли? Любить вашу дочь вопреки здравому смыслу?

* * *

Спустя сутки полковник ФСБ стоял под дверью проклятой квартиры на Сенной.

Поиски дочери не дали никаких результатов. Четверых мотоциклистов нашли. Задержали. Все они говорили одно и тоже: им предложили устроить флешмоб по Невскому. Они согласились. Встретились на Дворцовой. Поехали по направлению к Московскому вокзалу. Все. Ни в каком нападении не участвовали. Ни о каком похищении не слышали. Адвокаты уже прибыли. Кстати, мотоциклисты оказались членами закрытого байкерского клуба. В него входили люди не только богатые, но и весьма влиятельные.

Полковник прижался спиной к стене, запустил руки в кудрявые седые волосы, прикрыл глаза. «Думай, Миро, думай!» Что-то во всей этой истории было не так. К байкерам втереться в доверие трудно. Очень трудно! Странно, что кому-то удалось так просто их уговорить. Но самое удивительное даже не это, а то, что все четверо хотя и помнят разговор, но все они описывают совершенно разных людей.

Один утверждал, что к ним подошел высокий, импозантный иностранец с тростью, в дорогом костюме, говорил с едва уловимым акцентом. Другой описал пожилого коренастого мужика в косухе. Волосы стянуты в хвост, бывший байкер, рокер, легенда — мировой мужик, грех не помочь. Третий помнил плохо, даже засомневался, мужчина это был или женщина! Этот парень — бывший контрактник, самый молодой из всех. После контузии ушел в отставку, занялся бизнесом. И теперь жаловался на участившиеся головные боли после разговора с незнакомцем. Последний мотоциклист видел здоровенного голубоглазого детинушку неопределенного возраста, с ярко-рыжей бородой. Говорит, что это краска. Что такого яркого цвета не бывает в природе. Кажется, тоже жаловался на головную боль. Бред какой-то! И ни один из свидетелей не вспомнил, чтобы мужчина представился, назвал свое имя. При этом все они согласились на его просьбу! Точно бред.

Оставалось только принять на веру слова милорда Милфорда, который сказал, что пойдет за Таей…

Не понять, что имперец не последний человек при императоре, полковник не мог. Милфорд, Милфорд… Да слышал, слышал он это имя. Слышал, и не раз! Выправка, жесты, интонации в голосе — так говорят люди, привыкшие приказывать, а этот его подчеркнуто-бомжеватый вид… Просто насмешка!

Лукьяненко чувствовал, что имперец появился в его жизни навсегда. Шестым чувством чувствовал. Интуиция его еще никогда не подводила. Остер волчий нюх цыганской крови, и от нее не уйдешь, в какие одежки ни рядись, какие посты в ФСБ ни занимай. Проиграл ты эту битву, полковник. Проиграл…

И надежда, получается, теперь только на него, на милорда этого.

Мирослав Петрович уткнулся лбом в дверь.

«Девочка моя, где же ты…»

Застучала в висках сумасшедшая надежда, что сейчас распахнется дверь. И Тая окажется в этой квартире. Пусть даже и с этим имперцем.

Тишина. Как в склепе. В квартире явно никого не было.

Мужчина вспомнил, что в квартире был еще какой-то побитый жизнью старик. Может, он хоть что-то знает.

Долго держал кнопку звонка. Его нервные переливы были слышны очень хорошо. Слишком хорошо. Как и то, что ничьих шагов не раздавалось.

Вызвать своих. Дождаться родного, слаженного топота по лестнице. Приказать:

— Ломайте!

Дверь снесли. В квартире — никого.

Исчез не только имперец, который так старательно и неумело прикидывался бродягой, что был совершенно на него не похож. Пропал и старик, что с ужасом наблюдал за их разговором.

Никого.

— Обыщите здесь все.

— Деньги в секретере. Много.

— Это они в переходе так неплохо зарабатывали? Или у них и было? — Боец запнулся о бешеный взгляд полковника. И замолчал, отводя глаза.

— Документов нет, — тут же заметил второй, отвлекая командира.

— А что вы хотите найти? — раздался насмешливый женский голос.

Полковник дернулся. Как… Как она здесь оказалась?

Перед ним стояла стройная женщина, внешность которой мгновенно обожгла сердце болью, ненавистью, злостью и тоской. Высокие скулы, смуглая кожа, вьющиеся крупными кольцами волосы, глаза… Цвета коньяка.

— Чкори! — с ненавистью выдохнул он.

— Чкори. — Женщина утвердительно кивнула.

С секретера взлетела огромная птица и переместилась незнакомке на плечо. Откуда? Он что, раньше ее не заметил, птицу эту? От взмаха крыльев по комнате закружились банкноты, с тихим шелестом опадая на пол. Открылась форточка, впуская свежий воздух. Мистика. Магия. Чертовщина! Как же он все это ненавидит!

Женщина смотрела на полковника не отрываясь и не мигая. Он отвел глаза первым. Непривычно. Это его взгляд подчиненные не выдерживали, это о нем легенды по отделу ходили. Боялись. О цыганском проклятии шушукались. А тут… Он — и первый сдался! Черт-те что…

Он присмотрелся к женщине внимательнее. Плащ старинного покроя с огромным, закрывающим пол-лица капюшоном она скинула с плеч и бросила рядом стоящему его сотруднику. Тот, конечно, поймал. Реакция хорошая, выправка — военная, но взглядом боец полковника не преминул одарить красноречивым. Да… Тоже, наверное, особа, приближенная к императору!

И тут он увидел пояс на ее платье. По позвоночнику пробежал холод. Такой же был у жены. И этот узор. Тая все рисовала его в тетради, которую вечно таскала с собой. А потом дочь сделала себе такую же татуировку на спине, чуть ниже талии. Он бы и не узнал, но за каждым шагом дочери следили его люди. И вроде понимал, что так нельзя, но ничего сделать с собой не мог. Боялся. Жену он уже потерял. А дочь…

Эта татуировка стала последней каплей в их и без того сложных отношениях. Он устроил скандал, и Тая практически перестала с ним разговаривать. Упрямая! В мать…

Полковник вздохнул и обратился к женщине:

— Кто вы? Вы из империи?

— Нет. Я — герцогиня Рэймская. Меня попросили помочь вам.

Глава 3

Паника. Страх. Холодный, липкий пот по спине. Сердце стучит в горле. Нечем дышать. Хочется заплакать, но даже плакать страшно…

Так уже было. Когда она вдруг осознала, что мама не придет. Никогда. И вот сейчас.

Черная спина мотоциклиста. Давление в висках, которое заставляет делать то, что делать не собиралась вовсе…

Она не может обернуться, но понимает, что там — где-то позади — упал как подкошенный Пашка Журавлев.

Они не раз фехтовали, оттачивая свои сильные стороны. Это было полезно и эффективно. Говорили только о масках, шпагах, приемах. Иногда вместе пили кофе в кафе спорткомплекса. Пашка открывал дверь, пропускал вперед, настаивал, что сегодня он угощает. Мог купить то, что она не заказывала — стаканчик мороженого, сок. Но больше между ними не было ничего. Его считали в группе заносчивым, хотя напрасно. Просто он был на голову сильнее всех. А потом Журавлев куда-то исчез. Вернулся, фехтуя, как бог! Один тот прием, что он ей показал, чего стоил!

В памяти всплыли каменные своды, горящие факелы, бледное лицо Пашки, оттененное белоснежным воротником. Высокие сапоги, боевая шпага. Такая… старинная. Его мама, Вероника Евгеньевна, преподаватель Таи истории — в длинном платье. И прическа. Так, наверное, в восемнадцатом веке ходили. Или в девятнадцатом? Бред!

А потом — он. Эдвард. Синие холодные глаза. Лежит на белых простынях, волосы стянуты сзади. И в переходе на Невском. Бродячий музыкант? Голос… Его голос! Шляпа, шарф и перчатки без пальцев, но вязаные, все это так нелепо летом! Щетина, волосы растрепаны… Кадр!

Да что ж это такое! Что за ерунда с ней творится последнее время? Она сходит с ума? Кто-то что-то подсыпает в еду или питье? Кто? Зачем? Она ест дома. Кофе, сок только в столовой института или кафе спорткомплекса. У нее отец — сотрудник ФСБ. Может, это как-то связано с ним? Надо понять, где она. Как здесь оказалась.

Голова закружилась. Замутило. Перед глазами снова падает Павел, и тонкая струйка крови бежит, затекая в трещинку на асфальте.

Гнев. Гнев обрушивается на нее девятым валом.

Она не позволит! Никому. И ни за что! Кто бы это ни был, какой бы силой ни обладал — она вырвется!

Замотала головой, отгоняя слезы. И вдруг сквозь их пелену поймала свое отражение в боковом зеркале мотоцикла.

И показалось… Или нет? Мелькнуло. Белый песок, по которому она любила писать кончиком шпаги стихи, а утром, проснувшись, записывать их в тетрадку. Море, что так манило синевой…

Не время думать об этом. Сейчас, когда шум прибоя заглушил рев мотоцикла, когда ветер, целуя, старается оторвать тебя от похитителя. Когда все внутри поет: «Свободна!»

— Свободна! — закричала девушка из последних сил и… упала на песок.

Приподнялась на локтях. Взвизгнула оттого, что море обдало ледяными солеными брызгами. Странная смесь ужаса и счастья, потому что вместо спины, затянутой в черную кожу — море, небо, белые скалы. Мир ее сна. Она… спит?

Тая услышала долгий болезненный стон. По позвоночнику ледяной змеей пополз страх.

«Шпагу бы…» — подумала девушка и представила ее себе: легкую, по руке. С простой гардой, убийственно острую. Не спортивную. Боевую.

Она тянулась, но никак не могла достать до шпаги, возникшей на глазах из ниоткуда. Думать, как же это произошло, было некогда. В голове сквозь дурноту и боль — голос похитителя: «Сюда-сюда-сюда… Помоги мне».

Звуки то сливались в яркую, невыносимую метель, то рассыпались на острые осколки. А потом снова собирались вместе, завораживая и подчиняя.

Но Тая упорно тянулась к шпаге. Отчего-то она была уверена — если коснется гарды — то сможет остаться собой. Сможет скинуть этот ужас. И победить!

Кожа чуть выше локтя лопнула, в рану забился песок. Саднило. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что с новой силой взорвалась в сознании, словно наказывая за неповиновение. Она сверлила дырки в черепе, требуя: «Подчинись! Подчинись! Подчинись!»

— Нет! — захрипела Тая, стиснув зубы, делая последний отчаянный рывок к шпаге.

Есть! Она схватила вполне реальный, холодный на ощупь металл, и в ту же секунду над головой вспыхнула ярким светом огромная, в полнеба птица. От взмаха крыльев, сотканных, казалось, из яркого, слепящего света, над головой закружился белый песок, море ответило мощной волной, с шумом разбившейся о скалистый берег, и фантом птицы растворился в небе, рассыпался невесомым золотым песком… Красиво!

Все стихло. Мысли стали снова ее мыслями, гнев — ее собственным гневом. Сжимая рукоять, отмечая про себя, что шпага по руке, и, несмотря на боль, она вполне способна защищаться, девушка осторожно поднялась. Огляделась. Посмотрела туда, где только что была птица. Золотой песок все еще кружился в воздухе.

Платье намокло. От соленой воды и песка юбка стала тяжелой. Оборка с одного края оборвалась. Хорошо, что надела кеды. Они, конечно, уже не белые, зато в них удобно.

«Это сумасшествие…» — думала Тая, а ноги уже бежали туда, где у скалы, широко раскинув руки, лежал на спине ее похититель.

Только сейчас девушка поняла, что птица кружила прямо над телом мотоциклиста и каким-то чудесным образом помогла ей дотянуться до шпаги. Ощущение, что призрак из золотого песка явился, чтобы ей, Тае, помочь, было настолько явным, что… А собственно, что? Она медленно сходит с ума, вот что! Это единственное адекватное объяснение всему происходящему. Но опасности от похитившего ее незнакомца это не отменяет.

Девушка, боясь потерять решимость, торопилась. Секунда — и она приставила клинок к незащищенной шее, что выглядывала между глухим шлемом и высоким воротом куртки.

Мужчина замер.

— И что теперь? — тихо проговорил он.

— Шлем снимай, — зачем-то приказала Тая. Хотя, собственно, какая ей была разница: в шлеме похититель или нет?

— Девочка, а ты уверена, что сможешь проткнуть человека?

— Я потом поплачу!

Она злилась. На Журавлева, потому что тот явно что-то скрывал. На уличного музыканта, который посмел быть похожим на… Или он и был…

— Я понял. Понял, — дернулся под ее рукой похититель.

На него она тоже была чертовски зла! Поэтому удержалась, чтобы не вскрикнуть, осознав, что расцарапала ему шею. Алая струйка потекла под кожу куртки. Алая струйка текла в трещинку на асфальте, змейкой выползая из-под русых волос. Пашка…Это все вот этот. Сволочь! И она снова прижала острие шпаги к шее, сместив оружие от раны чуть вправо.

— Я снимаю, снимаю… — Мужчина, чуть склонив голову, стащил с себя шлем.

— Арвин Валентайнович? — изумленно выдохнула Тая, но руку тем не менее не отвела. — Что вы?.. Зачем?!

— Да, это я. Собственной персоной. А вы, юная храбрая леди, если не ошибаюсь, Таисия Мирославовна Лукьяненко.

Девушка во все глаза смотрела на своего похитителя. Она не могла поверить, что всю эту бандитскую аферу провернул попечитель фонда поддержки фехтовальщиков, известный всем, кто хоть раз интересовался этим видом спорта, весьма состоятельный бизнесмен Арвин Валентайнович Эйш. Человек милейший и совершенно, несмотря на богатство и влияние, не пафосный.

— Что… что вам от меня нужно? — покраснела девушка, пытаясь понять, что происходит и что ей делать.

— Нет, ну что вы… — смутился и господин Эйш. — Я задумал все это совершенно не для того, чтобы… Нет, вы девушка очень красивая и…. Простите.

— Так. Уже хорошо. Нападение с целью изнасиловать исключаем. Что вам от меня надо?

— Мне нужна ваша помощь, Таисия Мирославовна.

— А вы всегда, когда вам нужна чья-то помощь, организовываете похищение века в лучших традициях Голливуда?

— Я… Подумал, что… Вас похитят. А я… вас спасу. И мы договоримся.

— Вот что за бред! Вы же просто могли подойти. Попросить. А Пашку зачем… Паша…

— Это… Журавлев?

Тая кивнула.

— Весьма. Весьма талантливый молодой человек. С ним все будет в порядке, уверяю вас! Мальчик оказался очень силен. Смог скинуть подчинение.

— Подчинение?

— Да. Я способен воздействовать на людей. Читать мысли. Подчинить волю. Заставить делать то, что нужно мне.

— Сволочь! — Тая пыталась сдержать нервную дрожь — руки ходили ходуном.

Арвин Валентайнович только кивнул. Не споря. Потом осторожно проговорил:

— Тая, можно вас попросить убрать от моей шеи оружие? Пожалуйста.

— Нашел дуру!

— Дело в том, что если вы, допустим, представите, что я связан — то я не пошевелюсь.

— Врете.

— Вы что — не понимаете, где мы оказались?

— Это место, которое мне снилось. — Тае нестерпимо хотелось вытереть слезы, но она боялась сделать лишнее движение, ослабить внимание. И упустить этого гада.

— Это — место вашей силы. Здесь вы можете все.

— Да что вы! Вы же чуть не подчинили меня снова! И, как я понимаю, путы вам не помеха!

— Вы просто не умели использовать свою магию.

— Магии не существует.

— И это говорите мне вы… Чистокровная чкори? Вы представляете, насколько велика ваша сила? Вы можете находить дороги между мирами. А уж здесь, в Пустоте, вы всесильны.

— Что за бред!

— Попробуйте. Вы ничего не теряете.

Тая представила. От всей души. Веревку. Длинную-длинную. Крепкую. Толстую. Как она заматывается вокруг этой лицемерной гадины. Чтобы он только дышать мог. И немного говорить. И — самое главное — чтобы веревка не давала ему залезть ей в голову.

Судя по перекошенному лицу Эйша, получилось неплохо. И на перевязанную ветчину этот господин стал походить очень сильно. Ему шло.

Тая вытерла лицо. Села на песок. Устроилась поудобнее. Положила шпагу на колени и приказала:

— Рассказывайте. Что вам от меня надо.

Арвин Эйш завозился на песке, пытаясь устроиться поудобнее. А потом обреченно произнес:

— Я не из вашего мира, Таисия. Арвин Эйш — настоящее имя, отчеств у нас нет. Я — король государства Ваду. Изгнанник. Скитаюсь между мирами при помощи магии лет десять. Пять из них примерно провел здесь. Мне нужен проводник. Проводник между мирами. Ваша магическая сила, думаю, способна мне помочь. Это все. Если кратко. И… это абсолютно честно.

— Допустим. Но если вы и сами можете переходить из мира в мир, я вам зачем?

— Это… — Эйш скорчился от боли, его руки сильно затекли. — Это сложно объяснить в двух словах… Мне надо найти жену и детей. Помогите мне, прошу вас.

Тая в ответ на подобное заявление лишь вздохнула:

— Гораздо приятнее было иметь с вами дело, когда вы были попечителем фонда поддержки фехтовальщиков. Поздравляли нас с победами. Утешали, когда мы проигрывали…

— Выписывал гранты, чтобы вы не бедствовали.

— И это тоже.

— Мне действительно очень нужна ваша помощь, Тая.

— А пытаться взломать мне мозги для этого — обязательно?

— Я подумал, что так будет быстрее. Ошибся.

Вдалеке ударил раскат грома. Небо как-то слишком быстро затянуло тучами. На ботинок перевязанного толстой веревкой короля упала тяжелая капля. Еще одна.

Море заволновалось, ветер поднял песок. Стемнело, вновь ударила молния, и ливень, ливень ярко-синего дождя стеной хлынул с неба! Между Таей и Арвином поднялся смерч. Вихрь кружил песок, вбирая в себя потоки синей воды, и вдруг в самой его середине появились очертания мага. Плечи. Шляпа. Шпага. Вязаные перчатки без пальцев. Его… синие глаза.

Миг — и все стихло. Как и не было. Снова ясное голубое небо. Белый песок, снежные вершины вдалеке, стальная гладь спокойного, будто зеркало, моря. Тая вдруг поняла, что она вовсе не намокла. И платье стало чистым и сухим. Она точно сошла с ума…

Тая смотрела в глаза тому, кто пел в подземном переходе. Умирал в старинном замке. Незнакомец, который, не решаясь заговорить, читал написанные шпагой стихи. На том самом песке, на котором они оказались все трое. Мужчина из ее сна, Арвин Валентайнович Эйш и она. У моря. Бред? Конечно бред! Вернее, сон. Надо проснуться. Просто надо проснуться! Она хотела себя ущипнуть. Сильно. Больно. Но вместо этого прошептала:

— Эдвард…

Мужчина перевел взгляд на нее. В синих глазах мелькнуло облегчение. Мгновение, и его внимание снова сосредоточилось на похитителе.

— Эдвард! — теперь уже крикнула девушка, потому что…

Господин Эйш уже поднимался с песка. Следов от веревок не было и в помине! Словно это не он морщился только что от боли так, как будто свело все мышцы. Лжец!

«Обманщик! Какой же он все-таки обманщик!» — мелькнула в голове мысль. А потом Тая забыла, как дышать. Какие там мысли…

Капли синей воды взмыли вверх, послушно оплели руку Эдварда и превратились в шпагу.

Арвин Эйш стоял неподвижно. Меценат поймал взгляд подступающего к нему противника, улыбнулся. Улыбка выглядела спокойной, даже скучающей. Но злобы и желания убить во взгляде было столько, что Таю сковал страх.

Эдвард запнулся. Раз. Другой. А потом и вовсе замер, словно натолкнувшись на стену.

Тая не знала, что ей делать. Как помочь? Если она так сильна, как говорил Арвин, то… Или он врал? Как врал про то, что связан?

Она пожелала — настолько сильно, насколько могла. Пожелала, чтобы Эдвард стал свободен. Чтобы Арвин не мог так безжалостно поступать! Внушать, ломать волю, причиняя невыносимую боль!

«Свободен!» — запело что-то внутри, как тогда, когда ей удалось выбраться на этот Волшебный остров имени ее Сумасшествия.

Эдвард сделал шаг. Еще один. Левой рукой провел перед лицом, словно опуская забрало шлема.

И… Сталь зазвенела о сталь. В руках Арвина оказался клинок, который он чудом вытащил откуда-то из-за спины. Тае показалось, что оружие просто появилось из воздуха.

Они были равны. Они были прекрасны.

Короткие, яростные наскоки друг на друга и хищный звон клинков сменялись длинными настороженными паузами, когда мужчины замирали в стойках. Арвин целил острием в глаза Эдварду, а тот… Принимал позу настолько расслабленную, что Тае хотелось кричать: «Что же ты! Соберись!»

Казалось, противники мысленно подавали друг другу команды, настолько единовременны были их атаки. Тела летали над островом, песок хрипел под ногами, волны, будто азартные зрители, с ревом разбивались о скалы в ожидании первой крови…

Движения фехтующих были совершенны, и даже осознание того, что поединок — смертельный, не могло заставить Таю оторвать взгляд и начать действовать до тех пор, пока она не поняла по рисунку поединка, что в следующее мгновение будут нанесены два удара. Последних. Противники целились друг другу в сердце.

Они не промахнутся. Они… убьют друг друга.

Будто фату для невесты, соленое кружево –

Белую пену к ногам несут волны услужливо.

Сталь зазвенит, Смерть слезами умоется алыми,

Выплеснет кровь на песок, что у моря у самого.

Выбросят волны на берег соленое кружево.

Кружево тихо шипит, умирая: «Ты нужен мне!»

— Нет! — закричала девушка, — Замрите оба!

Тая позволила себе удивиться лишь тогда, когда мужчины превратились в живые статуи. Схватила шпагу, бросилась к морю, быстро, размашисто написала на мокром песке: «Ты нужен мне!» И лишь тогда, когда волна жадно слизнула нацарапанные строчки, почему-то немного успокоилась. Странное место…

— Тая! — услышала за спиной голос. Его голос… — Тая! Что ты делаешь? Зачем?

— Не хочу, чтобы вы оба погибли! — Она со всех ног бежала обратно, боясь, что колдовство закончится, мужчины «отомрут» и тогда уж точно убьют друг друга. Детская игра «замри — отомри». Не на жизнь, а на смерть…

— Он похитил тебя и напал на Пауля, — с трудом проговорил Эдвард, когда она подошла ближе.

— А он — тебе лгал. — Голос Арвина был довольный. Сытый. Мурлыкающий. Как у кошки, получившей вожделенную рыбку.

— Как лгал? Когда? Я его никогда раньше не видела. Разве что во сне.

— Это ты, девочка, думала, что это — сон. На самом деле…

— Прекрати! — взорвался Эдвард.

— Что такое? Такой сильный маг, как ты, не мог не знать, что Тая — реальна. Что девочка не может понять, что с ней происходит. Сходит с ума.

— Я не мог!

— Что не мог? Подойти и сказать: вот он я?!

— Да! Зачем я ей… такой.

— Ты ведь знал — она на грани…

Это была какая-то пытка… Больно. Как же больно… За что?

Но сил крикнуть, чтобы эти двое замолчали, просто не было. Едкие вопросы Арвина. Оправдания Эдварда. Жалкие…

— Значит, другие миры действительно существуют? — тихо спросила она.

— Да. — Мужчина из ее снов ответил еще тише. Одними губами.

— И малина?

— Что?

— Малина. Крупнее, чем у нас. Раза в два. И… слаще.

— Это лимарра. В империи Тигвердов.

— Ты оттуда?

— Да.

— То видение, которое было… Когда я потеряла сознание… Это…

— Да, это было там. В империи. Я умирал. Ты меня спасла. Но я не тот человек, что тебе нужен! Ты ничего обо мне не знаешь. Я не могу вторгаться в твою жизнь.

— Да кто дал тебе право решать…

Вокруг Таи белым смерчем закружил песок ее острова.

— Кто вам всем дал право?

Лица мужчин исказились. Песок был везде, колол глаза, забивался в легкие. Стало трудно дышать, но Тая всего этого не замечала! Буря не трогала хозяйку, а остров, будто измученный зверь, пил жадными глотками гнев той, что создала этот мир.

— Решать за меня? Как вы посмели решать за меня?! Как ты посмел?! Почему? И… за что?!

Боль. Боль сдавила горло, слезы брызнули вместе с дождем, хлынувшим стеной с почерневшего неба, песок под ногами мужчин превратился в зыбучую смерть, с сытым чавканьем засасывающую добычу.

— Я люблю тебя… Прости, — сложились губы синеглазого мага. Он смотрел ей в глаза. Спокойно. Без гнева и страха. Прощаясь.

— Эдвард? — Тая пришла в себя. Неужели она все это сотворила? Неужели она станет причиной гибели…

— Спаси их! — раздался голос Арвина в ее голове. — Детей!

Мужчины уже почти скрылись под слоем песка.

— Нет! — закричала, бросилась туда, где они еще мгновение назад были живы. — Нет-нет-нет!!!

Она разрывала песок с остервенением, с отчаянием, сдирая в кровь кожу с ладоней мелкими острыми камешками, хрипя и задыхаясь.

— Пожалуйста… Нет! Пожалуйста! — плакала, пытаясь молить черные небеса.

— Я не хочу этого… Я не хочу!

Зал. Пахнет мастикой и краской, недавно сделали ремонт на деньги спонсора — Арвина Валентайновича Эйша. Сам бизнесмен пришел к ним после занятия, принес длинный черный бархатный футляр. Ловким движением ухоженных рук в массивных перстнях нажал на невидимый замочек — крышка открылась. На голубом шелке лежат шпаги. Старинные, боевые, инкрустированные камнями. Арвин Валентайнович встает, просит их тренера, Николая Алексеевича, помочь ему продемонстрировать.

Арвин Валентайнович фехтует не так, как их учили. Николай Алексеевич ему сильно уступает. А Эдвард — нет. Они на равных. Хотя нет… Эдвард искуснее. Легче. Тае это почему-то приятно. Хотя… ей-то что?

Небо. Яркое, голубое. Терраса. Розовато-белый мрамор. Маленькая белокурая девочка в легком платьице и с ямочками на щеках. Звонкий, заливистый смех:

— Папа, папа!

Женщина. Красивая. Они с девочкой чем-то похожи. Она богато одета. Дама подходит к вазе с фруктами, дает девочке и мальчику постарше какие-то плоды. Тая никогда таких не видела, но почему-то ей кажется, что это очень вкусно. На плечо женщине ложится мужская рука.

— Арвин!

Ягоды. Как малина, но крупнее. А запах! Горсть такая большая, что еле умещается в мужской ладони. Эдвард кормит Таю с рук. Проводит большим пальцем по губам. Целует. Ягоды сладкие, но его поцелуй еще слаще…

Море шумит внизу. Внизу?! Почему? Они же были… Свет! Белый, яркий, слепит глаза. Снег. Розовый. Что это? Кровь с ее ладоней. Откуда тут снег? Как… холодно.

Тая очнулась. Села. Видения исчезли. Она была в горах. Память медленно возвращалась к случившемуся, но тут ветер поднял снежные хлопья, закружил, и в самом центре снежного вихря появился голубоглазый манул… Он был чуть меньше, чем должны быть манулы по ее представлению, и как будто соткан из легких снежинок. Снежный кот посмотрел на нее долгим синим взглядом и медленно пошел прочь, не оставляя следов.

— Стой! — Забыв о холоде и боли, девушка понеслась за ним.

Он шли довольно долго, спускаясь вниз, петляя сквозь небольшие пещеры, где отчетливо был слышен шум моря. Когда они вышли на место дуэли Арвина и Эдварда, солнце уже садилось. На фоне алого заката, привалившись друг к другу спиной, тяжело дыша, сидели двое мужчин.

— Знаешь, кто это? — спросил Эдвард, кивнув на снежного проводника.

— Конечно знаю! Это манул из местных снежинок! — Она плакала, вытирая слезы, не обращая внимания на то, что руки грязные и в крови. Надо было отмыть их снегом, пока Тая и манул были там, наверху…

Но это неважно! Важно, чтобы он не заметил, что она плачет. Плачет от счастья, что он жив! Пусть думает, что ей все равно. Она так и стояла, шатаясь от усталости, сжимая шпагу с такой силой, что кровь капала на песок. Волны ласково бились о берег, будто успокаивая: «Все хорош-ш-ш-шо-о-о-о. Все хорош-ш-ш-шо-о-о-о…»

— Это твой Анук-Чи.

— Прекрасно! Мы будем изучать местную фауну, или все-таки подумаем, как отсюда выбраться? Я есть хочу! — Есть действительно хотелось. А еще кружилась голова, все плыло перед глазами и… Она потеряла сознание.

— Тая!

* * *

— Как ты, солнышко? — тихонько спросила Вероника у сына.

— Да нормально, мам. Не переживай.

Солнце светило в окно как-то неестественно ярко и радостно.

Феликс, стоящий рядом с братом, старательно закивал, подтверждая его слова. Слишком старательно. Ричард делал вид, что его страшно заинтересовала лепнина камина с растительным орнаментом.

Когда Вероника узнала, что с сыном все в порядке, просто на него случайно немножко напали… зелья уже подействовали. До такой степени, что никаких эмоций не осталось. Только, пожалуй, любопытство: что нового изобрели целители империи Тигвердов? Такой реакции на успокоительные она у себя припомнить не могла.

Ричард все решил за нее. Не спрашивая. И поэтому где-то в глубине души пряталась искорка гнева.

Муж принес апельсиновый сок, объявив, что она слишком бледная. Поэтому, пока не выпьет все до дна, он не сможет сообщить ей нечто крайне важное. Любопытство всегда было ее слабым местом. Купилась… Как ребенок! Выпью до дна — и расскажут что-то интересное! Когда она почувствовала горечь, было уже слишком поздно. Осталась всего пара глотков.

Успокаивало только то, что Пашка выглядел вполне себе здоровым. Чуть бледнее, чем обычно. Но все же.

— Как это произошло?

— Ой, мам… Да какой-то урод на Невском.

И глазоньки такие честные-честные… Феликс чуть дернулся, но промолчал. Ричард стал выглядеть еще безмятежнее. Теперь принц Тигверд с интересом изучал набор для камина — кочергу, щеточку и совочек. Очень изящно — чугун с серебряной отделкой.

Не сработало, увы. Мужчины просто-напросто перестарались. То, что от нее, принцессы Тигверд, скрывают истинное положение вещей, было очевидным.

Однако идея подлить в апельсиновый сок успокоительных, равно как и положить Пашку в одну палату с Ирвином, была, надо признать, вполне успешной. Ричард решил, что если вдруг лекарства не подействуют, то при тяжелом больном в любом случае каких-либо выяснений не последует. И он не ошибся.

Вероника старалась говорить тихо, с тревогой поглядывая на неподвижно лежащего Ирвина. Но и настойка подействовала. Еще как. Это ужасное чувство, когда повод для истерики более чем весомый, а сил на эмоции нет…

«Ну, погоди, лорд Верд! Мы еще с тобою поквитаемся. Как любит говорить мой сын, и на нашей улице перевернется самосвал с шоколадными пряниками…»

Дверь в палату тихонько приоткрылась, и молодая рыженькая целительница — Рене, кажется, — завела в палату заплаканную женщину. Высокая. Худенькая. Но если у Рене волосы горели медным пламенем, то цвет волос посетительницы был точь-в-точь как у Ирвина — будто вызолоченная солнцем сухая трава.

— Ирвин. — Она подошла и неловко погладила его по голове.

Веронике показалось — или в глубине бирюзовых глаз целителя мелькнуло недовольство?

— Не переживай, мы маме не сказали. Тильда заманила ее к себе — помочь с близняшками. А я решила приехать…

Ирвин по-прежнему лежал неподвижно. Смотрел в одну точку. Рене хмурилась — видимо, сестру привели, чтобы как-то расшевелить целителя. Но, судя по всему, эксперимент не удался.

Вероника тихонько подошла к Рене, кивнула на дверь, и женщины вышли из палаты.

— Что с ним? — спросила она расстроенную целительницу.

— Непонятно, — вздохнула та. — Физически — он здоров. Магически — на него не покушались. Вариант с воздействием был самый достоверный. Но… И принц Тигверд, и милорд Швангау. И даже сам его величество император — все сказали, что ничего подобного они не видят.

— А плохо ему стало, когда он оказывал помощь Паулю?

— Миледи Вероника, ваше высочество! Вот чем угодно клянусь — угрозы жизни молодого лорда не было!

Вероника задумалась.

— То есть вариант с сестрой — как с самым близким человеком — не удался, я правильно понимаю?

Рене отрицательно покачала головой:

— Маму мы позвать не решились. Проблемы с сердцем.

— А девочку… Ту, которую он спас?

— Учитель… рассказывал вам эту историю?

Веронике показалось, что в голосе целительницы промелькнула ревность. Странно…

— Было дело… — пробормотала она, стараясь не отвлекаться. Ну, не признаваться же девушке, что целитель откровенничал не просто так, а чтобы убедить ее спасать императора, впавшего в запой.

— Бедняжка так и не пришла в себя.

— Она жива?

— Да. Но ни на что не реагирует. Ничем не интересуется. И так уже много лет. Мы все испробовали. И самое страшное, что состояние учителя Ирвина сейчас очень похоже на то, с чем мы боролись все это время в отношении Алисии…

Рене вздохнула. Склонила голову.

Вероника вспомнила страшный рассказ целителя о том, как он вылечил обреченного на смерть ребенка. И, словно в ответ на ее мысли, Рене продолжала:

— Учитель Ирвин говорит, что девочка ничего не помнит. Ей было всего шесть лет. Но мне кажется, это не так. Алисии снятся кошмары. Она не любит красный цвет, в ее комнате не зажигают камин. Мать сама отдала девочку в руки палачей. Умоляла избавить мир от порождения Тьмы точно так же, как когда-то умоляла целителя спасти дочери жизнь. — Голос девушки стал совсем тихим. Последние слова целительница произнесла почти шепотом, но Вероника услышала.

Холод пробежал по позвоночнику. Нет. Она отказывается понимать. Это… невозможно! Если будет об этом думать, просто сойдет с ума. Надо переключиться. Сейчас важно — помочь Ирвину. А Алисия… Она подумает об этом потом, когда и целитель, и сын поправятся.

— Слушайте. — Вероника посмотрела девушке в глаза. — Мне показалось, что присутствие сестры Ирвину в тягость.

— Разве?

— Пойдемте проверим!

Они зашли в палату. Прислушались.

— Я думаю, тебе стоит поехать домой, — говорила сестра. — В поместье сейчас чудо как хорошо. Мы будем гулять…

«Смотри…» — Вероника мысленно прокричала это Рене и даже схватила за руку. Неужели она не видит, как в глазах Ирвина появляются обреченность, тоска?

— Мама будет рада. И…

«А вот тут он точно вспомнил про спасенную девочку — ее, наверное, возят на колясочке…»

— Ты просто устал…

«Вроде бы неудобно громко спрашивать у больного — хочет ли он всего этого, но…»

Выручила Рене. Девушка подошла к сестре Ирвина, приобняла ее. Пробормотала что-то успокаивающее про то, что учитель действительно устал. И вывела из палаты.

— Вы же не хотите в поместье? — тут же спросила Вероника у целителя.

Да! Она не ошиблась! В глазах мелькнуло облегчение.

— Но и здесь вы оставаться не хотите?

Интерес.

— Вероника. — Ричард подошел, приобнял за плечи. — Как бы тебе ни хотелось помочь… Ты же видишь, дорогая. Он не реагирует.

Ричард задумался. Может, не стоило выливать два пузырька? Хватило бы, наверное, и одного. Но когда он увидел сына с пробитой головой, когда понял, что Тая пропала…

Вероника. Она так симпатизировала этой девочке, читала ему ее стихи. А сын? Как он ей скажет? Перед глазами тут же вставала картина: с любимого лица уходит краска, из глаз — блеск, и он еле успевает поймать жену, падающую в обморок.

Нет. Так он не желает.

Дверь бесшумно открылась, вошли целительницы: рыженькая (почему Вероника никак не запомнит, как ее зовут?) и леди Бартон. Обе внимательно прислушивались и одобрительно кивали…

Вероника накрыла руку мужа своей, слегка сжимая в благодарность за поддержку. Пристально всматриваясь в неподвижный взгляд целителя, она продолжала задавать вопросы:

— Петербург? — Теперь даже Ричард заметил легкое отвращение в глазах больного.

— Капризничаете, Ирвин… Море, может быть? Горы? Необитаемый остров?

Пауза. Вероника напряженно всматривается в глаза Ирвина и довольно кивает:

— Точно! Уверена, я угадала. У вас такие же мечты, как и у Ричарда. Не удивлена.

— Гхм… А как ты это себе представляешь? — не удержался принц Тигверд. — Он же…

И главнокомандующий кивнул в сторону лежачего больного.

— Тебе что, — разозлилась Вероника, — острова жалко?

— Вообще-то у нас много целителей. Мы вполне можем организовать дежурство около Ирвина, — поджала губы леди Бартон.

— Я могу присмотреть, — тихонько проговорила Рене.

— Ричард… Пожалуйста!

— Я не вижу в этом никаких проблем. Все что угодно, лишь бы ты была счастлива… — и образцово-показательный муж приложился к ручке ее высочества. И почему так хочется пригрозить сковородкой? Вроде все для нее, Вероники, для любимой. Наверное, она злится за апельсиновый сок с успокоительной настойкой. Наверное…

Глава 4

Голоса. Знакомые, но далекие. Что-то горячее и шершавое лизнуло руку. Снег…

Тая приоткрыла глаза. Снег. Снег падает с потолка огромной залы. Что это? Дворец? Чей?

— Твой, — раздался голос в голове.

— Кто ты?

Низкий тихий смех.

— Я — ты, — был ответ.

Рядом сидел манул. На этот раз зверь был вполне реален, с мягкой пушистой шерстью, толстым хвостом, широкими лапами и яркими синими глазами.

Только сейчас девушка заметила, что снег в мраморном дворце шел лишь там, где стояла ее мохнатая фантазия. Снежинки кружили над круглыми ушками, отгораживая их белой стеной от остальной части залы.

Тая пошевелила рукой — шпага рядом. Дотянуться и схватить — не проблема. Хорошо. Голоса. Надо закрыть глаза — пусть думают, что я сплю.

— Не выдавай меня, — попросила зверя одними губами.

Тот кивнул, а снег пошел сильнее и гуще, так что разглядеть ее теперь было невозможно.

— Спасибо…

— Как долго… — тоска в знакомом голосе. — Почему она не приходит в себя? Я же чувствую, что с ней все в порядке!

Манул лег, положил морду на лапы, прикрыл глаза. Снег пошел сильнее. Еще сильнее!

— Может, она просто не хочет с вами разговаривать. А ее магический зверь…

— Анук-Чи…

— Хорошо, Анук-чи — вас из-за этого и не пускает.

— Я мало знаю о чкори. — Милфорд сделал вид, что не слышит собеседника. — О них вообще мало кто знает. Чкори хранят свои знания, передавая их только потомкам по крови. Среди них, правда, много полукровок, и никаких ограничений для них нет, но я никогда не слышал, чтобы чкори обучали кого-то, кто не был бы с ними хотя бы в дальнем родстве.

— А Тая?.. — Арвин пять лет изучал чкори, потому что это единственные маги, что существуют во всех мирах! Маги, способные строить порталы по велению души. Их религия — Путь, и путешествуют они по Договору с Дорогой. Пыль случайных дорог — золото. Величайшая ценность. Запах трав — огромное богатство. Тотемные духи — друзья. Он нашел чкори и надеялся, что ему помогут. Его мечта, его надежда. Призрачная. Последняя. Но имперцу знать все это совершенно не обязательно. Пока…

— Тая — чкори. Это видно. У них ярко выраженный тип внешности. Особенно у женщин. — Маг говорил подчеркнуто равнодушно. Откинувшись на черный бархат трона, милорд положил шляпу на лицо, делая вид, что собирается подремать.

Арвин задумался, вспоминая недавние события. Тая упала в обморок, поднялся ураган, из-за снега на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Его оглушило, а потом они все трое оказались здесь. В огромном белоснежном зале. Длинном и узком. Черный ковер. На таком хорошо фехтовать. Видимо, для девушки это не просто увлечение, спорт, а… нечто большее.

Арвин Эйш чувствовал — они в мире грез. Это место напрямую было связано с сознанием чкори.

У стены стоял самый настоящий трон. Серебро. Черный бархат. Стихийник забрался на него первый, Арвин и глазом моргнуть не успел! Неслыханно. Он, правитель Ваду, вынужден был устроиться у ног уличного музыканта, на ступеньках, как… какой-то шут!

Милфорд не сводил глаз с девушки, что лежала у противоположной стены, бережно охраняемая верным Анук-Чи.

Что он знает о чкори и этих их… тотемных духах? Ни-че-го. Пару раз видел, как за спиной Ре в минуты отчаяния или гнева появлялся огромный огненный конь. Все. Теперь дикий кот лежит посреди дворца. Над пятнистой макушкой танцуют снежинки. Что это нам дает? Опять-таки — ни-че-го…

Стихийник задумался, и это дало нэйро возможность вновь слиться с его сознанием. Он скользнул туда легко, беспрепятственно и незаметно. На мгновение. Но этого было достаточно.

— Скажите… э-э-э…

— Милфорд. Милорд Милфорд, — любезно напомнили из-под шляпы.

— Зачем все это?

— Что именно?

— Эти надрывы… Почему просто не быть вместе? Тем более что девчонка отвечает вам взаимностью! И это несмотря на то, что вживую вас никогда не видела.

— Да что вы обо мне знаете!

— Не много. Высокопоставленный аристократ. Военный в чинах. Не так давно ваша страна выиграла войну. Я так понимаю, с вашей помощью. Нервный срыв. Много алкоголя. Очень много чувства вины. Не так легко вам далась эта победа?

— Нэйро! — выдохнул с ненавистью его собеседник. — Лишь бы в мозгах копаться!

— Любовь. — Арвин продолжал, делая вид, что не слышит. — Знаете, что я понял за все эти годы скитаний по разным мирам? Позвольте мне поделиться опытом, доставшимся, поверьте, нелегко. Возможность быть с любимой рядом — величайшая ценность. Во всех мирах. А вы так небрежно прошли мимо своего счастья.

— Замолчите!

— Я пытаюсь оправдать себя тем, что действовал ради спасения. Любви. Семьи…

— Любопытно, насколько император Тигверд примет в расчет ваши оправдания…

— А при чем тут он?

— Молодой человек, которого вы ударили по голове и чуть не убили — его внук! Пауль Тигверд…

— Пашка? — Девушка так удивилась, что распахнула глаза. — Почему Тигверд? Он же Журавлев?!

Манул встал, отряхнулся. Потянулся. Зевнул. Большой, толстый, пушистый кот! Тая улыбнулась, запустила руки в густую шерсть. Но стоило мужчине встать, чтобы подойти к девушке, зверь зарычал, оскалив огромные клыки.

— Тая! — возмутился Эдвард.

Но девушка лишь торжествующе улыбнулась, продолжая тискать своего грозного охранника.

— Расскажи мне о себе. Правду, — попросила Тая. — А то я знаю только, как тебя зовут. Если, конечно, это твое настоящее имя.

— Эдвард Грегори Шир. Милорд Милфорд. — Мужчина поклонился.

— Впечатляет…

— Водный маг. Начальник имперской контрразведки. В отставке.

— А где мы находимся?

— Думаю, что в Пустоте. Хотя не уверен, — маг сказал это, ни к кому особо не обращаясь.

— В Пустоте. Но ты не уверен… Понятно, — буркнула про себя в свою очередь Тая.

— Пустота — не простое место. Ничто. Брешь между мирами. А в ней — потайная дверь.

— Дверь? — Тая оглянулась.

Зал длинный. Узкий. Белый мрамор. Трон. Какой… огромный! Черный бархат. Серебро. Ковер. На таком удобно фехтовать. Но самое странное не это. А то, что здесь не было никакой двери! Ни входа. Ни выхода. Ничего!

— Дверь. Дверь, за которой тебя подслушивает Вечность. Прошепчи желание — и дверь откроется. Вечность, всемогущий ребенок, испугается и убежит, потому что знает — подслушивать нехорошо, а ты окажешься там, где захочешь.

Тая посмотрела Милфорду в глаза. Захотелось сказать, что ей все равно, куда идти. Лишь бы рядом с ним…

А Эдвард Грегори Шир милорд Милфорд тем временем осторожно, но настойчиво подбирался ближе, и, надо признать, весьма успешно! И хотя снег пошел сильнее, начальнику имперской контрразведки в отставке удалось-таки осторожно дотронуться до серебристо-голубоватой шерстки манула.

— Хочу добавить от себя, — заметил Арвин, перестав надсмехаться над самим собой и Эдвардом, — вам, Таисия, надо учиться контролировать силу. Учиться работать с магией. Потому что иначе вы можете погибнуть сами и погубить тех, кто рядом.

— Почему я должна вам верить, Арвин Валентайнович? Вы уже обманули меня… Дважды.

— Согласен. Я прошу прощения за трюк с веревкой и инсценировку похищения. За то, что по моей вине пострадал ваш друг. Но все остальное — правда. За всю свою жизнь я не был так открыт и искренен…

— Так что же все-таки правда?

— Мое имя — Арвин Эйш, король в изгнании. Много лет вынужден скитаться по разным мирам. Это правда. Я ищу жену и детей. Безуспешно. С каждым днем чувствую, что им грозит опасность, что времени все меньше. Это… пытка…

— Вы — нэйро. Из какого мира? — быстро спросил у него Эдвард.

— А нэйро?.. — Тая перехватила взгляд из-под шляпы.

— Нэйро — маг, владеющий способностью сливаться с чужим сознанием. И — да, подобный феномен существует в разных мирах. В империи, например, их нет. Однако закон, запрещающий использовать подобную силу, существует. Для наших «гостей». Так сказать, во избежание.

— Хорошо, что в мире Таи такого закона нет. — Нэйро улыбнулся.

— Так из какого мира? — повторил свой вопрос начальник имперской контрразведки.

— Королевство Ваду.

— Королевство Летающих Песков?! Надо же… Не самое приятное место.

— Вы были у меня на родине?

— Главный целитель его величества оттуда. Его спас наш император от сожжения. А после того как император Фредерик Тигверд столкнулся с вопиющими случаями уничтожения магов, мы развернули эвакуацию. Ваши подданные, например, превосходные целители. Уничтожать их не только преступно, но и глупо!

— Магия — зло, — отрезал король в изгнании.

— Магия — это особенность человека. Как цвет волос или длина рук. А в вашем мире она разлита столь щедро, что любой житель королевства Ваду — потенциальный маг.

— Это не может быть правдой.

— Так говорит милорд Швангау — а он не просто так является верховным магом императора Фредерика. Мой брат много лет изучал — пусть и вынуждено — другие магические техники, отличные от тех, что используем мы — стихийники.

— Слушайте, — не выдержала Тая. Как же вы живете с тем, что магия — это зло? Вы же сами — маг!

— Это проклятие всей моей жизни, — тяжело вздохнул Арвин. — Много бы я отдал…

— То есть ваши ближайшие соратники, узнав о том, что вы — маг, свергли вас? — зло усмехнулся Милфорд.

— Хуже. Я узнал о том, что члены Совета инквизиторов — тоже маги. Все…

— И вы, скорее всего, не удержали при себе эту полезную информацию?

— Я был молод. Глуп. Импульсивен. После того как скоропостижно скончался отец, меня короновали. Это — будто попасть в песчаную бурю. Вихрь захватил и несет куда-то, разрывая легкие горячим песком. Я оказался не готов к правде. Потому что все, ради чего я жил, во что верил, ради чего отправлял людей на смерть… Это все — ложь. И не сдержался.

— М-да, с отправлением людей на смерть вы развернулись серьезно, — мрачно проговорил Эдвард. — Особенно с учетом того, что это ваши же собственные подданные. И вы как правитель обязаны были, наоборот, предоставить защиту. Обеспечить безопасность. Любой ценой.

Тая сидела, обнимая манула. Кот мурчал на ухо что-то утешительное. Она слушала слова, которые произносили мужчины, но никак не могла осознать, что все это — правда. Не страшная сказка. Не триллер, который смотришь, чтобы пощекотать нервы.

Королевство Летающих Песков. Правитель. Инквизиторы. Казни. Костры…

Все это очень напоминало «Алису в стране чудес» Льюиса Кэррола. Книжку, ненавистную с детства. И не потому, что в сказке было что-то, с чем Тая была принципиально не согласна. Просто… Просто ее все время читала няня. А няня появилась, когда… Когда мамы не стало. Вот и вся ненависть.

— Вы же ничего не знаете, — между тем с отчаянием говорил король в изгнании, — мой прапрадед вел войну с магами. Это они наслали на Ваду Пески…

Арвин резко встал, прошелся вдоль ковра. Задумался. Над троном висели шпаги. Король выбрал одну из них и жестом предложил девушке присоединиться:

— Таисия? Вы фехтуете? Составите компанию? Не откажите в удовольствии. Неизвестно, сколько нам еще здесь находиться. Думаю, хуже не будет, если мы немного разомнемся.

Эдвард резко встал, Тая тоже вскочила, схватив лежащую рядом шпагу — подарок созданного ею мира.

— Что вы так всполошились? — Арвин удивленно поднял брови, обращаясь к милорду. — Я же не на дуэль вызываю вашу даму! Немного разомнемся, и только. Или, может быть, вы сами хотели предложить это девушке? Пожалуйста, я подожду!

— Благодарю. Предпочитаю соперника, равного по силе. Не принимайте на свой счет, дорогая. — Аристократ поклонился девушке, приподняв шляпу.

— Зря! Вы недооцениваете нашу прекрасную спутницу! Таисия Лукьяненко, да будет вам известно, чемпионка мира среди юниоров, и, если я правильно помню, третье место на России среди взрослых? Уверен, что и Европа в этом году ей покорится!

— Если я туда попаду, — прошептала девушка.

Она вдруг поняла, что ее привычная жизнь закончилась. Навсегда. И не только потому, что они могут не выбраться отсюда.

А Вероника Евгеньевна? Пашка? Ведь они… такое пережили! Их жизнь уже тоже не будет прежней. Понятно теперь, почему Журавлев решил ей ничего не говорить. Окажись в такой ситуации она сама… Нет. Она не знает, как бы она поступила. Но она точно знает, что больше никто! Никто и никогда не будет решать за нее!

— Я готова, Арвин Валентайнович!

— Таисия, я больше не хочу врать. — Арвин Эйш поклонился, показывая, что готов к поединку. — Я хочу, чтобы ваше решение о том, будете ли вы мне помогать, было осознанным, осмысленным. Я хочу показать вам фрагменты моей жизни. Мне нужно, чтобы вы на чем-то сосредоточились. Все произойдет само собой и не причинит вам никакого вреда. Обещаю.

— Нет! — Милфорд вскочил.

— Я согласна! — Тая вытянула руку в направлении имперца. — Хватит решать за меня! Спасибо, что предупредили, Арвин Валентайнович. Очень вас прошу — поступайте так всегда. Может, со временем я смогу вам доверять. — Тая поклонилась в ответ.

Скрестились шпаги.

Ветер нес песок со стороны Рассветных гор. Крупные редкие грязно-серые хлопья, больше похожие на пепел. С каждым мгновением все гуще и гуще. Паника. Крики. Бегство… Город, занесенный по самые шпили, ставший общей могилой для тех, кто не успел выбраться.

Гулкие тяжелые шаги в тишине, эхо поднимается к самым сводам мрачного, серого замка. Треск факелов. Фигура в темном плаще входит в тронный зал.

— Маги?! — хриплый голос богато одетого мужчины — точь-в-точь Арвин, только волосы тронуты сединой. Корона на нем, пальцы усыпаны перстнями. Вот этот, с огромным кроваво-красным камнем, Тая уже видела. — На нас напали маги? Да еще наши подданные?

— К сожалению, это так, ваше величество.

Коленопреклоненный гонец нарочито спокоен. Сдержан. Почтителен.

Но король этого не замечает. Он барабанит по ручке кресла, потом говорит:

— Но следов влияния извне нет?

— Ваше величество желает знать, есть ли признаки того, что нас пытаются завоевать?

— Именно так, советник Айш. Какая-то же причина у магов была, чтобы выступить против своего короля.

— К сожалению, ваше величество, пленных, чтобы допросить, у нас нет. И переговоров с нами мятежники вести не хотят. А песок наступает.

— Готовьте войско. Я выступаю.

Фигура короля Ваду подернулась пеленой… Вместо него Тая увидела снежного манула. Улыбнувшись на манер Чеширского кота, зверь медленно растаял в воздухе. Снег, шум волн… Они… вернулись? Звон металла, что-то сильно кольнуло в плечо.

Девушка очнулась. Море, снег, манул — все исчезло. Под ногами хрустел серый песок, в который ноги проваливались по самую щиколотку. А над головой шумел вековой лес.

— Где мы? — спросила Тая.

— В Ваду, — ответил король, у которого странно подрагивали губы.

— Вопрос, как мы тут оказались. — Эдвард посмотрел на его величество в изгнании очень и очень недобро…

* * *

Герцогиня медленно плыла по комнате Таи. Иногда останавливалась. Закрывала глаза, поднимала руки над головой ладонями вверх.

Миро ненавидел подобные фокусы! Эти а-ля трансовые состояния, когда запрокидывают голову, трогают ладонями воздух… Цирк! Видел таких. Как это… ах да, экстрасенсы! Его раздражали попытки знакомых осторожно выяснить, есть ли среди его родственников потомственные гадалки, и не могли бы они чем-нибудь помочь. Не безвозмездно, понятное дело. Терпеть он всего этого не мог, но…

Но сейчас все было по-другому. Холод, колючий, более чем реальный, сковал позвоночник. Миро видел золотые нити, парящие вокруг тонкого запястья этой удивительной женщины. Огромная птица взмахнула крыльями и исчезла у него на глазах. Теперь под длинным плащом Рэймской извивалась самая настоящая змея! Блестящая, с золотистым узором. Господи, а если эта тварь ядовитая? Если бы не Тая, он бы уже выгнал эту… женщину.

Но… как она была красива! Необыкновенно красива! Так красива, что дух захватывало. В груди что-то щемило, внизу живота ворочалось, и кровь приливала к щекам. Все это выводило полковника ФСБ из себя.

Умом он понимал, что ему пытаются помочь. Что эта… герцогиня (скажите, пожалуйста!) ни в чем перед ним не виновата. Он ведет себя просто недопустимо. Но бороться с собой не было сил.

Мужчина стоял, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая свое весьма однозначное отношение к тому, происходило. Сколько скептицизма в глазах. Глаза… Глаза настоящего чкори! Черные, блестящие. А аура! Сколько магии! Его род ей был неизвестен, но о том, что он древний и сильный, говорила музыка в сердце этого недовольного человека. Золотая, тягучая. Сколько же силы нужно использовать каждую секунду, чтобы сдерживать эту лавину! Лавину настоящей магии. Древней. Мудрой. Зачем? Почему? Но это сила не колдуна. Это сила воина. Собственно говоря, если она все правильно понимает, чкори в этом мире воин и есть.

Рэймская вздохнула. Сосредоточилась на девочке. Мать — колдунья. С почти не раскрытым потенциалом. Жаль. Могла бы быть сильной целительницей. Отец — воин. А девочка… О нет! Нет… Не может быть! Клан Скользящих в Пустоте… Но это… Это же… Легенда? Кто? Отец? Герцогиня повернулась к мужчине, всматриваясь в его глаза. Мужчина взгляд выдержал.

Анук-чи змеей скользнул из-под плаща по комнате, кольцом свился у кровати. Что это? Книга? Дарина подняла толстую, исписанную изящным почерком тетрадь. Открыла.

В тишине, пустоте, снегу,

Пряной горечи сладких снов

Серым облаком плыл манул,

Желтым глазом пугая сов.

Паутиной ушедших дней,

Серебристою тенью рос

Всю Вселенную меж ушей

Над собой, как корону, нес.

— Подайте мой саквояж! — Женщина махнула рукой в сторону коридора.

— Это еще зачем? Вы что, жить тут собираетесь? — Полковник, еле сдерживаясь, как мог незаметно сжал кулаки.

Она действительно пришла с каким-то потрепанным чемоданом. А еще герцогиня! Ходит по дому — то птицы летают, то змеи ползают. Развела тут антисанитарию с чертовщиной, трогает Таины вещи, читает ее записи, еще и командует!

Он никогда не входил к дочери без стука. Никогда не трогал ее вещи. Конечно, за ней следили его люди. Круглосуточно. А как же? Вдруг с ней что-нибудь случится? Следили… Не уследили!

Злость горячей волной заполнила душу. Как же он боялся этого дня! Дня, когда в их с дочерью привычный, немного холодный, но все же упорядоченный мир огромной хищной птицей ворвется… ЭТО. Магия. Иные грани реальности. Тигверды. Чкори. Он ведь знал. Знал, что так будет. Сходил с ума с того самого момента, как иные, прикрываясь именем императора, просили содействия в розыске некого герцога Рэймского. Конечно, он связался с дворцом. Выяснил, что это блеф. Дальше они там сами разбирались. Но уже тогда понял, что опасность близко. Этот Журавлев, будь он неладен. Никогда полковнику не нравилось увлечение фехтованием. Слишком опасно! Лучше бы на дискотеки ходила…

Будто прочтя его мысли, женщина застыла у фотографии, что висела над кроватью вместе с медалями.

На девушке был белый костюм, в руках — шпага с лезвием тоньше паутины и какой-то круглый предмет. На груди — орден. Ее посвятили в воины? Такую… хрупкую? Как странно. Она всматривалась в тонкие, изящные черты, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь связаться, почувствовать. Но нет. Ничего…

— Я не собираюсь здесь жить. Нам необходимо взять с собой несколько вещей из покоев Таи. Собирайтесь! Мы уходим.

— Уходим? Куда?

— Увидите.

— Послушайте, вы! Ваше… как вас там…

— Герцогиня Рэймская. Вы можете называть меня Дарина, если угодно.

— Послушайте, Дарина… Может быть, вы объясните наконец, что здесь…

— У нас мало времени. Вы хотите найти дочь?

— Да.

— Собирайтесь.

* * *

— Где мы?

Сколько недовольства в голосе! Даже император Тигверд не позволял себе разговаривать с ней в подобном тоне. А этот… Некто полковник Лукьяненко… Уже начинал раздражать.

— Мы в империи?

— Нет. — Голос правящей герцогини был сух и спокоен.

— Зачем было вообще куда-то переноситься? Голова болит… — Последние слова полковник произнес устало. Почти жалобно. Как будто сдался, потому что вдруг раз — и кончились силы. А вместе с ними и злость.

— Магия чкори здесь сильнее. Вас надо научить. Быстро. Хотя бы элементарным вещам.

— Ненавижу магию, — прошептал полковник в надежде, что его не услышат.

Герцогиня вздохнула. Когда к ней обратился Фредерик Тигверд с просьбой помочь в поисках девочки-чкори, Дарина Рэймская никак не предполагала, что ей придется нянчиться с мало вменяемым господином, который, к тому же, «ненавидел магию»… Может, его дочь просто сбежала — пусть даже и с нэйро? Но тут герцогиня вспомнила. Вспомнила силу и безжалостность, с которой похититель обрушился на Ричарда. На сильнейшего мага, имперского палача. Неужели девочка связалась с этим типом добровольно?

Они шли вниз по песчаной дороге, к лесу. Мимо холмов, покрытых мелким багровым мхом.

«Будто пролили кровь», — подумал Лукьяненко, с удовольствием вдыхая ароматный свежий воздух. Женщина что-то пробормотала над его головой, едва коснувшись седеющих висков, и боль ушла. Чувствовал он себя намного лучше, надо признать. Над ними летела все та же птица, вот только вместо перьев — золотой песок.

Они пришли на поляну. Женщина села на траву, жестом приглашая его присоединиться. Огромная песчаная змея свернулась тут же. Вот ведь… чертовщина! Чертовщина и есть…

Что она задумала? Не на пикник же они сюда притащились…

— Расскажите мне о дочери.

Герцогиня Рэймская разложила вокруг себя вещи Таи, которые отобрала в ее комнате. Миро тяжело опустился рядом. Сердце сжалось… Где же ты, девочка?

— Это ее любимая игрушка. Кот облезлый. Она до сих пор, когда нервничает, прижимает его к себе.

— Не кот. Манул. Видите — пятнышки на макушке. Лапы толстые.

— Какая разница. Дикий. Домашний. Городской. Из каменистых степей Азии. Все равно кот.

— Для Таи это было важно. Она писала стихи. Вы знали?

— Стихи? Да все девушки в этом возрасте пишут стихи! Стихи, мальчики… Но только не она. Она… Вот это, — Миро взял в руки золотую медаль, покачал перед носом у герцогини, — для нее было гораздо важнее.

Он вздохнул. Потянулся за шпагой:

— Это ее шпага. Спать не ляжет, пока не надраит всю эту их амуницию. Форму, маску. Только на это деньги и просила. Нет чтоб на платья какие-нибудь там, косметику… Нет. Папа, мне нужна шпага. Папа, маска порвалась. Папа, я из обуви спортивной выросла. Папа, перчатки нужны еще одни, у нас соревнование скоро… Знаете… Это, пожалуй, все наше с ней общение и было. Нет, не всегда, конечно, но… Последнее время…

— А это? — Дарина осторожно, будто хрустальную вазу, подняла со дна саквояжа пояс. Точно такой же был и на герцогине.

— Странно… Я считал, что его выкинул. Много лет назад.

— Зачем? Это же… Это принадлежало вашей жене? Пояс — сила колдуньи нашего племени! Если бы мама Таи была жива, она подарила бы дочери такой же. В двенадцать лет. Скажите, а волосы вы…

— Хватит! — Миро вскочил, попытался вырвать пояс из рук чкори, но та оказалась проворнее. «Неплохая реакция», — мелькнуло в голове.

— Не трогайте!

— Ненавижу! Ненавижу весь этот хлам! Я сжег! Сжег все! Травы, книги на непонятном тарабарском языке, вещи! Шкатулку с драгоценностями отдал тетке, и вот это! Это тоже надо было сжечь! Где? Где вы это нашли? Откуда взяли?!

— Анук-чи нашел. Под кроватью. У Таи был там тайник. Под паркетом.

— Я… хотел сделать ремонт. Она все откладывала. То соревнования на носу, то еще что… Лиса!

— Тая надевала его? Вы не знаете?

— Хуже! Она татуировку с этой штукой сделала!

— Сделала что? Сядьте! И перестаньте кричать!

— Татуировку. — Мужчина, обессилев, опустился на траву, обхватил голову руками, и заговорил тихо, еле слышно: — Это… такой узор. Иголкой под кожу впрыскивается краска. На всю жизнь…

— Где? — спросила чкори.

Миро молча указал на поясницу. В голосе герцогини было что-то… Какая-то сила, заставляющая покоряться.

— Почему вы отказались от дороги? Чтобы заблокировать магию? — вдруг спросили полковника.

Надо же. Она… знает. Хотя чему удивляться? Колдунья! Она все, наверное, знает.

— Дорога, — усмехнулся Миро. — Магия. Мои предки, сколько себя помню, были защитниками. Воинами. И дорог в их жизни было предостаточно. А магия… Глупости это все. Неумение найти себя. Страх. Страх ответственности. Жаль, что я… — Он сжал пояс, словно хотел разорвать его. Уничтожить.

— Вы, наверное, очень рассердились на дочь тогда? — Женщина смотрела ему прямо в глаза.

— Да. Рассердился…

— Представляю, какой был скандал. — Герцогиня осторожно забрала у мужчины пояс и спрятала в складках плаща.

— Вы считаете, что вправе осуждать меня?

— Ни в коем случае.

Рэймская вспомнила о том, что так и не рассказала своему сыну правду. Пауль — его названый брат — в госпитале. Но мальчику ничего не грозит, а она так давно не видела Геральда. Ее сын предпочитал общаться с Паулем и Феликсом. Все-таки мальчишки, общие интересы. Но если бы только это… Внутри сердце сжалось от еще одной мысли… Геральд охотнее разговаривал с Вероникой, чем с ней.

Дарина вздохнула. И спросила, стремясь изгнать из головы мучившие мысли:

— Скажите, а вы Тае волосы в косы заплетали?

Глава 5

— Значит, Ваду… Ловушка…

Тая поежилась от холодного, сосредоточенного равнодушия, в котором не было ничего человеческого. Ледяной голос Эдварда был сухим, тихим и звучал как… сама смерть. Девушка поняла вдруг, что водный маг сейчас нападет, и удар этот будет последним.

Перед глазами помутилось, песок поднялся, пеплом закружился вокруг, и она увидела, как падает Арвин. Очнулась, поняла, что это было лишь видение, и закричала:

— Эдвард, нет!

Синие пылающие глаза. Маг смотрел ей в глаза, но он ее не видел. Страшно.

— Эдвард, послушай меня, очнись! Арвин не в себе, ему же плохо!

Тая понимала, что на нее Эдвард обращает внимания не больше, чем на надоедливую мошку, что он сейчас попросту отстранит ее от себя и…

Девушка коснулась губами его губ.

Это было… как прыгнуть в море с высокой скалы. Какие твердые у него губы! И… холодные.

Тая замерла. Гнев мага прошел, она чувствовала. Арвин спасен от смертельной расправы — она знала. Но…

Обида сжала сердце. Как же так… Ведь она мечтала об этом. Во сне. Наяву. И… все вот так. Нелепо. По-дурацки. Не нужно… Ему это не нужно! Стоит как столб. Равнодушно. Дура! Какая же она дура!

Тая рванула прочь. От этого мужчины. От унижения. В голове осталось лишь шуршание серого пепла, заглушающего грохот бьющейся в ушах крови. И хорошо. Хорошо, что пепел, хорошо, что тихо. Пусть все превратится в прах и песок! Ей ничего не нужно, ей никто не нужен! Ни друзья, ни враги, ни этот…

— Тая…

Сильные руки хватают за плечи. Сильно, но мягко, как-то по-кошачьи, притягивают ее к себе. Она мотает головой, изо всех сил стараясь не открывать глаза.

— Тая…

В его голосе — нежность. Эта нежность растет, как наступающий на сушу прилив, и нет от нее спасения. Да и надо ли оно…

— Я глупец, — тихо говорит он ей на ухо. — Потому что решил, что смогу жить без тебя. И даже не задался вопросом: зачем?

Тяжелый вздох. Эдвард осторожно убрал волосы с ее заплаканного лица, провел пальцем по щекам, стирая мокрые, черные дорожки от летящего со всех сторон песка. И поцеловал. Это было… Как во сне. Как в самых сладких мечтах. Хотя нет… Лучше. Еще лучше.

— Давай разбираться, что происходит. И уходить порталом в более приветливое место.

Милфорд обнял девушку за плечи и уже спокойно обратился к Арвину:

— Не сочтите за труд, ваше величество, просветите меня. Как мы тут оказались?

Король ответил не сразу. Какое-то время несчастный пытался взять себя в руки. Когда ему это наконец удалось, нэйро закричал:

— Не может быть! Этого просто не может быть! Мне же удалось их спасти!!! Удалось!

Мужчина упал на колени, обхватив руками голову, уходя все глубже и глубже в серый горячий песок. Деревья над его головой жалобно стонали от ветра, искренне жалея своего короля. И только песок равнодушно летел мимо, не зная ни боли, ни тоски.

Эдвард Милфорд щелкнул пальцами — и на Арвина обрушился целый водопад ледяной воды. Тая, взвизгнув, отскочила, а грязные от песка листья деревьев устроили магу настоящую овацию! Милфорд прислушался к окружающему миру. Земля стонала. Деревья плакали. Миллионы крошечных сердец птиц, зверей и насекомых рыдали, корчась от боли. Песок. Песок душил, выжигал все живое. Долго этот мир не вынесет…

Король в изгнании затих. Стихли деревья над его головой. Тихо. Слышно было лишь, как течет в этом странном мире песок. Когда Арвин поднял наконец глаза, в них был гнев.

— Так-то лучше, — кивнул Милфорд. — Истерики непродуктивны. Лучше злитесь. И направьте вашу злость на тех, кто вам противостоит.

— Тая, — Арвин не обратил на Милфорда никакого внимания. — Попробуйте, посмотрите. Жена… Жена и дети. Неужели их обнаружили и захватили? Неужели они у моих врагов?!

— А как это сделать? — растерянно спросила девушка. — Поймите, я с удовольствием. Но я не умею!

— Осторожнее со словами, — предостерегающе поднял руку Милфорд.

— У меня нет стремления подловить Таю на ее доброте и заставить делать что-то против ее воли, — ледяным тоном сообщил король магу. — Тая… пожалуйста.

— Как?

— Насколько я знаю, а знаю я о магии чкори, увы, немного. Так вот, насколько мне известно, они задают вопросы Дороге.

— Здесь лес. Где я дорогу возьму?!

Оба мага печально вздохнули.

Тая раздраженно зажмурилась. Маги! Как фокусы всякие вытворять, так они первые! Водой облить — пожалуйста, в мозгах поковыряться — легко! А как доходит до дела, ничего объяснить толком не могут! Дорога, дорога… Тая оглянулась. Вокруг — лес. Лес и песок. Песок, вечно попадающий в глаза. Девушка снова зажмурилась. Так крепко, как только могла. Дорога… Где же ты, дорога?

И вдруг перед глазами появилась картинка.

— Море, — тихо говорит Тая. — Белые дома. Невысокие, будто игрушечные. Фонтаны. Набережные. Сады. Красиво… И женщина. Она плачет.

— Значит, они не здесь, — шепчет король.

Милфорд кивает и тут же приказывает:

— Рассказывайте, Арвин! Все как есть.

Арвин садится, приваливаясь спиной к сосне.

— Я уже рассказывал о том, что услышал разговор, не предназначенный для моих ушей. Ворвался в зал. Кричал о правде, честности, вере, справедливости… На меня напали в цитадели инквизиторов. Мои охранники погибли, но дали мне возможность… прожить чуть подольше. Меня гнали по подземным уровням цитадели, как взбесившуюся крысу.

Арвин грустно усмехнулся.

— Потом пришел гнев. Заволокло сознание. В какой-то момент я почувствовал, что голова разорвется. Боль, ненависть, отчаяние — все смешалось. Эмоции вылились на тех, кто меня преследовал. Вся мощь магии, запертой в теле, вырвалась наружу неконтролируемым потоком.

Конечно, я чувствовал в себе некую силу. Слышал чужие мысли. Мог успокоить расшалившихся детей. Мгновенно. Но я запретил себе даже думать об этом! Страх. Липкий, холодный. Страх всегда был со мной. Змеей вползая в сердце, он шептал мне ночами о том, что я — чудовище. Такое же чудовище, коих я лично отправлял на страшную, мучительную казнь. Такое же, если не несоизмеримо большее! И я сходил с ума от этого шепота, от щекочущих вены потоков силы… Силы, которую, несмотря ни на что, чувствовал в себе…

— Вы вырвались из цитадели? — шепотом спросила Тая.

Арвин кивнул.

— Я выжег мозг тем, кто меня преследовал.

— К сожалению, не всем, — проворчал Милфорд.

Король в изгнании вздрогнул. Тая посмотрела на мага воды с упреком.

— Магия — это страшно, — тихо проговорил король. — И когда через несколько часов толпа ворвалась во дворец меня арестовывать, я понимал, что это — справедливо. Я стал той тьмой, что грозит нашему миру. И которую должно уничтожить. Но перед этим я успел выстроить портал и отослать родных. Жену. Сына. Дочь… И… единственное, что мне непонятно — почему меня не казнили. Почему меня просто изгнали.

— Изгнали, — нахмурился Милфорд. — Оставить в живых свергнутого короля… Такой риск. Для этого причина должна быть более чем весомая.

Арвин кивнул:

— Я сходил с ума, пытаясь разгадать эту загадку.

— А почему вы не отправились к вашей семье? — не выдержала Тая.

— Я их искал… Вы представить себе не можете… Как. Где я только не был. Миры, страны, города. Я подчинил себе магию, хотя ненавижу ее всей своей сущностью. Я бродил, манипулируя людьми, добывая средства на дальнейшие поиски — все напрасно! Я был богат и влиятелен. Не только в вашем мире, Тая. Вопросы морали меня особо не волновали. Жена и дети являлись мне во снах. Но я так и не нашел никаких следов. Совсем…

— Возможно, те, кто изгнал вас, это предусмотрели, — задумчиво проговорил Милфорд. — Нам необходима помощь милорда Швангау. Пусть вас посмотрит. Думаю, он сможет понять, в чем дело. Но сначала придется уговорить Фредерика Тигверда оставить вам жизнь. Он очень болезненно относится к нападениям на своих родственников.

— Но почему мы оказались именно в Ваду? — растерянно проговорил Арвин, словно и не слыша того, что сказал Милфорд.

— Так это не вы нас сюда перебросили.

— Нет. С того момента, как меня изгнали, куда-куда, а в родной мир я возвращаться не желал.

— Я тоже не строил портал в мир летающих песков, — нахмурился Милфорд и вопросительно посмотрел на Таю.

— Я? — изумилась девушка.

— Пустота была твоя. И из замка мы могли переместиться туда, куда ты пожелала бы.

— Но я не умею! Это не я!

— Что ты пожелала?

— Не знаю. Не помню! Чтобы все были живы и счастливы!

— Ладно. В любом случае надо отсюда убираться. Места небезопасные. Я выстрою портал в империю.

— Я готов сдаться, — склонил голову король.

— Еще успеете, — вздохнул маг.

Глаза вспыхнули синим, подземные потоки запели под ногами, вздохнула земля и… Ничего не произошло.

— Ничего не выходит, — растерянно прошептал милорд. — Стихии!

Мужчины заметили испуганный и ошеломленный взгляд девушки.

— Тая… — бросился к ней маг. Обнял ее, понял, что она дрожит.

— Эдвард? Что же нам теперь делать?

* * *

— Отдохни, — Эдвард кивнул на поваленное дерево.

— Позвольте мне. — Его величество Арвин Эйш снял с себя куртку и кинул на песок.

Тая раздраженно дернула плечом. Эдвард перед тем, как они пошли искать место, где можно расположиться, уже укутал ее в свою верхнюю одежду, и теперь смотрел на предложившего ей куртку короля как на врага народа. Интересно… друг он все же или враг?

Как птичка, угнездилась на куртке Эйша, плотнее запахнув на себе… не то сюртук, не то камзол. Неважно. Эдвард был таким высоким и широкоплечим, что на ней это смотрелось как плащ-палатка! Ткань была теплой, черной, бархатистой, пахла морем и малиновым листом. Невозможное, казалось бы, сочетание… Но это так! Она готова поклясться своей шпагой и третьим местом на Российском чемпионате.

И почему она не надела джинсы? Ведь не вылезала из штанов всю неделю. В платье в лесу — совсем не фонтан. Хорошо еще, что она туфли на каблуках терпеть не может. Тая посмотрела на мокрые, черные от пепла-песка кеды, порванное, запачканное кровью платье…

— Арвин, на вас разведка, — проговорил Милфорд. — Надо понять, где мы находимся, как далеко до жилья. Желательно раздобыть какую-нибудь одежду, чтобы не выделяться. Лес занесен песком. Хорошо еще, что река рядом.

Король в изгнании кивнул и ушел.

Маг присел напротив девушки. Спутанные волосы. Испуганные глаза. Бедняжка… Захотелось погладить ее по голове, но он почему-то сдержался. Вместо этого заговорил, стараясь, чтобы голос звучал мягко и успокаивающе:

— Не бойся, слышишь? Все хорошо. Сейчас я разведу костер, добуду что-нибудь. Есть хочешь?

— Глупый вопрос, милорд! Я голодная, как волк! Так же, как Эйш и вы сами! — Пока он, открыв рот, приходил в себя от того, с каким пылом огрызнулось прекрасное создание, юная леди встала, и, перехватив поудобнее шпагу, направилась в лес, крикнув через плечо:

— Я нарублю лапника и разведу костер!

Шпагой, даже острой и очень боевой, рубить небольшие деревья, похожие на земные елки, было очень неудобно. Эх, нормальный бы топор сюда…

Маг сидел у реки, мысленно отдавая приказ воде гнать рыбу ближе к берегу. В лесу раздавался… Стихии! У нее даже топора нет! Вот… упрямая! Дерзкая… Милфорд улыбнулся. Вспомнил Веронику. Интересно, в этом мире все женщины такие непокорные и деятельные? Снова прикрыл глаза. Приказал подземным течениям размыть корневую систему. Почувствовал, как несколько небольших деревьев упали в песок. Скоро Тая на них наткнется. Придется брать хитростью и магией. Иначе он не победит такого серьезного противника. Мужчина снова улыбнулся. Счастливо. Светло. Искренне.

Отрубив пару веток, Тая поняла, что у нее дико болят кисти рук. Так она долго не выдержит. Всего две ветки! А ей нужно устроить настил для ночлега, костер развести. Позвать на помощь Эдварда? Да ни за что! Она снова взмахнула шпагой, и вдруг… Вот это удача — несколько маленьких деревьев с вывороченными из земли корнями просто лежали в песке. Их же можно просто оттащить, а уж ветки она как-нибудь отрубит! Странно… Она же тут осмотрела все. Не было раньше этих деревьев…

Когда Эдвард подходил к месту их привала, огонь уже весело потрескивал, аккуратно обложенный камнями. Надо же… Чуть поодаль были уложены ветки для ночлега. Девушка сидела, привалившись спиной к дереву. Услышав его шаги, обернулась. Эдвард вздрогнул. Синяки под глазами, кровь на лодыжке. Разорви меня Пустота…

— Держи. — Перед Таей появилась большая, сверкающая чешуей рыбина.

— Ух ты! — Девушка вскочила так, как будто не сидела только что обессилевшая, тяжело дыша. — А еще сможешь? Нам этого мало…

— Только прикажите, — и мужчина утонул в глубоком поклоне.

Сделал он это так изящно, что Тая невольно залюбовалась…

— Принеси мне рыбы, и побольше! — Она царственно вздернула подбородок и жестом указала в сторону реки.

— Поцелуй за каждую! И один у меня уже есть….

Они целовались. Он носил рыбу. Она ее чистила, а он опять целовал, держа ее руки за запястья, чтобы не испачкаться. Потом смотрел, как она ловко потрошит рыбину на стволе дерева, как солнечный лучик закатного солнца, пробиваясь сквозь ветки, касается смуглой щеки, и крошечными брильянтами вспыхивают прилипшие к ней рыбьи чешуйки. Эдвард так залюбовался, что не сразу понял, что девушка не просто чистит рыбу, а что-то ему увлеченно рассказывает:

— Мы с папой те еще туристы. Он другого отдыха не признает. Машиной от всех подальше. Палатка. Озеро или река. Рыбалка. Мы обмазывали рыбу глиной и пекли в углях. Вкуснотища! Вот увидишь! Надо глину найти…Тут один песок. Может, у реки? Что? — Она вдруг смутилась, поймав его пристальный взгляд.

Эдвард только покачал головой:

— Пойду за глиной. Видел что-то похожее у воды.

Когда Арвин вернулся к ним, уже стемнело. Рыба была готова, а костер весело трещал хворостом, которым его подкармливали.

— Жалко, шлем мотоциклетный потерялся, — поприветствовала короля в изгнании Тая.

Арвин вопросительно посмотрел на Милфорда как на единственного здравомыслящего человека.

— В нем можно было бы воду носить, — пояснила девушка. — А может, и вскипятить.

— Вот это вряд ли. — Арвин потянулся за рыбой, которую Тая завернула в большой плотный лист, похожий на лист лопуха.

Голодный король ел и думал, что даже если бы шлем уцелел, он бы ни за что им не пожертвовал. Даже в такой ситуации. Мотоциклы были его страстью.

— Есть! Соль! Я нашла соль! — взвизгнула Тая. — И сахар! В пакетиках…

— Готовилась выживать в лесу? — удивился Эйш.

— Нет. Захотелось гадости из фастфуда. Там мне дали и перец в пакетиках, и соль. И сахар.

— Макдональдс?

— Не угадали! KFC! Там кофе вкуснее.

Милфорд нахмурился. Эйш жил в мире Таи долго. Успел привыкнуть. Эти двое говорили на каком-то своем языке о том, что любили. И он… заревновал. Как мальчишка.

— Где мы? — спросил начальник имперской контрразведки в отставке, чтобы сменить тему.

— Заповедные леса неподалеку от Рассветных гор, — тяжело вздохнул Арвин.

— Населенные пункты?

— Около тридцати ньеров до небольшого городка на северо-востоке. Город покрупнее у подножья гор. Есть пара деревень по кромке леса. Что с кордонами лесников и расположениями военных — не знаю. Столько лет прошло…

— А раньше?

— Особо в эти леса не совались.

— На мой взгляд, нам разумнее всего отсидеться где-нибудь здесь, — задумчиво протянул Милфорд. — Не вступая в контакт с местными жителями. Пока не прибудет помощь.

— Думаю, это здраво. Встреча с моими соотечественниками нам грозит крупными неприятностями, — поддержал король. — Во-первых, мы не так одеты. Во-вторых, все трое — маги. Если в Ваду об этом узнают — смерть.

— Но может, все-таки стоит пробраться в город, — предложила Тая. — Раздобыть одежду, теплые вещи. Котелок какой-нибудь. А потом уже скрываться в лесах?

— Узнать вообще, что в этом мире происходит, — кивнул Эдвард.

— Риск, — поморщился Арвин.

Мужчины возились до глубокой ночи, сооружая шалаш для ночлега. Наконец все улеглись, но Тая, как только услышала ровное, размеренное дыхание у себя за спиной, тихонько выскользнула, прихватив свой рюкзачок. Хорошо, что она никогда не выходит из дома с пустыми руками. Отец научил. Подарил маленький рюкзак со всем необходимым: зажигалка, перочинный ножик.

Раньше она как-то не задумывалась о том, что папа научил многому. Он был строгим. Тая выросла и стала злиться. За то, что за ней по пятам ходили его люди. За то, что он не разговаривал с ней о маме. Не читал ее стихи, слышать не хотел о ее снах, запрещал видеться с тетей. А сейчас… Сейчас отца не хватало. Молчаливого, сильного и… любящего.

— Не спится? — Эдвард сел рядом, обнял за плечи.

Девушка вспомнила их поцелуи и покраснела. Хорошо, что темно… Костер трещал сухими ветками.

— Не могу… Только закрываю глаза — слышу чей-то стон.

— Из-под земли?

— Откуда ты знаешь?

— Тоже слышу. Это стонет Земля страны Летающих Песков. Этому миру нужна помощь.

— Я думала, помощь нужна Эйшу.

— И ему тоже. Ты — маг огня? Как ты разожгла костер?

— Зажигалкой. Я вообще не маг.

— Маг. И очень сильный. Я знаю, тебе тяжело. Но… постарайся это принять. И еще. Я всегда буду с тобой.

Костер потух. Звезды смущенно погасли, и Земля Страны Летающих Песков уснула. Слишком нежной была Песнь Любви юной чкори и водного мага. Как тихая, добрая колыбельная…

— Отдохни, — прошептал ей Эдвард.

Глава 6

Звезды… Яркие! Голубые! И висят так низко, кажется, протянешь руку — и можно взять одну. Самую маленькую. В карман. На счастье…

А по звездам шел манул. Будто сотканный из лунного света, зверь ступал мягкими, широкими лапами по предрассветному небу, все ближе и ближе подплывая к хозяйке.

Девушка запустила пальцы в глубокий мех. Как там тепло! Низкое, бархатное урчание, в холодных глазах — улыбка.

— Слушай, — наклонилась она к круглому уху, — а ведь это ты забросил нас в Ваду. Не Эдвард, не Арвин. И уж тем более не я. Почему ты решил, что нам нужно оказаться здесь? Молчишь? Не знаешь? Вот и я не знаю…

Кот лизнул ее в щеку, оставив влажный, холодный след.

Тая вздрогнула. Села, морщась от боли — от неудобной позы затекла шея, по щеке текла слеза. Она что, плакала во сне? Странно… Сон был таким милым. Манул, звезды. Девушка выбралась из шалаша, ежась от холода. Эдварда рядом не было. Наверное, тоже замерз и пошел к костру.

Только-только начинало светать. Так бывает часа в четыре утра, когда очертания деревьев становятся четче, а тишина вокруг уже не давит черным бархатом, но начинает звенеть первым дыханием утра, а лес поет… Поет?

Никто не знает, где мы,

Песок сотрет следы,

И пусть горят, всю ночь горят на площади костры!

И пусть горят, без нас горят на площади костры!

Детский жизнерадостный голос весело и беззаботно напевал где-то неподалеку. Тае захотелось броситься к костру, найти Эдварда, но странная песенка будто заворожила. Боясь пошевелиться, девушка вслушивалась в странные слова:

Вернется славный Арвин,

Песком в страну гоним,

В последний бой пойдем с тобой, на смерть пойдем за ним!

Пойдем войной в последний бой, на смерть пойдем за ним!

Таю передернуло. Шпагу она оставила в шалаше, но к девушке уже бесшумно подходил Эдвард, жестом делая предупреждающий знак, чтобы она случайно не закричала и не выдала их. С другой стороны так же бесшумно вышел Арвин. Король молча передал девушке ее шпагу. Так они и стояли, с оружием наготове, вслушиваясь, как звонкий голос пел все громче и громче:

А если я погибну,

Утри слезу рукой…

И на моей могиле спой, как Айша жег огонь!

Приди ко мне, мой друг, и спой, как Айша жег огонь!

— Слышите? — очнулся бывший правитель. — Она поет о добром короле Арвине… Обо мне?

— И про Айша? Это?..

— Глава ордена иезуитов. Он изгнал меня.

Песенка лилась со всех сторон. Казалось, ее поют деревья, река, костер и даже песок под ногами… И вот из предрассветного тумана, словно призрак из страшной сказки, к ним вышла девочка лет девяти. Фарфоровое личико, белокурые локоны. Девчушка была прехорошенькой, и от этого Тае почему-то стало совсем страшно. Темно-бордовый плащ старинного покроя, в который девочка была одета, стал последней каплей. Тая решила, что ей снится очередной сон. Она спит. Еще ведь так рано! В детстве она любила рассматривать гравюры Доре, и вот результат. Прав был отец, надо было больше гулять с другими детьми на свежем воздухе. Ей всегда казалось, что в этих рисунках есть что-то зловещее, особенно в тех, что по мотивам сказок Шарля Перро. С другой стороны, какие сказки, такие и картинки…

— А если бы волк не встретил Красную Шапочку, то спокойно дожил бы до старости… — вырвалось у нее.

— А кто такая красная шапочка? — быстро спросила у нее девочка.

Тая растерялась, посмотрела на Эдварда. Маг стоял неподвижно, прикрыв глаза и пытаясь сосредоточиться на ауре ребенка.

— Откуда ты тут взялась, девочка? — спросил Арвин как можно ласковее. Получилось фальшиво. Но он хоть что-то пытается делать! Эти двое встали как вкопанные.

Девочка посмотрела на него с подозрением. Потом перевела взгляд на Таю.

— Красная Шапочка — это девочка, которая победила лесного хищника, — нашлась наконец чкори.

— Как победила?

— Э-э-э… позвала охотников.

— Это правильно, — одобрила девочка.

— Хочешь есть? — предложил Милфорд.

— Хочу.

— У нас рыба.

— А у меня есть лепешка, — девочка явно похвасталась. — Папа принес муку! А мама испекла лепешки! Муку папа редко приносит, ее трудно достать. Я поделюсь!

— Так вы живете в лесу?

— А вы разве нет?

— Ну… и мы тоже. — Король развел руками и улыбнулся.

— Здесь хоть и голодно, но нет солдат. И никого не жгут.

— Значит, вы убежали из своих домов?..

— Папа спас маму от инквизиторов. А у нее нет магии!

— Нет магии? А ты откуда это знаешь?

— Магия есть у меня. Это меня надо казнить. Но папа меня не отдаст!

— Зачем казнить тех, у кого есть магия? — Милфорд стал потихоньку подбрасывать хворост в костер.

— Чтобы откупиться от песка. Он заносит поля. Леса. Скоро занесет и все дома. И нас тоже.

Девочка достала из корзинки лепешку — небольшое круглое солнышко — и ловко поделила его на четыре равные части. Тая выложила рыбу на лист и протянула Красной Шапочке. Теперь про себя она называла девочку только так. А как иначе? Красная Шапочка и есть! С корзиночкой. В корзиночке — лепешка. Почти пирожки. А за лесом, в городе — злые волки-инквизиторы. Тая начинала понимать, о каких кострах пела Красная Шапочка.

— Спасибо, — вежливо ответила девочка. Отломила кусочек рыбы, с явным удовольствием положила в рот. Прожевала. И глубокомысленно сказала:

— Все-таки инквизиторы глупцы. Чем больше они жгут, тем больше пепла становится.

— И что надо делать? — словно очнулся Эйш.

— Молить, чтобы славный Арвин вернулся.

Наступила тишина. Какое-то время все сосредоточенно жевали. А потом Эдвард спросил:

— А тебе не страшно ходить одной по лесу?

— Нет. — Девочка так удивилась, что даже жевать перестала. — Я ведь знаю, что со мной все будет в порядке. Вы же не злые.

— Ты что, шла к нам?

— Конечно! Мне стало интересно посмотреть, кто появился рядом с нашим лагерем.

Эдвард недовольно посмотрел на Арвина.

— Но никого не было! — прошептал король, оправдываясь.

— Вы просто не заметили. Нас никто не замечает. Терра ставила защиту, а мы все помогали! Папа сказал — так нужно, чтобы нас не нашли слуги Айша.

— А у вас в лагере знают, что мы рядом? — спросил глава имперской контрразведки в отпуске.

— Нет. — Вот тут девочка удивилась. — Только я вас увидела. Во сне.

Но тут все поняли, что их увидела не только девочка в своем сне, но и еще… кое-кто. Лес вокруг них вспыхнул десятками горящих факелов.

…

— Вы что — не понимаете? Расположение лагеря больше не тайна! Эти люди — шпионы! Крысы инквизиторов! Нам всем грозит смерть!..

Тая, Эдвард и Арвин сидели у большого костра. Их даже не связали. Люди вокруг занимались своими делами, лагерь-призрак жил своей жизнью. Но каждый понимал — стоит пришлым вскочить, закричать, проявить агрессию… И их наверняка утыкают арбалетными болтами. Чтобы даже не подходить близко. Пленникам вряд ли кто-то по-настоящему сочувствовал. Просто люди устали от смерти. Смерти близких, смерти чужих. Просто смерти…

Кроме огромного костра, обложенного камнями, и двух кострищ поменьше чуть поодаль, среди деревьев, вокруг не было ничего. Люди жили под землей. Непосвященный никогда бы не заметил замаскированные в кустах входы в землянки. Из-под земли то тут, то там появлялись люди и снова исчезали… Как в огромном муравейнике.

— Лагерь магов, — прошептал Арвин. — Это же… Самый страшный кошмар для короля…

— Как хорошо, что у Ваду его пока нет, — ядовито проговорил Милфорд. — Песок и костры — есть. Инквизиторы есть. А с королем… проблемы.

Арвин посмотрел на водного мага с ненавистью. И снова обратился в слух.

— Их надо уничтожить! — пылко настаивал молодой голос.

— Ты просто злишься, что твои разведчики вчера никого не обнаружили, — насмешливо ответил ему глубокий бас. — А трех пришлых магов менее чем в ньере от нас, обнаружила моя девятилетняя дочь.

Здесь люди умели кричать шепотом. Практически беззвучно желали друг другу доброго утра. Дети, которых было очень много, включая самых маленьких, тоже были почти бесшумны. Нет, кое-кто, конечно, капризничал. Но… очень тихо.

— Занятно, — пробормотал Эдвард Милфорд.

Арвин лишь невесело усмехнулся.

А Тая прислушивалась к женскому голосу. Тоже очень тихому. Но это не помешало девушке расслышать в нем страх, любовь, и… обреченность.

— Ума, ты понимаешь, что ты наделала?

— Мамочка, но все ведь хорошо!

— Ты убежала ночью в лес. Дала пришлым людям себя обнаружить…

— Мам, но они — хорошие!

— Ты нарушила дисциплину. Потому что должна была…

— Я знаю. — На секунду голос Красной Шапочки сник, но практически тут же опять воспрял. — Но… Им же надо было отнести лепешку! Рыба без нее невкусная. И Тае было холодно! А еще я кое-что знаю!

— Ума… — простонала женщина.

Тая поплотнее закуталась в плащ, который ей дали по просьбе девочки.

— Очень сильная Провидица, — пробормотал Милфорд, который так же, как Тая вслушивался в этот странный разговор. — Родителям надо очень постараться, чтобы сохранить ей жизнь.

— Почему? — прошептала Тая, чувствуя, как ужас крадется ледяными иголками по спине.

— Маги этого дара притягивают к себе неприятности. Они искренни, наивны, беззащитны и сердобольны. Они знают правду. Носить ее в себе — тяжелый крест. Поэтому у людей, обладающих такими способностями, грустные глаза. Даже если они еще очень маленькие. Жаль, что порталы я по-прежнему строить не могу. Эвакуировали бы всех в империю. А там бы разбирались уже.

— Жаль, — пробормотала Тая.

Она вспомнила глаза Умы и вдруг поняла, что Эдвард прав… Они у нее действительно грустные. Очень.

— Эта девочка — лакомый кусочек для местных инквизиторов. Магия растет, и степень ее силы не смогу определить даже я. — Милфорд бросил ветку в огонь, стараясь, чтобы его движения были плавными.

— Может быть, тебе попробовать построить дорогу? — шепнул король на ухо чкори.

— Я уже несколько раз говорила, что не умею этого делать! — прошипела Тая.

— Конечно-конечно, — усмехнулся Арвин.

— Если вы пытаетесь разозлить ее, чтобы получить выплеск магии и убраться отсюда — не получится, — меланхолично заметил Милфорд. — Я не знаю, каким образом, но на порталы в этом мире выставлен блок. И пока с этим поделать ничего нельзя. Нужна информация.

— К нам идут, — вздрогнула Тая.

Милфорд кивнул.

К ним подходила целая делегация. Во главе — пожилая женщина с седыми волосами и серым, будто пепел, лицом, и огромный, похожий на медведя мужчина.

Похоже, все они были уважаемыми людьми, принимающими важные, ответственные решения, потому что лагерь стих. Стало так тихо, что было слышно, как шипит в траве гонимый бесшумным ветром песок. Как потрескивают горящие ветки. И в этой тишине снова зазвучал детский голосок:

А если я погибну,

Утри слезу рукой,

И на моей могиле спой, как Айша жег огонь!

Приди ко мне, мой друг, и спой, как Айша жег огонь!

Тая закусила губу. Это дежавю уже начинало раздражать. А что если это просто сбой в системе ее больного сознания? Она вдруг представила, что все это ей действительно кажется. Стало так жутко, что глаза сами собой зажмурились, и только тепло руки Эдварда, сжавшей ее плечо, заставило успокоиться и снова посмотреть на то, что происходит вокруг.

А вокруг так же, как всего пару часов назад, плыл туман. Или ветер поднял небольшую песчаную бурю? А может, это просто дым костров? Трудно сказать, что именно это было, но из леса снова вышла Красная Шапочка. Маленькая, белокурая.

— Папа!

— Ума! Ступай домой!

— Папа, я должна тебе кое-что сказать. Я опять знаю…

— Не сейчас, Ума! Ступай к матери. Живо!

— Нет.

Глаза девочки вспыхнули гневом, фарфоровое личико стало мертвенно-бледным, и отец (тот, что был похож на огромного медведя), тяжело вздохнув, поднял обе руки вверх в примирительном жесте:

— Хорошо, хорошо. Иди сюда. Но потом ты пойдешь к маме!

Красная Шапочка, вновь превратившись в очаровательного, жизнерадостного ребенка, подпрыгивая, бросилась к отцу. Сильные руки подхватили ее, и Ума, оказавшись у медведя на руках, что-то быстро зашептала ему на ухо.

Когда мужчина поставил дочь обратно на землю, его лицо не выражало ничего. Ни один мускул не дрогнул. Догадаться, что же сказала ему Красная Шапочка, было невозможно.

— Ума! Пойдем.

Женщина появилась рядом с дочерью бесшумно, и… словно из-под земли. Взяла ее за руку, и они быстро исчезли за деревьями. Девочка, правда, успела обернуться и помахать Тае рукой. Тая помахала в ответ, и только потом заметила, что пожилая женщина подошла к ней совсем близко.

— Пойдем, внучка. Тебе надо поесть. Вымыться. Переодеться и вылечить ссадины.

Тая испуганно посмотрела на Милфорда, который встал и, заслонив девушку собой, слегка поклонился старухе.

— Простите, но моя спутница никуда не пойдет… без меня.

— Эдвард, — Арвин тоже встал, — ей ничего не грозит. Ручаюсь. Тае надо отдохнуть. Да и царапина на лодыжке загноилась. Пусть идет, а мы поговорим.

— Поверь ему, маг. Он — нэйро. — Женщина внимательно посмотрела на Арвина, от чего тот побледнел, и тихо повторила: — Нэйро…

Тая хотела возразить. Хотела остаться с Эдвардом, но вдруг поняла, как устала. Захотелось переодеться, смыть с себя грязь, и девушка все же позволила женщинам себя увести. Шпагу, однако, взяла с собой.

— Ну что ж… Занятная компания, друзья! Как думаете, а? — пробасил медведь. — Сильный нэйро, явно не наш маг. И девчонка из породы тех, кого пережгли очень и очень давно… Что вы забыли в наших лесах?

Имперец поднялся на ноги.

— С кем имею честь?

— Шурр, — насмешливо поклонился предводитель лагеря.

— Милорд Милфорд.

— Значит, россказни о том, что в Ваду приходят имперцы-стихийники и спасают магов — это не совсем сказки?

— Не совсем. Император Тигверд распорядился, чтобы маги, которым грозит опасность, были эвакуированы. Но, к сожалению, я вижу, что мы отработали недостаточно хорошо.

— Недостаточно хорошо?! — закричал молодой парень, лицо которого было скрыто в тени. — Вы лишь раздразнили инквизиторов! А мы…

— Недд, — одернул главный, — прекрати. Все, что происходит в Ваду, наши проблемы.

Парень сплюнул и отошел.

— Простите Недда. Он слишком часто выходит из Заповедного леса. Нервы сдают.

— Понимаю.

— Вы тоже скрываетесь от кого-то? Или…?

— Или. Мы помогали юной чкори раскрыть магию. И нас занесло сюда.

— Не самое удачное место.

— Не стану спорить, — улыбнулся Милфорд.

— А я настаиваю на том, что их надо казнить!

— Как хорошо, что это решаешь не ты, Недд, — усмехнулся еще кто-то, — Ты что — не видишь уровень силы? Не понимаешь, что лагерь снесет, когда мы их положим?

— Если, — еще шире улыбнулся имперец. — Река неподалеку. Так что — если…

— Но нас больше.

Милфорд пожал плечами.

— Да он издевается! — подскочил разведчик.

— А почему бы и нет? — Милорд склонил голову набок.

— Не боишься, что тебя отметелят?

— Нет.

— Недд! — недовольно прорычал медведь.

— Может, всем полезно будет сбросить пар? — предложил со смехом один из воинов.

— Сразу оговорюсь — не до смерти, — быстро проговорил Милфорд.

— Боишься? — презрительно скривился парень.

— Нет. Но я не хочу, чтобы твоя кровь стала между твоими товарищами и нами.

— И как мы будем драться? На этих зубочистках? — парень кивнул на шпаги.

— Ни в коем случае, — Милфорд бросил свою шпагу Арвину. — Не хочу, чтобы у меня было преимущество.

— Ты слишком самонадеян, — недовольно пробасил ему Шурр.

— Вот и проверим, имею ли я на это право.

— Что? На кулаках? — усмехнулся парень. — Или на палках?

— Выбор оружия за тобой.

— Значит, на палках. Магию используем?

— Да. Но не убиваем.

— Да понял я, понял!

Женщины и дети исчезли в подземных укрытиях, словно их никогда и не было на этой лесной поляне. Мужчины же расположились вокруг.

Имперец неподвижно стоял, опираясь на палку. Палка, которую выдал предводитель лесной братии, была теплой на ощупь, пахла душистой смолою да терпким дымом костра. Как же не хотелось причинять боль такой… хорошей палкой.

Он внимательно наблюдал за молодым человеком, чья левая сторона лица нервно подрагивала, выдавая нетерпение.

— Ну что?! — крикнул парень. — Наваляем пришлому?

Недда, ловко перекидывающего в руках длинный шест, радостно (но опять же негромко), поддержали мужчины лагеря.

Милфорд чуть дрогнул уголками губ, словно подбадривая, и Недд сделал первый выпад, широкой восьмеркой прокрутив палку у себя над головой.

Удар. Сухой перестук шестов. Спокойная, чуть насмешливая улыбка мага. Горящие ненавистью глаза соперника.

Пожалуй, имперец не ожидал такого потока яростной, ничем не замутненной ненависти. И тем более он не понимал, чем вызвал такие эмоции.

Подловив Недда на том, что тот уж слишком часто атакует прямым ударом сверху вниз, явно стараясь разбить магу голову, Милфорд ударил по ногам. Недд успел отскочить. Но, судя по выразительному шипению, недостаточно быстро.

«Мальчик, мальчик… Отчего так дергается твое лицо? Откуда шрам над самым глазом? Каким чудом ты не ослеп? И почему твоя ненависть направлена на меня?»

Ускорив темп, парень снова пошел в атаку, стараясь подловить Милфорда. Имперец привычно вскинул шест вверх, чтобы защитить голову, и в самый последний момент успел отскочить назад, спасая пальцы. Пришла его очередь бесшумно шипеть, стиснув зубы — по касательной шест все-таки задел руку.

— Как тебе? — криво улыбнулся мальчишка.

Стихийник лишь покачал головой. Зачем говорить во время боя? Только дыхание сбивать. А мальчик интересный. Кто же он? Если маг — почему не чувствуется сила? Если нет — зачем согласился на использование магии во время поединка? Любопытно.

Милфорд чуть-чуть, так, чтобы только пощекотать ребра, напитал конец своего шеста силой водной стихии. Отбив очередной выпад, провел контратаку. Удерживая руку, чтобы не сломать противнику кости, он ударил по ребрам, выпустив магию.

Такого начальник имперской контрразведки еще не испытывал. Собственная магия, в несколько крат усиленная, обезумевшим диким зверем впилась в тело.

Недд почувствовал растерянность противника и усилил натиск.

* * *

Горячая вода бежала по измученному, израненному телу, и это было прекрасно! Пыль, песок, запекшаяся кровь — все это стекало вниз, и река уносила потоки грязной воды вместе с болью и усталостью.

Да! Она уже любит этот мир! В нем есть небольшой водопад в меру горячей воды, бьющий прямо с потолка пещеры, трава, которой так, оказывается, приятно тереть пятки, а еще ей дали какую-то зеленую кашицу в глиняной миске, что пенится не хуже самого настоящего шампуня! А пахнет как! Малиной. И немного морской солью. Так пахнет… Милфорд!

— Мне надо идти! — Тая выскочила из воды и бросилась искать свое платье.

— Успокойся! Сюда иди…

Голос старой седой женщины окатил ледяной водой. Тая остановилась. Властный голос. Властный взгляд. Женщина вела себя, как королева. И столько было в ней силы, что хотелось подчиниться.

Девушка решила, что обязательно проявит дань уважения к этой сильной, мудрой женщине, но не сейчас!

Платье — у старухи в руках. Другое, не ее, но сухое и чистое. Сойдет. Шпага — лежит чуть правее. Раз, два, три!

Одной рукой вырвала из рук женщины одежду, через разворот второй схватила шпагу, воткнув ее в стену так, чтобы никто не помешал ей одеться, но и не смог подойти. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, руки дрожали от страха и ненависти. Дура! Купилась на водные процедуры! Пока она тут голову моет, они убивают Милфорда! Не выйдет!

Взгляд упал на Красную Шапочку. Девочка испуганно таращила на нее свои кукольные глазенки, явно не понимая, что происходит.

— Мне нужно вернуться! Пожалуйста! — Тая умоляюще смотрела на девочку, понимая, что если Шапочка ей не поможет, то сама она из лабиринтов этой пещеры не выберется никогда.

Они шли сюда довольно долго, а она, вместо того чтобы хоть попытаться запомнить дорогу, открывала рот на местные красоты! Дура…

— Покажи ей дорогу, Ума, — старуха тихо смеялась.

Смех… Будто падали в парке осенние сухие листья. Этот смех не был зловещим, леденящим душу, коварным или злым. Он был… добродушным, теплым. Даже сочувствующим. И что уж совсем никак не вязалось с ситуацией — одобряющим. Все это девушка почувствовала и услышала, но решила, что разбираться будет потом. Когда убедится, что имперец жив.

— Туда нельзя! Женщины не вмешиваются в дела мужчин. — Мама Красной Шапочки попыталась загородить Тае дорогу, но девушка лишь поудобнее перехватила шпагу, давая понять, что при попытке ее остановить пустит оружие в ход.

Красная Шапочка нахмурилась. Тая испугалась, что ребенок не станет помогать тому, кто угрожает маме, но в этот момент девочка вытащила из кармана плаща небольшое красное яблоко и бросила его на землю.

Яблочко покатилось, и Тая, каким-то шестым чувством поняв, что нужно делать, бросилась следом. Сказка продолжается! Вот она уже бежит за наливным яблочком, что показывает ей дорогу. Или там был клубок? Может, она все-таки сошла с ума? Очень похоже…

Яблочко катилось быстро, но девушка была еще быстрее! Собрав в кулак всю свою волю и неудобное длинное платье, она неслась, сбивая в кровь босые ноги, сжимая рукоять шпаги до побелевших костяшек, а в голове пойманной в клетку птицей билось: «Только бы жив! Только был бы жив!»

— Стоять! — Маг вытянул вперед руку.

Недд замер, открыв рот.

Самой большой неожиданностью для всех оказался тот факт, что пришлый маг, похоже, боится собственной магии. То, что между соперниками вдруг появился огромный дикий кот и злобно зашипел на Недда, никого особенно не удивило. Договаривались же, что магию в поединке использовать дозволяется. Такого они, конечно, не видели, но ведь маг — чужеземец. А в других мирах какой только магии не бывает! Странно только, что имперец побелел, как снег, палку в сторону отбросил… Может, переборщил со своей магией? И что теперь? Этот зверь всех раздерет в клочья?

Мужчины стали медленно подниматься, передавая друг другу палки, вилы и топоры.

— Эдвард! — Тая, сжимая шпагу, готовая драться с кем угодно, растолкав всех, выскочила вперед.

Мужчины так удивились, что девушке никто не препятствовал. Женщины не вмешиваются в дела мужчин. Это — закон. По крайней мере, у них…

— Успокойся. — Милфорд старался, чтобы его голос звучал мягко. — Мне никто не причинит вреда. И тебе тоже. Успокойся! Дыши. Дыши и позови его.

— А ну иди сюда! Живо! — Тая смотрела на Недда, приняв боевую стойку…

— Не его! — Милфорд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться. — Тая! Позови Анук-Чи!

Только сейчас она заметила, что между Эдвардом и парнем с палкой стоял ее манул. Кот шипел, от шерсти белыми искрами шли волны такой силы, что все, кроме нее, уже еле держались на ногах.

— Иди сюда, слышишь? Иди ко мне. — Она присела на корточки, положила шпагу и вдруг почувствовала, как же она любит своего снежного зверя!

Манул медленно обернулся и пошел к ней.

— Молодец! Спас Эдварда… Спасибо! — она уткнулась на прощание в холодный туман исчезающего призрака, а потом, не помня себя от счастья, бросилась к имперцу.

Они целовались, не обращая внимания на то, что были в другом мире, и что кругом стоят, покашливая и сжимая палки, вилы и топоры мужчины, выглядывает из-за дерева Красная Шапочка, улыбается инкогнито присутствующий в собственном государстве король, а красное яблочко катится себе дальше, туда, где в сером пепле песка тонет горизонт.

* * *

Арвину хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Его никто как будто бы и не замечал, лишь внимательный, буравящий душу взгляд черных как ночь глаз старухи иногда останавливался на его лице.

Остальные… Нет, это невозможно! Какой-то ночной кошмар. Эти люди… Все эти люди. Именно их, ни в чем не повинных, тех, что сегодня делились с ним кровом и едой, он приговаривал когда-то к сожжению на костре. Безжалостной, мучительной смерти за то, что у них были магические способности. Нет, он никогда не был любителем зрелищ. Крики осужденного. Вой матерей. Все это отзывалось в нем болью, но он верил! Верил в то, что вершит правосудие! Как он мог? Где была его душа? Почему он не усомнился? Почему не предпринял усилий, чтобы докопаться до правды?

Арвин знал ответ. Знал, но боялся себе в этом признаться. Чувство вины разливалось по телу, плескалось чудовищной болью в голове…

Он просто не хотел ничего знать! Так было проще. Зачем идти против могущества системы? Он — король. Его жена — прекраснейшая из женщин, дети — чистые ангелочки. Даррин и Элеонора. Все хорошо. Все счастливы…

Как он мог? Он, отец, как он мог не задуматься о том, за что другие должны терять своих родных дочерей и сыновей? Почему не представлял себя на их месте? Почему?

Да потому что знал! Знал, что ему это не грозит! Он же король! Славный Арвин!

«Вернется славный Арвин, песком в страну гоним…»

Простые слова, простая мелодия. Песенка вертелась на языке с того самого мгновения, как он ее услышал. И с того самого момента она сводила его с ума! Весь день! День, который, наконец, закончился.

Ему просто надо заснуть. Он провалится в сон и забудет, наконец, эту песенку!

Здесь, под землей, было тихо. Тихо и тепло. Пахло хвоей, смолой, дымом костра от одежды, грибами и яблоками. Наверное, где-то тут хранили запасы еды. Король свернул плащ, подложил под голову и изо всех сил зажмурился, умоляя сон сжалиться и прийти на помощь.

Во сне Арвин видел цветущий луг, залитый солнцем! Легкий ветерок качал полевые цветы. И никакого песка! Маленькая девочка бежала ему навстречу. Белое платье, золотая корона в золотых волосах. Принцесса! Его маленькая принцесса! Доченька, Элеонора! Беги сюда! Беги к папе!

Дочка бежит, и от ее звонкого смеха солнце светит еще ярче! Ее голосок, как хрустальный колокольчик, поет какую-то песенку…

Вернется славный Арвин, песком в страну гоним,

И мы с тобой в последний бой на смерть пойдем за ним.

Пойдем войной в последний бой, на смерть пойдем за ним!

— Нет! — Арвин резко сел, проснувшись от собственных криков.

Больше заснуть он не смог. Просто лежал, стараясь успокоить дыхание. Сколько времени он так лежал? Он не знал. Было тихо. Тихо и темно. Пахло грибами и яблоками…

— Привет! — раздался над ним детский голос. — Ты спишь?

— Нет, — почему-то не соврал Арвин.

Здесь, под землей, был не то чтобы город. Нет. Просто большое количество закутков, где можно спрятаться от вездесущего песка. От этого тихого, выворачивающего душу хруста под ногами.

Девочка, та, что утром вышла из леса к их костру, стояла рядом. Глаза Арвина привыкли к темноте настолько, что он отчетливо различал ее бледное личико.

— А меня сейчас мама искать будет. Она плачет часто. И сердится на меня за что-то. Ты не знаешь за что?

— Думаю, она просто беспокоится. Переживает.

— Что я умру?

— Что ты? С тобой все будет хорошо, ты же с папой и мамой. — Арвин вздрогнул.

Девочка говорила о смерти так легко, просто. Даже обыденно. И от этого холод крался по спине, а ладони вспотели. Здесь, под землей, было душно. Захотелось выйти на воздух…

— Раньше было лучше, — продолжала девочка. — Мы жили в замке, на севере. Там нет песка и много яблок. Красных яблок. Это очень красиво! Целый сад красных яблок! Ты когда-нибудь видел?

— Я? Целый сад? Нет, наверное.

— А яблоки ты любишь?

— Яблоки? Ну… да. Люблю. Они… сладкие.

«Шурр… Шурр Бэйл… Это получается, ее отец — барон Севера. Род старинный, но обедневший еще в царствование короля-отца. Значит, что-то не поделили с инквизиторами».

— А как вы очутились в Запретном лесу, Ума?

— Мы бежали. Папу обвинили в… укрывательстве!

Девочка важно проговорила взрослое слово. Потом добавила:

— Потом схватили маму. Папа ее спас. А замок, наверное, уже сожгли. И сад…

— А все эти люди, которые здесь, с вами — твой папа прятал их у себя в замке?

— Не всех. Недда спасли в столице. Кого-то — уже здесь.

* * *

Когда Тая поняла, что не может больше противиться желанию заснуть прямо здесь и сейчас, Эдвард просто взял ее на руки. И понес.

— Не уходи, — прошептала девушка, крепко прижимая к себе шпагу.

— Куда ж я денусь-то. Без охраны, — тихо рассмеялся он.

— Девушку надо отнести вон туда, я покажу. — Какая-то женщина увязалась следом, намекая на то, что гостья должна будет спать на женской половине.

Но Милфорд твердо решил, что больше он Таю одну не оставит.

— Покажите, где мы можем расположиться, — приказал имперец. — И оставьте нас.

Женщина недовольно поджала губы, но все-таки показала землянку.

— Я никуда тебя отпущу, — прошептал Эдвард Тае на ухо. — Спи.

И она подчинилась, рыбкой нырнув в сон.

В ее сне была дорога. Длинная. Пыльная, уходящая за горизонт Дорога. Она знала, что это не просто дорога. Эта дорога вела в Никуда, начиналась Ниоткуда, она знала все Пути, все Входы и Выходы, Добро и Зло, Ложь и Правду, а еще ответы на все вопросы, и пыль этой Дороги есть тайна всех времен.

Тая бежала вприпрыжку, как в детстве, откидывая со лба непослушные волосы грязной ладошкой, обгоняя ветер и смеясь громко, в голос.

— Тая! Тая! Тая, не беги! Осторожно! Тая… где ты, дочка? Где?

Папа. Папа волнуется. Она разругалась с ним перед тем, как исчезнуть. Надо сказать, что с ней все в порядке:

— Папа!

— С тобой все в порядке?

— Да! Папа! Папа, я здесь!

— Где ты, дочка?

— Я в…

Миро очнулся. Он лежал на кровати, а вокруг дымились смеси из трав, которые рассыпала по комнате эта странная женщина, напевая и шепча какие-то заклинания… Черт знает что! Зачем он потащился за ней? И… где, в конце концов, его дочь?!

— Что вы видели? — Герцогиня Рэймская склонилась над ним, снова протягивая чай.

Он что-то выпил. Странный такой привкус. Они были в самой высокой башне замка. Шкатулки, травы. Ведьмино логово!

— Я видел дочь. Звал ее. Слышал ее голос…

— Она сказала вам, где находится?

Миро разозлился. Сначала напоила каким-то галлюциногенным отваром, а теперь допрашивает! Тоже мне… Шерлок Холмс!

— Что было в этом вашем чае? Вы что же, думаете, я куплюсь на этот дешевый трюк? Я?!

— Это травы, открывающие магический потенциал. — Женщина говорила спокойно, но холодно. — Вы же отказываетесь работать осознанно! Несмотря на то, что знаете — это единственный шанс найти Таисию!

— Да какой там шанс! Хватит дурить мне голову и рассказывать сказки! Я возвращаюсь и отправляю поисковую группу.

— Как вам будет угодно. — Рэймская встала, подошла к зеркалу, и… исчезла.

— Эй! Куда вы? И как мне теперь отсюда выйти? Эй! Черт знает что! Вы меня слышите?

Полковник ФСБ растерялся. Пожалуй, первый раз в своей жизни. Мужчина стоял в маленькой полутемной комнатке. Дымились травы. Горели свечи. Огромная змея из золотистого песка свернулась у ног. И… что теперь делать?

Наконец полыхнуло радугой марево портала. Женщина вышла первой. За ней явился император. Последним вышел еще один человек. Он уже видел его. Герцогиня улыбнулась. Нет, она еще ухмыляется!

— Приветствую вас, Миро. — Император Фредерик кивнул. — Разрешите представить — милорд Швангау.

Миро склонил голову в приветственном жесте, но не произнес при этом ни слова.

— Позвольте мне вам кое-что объяснить, — сразу перешел к делу его величество Тигверд. — Ваша дочь и милорд Милфорд, начальник контрразведки империи, пропали. Мы считаем, их выбросило в мир, закрытый магически по каким-то, пока не известным нам причинам. Для того чтобы разобраться в ситуации, нам необходима ваша помощь. Это и в ваших интересах, на мой взгляд. Работать будем в тесном сотрудничестве с милордом Швангау, придворным магом, моим сыном, Ричардом Тигвердом, и герцогиней Рэймской. Вы согласны?

— Я? — Полковник смутился, виновато переводя взгляд то на герцогиню, то на придворного мага…

— Если да, предлагаю не откладывать. Каждое мгновение может стоить жизни…

Глава 7

Эдварда рядом не было. Тая встала, зевнула. Нашла шпагу. Пошла к выходу. Потянуло утренней прохладой, пахло кострами и чем-то еще. Вкусно пахло. Но, кроме этого, было что-то еще. Сердце девушки билось, как пойманная, израненная птица. Страх. Тревога. Все вокруг было буквально пропитано мучительным, тревожным ожиданием…

Девушка наступила на подол. Ветхая ткань затрещала.

— Ай… нет! Что ж за место такое! — пробормотала Тая, недовольно одергивая длинное платье.

— Привет! — улыбнулась Ума.

Тая вздрогнула, но лишь на мгновение. Она уже начинала привыкать к тому, что Красная Шапочка, вечный призрак страшной сказки, появляется, как правило, неожиданно. Туманное утро. Мрачно. Зябко. Тоска и тревога вокруг — самое время!

Но как только она взглянула на девочку, то тут же устыдилась своих мыслей. Эта улыбка… Будто солнышко взошло!

— Доброе утро. — Чкори попыталась улыбнуться в ответ, но получилось мрачновато.

— Тоже чувствуешь? — Красная Шапочка смотрела на нее, не отрывая внимательных, взрослых голубых глаз…

Как будто… в самое сердце смотрит! И видит. Все видит. Насквозь. Тая поежилась.

— Что-то случилось? — она обняла девочку за плечи.

Ребенок мгновенно подался вперед, обхватив ее чуть ниже талии так крепко, что стало больно. Наверное, мама обнимает девочку редко. Но это можно понять. Здесь люди живут в вечном страхе. Не до этого…

— Мужчины ушли магов приговоренных спасать. И теперь все волнуются. — Красная Шапочка подняла личико, не выпуская Таю.

— А ты? — Тая пригладила непослушные золотые локоны и стала заплетать их в косички. Почти машинально. Девочка не обратила на это никакого внимания. Она смотрела куда-то внутрь себя, а ее лицо на мгновение стало бледным, печальным и… старым.

— Не знаю, — вздохнула наконец Ума. — Что-то будет. А что — не знаю.

— Покажешь мне лагерь? А то я вчера ничего толком не видела.

— Ага, — заулыбалась девочка, снова став очаровательным ребенком. — А зачем ты ту большую кошку на Недда спустила?

— Так он на Эдварда напал!

— Недд — хороший. Только…

И Ума грустно вздохнула.

Они шли через лагерь к реке. Все были заняты делом. Женщины готовили еду, полоскали в реке какие-то вещи. Дети почему-то тоже были хмурые, озабоченные.

Маленькие девочки, не старше Красной Шапочки, деловито подвязывали ленты своих плащей под подбородком и вытряхивали мусор из корзинок. Мальчик лет четырнадцати вытирал листьями лезвие топора, измазанного чем-то голубоватым и склизким.

— Это от грицц, — Ума поморщилась, указывая на испачканный топорик.

— В смысле?

Пока они умывались, Тая узнала такое количество информации, что захотелось побыть одной. Подумать. Девочка побежала к маме, взяв с нее обещание, что она скоро придет, и завтракать они будут вместе.

Чкори села на поваленное дерево, опустила ноги в прохладную воду… В длинном платье было очень неудобно. Зато мужской костюм у лесных жителей ей понравился. Штаны, высокие сапоги, куртка, перехваченная поясом, плащ до середины колена. И удобно, и тепло. Надо попытаться уговорить Эдварда достать ей такой. Размер какого-нибудь двенадцати- или четырнадцатилетнего мальчишки ей подойдет. Они тут довольно рослые.

Что-то шевельнулось справа от нее. Наверное, ветер. Она никак не привыкнет к этому вечному шипению песка за спиной.

Тая вспомнила про грицц, и ей стало не по себе. Гриццы — что-то вроде местных ящериц, только с зубами. Эти небольшие создания любят грибы, которые собирают дети, осторожно раскапывая верхний слой песка. При столкновении гриццы выплевывают яд в лицо, от чего на коже выскакивают пятна. Они чешутся и очень долго не проходят. Иногда остаются шрамы. А если грицц укусит за ногу или в руку, тут уж приходится делать надрез ножом чуть выше и отсасывать яд. Иначе можно умереть или лишиться конечности.

Теперь понятно, почему дети бегают с перебинтованными ногами и руками. Женщины постарше собирают кровянку — это местная ягода, насколько Тая поняла, похожая на клюкву. Клюква-кровянка растет на болотах. Идти до болот далеко и намного опаснее. На болоте водятся граццы. Родственники грицц, но крупнее.

Надо идти. Ума, наверное, ждет. Она же обещала.

— Тая! Та-а-ая-я-я-я! — от воды послышался слабый стон…

Девушка вздрогнула. Обернулась. Никого. Показалось, наверное…

Они с Красной Шапочкой получили завтрак — разваренные зерна, чуть сдобренные молоком и капелькой меда, красные кислые ягоды (наверное, кровянка), и какой-то горьковатый на вкус отвар.

— Лес же засыпан песком, — удивилась Тая. — Как же вы тут достаете еду?

— У нас много коз, — важно сообщила девочка. — Мы отвечаем за то, чтобы у них была еда. Под пеплом растут трава и мох. Мы находим места, где земля не так занесена песком, и собираем их.

— Кстати, о траве, — подошла к ним мама Умы, — тебе пора.

— Ой!

Красная Шапочка заторопилась.

— А можно я пойду с ними? — Тае совсем не хотелось оставаться с женщинами, которые нет-нет, да посматривали на нее неодобрительно.

— Хорошо, — улыбнулась мама Умы. Устало, но по-доброму.

И девушка поспешила вслед за остальными.

Они шли, все глубже удаляясь в лес. Детей было немного. Десять девочек приблизительно такого же возраста, как Ума, и четверо мальчишек постарше. Мальчики шли с серьезными, сосредоточенными лицами, озираясь по сторонам и крепко сжимая рукояти топоров, которыми были вооружены.

— Ума, а почему девочек больше? — Тае показалось, что спросила она очень тихо, но судя по тому, как на нее глянули парни, слова разнеслись очень далеко.

— Мужчины занимаются охраной. Иногда — охотой. Таскают, если что-то тяжелое. А собирают женщины, — пояснила девочка.

— Ребята в секретах по краю леса стоят. — Мальчик, на вид самый младший из всех, подошел поближе.

— Гийом! Ты оборвал защитный полог! Хватит болтать! — Сзади подскочил мальчишка, у которого практически полностью было оторвано ухо. Страшный шрам тянулся до самой шеи.

Что-то зашуршало у Таи под ногами, мальчик бросил топор, что вошел в песок прямо у ног. Из-под песка брызнула голубая слизь, испачкав подол ее платья. Тая вздрогнула, но все-таки произнесла:

— Спасибо…

— Хватит болтать, Гийом, — повторил ее спаситель, — держись ближе к нам и держи полог!

На Таю мальчишка даже не взглянул.

— Не сердись на Урла, — шепнула Красная Шапочка, взяв ее за руку, — Он хороший. Его родителей сожгли, и теперь он мой названый брат!

— Пришли! — крикнула девочка постарше, которая вела их отряд.

Они вышли к высокому берегу лесного ручья, где песка практически не было.

— Собираем! — прозвучала новая команда. Девочка подошла ближе и пояснила специально для Таи. — Если попадутся цветы, то их вместе с кореньями — отдельно. Перенесем на новое место. Так живого станет больше, а песка — хоть чуть-чуть — меньше.

Тая старательно откапывала блеклую траву и чуть розоватый мох, внимательно наблюдая за тем, как это делали другие. Очень скоро спина заныла, а пальцы стало жечь.

— Иди к ручью, вымой лицо и руки. Это от песка, — шепнула ей ее соседка.

У девочки были удивительно красивые темно-карие глаза, а волосы отливали медью на солнце. Тая невольно залюбовалась, но когда взгляд упал на руки ребенка, то сердце похолодело. Запястья были в глубоких шрамах, на левой руке на среднем пальце оторвана фаланга.

Злость заполнила все ее существо. Да что ж это такое! Это же… дети!

Она пошла к ручью. Опустила руки в холодную воду. И вдруг в воде увидела лицо…

— А-а-а-а-а-а!

— Что? — из кустов к ней тут же выскочил какой-то мальчик, сжимая топор. — Где? Что тебя напугало? Грицц обычно нет у воды.

— А… а кто живет в ручье?

— Нет там никого. — Мальчишка сплюнул и снова исчез в кустах.

— Тревога! — вдруг послышался крик. — Всадники на краю леса! Быстро в убежище!

* * *

Отряд по лесу продвигался быстро: сто шагов бегом, сто шагов шагом. Милфорд специально считал. Отметил, насколько привычно это было для мужчин Заповедного леса.

Через пару часов, когда лес стал редеть, Шурр поднял руку. Все остановились на мгновение и тут же рассыпались серыми песчинками, словно в лесу никогда и не было отряда в полсотни человек.

На поляне остались предводитель, особенно хмурый в это утро, Милфорд и Арвин.

— Вы пойдете со мной, — приказал человек-медведь. — Посмотрим, чего вы стоите.

— Наша задача? — спросил Милфорд.

— Закрыться. Замаскируйте свои способности так, чтобы никто не отличил вас от местных не-магов. Что бы ни случилось, держите защитный щит.

— А как вы в город проникнете? — с трудом выдохнул Арвин. Видно было, что ему эта пробежка далась тяжело.

— Да что в него проникать? — удивился Шурр. — Мы же лесники. На службе у славного королевства Ваду. Следим за порядком.

— То есть вы не сражаетесь ни с инквизиторами, ни с правительственными войсками? — удивился Арвин.

Шурр невесело улыбнулся и покачал головой.

— Первый бой будет для нас и последним, — вздохнул предводитель.

Начальник контрразведки империи Тигвердов кивнул, соглашаясь:

— Подтянут войска, оцепят местность, допросят с пристрастием местных горожан и крестьян. Потом прочешут лес.

— И все, — побелевшими губами проговорил король в изгнании.

— Поэтому, — предводитель внимательно посмотрел в глаза Арвину. — Никаких геройств. Никаких атак или обличительных речей. Ваша задача — не выдать себя и нас всех.

— Проверяете, не засланы ли мы к вам? — улыбнулся Милфорд. — Очень рискованно.

— Возможно, — пожал широченными плечами Шурр. — Но, во-первых, вы пришли в лес не с дурными намерениями. Ума видела это. А во-вторых, во время поединка вас читали.

— Неплохо придумано. Маг открыт во время боя… Если честно, я на удочку «выпустить пар» купился. Искренне.

Предводитель только кивнул. И добавил:

— Я почти уверен, что вы не посланы инквизиторами. Но мне важно понять: умеете ли вы держать себя в руках, — склонил голову Шурр.

— Постараемся. В любом случае все время, что мы проведем в городе, будем под прицелом наших новых лесных друзей, — любезно откликнулся имперский аристократ.

Арвин злобно посмотрел на обоих.

Предводитель скинул маску аристократа так же быстро, как и надел ее. Снова превратился в человека-медведя. И скомандовал:

— Время. Маскируйтесь.

Милфорду уже приходилось работать в Ваду, и он добавил к маскировочному щиту защиту от арбалетных болтов и прочей летающей дряни. Не то чтобы маг ждал предательства от Шурра или местных. Нет. Так, на всякий случай.

Его по-прежнему тревожил тот факт, что портал они выстроить не могут. Убрать бы Таю из этого мира, вызвать подмогу…

Мысли о девушке могли ослабить концентрацию, и Милфорд заставил себя на время выкинуть их из головы.

Арвин глубоко вздохнул, прикрыл глаза.

— В городе все спокойно, — вынырнул из тумана какой-то паренек лет шестнадцати. — Ворота открыли.

— Недд, — негромко позвал предводитель. — Посмотри.

Из тумана появился командир разведчиков.

— Водный — хорошо, — ухмыльнулся он, посмотрев на Милфорда. — Нэйро — неплохо. Только волнуется слишком.

— Я буду стараться, — глухо проговорил Арвин, изо всех сил стараясь не выйти из себя. Не сейчас. Не время….

— Да уж, пожалуйста, — с издевательскими нотками в голосе откликнулся Недд. — Никому из нас не хочется умирать только потому, что ты, мил человек, психанул.

— Угомонись, — приказал Шурр.

Парень мазнул по пришлым неприязненным взглядом и исчез.

— Капюшоны накиньте — и вперед, — распорядился Шурр.

Унылая дорога с хрустящим под ногами песком вывела их к обветшалой городской стене, явно когда-то знавшей лучшие годы. Предводитель ловко лавировал между унылыми крестьянами с поломанными тележками, в которых лежали пожухлые овощи. Не было ни одной, даже самой захудалой лошаденки. Не слышно гомона, который обычно сопровождает большую толпу, где каждый хочет пролезть первым, ворчит на лесников, расталкивает, всех, скандалит. Здесь ничего такого не было. Беззвучное смирение похожих на призраков людей.

— Кормить совсем нечем, — пробормотал Арвин и сразу заработал ощутимый тычок от Шурра. Король в изгнании чуть не полетел кубарем перед отрядом, охраняющим ведущие в город ворота.

— Здорово, командир, — встретили его довольным ржанием солдаты. — Молодого учишь?

— А то, — кивнул медведь. — Набегут на мою голову, все жизни лучшей хотят. А ты потом их учи, дураков. Доброго дня, мужики.

— Слушай, а ты слыхал — что-то сегодня внеочередное затевается, — спросил у него молоденький худосочный солдатик с огромной, явно не для него сделанной алебардой.

— Да откуда? — нахмурился Шурр. — Вызвали. Вот я и прибыл.

— Вот говорю: точно пришлых поймали, — важно изрек командир отряда. — Теперь всю ярмарку можно прикрывать.

— А этих куда? — Шурр кивнул на крестьян.

— Велено гнать.

— Разбегутся — что жрать будем?

И на этом они вошли в город.

Уныние. Грязь. Обветшалые кровли домов. Пустые взгляды горожан. Три столба, обложенных хворостом посреди площади.

Шурр, явно подчиняясь заведенному порядку, молча пробирался к пятачку рядом с помостом. Остановился. Поклонился в сторону балкона Башни Смертников.

Арвин бросил туда взгляд из-под капюшона. И обомлел. Рядом с обрюзгшим мужчиной в богатом одеянии с тяжелой цепью на шее стоял… Его личный кошмар всех этих лет. Первый заместитель Великого инквизитора, Шонн Рам.

Тихий. Бесшумный. Смертельно опасный. Его душа не знала жалости. Он — единственный, кто мог смотреть сожжение от начала до конца.

Ни разу на этом ничем не приметном, невыразительном лице не дрогнул ни один мускул. Он никогда не выходил из себя. Его боялся Айш. Его боялись все! И он. Он тоже его боялся! И — да, он боится его сейчас…

«Он-то что забыл в этом заштатном городке?» — задался вопросом король в изгнании. Явно, что ничего хорошего этот визит не должен был принести. Ни этому городку, ни уж тем более тем, кто скрывался в лесах неподалеку.

Арвин тихонько толкнул Шурра.

— Что? — одними губами спросил тот.

— Представитель Великого инквизитора, — так же беззвучно ответил бывший король.

— Твою ж… Уходим…

Но тут раздался истошный вопль:

— Ведут!

Шурр, Арвин и Милфорд остались стоять на площади, зажатые со всех сторон толпой перед самым лобным местом.

Глава 8

Веронике казалось, что неделю назад, с момента нападения на Пашу, в их доме поселилась тревога. Принцесса Тигверд бесшумно ходила из комнаты в комнату, открывала и закрывала дверцы шкафов, прислушивалась к треску камина, вздрагивала от каждого шороха. Она ее искала, эту тревогу. Но никак не могла найти.

Ричарда практически не было дома. Пашка молчал, а иногда смотрел так, что все внутри переворачивалось. Феликс откровенно всех избегал, а Рэм так и не появился. Видимо, герцогиня Рэймская решила подержать сына дома, при себе.

— Один ты со мной, — улыбнулась Вероника Флоризелю, который с очень важным видом уселся рядом, как обычно, наступив лапой на длинное ухо.

— Вот почти взрослый, солидный пес. А ведешь себя как маленький, — вздохнула Вероника.

«Кто взрослый? Я?» — Удивления в глазах Флоризеля было столько, что Вероника рассмеялась.

Вдруг Фло к чему-то очень и очень внимательно прислушался. Посмотрев на хозяйку приглашающим взглядом, пес стал красться по коридору. Аккуратно. Бесшумно. Не «цокая» когтями по паркету. Оказывается, он и так умеет, только скрыва…

— Значит, матери ты толком ничего не сказал?

Надо же, Рэм у Пашки… Тоже — оказывается.

— Она переживать будет — зачем ей это, — тихий и расстроенный голос сына.

Пашка… Уже совсем взрослый. Его забота, безусловно, была ей приятна, но вместе с тем в душе шевельнулось что-то еще.

Как часто она сама не говорила своей маме об истинном положении дел, чтобы ее «не волновать»? А вот теперь она сама на ее месте…

Жизнь идет своим чередом. Дети растут. Мы становимся им не нужны. Наши эмоции, советы… Из необходимости плавно превращаются в помеху. Обузу. Проблему. И нести тяжело, и бросить совестно…

От таких мыслей Веронике стало совсем грустно. Даже… плакать захотелось. В носу защипало. Принцесса Тигверд постаралась зажать нос и не дышать, чтобы… не чихнуть. От возмущения, наверное. И чего она себя так накрутила? Ведь на ровном месте же…

— Да. Ты прав… И моя что-то скрывает. Они с этим… полковником, — в голосе Рэма слышался гнев, — запираются. Пытаются что-то сделать… Но, насколько я могу судить, ничего у них не получается.

— Так если он из нашего мира…

— Слушай, ты и Феликс — вы оба из вашего мира. Но в вас же проснулась магия! И достаточно быстро! И потом… Полковник — чкори. И Таисия тоже. Это чувствую даже я. Хотя мне в искусстве магов Дороги еще много что не понятно.

Вероника вздохнула. И почему для того, чтобы узнать хоть сколько-нибудь правдивую информацию — надо подслушивать?! И почему, в конце концов… а… а… апчхи!

— Мама?.. — раздался у нее за спиной голос Феликса.

— Мама?! — послышалось из-за двери.

— Мама! — гордо возвестила Вероника, распахивая дверь и делая вид, что все так и надо. А что еще оставалось? Следом важно плыл принц Флоризель.

— Потрудитесь объяснить, что…

И тут она увидела небольшой прямоугольный холст, прислоненный к стене.

Кубок, полный спелой, ароматной лимарры. Несколько ягод упали на голубую скатерть, в складках которой пряталась шпага. Эфес украшен алым камнем. Холодный блеск стали контрастировал с теплым, благородным оттенком меди… Натюрморт был прекрасен! Невозможно оторвать взгляд…

— Мам? Ты в порядке? — Пашка внимательно смотрел на нее.

Вот опять… Эти снисходительно-покровительственные нотки в голосе, сочувствующий взгляд… Ладно, разберемся.

— Откуда это?

— Что?

— Картина.

— А, это… Купил на Невском.

— На Невском?!

— Ну да…

— Но это же…

— Да знаю я. Лимарра. И шпага явно имперская. Да ничего удивительного, мам! Художники — люди творческие. Ходят по империи во сне, это… — их взгляды встретились, и сын прикусил язык. Но было уже поздно. Слишком поздно!

— Во сне… Как Тая? Ты купил это для нее? Ты шел на встречу с Таей, — догадалась Вероника.

Паша опустил голову.

— Это было не просто нападение, — продолжала размышлять вслух главный редактор «Имперской правды». — Ее похитили. Так?

— Мам, прости.

— Милфорд?

— Он уже с ней, — быстро проговорил Рэм. — Но не ясно, где они и что с ними случилось.

— Мама, тебе нужно выпить успокоительное. — Феликс взял ее за руку и стал слушать пульс.

Ну вот… Началось! Конечно, она понимала, что после всех историй, когда на нее покушались, захватывали в плен, когда она чуть не стала призраком, покинув собственное тело, родные и близкие беспокоились. Ричард и мальчики всячески пытались заслонить от действительности. Феликс, Ирвин и император поили успокоительной настойкой по необходимости и без оной. Слуги, а иногда даже Флоризель, старались оградить принцессу Тигверд от всего, что могло ее взволновать или расстроить. С одной стороны, трогательная забота. А с другой… Все только и делают, что шепчутся по углам да врут ей в глаза, не краснея!

— Не врем! — возмутился Пашка, словно прочитав ее мысли. — Мы умалчиваем!

— Я все — таки хочу, чтобы тебя леди Бартон посмотрела, — покачал головой Феликс. — Или Рене Агриппа. Пульс частит.

— Пусть посмотрят, — согласилась Вероника.

Сына-целителя она изучила хорошо — лучше сдаваться сразу, без боя.

— Я распоряжусь, чтобы карету подали. А то ты со своим издательством только типографской краской дышишь.

— Не преувеличивай, — возмутилась Вероника. — Я гуляю с Фло каждый день. В отличие от очень занятых более важными делами троих сыновей! — и мать величественно сверкнула на отпрысков гневными очами. Хорошо получилось. Правильно!

Феликс уже был у двери, когда Вероника его окликнула:

— Постой. Ты сказал: Рене посмотрит. Я думала, что она — с Ирвином?!

— Так он отослал всех. Уже несколько дней как.

— И вы позволили?!

— Мам, это же учитель Ирвин, — закатил глаза сын. — Как можно не выполнить его приказы?

— Действительно! — проворчала Вероника. — Вот как можно не выполнить приказы больного человека…

* * *

— Миледи Бартон! Если добавить в нашу настойку иномирский препарат, то эффект усилится! Усилится в несколько раз!

— Рене, я понимаю, что вам интересно экспериментировать с иными технологиями, но эти лекарства — они просто вредны!

— Добрый день!

Целительницы вздрогнули от бодрого голоса, неожиданно раздавшегося у них за спиной.

Нахмурились. Поняли, кто их потревожил, открыв портал прямо в здание госпиталя, что было, в общем-то, не принято.

— Принцесса Тигверд! — поклонились они.

— Простите за беспокойство, но мне надо узнать о самочувствии целителя Ирвина.

— Я осматриваю его раз в день, — нахмурилась миледи Бартон. — Могу сказать, что он определенно идет на поправку.

— Замечательно, — жизнерадостно улыбнулась им Вероника Тигверд. — Госпожа Рене, я собираюсь проведать целителя Ирвина. Вы же не откажетесь составить мне компанию?

— Я? — Рыжеволосая целительница взглянула на начальницу, ожидая поддержки. Поняла, что этого не будет, вздохнула.

— Хорошо. Пойдемте, — и они шагнули в вечное лето волшебного острова.

— Разве вы все это время не скучали по Ирвину? — спросила у Рене Вероника.

— Конечно скучала. — Целительница спрятала в карман артефакт перехода. — Учитель очень дорог мне.

— Я понимаю — все эти имперские… правила, — вздохнула Вероника. — О том, кому что должно делать. Но за счастье все-таки надо бороться!

— Простите… Я… не понимаю…

Они оказались в доме. Вероника отметила безупречный порядок. Их дом стал… похож на того, кто в нем сейчас проживал. На Ирвина. Тихий. И… чистый.

Женщины долго искали больного по острову, пока не обнаружили главного имперского целителя на берегу моря. Мужчина сидел у самой воды. Издали казалось, что он как будто с кем-то разговаривает. Вероника подумала, что ему, должно быть, одиноко тут одному.

— Что-то случилось? — встревожился Ирвин, как только их увидел.

У Вероники отлегло от сердца. Целитель, пусть и похудевший, выглядел… собой. Лишь несколько седых прядей появилось в волосах.

— Добрый день! Мы переживали, — улыбнулась принцесса Тигверд.

Ирвин как-то грустно кивнул.

— Принцесса Тигверд попросила меня ее сопроводить, — добавила Рене, как бы оправдываясь.

— Пожалуй, я вас покину. Пауль еще не пришел окончательно в себя. Вы меня извините. Рада видеть, что вам уже лучше!

Вероника активировала свой амулет переноса, вспыхнуло радужное марево портала, и принцесса Тигверд, одарив оставшихся на берегу загадочной улыбкой, исчезла.

— Учитель… Я не понимаю! Принцесса Тигверд, она…

— Видимо, у нее действительно появились неотложные дела, Рене. Как дела в госпитале? Рене? Рене Агриппа! Рене…

Рене замерла. Девушка смотрела перед собой туда, где одна лазурная волна лениво догоняла другую. На секунду Ирвину показалось, что девушка просто любуется пейзажем, но очень скоро он понял, в чем дело.

— Ия?.. — воскликнул Ирвин.

Но русалка, на секунду показавшись из воды, радужным сиянием морских брызг уже исчезла вслед за Вероникой.

* * *

Вероника была в восторге. У нее все получилось! Это было так замечательно — объединить влюбленные, робкие сердца…

Вернувшись домой, принцесса Тигверд почувствовала, что устала. Какой-то нервный получился день. Пашка, Тая, Милфорд, Ирвин, Рене… Надо все хорошенько обдумать! Привести мысли в порядок.

И она решила принять ванну. Как-то непреодолимо захотелось в воду! Наверное, это потому, что она увидела море.

Но не успела она подняться, как появился торжественный Джон Адерли:

— Миледи. К вам посетительница.

— Кто? — Вероника никого не ждала.

— Принцесса Ия, — произнес Адерли загадочным шепотом и выразительно пожал плечами. Фло чихнул в подтверждение его слов.

— Ия?

— Прикажете принять?

— Да-да, конечно.

Вероника растерялась. С одной стороны, визит сестры морского владыки сразу после того, как она вернулась с острова, что-то да значил. А с другой… Побаивалась она русалку, надо признать…

— Миледи… Миледи Вероника, принцесса Тигверд.

Русалка, стремительно вошедшая в гостиную, была прекрасна. Чуть зеленоватая кожа мерцала каким-то внутренним сиянием, а глаза… Как море! Во время шторма. Очень… сильного шторма. Вероника старалась туда не смотреть, таким гневным и решительным был взгляд Ии. Вместо этого она стала рассматривать платье гостьи.

Стройную высокую фигуру красавицы облегала ткань, одновременно напоминающая водоросли, чешую, морскую пену, и… и как же это было красиво! Жемчужины, ракушки, кораллы, все это извивалось кружевной вязью причудливых узоров по платью со шлейфом и длинным, белоснежным волосам. Воистину Владычица Морская, прекрасная Русалка из сказки. Залюбовавшись, Вероника не сразу осознала, что же ей говорят.

— Я бы настоятельно вас просила не вмешиваться в мои личные дела. И не заниматься сводничеством.

Вероника взвизгнула, не успев ответить. Вода была везде. Струи змеями опутали ноги, поднялся пар, стало трудно дышать.

— Ия! Но… Я… Я… Не понимаю…

Русалка вышла из себя и зашипела. На мгновение Веронике показалось, что в волосах у нее снова замелькали кентерберрийские змейки.

— Ты! Ты отобрала у меня одного муж-ж-жчину. И сч-ч-читаеш-ш-шь, что можеш-ш-шь отобрать и другого?

— Ия?

— Ирвин — мой! Я не отдам его никому, слышишь! Ни тебе, ни этой… рыжеволосой!

— Прости. — Вероника была просто раздавлена. — Прости, я не хотела ничего дурного. Я подумала, что… Я просто хотела, чтобы все были счастливы.

— Мы и были!

— А… Рене? С ней все в порядке? — Холод пробежал по позвоночнику.

— Ничего я девчонке не сделала. Ирвин бы расстроился. Она же его… ученица? Или не только?

— Нет… нет!

Русалка исчезла, оставив после себя лишь фонтан соленых брызг, что еще долго шипели в потухшем камине.

Вероника попыталась сделать несколько шагов по мокрому полу и, схватившись за подлокотник, чтобы не упасть, без сил опустилась в кресло.

Она не знала, куда себя деть. Пожалуй, такой дурой преподавательница истории никогда в жизни себя не ощущала. Вот какая нелегкая потянула ее в сватовство?! Ей что — с издательством проблем мало? Или с защитой материнства и детства на уровне империи? Нет же! В свахи решила записаться! Дура…

В дверь гостиной тихонько заскреблись. В щелку просунулась толстая лапа. Потом нос. Фло с трудом втиснулся наконец целиком. Остановился. Понюхал воду. Фыркнул. И мужественно зашлепал к хозяйке прямо по мокрому полу — лизать заплаканное лицо и трясущиеся руки, заглядывать в глаза…

— Фло… один ты меня понимаешь…

— Неправда! Я тоже тебя люблю… И надеюсь, что понимаю. Я все-таки твой муж! Ника… Что с тобой, любимая? Я услышал. Страх. Потом боль…

— Ты… ты все время был тут! Я почувствовала…Ричард. Ты все слышал? Ричард… Ричард, я… Дура! Какая же я… дура…

Слезы лились против воли, когда сильные руки взяли ее на руки, вынесли из гостиной, понесли в спальню.

— Ника… любимая. Ну успокойся, ну что ты….

Флоризель гордо шел сзади. Это он нашел расстроенную хозяйку! И теперь…

Но на этот раз принц остался за дверью хозяйской спальни, демонстративно захлопнувшейся прямо перед носом. Пес обиженно фыркнул и поспешил на кухню жаловаться Адерли на чудовищную несправедливость.

Они с Ричардом уже пили чай с лимонными плюшками. Все-таки муж — это хорошо!

— Теперь расскажешь, что случилось? — Ричард осторожно поправил принцессе выбившуюся прядь.

И она рассказала. Было стыдно. Но она выговорилась, обвиняя себя и стараясь не смотреть в черные с алыми всполохами глаза. И… стало легче.

— Маленькая моя… Ты просто очень хочешь всем помочь. Но иногда… Иногда люди. Особенно взрослые люди, Ника. Иногда они способны сами о себе позаботиться. Им просто не нужно мешать.

— Да… Я всем мешаю…

— Перестань! Хватит корить себя! Надо же… Ирвин и Ия. Кто бы мог подумать?

— Бедная Рене… Ричард, мы должны…

— Тсс, — принц Тигверд прижал палец к губам жены, — не надо! Не надо, Ника… Тебе есть чем заняться кроме этого…

— Но… Ри…Ри-ича-ард… Ты прав, любимый. Тысячу раз прав!

* * *

Ирвин следил за состоянием девушки, зачарованной русалкой. Пульс в норме. Дыхание ровное. Угрозы жизни и здоровью нет. Он знал, что как только спадут чары, девушка очнется и ничего не будет помнить. Хоть это хорошо…

Наконец послышался долгожданный всплеск.

— Ия! Где ты была? Любимая… Что случилось?

— Я… — Прекрасная русалка выглядела растерянной.

— Рене надо расколдовать. Она ни при чем.

— Она в тебя влюблена?

— Не думаю. И потом… Мы с ней слишком одинаковые. Все ради пациента и ничего для себя.

— А я?

— С тобой мы… Слишком разные. Настолько разные, что я просто не мог не влюбиться. Окончательно и бесповоротно. Навсегда. Что мне сделать? У кого просить вашей руки, прекрасная морская принцесса?

— Ну… Ты должен победить моих семерых братьев в поединке на трезубцах, добыть самую большую жемчужину, и уж тогда просить моей руки у Владыки Ира.

— Я готов.

— Ирвин! Я пошутила! Но… нет, ты бы действительно все это сделал?

— Конечно!

— Ты так меня любишь?

— Нет. Я так хорошо тебя успел узнать. Ты когда врешь, у тебя глаза становятся бирюзовыми. От удовольствия, видимо, — и мужчина засмеялся, привлекая девушку к себе.

Ему нестерпимо захотелось утонуть в белоснежных волосах, забыть обо всем, но… Рене надо вернуть в госпиталь. И как можно скорее.

— Ирвин! Ах ты… Вот тебе твоя ученица, а я обиделась! — и русалка исчезла в веере сверкающих брызг.

Волны шептались, лаская песчаный берег. Пахло солью. Ласковый ветерок трепал волосы.

— Как здесь… хорошо! — Рене Агриппа открыла глаза, вздохнув полной грудью.

— Да. Здесь чудесно, — улыбнулся Ирвин. — Как дела в госпитале?

— Все хорошо, учитель.

— Я скоро вернусь, Рене. Еще немного отдохну и вернусь. Передайте, пожалуйста, что навещать меня с целью осмотра необходимости больше нет. Только если нужна будет моя помощь или консультация. Мне бы хотелось… немного продлить свой неожиданный отпуск. Помогите мне в этом, пожалуйста.

— О да! Конечно! Я передам леди Бартон, что…

— Вот и хорошо. Спасибо вам.

— Учитель Ирвин… Я пойду?

— Конечно, Рене! Идите. Спасибо за заботу. — Глаза целителя весело блеснули, и Ирвин широко улыбнулся, провожая затухающее марево портала.

— Ия!.. Ия, прости меня! Пожалуйста, вернись! — Ирвин сбросил с себя одежду и бросился в розоватые, улыбающиеся вечернему солнцу волны.

— Ни за что! — вынырнула Русалка, блеснув изумрудной чешуей.

Они плавали, догоняя друг друга. Брызгались. Целовались.

А над ними алел смущенный закат. Такого он в здешних краях еще не видел…

Глава 9

Скрип… Скрип… Скрип…

В мертвенной тишине города раздавались звуки несмазанных колес позорной повозки. Ослик, впряженный в нее, не издавал ни звука — то ли проникся торжественностью момента, то ли просто у голодного, измученного животного не осталось сил.

Скрип…Скрип…Скрип…

Ветер гнал песок к центральной площади. Даже вздохов не было слышно. В полном безмолвии приговоренных к сожжению везли на казнь.

Песок скользил по неподвижным лицам окаменевших людей. Собравшиеся рыдали беззвучно. Никто бы и не увидел, если бы не песок, предательски прилипающий к влажным дорожкам.

Скрип… Скрип… Скрип…

Осужденные были привалены к низким бортикам телеги. Руки связаны, на головах — мешки с прорезями для глаз.

— Колпаки смерти, — послышался чей-то шепот.

Один из этих несчастных все время ерзал, будто пытался что-то найти. Арвин прищурился. Что-то действительно лежало рядом с мужчиной в кучке гнилой соломы. Что это разглядеть не удалось — осужденный потерял равновесие и упал, накрыв продолговатый предмет своим телом. Конвойный что-то крикнул, ткнув смертника в спину. «Колпак» бесшумно съехал, грубая ткань запуталась в колесе. Повозка остановилась…

Скрип… Скрип…

Милфорд понял, что будет бой. Прикинул шансы.

Получалось… не очень. Все зависело от того, как поведут себя их новые друзья — лесные жители. И чью сторону примет славный король.

Милорд не был до конца уверен в Арвине. Водный маг чувствовал ложь, но возможности нэйро в империи изучены слабо. Тем более такого уровня. Не стоит забывать, что Арвин — королевских кровей. И сейчас он на своей территории.

Имперец глубоко вдохнул горячий воздух. Стихии! Песок…

Сюда бы диверсионную группу, с которой он обычно работал…

«Ага. И старшего брата. Прикрывать отход…»

Вот ведь странность какая. Он не называл Раймона братом уже… лет десять. Так что ж сегодня?..

Ослик остановился. Стражники стали стаскивать приговоренных: двух мужчин и женщину.

Тишина всколыхнулась тревожным шипением. Это песок скрипел под ногами оттого, что толпа повернулась в сторону палачей. Никто по-прежнему не произнес ни единого звука.

Арвин вспоминал. Он наблюдал казни сотни раз. Сам отправлял людей на смерть. Помнил рев толпы, крики:

— Сжечь! Сжечь ведьму!

Раздувающиеся от запаха горящей плоти ноздри, кровью налитые глаза, восторженные крики, когда огонь, наконец, охватывал жертву целиком. А сейчас? Тишина. Немой укор толпы. Он страшнее неистовства. Опаснее…

Тошнота подступила к горлу, глаза заволокло пеленой, но он заставил себя забыть об этом. Его искренняя вера в то, что магия — зло, от которого он избавляет свою страну, сейчас казалась страшной детской сказкой. Как он мог во все это верить? Ведь это были… люди! Люди, которых уже не вернуть. Чьи-то отцы, матери, сестры, жены, сыновья…

Он должен попытаться все исправить! Он, король Ваду, в долгу перед своим народом. Перед теми, кто стоял сейчас в мертвенной тишине, не замечая, как песок скользит по лицу.

— Пообещайте, что скроете у себя Таю. Не бросите ее, — практически беззвучно прошептал Милфорд на ухо Шурру.

Мужчина нахмурился.

— Вы не…

— Этих приговоренных я или отобью, или погибну.

— Нельзя. Я понимаю, что жалко, но… Их — трое. А в лесу — несколько сотен.

— Сделайте все, как обычно, — предложил Арвин, чуть ниже опустив лицо.

— Не справимся, — шепот человека-медведя был больше похож на жужжание шмеля. — Ты сам сказал, что тут Шонн Рам. Если слухи о нем — правда, то…

— Правда, — зазмеилась из-под капюшона улыбка короля, — но он вам не помешает.

— Нас заподозрят…

— Не думаю.

— Шурр, в свите мэра города есть ваши люди? — Милфорд понимал, что довериться Арвину сейчас — единственный выход.

— Есть.

— Но это — не мэр?

Шурр кинул быстрый взгляд на господина в богатом одеянии. Усмехнулся. И отрицательно покачал головой.

— Дайте знак вашему человеку — пусть попытается спасти Рама. Так он однозначно окажется вне подозрений, — быстро проговорил Арвин. — Будете готовы — положите мне руку на плечо.

— …За черное колдовство эти люди приговариваются к смерти! — голос мэра разнесся над толпой и утонул в упрямой тишине.

Лишь шорох серого песка. Казалось, его стало больше. Еще немного — и он занесет весь город.

Представитель столичной инквизиции, стоя рядом с мэром на балконе, преувеличенно скучающим взором обозревал собравшийся народ.

Солдаты сноровисто подтаскивали осужденных к обложенным хворостом столбам.

Арвин видел, как вокруг них плотным кольцом собираются люди в серых плащах. Выглядело это так, как будто на площади просто очень много народу, и солдаты ведут смертников сквозь толпу. На плечо нэйро опустилась тяжелая ладонь.

Толпа вздохнула и… замерла…

Мэр выхватил из-под плаща короткий меч и быстрым, отточенным движением вонзил в Рама. Тут же на него бросился мужчина, оба упали. Началась возня, крики.

Связанных выдернули из рук стражей, которые бесчувственно падали на песок, будто внезапно заснули. Никто не доставал оружия. Крови тоже не было. Пепельный вихрь на мгновение скрыл площадь, а когда туман наконец рассеялся, костры уже полыхали…

— Уходим, — шепнул Шурр.

«Грамотно, — подумал Милфорд, огибая людей и торопясь поскорее покинуть площадь. — Нас инквизиторам предъявлять не следует».

Дверь одного из домов распахнулась, и оттуда выглянуло встревоженное лицо Недда.

— Ходу-ходу-ходу! — скороговоркой выпалил разведчик. И исчез в глубине дома.

Закрывающаяся дверь отрезала нарастающий шум площади, треск разгорающихся сучьев, чей-то истошный визг.

По крутым ступеням в подвал Мидфорд и Арвин скатились кубарем, споткнувшись в темноте обо что-то.

— Скрипка! — жалобный стон в тишине…

Имперец, шипя от боли, поднялся, нашарил в тишине знакомый потрепанный футляр.

— Ждите здесь, — приказал Недд. — Нам надо вернуться. Не используйте магию. Вас засекут.

Местные ушли, а они какое-то время брели спотыкаясь по узкому коридору подвала, пока не уткнулись в тупик. Все пятеро сели на землю, привалившись к стене и тяжело дыша.

— Скрипка… Моя скрипка!

— Маэстро… И как вы тут очутились? — проворчал Милфорд, недовольно поглядывая на скрипача.

— Милорд? — раздался голос Зорго Цума. — Это и правда… вы? — Искренней радости в голосе несчастного старика было столько, что в носу у начальника имперской разведки защипало.

— Это я, — буркнул маг, злясь на собственную сентиментальность. — Но когда я раздумывал о том, что империи хорошо бы прислать подкрепление, я никак не думал, что это будете вы!

— Простите. Я не хотел вас подводить. Просто пошел искать…

— И?..

— Я шел. Играл. И снова шел. Боюсь, мой друг, меня привела сюда музыка, как бы удивительно это ни звучало….

— Командир! Милорд Милфорд?! — высокий мужчина стащил с себя колпак.

— А вот и помощь подоспела! Барнс, вы тут откуда?!

— С месяц назад связь с империей прервалась. Я оказался отрезан.

— Это повод затаиться, а не устраиваться на костре!

— Виноват, милорд. — Мужчина опустил голову.

— Это из-за меня… — тихий, хриплый женский голос.

— Ирис! Ирис! Милорд!..

Руки мага затанцевали над женщиной, которой постепенно становилось лучше. Дыхание выровнялось.

Еще недавно, случись такой вот казус во время военной операции, и начальник имперской контрразведки был бы вне себя от гнева! Обвинил бы в отсутствии профессионализма. Наказал. Может, даже разжаловал. А сейчас? Что он мог сказать, когда его собственное сердце разрывалась от тревоги за Таю?

Они сидели в полной темноте.

Король, который думал о том, что первый раз в своей до этого момента никчемной жизни он сделал что-то по-настоящему правильное. Двое счастливых влюбленных с одним осторожным дыханием на двоих, медленно осознающим, что оно… есть. Водный маг, сходящий с ума от тревоги за любимую, и тихая, нежная мелодия старого скрипача.

— С ума сошли?! Тихо!

* * *

Треск лучины, глухой перестук, еле слышное бормотание из-под седых лохм. Пламя дрожит, выхватывая из тьмы напряженные лица.

Тая старается реже дышать. Они под землей. Мальчики сидят тихо, сжимая побелевшими пальцами топоры, палки и вилы. Никто из них не обращает внимания на то, что делает старуха.

Тая смотрит, не отрываясь, как морщинистые пальцы ловко орудуют огромными спицами. Одна из них — белая, как кость, другая — будто ветка с дерева, вот и сучок на ней. Ума сидит рядом, повторяя одними губами напевное бормотание. И слова какие… странные…

С левого плеча сожженной Ведьмы кость,

Ветка дерева, проросшего из праха,

Гладкой щепку сделает песок,

Кости — полыми,

День светлый — мраком…

Старуха приговаривает. Наговаривает. Спицы стучат, только нет ни ниток, ни полотна…

Пусть не видят глаза Врага,

Ни тебя, ни его, ни меня,

За петлею плету петлю,

Изведу, ослеплю, погублю…

Женщины вокруг старухи сидят не просто так — каждая из них тонкими пальцами держит, перебирая, невидимую нить, следит, чтобы не запуталась. А ей что делать? Она изо всех сил сжала шпагу, а толку то? Драться не с кем — нет тут никого…

Только шаги над головой. Уверенные. Победоносные.

Кость за дерево,

Жизнь — за Смерть!

Не увидеть, забыть, стереть!

Сердце чкори бешено колотится в груди. Громко. Громче спиц, громче заговора старухи, громче нависшей в подземелье тишины. А вдруг услышат? Те, что наверху. Те, что пришли в Заповедный лес найти магов. Найти, чтобы уничтожить.

И отделяет их от этого кошмара седая старуха да ее спицы. Тая только сейчас замечает, что одна из них белая, костяная, вторая — деревянная. Девушка всматривается в полумраке до рези в глазах и начинает видеть, как в мелькании спиц тоненькие-тоненькие ниточки тумана превращаются в полотно.

Прозрачное облако стелется у ног колдуньи, дышит вместе со спицами: тук-тук, тук-тук-тук…

У каждой женщины — белесый клубок в руках. Нити тянутся к старухе, сворачиваются в петли, птицами садятся на спицы и летят, летят, летят таинственным узором, вплетая в себя страшные слова.

За петлею плету петлю,

Изведу, ослеплю, погублю…

Кость за дерево,

Жизнь — за Смерть!

Не увидеть, забыть, стереть!

Петелька к петельке. Рядок к рядку.

Сквозь серое полотно Тая начинает различать то, что происходит наверху.

Нервные, злые собаки. Кони — холеные, сразу видно, что недостатка ни в воде, ни в еде не испытывают. Люди в черных плащах, закрытые тканью лица — только глаза видны. А что делать — ветер поднял песок.

— Как успехи? — Мужчина в черном лениво постукивает прутиком по сапогу. Тая понимает, что он не боится. Ни песка, ни ветра, ни Заповедного леса, что изо всех сил пытается изгнать чужаков.

— Ищем, мой господин, — отзываются солдаты, что не смеют и глаз поднять на него.

— Делайте это лучше.

— Отец Рам, — кланяется командиру молодой парень и смотрит… С благоговением, что ли…

— Да, Марк.

— Скажите, а вы… нет, я не сомневаюсь… Но…

— Марк, не мямли! Ты же будущий инквизитор!

— Отчего вы решили, что в городе есть маги?

— Ты думаешь, что я ошибся?

— Нет, но…

— Подумай, Марк.

— Вы сравниваете этот городок с другими?

— Совершенно верно. Что происходит по всей стране?

— Маги берутся словно из ниоткуда. Инквизиция просто завалена делами. Следователи толком не успевают проводить дознания. Песок этот…

Голос парня был чистым, звонким.

— Вот, — назидательно ответил тот, кого он назвал Рамом. — А здесь? В этом убогом городишке? Тишь да покой. И такие отчеты… Я просто завидовать начал.

— Подозрительно, — согласился молодой.

— А ведь Рассветные горы, откуда пошла эта зараза — близко. И песок несет именно оттуда. Как и в прошлый раз.

— Светлейший! — со стороны, где оставили лошадей, бежал, спотыкаясь и громыхая амуницией, толстяк.

Солдаты провожали его презрительными взглядами.

Толстяк добежал до главного. Рухнул перед ним на колени.

— Светлейший! — завопил он еще громче.

— Что же вы так кричите, милейший?..

— Там… В городе… Шонна Рама убили!

— Занятно, — чуть улыбнулся мужчина, с силой ударив веточкой по сапогу.

Члены отряда разом вздрогнули. Марк нахмурился.

— И кто же покусился на представителя столичной инквизиции?

— Был налет на город? — спросил Марк.

— Нет, что вы… Это наш мэр… В смысле, бывший… Инквизитор говорит, что… Магического воздействия не было!

— Еще интереснее. Видишь, Марк, как хорошо, что мы приехали в эту глубинку.

Молодой поклонился.

— Поехали посмотрим. Дир! — окликнул Шонн Рам одного из своих.

— Да, мой господин.

— Город обложить так, чтобы грицц не проскочил.

— Слушаюсь!

— В лесу оставьте засаду. Особое внимание на… лесников этих.

Снова поклоны.

Шонну Раму подвели лошадь. Он легко вскочил в седло. Бросил на землю сломанный прутик. Задумчиво обвел взглядом поляну, долго смотрел на собак. И бросил:

— Ищите. Ищите хорошенько! Если бы я скрывался — скрывался бы именно здесь!

Тая очнулась. Мокрая спина. Руки трясутся.

«Надо предупредить Эдварда! Надо предупредить всех! Что же делать…»

Больше всего хотелось вскочить, схватить шпагу, прорваться в город. Драться. Кусаться. Хоть что-то делать! Только бы не сидеть, словно бы их уже поймали и приговорили к смерти.

— Успокойся, — беззвучно проговорила ей на ухо мама Умы. — Возьми себя в руки. Иначе…

Она покачала головой:

— Я видела. Я слышала… Надо предупредить наших!

— Невозможно. Мы не можем выдавать себя, — грустно ответила женщина, не прекращая теребить пальцами прозрачную нить. — Только ждать. Попытайся заснуть.

Тая кивнула. Закрыла глаза. Позвала…

Крик предсмертный,

Прах и лист живой…

— Девочка! Уйми зверя своего… Мешаешь…

Чкори вздрогнула. Под напевное бормотание старухи она почти уснула, помнила только, как… Манул играл с клубками тумана!

Ее Анук-чи спутал нити. Женщины, не говоря ни слова, молча пытались привести все в надлежащий порядок… Мальчики сжали топоры.

— Иди сюда! — девушка зашипела, схватила кота за загривок, притянула к себе.

Пальцы покалывало, синие глаза смотрели на хозяйку долго. Внимательно. Зверь медленно кивнул и исчез, бросив последний взгляд на манящие клубки тумана. Ничего, он еще вернется! А сейчас надо бежать. Бежать к водному магу, показать ему все то, что видела чкори сквозь связанную старухой шаль…

Глава 10

— При всем моем уважении, ваше величество, это — плохая идея.

— Вздор, Шбы… Жба… э-э-э… Раймон.

— Милорд Швангау, ваше величество.

— Все равно! Глупости! — упрямо поджал губы Фредерик Тигверд.

— Я настаиваю. — Швангау терпеливо вздохнул. — Я настаиваю, что это опасно. Слишком рискованно.

— Вы уверены… Стихии! Э-э-э… Раймон, что они в Ваду? Ведь так? Ошибки быть не может?

— Нет, ваше величество. Миров, в которых существуют нэйро, немного. Мы искали во всех. Никаких следов Эдварда и Таи. Остается только мир Ваду, в который нам так и не удалось проникнуть.

— Вот это-то и странно. Там мои люди! И нас бы известили, если бы появились Милфорд и Тая.

Швангау поклонился:

— Наблюдатели, оставленные в Ваду, перестали выходить на связь. Мне нужно время. Перед тем как вламываться, используя грубую силу, необходимо выяснить, кто или что нам противостоит.

— Узнаем. Но надо поторапливаться. Место не слишком гостеприимное. Особенно к магам. Вы не можете не осознавать, что промедление может стоить тем, кто попал в эту чудовищную в ловушку, жизни! Я был там. Этот мир… Там… там варвары! Инквизиция, казни. Приговор — сожжение на костре. Заживо. Вы понимаете? Мой личный придворный целитель, Ирвин… Ирвин! Кто-нибудь догадался связаться с ним?

— Я здесь, ваше величество.

— Ирвин! Рад видеть вас… в добром здравии, я полагаю?

— Благодарю, ваше величество. Мне уже лучше.

— Что вы обо всем этом думаете, Ирвин?

— Я согласен с милордом Швангау, ваше величество и… с вами.

Брови императора удивленно приподнялись. Он, с одной стороны, злился на дерзость своего целителя, с другой — слегка завидовал тому, с какой легкостью уроженец Ваду произнес это Шва… Швя… Стихии… Да что ж творится в империи! Распустились совсем, честное слово…

— Раз вы, Ирвин, согласны и со мной, пусть и во вторую очередь, то…

— Простите, ваше величество. — Ирвин опустил голову, искренне сожалея, что допустил подобную бестактность.

— Скажите, — милорд Швангау внимательно посмотрел на целителя его величества, — а что произошло с вами? Там, в Петербурге?

— Магия нэйро. — Ирвин слегка пожал плечами, дав понять, что сам может лишь предполагать. — Боюсь, я попал под сильное воздействие.

— Интересно, почему остальных не задело? — заметил император.

— Думаю потому, что я из Ваду. Следовательно, более восприимчив.

— Возможно, — задумчиво проговорил Швангау.

— Сейчас не о том. — Фредерик раздраженно отмахнулся. — Каждый из рода Тигвердов способен построить портал куда угодно. Мы объединим усилия. Вы, Раймон. Ричард. Брэндон. Герцогиня Рэймская. Самые близкие для Таи и Эдварда люди — Пауль, господин Лукьяненко, Вероника. Господа! Я считаю, что ситуация вышла из-под контроля и требует решительных действий! Соберите всех!

…

Главный маг королевства смотрел на Ричарда. Ненаследный принц лишь пожал плечами. Второй сын императора, Брэндон, стоял в стороне, скрестив руки на груди и сохраняя нейтралитет.

— В Ваду происходит что-то странное, — попытался призвать к здравому смыслу всех присутствующих главный маг империи. — И надо сначала разобраться почему…

Старший из рода Тигвердов был прав. Медлить опасно. Но… Интуиция подсказывала Раймону Швангау, что осторожность не помешает.

— Мы вообще будем что-то делать или нет? — раздался недовольный голос.

— Конечно будем, господин Лукьяненко, — любезно отозвался император, бросив выразительный взгляд на придворного мага.

Вероника сидела в кресле, наблюдая за происходящим. Сердце билось часто-часто. Может, Феликс прав? Надо обратиться к миледи Бартон. Попить что-нибудь…

Пашка стоял, задумчиво поглаживая клюв бронзового грифона на массивном подсвечнике, украшавшем каминную полку. Сын был бледен. Бедный мальчик… Он не просто переживает за девушку. Он чувствует свою вину перед ней. Как же ему, должно быть, тяжело.

Графиня Рэймская и отец Таи то и дело поглядывали друг на друга с яркой, плохо скрываемой неприязнью. Нашли время, честное слово! И вообще… Они-то что не поделили? А между прочим… Э, нет, матушка, стоп! Забыла, чем закончилась твоя последняя попытка соединить одинокие сердца? То-то же! Сиди теперь.

Взгляд против воли остановился на Ирвине. Целитель выглядел встревоженным. Немного усталым. Грустным. Видимо, воспоминания о родном мире до сих пор причиняли ему боль. Но вместе с тем он был счастлив. Вероника улыбнулась. Надо же… Ирвин и Ия… Ия…

Какая-то мысль не давала принцессе Тигверд покоя, но пока она хмурилась, улыбалась и пыталась унять взбесившееся сердце, маги уже встали в полукруг…

Милорд Швангау на мгновение закрыл глаза. Маг словно превратился в мраморную статую. Вдруг статуя открыла светящиеся неестественной синевой глаза и медленно кивнула.

Холод побежал по позвоночнику. Вероника вздрогнула: сколько мощи в маге воды!

Бывшая преподавательница истории старательно вспоминала Таю. Девушка всегда сидела на задней парте. Подальше от всех. Иногда что-то писала в тетради, но чаще — просто слушала, подперев щеку рукой.

Вспоминала тетрадку со стихами, пронизанными отчаянным желанием понять себя. Задать вопросы и получить на них наконец правдивые ответы…

Вероника думала о Милфорде. О том, как они поругались в ларьке из-за бутылки коньяку, который она выменяла на фамильные драгоценности рода Тигвердов.

Позор какой…

Ей показалось, или она действительно увидела Милфорда? Серые стены… Подвал?

Картинка исчезла в вихре песка, больше похожего на пепел, а когда он рассеялся, на земляном полу в тусклом свете лучины показались черты смуглой девушки… Таисия!

Вероника так испугалась, что вцепилась в руку стоящего рядом Пашки, боясь, что вот сейчас она закричит и видение исчезнет. Тихо… Тихо… Она не должна. Это может быть важно…

Какая-то старая женщина сидит сгорбившись. Хриплое, мерное бормотание. Странные, страшные слова:

С левого плеча сожженной Ведьмы кость,

Ветка дерева, проросшего из праха,

Гладким ветку сделает песок,

Кости — полыми,

День светлый — мраком…

Старуха подняла белесые глаза: «Не мешай…» — прошелестел голос.

— Тая! — закричала Вероника, очнулась, и… чуть не задохнулась от летящего песка.

Зал императорского дворца заносило песком. Серым. Жутким.

Она поймала на себе обеспокоенный взгляд мужа, максимально громко подумала: «Со мной все в порядке!»

По тому, что Ричард облегченно выдохнул, поняла, что он услышал. Крепче сжала руку сына. Тот фыркал, чесался, но был вполне живым.

Швангау и герцогиню Рэймскую серый вихрь, больше похожий на пепел, не тронул. Словно понимал, что с этими двумя лучше не связываться. Сыновья императора держали защиту над Ирвином и полковником Лукьяненко.

Кружась, песок превращался в зудящую орду мошкары. Они бешеным смерчем носились везде, сметая картины и подсвечники, превращая портьеры в лохмотья. Люстра качалась с жалобным скрипом, огонь в камине погас…

Брэндон не выдержал. Раздраженно отмахнулся — рой вспыхнул и тут же разделился. Казалось, песка стало еще больше!

— Что? — возмутился младший Тигверд, поймав на себе недовольный взгляд отца. — Делать-то с ними что-то надо!

— Вероника, Пауль! — скомандовал Ричард. — Марш отсюда!

— Дарина, — присоединился к нему император. — И вы уходите!

— Отойдите! — герцогиня Рэймская вышла на середину зала, вскинула руки.

Огромная птица взметнулась к потолку, песок закружился вихрем, стены дрогнули, окна с тихим звоном рассыпались на тысячи мелких осколков, и вдруг….

Ветер ворвался в проемы огромных стрельчатых окон. Взъерошил золотистые волосы Пауля Тигверда и полетел дальше, играя легкими, пушистыми снежинками…

Что?! Снег?

Снег. Снег валил с потолка, засыпая разбросанные по паркету куски алого бархата — все, что осталось от портьер. Снег лежал на темных волосах герцогини и на плечах Брэндона.

Снежинки старались не попадаться на глаза огненному магу — из черных зрачков Ричарда то и дело вылетали горячие искры, а им вовсе не хотелось умирать! Тут так красиво… Столько людей! Вот идет их повелитель — огромный барс. Это он позвал их сюда! Поэтому они не уйдут. Они не подвластны ни песчаной магине, ни огненному магу! Они уйдут вместе с Анук-чи Скользящего между мирами. Лишь он может им приказать!

Принцесса Тигверд не верила своим глазам. Ей казалось, она видит сон. Огромный зверь медленно шел на нее. Мягкие лапы. Какой… красивый! Иди ко мне…

Но барс прошел мимо. Мимо нее, мимо императора, на которого огромный призрак не обратил никакого внимания, мимо Рэймской, лишь слегка коснувшись подола ее платья. Зверь шел к полковнику Лукьяненко. Но тот, казалось, вовсе не был этому рад.

— Что тут… черт возьми, происходит! — буркнул он, не отрывая взгляда от ярко-голубых кошачьих глаз.

— Ты должен вспомнить! Должен почувствовать! Миро! Это — ты… Твоя душа, твой Анук-Чи. Я всему научу тебя, но ты должен вспомнить! Ты — чкори рода Скользящих между мирами! — голос Дарины звенел в тишине.

— Это… этого… Не может быть! — выдохнул Ричард.

— Милена, — одними губами прохрипел император. — Ты… Ты верила. До последнего верила! Это… правда!

Веронике показалось, что она ослепла — так темно стало вокруг. Темно и тихо. А когда тьма рассеялась, не было ни снега, ни песка. Только разгромленная парадная зала императорского дворца. Барс исчез. Жалко… Такой… красивый! Исчез и полковник Лукьяненко.

— Они там, где возвращаются к себе. Все так, как и должно быть. У меня… получилось… — выдохнула герцогиня и упала без чувств.

Ирвин бросился к чкори, Ричард обнял Веронику за плечи, все стали суетиться, император отдал распоряжение подать всем чаю в его кабинет и привести в порядок парадную залу.

На лицах слуг не дрогнул ни один мускул.

После чая все успокоились. Вероника слегка сжала руку Ричарда, словно говоря: «Все со мной в порядке, успокойся!» Император разбил четыре чашки. Случайно. Многовато для его величества. Даже после таких волнующих событий….

— Всем отдыхать. Уже поздно. Ричард, Вероника, Пауль — останетесь сегодня во дворце. Милорд… Шлеп…

— Швангау, ваше величество, — склонил голову маг.

— Явитесь ко мне завтра утром! — раздраженно бросил император и ушел.

Дворец спал. Так тихо, будто вихри песка и снегопады в парадной зале — обычное дело. Темные коридоры. Портреты. Мягкие ковры. Туфли ступали по ним абсолютно бесшумно, из-за чего Веронике казалось, что она не идет, а подкрадывается. В какой-то степени так оно и было. Почему-то она знала, что Фредерик придет сюда. К роялю…

Император действительно стоял у любимого инструмента и не слышал ее шагов. Сейчас он откроет крышку, пальцы коснутся клавиш, и польются нежные, чувственные зву…

— Черт! Черт! Черт!!!

— Стихии! Ваше величество!

Император действительно открыл крышку рояля, откуда на него посыпался ненавистный песок, превратившись в отвратительный жужжащий рой насекомых. Пасс рукой — и все исчезло…

— Принцесса Тигверд? Следите за мной?

— Что вы, ваше величество. Я искала вас, чтобы сообщить нечто важное.

— Успеете. Так почему все-таки притаились?

— Хотела… послушать музыку, — честно ответила принцесса.

Неожиданно император улыбнулся. Устало, но искренне.

— Спасибо! Я польщен! А вы — прощены. Вам не показалось забавным, что я в столь… э-э-э… неожиданной ситуации только что выразил свои эмоции на языке вашего мира, а вы сами — по-имперски?

— Показалось, — Вероника улыбнулась в ответ.

Действительно забавно. Но она должна рассказать о том, что видела.

— Я нахожу, что ваш язык в непредвиденных ситуациях гораздо более экспрессивен, и… как бы это выразиться…

— Лучше снимает стресс.

— Именно!

— Ваше ве…

— Есть еще одно! — Фредерика уже было не остановить. — Что-то про якорь…

— Ваше величество! — испуганно взмахнула руками Вероника, — ваше величество… В моем мире это недопустимо в присутствии дамы…

— О! Простите меня! Я запомню. — Император поцеловал руку принцессы.

Принцесса же стояла в глубокой задумчивости, но причиной была вовсе не бестактность императора. Якорь… море… Вероника посмотрела на императора и улыбнулась. Она знала, что нужно делать!

Вероника шла в их с Ричардом покои. Мимо темных портретов в массивных золоченых рамах, мраморных каминов, канделябров в виде бронзовых грифонов.

Удивительно, каким привычным, родным и домашним стал дворец за последнее время. Бедный. Сколько же ему пришлось пережить? Эти стены помнили и первый крик новорожденного, и последний стон умирающего. Они видели битвы магов, слышали звуки рояля, шептались с призраками, были вынуждены укрывать предателей и убийц и не имели возможности утешить беззвучно рыдающих от боли и безысходности. А сегодня парадную залу засыпало песком мира Ваду, выбило окна…

— Прости. И… спасибо, — прошептала в тишине принцесса Тигверд, поглаживая позолоченную ручку двери.

— И где же вы были, ваше высочество?

Ника вздрогнула. Коварные планы пробраться незамеченной, нырнуть в постель, чтобы коснуться ледяными пятками… В общем, планы рухнули. Ее застали на месте преступления. Подкараулили. Выследили. Рассекретили. И зачем она вышла замуж за военного?

Муж сидел в кресле и улыбался. Глазами. Черными глазами с алыми всполохами. Как он это делает? Грозное, сердитое лицо. Брови сдвинуты. Губы сжаты. Руки вцепились в подлокотники до побелевших костяшек, спина напряжена, а глаза… Глаза смеются!

— Ходила твоего отца проведать, — отчиталась она и решительно уселась к магу на колени. — Знаешь… Что-то он… Как будто сам на себя не похож.

Ричард покачал головой, притянул жену к себе. Поцеловал в макушку. Ника обняла грозного супруга в ответ, и они разом умиротворенно вздохнули.

Камин вспыхнул потрескивая, будто соглашаясь: «Да… Дела. Ну? И что там с нашим императором?»

— Похоже, на отца напали мысли о том, что он ничего хорошего предложить любимой женщине не может, — вдруг ответил Ричард.

— Ты… так думаешь? Это… из-за Наташи?

— Думаю, да. Он привязался к ней. К ребенку. Они подолгу разговаривают. И потом… Заметила, какие спокойные, умиротворенные ходят слуги? У императора почти все время хорошее настроение!

— Ну… раз все так замечательно, тогда в чем же дело?

— Ника, — принц внимательно посмотрел на главного редактора «Имперской правды», — тебе ли не знать?

— Скандал? — Женщина тяжело вздохнула.

Ричард кивнул, бережно пересадил жену в кресло, которое придвинул ближе к огню. Встал, налил вишневой наливки, протянул ей и сам уселся напротив.

— После мятежа герцогини Борнмут, после того, как пост верховного мага отдали Швангау — нарушая все традиции. Роман Брэндона с художницей. Мы с тобой…

— Поженились?

Муж снова усадил свое сокровище на колени, словно до конца не мог поверить в то, что у них все получилось.

— То есть Фредерик и Наташа… — вернулась к разговору Ника.

— Сейчас даже признание ее любовницей может вызвать мятеж аристократов.

— Надо просто объяснить ей все. Она разумная женщина. И…

— Понимаешь, — Ричард налил себе гномьего самогона.

Выпил залпом. Она тоже выпила свою порцию вишневой наливки. Сладко. Крепко. Сегодня они точно заслужили. Такой тяжелый день…

— Он боится за нее?

— Много лет назад он был вынужден поступить так, как должно. В интересах империи.

Что тут скажешь?.. Ника обняла Ричарда, тишина обняла их обоих, радуясь, что они вместе.

Ни глупые людские правила и традиции, ни обоюдная ревность не смогли разлучить принца и принцессу. Их собственная сказка оказалась со счастливым концом. Во многом благодаря Фредерику Тигверду, который просто не допустил еще одной грустной сказки во вверенной ему империи. Так неужели он сам не заслуживает счастья? Хотя бы… чуть-чуть?

— Эй! Все будет хорошо… Слышишь? — улыбнулась, потерлась щекой об отросшую щетину и завлекающе сказала: — Мурк?

— Мурк, — строго согласился Ричард Тигверд.

— Слушай, ты мне завтра составишь компанию, а? — и Вероника уставилась в черные глаза, которые перестали мерцать пламенем и приобрели мечтательное выражение.

— Почему завтра? Я тебе сейчас ее составлю…

— Погоди! Я завтра хочу попасть на остров.

— И?

— Я Ии боюсь, — честно призналась Ника.

Ричард рассмеялся.

— Неужели?

Жена кивнула:

— И… неловко мне перед ней. До сих пор.

— Так может, не стоит?

— Есть такое слово: надо!

— Но тогда, моя принцесса, уговорите меня.

— О… — Глаза Вероники блеснули. — И как же, мой принц?

— Давайте мы с вами что-нибудь придумаем…

И принц Тигверд решительно понес жену в кровать.

* * *

Ричард Тигверд наблюдал, как резвились русалки у берега.

Синее небо, бирюза прозрачных волн, розоватые жемчужины в белоснежных волосах обнаженных морских девушек — красота!

— Гхм!

Принцу не надо было оборачиваться, чтобы понять, что Вероника очень и очень недовольна.

— Не могу сказать, что этот остров необитаемый.

Грусть в голосе мужа примирила Нику с жизнью. Но не с полуголыми девицами в прозрачной воде!

— Надо подыскать что-то другое, — проговорил он задумчиво. — Может, соседний остров?

— Так приплывут же! — раздраженно бросила Ника. И стала спускаться к морю.

— А если в мире, где танцуют танго по вечерам? — спросил Ричард у принцессы, которая так и не обернулась… Стихии!

— Надо подумать, — уже задумчиво проговорила Ника.

Они вышли к берегу.

— Добрый день! — поприветствовал Ричард русалок.

Ответом им был дружный жизнерадостный визг да бриллиантовые брызги, за которыми скрылись морские девы.

— Ия! — позвал Ричард. — Нам нужно поговорить.

Несколько секунд море молчало, а потом поднялось прозрачной стеной, за которой стояла, миролюбиво улыбаясь, сестра Владыки.

— Ирвина нет. — Русалка сложила руки на груди.

— Мы не к нему. — Вероника уселась на песок, борясь с искушением залезть в воду. — Мы к вам.

— Ко мне? — Стена исчезла, море стало гладким и тихим, будто озеро, и Ия вышла на берег.

— К вам, — проворчала Вероника, жалея, что Ия в этот раз не явилась с официальным визитом. А значит, была не одета…

— Вы пришли, чтобы выставить нас со своего острова?

— И в мыслях не было, — обиженно посмотрел на русалку Ричард.

— Я хотела обратиться за помощью, — сказала Вероника.

— И чем же я могу вам помочь?

— Наши друзья пропали. Мы думаем, что они в беде: мир, котором они оказались, не очень гостеприимный. К магам особенно… — Ричард взял горсть песка. Теплое золото заструилось между пальцами…

«Какой красивый, — подумала Вероника. — Совсем не такой, как тот… Серый. Холодный. Как… пепел».

— Мир Ваду? — Русалка побледнела.

Вероника кивнула.

— Этот мир болеет. Люди, что живут в нем, своей жестокостью убивают его.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Ричард.

— Почувствовала, когда коснулась Ирвина. На нем была печать. Боли. Страха. Смерти. Эта печать высасывала его силы. Не давала ему возможности быть счастливым. Он держался из последних сил. Ради чувства долга, стремления помочь другим.

— Погоди, — остановил русалку Тигверд. — Швангау решил, что это негативное воздействие магии сильного нэйро.

— Магия мира, откуда Ирвин родом, лишь послужила толчком. А болен он был давно. Странно, что вы — его друзья — не замечали этого раньше.

И Вероника, и Ричард опустили головы. Им было стыдно. Очень.

— К тому же, — русалка была явно довольна произведенным эффектом, — Ирвин привел ко мне Алисию…

Принц и принцесса Тигверды удивленно переглянулись. Имя им ни о чем не говорило. Русалка посмотрела на супругов насмешливо:

— Девочка, которую Ирвин спас от болезни. А уже потом их всех спас Фредерик.

— Я вспомнила, — прошептала Вероника. — Сестра Ирвина упоминала, что девочка так и не оправилась.

— Смотрите, — улыбнулась русалка.

До этого холодное, надменное лицо Ии преобразилось совершенно! Оно стало… Материнским?

Море снова поднялось, и за стеной струящейся воды они увидели девочку. Худенькую. Бледненькую. Но… с глазами, полными такого искреннего счастья, что Вероника вытерла появившиеся слезы. Или брызги попали?

— Как хорошо! — выдохнула она. — Это просто чудо, Ия!

Русалка смутилась.

— Это вода. Она смывает все печали — если попросить и прийти с чистым сердцем.

— Девочка навсегда останется русалкой? — спросил Ричард.

— Не знаю. Захочет ли она выйти когда-нибудь на поверхность — или нет… Это будет ее выбор.

— Главное, она счастлива, — прошептала Вероника.

— Вы говорили о том, что у вас есть просьба ко мне, — напомнила Ия.

— Есть. Мы не можем попасть в Ваду.

— Вода есть в каждом из обитаемых миров. Как и русалки, — задумчиво проговорила Ия.

Помахав рукой Алисии, русалка успокоила море.

— Да? — удивился Ричард. — И у нас?

Ия кивнула.

— Никогда не видел.

— Это говорит лишь о том, что водные жители — осторожные. И умные.

Они втроем рассмеялись.

— Что касается Ваду, — стала серьезной Ия. — Я попрошу сестер. Но ничего не могу обещать. Место страшное. Каждый выживает как может. И я не уверена, что они откликнутся на мою просьбу.

— Ричард! Ника! Рад вас видеть! Что у вас там стряслось? Просто так ведь не придете навестить старика, верно?

Море забурлило, волны поднялись к небесам, и из пены морской явился Владыка Ир.

Глава 11

— Вы… Вы… Вы… Свет… свят… светлейший!!!

Шонн Рам с отвращением смотрел на прикованного к стене человека. Зловонный господин, нечего сказать. Во всех смыслах…

— Светлейший!!!

Грузное тело мэра бросилось вперед в напрасной попытке облобызать сапоги инквизитора, но цепь с ошейником надежно защищала тех, что боролись против порождений магии. Как от нападений, так и от подобных… чувственных порывов.

— Вы-вы-вы… — скулил мэр. — Вы жи-жи-живы!

Рам с трудом поборол желание ударить эту подобострастную, отвратительную, колыхающуюся тушу. Оплот порядка. Мэр. Дворянин, в конце концов. Да тот бродячий музыкант, с которым инквизитор беседовал вчера, вел себя достойнее! Старик, несмотря на то, что приговор был совершенно справедлив, заслуживает большего уважения, чем это…

Влажные стены подземелья, лязг цепей, вой мэра. У Светлейшего раскалывалась голова. Он вспомнил мелодию. Чистые, нежные звуки. Стало легче. Немного.

Какой контраст… Вчера в этой же камере они беседовали о музыке. Колдун — как он себя назвал? Зорго Цум? Искал своего друга. Попросил мелодию вывести его к нему. Инквизитор усмехнулся: скрипка привела бродягу прямиком под копыта их коней.

Музыка… Музыка! Это свет. Это любовь. Магия же — тьма. Зло. И он, Шонн Рам, тоже — зло. Потому что он — маг. Но он — орудие Порядка. Чистоты. Справедливости. Когда они уничтожат всех, правильным было бы уничтожить и себя. Но нет. Этого не будет. Останутся маги. Элита. И будет контролировать остальных. Мир не совершенен. Музыка совершенна. Она прекрасна…

Жаль, что старик оказался колдуном. Его искусство дарило покой. Проклятый серый песок — и тот замирал от звуков, не шипел и не двигался, как будто… слушал.

Жаль… Удивительно, но на допросе пожилой музыкант утверждал, что магией не владеет. Марк еще удивился. Оба нэйро понимали, что Цум не лжет. Так и осталось загадкой: то ли старик и сам знать не знал, то ли верить не хотел?

А сегодня вместо старика — мэр, которого и человеком называть не хотелось. Так, тело…

— Светлейший!.. О-о-о! Вы… Вы не погибли!

— Мою тень убили, — тихо проговорил инквизитор и с удовольствием увидел, как мэр пополз обратно в угол.

— Вы маг? — шепотом спросил он у Шонна Рама, не отрывая от лица инквизитора выпученных, полных ужаса глаз.

Тот рассмеялся:

— Тень — это должность. Двойник, обеспечивающий высокопоставленному лицу свободу для маневра.

В ответ на его тираду мэр заскулил. Тоненько и противно.

— Спятил он от страха, что ли? — спросил у самого себя инквизитор.

Голова раскалывалась. Казалось, внутри черепной коробки тоже был ненавистный песок. Серый. Раскаленный. Как… пепел. Пепел костра, запомнивший крик заживо сожженных лишь для того, чтобы сейчас причинять ему боль, разрываясь в самом центре бедного, измученного сознания.

Вдруг нестерпимо захотелось услышать звуки скрипки. Плач струн, зовущий за собой, проникающий в самое сердце…

Поверить! Поверить и пойти за музыкой, потерявшей хозяина. Ни о чем не думая, брести вперед за осиротевшей магией, уводя ее из города в поисках себя самого.

Интересно, если бы доверился мелодии, куда бы привела она его? В иной мир? К кострам инквизиторов? Было бы… справедливо. А может, к счастью? Нет. Он не заслуживает счастья…

Хорошо, что они избавились от старика. Если уж его, инквизитора, всякого повидавшего, так проняло… Что уж говорить о сердцах простых людей, которых власти обязаны защитить!

Заскрежетала подвальная дверь, возвращая Светлейшего в реальность.

— Учитель, — окликнул его оруженосец.

— Да, Марк.

— Я поговорил с братом Ульмом.

— Надеюсь, у тебя есть новости от местного инквизитора. Потому что мой подопечный…

Шонн Рам кивнул туда, где в углу рыдал мэр, и продолжил:

— В голову к нему залезть, конечно, придется, но толку будет немного. Я в этом просто уверен. Все, что творилось в этом мерзком городишке, творилось в обход этого дурня.

— Отец Ульм утверждает, что в городке все было тихо, пока не явились мы.

— Даже так?!

— Он выдвинул предположение, что маг, который осуществил воздействие на беднягу мэра, прибыл либо с нами, либо вслед за нами. Потому что у них такого попросту случиться не могло.

— Какова наглость!

— И он не лжет.

— А остальные граждане?

— Шокированы. Готовы оказать содействие следствию.

— Прямо жаждут! — насмешливо протянул представитель столичной инквизиции.

Марк вопросительно взглянул на учителя.

— Продолжай. — Рам сделал нетерпеливый жест рукой, дав понять, что сейчас не время для пространных философских бесед.

— Казнь состоялась. Никто не пытался помешать. Обыски ничего не дали.

— А лесники? — спросил Шонн Рам.

Он и сам не понимал, с чего так заинтересовался лесными жителями. Почему сразу, оставив вместо себя тень, отправился в Запретный лес. Будто что-то манило его, нашептывало: «Туда! Туда! Туда!..»

— Лесники пришли к ратуше. Наши докладывают, что беспокойства не проявляют. Количество совпадает. Сотрудничают. Магов среди них не обнаружено.

— Маги знают, что такое! — выругался инквизитор.

Осекся, поймав печальный взгляд Марка.

Оруженосец иной раз представлялся Шонну Раму настолько не от мира сего, что он не знал, как себя вести. Не может быть инквизитор настолько правильным. И… не должен. Зло не должно быть честным. Искренним. Даже если оно на службе Высшего Суда. А этот мальчишка — был. Он хотел помочь их несчастному миру, погрязшему в черном колдовстве.

Ему, Шонну Раму, одному из самых влиятельных инквизиторов страны порой бывало неловко в присутствии собственного оруженосца. Но это нисколько не мешало парню исполнять свой долг не колеблясь. Без жалости.

Несколько десятков ступенек из подвала наверх. Инквизиторы внимательно смотрели под ноги: все ступени — разной высоты. Нарочно, чтобы в случае побега заключенные запнулись, потеряли скорость и никуда не ушли.

— Что делать с городским инквизитором? — спросил Марк.

— Если его история подтвердится, и этот городок действительно аномалия покоя в нашей безумной стране, то… пусть работает дальше. В противном случае…

— Я понял. А пока? Выдерживаем на цепи?

— Стандартная процедура, — кивнул Шонн Рам.

Ни мэр, ни городской инквизитор не знали, что происходит в городе. Следовательно, были ему попросту не интересны.

— Лучше распорядитесь, — инквизитор вдруг остановился и повернулся к оруженосцу, — пусть ко мне пригласят для беседы молодого человека, который пытался спасти тень.

Марк поклонился.

— Мир Ваду! — При появлении Шонна Рама охранники вытянулись по стойке смирно, крича традиционные слова приветствия.

Они, скорее всего, не задумывались об их истинном смысле. Просто рвали голосовые связки. Истошно. С ужасом и страхом, желая угодить, услужить, и по возможности, если повезет, остаться не замеченными. Это льстит. Любому инквизитору. Пожалуй, кроме Марка…

Когда-то крик «Мир Ваду!» ласкал слух и Шонну. Он чувствовал себя избранным. Сверхчеловеком. Выше всех! Выше обычных жителей, которых инквизиторы поклялись защищать. Выше магов, которых необходимо уничтожить… Выше собственных жизней, которые должно было сложить на алтарь служения.

Вся эта романтика закончилась одним днем. Когда он и его напарник, обсуждая рабочие, в общем-то, моменты, не заметили, что их подслушивает молодой король. Арвин.

Арвин… Вот уж к кому Шонн Рам всегда относился с презрением и пренебрежением, так это к наследному принцу. Слаб. Ведом. Начисто лишен критического мышления, верит всему, что ему говорят. В отношении своих собственных подданных — едва ли не бо́льший инквизитор, чем сами инквизиторы. Маг, пусть даже и с заблокированной силой. А что делать — в роду королей Ваду другие и не рождались! И, конечно же, все они были уверены в том, что это не так. Их силу блокировали инквизиторы. Те, что знали страшную тайну. Про короля и себя самих.

Шонн вспомнил старого короля Валлентайна: опасный противник, коварный интриган, мудрый — насколько позволяли обстоятельства — правитель. Он очень ловко лавировал. И в какой-то момент верховный стал опасаться, что для ордена инквизиторов придут тяжелые времена. И немедленно маг-фанатик совершил очень удачное покушение.

Скорбели все. Получилось трогательно.

Жаль. Искренне. Но у ордена появились подозрения о том, что король может догадаться. Лишь подозрения! А тут этот глупец услышал. Всего несколько сказанных шепотом фраз, и слова предательски поползли по каменным стенам, песком проникая в сознание нэйро. Сильнейшего нэйро Ваду. Мага, потенциал которого питает целый мир по праву рождения!

И молодой Арвин раскрылся совсем с другой стороны.

Бунт. Гнев. Сорванная блокировка магии — словно ее никогда и не было. Девятнадцать убитых инквизиторов — и это в цитадели, где сами стены встали за тех, кто поклялся избавить Ваду от магии! Побег. А ведь это тоже считалось невозможным. Портал, выстроенный для семьи. Арвин смог отослать жену и детей. И — что поразило Шонна Рама — остался ждать приговора.

Инквизитор вздохнул: он нечасто признавался самому себе, что ненавидел молодого короля за то, что ошибся в нем. Семью Арвина найти так и не удалось, хотя искали по мирам очень настойчиво: им нужен был наследник. Род королей Ваду не должен прерваться!

Ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Змеей в голове прошелестело: «Опас-с-снос-с-сть…»

Вот тебе и образцовый городок!

Второе нападение за день. И где? В городской башне инквизиторов. Похоже, мир сошел с ума.

Жалко Тень. Ямин был очень, очень полезен. Дело свое знал. Но что уж теперь…

Шонн Рам опустился на колено перед распахнутой дверью кабинета. Коснулся руками холодных каменных плит. Замер.

Вода… Она была повсюду: рассыпалась каплями по полу, впиталась в стены, ловчей сетью притаилась на потолке.

— Учитель?

От голоса Марка за спиной Шонн Рам вздрогнул. Поднялся.

— Кажется, я понял, кто баламутит этот несчастный городок.

Марк, молодой человек, которого привели, и даже караульные посмотрели на представителя столичной инквизиции с недоумением.

— Все потом. — Шонн Рам жестом приказал убрать подозреваемого куда подальше и развернулся к Марку. — Посмотри внимательно. Что ты видишь?

Ученик долго вглядывался через порог.

— Ничего, — сказал он наконец.

— Городского инквизитора сюда, — приказал Шонн Рам. Недовольно поморщился. — Надо бы мэра, наверное. Но как представлю, сколько будет воя… Да и тащить такую махину в башню людям будет тяжело.

Старый инквизитор, равнодушный ко всему, с потухшим взором, производил тягостное впечатление.

— Прошу вас, — кивнул Шонн Рам, приглашая хозяина зайти в свой бывший кабинет.

Брат Ульм очнулся, словно ото сна. Вопросительно посмотрел на Рама. По канону он просто не мог пройти куда бы то ни было вперед Светлейшего. Сделай он такую оплошность, и его казнят! Так… за что же…

— Я сказал: «Прошу»! Живо! — Рам сжал зубы от гнева, пропуская несчастного вперед.

Гул, резко перешедший в шипение, короткий вскрик. И старый инквизитор бездыханным валится на пол.

— Что… это? — Марк медленно поднял на Шонна глаза.

— Это, мой ученик, магия Стихий. Редкостная скверна из другого мира. К нам пожаловали маги из империи!

* * *

— Ты уверен?

Милорд Милфорд смотрел на Арвина. Имперец никак не мог понять своего истинного отношения к этому человеку, однако прекрасно осознавал, что сейчас они на войне. В одной связке. А значит все сантименты, симпатии и антипатии — в сторону. Но где-то в глубине души водный маг все же чувствовал некое… Родство душ? Возможно…

— Уверен. И готов. Идите. Уйдите все — я должен остаться один.

Маленькая комнатка. Жесткая кровать. Арвин посмотрел на присутствующих, медленно опустил капюшон плаща так, чтобы тот закрыл все лицо.

— Недд! Останься с ним. Мало ли что. — Шурр бросил на Арвина беспокойный взгляд. — Идем, — обратился он к Милфорду.

* * *

Шонн Рам со вздохом облегчения опустился на кровать. Тяжелый день. Камин горел, но все равно — холодно. Песок. Песок шелестел по городу, и этот тихий шорох не давал инквизитору покоя. Надо бы раздуть огонь посильнее, но сил нет встать.

Наверное, он уснул. Перед глазами весело плясало пламя камина. Вдруг огонь погас. Песок! Засыпал камин, поднялся серым облаком, в пепле которого появилась фигура в сером плаще. Мужчина медленно поднял голову, и инквизитор вскрикнул:

— Арвин!

— К вашим услугам, Светлейший. Простите. Без приглашения…

— Что… Что тебе нужно?

— Хотел спросить. Как вы живете с тем, что вы — маг?

Шонн Рам подскочил на кровати, закрыл лицо руками, потер лоб. Надо же… Приснится же такое! Инквизитор огляделся, и… уставился на короля Арвина, безмятежно сидящего в кресле у догорающего камина.

Короткий замах — и в изгнанного короля полетела пара метательных ножей. Оружие прошло сквозь, не нанеся никакого вреда. Один нож отскочил от каминной полки и со звоном упал на пол. Второй — попал прямо в угли.

— Какой нерадушный прием вы оказываете своему повелителю, — насмешливо протянул Арвин.

— Слушайте, — Шонн Рам попытался взять себя в руки, — убирайтесь-ка отсюда. У меня и так, не без вашего участия, как я полагаю, был тяжелый день. Где вы взяли этого сумасшедшего водного мага? Теперь я понимаю, почему мы его так и не поймали. Магия нэйро в вас необыкновенно сильна.

— Вы и представить себе не можете, как меня это радует.

— Имперцы притащили вас в Ваду? Странно. Это… Это невозможно! Вас поддерживает кто-то еще. Кто?

Арвин рассмеялся.

— Занятно, — инквизитор заставил себя улыбнуться.

Несколько секунд Рам пристально рассматривал Арвина. От бывшего отпрыска Эйша с заблокированной магией не осталось и следа. Магия вступила в силу. Она текла сильным, мощным потоком, дрожа от сладкого предвкушения мести…

— Вы очень изменились с тех пор, как я видел вас в последний раз.

Король в изгнании посмотрел на инквизитора:

— Можно подумать, вы стали свежее выглядеть за эти десять лет.

— Не без того… Годы. Заботы. Так… что же угодно вашему величеству?

— Мне угодно, чтобы вы ответили на один вопрос. Вопрос, который мучит меня все это время.

— И почему я должен это делать?

— Любопытство. Причем до такой степени, что вы даже не зовете на помощь. Кстати, вам не интересно узнать, кто навел морок?

— Если я отвечу на вопросы — вы мне об этом расскажете?

Инквизитор и король улыбнулись, слегка склонив голову в знак того, что оба принимают правила игры.

— Отчего меня не казнили? — вдруг спросил Арвин.

И неожиданно для самого себя инквизитор сказал правду:

— Кровь короля взывает к мщению. Это колоссальный выброс энергии. Магическое потрясение такого уровня очень сложно контролировать. Ни я, ни верховный, ни исполнители этого бы не пережили.

— Странно. А мой отец?

— То была хорошо подготовленная интрига. Ведь короля убили маги — и он это знал. Следовательно, на кого пало возмездие королевской крови? Правильно, на заговорщиков.

— В моем случае такой многоходовки было не предпринять?

— Времени не было. Раз. И потом… Вы в отличие от старого Эйша слишком хорошо представляли себе, кто ваш враг.

— А песок?

— Сразу, как вы исчезли, он стал засыпать Ваду. Мы пытаемся понять, какое заклятье используют проклятые маги… Как им это удается. Но — пока безрезультатно. Единственно, что точно известно: песок идет со стороны Рассветных гор. Это порождает всплеск появления магов.

— Устали? — издевательски бросил король.

— Это наш долг.

— А если песка все больше и больше потому, что сам мир устал от жестокости?

Шонн Рам рассмеялся.

— Вы же сами понимаете, что это — глупость.

— Отчего же?

— Власть всегда жестока. И если вы этого не понимаете, хорошо, что вы так и не стали королем.

Арвин вздохнул:

— Моя вина в том, что я отказался. Струсил. Посчитал себя недостойным. Обиделся на то, что Ваду меня отвергло.

— Что же изменилось теперь?

— Вы не поверите, но сама земля призвала меня. Она не хочет гибнуть.

— Вы были просто слабым. А стали сумасшедшим.

— Возможно…

В неярком свете камина инквизитору показалось, что король на мгновение превратился в зверя. Безжалостного, опасного хищника, обезумевшего от сладкого запаха человеческой крови…

Руки короля сжали подлокотники кресла, превратившегося в гору песка. Смерч поднялся к потолку, засыпал огонь в камине, и Рам стал задыхаться. Песок… Песок! Песок!

— Не-е-ет! — хрипел инквизитор, пока Марк безуспешно пытался влить в учителя хотя бы глоток воды.

— Учитель! Пожалуйста…

Рам оттолкнул Марка, стакан отлетел к камину, вода зашипела на раскаленных углях.

Инквизитор тяжело дышал, когда очертания комнаты наконец стали принимать обычный вид. Кресло. Пламя камина. Песка нигде не было. Не было и короля…

Предсмертный крик сожженной Ведьмы, его провели! Провели, как мальчишку… Его! Инквизитора! Самого сильного нэйро Ваду после Айша. Это могло означать только одно. В Ваду — нэйро рода Эйшев…

— Учитель…

— Да, Марк.

— Башня инквизиторов в огне. Все, кто был там — погибли. Люди ждут вас…

Глава 12

Глухое эхо торопливых шагов, скрип покосившейся от времени двери.

— Живее! Время!

Увидев имперского мага, Недд выдохнул: свои. Затем снова посмотрел на Арвина…

Игры с представителем столичной инквизиции не прошли для нэйро даром. Его била дрожь. Непослушными, будто деревянными пальцами король тщетно пытался плотнее завернуться в плащ. Весь в испарине, глаза прикрыты, рот скривился в безумной усмешке, кровь на растрескавшихся губах.

— Время, Недд! У нас все расписано по минутам! — Милфорд запнулся, оценив состояние Арвина.

— Эдвард! — Улыбка короля в изгнании стала шире, в лихорадочном блеске расширенного зрачка читались гордость и злоба. — Я почти его достал! Рама! Мне чуть-чуть не хватило, чтобы… уничтожить… Чуть-чуть… Рама! Уничтожить его! Я… я… я…

Голова нэйро беспомощно упала на грудь.

Милфорд с трудом проглотил ругательства из мира Таи. Они наиболее точно подходили к данной ситуации. Так же пришлось побороть желание ударить «союзника». Весь их хитроумный план летел в Кентерберийские болота, потому что это… «величество»… не смогло удержать себя в руках!

— Милорд Милфорд, — в комнату заглянул второй имперец, спасенный накануне. — Пора! Надо уходить!

Недд беспомощно смотрел то на имперца, то на Арвина. Милфорд вздохнул: мальчишка же еще совсем. Немногим старше сыновей Вероники. Ему бы учиться в академии, а не в лесу в настоящей войне участвовать…

— Так, — скомандовал начальник имперской контрразведки. — Бери своих людей — и на площадь. Мелькать у всех на глазах. Как договаривались — обеспечивать себе алиби. Магическое пламя тушить! С прилежанием!

Парень поднялся, кивнул. Но все-таки перевел взгляд на Арвина.

— Им займется Барнс. — Милфорд положил руку Недду на плечо.

— Но…

— Барнс! Тащи его в подвал. Бери Цумма, Ирис, остальных — уходите под землю. План, куда идти, у кого?

— У Арвина. Он их должен был сопровождать!

— Бегом!

— Но как же вы один, милорд?! Без подстраховки!

На огненного мага бешеной синевой сверкнули глаза, да так, что он, уже не споря, подчинился. Вскинул на плечо нэйро, мысленно пообещав избить того до полусмерти…

— Только в себя приди, ваддовская зараза! — отлетело от полутемных стен.

Милфорд вздохнул. Пора.

Вперед, наверх, к чердаку, выбраться через слуховое окно, аккуратно — черепица-предательница хрустит под ногами — добраться до конька крыши. Пригнуться, чтобы не заметили. Нельзя выдавать дом, в котором скрываются! Вниз по скату крыши. Перебраться на другую. Хорошо, что в этом городке дома расположены вплотную друг к другу.

Еще один дом позади. Еще. Поближе к балкону. Отсюда смотрели на казнь мэр и лже-Шонн Рам.

Особняк мэра был выше остальных домов, но Милфорд, собрав все силы, преодолел и этот путь. Не использовать магию. Как на учениях. Все-таки бои без использования магии — хорошая практика. Ни в коем случае нельзя ей пренебрегать в академии! Юные маги должны… Стихии! О чем он только думает?! Об улучшении педагогического процесса? Самое время, ничего не скажешь… А с другой стороны — лучше об этом, чем о том, что он, может быть, не выберется живым…

Все. Готово. Посидеть с минуту, привалившись спиной к скату крыши. Восстановить дыхание. И… подняться во весь рост, обозревая дело рук своих.

План действительно был хорош. Пока Арвин отвлекал Шонна Рама, Шурр устроил побег арестованным, которых держали в башне инквизитора. Милфорд и Барнс подожгли башню. Показательно, чтобы разозлить представителей столицы и заставить побегать за имперцами глухой ночью.

Пока Арвин сопровождает спасенных по подземным убежищам, имперцы водят за нос погоню. И все замечательно! Таким был их гениальный план. Безупречным…

Магический огонь, сотворенный Барнсом, полыхал на славу! Горели не только деревянные перекрытия, горели сами камни! Огонь словно ждал, пока стихийник преодолеет наконец крутой подъем, выпрямится во весь рост, и… Загудел яростно, всепобеждающе. Башня инквизиторов рухнула. Милфорду послышался человеческий стон — сколько боли и страха, сколько предсмертных криков хранила она.

Люди внизу, что носились с ведрами и баграми, бросились врассыпную. Огонь, повинуясь приказу, начал медленно утихать.

«Не так быстро, Барнс… Не так быстро…»

Несколько минут ничего не было видно — лишь черный, густой дым. А потом в свете факелов, которыми размахивали в темноте испуганные стражники, Милфорд заметил инквизитора.

Шонн Рам стоял не шелохнувшись. Песок, смешавшись с копотью и дымом, серым пеплом заносил сапоги инквизитора. Мужчина ушел в землю почти по щиколотку. Казалось, земля пытается поглотить Светлейшего, чтобы потом, болея, изрыгнуть наружу ядовитым растением. Солнце поможет сжечь его, и тогда мир наконец вздохнет.

— Посмотри вверх! — мысленно приказал Раму имперец. — Ну же!

Шонн Рам поднял голову, к удивлению водного мага, который магией нэйро не обладал.

— Вот так! — рассмеялся имперец и сбросил маскировку. Пальцы защекотало от родной магии воды, он вдруг понял, насколько придавливала к земле необходимость скрывать ее.

Рука потянулась за арбалетом. Посмотрим, на что способна местная техника…

Переждав сильный порыв ветра, от которого пригнулись все на площади, маг плавно спустил рычаг: «Не убить! Ранить, но не убить!»

Убивать Шона Рама было пока нельзя. Смерть одного из самых влиятельных инквизиторов привлечет излишнее внимание властей к небольшому городку около Рассветных гор. Жаль что Арвин, охваченный ненавистью, забыл об этом.

Болт чиркнул рядом с плечом представителя столичной инквизиции.

Милфорд был готов к атаке и даже ждал ее, но магию нэйро все же недооценил.

Боль приказала замереть, и маг, к удивлению своему, покорился. Нечем было дышать, незачем было думать. Куда он хотел бежать? Зачем? Все уже закончилось. Только ветер. Ветер и песок. Песок…

Вдруг ветер взвыл с новой силой, песок бросился в лицо, заставляя прикрыть глаза.

Ничего не помогало! Он знал, что глаза нельзя тереть, но руки сами потянулись к лицу. Жгло.

— Не дайте ему уйти! — раздался приказ снизу. — Брать живым!

Это послужило сигналом и самому Милфорду — он бросился бежать.

Скорее! Скорее!

К городской стене, где не должно было быть стражи, зато были крюки с веревкой, чтобы перебраться через стену.

Чувствовал спиной нарастающий шум погони. Так загоняют зверя… Интересно, зверь тоже чувствует… спиной?

Враг был опытен. Ни суеты, ни криков, лишь размеренный топот сапог. Нетерпеливые всполохи факелов. Инквизиторы знали, куда бежит имперец. Выглядело это так, словно они вместе с ним составляли план отхода. Часть преследователей гнала его по крышам, часть — по узким улочкам внизу.

На стене, где по подсчетам их маленького отважного отряда никого не должно было быть, имперца встречали воины. Четверо. Взвизгнули арбалетные болты. Стражи, похоже, решили не обращать внимания на приказ брать живым.

Защита лесных магов не подвела. Раздались крики боли — болты вернулись к тем, кто их выпустил, а следом в нападающих полетела пара метательных ножей. И еще одна!

Магией Милфорд не пользовался — опыт поединка с Неддом научил забыть о ней.

Ножей больше не осталось. Пора уходить! Лязгнули крюки о камень, зашипела, распрямляясь, веревка. Милфорд перелез через стену и стал спускаться, отталкиваясь ногами от камней. Он почти успел, когда понял, что на стене появились преследователи. В голову лениво вполз мягкий, вкрадчивый голос: «Ты устал… Стой…»

— Не дождешься… — Милфорд разжал руки — не так уж было и высоко.

Сгруппироваться. Упасть. Перекатиться. Вскочить и… бегом!

Жаль, нет коня… Маг вспомнил имперских лошадей. Сильных, откормленных, обученных, верных.

Те клячи, которых можно было достать у местных… Это было даже не смешно. К тому же все животинки были наперечет — подводить под смертную казнь никого не хотелось.

У инквизиторов же напротив, лошади были — бешеный топот коней слышался все ближе и ближе. А ведь им пришлось ждать, пока открывали ворота.

Маг слышал, как позади него захлебывались ненавистью собаки. И совсем близко, казалось, уже почти добежал — серебрилась река в неясном свете луны. Вот она! Вот… Вот…

Только бы успеть! Бросить тело в спасительную, родную Стихию. Она укроет. Она не отдаст.

Собаки бросились наперерез. Песок кружился, клубами поднимаясь от собачьих лап, заставляя животных хрипеть от злости и зуда. Милфорд хлестнул водяными плетьми.

Лай. Визг. Хрипы. Крики. Ржание. Имперец рванул вперед. К реке — последней надежде на спасение.

Внезапно стало очень тихо. Он… оглох? Милфорд чувствовал, что задыхается — если выберется, обязательно уговорит Швангау сделать защиту от мерзкой магии нэйро…

Поднырнуть под ноги коню. Стихии… почему так тихо?

Правильно, умное существо! Встаешь на дыбы! Из ноздрей лошади валил пар, животное заржало, обнажив зубы, но маг не услышал ни звука. Кувырок. Схватить за повод, другой рукой дернуть за плащ всадника.

Лошадь рухнула под градом болтов еще до того, как сделала несколько шагов. Удар о землю. Теперь было не только тихо, но и темно…

Пришел он в себя, когда кто-то с ненавистью дал ему ногой под ребра и завопил:

— Собаки, ваше святейшество! Эта тварь погубила моих собак! — Надо же, звуки вернулись…

Он слышит. Это хорошо. Попался в лапы инквизиторов — это плохо. Очень плохо…

— Спокойно, Альм. Он заплатит… За все заплатит.

Милфорд попытался подняться. Понял, что на него накинули ловчую сеть. Чувствовал, как уходит сила…

— Для борцов с магией у вас слишком много магических приспособлений. — Маг поднял глаза на инквизитора и грустно улыбнулся, ощущая себя немощным стариком.

— Вот когда мы будем тебя допрашивать, ты сполна насладишься всеми.

— Шонн Рам?

— Он самый.

— Милорд Милфорд. — Почему-то показалось уместным представиться.

— Не понимаю, на что вы рассчитывали. И главное — ради чего на все это шли? Но скоро мы все узнаем. Альм! Аль… А-а-а-а-а…

— А-а-а-а-а-а!

— А-а-а-а-а-а!

— А-а-а-а-а-а!

Плотный белый туман смешался с песком, но даже сквозь них Милфорд видел, как отчаянно бились в конвульсиях уходящие в вязкий ил собаки. Люди, которым от ужаса спазм сдавил горло, озирались стеклянными от ужаса глазами — их тела медленно уходили под землю. Песок вокруг превратился в болотную топь.

Милфорд почувствовал холод. Чьи-то ледяные пальцы сжали запястье. Маг услышал, как кто-то поет, увлекая к реке.

Вода… Приняла, укрыла, успокоила. Он плывет. Куда? Туда, где он будет счастлив. Он забудет. Забудет, кто он. Забудет откуда. Он будет плыть. Туда, куда плывут русалки. Туда, куда зовет река…

Глава 13

Листья тихо шептались с песком, что медленно прибывал, засыпая цветы и траву. Он окрасил прозрачную воду в ручьях, забился в щели коры деревьев, отчего стволы стали похожи на змеиную кожу. Лес был не рад песку, но выбора не было. Люди были не рады песку, но выбора не было. Со временем все живое в Ваду сроднилось с тихим шорохом, серым цветом и запахом пепла.

— Вы! Вы притащили нас сюда! А теперь…. Как вы могли оставить Эдварда в беде?! Мы же пытались вам помочь! — Тая сжимала шпагу, не в силах сдерживать злость, что рвалась от обиды и страха наружу.

Шпага сияла так, что глазам было больно смотреть. Странно… Солнца нет, оно скрыто за облаками летящего песка, а лезвие горит белым огнем. И руку жжет…

Серый песок Ваду крутился крошечными смерчами возле ног. Перед бледным как смерть Эйшем шипел манул, выпустив веером когти.

— Ты права… Я виноват, — тихо произнес мужчина, не делая попыток защититься.

— Если с ним что-то случится… — У девушки перехватило дыхание.

— Я… поддался ненависти и нарушил первоначальный план действий. Это привело к тому, что Эдвард оказался в опасности.

Командир лесных разведчиков Недд, Шурр и остальные жители лагеря смотрели на Арвина с пониманием — если бы им представилась возможность убить одного из трех главных инквизиторов Ваду… Вряд ли бы кто-то из них смог удержаться! Вот только… За что этому пришлому мстить Шонну Раму? Непонятно. Но вопросов никто не задавал — все понимали, что сейчас лучше молчать.

Страх потерять дорогого человека. Страх смерти. Это чувство поселилось в сердцах жителей Ваду незаметно, как песок, от которого никуда не деться. Все понимали. Правда, их женщины выли ночами, пряча слезы и горе в себе. Их женщины не лезли в мужские дела, не носили штанов и не размахивали шпагой, но… Это ж пришлые. Каждый горе переживает по-своему. Перед лицом смерти негоже заводить разговор о порядках и обычаях. Пусть…

Женщины же посматривали на Таю с явным осуждением. Женщина не должна хвататься за оружие, да еще и поднимать голос на мужчину! К тому же лес… он шума не любит. Пусть ее мужчина пропал… Все равно кричать — не дело. Здесь у каждой второй горе в сердце. Что теперь?

— Надо успокоиться. Если милорд Милфорд добрался до реки — ему удалось уйти. — Барнс попытался положить руку на плечо Таи, но та ее сбросила.

— Если? — зашипела она. — Если?!

Имперец поморщился при виде девицы, которая приняла стойку и направила острие прямо ему в глаза. Его раздражало, с каким апломбом это несносное существо держалось.

— Милая… — начал он.

— Я вам не милая!

— Хорошо. Пусть так. Но только мой вам совет: не стоит брать в руки оружие, если не умеете с ним обращаться и уж тем более не готовы им воспользоваться.

— А с чего вы решили, что я не умею?

Тая с силой рассекла воздух перед собой:

— Вытаскивайте свою шпагу, милорд! Я покажу вам, что умею и на что готова. А потом мы с манулом пойдем искать Эдварда. Все равно от вас всех толку мало!

Тонкая рука Ирис опустилась на плечо мужчины. Барнс прижал ее плечом к щеке:

— Не переживай. Ничего я этой нахалке не сделаю.

Широкий замах, резкий шаг вперед. Имперец пошел в атаку. Он двигался резко, с широкой амплитудой, но при этом очень и очень аккуратно, рассчитывая в основном просто произвести нужное впечатление. Не хватало еще серьезно ранить девчонку. Или, не дай Стихии, попортить ей личико: явно же любовница милорда.

Так. Тихо… Тихо… Оцарапать плечо, чтобы сбить боевой настрой. И поубавить спеси. Ну же!

В том месте, где он планировал, девчонки уже не было. Она, верно оценив весовые категории, ежесекундно меняла траектории, углы атаки. Не давала поймать себя в силовой захват. И уходила, уходила… Звенели, едва касаясь друг друга, клинки. Противники танцевали до тех пор, пока острие шпаги чкори не коснулось его горла.

— Достаточно? — спросила фехтовальщица, даже не запыхавшись. А про себя подумала, как хорошо, что удалось вытребовать себе мальчишеский костюм. В платье она бы долго не продержалась.

Мужчины и женщины молчали. Хмурились. Зато дети были в восторге! Ума и Урл, что отдал пришлой по ее просьбе одежду мальчишки, взявшись за руки, с гордостью смотрели на остальных, почему-то чувствуя свое превосходство.

— А попросить ее — научит? — шепотом спросил у них какой-то мальчишка.

— Она хорошая и добрая! Мы все попросим! — шепнула в ответ Ума, но, поймав недовольный взгляд отца, осеклась.

Барнс был не просто удивлен. Имперец долго косился на острие приставленной к незащищенной шее шпаги, не веря своим глазам:

— Скажите, милая… Милорд… лично учил вас?

— Нет. Я сама по себе трудолюбивая и талантливая. И не называйте меня милой. Таисия. Для друзей, — девушка кивнула в сторону Умы, отчего у той заблестели от восторга глаза, — Тая, а для вас — Таисия.

— Очень приятно, — поклонился Барнс, после того как девушка все-таки убрала оружие.

— Вы со мной?

— В смысле?

— Мы с манулом уходим. На поиски Эдварда. В моем мире не принято бросать друзей в беде.

— Милорд Милфорд категорически запретил покидать лагерь. — Барнс смотрел на Таю раздраженно, но все же с гораздо бо́льшим уважением, чем до поединка. — В моем мире выполняют приказы старшего по званию неукоснительно, ми… Таисия.

Имперец слегка склонил голову, смотря девушке прямо в глаза.

— Милорда не захватили, — Недд покачал головой. Говорил он громко, так, чтобы все слышали, но ни к кому конкретно парень не обращался. Он как будто говорил сам с собой. — Инквизиторы и солдаты, что гнались за ним, исчезли. Словно под землю провалились!

— Он жив, девочка! Жив! Вот… послушай…

Из-за деревьев вышел Зорго Цум.

— Музыка, — тихо сказал старик, медленно обводя присутствующих взглядом, — музыка — она… Она знает! Она… чувствует…

Старая скрипка легко взметнулась вверх, уютно устроившись на плече маэстро. Цум прикрыл глаза, поднес смычок к струнам, и по лесу поплыла мелодия.

Она не была ни веселой, ни грустной, эта удивительная, едва слышная песня. Песок, прижавшись к земле, медленно пополз поближе к удивительному скрипачу — так лучше слышно. Глаза женщин заблестели от слез, мужчины зачем-то поснимали шапки и капюшоны, манул лег, положив голову на толстые лапы. Барнс обнял Ирис.

Туман. Густой белый туман заполнил пространство между деревьями, и вместе с ним пришли русалки — жительницы рек и озер. Это были женщины удивительной, неземной красоты с зеленоватой кожей и длинными белоснежными волосами, скрывающими их обнаженные тела.

Русалки слушали Цума.

Все настолько поддались очарованию мелодии, что не сразу заметили, что произошло.

Серые плащи лесников мгновенно покрылись росой. Стало холодно. Песок намок, костры с шипением погасли…

Цум доиграл свою песню, опустил скрипку, с которой стекала роса. Вдруг его лицо озарила такая светлая, такая радостная улыбка, что все немедленно повернули головы туда, куда смотрели мокрые от слез глаза музыканта.

— Милорд! Вы живы! Я… я верил… Нет, я знал! Музыка… Это — ваша музыка, милорд!

— Спасибо, дружище. Она прекрасна.

— Эдвард!

— Все хорошо… Все хорошо. — Милфорд обнял одетую в мужское платье девушку, и все замолчали, не смея им мешать.

Когда Эдвард наконец мягко отстранил Таю от себя, он поклонился девушкам, что прятались в белом тумане:

— Спасибо! Спасибо вам… Вы спасли мне жизнь, и я у вас в долгу. В этом мире вам ничто не грозит, я позабочусь об этом.

Ответа не последовало. Туман стал медленно исчезать вместе с русалками.

— Береги его… В следующий раз не отпустим! Оставим такого красавчика себе! Ха-ха-ха-ха-ха…

Тая вздрогнула. Она уже видела это лицо! Тогда, там, в реке! Русалки… Надо же! Местные жители Ваду, судя по застывшим в ужасе лицам, даже не догадывались об их существовании! Впрочем, и в ее мире русалок считают сказками, игрой воображения. Хотя… Если внимательно почитать все, что есть в библиотеках на эту тему, не так уж все и однозначно.

Тая вспомнила, как жила раньше. Читала о магии. Вздыхала о том, что ее в реальном мире не существует. Писала стихи, в которых чувствовалась тоска по волшебству. И — вот оно! Параллельные миры, волшебный кот, принц с белой косой и острой шпагой! И что? Она дышать без него не может, а он чуть не погиб… И вообще. Существует ли он на самом деле? А вдруг это все… исчезнет? Или он возьмет и влюбится в одну из этих русалок? Вон они какие… Красивые! Аж дух захватывает…

Костры разожгли, разделили поровну лепешки и похлебку из рыбы. Дети, не сговариваясь, уселись поближе к Тае. Все слушали рассказ Милфорда:

— Песок на берегу превратился в болотную топь. Уверен, это магия водных существ. Вообще русалки — существа своенравные и независимые. Они делают лишь то, что хотят. Либо им симпатизирует то, что моя Стихия — вода, либо они действуют по чьей-то просьбе. Возможно, это привет из империи. В свое время мы спасли мир, в котором жили русалки, от неминуемой гибели. Теперь он под нашей защитой.

— Мы их раньше здесь не видели, — покачал головой Шурр.

— Это неудивительно, — ответил водный маг, — русалки — скрытный народ. Они есть во всех мирах, но далеко не в каждом показываются на глаза местным жителям. То, что они решили не показываться в Ваду, вполне объяснимо.

— Ха-ха-ха, — Шурр негромко рассмеялся в густую бороду и уже серьезно спросил, стряхнув крошки с колен: — Что с Рамом?

— Точно не знаю, но больше чем уверен, что жив. Он и его оруженосец слишком сильны…

Тая никак не могла вникнуть в то, о чем говорил Эдвард. Она просто слушала любимый голос, шалея от того, что он звучит.

«Жив, жив, жив!» — трещали ветки костра.

«Жив, жив, жив!» — шептал песок, что уже почти высох.

«Жив, жив, жив!» — звенел в исчезающем тумане смех русалок…

— Я смотрю, теперь вы — кумир подрастающего поколения! — К Тае подсел Барнс и, протянув ей кусок лепешки, добавил: — Таисия… Простите меня. Вы правы, я вел себя невежливо. Был слишком самонадеян и явно недооценил ваш потенциал. Но… Предлагаю свою дружбу.

— От настоящей, искренней дружбы не отказываются. Буду рада, — сдержанно ответила девушка, не отрывая взгляд от пляшущего пламени.

— Я вот о чем подумал… А что, если нам попробовать обучить лесников фехтовать?

— Хорошая мысль, — Тая оживилась, — но почему только мужчин? А как же женщины? Среди них могут быть способные, с хорошей реакцией. И дети! В детстве лучше усваивается. Вырастут — им будет легче.

— Насчет детей вы правы. С педагогической точки зрения. С другой стороны, насколько это целесообразно в сложившейся ситуации… Что касается женщин, боюсь, мы столкнемся с категоричностью местных нравов.

Тая лишь пожала плечами. Лесники еще долго сидели, пока, наконец, почти все не разошлись на ночлег, тихим шепотом пожелав друг другу спокойной ночи.

Костер почти потух. Они с Эдвардом просто сидели рядом, наслаждаясь тем, что их сердца бьются в относительной близости друг от друга. Этого было достаточно. Страх. Страх потери еще не отпустил. Он тоже сидел рядом, напоминая, что их приключения еще только начинаются, и каждый следующий день может стать последним…

— Прости, что напугал. Я думал о тебе. И знай, я сделаю все, чтобы выжить. Ради тебя. И ты. Пожалуйста, обещай беречь себя.

— Хорошо. Я тоже сделаю все, чтобы выжить. Ради тебя. Вот только… Только без тебя я жить не смогу. Если я тебя… потеряю… Тогда…

Он схватил ее на руки и понес прочь, крепко прижимая к себе. В его руках было так хорошо. Спокойно. Вокруг… Что… что это?

Перед ними засеребрился песок, как будто указывая путь. Смех. Между деревьев то тут, то там мелькали белоснежные ручейки волос. Русалки!

— Пойдем! Они не обидят. — Милфорд бережно опустил девушку и крепко взял ее за руку.

— Эдвард… А может… ну их, а?

— Ревнуешь?

— Что?!

— Ревнуешь, говорю.

— Еще чего!

— Правда? Тогда догоняй!

Они бежали, догоняя друг друга, вслед за серебристым песком, а тот петлял меж деревьев, уводя вглубь леса, пока наконец не вывел к реке.

Русалки манили рукой, плавая вокруг лодки. И где они ее взяли? Не сговариваясь, пытаясь дышать ровно после бега, чкори и водный маг забрались в лодку.

Русалки плыли рядом, толкая лодку перед собой. Пахло свежей смолой. Над головой плыли звезды.

— Эдвард! Они хотят нас убить!

— Почему!

— Смотри, они гонят лодку к водопаду!

— Не бойся. Сейчас. — Маг взмахнул рукой, и вода расступилась.

А там, за водопадом… Рай! Тая сразу подумала, что так, должно быть, выглядят сады Эдема.

Прозрачная вода, белоснежные лилии, мерцающие перламутром берега, водопады горячей воды! Один такой она уже видела в пещере.

Русалки разделились на две группы и повели влюбленных в разные стороны.

— Что вы делаете? — дернулась девушка.

— Не бойся! Мы тебя причешем! Вплетем в волосы жемчуг, сплетем платье из лилий и лунного света! Ты — с мужчиной. Это место называется «Сон любви». О нем никто не знает! Только мы, только мы, только мы… Мы хотим вас поженить! Пойдем! Мы спасли твоего мага и теперь будем играть!

У Таи зазвенело в ушах от тысячи тоненьких, звонких голосов. Хорошо, что в лесу они молчали. Ей не очень нравилась вся эта затея, но она была очень благодарна этим удивительным созданиям за то, что они спасли Эдварда. Побыть их игрушкой за такую услугу — не велико одолжение, в конце концов…

Ловкие руки расплели ей волосы, каким-то чудом рассыпав по локонам мелкий речной жемчуг. Платье и правда было из лунного света! Мерцало и переливалось, щекотало прохладой кожу, а на талии красовалась огромная белая лилия.

А потом все исчезло. Только его глаза, в которых были любовь, восхищение, нежность. Только шум водопада, огоньки звезд, запах лилий и тепло его тела.

Пожалуй, она поспешила разочаровываться в параллельных мирах, магии и магах…

Глава 14

Снег падал на серебристую шерсть, крошечными светлячками исчезая в черной дыре узкой полоски зрачка.

Глаза у него… Синие. А звезды над головой!

Миро понятия не имел, где находится, но ни в одной известной ему части света на Земле такой красоты не видел…

А ведь он где только не был. Афган… Да, это было в Афгане.

Задание по вербовке одного из главарей. Их предали. Их ждали…

Скоротечный жестокий бой, залп миномета, грохот камней над головой. А потом — тишина, болью разрывающая голову, и одна мысль: кто придет первый — душманы или свои?

Контузия… Как же он… Забыл?

— Ну… здравствуй, что ли? — рука исчезла в призрачном тумане, пальцам стало прохладно и… щекотно.

Он мало что помнил.

Осознание того, что он один выжил в том аду, пришло много позже. А этот… Серебристый, с огромной головой и синими глазами, все лизал его руки, и сквозь туман были видны горы, небо, звезды… Не такие красивые, как сейчас, но очень похожие.

Ну что… Приехали мы с тобой, Мирослав Петрович. Старые раны, понимаешь. Конечно, нервы. Тая вон… пропала.

Интересно, что с ним? Гипертонический криз? Инфаркт? Только бы обузой не быть никому, Господи милосердный. А может, все уже? Может, преставился он? Как же так… Он ведь дочь не нашел! И Рузи не встретил. Нет ее тут, души родной. Неужели не помиловали его настолько, чтобы дать свидеться? Хоть бы на мгновение…

Что-то горячее капнуло на руку. Надо же, от слезы — пар, а ему не холодно. Может, рано он расклеился, а? Не спускался к нему луч золотого света, не летел он через тоннель, как рассказывают. Хотя что там рассказывают? Все только теории, предположения. Ничего-ничего… Ничего. Повоюем еще, даст Бог. Вот уйдет эта его… галлюцинация… Ну, ты уж, брат, прости. Прости… На правду не обижаются. Ишь какой, а? Красавец! Как есть красавец! Так вот о чем это я? Ах да. Вот уйдешь ты, и надо будет к Станиславу Адамовичу, значит… На консультацию.

Он вспомнил Зару. Нехорошо, конечно, получилось. Родственница все-таки. И Рузи ее любила, хотя она его троюродная сестра. Только они с ней общего языка никогда не находили.

А Станислав Адамович человек высочайшей квалификации. Сколько контуженных через его руки прошло!

Вспомнил, как первый раз обратился к психиатру с просьбой. Сделали все незаметно, встретились в кафе. Только Зара сразу все поняла. Поняла и спорить не стала. Согласилась лечь в клинику. Он носил ей краски, холсты, кисти — все, что просила. Станислав Адамович не запрещал, даже наоборот, приветствовал:

— Живопись — это прекрасно, Мирослав Петрович, прекрасно! И воздух у нас свежий, все-таки сорок километров от города. А сестра ваша, Мирослав Петрович… Ну что могу сказать. Конечно, окончательные выводы делать пока рано, но…

— Станислав Адамович… Не томите. Я человек военный. Докладывайте. Четко и ясно.

Солнце светило в то утро отчаянно, радостно, будто издевалось, честное слово. Что-то было в том, как падали солнечные лучи на белый халат, как от листьев на нем играли тени. Что-то тоскливое. Как волчий вой лунной ночью. «Человек-волк» — всплыло в памяти. Кажется, это связано с Фрейдом. Человек-волк. Интересно, почему все, как только видят психиатра, вспоминают Фрейда? Или это только так кажется невеждам вроде него? Он-то об этом, почитай, ничего и не знает. Были у них, конечно, лекции. Вводные. Общий курс. Только не помнит он ничего. А все равно крутится: человек-волк…

— Ну что ж… Как я и сказал, окончательные выводы делать пока рано, но явное диссоциативное расстройство вкупе со сверхценными идеями налицо. Вашей родственнице сейчас необходимы покой, регулярный режим сна и питания, свежий воздух. Как видите, все это у нас есть. Однако поддержка близких необходима не меньше. Зара спрашивала о племяннице. Может быть, навестите ее вместе с дочерью?

— Девочка приходит в себя после смерти матери, ей такие потрясения не нужны. В следующий раз, Станислав Адамович. Спасибо вам!

Они попрощались.

Миро шел по парку мимо бледных, виновато улыбающихся больных, прячущих подрагивающие пальцы в рукава клетчатых пижам. Он старался не смотреть им в глаза. Ему казалось, что все они шепчут про себя: «Как же так? За что ты ее? Ты же знаешь, что другие миры существуют! Ты знаешь, Миро… Ты знаешь! Нам повезло меньше, наши родственники действительно не знают. Они считают нас больными. Сумасшедшими! Но ты, Миро? Ты… За что?»

Полковнику хотелось закрыть голову руками, закричать, ему вдруг стало невыносимо жарко, сердце пустилось вскачь, он выбежал за территорию больницы и, тяжело дыша, опустился на скамейку.

Рузи умерла. Ее тело было передано имперцами с личными соболезнованиями императора. Что ему их соболезнования? Пусть…

И тогда он решил, что дочь он не отдаст. Никому. Никакой магии, империи, чкори… Хватит! Таисия будет нормальным ребенком!

Сейчас она обычная девочка, которая любит мягкие игрушки, как все дети. Вон какого кота купили на прошлой неделе — серого, мохнатого, с пятнышками на макушке. Потом гуляли в парке, катались на карусели. И вот зачем она пришла? Сестра его? Будто из сизого дыма возникла… С трубкой, пахнущей малиной, в цветастых юбках… Цирк! Зашептала про то, что это не просто кот, это дух-хранитель древней магии, и что когда Тая вырастет… Тьфу!

Она вырастет и будет ходить на дискотеки! Парней он, если что, приструнит, не зря же в органах работает. А сейчас, пока не выросла, он должен защитить ее от Зары! Любым способом…

Воспоминание вспыхнуло, будто падающая звезда, и тут же исчезло. Ночь. Звезды. Барс с синими глазами. Миро присмотрелся внимательнее. Ему кажется, или силуэт зверя почти растворился в лунном свете? Как будто он… исчезает. Прощай, галлюцинация. Даже жаль с тобой расставаться. Синие глаза вспыхнули на прощание…

— Прощай, Скользящий… Ты не принял меня, — метелью взвыло в голове чкори.

— Старый болван… Ты же убиваешь его!

— Зара?

Запах малины, стайка синеватых колечек танцует вокруг головы. Зара… Пижама, плед с бахромой, накинутый на плечи. Она как будто стала ниже ростом. Морщин прибавилось… Он, наверное, тоже не помолодел за эти годы, но ведь это же лишь игра его воображения. Или… нет?

— Прими его, Миро. Неужели ты не чувствуешь? Этот зверь — твоя душа.

Да… Плохо дело, Мирослав Петрович, совсем плохо! Справится ли Станислав Адамович, вот вопрос. Хотя… На то он и психиатр, чтобы с его видениями разбираться, а он того… Устал немножко. Поэтому сам бороться со своими видениями не может. Сил у него нет… Так что…

— А ну иди сюда! Иди, иди, не бойся! Иди сюда, зверь, иди ко мне! Ишь какой, а? Красавец!

Чем дольше он говорил, тем отчетливее видел барса и тем больше понимал, что ни за какие сокровища на свете не расстанется с ним! Зара права. Он — его душа.

Рояль имперцев сильно отличался от инструмента, к которому он привык в графстве, но если немного привыкнуть и избавиться от песка…

Рэм любил играть. Любил побыть с инструментом наедине. В этом плане он полностью разделял страсть императора Тигверда. А посему император лично шепнул герцогу Рэймскому, что рояль в полном его распоряжении.

С песком проблем не возникло. Он исчез, а на его месте появилась золотая копия Флоризеля.

Анук-чи лег на крышку рояля, опустив морду на лапы. Но не успел юный маг коснуться прохладных клавиш, щенок подпрыгнул и стал носиться по зале, пытаясь поймать ворвавшуюся в зал сквозь марево портала огромную птицу из золотого песка.

«Какой красивый песок Анук-Чи… Золотой! Совсем не такой, как тот, из Ваду. Тот больше похож на пепел», — мелькнула у мальчика мысль, и он понесся за щенком, лающим на галсту́ка по полутемным коридорам дворца к покоям герцогини Рэймской..

— Матушка, — Рэм поцеловал протянутую руку.

— Геральд… Этого… Лукьяненко нет уже сутки! Я не могу пробиться. Ты не только чкори, мальчик мой… Ты маг земли. Империя дала тебе много. Что есть, то есть… Помоги мне!

— Я?

Герцогиня смотрела на сына так долго, будто не видела целую вечность.

— Подойди…

Сын подошел, и женщина вдруг обняла его. Крепко. Взъерошила волосы, взяла его лицо в свои ладони, развернула к себе…

— Знаешь, этот человек… Лукьяненко. У него пропала дочь. А он так и не прочитал ее стихи… Ты пишешь стихи, Геральд?

— Не… н-нет…

— А если бы писал, ты бы показал мне их?

— Мам… — Рэм осторожно, будто боялся что-то спугнуть, скопировал интонацию Пауля и обнял мать так, как это обычно делал его названый брат.

Герцогиня гладила сына по голове, изо всех сил стараясь, чтобы он не понял, что она плачет. Рэм пытался поднять голову, чтобы увидеть ее лицо, но правительница герцогства Рэймского держала крепко. Она будет учиться у женщины, что спасла ее ребенка. Она не повторит ошибок Скользящего, исчезнувшего неизвестно где. Но… Но слез ее сын не увидит!

— Мам… что я должен сделать?

Герцогиня быстро отвернулась, подошла к шкатулке, достала несколько мешочков. В одном лежала земля, другие наполнили комнату ароматом сушеных трав.

Где бы ни останавливалась герцогиня, ее покои немедленно превращались в царство отваров, шкатулок, свечей и благовоний. Императорский дворец не был исключением. Более того, он принял чужую магию, сгорая от любопытства и нетерпения! Рэм чувствовал это, считывая мраморную отделку стен. В камине стоял треножник с медной чашей. Пальцы Дарины порхали над ней, перебирая травы.

Комната наполнилась дымом, чкори нараспев читала заклинания. Рэм почувствовал… силу! От нее кружилась голова, стучало сердце, кровь стала горячей, в горле пересохло, но… Это было прекрасно! Такого счастья он еще не испытывал! Вдруг нестерпимо, непреодолимо захотелось направить всю мощь этой силы для того, чтобы открыть портал.

Ему казалось, он наблюдает то, что происходит, со стороны. Вот мама вскинула руки, ее Анук-чи ринулся в открытый, вихрем вьющийся портал, а сама герцогиня что-то кричит, но он не слышит. Феликс, Ричард, Ирвин… Все что-то кричат, а он не слышит. Хорошо, что идет снег. Почему во дворце пошел снег — непонятно, но он холодный. И это хорошо…

— Геральд открыл портал. Не знаю как, но у него получилось. Я понимала, что удерживать портал мальчик не сможет. Видела, что он падает. Отправила Анук-чи за вами и ушла искать Лукьяненко, — герцогиня Рэймская говорила тихим, чуть хриплым от перенапряжения голосом, не сводя глаз с бледного сына, над которым склонился личный целитель императора.

— Хватит, Дарина! Не казните себя. Ничего не случилось. Вы все верно просчитали — только маг земли, в чьих жилах течет кровь чкори, и мог с этим справиться. Что было потом?

— Я нашла их в Пустоте. Попыталась вытащить, но… если бы не …

— Надо будет, когда Рэм оправится, попробовать вытащить Милфорда, — перебил Ричард.

— Ни за что! Геральд чуть не погиб! — отрезала герцогиня.

— Не преувеличивай, внучка. Мальчик твой сильный! Очень сильный…

— Кто вы? — Ричард смотрел на незнакомку.

Феликс и Ирвин заверили, что с герцогом Рэмом все будет в порядке, и принц Тигверд обратил наконец внимание на остальных. Пожилая женщина, что появилась во дворце вместе с полковником Лукьяненко, который до сих пор был без сознания, выглядела странно, но вела себя вполне активно. Даже… жизнерадостно. Черные глаза блестели на смуглом лице. Женщина была полной, сгорбленной, в выцветшей пижаме и клетчатом пледе с бахромой, накинутом на плечи. В одном Ричард не сомневался — перед ним чкори. Остальное…

— Я его троюродная сестра, — женщина кивнула в сторону Лукьяненко. — Он меня в психушку сдал, бедный. А теперь вот, думаю, сам туда собрался!

Тихий смех незнакомки наполнил дворец, камин вспыхнул чуть ярче.

Женщина стала рыться в складках пледа, и наконец, неизвестно откуда извлекла курительную трубку.

— Не возражаете, а? Я ж смотрю, дворец тут у вас, — черные глаза пытались вобрать в себя каждую мелочь окружающей обстановки, чтобы не забыть. Как будто узника выпустили, наконец, на свет.

Женщина, не дождавшись никакого ответа от застывшего с открытым ртом Тигверда, подошла к камину, наклонилась, разожгла трубку и затянулась. С наслаждением, сощурившись от удовольствия.

— Ты что, сынок? Язык проглотил, а? Дворец у вас тут, говорю! Может, на балкон меня проводишь?

— Не беспокойтесь, — Ричард слегка поклонился, принюхиваясь к сладкому дыму.

Когда он был еще совсем ребенком, к ним приходил пожилой чкори, который тоже курил трубку. И хотя Ричард никогда не видел, чтобы женщины в империи курили, он почему-то чувствовал к этой странной старухе и доверие, и симпатию.

— Скажите… Что произошло с вашей точки зрения? — Ричард придвинул кресло к камину и предложил гостье сесть.

Женщина уселась, затянулась трубкой и заговорила:

— Скользящие — сильный клан. Самый сильный. Кланы лошади и змеи появились позже. Можно сказать, скользящие — прародители. Нас мало. И мы… Мы исчезаем. А потомки исчезающих кланов очень уязвимы. Попадают во всякие неприятности.

— Моя мама, когда была жива, думала, что Скользящие — красивая легенда, — прошептал Ричард.

— Правильно твоя мама думала. Мудрая, видать, была чкори, храни ее Пустота! Мы легенда и есть. Наша сила может возродить целый мир! А может так забросить, что и не выберешься, ха-ха-ха… А хорошо пришлось нам попотеть с тобой, да дочка? — Женщина развернулась в сторону герцогини, но та склонилась над Лукьяненко, который, казалось, начинал приходить в себя.

— Где… я…?

— Очнулся, старый дурень? — Чкори выпустила в сторону Лукьяненко стайку синеватых колечек.

— Пейте, — герцогиня Рэймская поднесла к губам мужчины кубок.

Дымящийся отвар пах горечью, глаза женщины напротив вливали силы, сверкали янтарными искорками, топили лед в сердце, кружили седеющую голову, как в детстве, на деревянной карусели в парке…

«Да… Засучи рукава, Станислав Адамович… Подкину я тебе вскоре работенку!» — подумал полковник и вновь провалился в мягкую спасительную тьму.

— Так как вы все же выбрались? — настаивал Ричард.

— Так говорю же! Попотеть пришлось нам с дочкой. Обратно портал тяжело было открывать, но Дорога для Скользящего — как кровь, что течет в жилах. Я позвала — она откликнулась. Если бы брат принял себя — легче бы было. А он… Старый дурень! А дочка молодец! Сильная девочка… Ты вот что, дочка… И ты тоже, сынок. Вы оставьте-ка меня с ним, — и чкори, кутаясь поплотнее в плед, встала с кресла.

— Но… он так и не пришел в себя, — герцогиня подняла испуганные глаза на женщину.

— А ты не переживай, дочка… Придет!

* * *

Синий сладкий дым. Зара…Зара…

— Зара… Прости меня…

— Не открывай глаз, Миро. Скоро станет легче. Сейчас, сейчас…

— Тая… Тая пропала…

— Племянницу я найду и вытащу, как тебя… даже и не знаю, как назвать-то…

— Прости.

— Да простила я тебя, простила дурня старого. А ты мне вот что скажи. Почему ты все же принял магию? Испугался, что останешься между мирами навсегда?

— Нет.

— Знаю, что нет! Ты кто угодно, дурень, вот только не трус. Болван — да. Упрямый мерин — точно. Но не трус. Тогда почему?

— Зверя пожалел…

Глава 15

Лесной лагерь праздновал победу. Треск костра, звуки скрипки, новые для всех, но такие уместные сегодня. Скрипач слегка пританцовывал, подхватывая на лету песенки, предлагаемые местной молодежью. Женщины улыбались — пусть устало и немного грустно. Чуть громче, чем обычно, со сдержанным ликованием мужчины обсуждали недавние события.

А дети!

Они настрогали длинных ровных палок и носились по лагерю, то и дело сдерживаемые взрослыми, которые, как ни пытались, злиться по-настоящему в такой день не могли. Дети это чувствовали и продолжали шалить, зная, что сегодня их не накажут.

— Сдавайся, подлый инквизитор!

— А чего это я — инквизитор?!

— Твоя очередь потому что!

— Ума! Ты — девчонка, так что … Ай! Чего тыкаешься?!

Понятное дело, всем верховодила дочь Шурра. Она же и подбежала к еще одному пришлому. Тому, что сражался с Таей на шпагах. Конечно, лучше бы к девушке, но ее нигде не было видно. А детям нужно было здесь и сейчас, и ждать не было никаких сил.

— Покажите! Пожалуйста-а-а-а!!!

Ума вихрем налетела на имперца, а вместе с ней и остальные дети. Барнс беспомощно посмотрел на Ирис. Женщина развела руками, подала мужчине лепешку и рассмеялась.

— Но… послушайте… — начал было Барнс.

— Ума! — К ним подошла мама девочки. — Дети! Не приставайте к господину. И ладно мальчики… Девочки, а вам зачем? Вы должны…

Ума насупилась. Подумала. И… подняла на имперца взгляд, полный мольбы, горести и такой искренней надежды, что сильный и, главное, добрый человек спасет бедную маленькую девочку с палкой и ватагой таких же несчастных…

Маг смутился. Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах запрещенный прием! Стихии…

Ирис уже принесла горячую рыбную похлебку. Мужчина вздохнул, сосредоточился и поднял на детей взгляд, что мог по праву считаться достойным ответом врагу:

— Дети… Можно я сначала поем?

Враг молчал. Он думал. Немного ошарашенные лица детей, на секунду пришедших в легкое замешательство от такого поворота событий. Курносые носы. Веснушки. Растрепанные от беготни волосы. Первой пришла в себя Ума:

— А потом?

— Потом? Ну… Хорошо. Давайте попробуем.

— И-И-И-И-И-И!!! — раздалось над поляной дружное и ликующее.

— Лес шума не любит, — строго сказал подошедший к ним Шурр, но в счастливых глазах плясали веселые искорки.

— Сегодня — хороший день, — улыбнулся предводитель и благодарно кивнул Ирис за предложенную еще теплую лепешку.

— Палки поставили вокруг дерева, — скомандовал имперец, который под пристальными взглядами детей доел наконец свой суп, — вам они пока не нужны.

— Может быть, заниматься будем только мы? Без девчонок? — возмутился кто-то из мальчиков.

Но Ума не собиралась сдаваться. Девочка сурово сдвинула брови (у ее отца не всегда так получалось) шагнула к подстрекателю, и тот нырнул за спину милорда Барнса. Пришлый вроде ловкий, если что — увернется от этой заполошной. Он совсем не трус, конечно, вот только это ж не гриццы. Это ж… девчонка! Девчонку не тронешь — нельзя. Но она и драться не должна! Ее дело — ягоды собирать, женщинам помогать по хозяйству. А эта… Еще и других подстрекает!

— Построились! — новая команда имперца, не обратившего на назревающий конфликт ровно никакого внимания. — Вокруг лагеря — бегом марш!

И дети радостно понеслись.

— Неугомонные, — улыбнулся Шурр.

— Ничего, мне не в тягость, — ответил имперец. — Пусть радуются.

Они дождались прибежавших детей. Милорд Барнс выстроил всех в одну линию.

— Так. Смотрите. Правая нога вперед. Левая — назад. Стопу левой перпендикулярно. Левую руку заложили за спину. Правую — вперед.

Дети выстроились.

— И… Шаг вперед. Шаг назад…

Сразу раздались стоны:

— Ноги неудобно!

— Юбка мешает…

— А вот у Таи брюки!

— Кому не нравится… — с угрозой в голосе начал имперец.

И — тишина, в которой раздались еле сдерживаемые смешки взрослых.

— Так. Теперь берите палки.

Возбужденные дети бросились к палкам с таким радостным визгом, что лес, казалось, и сам на мгновение забыл о том, что не любит громких звуков. Песок, тихонько шипя свою песню, остановился, маэстро Цум сбился с ритма, а взрослые, что стояли вокруг, не выдержали и расхохотались в голос, вытирая набежавшие от смеха слезы рукавом.

— Ти-хо! — рявкнул на детей Барнс. — Стройтесь так же. В одну линию…

— А поединки — когда?

— Когда я буду уверен, что вы глаза друг другу не выколете! Стройсь! Правую руку вытянуть перед собой, плечо не поднимаем. И… шаг! Колем. Шаг — отступаем! Шаг…

Арвин просто не мог больше этого выносить.

Праздник.

И все потому, что удалось спасти от костра нескольких человек, разрушить башню инквизиторов и чудом уйти безнаказанными.

Надо же, радость какая!

Интересно, а понимают ли они, что инквизиторы вернутся? А они вернутся! С подмогой. Злые и раздраженные тем фактом, что кто-то щелкнул зверя по носу. Солдаты прочешут городок и окрестности. Лес. Близлежащие деревни. Переберут серый песок по крупице…

Им не спастись… Так… что же делать? Что нужно сделать с несчастным королевством Летающих Песков, чтобы люди в нем просто жили? Растили детей. Выращивали яблоки, о которых так мечтает девочка Ума и которые, может быть, и не пробовали остальные дети? Лепили горшки, в конце концов!

Что нужно сделать, чтобы не было этого пепла? Пепел… Или все же песок? Не поймешь… Шипит под ногами, словно зовет куда-то. Как будто хочет что-то рассказать.

Люди вдруг показались Арвину призраками. Участниками затянувшегося кошмара, обреченными на неминуемую гибель.

Король увидел выжженный лес. Кровь вязла в сером пепле. Порванный детский плащ, разбитая скрипка и… Нет! Нет, нет, нет! Он развернулся и бросился прочь. Прочь от лагеря! От этих приговоренных уже безумцев, что умудрялись веселиться и радоваться…

Ноги сами привели к реке. Здесь как будто было меньше песка. Черные силуэты деревьев дрожали над вспыхнувшей алым закатом речной гладью. Даже вода горит кострами инквизиторов…

— О чем печалишься, молодой король?

Арвин вздрогнул. Оглянулся. На ветвях деревьев, у воды, везде, куда ни кинь взгляд, стали появляться русалки — прекрасные полупрозрачные девушки.

— Вы? Откуда? Откуда вы знаете, что я…

— Вернется славный Арвин,

Песком в страну гоним…

— Перестаньте!!!

— И мы с тобой пойдем войной,

На смерть пойдем за ним!

Русалки закружили в хороводе, замелькали белесые тени в наступающих сумерках, серебристый смех рвал душу на части. Арвин опустился на землю, обхватив голову руками.

— Чего приуныл, король Арвин? — раздался рядом тихий голос.

Песни смолкли, девичьи силуэты растаяли в пустоте. Песок замер. Ветер стих и река замерла. Земля ждала ответа.

Арвин медленно поднял глаза. Над ним стояла старуха. Та самая, что называла его «сильным нэйро» и одарила, прищурившись, тяжелым взглядом. Он еще тогда, в самый первый их день в лагере холодел от страха под ним.

— Чего ты хочешь, мальчик? Скажи!

Нэйро молчал. Внезапно он понял, что у него нет ответа на такой, казалось бы, простой вопрос. Он не знает, чего хочет. Слишком устал.

Он бы хотел не думать о смерти, избавиться от ощущения запаха крови во сне. Не слышать треск пылающих костров. Не вздрагивать от детского смеха.

— Все эти годы ты рвался к семье, — тихо проговорила старуха, прервав поток нахлынувших мыслей.

— Вернется славный Арвин,

Песком в страну гоним…

Русалки появились вновь, окружили и повели к воде. Он, как завороженный, шел за ними в воду до тех пор, пока не очнулся от холода. Русалки исчезли. Кругом — вода. Прозрачная и чистая. Голос старухи в голове:

— Смотри, Арвин!

Он потряс головой, прогоняя морок, зачерпнул в ладони лесное зеркало и застыл.

В отражении его дети гладили смешного толстолапого щенка. Смех… Смех его детей. Сначала такой теплый, родной, он тут же перешел в зловещий, неуместный смех детей из лагеря, что тонул в сером пепле, царапая душу липким страхом.

— Риадна! — тихо позвал, плохо понимая, что происходит, но не в силах удержаться. — Риадна…

Жена стала еще красивее. Уже не робкая тихая девочка, в которую он влюбился без памяти так, как не положено влюбляться в партнера по договорному браку, а женщина. Решительная, уверенная в себе и такая красивая! Только… резкая вертикальная морщинка между бровями. Да настороженный взгляд человека, который всегда начеку…

— Любимая…

— Хочешь — перенесу тебя к ним? Прямо сейчас…

Арвин замер, боясь поверить. Он хотел крикнуть, что — да! Он хочет этого больше всего на свете, но… Ветер донес до них смех с поляны, где дети играли в фехтовальщиков…

— Ты сможешь забрать с собой Таю и Эдварда. В конце концов — они же не дети этого мира…

Голос женщины… Ее слова искушали… Это была магия. Магия его сокровенного желания. Исполнение которого было — вот… Рядом. Только протяни руку. И шагни в воду.

— Что будет с остальными? — шевельнулись губы.

— Инквизиторы. Костры. А потом все занесет песком.

— Почему так жестоко? За что?

— Жестоко? — прошептала женщина. — А ты пойди и узнай!

— Куда?

— Сначала — выбор! — засмеялись русалки.

Серебристые тени вспенили воду, и образы самых любимых, невозможно далеких… исчезли. Боль резанула сердце.

— С ними все будет хорошо? — шепотом спросил он у женщины.

— Не знаю. Может быть, они дождутся тебя в мире, где есть ласковое море и по выходным люди танцуют танго. А может быть, их настигнут инквизиторы. Руффу Айшу очень нужен твой сын. Жена и дочь — нет.

— И что мне делать?

— Выбирай.

— Скажи… Ведь только я могу спасти этот мир?

— Ты — король. И ты в ответе за все, что происходит на твоей земле.

Боль. Боль текла, кружила русалками, разрывала сердце их звонкими, веселыми голосами. Детским смехом неслась меж деревьев, ползла с Рассветных гор серым песком, алела упавшим за горизонт в чернеющую воду солнцем. Боль шептала, хрипела, звала:

— Выбирай! Выбирай… Выбирай, Арвин!

Он бы не выдержал этой пытки, если б не вспыхнули в зеркальной глади воды синие глаза любимой…

— Риадна!

— Я никому не отдам детей! Делай что должен, не думай о нас…

— Я должен спасти… Спасибо.

Он выбежал из воды. Весь мокрый, он трясся от холода, страха и боли. Он должен! Должен! Должен спасти всех и защитить свою семью. У него нет выхода. Где? Где эта старуха?

— Эй! Я остаюсь! Ты слышишь? Я сделал свой выбор! Что? Что я должен сделать?

— Иди туда, где все началось.

«Как он мог? Как он мог остаться в Ваду? Бросить семью, которую искал все эти годы? Он остался в королевстве Летающих песков. В про́клятом королевстве!»

Арвин шел в лагерь. Он понимал, что какой бы выбор ни сделал, мучился бы точно так же. Выбери он семью — сейчас, счастливо обнимая жену и детей, сгорал бы от стыда за то, что предал свою страну.

Войдя в лагерь, правитель страны Летающих Песков совсем не удивился, когда услышал, что люди уже не смеются и не празднуют.

Страх. Паника. Суета. Выкрики, разрывающиеся выстрелами в голове так, будто он слышал все мысли лагеря сразу:

— Что могло это вызвать?..

— Разберемся позднее!

— Надо вытащить оттуда людей!

— Куда?

— Пока в лагерь…

— Раскроемся… Все будут знать, что мы — маги.

— Это же катастрофа!

— Как быть?

Морок исчез, Арвин будто вынырнул на поверхность и уже со стороны услышал хрипловатый бас Шурра:

— Будем спасать.

— Что случилось? — Эйш поймал бегущего куда-то Недда. Лицо у командира лесных разведчиков было бледным.

— Песок засыпает город. Жители в ловушке, — отрапортовал парень. — Шурр приказал вытаскивать.

— Чем я могу помочь?

— Еще не знаю, но было бы замечательно, если б ты им память стер. Без магии город не спасти. Сам понимаешь, после того как нам скажут спасибо, если скажут, то тут же выдадут инквизиторам!

— А как вы собираетесь их спасать?

— Как? — Недд грустно улыбнулся, запустил пальцы в волосы, сжал и отчаянно выдохнул: — Один ветер ведает как! Сможешь?

— Целый город? — растерялся Арвин. — Вряд ли.

Недд взмахнул рукой и исчез в толпе взволнованных людей.

Марево разноцветного портала, вспыхнувшее перед ним, Арвин воспринял как бред. Или, если учесть, сколько он их пытался выстроить, чтобы уйти из этого мира с того самого момента, как они попали в Ваду — как чье-то извращенное издевательство.

Но из портала вышли Милфорд и Тая. Следом показалась та самая старуха, что разговаривала с ним у реки.

— Скорее! — поторопил Арвина имперец.

— Вы можете и нас перенести порталом? — к ним спешил предводитель.

— Нет, — отрезала старуха, — у него не хватит сил.

Милфорд привалился к дереву. Старуха что-то шепнула Тае, и та побежала к кострам.

— Сейчас, мальчик, сейчас… Сейчас станет легче. — Ведьма из складок залатанного плаща достала мешочек с какими-то травами.

Арвин смотрел на нее. Плащ как у нищенки — беднее, чем у любого жителя лагеря. Скрюченные пальцы, глубокие морщины, бородавки… Старуха была просто уродлива! Или раньше он этого не замечал, или она еще больше состарилась за несколько предрассветных часов?

Король понимал, что эта женщина — сильный маг. Она знает, кто он такой, ее силы могло бы хватить на то, чтобы перенести его к семье! Кто она? Дух зла или добра? Стоит ли ей доверять?

Да что ж это происходит… в его королевстве? Про́клятом. Прокля́том. Обреченном, несчастном королевстве…

Тая вернулась с кружкой горячей воды. Старуха, что-то напевая, стала сыпать растертые в пыль травы. Маг сделал несколько маленьких глотков. Ведьма удовлетворенно кивнула:

— Выстроишь портал в город. А уж там…

— Портал? — Арвин вопросительно посмотрел на Таю.

— Терра пришла за нами. Сказала, что город заносит песком. Люди гибнут. Эдвард обнаружил, что порталы строятся, но только в пределах Ваду и то с трудом. Он говорит, что-то изменилось в мире.

— Хватит болтать! Не время, — осадила их старуха.

— Надо пробраться в город. — Водный маг посмотрел на Арвина. — Там выстроим портал обратно в лагерь. Думаю, смогу удержать его до тех пор, пока не эвакуируем всех жителей.

— Плохо думаешь. Неправильно. Не сможешь, — покачала головой старуха.

— Что же тогда делать? — сжимая ладонями кружку с целебным отваром, прошептала Тая.

— Не переживай, дочка. Что-нибудь придумаем. — Старуха посмотрела на Арвина, и тот понял — что-нибудь придумать должен он. И прямо сейчас.

Король, Тая и Милфорд шагнули в портал, который маг все-таки смог выстроить.

Город был обречен, и сам понимал это. Люди молили о помощи. Люди не хотели умирать.

Пепел серым удушливым облаком вился над домами и башнями.

— Терра! Почему ты не поможешь? — спросил Арвин у старухи, которая стояла рядом с ними, хотя он точно помнил — в портал она не заходила!

Милфорд и Тая взглянули на него удивленно.

— Не могу, — покачала она головой. — Прислушайся к песку. Он стонет…

Арвин опустился на колени, прикрыл глаза. Засучив рукава по локоть, утонул ладонями в горячем пепле. Глубокий вдох. Легкие обожгло. Выдох.

«Больно… Больно… Больно…»

Лица погибающих в огне людей. Мужчин, женщин… Детей.

Костры. Жар. Крики. Крики от невыносимой боли. Вопли страданий и сострадания. И пепел. Серый пепел, прибывающий в город с каждым новым казненным…

И вдруг он понял…

Это — не песок. Это — пепел! Прах сожженных заживо людей, посланный на город их же собственным проклятьем! Страшная месть невинных…

— Нет! — закричал Арвин в небо. — Это несправедливо! Я должен спасти тех, кто не хочет умирать…

Перед залитым слезами отчаянья взглядом мелькнула… дорога. Она шла через весь город, уводя жителей за собой.

Король схватился за голову. Казалось, она сейчас лопнет. И… очнулся. Старуха вытирала кровь, которой было залито его лицо. И что-то приговаривала. Заметив, что маг очнулся, осторожно подняла вверх окровавленное лицо и, приблизившись к его губам, требовательно прошептала:

— Что? Что ты видел, мальчик?

— Дорога, — прохрипел мужчина.

— Ты можешь, — посмотрела старуха на Таю. — Позови Путь. Он появится.

— Как?! — В глазах у девушки стояли слезы.

— Чкори были в этом мире… Давно. Но их выжгли. С тех пор Дорога смуглых магов не лежит туда, где боль, смерть и страдания. Но ты… ты пришла! Я ничем не могу помочь тебе, девочка. Слушай свое сердце. Верь своим мыслям. Доверься самой себе…

Тая сжала кулаки так, что ногти, впившись в ладони, расцарапали кожу в кровь. Как же маги ей надоели! Все время намекают, что она что-то может, но не хочет! Да она хочет! Хочет! Очень хочет всех спасти, вытащить себя и Милфорда из этого серого, горячего песка, но… Как?! Как она это сделает, если…

— Манул! — Зверь лизал ее мокрые от слез и черные от летящего пепла щеки.

Шерсть искрилась синим маревом, глаза-сапфиры дарили покой, и все исчезло! Нет больше ни города, вопящего от страха, ни ненавистного песка. Вокруг — ночь. Звезды. Млечный путь. Лунная призрачная дорога. Дорога, по которой хочется идти.

Зверь ждал. Лестница в небо появилась лишь на мгновение.

Почему-то Тая знала, что всего несколько ступенек, и она будет счастлива. Навсегда. Она забудет все, что было до этого. Ей будет хорошо. Спокойно. Там, в конце лунной дорожки — мир магии и грез. Мир счастья.

— Я… не могу. Понимаешь? — Девушка прижалась лбом к пятнистой макушке. — Не могу. Я знаю, куда ты меня зовешь… Не знаю, откуда я это знаю, но… Ты иди. Я тебя не держу. Ты устал. Иди. Иди и… Спасибо. Спасибо тебе за все… Ну? Иди же!

— Тая! Тая! — Милфорд, отталкивая старуху с ее отварами, проклиная весь этот гибнущий в собственной жестокости город, тряс девушку за плечи.

— Тая!

— Эдвард! Эдвард, я знаю! Я… смогу! Манул! — Зверь стоял рядом, и это было самое прекрасное, что случилось с ней за последнее время! Ну… почти самое прекрасное…

Чкори знала, что взамен Открытого Пути Избранных она получила Силу Дороги. Странно, когда в твоей голове появляется информация из «ниоткуда». Да… В том мире, откуда она, это не очень хороший знак. Но она разберется со всем после. Сейчас — некогда. Сейчас надо спасти людей…

— Я готова… Терра, — прошептала она, глядя на старуху.

Тихий смех. Будто ветер тащит песок по горячему камню.

— Это хорошо, девочка.

— Что мы должны делать? — Милфорд зло взглянул на старую ведьму.

Водному магу не очень нравилась мысль, что Тая будет играть в этой спасительной операции чуть ли не главную роль! Будь его воля — отправил бы девушку в лагерь, пока все это не закончится. Там безопаснее.

— Времени мало, — вздохнула старуха, которая, казалось, постарела еще больше за эти несколько часов. — Тая откроет путь, а ты, — крючковатый палец с треснувшим ногтем уставился на Арвина, — направишь людей.

— Я?! — Король побледнел.

— Конечно ты! Это ведь твои люди. Разве нет?

Старуха склонила голову набок и… растаяла в сером песке. Милфорд опешил, но тут же понял, что времени удивляться происходящему у них просто-напросто не осталось.

Крики горожан слились в один истеричный вопль страха и отчаянья. В вихре серого горячего песка было трудно разобрать, сколько живых, сколько погибших. Милфорд, облитый чьей-то кровью, помог Тае взобраться на крышу и, стараясь перекричать грохот рушащихся вокруг стен и крики, спросил:

— Ты можешь что-то сделать?

— Да!

Она летела над гибнувшим городом так высоко, что почти не слышала криков, почти не видела песка. Лишь грязно-серое облачко где-то там, внизу, но сквозь него алой нитью шла Дорога! Дорога, по которой те, кому суждено выжить, должны будут уйти.

Милфорд крепко сжимал в объятиях бесчувственное тело чкори. Он не ожидал, что Скользящая между мирами, открыв Дорогу, лишится чувств.

Стены города рушились, песок прибывал, но оба мага видели Дорогу. Сверкающий алым маревом путь, от которого врассыпную бросились жители города! Люди, решив, что тоннель, мерцающий кровавым туманом, змеей извивающийся через весь город, круша все препятствия на своем пути, — это плеть самой Смерти, что пришла за ними, в ужасе понеслись в противоположную сторону. Туда, где песок душил все живое, забиваясь в легкие…

— Что будем делать? — Милфорд кричал, задыхаясь от горячего воздуха, стоя на коленях с Таей на руках, пытаясь удержать равновесие.

— Я… Я… Я… Не знаю! — завопил король, сжимая голову руками.

— Ты это брось! Ты… ты… же… король? Так? — Милфорд чувствовал, что должен достучаться до Эйша.

Где эта старуха? Почему ее рядом нет тогда, когда надо? Если она знает, что этот никчемный нэйро — король, почему не скажет, что им делать? Милфорд крепче прижал к себе тело девушки и зарычал от невыносимой боли — чужая магия рвала душу на куски…

Нэйро сжал кулаки и позвал:

— Покажи! Покажи — что мне делать!

Ответа не было. Сил тоже. Все. Все кончено. Он подвел свою страну. Семью. Друзей. Он, так же как и его мир, заслуживает смерти. Он пытался. Он верил. Остался. Выбрал. Это все, что он смог сделать.

— Арвин!

Крик Милфорда — последнее, что он услышал. Хотел прошептать: «Прости», но сил не хватило.

Арвин упал. Выключился. Милфорд сплюнул, выругался на языке мира Таи и, пристроив оба тела к башенке с выбитым окошком, вцепился в карниз, чтобы не упасть. Ветер усилился. Маг против воли заглянул в проем разбитого стекла.

Под самой крышей оказалось гнездо. Маленькие черные птички вылетели оттуда и, кружа, спустились вниз. На полу меж обломков криво стояло ведро, в котором почему-то была вода. Видимо, крыша текла, вот от дождя и осталась…

Птицы плескались в воде по очереди, жадно пили. Еще бы… Этот серый горячий песок, наверное, измучил их, а тут вода…

Вода! Маг развернулся спиной к стене, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь не вдыхать песок, и позвал воду.

Арвин открыл глаза. Вода. Прохладная, чистая вода! Здесь есть песок, но он на дне. Он не летит! Он не горячий и не серый. А вокруг… Вокруг русалки! Они расчесывают его волосы, целуют в губы…

— Арвин! Прекрасный! Славный Арвин!

— Где я? — Эйш с удивлением обнаружил, что дышит под водой.

— Ты с нами! Твой мир погиб, но он был злой и мрачный! А ты красивый и милый! Теперь ты наш, король Арвин! Наш!

Король прикрыл глаза. Как хорошо! Он умер, наверное. И теперь вечно будет целовать русалок в прохладной воде. И неважно — это его наказание или награда. Это — покой. Покой, который он, видимо, все же заслужил за время своей никчемной, полной ошибок жизни. Годы скитаний. Кровь невинных на его руках… Вода… Вода смоет боль. Кровь. И все, что…

— Помоги! Спаси людей и ее, если сможешь. Прощай! — Голос Милфорда разорвал сознание, и в ту же секунду река понеслась к городу!

— Арвин! Прекрасный Арвин, останься с нами! — Русалки окружили короля плотным кольцом, стараясь сдержать водный поток, что рвался на призыв стихийника.

Арвин заставил себя очнуться, и в ту же секунду стал захлебываться водой. Русалки помогли выплыть на поверхность и понесли его в сторону города. Туда, где вода была бурой от крови и пепла…

Люди захлебывались, вода несла их в Бездну, за красным туманом, к Смерти. Многие закрывали глаза, не в силах больше выносить этот ужас. Матери перекрывали воздух младенцам ладонью и глотали грязную, теплую, смешанную с пеплом воду, стараясь избавить себя и их от страданий.

Эти попытки сильно усложняли работу. Приходилось вдыхать в наглотавшихся воды людей жизнь и плыть вместе с ними к Русальей горе, чтобы потом вытащить на берег. Но русалки не могли ослушаться. Арвин — их король. Жаль… Жаль, что их король решил спасти этих глупых, злых людей! Почему он не пожелал остаться с русалками? Они бы играли с ним, расчесывали черные волосы, смотрели в синие глаза, целовали в алые губы…

Как же много людей… Живая река из тел, лица которых из-за грязи не было видно, и только когда они отплывали от города, где вода становилась чище, прекрасные спасительницы с длинными белоснежными волосами могли, наконец, рассмотреть, кого же они спасли…

Русалки прибывали из всех существующих миров. Для этих удивительных существ нет преград. Нигде. Никто не посмел ослушаться Владыку Ира. Сначала. После девы призывали сестер, уже повинуясь собственному порыву. На самом деле только кажется, что у русалок нет сердца и им чужды людские эмоции. На самом деле это не так.

Арвин звал Милфорда. Таю. Но ответа не было. Грязный, мокрый, обессиленный и залитый кровью, он шел по пояс в несущемся грязном потоке, разбивая ладони об острые камни разрушенных стен. Город был раздушен. Наверное, и дом тот…

— Помоги! Помоги мне! Слышишь? Я должен, должен их спасти!

— Я-то слышу… А вот ты слышишь только свой страх. Свою боль! Ты так и не научился слышать собственный мир, король Арвин… — раздался в голове шепот старухи.

Арвин прислушался. Сквозь крики, вой ветра и плеск воды он услышал… Птичий крик. Король поднял голову. Совсем рядом стоял дом, зияя дырой в стене, а над ним кружили две черные маленькие птички. Крыша с башенкой и выбитым окном! Вот он! Тот дом! Он же кругами вокруг него ходит! Добраться. Добраться и спасти.

— Спасибо! — мысленно крикнул король в пустоту.

Алый туман рассеялся. Река, что пришла на зов мага, ушла вместе с ним. Они спасли всех, кого могли, когда пепел, будто зверь, спущенный с цепи, погреб под собой обломки пустого города…

Лес встретил утро птичьим пением, солнечным светом, струящимся сквозь листву, ароматным дымом из трубки. Две черные птички-чойки на плече, гнездо с тремя маленькими пестрыми яичками на коленях. Морщинистое лицо чуть разгладилось, будто помолодело. Старуха улыбалась, слушая птичье щебетание. Под ее босыми ногами спала земля. Первый раз за последние несколько сотен лет она просто спала без сил, а не стонала от боли…

* * *

— Маги… — прошептал пекарь. — Нас спасли маги…

Мужчина отчаянно озирался вокруг, словно хотел убедиться, что все произошедшее ему лишь мерещится.

Вокруг сидели, стояли, лежали мокрые, несчастные люди — жители погибшего города. Торговцы и нищие, крестьяне, кузнецы, маги, солдаты и инквизитор… Все неожиданно оказались равны перед лицом Смерти, на секунду заглянувшей в сердце каждому, кто сейчас приходил в себя на Русальей горе.

— Это же… приговор. — Жена пекаря с тоской посмотрела на детей, прижавшихся к ней.

— Инквизиторы вернутся. И тогда…

— Надо где-то спрятаться, — начал кто-то из крестьян.

— За что? — всхлипнула какая-то женщина. — Мы же не нарушали закон. Все делали…

— Мы не противились, когда убивали безвинных, — закричала молодая женщина.

— Твои родители были колдунами, — возразили ей.

— И что плохого они сделали? Принимали роды? Лечили зубную боль? Спасали детей от багровой сыпи?

— Тебе же оставили жизнь!

— До поры до времени? Чтобы было кого выдать инквизиторам, если они спросят: почему в городе давно никого не жгли?

Все заговорили разом. Через мгновение все замолчали, сникли, потому что на возвышении появились те, кто их спас — двое магов и девушка. Русалки стирали жителям городка память, убирая из головы образ водных дев. Арвин принял их нежелание общаться с людьми. В конце концов, они имели на это право.

Спасенные стояли, задрав головы, и смотрели на каменный выступ. Русалья гора свое название получила за то, что камни, обвивающие возвышенность, издали были похожи на русалочий хвост. О русалках много сказок и легенд ходило, но по-настоящему в них, конечно, никто не верил.

Спасенные жители города с опаской смотрели на поднявшихся туда двух мужчин и девицу в мужском одеянии — тьфу ты! Срам! Сразу видно, что ведьма! Тот каменный выступ у самой вершины не очень высокой горы и был русальим хвостом — камень раздваивался на две половинки. Чужаки встали аккурат в его основание.

Арвин смотрел на толпу измученных людей… По спине короля ледяной змеей проползло искушение, что на миг объяло горожан: схватить магов. Выдать инквизиторам в надежде, что те этими пришлыми и удовлетворятся.

Но порыв прошел. Наверное, потому, что жители не рискнули связываться с троицей тех, кто разрушил стены города и обрушил на песок воду.

— Что вы от нас хотите? — несмело спросил у магов пекарь.

— Мира в стране, — откровенно ответил Арвин. — Чтобы можно было жить спокойно. Без песка и инквизиторов. И… яблок. Яблок хочется. Цветущих яблоневых садов по весне…

— Вы должны понимать, что пока жив хоть один маг…

— Все, что я понимаю… — оборвал этот возглас Арвин, — в чем я убежден… Пока продолжаются казни. Пока свирепствует жестокость — наш мир обречен.

— Но маги…

— Их сжигают и сжигают. А песка все больше и больше!

— Да что ты об этом знаешь? Пришлый!

— Я — знаю. Мой мир устал от костров и криков. От предсмертных проклятий и ненависти. От страха за детей. Все это надо остановить.

— А с чего ты взял, что это твой мир?!

Наступила тишина. Лишь ветер шумел листвой леса, что на берегу. Песок, медленно поднимаясь вверх, последний раз коснулся травы, в которой уже привык прятаться, прошелестел пыльными листьями, и золотистой змейкой в солнечных лучах полетел над водой к Русальей горе, чтобы нарисовать над головой правителя Ваду корону…

Солнцем засияла она над Страной Летающих Песков, толпа ахнула, и в ту же секунду каждый житель королевства Ваду услышал:

— Я — король Арвин!

Глава 16

Зола от костра летела в небо, легкими мотыльками исчезая в сгущающихся сумерках. Этот пепел не был ядовитым. Не мстил, стараясь задушить и уничтожить все живое.

Тая сидела у самого огня. Тепло от костра, горячие, сильные руки Милфорда. А она никак не могла согреться. Холодно. Пугливые, трясущиеся тени на сосредоточенных лицах.

Арвин. Милфорд. Старая Терра.

Арвин сидел, опустив плечи так, будто на них легла вся тяжесть мироздания. Девушка сочувствовала Эйшу. Нелегко быть избранным. От вальяжного, хорошо одетого коллекционера-мецената не осталось и следа. Мужчина похудел, серый цвет лица практически сливался с выцветшей тканью плаща, но в его глазах появилась надежда.

Сколько юных фехтовальщиц из их группы было влюблено в короля Арвина! Улыбнулась, вспоминая, как прислушивалась к себе — может, тоже? Но нет. Ничего. Все думала, где же оно: «Пришла пора — она влюбилась…»

Мужчина из снов — не в счет. Мало ли что снится. Вот только думала каждый день лишь о нем. Ждала ночи, когда вновь услышит шум волн, почувствует соленые брызги, взгляд за спиной… С ним она ощущала себя счастливой. И верила — все будет хорошо.

Тая потерлась затылком о подбородок Эдварда. Маг в ответ сжал девушку покрепче в объятиях и нежно поцеловал.

Силы вернулись, но манул, с тех пор как удалось открыть Дорогу из города, так и не появлялся. Чкори могла позвать, но не стала. Пусть отдохнет.

Девушка чувствовала — что-то изменилось. Как будто лес стал другим. У него… изменился пульс. Сама земля дышала ровнее и спокойнее.

— Выпей, дочка. Согрейся. — Терра протянула кружку.

Горьковатый, дурманящий запах трав. С каждым глотком становилось теплее. Может быть, ей только так кажется, но… Морщины на лице старухи разгладились. В глазах появилось что-то…

— Дай-ка огоньку, сынок. — Арвин вытащил горящую головешку и помог старухе разжечь трубку.

Кольца дыма полетели вверх наперегонки с пепельными крылышками, а сквозь них показалась Тае на мгновение девушка — русые косы, венок из цветов, похожих на ромашки…

И вдруг Тая поняла, что изменилось в окружающем мире: в лесу не было песка. Совсем. Ветер, похоже, все еще искал серый пепел в траве, чтобы нести его далеко-далеко, к городу, но…

— Что станет со всеми этими людьми? — тихо произнес Арвин, ни к кому особо не обращаясь.

— Да… — протянул Эдвард. — Даже если допустить, что инквизиторы поверят, что местные ни при чем и горожан спасли трое пришлых…

— Самих горожан это не спасет. Точно.

— Они же вроде бы разбежались кто куда. — Тае так не хотелось возвращаться к мрачным мыслям.

Война, инквизиторы, голод, боль, страх. Казалось, к этому нельзя привыкнуть. Забыть. Устать бороться. Оказывается, можно.

— Шурр в лагерь пустил лишь проверенных. Тех, кто и без того знал, что здесь творится. — Милфорд посмотрел на короля, подбросив в костер пару веток.

— Даже если и так, наверняка кто-то спешит к инквизиторам в надежде вымолить пощаду. Глупцы.

— Зря сотрясаете воздух, — тихо, но уверенно произнесла старуха, выдыхая струйку дыма.

— Почему? — склонил голову король.

— Есть дни, когда надо встать — и идти что-то делать. Как вчера. А есть — когда надо замереть. Насладиться тем, что тебя окружает. Ожившим лесом, например. Прислушайтесь.

Птицы негромко пели в вечерних сумерках. Что-то шуршало внизу, в траве под ногами. Тая вспомнила грицц и сильнее прижалась к Милфорду. Где-то вдалеке бежал ручей, повторяя птичий пересвист журчанием воды да перестуком мелких камешков.

— Кто вы? — прошептал Арвин, глядя на старуху.

— Я — Земля Ваду.

— Умирающая душа погрязшего в интригах и крови невинных мира, — Милфорд сказал это самому себе, но от этих слов перестали петь птицы.

— Так почему же вы… Не спасете сами себя?!

— Скажи мне, король Арвин, кто все это сделал? С людьми… Со мной? С лесом?

— Инквизиторы…

— Сколько их? Несколько сотен. Может, тысяча, не больше. А кто писал доносы на соседей? Кто ходил на казни, как на представление?

— Люди.

— Вот именно. И перед ними стоит выбор: либо они примут магию как часть своей сущности, либо погибнут. Вместе с миром, который столько веков старательно уничтожали. Правда в том, что люди, живущие в королевстве Летающих песков, не делятся на «магов» и «не магов». Они все — маги.

— Но те, кто ушли в лес… Они это поняли и приняли! Значит, жители Ваду не безнадежны, — прошептала Тая.

— Смотри, — старуха скинула капюшон плаща. — Смотри, девочка! Твои друзья этого не увидят, — женщина кивнула в сторону Арвина и водного мага.

Тая смотрела. Лицо старухи медленно молодело, пока не появилась юная золотоволосая девушка с венком на голове, та самая, что показалась чкори в отсветах костра. Красавица скинула рваный плащ, улыбнулась. Помахала рукой и растаяла, а Тая вдруг очутилась в городе среди разъяренной толпы.

— Сжечь!

— Сжечь ведьму! Пришлая! Маг! Сжечь ее!

Чья-то рука опустилась на плечо. Тая обернулась — та же молодая девушка… А как же… Костер полыхал, толпа неистовствовала…

— Не ведают, что творят… Не сейчас, нет. Но со временем они действительно убьют меня, Тая…

Чкори снова обернулась, вздрогнула и закричала от ужаса, потому что из-под ветхого капюшона на нее смотрела… сама Смерть. Истлевший скелет с проваленными глазницами, из которых смотрела сама Пустота. И было в ней столько невысказанной боли, столько мольбы о помощи…

— Нет!

— Тая! Что с тобой, любимая…

— Видишь, девочка, — старуха не обратила внимания на взгляд водного мага. — Все зависит от живущих в этом мире. Я — ничто без них. И если они погрязли во лжи, предательстве и жестокости, то…

— Нет! Это неправда! Вы же смогли укрыть нас от инквизиторов тогда! В вас же есть сила!

— О спасении своих детей истово молили женщины. Если все искренне захотят мира. Каждый! Конечно, мне хватит сил… Но тех, кто принял магию и мечтает о цветущих яблоневых садах, слишком мало. Я стара. Казнена. Измучена…

Милфорд и Арвин переглянулись. Оба посмотрели на девушку. Тая была бледной и заплаканной. Мужчины не очень-то верили старухе. Оба считали, что она, будучи, безусловно, очень сильным магом, возможно, потеряв близких, сошла с ума от горя.

— Я все думаю о том, что произошло во времена правления пра-прадеда. — Арвин смотрел на огонь. — Эйши никогда излишней доверчивостью не отличались. Понятно, король был в шоке, когда песок — порождение магии — засыпал город. Мы вчера наблюдали подобное: это жутко… Но. Он сразу назвал виновных. И сразу объявил войну. Без следствия, без подготовки отдал приказ: уничтожить. Вывести армию. И заметим — если верить хроникам, король не встретил практически никакого сопротивления.

— Он мог знать, — предположил Милфорд. — И все эти речи — лишь постановка. Решение было принято до того — уничтожить магов. Не понятно только: зачем.

— Или его ввели в заблуждение, — предположила Тая. — Например, если представить, что в этом городе погиб кто-то, кого он любил. От гнева и отчаяния король плохо понимал, что творит.

— А могли просто заколдовать. Взять под контроль?

Арвин хотел посмотреть на старуху, но та растаяла в предрассветных сумерках, будто ее и не было вовсе. Лишь колечко голубоватого дыма качалось в такт печальной мелодии, что плыла над лагерем весь вечер.

Зорго Цум баюкал на плече свою скрипку, но печальные звуки его колыбельной не действовали на детей, которые никак не желали идти спать в этот вечер. Смех и веселые выкрики, стук. Длинными палками отрабатывать удары было гораздо интереснее, чем слушать мам, уговаривающих, что уже поздно и пора расходиться по землянкам на ночлег.

— Но если мы уйдем, а придут инквизиторы… Что будет со всеми этими людьми?! — прошептал король.

— Арвин. — Милфорд посмотрел ему в глаза.

Он испытывал смешанные чувства к этому человеку. С одной стороны, понимал, что тот страдает и все это время пытается спасти тех, кого любит — жену и детей. Видел, что ему как королю небезразлично собственное королевство и все живущие в нем, несмотря на то, что люди погрязли в жестокости и доносах. Все это, безусловно, вызывало уважение и симпатию. С другой стороны, начальник имперской контрразведки воспринимал Эйша как глупого, капризного, безответственного подростка! Имперец понимал, что если не сделает все ради Эйша, не спасет эти его пески, разнеси их Стихии по Пустоте, они с любимой, скорее всего, из этой истории просто не выберутся.

Волосы Таи щекотали лицо. Тая… Если бы не этот мир с его глупым королем, он никогда не позволил бы себе быть счастливым. Никогда. Получается, он еще больший идиот, чем Эйш.

— Ваше величество! — подошел к ним Шурр, прервав размышления водного мага. — Я могу задать вопрос?

— Погодите-ка… — Арвин подозрительно посмотрел на человека-медведя. — Откуда… Вас не было на Русальей горе!

— Не было, — улыбнулся предводитель лесного лагеря.

— Так откуда…

— Все уже знают, ваше величество.

— Как?

— Все, живущие в Ваду, видели своего короля.

— Катастрофа…

— Отчего же? — удивленно посмотрел на Арвина великан. — Это — надежда.

— Рано… Слишком рано. С кем выступать на столицу? Как защитить женщин и детей? Как организованы инквизиторы — вы знаете. Плюс их поддерживает армия.

— Это все было десять лет назад, — возразил Шурр. — Сейчас же ситуация изменилась. И на нашей стороне король.

Арвин кивнул:

— Я хочу мира для своей страны.

— Войско мы соберем.

— Только тщательно проверяйте всех, кто будет стекаться в лес, чтобы выступить под знаменами короля Арвина, — нахмурился Милфорд. — На месте инквизиторов я бы отправил несколько отрядов, которые, примкнув к нам сейчас, ударят в спину в самый подходящий момент.

— И это не говоря о том, что мне надо уйти. — Арвин побледнел.

— Ваше величество!

— Я должен узнать, что произошло в Рассветных горах.

— Мы собирали несколько экспедиций туда, — нахмурился Шурр. — Всё пытались понять, откуда берется песок. И можно ли с ним что-то сделать.

— И что?

— Дальше определенного места — развилки у камней-близнецов — нам пройти не удалось. Нас водило вокруг несколько дней. Но мы всегда возвращались к развилке.

— Думаю, я смогу пройти.

— Кроме того… Инквизиторы.

— А что с ними?

— Они каким-то образом узнают о том, что кто-то идет в Рассветные горы. И нападают.

Глава 17

— Сожалею, миледи, но вы не беременны.

Веронике не верилось, что она услышала эти слова, произнесенные профессиональным доброжелательным голосом с легкими нотками сочувствия.

— Но… — попробовала возразить она. — Я была уверена. И потом… А как же… задержка? И перепады настроения… И…

— Так бывает, когда очень хочется ребенка. Но…

— Понятно.

Вероника поднялась, чтобы уйти.

— Вы совершенно здоровы, — донеслось ей в спину. — И, думаю…

Принцесса Тигверд специально приехала в клинику, что находилась в отдаленном, малознакомом районе Роттервика. Слава Стихиям — удалось сохранить инкогнито. Помог плащ герцогини Рэймской с огромным капюшоном, скрывающим лицо густой тенью. Спасибо старому доброму другу — тревожному чемоданчику. Сколько раз он ее выручал?

Конечно, можно было бы обратиться к Ирвину или Рене, но… Тогда бы она точно разревелась. Как вот сейчас. С той лишь разницей, что в полутемной, мерно покачивающейся карете никто не видит и ни перед кем не нужно отчитываться. Ехать около двух часов, так что можно дать волю эмоциям. Успеет прийти в себя.

Как давно желание родить ребенка незаметно для нее самой стало навязчивым состоянием? С момента, когда поняла, что любит и любима? С первого поцелуя в карете?

Или с той встречи в занесенном розовыми лепестками парке, когда она в первый раз увидела Ричарда? Насупленного, недовольного имперского палача, измученного овсянкой?

Она до сих пор помнит тот день в мельчайших подробностях. Холод белоснежного мрамора скамьи, обнимающей толстый ствол огромного цветущего дерева. Звон шпаг за спиной — Рэм и Пауль.

Пашка… Рэм. Феликс. Может, она слишком многого хочет? Не каждой женщине дается такое счастье. Трое сыновей. Взаимная любовь. Иные миры. Родители здоровы. Друзья верны. А она рыдает… И не стыдно? Стыдно. Очень. Какое же ненасытное существо человек! И все ему мало! Мало! Мало, потому что, несмотря на все здравые доводы, отчаянно, нестерпимо хочется дочь! Девочку. Де-воч-ку! Стоит закрыть глаза — и видишь крупные кольца жестких волос, черные с алыми искорками глазенки. На нее девочка тоже похожа — очертания губ, высокий лобик, чуть курносый нос. Откуда Вероника знает? Знает! Кожей чувствует. Видит во сне каждый день.

Женщина вытерла глаза — надо заехать в книжный магазин, обсудить кое-что с господином Мирровым. Еще не хватало, чтобы на улицах Роттервика увидели и опознали заплаканную принцессу Тигверд! Вот конкуренты-журналисты обрадуются. Конечно, после того как ветераны спалили типографию, а император Тигверд обозначил свою позицию по поводу публикаций о его семье, они сильно поутихли. Однако новые веяния об использовании фотоаппаратов взяли на вооружение.

— Ника…

Ричард возник словно бы из ниоткуда, стоило только выйти из кареты. Она тут же оказалась в крепких объятиях, что забирали горечь, тревоги и сомнения.

— Что-то случилось?

Вероника потерлась щекой о его плечо. И… снова расплакалась.

Мужчина судорожно вздохнул, утаскивая жену в портал, подальше от любопытных глаз.

Они оказались в знакомом домике. В мире, что был разрушен его жителями. Лес чуть слышно шелестел огромными листьями, поверхность которых покрыта мягкими иголочками. Она помнила эти огромные ярко-изумрудные листья, фиолетовые тени на толстых стволах. Пахло деревом. Огонь в камине вспыхнул, повинуясь взгляду огненного мага.

— Иногда мне кажется, — тихо проговорил Ричард, — что уже при следующем посещении этот мир будет в порядке. Мы снимем купол, рассадим деревья…

Вероника вытерла слезы и еще крепче прижалась к мужу.

— Все образуется, любимая, — погладил он ее по голове, как маленькую.

— Я не беременна. Не понимаю почему… Может, оттого, что я так сильно хочу этого? Или…

Лесной домик замер. Взгляд упал на знакомую шкуру. Вероника уже плакала здесь. Жаль, что с перстнем нельзя посоветоваться. Милена… Что бы она сказала ей сейчас?

Ричард вздрогнул, будто прочитав ее мысли.

— Это я раздразнил Пустоту, — выдохнул маг после долгого молчания.

— Что это значит?

Принц Тигверд смотрел перед собой туда, где за пыльным стеклом крошечного окошка над едва различимой полосой горизонта клубился яд.

— Я… — с тоской в голосе проговорил он, — отказался от возможности иметь ребенка. Тогда я был не в себе. А потом… когда полюбил, поверил и по-настоящему почувствовал, что значит быть счастливым, все равно ставил какие-то условия: только после свадьбы, только законнорожденный… Это было неправильно. И теперь я за это наказан. За то, что не хотел с благодарностью принимать все то, что готова была дать Вселенная… Считал себя вправе решать.

— И что теперь?

— Просить Стихии о милости… Больше ничего не остается. Ника… прости меня…

Она обняла его крепче:

— Все образуется. Пустота справедлива. Я верю. Слышишь? Все будет хорошо.

Ричард прижался к жене губами, скользнул по соленой щеке, добрался до любимых губ. И возлюбленные забыли обо всем…

В родных объятиях было спокойно. Все будет хорошо. Нужно просто положиться на милость Стихий.

Тихо. Стук сердца Ричарда. Шум Заповедного леса. Знакомый лай. И топот, словно по лесной тропинке несся огромный конь, а не подрастающий пес.

— Фло?! Откуда ты взялся? И… как нас нашел?

— Мне иногда кажется, — Ричард склонился над принцем Флоризелем и потрепал золотистую макушку, — что он — очень даже магическое создание. По крайней мере, между мирами ходить умеет.

Вероника ожидала, что пес, как обычно, поднимет наивные глаза: «Кто умеет?! Я?! Что вы такое говорите?»

Но, как ни странно, этого не произошло. Флоризель с самым серьезным видом крутился вокруг них, толкал лобастой башкой. Черный нос ходил ходуном, уши тревожно колыхались.

Пес изо всех сил пытался что-то сказать хозяевам…

Вероника вспомнила, что читала о гончих святого Губерта. Если они становились на след, то шли по нему до конца. И ни время, ни расстояния не могли их остановить. Только смерть.

Было что-то еще о прекрасных Арденнских лесах, в которых охотился славный рыцарь Франциск Губерт, не очень благочестивый сын местного герцога. Он любил охотиться и веселиться, несмотря на то, что церковью было предписано сдерживать себя в подобных удовольствиях в определенные дни.

И вот однажды, целясь в оленя, он увидел сияющий крест меж ветвистых рогов. Это произвело на молодого человека такое сильное впечатление, что из страстного охотника он превратился в монаха. Однако охоту не бросил, забрав с собой в монастырь любимых собак. Он служил в монастыре Андас, и его верная стая не покидала хозяина даже во время мессы.

А Фло? Интересно, он… разговаривает с Пустотой? И куда он их зовет?

— Показывай, — приказал Ричард, крепко беря жену за руку.

С минуту пес всматривался прямо перед собой, совсем как его хозяин несколько минут назад. Спустя какое-то время появилось марево портала, в радужной оболочке которого было больше золотистого цвета, чем обычно. Веронике показалось, что над сияющей аркой она видела голову оленя с крестом меж ветвистых рогов, но принцесса Тигверд тут же списала видение на излишнюю впечатлительность.

Они не сразу поняли, что оказались в другом мире.

Шум волн. Скрип подгнивших досок под ногами. Запах рыбы, чего-то кислого и тревожные, жалобные крики чаек над головой. Свинцовое мрачное небо.

— Ричард… — Вероника крепче сжала руку мужа.

— Не бойся, любимая. Не узнала? Мы в Та́нии.

— Где?

— Мир, в котором мы провели последний отпуск.

— Ты… уверен?

— Да. У всего есть темная сторона.

Вероника никак не могла связать окружающую атмосферу с миром страстного танго и ночных фейерверков. Веселые домики, белоснежные дорожки и яркие цветы, заботливо высаженные хозяйками — все это исчезло, будто и не было никогда!

Холодно. Неуютно.

Вдруг они услышали отчаянный женский крик:

— Помогите!!!

Лай Флоризеля. Ричард побежал вперед, крепко сжимая руку жены. Принцесса Тигверд впилась в ответ в теплую мужскую ладонь, стараясь не отставать. Они бежали по деревянному настилу причала, петляя, пытаясь не поскользнуться на поворотах, пока наконец не остановились у покосившейся будки, чуть было не налетев на Фло.

Таверна «Кость в горле». «ЗАКРЫТО», — гласила надпись сомнительного заведения, сильно смахивающего на пиратский притон. Флоризель нетерпеливо поскуливал, всем своим видом показывая, что опасность — вот она, за этой самой дверью…

— Нет! Отпустите! Умоляю, не трогайте его!

— Ваш сын отправится со мной. Он нужен Ва́ду. А вы радуйтесь, что я великодушно оставляю жизнь вам и вашей дочери.

Голос был тихим, вкрадчивым, но от него у Вероники позвоночник сковало от ужаса. Ричард уже сомкнул пальцы на ручке входной двери, жестом показывая жене, чтобы она спряталась за угол вместе с Фло. Дрожащими от страха и холода пальцами принцесса Тигверд вцепилась в золотистую шерсть, когда услышала другой мужской голос — низкий и хриплый:

— Малышке придется немного подрасти… Но ничего. Будет пока смотреть, чем занимается мамочка, и учиться…

— Вы не посмеете! Оставьте нас в покое!

Принц Тигверд рванул дверь на себя, Вероника лишь увидела яркую вспышку алого пламени, которое тут же исчезло, и… Муж упал. Медленно. Тяжело. С глухим, безжизненным стуком. В голове помутилось. Фло подбежал к хозяину. Стал вылизывать лоб и серебристые волосы.

Вероника вспомнила, как когда-то вытащила кентерберийскую змейку. Как заметила эту тварь на границе света и тени. Что-то подобное произошло и сейчас. Она видела черные пятна вокруг головы мужа, которые пес слизывал искрящимся золотыми искорками языком! В ту же секунду поняла, что с Ричардом все будет в порядке. Сосредоточилась. Позвала на помощь. Не зная, получилось у нее или нет, вбежала внутрь и застыла.

Тяжело дыша, Вероника смотрела на драму, что разворачивалась перед ней. На побелевшую лицом женщину в руках огромного, бандитского вида монстра. Эти ручищи могли в два счета свернуть несчастной шею, особо не напрягаясь. На знакомых детей — Дарри и Эллу. Мальчика крепко держал за плечо высокий худой человек в черном. Девочка была привязана к стулу толстой веревкой. Во рту — кляп. По щекам ребенка бежали слезы. Сволочи!

— Ну что же вы? Боритесь! Вы же маг! Это же… ваши дети!

Вероника кричала, глядя в глаза незнакомки. С чего она все это взяла? Может, потому что женщина вся будто светилась изнутри? Что-то странное случилось с принцессой Тигверд. Воздух дрожал. Искрилась женщина. Мужчина в черном тоже дрожал от непонятной, неизвестной силы, которую она почему-то чувствовала и от которой ломило виски.

Язык Фло слизывал и слизывал тьму с Ричарда.

Вдруг пес заскулил и привалился на бок. Принц Тигверд пришел в себя. В то же самое мгновение женщина издала нечто похожее на вопль вместе с рычанием, и Вероника упала от невыносимой боли в висках…

* * *

— Он ушел. Это плохо… — голос Ричарда.

— Куда он ушел? — Император мерил шагами спальню дома, который принц Тигверд подарил своей жене в память о прекрасном отпуске, проведенном в Та́нии.

— Он ушел в Ваду, ваше величество, — негромко ответил милорд Швангау.

— Вы не могли бы перенести дискуссию в кабинет принца Тигверда или гостиную? Миледи Веронике необходим покой, когда она придет в себя! — Ирвин изо всех сил старался быть любезным, но злость целителя сквозила в каждой ноте.

— Нет! Нет, не уходите! Я… Мне… Уже лучше…

— Ника! — Ричард бросился к жене.

Ирвин запустил пальцы в рыжеватые волосы и сжал, стараясь держать себя в руках.

— Что с детьми? — Вероника сделала вид, что не заметила реакции придворного целителя.

Ирвина, конечно, жалко. Но сейчас гораздо важнее то, успели ли они спасти детей. Однако от взгляда принцессы Тигверд не ускользнуло, что в бирюзовых глазах целителя, несмотря на явное недовольство, были… любовь и счастье. И это радовало. Очень.

— Не волнуйся. С ними все хорошо. Женщина, их мать — оказалась очень сильным магом. Ее силы хватило, чтобы дать мне минуту-другую. Я вызвал подмогу.

— Значит, у меня не получилось, — прошептала принцесса, вспомнив, как сама пыталась позвать на помощь.

— У тебя получилось разбудить магию в той женщине! Думаю, она ей до этого дня не пользовалась.

— А где она?

— Приходит в себя. Как ты поняла, что она маг?

— Сама не знаю…

— Если бы не Фло, — начал было Ричард, но ему не дали договорить.

— Гав! Гав-гав! Гав! Гав! Гав!

— Фло!!! Спаситель наш! Пойду накормлю его. Можно я встану? — Вероника кинула извиняющийся взгляд на рассерженного целителя.

— Да делайте вы что хотите! — в сердцах вздохнул Ирвин и присел, чтобы погладить золотистое чудо.

Принц Флоризель, безусловно, был героем сегодняшнего дня. И единственным, на кого сегодня не злился придворный целитель.

Глава 18

Последнюю сотню метров всадники безжалостно гнали коней, не обращая внимания на хрипы и падающую кровавую пену с ноздрей измученных скакунов. Черные плащи инквизиторов воронами перелетели подвесной мост, цокот копыт взлетел вверх, туда, где над площадью дрожала в розоватых сумерках башня Айша.

Учитель и ученик спешились, со смесью жалости и зависти отдавая слугам лошадей. Если скотина выживет — хорошо. Они загнали животных до полусмерти, но зато теперь о них позаботятся. Тяжело дыша, инквизиторы двинулись к башне. Для них же все только начинается. Они принесли с собой плохие вести…

— А вот и наши братья! Многоуважаемый Шонн Рам и юный Марк. Добро пожаловать! Вина? Как мы понимаем, вы упустили короля Арвина? — ядовито пропел Тинн Лой, поглаживая серебристые чешуйки.

— А вы, брат? Упустили королеву Риадну, как мы понимаем? — не удержался Рам, бросив брезгливый взгляд на свернувшуюся вокруг запястья Лоя тонкую змейку.

— Довольно! — голос верховного инквизитора, взорвавшись в голове каждого, кто присутствовал в зале, эхом отразился от стен.

Небольшой круглый зал под самым небом. В узкие бойницы щурится кровавый закат. Эхо, проглотив недовольный голос инквизитора, смолкло и растворилось в тихом шуршании.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш-ш…

Это десятки серебристых змей величественно скользили по стенам. Оттого на окнах мелкая решетка. Камень специально поливали чуть подслащенной водой.

К змеям допущены лишь те, кого Тинн Лой выбирал лично. Яйца омми были привезены из Рассветных гор двести лет назад потомками второго заместителя инквизитора. Секрет нэйро передавался из уст в уста по роду. Если бы Тинн захотел, то, наверное, сверг бы верховного и занял его место. Все присутствующие в зале понимали это. Но он был хитрее. Гораздо выгоднее оставаться в тени.

Эти твари каким-то чудесным образом блокировали попытку проникновения в чужое сознание. Змеи были необходимым атрибутом совещаний. Тайным ингредиентом, о котором знали лишь избранные, безгранично преданные. Без блокировки инквизиторы бы не смогли сдержаться. Там, где есть власть, нет места доверию. Это понимали все…

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Оба заместителя верховного склонили головы. Марк как самый младший по рангу опустился на одно колено.

— Довольно, — уже беззлобно повторил глава инквизиции, — не время… Мне не до вашей мышиной возни! Лой…

Верховный сделал еле заметный жест, и Тинн Лой позволил себе ухмыльнуться. Минуту спустя змеи стали стекаться к ногам инквизитора. С тяжелым вздохом тот вытащил из мягких сапог уродливые ступни и, морщась от боли, поставил на низкую скамеечку. Омми обвили распухшие суставы. Мужчина прикрыл глаза.

Подобный массаж — единственное, что приносило хоть какое-то облегчение. Ни один целитель не смог помочь. Если бы нашелся такой маг, верховный бы обязательно что-нибудь придумал, чтобы оставить его в живых. Но нет. Не нашлось. Во всем Ваду не нашлось. Проклятье! Хорошо еще, что его тайну знали лишь несколько человек, включая присутствующих. Остальных сожгли. Это очень удобно. Но боли… Невыносимые, изнуряющие боли.

Приходится считаться с этой змеей, Лоем! Серебристые ленты слушаются одной его мысли. У остальных же ничего не выходит. Но самое неприятное — это то, что, возможно, Тинн Лой единственный, кто способен читать их мысли, несмотря ни на что!

Да… Шонн Рам дорого бы дал, чтобы узнать секрет рода Лоев. Но, увы, это невозможно. Никто не знает, каким образом все эти годы они разводят змей. И где кладка…

Хорошо еще, что эти черви абсолютно безвредны. Омми способны блокировать атаки нэйро, но совершенно не ядовиты. В противном случае безграничная и неоспоримая власть потомкам рода Лоев была бы обеспечена. Еще бы… Такое оружие в руках!

— Итак. Все в Ваду уже знают о явлении короля Арвина. Шонн? Это… правда король? Или же самозванец, которого организовали нам маги?

— Это король. К сожалению.

Несколько секунд верховный молчал, блаженно прикрыв глаза. Змеи ртутью растеклись у ног, сверкая и переливаясь. Рам против воли залюбовался. Он терпеть не мог ни Лоя с его подлой остроносой физиономией, ни его склизких питомцев. Лой и сам как змея. Ползет, вынюхивает, преследует, нашептывает. Да, он полезен. Но случись что — предаст. Почему-то Шонн был в этом уверен. Шонну стоило неимоверных усилий при общении с Марком скрывать эту свою неприязнь. В воспитательных целях.

— И… как он?

Инквизитор открыл глаза и подался вперед, пристально всматриваясь в усталое, грязное от пыли лицо Шонна Рама. Так, словно тот его обманывал, или ему было что скрывать!

Марк заметил недовольство, мелькнувшее на лице учителя.

С каждым закрытым совещанием инквизиторов в душе младшего росло нечто, чему он сам пока еще не решался дать имя. Холодный взгляд серых глаз Лоя, гримаса боли верховного, тревога, что залегла упрямыми морщинками в уголках четко очерченного рта учителя Рама. Серые стены с неизменно розоватыми отблесками кровавого заката, с ртутными подтеками омми. Марк не мог избавиться от ощущения, что каждый из присутствующих готов наброситься на другого. Чтобы вцепиться зубами в сонную артерию. Либо просто незаметно плеснуть яду в бокал с вином. Совет инквизиторов. Каждый из них ненавидит рядом сидящего, и все они ненавидят свой страх. Страх перед тем днем, когда чаша боли народа переполнится. Страх быть сожженным на костре. Те, что отправляли на костер других, больше всего боялись оказаться там сами. Каждую ночь им снился один и тот же сон. Удушливый пепел, нестерпимый жар и крики… Предсмертные крики сожженных, переходящие в их собственный. «Нет… Не-е-е-ет!!!» Так кричал учитель по ночам. Он, Марк, знает его тайну. И он уверен, эту же тайну хранят в своих роскошных спальнях и верховный, и второй заместитель.

Конечно, это тяжело. Долг. Долг жесток. Жалко людей. Но подобная жестокость необходима! Ради тех, кто чист от скверны магии. Или… нет?

Сомнения снова перехватили дыхание, и Марк попытался подавить их в себе. С каждым совещанием делать это было сложнее.

Младший инквизитор поймал пристальный взгляд Лоя и потупился. Все видит… А вдруг он и правда единственный, кто способен читать мысли несмотря на то, что стены облеплены омми? Никто не знает секрет змееловов…

— Мы ошиблись в Эйше десять лет назад. — Рам посмотрел на верховного и снова опустил голову, но голос его не стал тише. — Не заметили в избалованном мальчишке львенка. Теперь же… он вырос. Лев силен! Зол. Он — нэйро! Его не только питает сила земли Ваду. Гаденыш каким-то образом заручился поддержкой стихийников империи Тигвердов. Это само по себе плохо. Очень плохо. Но самое плохое не это.

— Неужели есть что-то хуже? — протянул Тинн Лой.

— Есть. — Рам перевел взгляд на него. — Как только король объявил о своем появлении на Русальей горе, из окрестностей ушел песок…

— Даже… так?

Голос верховного изморозью лег на стены. Омми, казалось, застыли. Солнце село, и небольшое помещение башни утонуло в темноте.

— Лой, будьте добры, зажгите факелы. Не сидеть же впотьмах.

Факелы вспыхнули, спугнув змей с насиженных мест. Лой заговорил, низко опустив подбородок, будто обращаясь к самому себе:

— Нельзя было выпускать щенка из башни! Еще тогда… Десять лет назад…

— Вас не было в столице, — резко ответил верховный, — а посему вы не можете судить о том, что здесь происходило!

Второй заместитель почтительно склонил голову, а Шонн Рам отметил про себя, что самому Айшу только что напомнили о том, что именно с его слов юный король узнал о том, что инквизиторы — маги.

— В любом случае надо объявлять о том, что человек с Русальей горы — самозванец, — решил Айш. — И конечно же, нам как никогда раньше нужен наследник Ваду!

Все присутствующие тут же перевели взгляд на второго заместителя. С нескрываемым удовольствием (за которое, правда, тут же себя и упрекнули) отметили, что в глубине серых глаз чешуйками омми вспыхнула злость. Змее прижали хвост…

Тинн Лой, хранитель рода змееловов, ищейка верховного, змея, которую боится сам Айш. Инквизитор не привык оправдываться. Проигрывать. Это бывало… редко. Крайне редко! Практически никогда.

Десять лет. Десять лет он, лучший из лучших, десять лет он искал королеву и щенков Эйша! Как жаль, что его не было в столице. Если бы он тогда оказался рядом… Эти олухи не отследили портал сразу. След надо брать горячим! А потом… Словно маги водили по мирам и закоулкам Вселенной. Ничего. Ни запаха. Ни звука…

Будто кто-то всесильный пологом укрыл королеву с детьми. А с месяц назад перестали действовать порталы!

В это время Лой был в империи Тигвердов. Выведывал, что было надо стихийникам от Ваду и инквизиторов. Что они замышляли? Почему вмешивались, спасая магов?

Что было надо стихийникам от них? Они спасали приговоренных к сожжению, оставляли в Ваду своих соглядатаев. И на каком основании?! Но война с имперцами… Инквизиторы не в том положении. Приходилось мириться с тем, что император Тигверд вмешивался в их внутренние дела. Лою показалось логичным, что если имперцы выступают против инквизиторов и укрывают магов — то и семья Эйша у них.

Он ошибся. О королеве Риадне никто ничего не знал, инквизитор же застрял в проклятой империи на несколько долгих месяцев! С трудом ушел от имперской контрразведки во главе с милордом Журавлевым.

И однажды — о чудо! Ненаследный принц Тигверд с женой оставили след… Лой отслеживал все порталы правящей династии. На всякий случай. И был вознагражден! Нашел! Нашел и с удивлением понял, что имперцы о нахождении Эйшев в Тании даже не догадываются. Им попросту нет до них никакого дела. Старший сын императора с супругой всего лишь облюбовали этот мир как место семейного отдыха… Невероятно!

Если бы он знал. Если бы он только знал, что пески покорятся Арвину… Он бы предложил королеве помощь. И был бы в безопасности. А сейчас? Они проиграли. Народ пойдет за королем, потому что тот избавил мир от песка. Тех же, кто все это время жег родителей, детей и возлюбленных, ждут костры. Это понятно и младенцу.

Тонкие пальцы раздвинулись, позволяя змее обвиться вокруг них. Перед глазами плыли страшные картины. Искаженное злобой лицо Риадны. Он никогда не забудет, как воздух дрожал от мощи ее магии… Пламя костров. Детский смех. Нет… Нет!

Тинн Лой смотрел на верховного, внимательно слушающего Шонна Рама. Инквизитор заставил себя вынырнуть из страшных видений. Возможно, еще не все потеряно…

Рам что-то лепетал о русалках, которые пришли на помощь имперцам и королю Арвину. Русалки? Что за нелепость…

Как же он не просчитал ситуацию… Пытался продать королеву с дочерью пиратам. Такое не прощается. Королева не простит. Никогда…

Надо было бросить женщин и просто хватать щенка! Сейчас у них был бы хоть какой-то козырь! Но нет. Ему, как всегда, хотелось сделать все красиво. С особой жестокостью. Он позволил себе идти на поводу своих страстей и поплатился за это. Если бы не проклятые Тигверды, что появились в самый неподходящий момент, у него бы все получилось! Если судьба даст ему второй шанс, он убьет эту парочку…

— О чем вы так задумались, Лой?

Тинн вздрогнул, очнувшись от голоса верховного инквизитора.

— Я лишь внимательно слушал доклад брата Рама.

— Люди, оставшиеся верными своему долгу, доложили о том, что король Арвин покинул лагерь магов. Как вы считаете, куда он мог отправиться?

— К Рассветным горам, — ни секунды не сомневаясь, ответил Лой.

— Не лишено смысла, — пробормотал верховный и вопросительно уставился на остальных.

Шонн Рам с учеником согласно кивнули.

— Думаю, Тинн прав, — Рам поднял на верховного глаза, — по крайней мере, я на месте короля поступил бы так же.

Марк кивнул. В какой-то момент в сердце младшего инквизитора шевельнулась надежда. Ведь если песок ушел с появлением короля, это значит — мир спасен? Может быть, все это наконец закончится? Если он сам является последним злом, он готов идти на костер. Во имя спасения Ваду. Он пойдет. А братья? И, словно в ответ на немой вопрос, ученик услышал голос верховного:

— Было бы замечательно, если бы он там и остался. Навсегда! После объявим, что его величество, появлению которого все так обрадовались, погиб от рук магов. Магов, что душат наш мир. Магов, что должны быть уничтожены! Несколько показательных казней, и все вернется на круги своя…

— Вы забываете, — прошипел Лой, — королевская кровь… Как быть с проклятием? Если бы все было так просто, десять лет назад все было бы кончено! Простите, что напоминаю, но мы снова возвращаемся к тому, откуда пришли!

Будто в ответ на гнев хозяина омми врассыпную бросились прочь от ног верховного инквизитора. С тяжелым вздохом тот вновь засунул неестественно вывернутые суставы в мягкие невысокие сапожки:

— Придумайте что-нибудь. Короля надо выследить. И уничтожить! Мне неважно, чьими руками и каким способом. Если нельзя убить, значит, выбросить куда-нибудь подальше. Арвин Эйш должен исчезнуть из Ваду!

— Но…

— Да, мой мальчик? — Верховный постарался обратиться к ученику Рама как можно мягче, но, увы…

Поздно. Слишком поздно! Он забыл, что мальчишка здесь. Забыл, на чем держится его вера. Непозволительный промах. И уже не первый за последнее время. Придется…

— Песок… — еле слышно проговорил Марк. — Ведь песок ушел! Ушел за… королем Арвином?!

Глава 19

Милорд Милфорд был раздражен. Водный маг злился. На королевство Летающих Песков и его короля — за то, что настоял на этом походе втроем, без подготовки; на себя — за то, что согласился, да еще и Таю потащил с собой! Стихии…

— Никакой подготовки, никакого сопровождения! Почему нельзя было взять с собой отряд Недда?

Арвин лишь улыбнулся и покачал головой. Он и сам не мог объяснить, отчего настоял, чтобы в Рассветные горы они отправились втроем. Ему казалось, так будет правильно.

Он слышал одобрение в шуме освобожденной от пепла листвы, видел его в молодевших с каждым днем синих глазах Терры, чувствовал в запахе медовых лепешек. Король заново узнавал свой мир. Вспоминал. Кожей ощущал дыхание золотого, нагретого солнцем песка.

— Мы идем как на ладони — причем все уже поняли, куда именно, — продолжал начальник имперской разведки. — Наверняка уже нашлась добрая душа, что не поленилась доложить об этом инквизиторам. Следовательно — мы идем в засаду. Вас это не смущает, Эйш?

— Смотрите!

Милфорд вздрогнул от голоса любимой, испугавшись, что девушке грозит опасность. Но Тая, до боли знакомым движением откинув вьющиеся волосы назад, свободной рукой указывала на…

— Лимарра? — милорд с сомнением уставился на усыпанный мелкими алыми ягодами низкорослый кустарник.

— Малина! — счастливо выдохнула девушка и свернула с дороги, поманив мужчин за собой.

Листочки на кустиках были не столько зелеными, сколько сероватыми, однако спелой, душистой ягоды под ними было видимо-невидимо. Теплый, терпкий, сладкий аромат нагретых солнцем плодов заставил забыть обо всем!

— Смотри, Эдвард! Смотри сколько! А какие сладкие! Иди… иди сюда скорее! Попробуй!

Маг смотрел на любимую — и сердце сжималось от тревоги. Он еще вчера, как только узнал о том, что король Арвин затеял поход в Рассветные горы, попытался выстроить портал в империю. Мысль о том, что девушку необходимо как можно быстрее отправить в безопасное место, не давала покоя. Но ничего не вышло…

Он всматривался в смуглое лицо. Глаза… Какие они счастливые! И как ей это удается? Где юное, нежное создание черпает столько силы? Откуда берутся воля и смелость, что не каждому солдату были даны на его памяти, а помнил милорд Милфорд немало.

Сколько же натерпелась эта девочка за последнее время! И ведь ни разу не пожаловалась. Как же ей, должно быть, тяжело. Тая… Девочка моя. Прости… Я должен был сделать так, чтобы подобного не случилось!

— Держи! — подбежала она к нему и протянула в пригоршне мелкие, ароматные ягоды.

Мужчина не смог побороть искушение. Прижался губами к ладошке, привлек девушку к себе.

— Ты извелся весь, — прижалась она к нему. — Но я просто уверена — все будет хорошо. Терра не отправила бы нас…

Он заставил ее замолчать… Ее губы были слаще ягод, черные волосы пахли счастьем. Сердце сжалось, а мир вокруг просто исчез. Может быть, на них смотрит король Арвин, может быть, их подстерегает опасность, может быть, вот сейчас, если попытаться, он бы смог построить портал…

Но все исчезает. Только липкая горячая ладошка держит на этой Земле его душу. Если бы не она, эта маленькая ладошка, улетела бы душа мага в синее небо, не оставив следов на песке…

Треск сухих веток заставил вздрогнуть и с сожалением оторваться друг от друга.

— Не помешал?

Милфорд смотрел на перепачканное алым соком лицо короля и на какое-то время забыл, что злился.

— Надо же! У вас тут малина! Прямо как наша, только маленькая совсем.

Ягоды и правда были похожи на крошечную малину. По сравнению же с имперской лимаррой и малина казалась мелкой, а уж эта…

— Это — манка.

— Манка?! — и девушка рассмеялась.

— Манка, — подтвердил король, — маны — особым образом плетеные корзинки, куда обычно ее собирают местные жители, отсюда и название.

— А… У нас манка — каша. Я ее с детского сада терпеть не могу!

— Каша? Манка? Странно… Ни в одном ресторане вашего мира не видел этого блюда в меню.

Тая даже села от смеха на песок, представляя себе, в каких ресторанах обедал меценат Эйш! Было бы более чем странно, если бы в меню подобных заведений появилась манная каша! Милорда же заинтересовало совсем другое.

— Детский сад? — вопросительно посмотрел он на девушку.

— Ну да. Маленьких детей водят в детский сад. — Тая отправила в рот мужчины очередную порцию сладких ягод.

— Зачем? — Маг нахмурился.

— Ну… как. Родители работают. Ребенка ж надо куда-то девать!

— Ах да. Совсем забыл. Женщины вашего мира работают… Скажи, а женщины работают только в типографии? Они издают газеты?

— И в типографии тоже. Женщины работают везде.

— Ну… надеюсь, когда мы вернемся в империю, ты работать не будешь. — Мужчина сам взял руку девушки и решительно высыпал горсть ягод себе в рот.

— В смысле? — Тая так растерялась, что забыла о том, что собирала ягоды.

Снова затрещали ветки, и это был не Эйш. Тот предусмотрительно удалился вглубь манника, почувствовав назревающий конфликт.

Из-под кустов высунулась кошачья синеокая морда.

Манул облизнулся. Оказывается, манулы едят манку. Во всяком случае те, которые духи — точно едят. А еще они смотрят на водных магов как… Ну, как на не очень умных людей. Иногда…

— Во-первых, — осторожно начала девушка, — почему ты решил, что мы будем жить в империи? Тебе… Тебе же нравится Питер? Разве нет?

— Мы будем проводить там отпуск. — Маг привлек любимую к себе, но та чуть отстранилась, дав понять, что разговор не окончен.

Манул чихнул.

— А почему не жить все время?

— Ну… Пойми. Что я…

— Что ты там будешь делать? То есть это тебя волнует. А я? Я чем буду заниматься в этой вашей империи? Об этом ты подумал?

— Простите, милорд, — король Арвин вынырнул из кустов, — я как человек, проживший в мире Таисии довольно долгое время, позволю себе вмешаться и дать вам один совет…

— Какой же? — Милфорд крепче прижал к себе девушку.

— Дело в том, что единственным правильным ответом на вопрос вашей дамы с ее точки зрения является примерно следующий: «А чем бы ты хотела заниматься, дорогая?» И не дай Пески вам ответить что-либо другое!

Прежде чем водный маг успел что-либо возразить, чкори ответила:

— Не знаю…

— А в вашем мире? Кем ты хотела бы стать? — поинтересовался господин Эйш.

Арвин знал, что в мире Таисии все — и мужчины, и женщины в определенный момент своей жизни определяются с профессией. Выбирают учебные заведения, которые позволят им со временем освоить то или иное мастерство. В глубине души король считал подобный подход правильным. Он даже задумывался о том, что в мирном королевстве Ваду он распорядится со временем ввести кое-какие изменения, касающиеся образования.

— Ну… — Девушка явно смутилась.

— Смелее, — подбодрил бывший меценат, — какие-то планы же были?

— Я думала, что если удастся на чемпионате мира войти в первую десятку… Может, я смогла бы тренировать.

— В первую десятку?! — Арвин широко раскрыл глаза.

— Думаете, не получится?

Манул снова чихнул, и синие глаза уставились уже на чкори как на не очень умного человека. Если бы Анук-чи качали головой, кот бы это сделал. Но духи не имели такой привычки, к сожалению.

— Я больше чем уверен, Таисия, что есть шансы на победу. Особенно если мы с милордом возьмемся за тебя по-настоящему. Время еще есть. Успеем.

— Правда? Ой! — и чкори бросилась целовать водного мага.

Милфорду ничего не оставалось, как согласиться. Более того, он был искренне благодарен Эйшу за то, что тот вмешался. Маг прекрасно понимал, что если бы не Арвин, то их разговор с чкори закончился бы неминуемым скандалом.

Нет, он, конечно, ничего другого и не ожидал. Миледи Вероника давно перевернула взгляды милорда Милфорда на положение женщины в обществе. И не только его. Да…

Увеличение процента подобных женщин в империи ни к чему хорошему не приведет. Маг это понимал. С другой стороны, без этой девушки дышать Милфорд уже не сможет никогда — это тоже осознавалось каждой частичкой его тела. Да…

Манул бежал впереди, а путники то и дело восхищенно крутили головами.

Оживший мир Ваду поражал своей красотой. Везде, куда только хватало глаз, набирала силу молодая зелень. Горные реки с грохотом падали вниз, играя в лучах предвечернего солнца россыпью алмазных брызг. Смех русалок. Птичий пересвист. И золотой песок под ногами. Чистый. Ласковый. Песок, а не пепел!

К вечеру, усталые, они вышли к небольшой пещере, где и решено было заночевать. Анук-чи исчез, растворившись в синих сумерках. Чкори улыбнулась. Девушка поймала себя на мысли, что уже привыкла к тому, что манул появляется и исчезает. Более того, она безошибочно чувствовала, когда именно это произойдет. Манул был частью ее. Теперь она это понимала.

Вы когда-нибудь видели закат в Ваду? Нет? Он бывает разным. Иногда — кроваво-алый, будто вспыхнувший во тьме пожар, несется по горизонту, не жалея огненных брызг! Но бывает он и другим. Нежным, розовато-сизым, вот как сейчас, когда на его фоне четко выделяются три фехтующих фигурки. Двое мужчин и девушка.

Двое на одну. Скажете, несправедливо? Конечно. Тяжело ей приходится. Но это так и задумано. Просто… они тренируются. Пока не село солнце.

* * *

Ученик инквизитора никак не мог сосредоточиться ни на своих мыслях, ни на своем состоянии. В ночь после последнего Совета не сомкнул глаз. Пришла его очередь мучиться от ночных кошмаров — проклятья инквизиторов Ваду…

А мир вокруг шалел от свободы! Зелень, прорвавшись сквозь душные оковы трупного пепла, тянулась к солнцу, ласкала взгляд. Горные реки плясали в воздухе алмазной пылью, и Марку чудились очертания прекрасных русалок, слышался нежный девичий смех. Пели птицы. И даже верная стая второго заместителя, что ртутью текла по обе стороны от дороги, не внушала ни трепета, ни страха.

То и дело одна из серебристых омми взбиралась Лою на руку, и они о чем-то долго шептались. Пафосная речь змеелова о том, что он, Марк, и есть тот избранный, достойный умереть во имя великой цели, не произвела впечатления. Шонн Рам молчал. С тех пор как учитель пожелал Марку после Совета спокойной ночи, больше не проронил ни слова.

Мир Марка рухнул в тот самый миг, когда Айш, глава инквизиторов, признав короля, осознавая, что песок ушел из страны с его появлением, отдал приказ… уничтожить надежду на спасение собственной страны. Из-за страха перед возможной справедливой карой.

А Марк верил. Искренне верил в то, что все они, суть порождение Тьмы и Зла, уничтожают себе подобных с той лишь надеждой, что настанет день, и они сами взойдут на костер. Его готовили к этому. И он готовился! Умереть. Он… Он видел казнь собственного брата!

Недд…

Брат был сильным. Очень сильным. Гордость рода. Сам верховный обучал его. Лично. Великая честь, великая милость. Сам Айш.

Мужчины из их семьи были потомственными инквизиторами… Преданными. Исполнительными. Брат же был… слишком горяч. Пытлив. Требователен. Старался докопаться до правды и никогда не умел держать свои мысли при себе.

За ним пришли, когда на город упала ночь. Недда предал друг. Написал донос инквизиторам. Предал! Да, предал. Теперь Марк это понимает. А тогда… Тогда он искренне считал, что несчастный с болью в сердце выполнил свой долг. Он даже сочувствовал! Вместе росли, вместе учились… А все-таки донес. И про речи крамольные, и про сомнения ученика инквизиторов…

Завтра он умрет, а значит, за брата уже не отомстит. Жаль.

Может быть, отцу и удалось бы что-то сделать (все-таки полтора столетия род был беззаветно предан), да и Шонн Рам, возможно, встал бы на сторону рода ради любимого ученика… Но Недд…

Воспитанник Айша оказал бешеное сопротивление. Он кричал! О лжи, предательстве, о жестокости и садизме, недостойных души человеческой…

Эти слова навсегда отпечатались в сознании Марка. Он не был согласен с братом. Но забыть их не смог.

Не смог забыть перекошенное гневом, окровавленное лицо. Мысль о том, сможет ли Недд видеть, или рана, что рассекла лицо, повредила глаз окончательно — эта мысль не отпускала. Она билась в сознании тогда, когда брата вели на костер. И потом… Когда смотрел на кучку черного пепла (еще удивился, какая она оказалась крошечная).

Тогда что-то случилось. Он почему-то не может вспомнить, что именно, кажется, какой-то пожар. Все отвлеклись, и он тоже, а тем временем костры уже полыхали.

Отец поспешил отречься от старшего сына. Ему даже позволили сделать вид, что Недда никогда не существовало. А мама… Мама умерла, не дождавшись конца суда.

С тех пор ненависть к себе отпускала лишь тогда, когда Марк вспоминал о неминуемом дне собственной казни. Нет, его это не оправдывало. Но становилось легче. Ненадолго.

Ученик инквизитора не боялся смерти. Но великая миссия — пролить кровь короля Арвина, приняв на себя и весь свой род страшное проклятье… Вся эта затея дурно пахла. Он больше не верил. Внутри ничего не осталось. Пустота.

Он попытается спасти короля Арвина. Это решение пришло так просто. Так… легко. С последним предсмертным криком Недда в первом и последнем ночном кошмаре ученика инквизитора…

Ваду было не узнать. Как будто в одно мгновение кто-то, кто душил этот несчастный мир, по какой-то неведомой причине в ужасе разжал пальцы. На смену предсмертному хрипу в легкие с шумом и свистом ворвался воздух и… Жизнь! Свобода! Солнце, небо, зелень, горы! Теплый, ласковый, чистый золотой песок под ногами.

Шонн Рам улыбался всему этому великолепию грустной улыбкой. Он старался вобрать в себя каждый глоток ароматного воздуха, запомнить солнечные лучи, радугой растворенные в брызгах встречающихся на пути водопадов. Иногда нестерпимо хотелось сбросить с себя одежду, кожей ощутить ледяную прохладу воды, лечь в траву, уставиться в небо.

Но нет. Он шел, хлопая черными крыльями плаща за спиной, тяжелой поступью приминая нежную траву. Видел стаю омми в траве. Слышал сухой, ядовитый шепот.

Инквизиторы шли к Близнецам, черной тенью накрывая осмелившийся наконец вздохнуть полной грудью мир. Пепел исчез, но зло Ваду осталось. Гниющая рана — инквизиторы.

Рам не спал этой ночью. Он думал. Думал о том, осталась ли в его душе хотя бы капля света и добра. И он нашел ее. Точку, частичку, что делала его человеком. Любовь. Любовь к Марку. Мальчишка был ему как сын. Он не позволит ученику погибнуть. В конце концов он, его наставник, полностью несет ответственность за все, что происходит. Рам сам убьет короля и примет на себя проклятие. Если змея Лой попытается помешать, придется убить второго заместителя. Вот уж о чем не пожалеет!

Пески золотые… Какая красота вокруг! Лишь на мгновение инквизитор пожалел, что больше никогда не увидит всего этого. Но радостно от того, что еще чуть-чуть — и уже близко Смерть. Она милосердно освободит от кошмаров, мучивших столько лет подряд, и заставит забыть обо всем. Только бы получилось…

Тинн Лой щурил и без того узкие глаза, жадно ловя признаки приближающихся сумерек. Маг ненавидел солнце. Яркое, палящее, оно, казалось, причиняло почти физическую боль. Болело все. Жгло бледную кожу. Яркость красок вокруг раздражала. Лою милее были серые чешуйки омми, темные, влажные пещеры. И уж если на то пошло — серый пепел был инквизитору ближе.

Рам и Марк улыбались, тая от умиления. Подумать только — души инквизиторов трепетали, воспринимая окружающие красоты! Нелепо…

Омми шептали новости. Трое. Стихийник, чкори и нэйро. Знатная их ждала заварушка. Исход совершенно непредсказуем! Если Арвин победит, переходить на сторону мальчишки ему, Тинну Лою, увы, бесполезно. Даже если короля удастся убедить в его преданности, имперцы отдадут ему жену, и инквизитора ждет костер.

Надо уходить. Порталом. Куда угодно. Он сумеет замести следы. Омми не подведут — ни один маг, даже очень сильный, не отследит их сразу. А уж потом… Он сумеет о себе позаботиться.

Сумерки медленно опускались на горы, когда инквизиторы добрались до цели своего путешествия.

Камни-близнецы. Огромные, они возвышались на фоне удивительно нежного, розовато-сизого заката, и такой покой, тишина и умиротворенность были разлиты вокруг, что никому из трех инквизиторов не верилось в то, что завтра на этом самом месте прольется кровь…

Глава 20

— Стихии… — Император побарабанил пальцами по столу, вздохнул и кивнул придворному магу в знак того, что аудиенция окончена, можно расходиться.

Принцесса Тигверд сидела в кресле у камина. Слушала, как Фредерик и Швангау пытались найти выход из сложившейся ситуации. Ирвин забрал Риадну с детьми на остров в надежде, что Ия поможет. Сам целитель так и не смог добиться от королевы в изгнании более ли менее адекватного состояния.

С тех пор как Вероника узнала, что не беременна, внутри поселилось какое-то… безразличие ко всему. Немного волновал Рэм, последнее время он был слишком замкнут, но возраст самый что ни на есть располагающий к подобной отчужденности. Пятнадцать лет. Мальчишки…

— Дорогая… позвать целителя? — Ричард, как всегда, был внимателен и нежен.

Но почему-то сейчас женщину это не радовало. Захотелось уйти к себе. Господин Мирров любезно прислал серию новых детективов. Пусть каждый занимается своим делом. Император ищет, как проникнуть в Ваду, Ирвин лечит, а она, пожалуй, пойдет отдыхать…

— Все хорошо, Ричард. Просто… устала.

* * *

— Рэм, ты… Ты что творишь?!

Феликс, привыкший наблюдать за тем, как фехтуют братья, вскочил. В таком состоянии Рэма он еще не видел.

Пашка, кряхтя как старик, поднимался с земли. Рэм просто снес брата. Будто это был не дружеский поединок ради того, чтобы размяться, а последний бой в жизни герцога. Его сиятельство даже не взглянул на соперника. Сжав зубы до побелевших скул, рубил шпагой наотмашь, ничего не замечая вокруг.

— Да чему ты удивляешься? — бросил Пашка Феликсу, осторожно качая головой, словно проверяя — на месте ли она. — Он такой уже несколько дней! Все шарахаются…

— Рэм?.. — осторожно спросил юный целитель.

— Я не желаю говорить об этом, — холодно ответили ему.

— И такая канитель не один день, — вздохнул Пашка. — Рубануло так рубануло. Его светлость рычат, кидаются. Ничего объяснять не желают.

— Не понимаю, — вздохнул Феликс, озадаченно поглядывая на обычно спокойного, хладнокровного юношу. — Может, попить успокоительную настойку пару недель?

— Не надо. — Рэм отбросил шпагу.

Сталь жалобно зазвенела по плитам. Ее стон обиженно вскарабкался по мрамору белых башен дворца и растворился в яркой бирюзе летнего неба. Погода стояла чудесная. Ясно. Солнечно. На этом фоне все происходящее казалось просто дурным сном. Нелепой, чудовищной ошибкой…

Герцог развернулся и, не обращая внимания на ошарашенные взгляды братьев, дал понять, что уходит.

Золотая птица галсту́к появилась из ниоткуда… Огромные песчаные крылья тенью накрыли двор, и все присутствующие услышали тихий, но твердый голос герцогини:

— Геральд?

— Матушка! — сухо поклонился юноша.

Красивое тонкое лицо Рэма исказила злобная гримаса. С тех пор как инкогнито наследника оказалось раскрыто, он сбросил чары, и теперь они с Паулем перестали быть похожи на близнецов. Рэм стал самим собой: волосы — на порядок темнее, зеленые глаза с чуть более миндалевидным разрезом, шрам справа над губой…

— Геральд, мне необходимо с тобой поговорить.

— Позже.

— Но… — проговорила герцогиня в спину сына.

Пашка и Феликс, переглянувшись, стали совершать маневр отхода. Подальше! Подальше от этих странных сегодня людей! Сначала забаррикадироваться в библиотеке, а там — как пойдет!

Рэм, пройдя несколько шагов, вдруг встал как вкопанный. Потом медленно развернулся. И проговорил:

— О чем вы хотите со мной поговорить, матушка? Не о том ли, что место отца…

— Именно, — перебила герцогиня, чей взгляд, в свою очередь, вспыхнул зелеными искрами праведного гнева.

Как же они были похожи в этот момент! У ног женщины свилась золотая змея. Песчаный монстр шипел на золотистую копию принца Флоризеля, что изо всех сил старался не сдавать позиций.

— Место гибели твоего отца зовет. Завтра день Ушедших раньше. Надеюсь, ты присоединишься ко мне.

— Безусловно. И надеюсь, что мы будем там одни.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, матушка, вашу сердечную привязанность! Последнее время вас слишком часто видят рядом с неким господином Миро. Непозволительно близко! У этого чкори…

— У этого чкори умерла жена. Ее убили в империи много лет назад. Трагическая случайность. Он один вырастил дочь. А теперь не знает, жива ли она. У нас с ним… много общего. Ты не находишь?

Рэймская исчезла, а песчаный вихрь вместо того, чтобы, как обычно это бывает при появлении герцогини, растаять в воздухе легким золотистым облачком, усилился. Огромный пес уже упирался головой в башни дворца, Пауль и Феликс, отплевываясь, еле держались на ногах.

— Рэм, — пытался прокричать Пашка. — Прекрати немедленно!

— Она… предала! Предала память отца…

— Рэм! Подойти ко мне и дать правую руку! Ладонью вверх! Немедленно! — голос взревел настолько властно, что герцог тут же подчинился.

Все стихло через мгновение. Феликс как ни в чем не бывало отсчитывал пульс, беззвучно шевеля губами.

— Ну ты даешь! Это что… магия такая? — Принц Тигверд не сводил восхищенного взгляда с младшего братишки.

— Голос необходимо усиливать магически в стрессовых ситуациях. В тех случаях, например, когда в толпе началась паника.

— Ага. Или Фло из песочницы вырос выше башенок дворца! Ну ты прям… Крутой!

— Невероятно, — пробормотал Феликс, не переставая делать пассы руками над Рэмом.

Тот обмяк. Побледнел. Поднял усталый, слегка испуганный взгляд на братьев:

— Я…

— Рэм, не надо. — Пауль Тигверд положил руку брату на плечо. — Вспомни, как мы мою мать изводили. И к чему это привело? Твои чувства понятны, но…

— Так, хватит! Потом поговорите. Рэм, ты должен лежать. Три дня — постельный режим. И все настойки, что я принесу, — пить. Без возражений! — прогремел усиленный магически голос юного целителя.

* * *

Королева Риадна сидела в кресле, уставившись в одну точку. Женщина не хотела шевелиться. Не хотела разговаривать. Не хотела дышать.

Как же так? Как? Как это случилось… Она — колдунья. Черная ведьма… Зло, которое необходимо уничтожить во имя тех, кто чист. Арвин… Пески! Ну конечно! Он тоже… Муж обрек себя на гибель. Он узнал. Он… тоже. Дети… Нет!!! Только не дети…

Так вот почему за ней пришли инквизиторы! Ее место на костре…

Нет!!!

— Ваше величество… — в тысячный раз раздался над головой тихий, сочувствующий голос. — Вы в безопасности. Дети в безопасности. Они на берегу моря, играют с собакой. За ними присматривают. Пожалуйста, не переживайте. Постарайтесь успокоиться, прошу вас. Вот. Выпейте.

Несчастная затуманенным взором посмотрела на человека, который все это время терпеливо что-то говорил и безуспешно протягивал стакан с мутной жидкостью. Наверное, здесь не сжигают на костре. Это… яд?

— Вы кто? — вырвалось у нее. Кажется, этот рыжеватый худой мужчина с яркими бирюзовыми, но очень печальными глазами уже пытался объяснить, что он…

— Я — целитель, ваше величество. Мое имя Ирвин. Ирвин Эйн.

— Вы — колдун?!

Ирвин грустно усмехнулся.

— Да. Я — колдун из Ваду, приговоренный к костру. За то, что лечил людей…

— Но вы же — зло! Как все колдуны. Как… я…

— Ваше величество… — с укором начал целитель.

— Не называйте меня так! Я уже не королева. Я …

— Хорошо. Как вам будет угодно, — не стал спорить с ней Ирвин. — Риадна, пойдемте со мной.

— Зачем? — вскочила женщина.

Ирвин покачал головой. Он бился уже не первый час. Бесполезно. Ужас, что поселился в сердце молодой женщины, не сдавал позиций. Более того, он усиливался.

— Вы шокированы. В смятении. Пережили покушение. Пойдемте на воздух. К океану. Вам станет легче. Настойки и мои магические способности не дают результата. Я, увы, не всесилен. Не такое уж я, видимо, зло, — последнюю фразу целитель проворчал себе под нос так, чтобы его не услышали.

— Что будет с детьми? — спросила Риадна, пока они спускались по крутой лестнице к воде. Про себя она не спрашивала. Ее судьба предрешена. Она — колдунья.

— Откуда же я знаю? — удивился целитель за ее спиной.

Слова этого человека прозвучали так искренне, что она замерла.

— Почему вы не хотите отвечать?

— Империя в лице императора Фредерика Тигверда обязательно поможет, в этом я уверен. Но что вы будете делать и как жить — решать только вам.

— Император Тигверд? Повелитель тех самых стихийников, что похищают приговоренных к сожжению колдунов?

— Да. К счастью.

— Значит, он лелеет чудовищные замыслы. Уничтожить Ваду.

— В Ваду с этим сами пока прекрасно справляются!

— Тогда зачем ему все эти люди? Разве не для того, чтобы создать непобедимую черную армию?

— А тот вариант, что он их просто спасает, вам в голову не приходил?!

— Что?

— Когда император может себе позволить — он милосерден. И… в Ваду живут очень хорошие целители.

Риадна замерла, пытаясь осознать все, что услышала. Император, спасающий приговоренных потому, что ему стало их жалко… Целая империя колдунов, которые не стремятся захватить ее королевство! Бред… Невозможно! Ее хотят заколдовать…

— Мама!!!

К ней подбежали Даррин и Эллин. Обняли ее, подняли счастливые веснушчатые лица, заглядывая в глаза.

— Сынок! Доченька!

Дети наперебой рассказывали о замечательной собаке Флоризеле и о девочке Алисии, что показывали им волшебный остров. О жемчужинах, зреющих в морских глубинах. О том, что русалки…

— Русалки? — вздрогнула Риадна.

— Да! Мам, мы их видели! Они настоящие, как на картинках! Нас обещали превратить в русалок! С хвостами! — в голосе Даррина было одно лишь ликование. А более внимательная к настроению окружающих ее людей Элл быстро добавила:

— Конечно, если ты разрешишь, мамочка.

— Вы решили забрать у меня детей, заколдовав их?! — Риадна прижала к себе Даррина и Эллу и с ненавистью посмотрела на Ирвина. Подумать только, она почти поверила! — Чтобы они навсегда обратились в рыб и никогда не смогли подняться на поверхность?!

— Мама!!! — укоризненно протянул Даррин.

— Во-первых, не в рыб, а в русалок, — раздался у Риадны за спиной голос, напомнивший королеве шум волн. — А во-вторых, хотели бы заколдовать — уж вашего позволения не спрашивали.

Странно, но этот голос успокаивал. Завораживал. Женщина была такой красивой, что взгляд не оторвать. Длинные белоснежные волосы плащом укрывали мерцающую, слегка зеленоватую кожу.

А глаза… Какие у русалки глаза! Как… Как море. И голос… Как море. Риадна хочет в море! Плыть. Нырнуть. Глубоко-глубоко. И пусть у нее вырастет хвост! И у детей. И они уплывут. Вода… Вода, она такая… Чудесная! В воде не горят костры инквизиторов…

Глава 21

Милфорд молчал, напряженно вглядываясь перед собой. У них была хорошая позиция: прямо на кромке обрыва. С этого места долина, похожая на перевернутую чашу, лежала как на ладони.

Но даже если и так. Как он мог согласиться на подобную авантюру? Неужели не смог устоять против воздействия нэйро? Странно… Он ничего не чувствовал.

Тая взяла любимого за руку. Девушке казалось, что в таком прекрасном мире, каким стал Ваду после того, как ушел песок, просто нельзя желать смерти. Здесь хочется любоваться водопадами, сажать яблони, слушать пение птиц, а не затаившись в расщелинах, будто змеи, караулить кого-то, чтобы… Она содрогнулась всем телом. Зачем?!

Арвин, король Ваду, лежал на спине, раскинув руки, подставив лицо нежно припекающему сквозь кружево листьев солнцу.

Мужчина вспоминал свой сон. Самый прекрасный за все эти годы. Он видел Риадну. Любимая отчего-то превратилась в русалку. Изгибаясь, она плыла вдоль песчаного дна, почти касаясь его животом, и… улыбалась. Немного грустно, правда, но так обворожительно!

Прозрачная бирюзовая вода, золотые рыбки, что запутались в распущенных волосах… Это было так прекрасно! Солнечный свет, пробравшись сквозь толщу воды то там, то тут вспыхивает золотом на чешуе хвоста королевы. А чуть подальше — море жемчужин! Как их много… Так много, что горизонта не видно, но русалка на них и не смотрит, будто не видит. Она улыбается. Улыбается и машет кому-то рукой…

Дети! Даррин и Элл бешеными рыбешками взбаламутили воду, увлекая маму за собой играть в догонялки… Остановились. Уставились на Арвина. Помахали и вновь унеслись.

Ему захотелось спросить, как они стали русалками, что теперь будет и что они делают в этой ярко-бирюзовой воде, но он вдруг почувствовал на себе взгляд.

Русалка. Прекрасная. Беловолосая. И в тот же миг раздался в сознании голос:

«Смотри… Они в безопасности. Это все на самом деле. Только… Пожалуйста, ради них… постарайся вернуться!»

Ее голос. Как… море. Он успокаивал. Звал за собой. Туда, в бирюзовую воду, к любимым детям и жене. Король знал, что скоро так и будет! Он хотел что-то спросить, но… Где-то вскрикнула заполошная птица — король проснулся.

Рассвет чуть тронул тонкую полоску неба над горами ало-золотым, и птицы, восхваляя новый день, взорвались гимном ликования!

— Надо поворачивать назад. Брать отряд. Прочесать горы, — ворвался в мысли Эйша голос Милфорда. — Доставить в безопасное место Таю. О чем вы думали, ваше величество, когда шли сюда! И чем, хочется спросить, думал я…

— Все будет хорошо! Мы дойдем, — без тени сомнения ответил король и поднялся.

— С учетом того, что инквизиторы умеют блокировать магию, и с ними наверняка солдаты, вооруженные арбалетами…

Милфорд по-прежнему вглядывался в линию горизонта. Он даже не повернул головы в сторону подошедшего короля. Стихийник был зол на его величество. Но еще больше он был зол на себя. Им предстоит бой. Это ясно. Тая — вот она. Рядом. И она тоже ринется в бой со своей шпагой! Что тоже яснее ясного. Наверняка у девчонки руки чешутся вчерашние приемы опробовать!

С другой стороны, хорошо, что он ей все это показал. Возможно, сработает, раз уж у них нет другого выхода. Маг вздохнул. Был бы он один — все было бы намного проще. И все же он рядом. А значит, сделает все возможное и невозможное, чтобы…

Арвин прервал поток его мыслей:

— Они не будут брать на эту охоту никого постороннего.

— Вы так в этом уверены?

— Да. Пара особо приближенных к верховному. Скорее всего — Шонн Рам и Тинн Лой. Не самая приятная компания, конечно, но с ними максимум может быть какой-нибудь мальчишка, что готов умереть за идею.

— Умереть? Но почему? Они уверены, что проиграют? — Тая удивленно уставилась на Арвина.

— Не в этом дело, — грустно улыбнулся король, — дело в том, что короля нельзя убить, чтобы не заработать смертельное проклятие на себя и весь свой род.

— Трое на троих? — пробормотал Милфорд, будто и не слышал их разговора. — Ну что ж… Это еще куда ни шло. Но я бы предпочел рядом Барнса.

— Эдвард! — возмутилась Тая.

— Это не то приключение, в которое тебя надо было втягивать! — отрезал маг.

— Я не знаю, останусь ли в живых, — тихо проговорил Эйш, — но уверен в том, что вам с Таей ничего не грозит.

— Бой, даже скоротечный… — начал было Милфорд, но король его перебил.

— Терра. Она сказала, что с вами ничего не случится. И я ей верю. Как и тому, что другие могли бы погибнуть. Все, кроме вас. Я не знаю, с чем это связано. Возможно, еще одно проклятие, о котором я не знаю. Но, кроме вас, я просто не мог никого взять с собой…

— И ты поверил этой сумасшедшей старухе? — возмутился имперец.

— Эдвард, не надо так, — погладила его по плечу Тая. — Терра очень могущественна. Она… и есть эта земля. Если она так сказала, значит, это правда. Я чувствую. Мне ты веришь?

Арвин кивнул.

— Давайте спускаться, — вздохнул водный маг, а про себя проворчал (но так, чтобы ни Эйш, ни тем более девушка его не услышали): — Как дети малые, честное слово!

По широкой удобной дорожке, словно специально созданной для приятных вечерних прогулок, путешественники спускались вниз. Где-то жалобно и тревожно вскрикнула птица. По спине пополз холодок. Все трое внезапно почувствовали себя дичью, загнанной и обреченной…

— Да зачаровал ты нас, что ли, раз мы на такое согласились, — ворчал Милфорд, с трудом удерживая защиту.

Удивительно, но до самых камней-близнецов их отряд добрался без приключений. Солнце ласково пригревало, когда…

— Добрый день, ваше величество!

В одно мгновение перед ними оказались трое.

Инквизитора, что шипящим голосом поприветствовал короля, Милфорд видел впервые. Узкие глаза, острый нос. Удивительно неприятное лицо. Мужчина как будто тянулся к земле, словно вот-вот превратится в змею. Нэйро. Сильный. Пожалуй, самый сильный из всех присутствующих. Водный маг усилил защиту настолько, насколько хватило сил.

— Тинн Лой, — поприветствовал его Арвин с насмешкой в голосе. — Вы явились, чтобы присягнуть своему королю?

Тая вытащила шпагу. Лязг металла разнесся далеко по долине, отразившись от каменных глыб. Близнецы вздрогнули. Смолкли птицы. За спиной девушки показался манул.

— Увы, я не считаю, что вы — мой король.

Инквизитор низко поклонился, мягко шагнул назад, освобождая дорогу молодому человеку.

Ученик Шонна Рама решительно шагнул в сторону короля Арвина. В руке избранный верховным убийца сжимал нож. На мгновение солнце осветило его бледное лицо, и начальнику имперской разведки показалось, что оно кого-то ему напоминает…

— Марк, что же ты медлишь? Убей его! Избавь свою страну от скверны! — зашипел Лой, но для подобных речей было поздно…

Все произошло быстро. Слишком быстро. И только первому заместителю верховного инквизитора казалось, что эти убийственно долгие мгновения не закончатся никогда…

Марк напал. Но не на короля, а на Лоя, с криком:

— Спасайтесь, ваше величество!

У Лоя не было бы шанса выжить, но Шонн Рам, уверенный в том, что его ученик выполнит приказ, оттолкнул Марка и бросился на короля сам. Ему удалось задеть Эйшу плечо, но довести задуманное до конца помешал имперец. Как некстати этот маг появился между ними, словно из-под земли вырос! Пришлось отражать его атаки. Краем глаза Шонн Рам следил за Эйшем. Тот привалился к камню, но был еще жив.

На всякий случай держа шпагу перед собой, Тая помогла Марку подняться. Анук-чи чкори лег рядом с королем, как вдруг…

— Ты ответишь мне за мальчишку, Рам! — и Тинн Лой сделал едва заметный жест рукой.

Скалы вспыхнули ртутной лавиной! Искрясь под солнечными лучами, верные слуги рода Лоев — змеи — облепили камни. Это был знак. Град арбалетных болтов обрушился с высоты.

От неожиданности Шонн Рам пропустил удар — плечо залила кровь. Теперь с королем Ваду они были квиты:

— Как… как… тебе это удалось? — беззвучно сложились губы раненого инквизитора.

Лой только усмехнулся.

Милфорд держал защиту. Выстрелы никого не задели, но Арвин, заливая кровью камень, казалось, уже не подавал признаков жизни.

Водный маг закрыл глаза. Он звал горные потоки, слышал шум глубоко под землей. Манул, почувствовав дыхание воды, переступал толстыми лапами, с укоризной взирая на стихийника синими глазами.

А чкори… Чкори видела Путь. Дорогу позвала кровь. Кровь короля Арвина. Кровь Эйшев.

Земля задрожала. Камень треснул, открылся портал, куда втащило Таю, Милфорда, Арвина и Марка, ведь девушка руку молодого инквизитора так и не выпустила.

Тинн Лой раздраженно взмахнул лукой. Остолопы! Они что, не видят, в кого стреляют? Мужичье бестолковое… Змеи пригнали по его приказу десятка три солдат. Идеальный план! Никто ничего не знал заранее. Люди, вооруженные и готовые убивать, просто шли туда, куда вели их омми. Мои умные, хорошие девочки!

— Ты нарушил приказ верховного, — прохрипел Рам, с трудом отрываясь от камня, стараясь не обращать внимания на то, что творилось вокруг.

А вокруг рушились скалы. Людей, что все это время сидели в засаде, заваливало заживо, стаи змей расползались повсюду, зигзагами оставляя за собой следы крови погибших…

— Твой ученик не выполнил приказ! — шипел Лой. — Неужели ты думал, я доверю свою жизнь этому щенку!

Рам собрал все силы и бросился на Лоя. Его надо убить. Неизвестно куда исчез Марк и остальные, но он дал себе слово, что сохранит мальчику жизнь.

Нож вонзился в плащ, разорвав ткань и лязгнув о камень…

Лой исчез!

Но… как? Кровь еще текла из плеча, голова кружилась, перед глазами все плыло, но инквизитор все же увидел… Огромная омми, раза в четыре крупнее своих сородичей, которых вокруг было несметное количество, медленно выползала из-под разорванной ткани. Она текла, стараясь как можно быстрее затеряться среди камней и себе подобных.

— Так вот он, секрет рода Лоев!

Шонн Рам взревел и бросился за змеей, то и дело припадая к земле, втыкая нож, скользящий о камни, стараясь настигнуть вечно ускользающую омми, мерзкого червя, которого никак не удавалось пришпилить к залитой кровью земле.

— Теперь понятно… Вползал в дома, выслушивал, вынюхивал, сдавал! Вот почему столько лет нет спасения ни от тебя, гадина, ни от всего вашего мерзкого рода!

Наконец Шонну удалось настигнуть Лоя! Но в тот самый миг, когда он с торжествующим криком вонзил в серебристую чешую острое лезвие, огромный кусок скалы упал, навсегда похоронив под собой обоих инквизиторов.

Глава 22

Белые простыни. Пузырьки на каминной полке в несколько рядов. Солнечный луч вяз, растворялся в мутной жидкости.

Рэм лежал и думал… Странное зрелище. Радостно-безрадостное. Солнечный зайчик заскакал по пузырькам с настойками целителей…

Анук-чи был совершенно согласен с юным чкори. Щенок внимательно следил за вспыхивающими радужным светом гранями стекла, то и дело поглядывая на мага.

— Может, ну его, а? Не поможет это тебе… Пойдем! Слышишь? Пойдем! Разве ты не слышишь? Дорога… Она зовет!

Убийственные дозы лекарств, которые Феликс заставил принимать (тоже мне, главнокомандующий нашелся!), не приносили облегчения. Наоборот. Казалось, от них еще хуже. Просто злость сменилась апатией.

Говорить ни с кем не хотелось. И если братья не настаивали по понятным причинам — им хватило песчаного песика выше башенок дворца, то мать… Она даже не пыталась. Просто исчезла.

В дверь тихонько постучали:

— Рэм… можно к тебе?

Мама Ника… Он и ей был не рад, но проявить свое недовольство не смел. Сдержался. С невероятным усилием. Чтобы не наговорить лишнего, отвернулся, стиснув зубы, к стене. В надежде, что Вероника просто уйдет.

А она спросила:

— Ужинать будешь?

Он упрямо помотал головой, чувствуя себя капризной малолетней девчонкой, которой не купили куклу. Сам себе был в этот момент противен, но сделать ничего не мог.

— Нет!

Вероника подошла, погладила по голове:

— Все образуется, сынок. Вот увидишь.

— Вы же не знаете…

— Что случилось с тобой? Нет. Не знаю. Захочешь — расскажешь. А пока… Думаю, тебе надо поесть. Хоть немного. И знаешь…

— Что? — уже не сдерживая раздражения, перебил молодой человек.

— Когда я не знаю, что делать, то заставляю себя вспомнить, что я не одна. Не одной мне плохо. Почти всегда помогало.

И принцесса Тигверд ушла, беззвучно притворив за собой дверь покоев герцога.

Рэм вскочил.

Посмотрел на поднос с хлебом и сыром, принесенным Вероникой. Нет. Он не может есть. Не сейчас!

С того самого момента, как он увидел маму и… этого…

Сначала оба, герцогиня и этот пришлый с тяжелым взглядом из-под густых седеющих бровей, только что не рычали друг на друга. Рэму всегда казалось, что между ними какая-то непонятно на чем основанная вражда. Первое время он даже злился. Девушка пропала, лучше бы им объединить усилия.

А потом… Их словно качнуло навстречу. Губы соприкоснулись. Слились, будто забыли, как только что говорили друг другу отнюдь не комплименты, будто были они одним целым и вечность до этого…

Его никто не заметил. До сих пор юный герцог не мог простить себе, что сразу не ушел. Боль в самом центре солнечного сплетения обожгла каленым железом, приковала на месте столбом. Будто сама Пустота шпагой пришпилила.

Они отпрянули через бесконечно долгое мгновение. И выглядели настолько изумленно, что… Он почти поверил в то, что для них это была едва ли не большая неожиданность, чем для него самого!

Почему… Почему этот, пришлый? Только лишь потому, что чкори? Маг, отрицающий магию! Маг Дороги, что не может найти Путь к собственной дочери! Да кто он такой?

В его объятиях этого мужчины мама была… счастливой. За все время Рэм ни разу не чувствовал от герцогини такой яркой, безусловной волны всепоглощающей радости! А как… ярко горели ее глаза…

Рэм такого не замечал, когда рядом с матерью был отец. Почему так?.. Отдать жизнь друг за друга, не задумываясь, ни мгновения не медля — разве это не любовь?

И вдруг он понял, что нет.

Отец…

Суровый. Молчаливый. С недовольно поджатыми губами. Иногда казалось, что все это — дворец, супруга-герцогиня, статус консорта — ему в тягость. Он выполнял свой долг. Выполнял безукоризненно, ибо по-другому не умел. Но… жизнь не доставляла ему радости.

Все по регламенту: четко. Бесстрастно.

Любил ли он когда-нибудь? Горели ли у него глаза? Сходил ли он с ума?

Рэм вздохнул. Стены дворца Тигвердов эхом вздохнули в ответ. Белоснежные, с вычурной лепниной, зеркалами и яркой позолотой, они были так не похожи на его родовой, суровый замок. И в то же время они были близки. Тем, что веками, изо дня в день безмолвно наблюдали за тем, как люди подавляют свои истинные чувства. Как теряют самих себя.

Полутемными коридорами прячет дворец мрачные портреты, храня в воспоминаниях боль и отчаяние, что сопровождали изображенных на них при жизни.

Бедные, бедные стены. Вот и он отдает свою боль, зная, что о ней никто никогда не узнает. Спасибо вам. И… простите.

Герцог Рэймский выстроил портал и ускользнул в ночь. Нестерпимо захотелось к реке.

Он оказался на пляже, неподалеку от поместья Ричарда Тигверда и военной академии. Когда-то Ричард и Вероника отмечали здесь свадьбу.

Рэм вдруг вспомнил, как это было. Вспыхнувшее фейерверком небо, горящие венки огоньков надежды. Счастливые лица. Смех…

Вспомнил, как искренне радовалась за миледи Веронику мама. И все остальные тоже. Искренне радовались. А он? Он когда-нибудь сможет… так улыбаться? Или он не умеет? Будет как отец? Безукоризненным и… бездушным?

Темно. Тихо. Умиротворяющее журчание воды.

Рэм уселся на берегу. Золотая копия Флоризеля легла рядом. Он не знал, сколько просидел вот так, любуясь закатом. Тонкая полоска нежно-розового цвета таяла в синеве. По сравнению с ней вода казалась совсем черной.

Анук-чи насторожился. Поднял уши. Рэм, почувствовав что-то, стал всматриваться внимательнее…

Огромная кошка плыла к берегу. Барс! Но… откуда? Ночью, в реке? Или они так… купаются?

Зверь вышел на берег, отряхнулся, обдав чкори ледяными брызгами более чем реальными, но Рэм все же понял, что перед ним… Анук-Чи.

Зверь мерцал, будто был соткан из тысячи звезд. Он был так прекрасен, что когда юноша услышал мужской голос, то не сразу понял, в чем дело…

— Я… поговорить хочу.

Рэм даже головы не повернул. Будто оцепенел. Барс растянулся на песке у ног герцога, положил огромную голову на толстые лапы.

Полковник тяжело вздохнул и тоже опустился на песок.

— Здесь звезды другие, — продолжал он. — И… странно все.

— Что именно?

— Магия. Мне все кажется, настанет день, и я очнусь в сумасшедшем доме.

— Пашка, Феликс… Миледи Вероника, ее родители — все приняли наш мир вместе с существующей в нем магией более чем спокойно.

— А я вот… не могу. Да и дочь. Как все ни стараюсь — ничего не получается. Я ведь вижу, что все, даже император — очень хотят помочь. Но…

— Милорд Швангау утверждает, что ни с Таей, ни с его братом ничего не случилось. Но вы правы, это тяжело, потому что…

Внезапно юноша сообразил, с кем ведет откровенные беседы. Анук-чи вскочил и… завилял хвостом. Щенок не проявлял агрессии ни к зверю, ни к мужчине. У Рэма же внутри все кипело от бешенства! Разве может быть так? Надо будет спросить у ма… мама! Он должен защитить ее честь.

— Как вы нашли меня и что вам угодно?

— Да… сам не знаю, — признался Миро. — Решил, что нам надо поговорить. Дарина очень расстроилась, когда поняла, что ты нас видел. Думаю, зверь меня привел. Он появился. Пошел. А я за ним. Мы с ним теперь… Не разлей вода! А? Красавец… — Мужчина потрепал барса по макушке.

— Расстроена?! И вы смеете называть ее по имени?

— Получается, так. Ты не горячись. Я в ваших придворных этикетах не силен. И вообще. Я человек прямой. Военный. Надо поговорить — давай поговорим.

— Вы совершенно правы. — Герцог встал. — Я намерен вызвать вас на дуэль.

— Вот те раз… Это еще зачем?

— Вы оскорбили мою мать.

— Может, об этом стоит спросить у нее? И почему сразу оскорбил? Мне она очень нравится, мы люди одинокие. И я…

— Довольно!

— Слушай, парень, — тяжело вздохнул Миро. — Ты бы полегче… Тебя мать любит до безумия. И, конечно же, если ты будешь вставать в позу, то она откажется от самой мысли, что рядом с ней кто-то может быть. Подумай, будет ли она счастлива одна.

— То есть вы хотите сказать, что мама счастлива с вами, а я — эгоистичный мальчишка?!

— Я не знаю, получится ли у нас что-нибудь. Все случилось слишком внезапно. И мы — чем угодно клянусь — до нашего поцелуя и не подозревали…

— Хватит! Не желаю слушать!

— Ты прав. Я всегда все только порчу. Ни со своей дочерью договориться не мог, да и теперь. Дарине вот помешал. Оскорбил. Обидел. Тебя вот… Тоже, получается, разозлил…

Полковник поднялся и пошел прочь.

Потом остановился и сказал не оборачиваясь:

— Ты вот что. С матерью помирись. Нехорошо это…

Он ушел, а за ним огромный, мерцающий в сумерках зверь. Они оба растаяли в темноте, оставив Рэма одного.

Юноша долго стоял, затем поднял шпагу и стал сжимать лезвие до тех пор, пока кровь ни брызнула, спасительной болью обжигая ладонь.

Птица галсту́к жалобно кричала в вышине, не решаясь спуститься. Иногда человеку нужно побыть одному. Не стоит ему мешать в такие моменты. Даже если сердце разрывается от боли…

Глава 23

— Арвин!

Крик Таи — последнее, что он слышал.

Тягучая, почти черная кровь толчками вырывалась из тела, щедро поливая… песок! Запах. Запах сожженной плоти. Тяжелый воздух, знакомый до боли. Все. Все вернулось на круги своя. Вот он — песок. Все. Все было напрасно… Все…

Король лежал, беспомощно раскинув руки, острым подбородком мертвенно бледного лица указывая вверх. В небо, которого было не видно из-за серых облаков. Легкий пепел поднимался от каждого движения, мгновенно делая черными их потные, измученные лица.

Тая держала голову Арвина на коленях, пока Милфорд, сжимая рану обеими руками, пытался заставить кровь подчиниться… Ведь кровь — та же вода. Но у стихийника ничего не получалось. Слишком много сил отдал, удерживая защиту. А Ирвин и целители были бесконечно далеко.

— Дайте я, — Марк склонился над умирающим.

— Отойди! — в голосе Милфорда прозвучала угроза.

— Если вы не позволите, он просто умрет. Я предал все, во что верил, чтобы спасти своего короля! Неужели вы думаете…

— Эдвард, пожалуйста! Он… умирает. — Чкори смотрела магу прямо в глаза, и у стихийника сжалось сердце.

Имперец кивнул Марку, прижал девушку к себе. Он понимал, как ей сейчас должно быть тяжело и страшно. Она не видела смерть так близко и так непозволительно часто, как ему самому «посчастливилось». Не пила с костлявой из одного кубка. Не играла с ней в кости, ставя на собственную жизнь.

Она не должна! Не должна всего этого видеть! Все из-за него. Он втянул ее…

Инквизитор опустился на колени рядом с раненым королем, глубоко вздохнул. Скинул плащ. Еще один вдох. Выдох. Вдох — глубокий, медленный. Выдох…

Милфорд еле удержался на ногах от мощной волны той силы, что хлынула от инквизитора! Юноша не водил руками вокруг тела раненого, не складывал пальцы, как это делали целители империи, не шептал… Но то, что почувствовал водный маг, было сильнее всего, что довелось повидать до сих пор. Магия. Щедрая, мощная, чужая, необъяснимая. Она лилась, призывая восстать из пепла все живое!

Имперец не верил глазам своим. Целитель! И не просто целитель, а сильнейший маг. Сильнее, страшно сказать, Ирвина! Какой потенциал! И это… инквизитор?! Тот, кто способен был спасать тысячи жизней, столько лет был орудием Смерти! Смотрел на боль и страдания. Терпел… Но это… нечеловеческая пытка! В голове не укладывается.

Начальник контрразведки сам в лечении был не слишком силен, именно поэтому к касте целителей относился с большим уважением и интересом. Он не раз слышал от Ирвина, что способность спасти человеческую жизнь прямо пропорциональна способности чувствовать боль ближнего… Так сколько же вынес этот мальчик?

Несколько мгновений — и король задышал ровнее, черты лица разгладились. Эйш уже не был таким бледным, но самое главное — Марку удалось остановить кровь! Еще немного — и рана стала затягиваться. Прямо… на глазах.

Тая с силой вцепилась в руку Милфорда. Слезы рисовали на почерневших от пепла щеках девушки светлые дорожки, а возле раненого появился кот.

Синие глаза долго смотрели на оцепеневшего от неожиданности Марка. Манул лизнул лицо короля, и тот очнулся:

— Ты… спас меня? — Голос Арвина был немногим громче пепла, чей до боли знакомый шелест с содроганием вспомнили все.

— Не он. Я. — Инквизитор опустился на колени.

— Ты?!

— Я предал учителя. Я пошел против всего, во что верил! Не для того, чтобы мир Ваду потерял своего правителя. Вы спасли людей от песка, ваше величество!

— Видимо, не совсем. — Арвин красноречиво оглянулся.

— Вам нужно пить, вы потеряли много крови, — продолжал Марк.

Тая протянула фляжку с водой. Один глоток. Второй. Третий. Сил не было. Голова кружилась. Руки тряслись. Но он жив. А значит, должен идти…

— Давайте выждем полчаса, — правильно истолковал целитель решительный взгляд короля, — я волью еще силы…

— Потом, — замотал головой Арвин. — Все потом! Надо… Надо идти.

Словно в ответ на его слова где-то вдалеке запела скрипка. Вначале звуки были едва слышны. Милфорд даже решил, что ему просто показалось, но пепел… Серым облаком поднялся он с земли и мягко подтолкнул путешественников в спину — туда, туда, навстречу чудесной, удивительной мелодии!

Они шли, с трудом передвигая ноги, по колено утопая в хрустящем сером песке. Он был повсюду! Слепил глаза, забивался в легкие, не давал дышать. Скрипка давно стихла. Тая упала, остальные тоже не могли больше идти. Не хотелось бороться. Не хотелось переставлять ноги. Вот бы уснуть, и пусть пепел занесет, будто снегом. Навсегда. Навсегда-навсегда…

— Милорд! Милорд! О! Прошу вас, очнитесь, милорд!

Зорго Цум не знал, что делать. Пепел летел, засыпая его друзей!

— Сыграй, друг… — раздалось в голове.

И он заиграл. Так он играл лишь однажды — для самого императора. Тогда он прощался с империей, с могилой единственной дочери, с женщиной, которую любил, с мелодией, которую написал для нее. Он пообещал себе, что больше никогда не будет играть эту вещь, но сейчас речь шла о жизни и смерти.

Зорго играл, умоляя Стихии пощадить его друзей, уговаривая мантию Смерти — серый пепел — отступить, выпустить чистые невинные души из ядовитых объятий.

— Пожалуйста, — шептал скрипач, не переставая играть, — мы лишь хотим спасти этот мир…

— Маэстро! Как вы здесь очутились?

— Милорд! Слава! Слава Стихиям, милорд! Вы живы!

Цум не верил своим глазам, он был готов танцевать от радости! Смерть резким, эффектным движением отдернула мантию! Однако пепел вовсе не исчез — огромное серое облако в полнеба висело над ними, как бы раздумывая, что делать дальше.

— Что с лагерем? — отплевываясь, спросил король, а Тая вздрогнула от дурного предчувствия.

— Не волнуйтесь, в лагере все в порядке. Дети счастливы — столько ягоды вокруг! Эти ужасные ящерицы куда-то исчезли. Вместе с песком! А я… меня позвала музыка. Я почувствовал, что вам нужна помощь!

Молодой инквизитор смотрел на старика, как на приведение. Счастливые, влажные от слез глаза маэстро потупились.

— Но… как? — ошарашенно прошептал Марк.

— Вам и вашему учителю должно быть стыдно, молодой человек! — строго сказал маэстро. — Разве не должны были вы понять, что я не несу зла? Музыка! Как она может быть опасна? Посмотрите! Она спасла вас… Музыка! Музыка — это самое прекрасное, самое светлое, что есть в этом и всех остальных существующих мирах… Запомните, молодой человек! Запомните хорошенько! Старый Цум знает, что говорит… А бедный милорд Барнс с его прекрасной возлюбленной! А?! Они-то вам чем не угодили? Мне ведь чуть скрипку не разбили! Разве так можно?!

Марк склонил голову, не в силах произнести ни слова. Этого старика, как и его товарищей по несчастью, видимо, спасли король и его спутники. А остальные?! А его брат? А что если его… тоже…

— За что?! Я ведь даже не маг! — Маэстро беспомощно развел руками.

Милфорд улыбнулся. Не маг. Конечно. Цум ходит по мирам без всяких порталов, зачаровывает пепел, баюкая на плече свою скрипку… Конечно же, в этом нет и не может быть магии!

— Убивать людей — вообще плохо, — маэстро решил высказать инквизитору все, что наболело, — как вы этого не понимаете! Им — больно! Миру, из которого их вырывают насильно, — больно! И родным! Вы подумали о том, как жить дальше их близким?! Как это больно?! Каждый вздох — больно?!

Тая поняла, что старик сейчас зарыдает. Захотелось подскочить, обнять, хоть как-то помочь…

Но она не успела.

Старик вскинул скрипку, и слезы превратились в звуки. Эти звуки летели ввысь, в небо, оплакивая погибших. Тех, чьи души на полторы сотни лет были заперты в этом странном месте. Серым пеплом скитались они, убивая все живое, и не от злости, а так… От обиды, боли и страха. Невинные души, что даже испугаться не успели, когда…

На мгновение стало темно. Пепел! Пепел, казалось, летел на звуки скрипки, и его стало так много, что он закрыл собою все небо целиком — от горизонта до горизонта!

И вдруг… Появился яблоневый сад. Все, что они видели вокруг — ухоженные сады, усыпанные спелыми плодами деревья, — все было из пепла. Прах погибших хотел им что-то показать…

Зорго Цум играл, как будто чувствовал, что сейчас нельзя, неправильно, невозможно остановиться!

— Яблоки, — прошептал молодой инквизитор. — Таких крупных никогда не видел!

Красивые, смуглые, высокие люди улыбались, снимая с веток щедрый урожай. Они были в свободных простых одеждах. Женщины — с распущенными, длинными вьющимися волосами, лишь перехваченными вокруг лба тонкой тесьмой.

— Смотри! Вон там! На деревьях! — Милфорд указал наверх.

Коты. Огромные. С пятнистыми макушками, как у манула, были везде. Они лежали на ветках, лениво щурясь синими глазами, иногда сбивая лапами плоды с верхних веток, терлись у ног, играли друг с другом.

— Этого… не может быть! — выдохнул маг. — Скользящие… Целый клан!

Тая забыла, как дышать. Каждой частичкой она чувствовала связь с призраками. Слезы лились сами собой, пока Тая, Милфорд и Арвин шли сквозь сад — осторожно, не делая лишних движений, чтобы не спугнуть эту удивительную, хрупкую магию. Ведь пепел может и передумать, тогда они ничего не узнают.

Возле старой яблони, привалившись спиной к дереву, в тени раскидистых веток дремал старик. Вьющиеся серебристые волосы. Огромный белоснежный барс у ног. Зверь при виде подходящих к нему людей встал, а мужчина, очнувшись, приветливо помахал рукой…

Музыка Зорго Цума стала громче. Тревожнее. Пепел потемнел и вдруг… вспыхнул! Горели деревья, медленно таяли фигуры чкори, рассказывая своему единственному потомку о страшной трагедии, что унесла жизни целого клана! Клана Скользящих между мирами.

Она, Тая, из их рода. Пришло время, и она нашла дорогу туда, где все начиналось. Не могла не найти…

Милфорд сжал руку девушки. Будто камень упал с души мага. Это не он втянул ее в свои опасные игры. Путь последней из рода Скользящих был предопределен. Спасибо, Стихии… Спасибо, что позволили быть рядом. Рядом с ней…

Треск костров постепенно стал тише. Музыка — веселее, и вот уже король и его спутники стоят на центральной площади шумного города. Цветущие сады, счастливые, нарядные люди, смех. Дети лет четырнадцати в одинаковых мантиях деловито спешили туда, где над городом возвышалось огромное здание.

Тая во все глаза смотрела вокруг. Ей казалось, она в кинотеатре — новая часть Гарри Поттера, не иначе! Только фильм черно-белый. Вернее, серо-серый. Ученики уже текли через весь город рекой. Красиво!

— Странно… я никогда не слышал о городе в Рассветных горах! — хрипло прошептал король и вопросительно посмотрел на Марка.

— Никогда, — растерянно согласился тот.

— Это — университет, — проговорил милорд, уверенный в правильности своей догадки, — здесь много молодежи. Одинаковые мантии. Значит, это — магическая академия.

Ветер взвыл, бросая путешественникам в лица горсти песка, но старательно обходя играющего маэстро.

— Маги? Обучение магии?! Я не мог не знать. И мой отец. И дед. И… прадед! — шептал король. — Как же… так?

«Так, так, так…» — эхом зашелестел песок и помчался дальше, в столицу, распахивая окна в домах жителей Ваду. Вихрь выхватывал из трясущихся рук облитые слезами доносы, те, что брат писал на брата, а мать на сына, в смертельном ужасе теряя разум.

Люди оцепенели. Они, не отрываясь, смотрели перед собой, сжимая виски от боли и гнева. Каждому жителю Ваду от мала до велика пепел показывал правду!

То, что видел король, видели все подданные Ваду. То, что слышал король, слышали преданные ему и его предавшие. Скрипка Зорго Цума рыдала в каждом сердце. Песнь неизбывной печали, неотвратимой свободы и неизбежной расплаты пела она.

А в лесу у костра люди слушали старую Терру. Пепел шепнул ей: «Пора!»

«Пора, пора, пора…»

Лагерь магов ждал. Ждал возвращения короля Арвина.

Прах невинных вернулся из леса, прошуршал по крышам домов и ворвался в цитадель инквизиторов.

«Правда, правда, правда…» — плясали тени над камином в темном зале. Верховный смотрел, не в силах пошевелиться, не веря собственным глазам. Надо отдать приказ, чтобы прекратить! Прекратить все это! Это… Это конец!

Самая страшная тайна ордена вырвалась наружу. Младшие инквизиторы, пришедшие на доклад, так и застыли, околдованные видениями.

— Не может быть! — прошептал кто-то.

Тая крепче сжала руку Милфорда. Зорго Цум продолжал играть. Арвин и Марк молчали. Король и инквизитор не мигая смотрели перед собой, цепенея от ужаса.

А пепел знал свое дело! Исчезло здание академии, серый вихрь закружился, затанцевал, и вот перед ними небольшая полутемная комната. Все видят молодого мужчину в мантии. У ног его вьется змея. Омми. Она растет, растет и превращается в мага!

— Так вот она… Тайна. Секрет рода Лоев, — прошептал Марк одними губами.

Шепот молодого инквизитора утонул в песке. Перед глазами разворачивались события тех лет. Все молчали, лишь беззвучно плакало сердце Скользящей да рыдала в голос скрипка на плече у придворного музыканта…

— Все готово? — Айш брезгливо уставился на змей, обвивших руки Лоя.

— Все, — криво усмехнулся тот.

— Кровь достал?

— Мои девочки постарались.

— Я все-таки считаю, что надо придерживаться изначального плана. — Рам вошел в комнату и, сбросив плащ, сел у камина. — Нам поручили казнить главу рода магов и его сторонников. Все.

— А проверить новый вид магии? — возмутился Айш.

— Тем более все готово, — кивнул Лой. — Ты же сам отбирал и похищал жертв. Девушки в подвале.

— Надо решаться. Представь, какое могущество откроется нашим родам! Не то что этим неудачникам. Они же все равно умрут! Мы сделаем то, что нам приказано. И немножко больше…

— Место слишком сильное. Эффект может быть… непредсказуемый.

— Глупости. Ты что же, Рам? Трусишь?

— Нет.

— Прекрасно, вот и пошли — время уходит!

Пепел рассеялся. Голоса молодых магов до сих пор шипели в сознании. Арвин хотел что-то сказать до того, как все увидят новую картину, но не успел. Зрелище захватило его.

Четыре обнаженные девушки по углам отсыревших стен. Они стояли, будто статуи, безучастные ко всему происходящему.

— Смотри, насколько ты стал силен после того, как мы принесли жертвы и провели ритуал отъема силы, — кивнул на несчастных Айш. — Представляешь, какими мы станем после того… как доведем дело до конца?

Рам все равно выглядел настороженным. Но Лой, подчиняясь знаку мага из рода Айшев, уже поднес к жертвам змей. Четыре жертвы — четыре змеи. Во рту каждая из них держала каплю крови мага, приговоренного к смерти.

Костер трещал, пепел тенями танцевал вокруг костра, и хриплый голос Терры звучал в сознании каждого. Тихо сидели дети. Они не понимали многого, но чувствовали, что происходит что-то очень важное. Матери до боли сжимали их маленькие, потные ладошки, причиняя боль, но не в силах сдержаться, ибо с каждым новом словом, с каждой новой тенью страшная правда жгла изнутри…

— Королями в Ваду, — тихо начала Терра, — испокон веков были Эйши. Главенство этого рода не оспаривалось никогда. Разные были они, правители рода Эйшев… В совет его величества входили четыре знатных и сильных мага: Айш, Рам, Шейл и Лой. Фамилии были преданы королю, но не друг другу. Между ними шла борьба за власть, которую Шейлы неизменно выигрывали благодаря огромной магической силе. Род Шейлов был самым могущественным из всех, но свергнуть короля не пытался ни разу за всю историю. Все они были чисты сердцем, за что и обласканы правящей династией. Их выделяли особо. — Терра затянулась пахнущим яблоками дымом, закашлялась, но продолжала: — Айш, Рам и Лой отправили младших сыновей в город. Город в Рассветных горах.

— Там… был город? — Шурр не выдержал, нарушил молчание.

— Был, — кивнула Терра, — прекрасный город! Эти трое хотели быть сильнее. Сильнее Шейла. И силу свою увеличивали, отнимая ее у других. Жгли магов. Убивали невинных! Все ради силы. Славы. Первенства! Отцы приказали сыновьям убить Шейла и его семью, но юная алчная кровь этим не насытилась. Безжалостные, они зачаровали невинные жертвы — сильных магинь, что учились в академии. Да, да… Когда-то в этом городе учили магии! Вы все — маги. Нет среди вас не магов. Нет…

Рам, Лой и Айш отступили к двери. Зашептали наговор. И девушки вспыхнули. Они сгорали молча, будто факелы…

Каждый из участников ритуала внутренне содрогнулся, изо всех сил стараясь, чтобы другие этого не заметили.

Несколько минут — и все было кончено. От девушек остался лишь пепел.

— Вот и все, — покачнулся Айш. — Можем ехать домой.

— Оставаться и ждать новостей о смерти Шейлов не будем? — Рам нервничал.

— А у тебя есть сомнение, что все погибли?

— Сомнений у меня нет. Но вот то, что мы выехали из города на ночь глядя, может вызвать ненужные подозрения.

— Да что ты волнуешься — отведем глаза! Никто и не вспомнит, что мы тут были!

— Все равно гостиницу сжечь надо, чтобы следов не осталось.

Трое молодых людей тенями выскользнули из города. Они не видели, как встает пожарище на месте гостиницы, не слышали, как вздрогнули горы, как жалобно лопнуло пространство.

Тая пригнулась к земле, обняла манула. То, что показывал им пепел… В это трудно было поверить, но каждый из них знал, что это правда. Страшная правда. Зорго Цум перестал играть.

На глазах путешественников погибал целый город. Он горел и стонал от боли. Вихрь магии огромной силы превращал в пепел все, к чему прикасался, и пепел тот летел дальше, сметая все на своем пути!

— Стихии, — прошептал Милфорд.

— Что это, милорд? — Зорго Цум от слез и летящего пепла уже мало что видел перед собой.

— Это магия. Сильнейшая магия в руках… Глупых, невоспитанных мальчишек. Огромный магический потенциал и…

— И маленькое, никуда не годное сердце! — зло выпалил Цум, вскинул скрипку и снова заиграл.

А пепел летел дальше, показывая им другой, соседний город. Он засыпал жителей заживо, настиг и задушил своих обидчиков, жег дома, засыпая башни по самые шпили, и его стало больше! Еще больше!

Голос Терры пел над костром, вокруг которого гибли города из пепла. Люди видели трех всадников, что безжалостно хлестали лошадей, пытаясь уйти от возмездия. Они неслись, а пепел летел за ними! Пепел хотел отомстить. Затаив дыхание, все слушали… старуху?!

У костра сидела молодая девушка. Трубку она отложила в сторону и теперь рассказывала дальше, вплетая цветы в длинные золотые косы.

— Отцы трех родов, узнав о том, что натворили их младшие отпрыски, разозлились. Но не гнев двигал ими, а страх. Страх перед королем. Эйш, узнав о том, что сделали с самым сильным и преданным родом Шейлов, казнил бы предателей. Выхода у них не было…

— Что… что они натворили… Глупцы! — Айш сжал голову руками. — У них же был приказ?! Кто? Кто из них? — Старый маг уставился на Лоя, прекрасно понимая, что зачинщиком, скорее всего, был его сын.

— Теперь… это уже неважно. Сыновья погибли, — тихо сказал Рам.

— Это им повезло. А кто будет отвечать? Два города стерто с лица земли! Нас всех казнят. Развеют в тот самый пепел! Как только королю предоставят доказательства. А они есть! — Айш сжал подлокотники кресла.

— Нельзя допустить, чтобы король что-то узнал. На кону наши жизни. Всех троих, — прошипел Лой.

— Как?! Это невозможно… У него в той академии дочь училась! Хорошо хоть, наследника там не было! Расследование уже начато! И возглавляем его не мы!

— Тем более мы должны действовать!

— Вы хотите сказать, что мы должны… взять под контроль его величество? — тихо проговорил Рам.

— И его тоже. Все должны поверить в то, что в Рассветных горах никогда не было никакого города. И никакой академии магии тоже. Не было! — шипел Лой.

— А пепел? — нахмурился Рам.

— А никакой это не пепел! Ясно? Это — песок, который наслали на нас проклятые маги!

— Вы представляете, сколько надо энергии, чтобы опутать ложными воспоминаниями всю страну? — прошептал Айш.

— Сколько дает одно сожжение?

— Это… выход. Через жертвоприношения это сделать будет можно. Но костры должны будут гореть постоянно. Иначе…

— Иначе нам конец!

Глава 24

Страшные слова инквизитора повисли в воздухе. Страшная правда пахла пеплом сгоревшей плоти, жгла изнутри, оглушала сознание треском горящих костров.

Как же так? Нет, он не первый, кто с детства верил в то, что магия — зло. Но именно ему суждено осознать и позор, которому нет оправдания, и боль стыда за содеянное. Невыносимую боль. За что?

И что теперь? Что ему делать? Снова жечь? Казнить? Убивать? Нет. Этого не будет. Хватит! Кровь не прольется больше…

Он, конечно, убьет каждого, кто посягнет на мир в его стране, но костров больше не будет. Он лишит магии и отправит в изгнание. Смерть слишком долго гостила в Ваду.

— Больше не вспыхнут костры! Слышите? Я, Арвин Эйш, говорю вам!

Эти слова слышали все в Ваду. Но лишь король и его спутники видели то, что произошло в Рассветных горах, как только клятва стихла.

Зорго Цум заиграл вновь, а пепел стал превращаться в почву, и очень скоро черная земля покрыла все пространство до самого горизонта.

Как завороженная, не отрывая глаз, чкори смотрела на ростки под ногами, что проклевывались и тянулись к небу. Водный маг улыбнулся. Закрыл глаза и подтянул подземные потоки — напоить саженцы.

Рассвет поднимался над молодым садом, пела скрипка, и как только первые солнечные лучи позолотили вершины гор, мир вокруг расцвел белоснежным облаком!

Цветущие деревья слепили глаза до слез, дивный аромат наполнил пространство — пьянил, успокаивал, усыплял…

Каждый почувствовал вдруг, как сильно устал. Пепел простил, тайна открылась, пришел сон — спасительный и глубокий.

Сад заботливо укрыл гостей одеялом легких, нежных лепестков. Путники спали, спали и не видели, как с яблонь опадает цвет, как наливаются плоды — предвестники новой, счастливой жизни! Жизни, без боли и страха. Без лжи и предательства.

Это было похоже на сказку, в которой просыпалась зачарованная принцесса, а с замка, в котором она спала, вдруг спало черное колдовство. Исчезло злое заклятие, и свежий ветер, что прилетел вместе с принцем, унес грязь и пыль прошедших лет.

— Ах, как же долго я спала!

Проснулся замок, проснулись люди — все, от короля до поваренка.

Это была самая любимая сказка из книги с гравюрами Доре. Потому что ее единственную, хоть и редко, но все же читал отец.

— Папа! — шептала чкори во сне. — Папа, ты слышишь? В этом мире когда-то давным-давно жили наши предки. Мне бы так хотелось, чтобы ты…

— Он нас видит, девочка.

Тая подняла глаза и увидела длинноволосых людей в простых, свободных одеждах — клан Скользящих между мирами. Ее клан.

Будто сотканные из звездной пыли, серебрились между деревьями их стройные тени. На ковре лепестков — отпечатки кошачьих лап.

Анук-чи магов Дороги — огромные барсы, пятнистые манулы. Чкори чувствовали с ними связь. Так же, как Тая чувствовала связь со своим манулом! Они скользили между мирами. Открывали Пути. Всего этого больше не будет у них. Никогда…

Девушка вспомнила город магов — пепельный призрак Рассветных гор. Студентов. Детей. Они так и не выросли. Не полюбили. Не родили своих детей!

— Я хочу, чтобы все, кто погиб, возродились и прожили свои жизни! — крикнула она. — Пусть не в этом мире, другом… Это будет… справедливо.

Вперед вышел тот самый седой мужчина, что сидел под яблоней с барсом, когда пепел рассказывал им свою историю. Призрак Анук-чи был огромен — полосатой макушкой упирался в вершины деревьев!

— Отпусти нас, — раздался голос в голове, — мы не хотим. За столько лет мы сроднились с сиянием звезд, пустили корни в призрачном междумирье. Не грусти, Тая. Подумай о том, что будет у потомков, посмотри — целый клан хранителей! Всем родом встанем, не сомневайся. А души магов города… Мой тебе совет, девочка — подари им лучше покой. Слишком долго томились они в смрадном прахе, слишком много ненависти вобрали в себя.

— А я… могу?

— Можешь. Мы дадим силу рода. Но решать тебе. Подумай, девочка.

— А могу я дать им… право выбора?

Мужчина рассмеялся. Женщины тоже заулыбались.

— А ты хитра… А? Настоящая чкори! Скользящая… Ладно… Будь по-твоему, последняя из рода!

Сердце только что не разорвалось… Она перестала слышать стоны и плач. Это было… прекрасно. Это и есть счастье — знать, что мир вокруг тебя наполнен Любовью! Чувствовать, что эта Любовь безгранична. Слышать ее в запахе налитых солнцем яблок, видеть в примятой кошачьей лапой траве. Счастье…

— Очнись, Тая! Не уходи еще пару минут! Не просыпайся… На прощание мы хотим тебе кое-что подарить.

Призраки таяли в солнечном свете, она поняла это по тому, как усилился аромат спелых яблок, как закружились над землей белоснежные лепестки, как…

— Мама!

Он очнулся возле самой реки. Почему? Как он тут оказался? Снова Ваду играет со своим королем? Сколько еще будет сюрпризов?

— Много! Много! Ты не любишь играть? А мы любим! У нас для тебя сюрприз, Арвин! Улыбнись, Славный Арвин! Улыбнись! У нас подарок! Да-да-да! Ты будешь рад! Ты будешь счастлив!

Эйш вздохнул, подошел к реке и умылся прохладной водой. Как хорошо! Искупаться, что ли…

— Смотри, Арвин, смотри!

Он старался не смотреть. Русалки… Не до них ему сейчас. Слишком… больно после всего этого.

— Арвин…

Голос. Это… ее голос! Он поднял голову и увидел, что лишь одна русалка резвилась в прохладной, прозрачной воде.

— Риадна…

Ее темные волосы дышали океаном. Соленая кожа. Горькие от слез поцелуи. Печальные, полные боли глаза. Он знал, как ей тяжело, и не думал о том, почему она стала русалкой. Не спрашивал. Он целовал, обнимал, баюкал, гладил, любил.

Ему так много надо ей рассказать. Потом. Столько нужно спросить. Не сейчас…

Жемчужины, поблескивая в рассветных лучах перламутровым боком, катились с распущенных кос и терялись в траве…

— А знаешь, — прошептал он после того, как они оторвались наконец друг от друга. — Пройдет время, и однажды усталый путник, что присядет отдохнуть у реки, найдет их — вот удивится… Наверное, обрадуется.

Арвин перекатывал жемчужину в ладони, но смотрел он не на нее. Он смотрел в глаза любимой. Как будто и не было этих лет…

— И что он будет с ними делать?

— Как что? Соберет в ладонь. Подарит любимой. Вернется домой и скажет: «Посмотри, что я тебе принес».

Вода в реке забурлила, мелькнуло золото чешуи, послышались голоса:

— Риадна! Пора… Ия зовет. Твое время закончилось. Но ты можешь остаться! Если захочешь.

— Нет! — Королева вскочила и бросилась в воду.

Он смотрел, как она уплывает, и не пытался остановить. Не возмущался. Не обвинял. Еще недавно он бросился бы следом. Но сейчас…

Он понимал — любимой нужно время. Принять. Осознать.

Он и Ваду будут ждать свою королеву. Ждать и хранить в сердце счастье. Счастье этого сна…

Марк и Милфорд проснулись первыми, осторожно стряхивая белый снег лепестков, чтобы не повредить. Не нарушить эту удивительную, хрупкую красоту. Им ничего не снилось, зато прибавилось сил.

— Яблоки! Я… я таких крупных никогда не видел! — Юноша вскочил.

— Тише ты… разбудишь. — Водный маг кивнул на Арвина и Таю, усыпанных, будто периной укрытых.

— Что с ними? — обеспокоенно склонился целитель над королем.

— Все в порядке.

— Они… спят?

— Не совсем. Они в междумирье. Такова воля Стихий.

Марк кивнул и привалился к дереву. Он с наслаждением вдыхал сладкий аромат, разлитый по всему саду. Улыбался. Но стихийник чувствовал, как боль ковыряется ржавым болтом в сердце несчастного.

Он знал, что это такое. Знал, что нет спасения от мыслей, нет света в душе. Но ничего. Ничего. Когда-нибудь мальчик найдет Любовь, и она излечит его. Так и будет. А пока надо его показать придворному целителю императора Тигверда. С Ирвином еще никому скучно не было.

Король и чкори очнулись почти одновременно — будто вынырнули из воды. Но если девушка попала в объятия любимого, то Эйш, не успев прийти в себя, наткнулся на коленопреклоненного инквизитора.

— Ваше величество! — Яблони вздрогнули от глухого, наполненного болью голоса. — Мой король! Прикажите — я готов.

— Что?!. — Арвину на секунду показалось, что призраки вновь восстали из пепла.

— Казнь, — терпеливо, как ребенку, пояснил Марк.

— Ты еще скажи, чтобы тебя сожгли!

— Очистительное пламя…

— Нет, Марк. Ты слышал, что я сказал. Костров больше не будет.

— Но как искупить?! — вскричал Марк и закрыл голову руками.

— Ты целитель, — тихо проговорил Милфорд, — у тебя будет такая возможность.

— Смотрите! — крикнула Тая.

Все повернули головы. Со стороны Рассветных гор вспыхнуло марево портала.

— Яблоки!!! — раздался счастливый, звонкий голос Умы. — Тая!

— Осторожнее, не ломайте ветви! — беспокоились мамы. — Не ешьте много, а то разболятся животы!

— Где взять корзины, чтобы все собрать?

— А как сохранить?!

— Сварим варенье, сок сделаем.

— Как много!

— Ах, как красиво! А запах?

— Я столько яблок в жизни не видела! — У мамы Умы горели глаза.

Тая смотрела на женщин лагеря. Они вдруг стали такими молодыми, такими красивыми… Но самой прекрасной из них была та, что не отрываясь смотрела прямо ей в глаза.

— Терра…

— Прощай, чкори, — раздалось в голове, и девушка с венком в золотых волосах исчезла.

Тая знала, что они больше не встретятся, но знала она также и то, что они не расстанутся больше, ибо Терра была во всем — в яблоневом саду, горных реках, цветах, ветре, мягком, пахнущем жизнью черноземе. Чкори наклонилась, взяла горсть земли и крепко сжала в ладони. Прощай, Терра, и… здравствуй!

— Ваше величество! — К Арвину спешили мужчины во главе с Шурром.

Всеобщее возбуждение понемножку стало спадать, его величество выслушал доклады о том, что войска и народ присягнули в верности королю, а инквизиторы либо разбегаются, либо сдаются.

Решено было выступать в поход на столицу завтра на рассвете.

Двое стояли посреди яблоневого сада, запорошенного белыми лепестками.

— Недд…

— Марк…

Милфорд наконец понял, кого напоминает ему лицо инквизитора. Так вот оно что… Тая собирала яблоки с детьми. Он встретился с любимой взглядом, помахал ей рукой и бесшумно подошел к молодым людям.

— Простите за вторжение… Хотите совет?

— Сами разберемся, — огрызнулся Недд.

— Конечно сами! Я жить хочу…

Стихийник ушел, а у каждого из братьев в руках оказалось по палке. Хорошие такие палки. Добротные…

Костер уютно потрескивал, все пили горьковатый травяной отвар и лакомились лепешками с завернутыми в них мелко порезанными яблоками и ягодами, которые удалось собрать чуть дальше, за садом. Детей пытались уложить спать. Яблоки есть запретили — жалобы на животы уже начались.

Шурр не мог скрыть улыбки. Широкая, добрая, искренняя, смущенно пряталась она в густой бороде.

— Шурр, — обратился к нему Арвин, — мне бы хотелось предложить вам и вашей команде стать мне опорой в дальнейшем. Как вы понимаете, услуги трех знатнейших родов королевства мне больше не понадобятся.

— Ваше величество! — Шурр попытался подняться, но король остановил его и остальных.

— Не надо. Нас всех еще будет мутить от официальных церемоний почище, чем детей, что объелись яблоками с непривычки, — проворчал Эйш. — Мне вполне достаточного вашего согласия. О большем я и не мечтал.

— Вы можете быть уверены в нашей безграничной преданности, — кивнул Шурр.

— Что с ними делать? — шепнул кто-то, намекая на то, что стук палок неподалеку продолжался уже четвертый час.

— Не трогайте их, — тоже отчего-то шепотом распорядился король. — Если до утра не разберутся, выступаем без них. Догонят, не маленькие.

— А эти? Тоже… разбираются? — Шурр указал лепешкой в другую сторону, откуда был слышен звон шпаг.

— Нет, — Арвин улыбнулся, — Милфорд готовит Таю к соревнованиям. В мире, откуда эта чкори, девушки соревнуются между собой в искусстве фехтования.

— Так она что — вернется домой?

— Надеюсь. Это счастье — вернуться домой…

Глава 25

— Эрр тии ну, Арвин?

— Но тир дэйл, Оди.

— Амино рэ дам?

— Иштин ба до, Оди.

— Хорошо, принц Арвин. Очень хорошо. Вы обязаны знать язык предков. Тех, кто жил на этой самой земле очень давно. Это наши традиции, история.

— А среди них… были маги?

— Не думаю. — Учитель нахмурился. — Думаю, маги пришли потом. С намерением завоевать нашу страну и поработить мирных граждан. Что означает «Ваду», принц Арвин?

— «Ваду» означает — «Смерть магам», Оди.

— Хорошо, принц Арвин. Очень хорошо! На сегодня можете быть свободны.

— Да, Оди.

Король Арвин во главе войска стоял перед цитаделью инквизиторов. Над головой развевалось огромное, в полнеба, новое знамя Ваду. Цветущая яблоневая ветвь на фоне голубого неба. Потому что «Ваду» на языке предков, народа довад, вовсе не означает «Смерть магам», как учили его в детстве. Пепел показал королю не только события, но и рукописи. Переписанные учебники. «Ваду» означает «Яблоневый сад». Теперь Арвин знал это…

Он смотрел на черную башню, что нависла над столицей, и не верил собственным глазам. Он ведь помнил ее — высокую, величественную, олицетворяющую закон и порядок. Беспощадно карающую, справедливо оберегающую тех, кто не несет в себе скверны. Черное зло, магию уничтожит лишь очистительное пламя — всевидящий огонь. Еще вчера всю эту чушь нес Марк с фанатично горящими очами. А сейчас — вот он, стоит. Рядом с братом. Оба в синяках и ссадинах. Но самое главное… Башня.

Небо нехотя меняло яркую бирюзу чистого неба на мрачные тучи. Будто из-под палки. Мир Ваду не хотел смерти. Он, Арвин Эйш, сделает все, чтобы избежать кровопролития, но башня…

Арвин смотрел на обветшалый вид инквизиторской цитадели. Обугленное дерево, облитые кровью камни. Странно, почему он никогда этого не замечал? Или десять лет назад все было по-другому?

Десять лет назад… Если бы он не был настолько раздавлен известием о том, что он — маг. Если бы сразу отправился в Рассветные горы и узнал правду… Скольких смертей удалось бы избежать?

Хотя… Не будь этих страшных десяти лет, кто знает, может быть, его подданные не восприняли бы правду такой, какой она была на самом деле. Не встали бы все как один, желая лишь одного — мирного неба над головой детей Ваду?

Арвин вспомнил путь в столицу. Мирный день. Они просто шли по своей земле, где везде их встречали цветущие сады, а посевы гнулись к земле под тяжестью зерна.

Занятия фехтованием с Таей по вечерам, вопросы о том, как сберечь урожай — Барнс и Милфорд пытались вспомнить, как это делают в империи. Оба сходились на том, что бытовая магия — это так сложно… Особенно если ты всю жизнь в армии.

И как-то потихоньку, с каждым прожитым днем, в голове формировалась уверенность в том, что так будет всегда. Война окончена. Прекрасная Терра — цветущая, помолодевшая, ходит меж людей и дарит им радость. Все будет хорошо.

И вот… Они перед цитаделью. Мечты о том, что в королевстве можно будет навести порядок без кровопролития, похоже, рассыпаются в прах.

Эйш смотрел на площадь. Еще вчера здесь горели костры. А сегодня… Сегодня инквизиторы спустились с башен, откуда обычно наблюдали страшное зрелище, и сами выстроились на обугленных подмостках.

Руки решительно сжимают оружие, блеск фанатичного огня в пустых глазах, ветер треплет черные, подбитые алым плащи. Такой плащ инквизиторы надевали на казнь, и сейчас, демонстрируя их, вновь приглашали Смерть повеселиться. Не выйдет…

Он знает, что все подходы перекрыты его людьми, что его войско — гораздо больше, чем эти двести инквизиторов. За ним — вся страна… Но… как же не хочется проливать кровь…

— Мы не верим в ваши лживые россказни! — крикнул молодой инквизитор, стараясь перекричать ветер. — Вы заколдовали все королевство. Вы и ваши проклятые маги! И теперь мы все обречены…

— На что? — тихо спросил король, но его голос услышали все. — На жизнь без костров и пепла? На то, чтобы дети ели яблоки?

— Как вы всех дешево купили! Яблоки… Но знайте, род Айшев так просто не сдастся! Мы будем сражаться до последнего. Мы зальем землю кровью тех, кто…

Король Арвин взмахнул рукой — и оратор исчез. Как будто его никогда и не было.

— Я не устаю повторять, что не хочу крови. Люди в Ваду должны жить в мире. Но это не значит, что я не уничтожу всех тех, кто призывает к войне! Этого — я отправил в изгнание. Не все миры приветливы к чужакам… К тому же я лишил его магии. У меня хватит сил, чтобы изгнать любого из вас.

Он тяжело смотрел на застывших инквизиторов, стараясь заглянуть в глаза каждому, чтобы донести решительность своих намерений.

— Вам решать: раскаяние, изгнание или смерть. Но землю кровью заливать в моем королевстве больше не будет никто!

Король пошел вперед. Не обращая никакого внимания на застывших инквизиторов. Милфорду нестерпимо захотелось взять палку — как раз одну из тех, на которых сражались Марк с Неддом — и въехать со всей силы его величеству по голове. Может, хоть как-то мозги на место встанут. Их — и Арвина, и тех, кто двинулся следом — сейчас просто поубивают…

Все это имперец держал при себе, пока с невозмутимым видом шагал сквозь строй инквизиторов рядом с его величеством.

Вскоре к ним присоединились свои: Шурр, Недд, Барнс и Марк. Когда они дошли до чернеющего входа в цитадель, раздался лязгающий звук: инквизиторы, склоняя головы, бросали оружие на брусчатку.

— Правильно, — улыбался им король. — Нам столько всего предстоит сделать…

Ступени… Как и положено в замке инквизиторов, они — разной высоты. Но идти сегодня по ним было легко: рядом друзья и, самое главное, Арвин знал, кто он такой. За спиной звучали команды: Недд и его отряд обыскивали цитадель, надеясь кого-нибудь спасти.

В зале было сумрачно. По стенам шипели змеи, летал серый пепел. Как будто ничего не изменилось.

— Арвин Эйш?.. Ваше величество… — Лицо верховного инквизитора было похоже на оскал самой Смерти. — Простите, что не поднимаюсь в вашем присутствии — ноги не держат.

Король Арвин посмотрел на верховного инквизитора, которого столько лет мнил практически всесильным… Сейчас же он видел перед собой больного, обрюзгшего старика.

— Должен вас огорчить, ваше величество, но арестовать меня и потащить на казнь не получится.

— Отчего же? — проронил король. А сам подумал, что они все стоят навытяжку перед верховным. Как будто пришли давать ему отчет о своих действиях…

— Я сам распорядился своей смертью, как до этого распоряжался чужой жизнью.

— Скажите… Ведь ни Лои, ни Рамы ничего не помнили о самоуправстве юнцов, превративших в пепел целый город? — вдруг спросил Марк. — И учитель… тоже не знал?

Верховный насмешливо посмотрел на ученика инквизитора.

— Не знали. Конечно, никто не знал. Только мы, Айши, сохранили память.

— Но как…

— Мой предок посчитал, что это знание… Слишком тяжело. И не нужно. Он смог. С помощью ритуалов…

— Жертвоприношений! — выкрикнул Шурр.

— Пусть так — но он смог заставить и их забыть. — Айш посмотрел на мужчину миролюбиво — без злобы и ненависти, однако даже тени раскаяния не было в его глазах.

— А моя прапрабабка? — тихо спросил король. — Что стало с ней?

— Собственно, с нее и началась эта история. Его величество страстно влюбился в дочь главы рода Шейлов. Понятно, остальные всерьез стали опасаться, что влияние этого рода на короля станет безграничным.

— И вы?..

— Королева была сильным магом. Она боролась. И дочь не забыла. Ее не сожгли, хотя идея о том, чтобы объявить ее ведьмой и первой за черную магию казнить именно королеву — была. Но… не осмелились. Ее просто отравили.

— Просто… — прошептал король. Покачал головой. — Хотел бы я знать, как сделать так, чтобы подобного никогда не повторилось. Чтобы на память было невозможно повлиять. Это же возможно?

Верховный нехотя, но кивнул.

— Как?

— Ищите. Думайте. В этом я помогать вам не стану. Но помните — все еще вернется. Не в этом, так в каком-нибудь другом мире.

— Я буду стараться, чтобы этого не произошло. Очень.

Старик хрипло рассмеялся. Задрожали своды башни, змеи заметались, зашипели, но отчего-то ни одна из них даже не попыталась выскользнуть за порог, чтобы спастись…

— Ты все такой же, Эйш. Глупый, наивный юнец. Нет в тебе стержня. Железной руки. Да и мозгов нет, одна сила. Не быть тебе королем, «славный Арвин»! Никто не выйдет из этой башни! Слышите? Никто! Не для того я стольких принес в жертву! В том числе и себя самого…

Лицо верховного инквизитора исказила кривая усмешка, и в это самое мгновение башня дрогнула. Потом еще и еще. Омми зашипели, заметались по стенам. Арвину послышался стон — и он понял, что это стонут стены Цитатели так же, как сама земля Ваду рыдала до этого.

Нэйро упал на колени, прижал руки к ледяным плитам, ощутил паутину злой, ненавидящей все и вся магии, что убивала даже камни.

«Дай нам уйти, — попросил король. — Мы не хотим умирать…»

Тяжелый вздох.

«Пока бьются сердца жертв — живете и вы», — послышалось в ответ.

— Жертв… — повторил король. И приказал: — Следите, чтобы Айш оставался жив!

— У вас ничего не выйдет! — смеялся верховный. — Вы погибнете вместе со мной!

— Шурр! — приказал король. — Помоги мне. Башня не должна осыпаться. Милфорд, — в подвал. Там должны быть жертвы! Марк! Ты — к Айшу! Держи его сердце, слышишь? Держи!

Имперец кивнул. Он хотел было броситься к выходу, но тут посреди зала вспыхнуло марево портала, из которого шагнули Швангау и Ирвин. Видимо, порталы в Ваду уже строятся из империи. Милфорд поймал себя на мысли, что он ведь мог и раньше это проверить, но… Не до того было.

Башню качнуло так, что вновь прибывшие еле удержались на ногах.

— Добро пожаловать в Ваду, — поприветствовал их Милфорд. — Ирвин, вы можете мне помочь?

Целитель кивнул, а Швангау внимательно огляделся. Глаза стихийника замерцали синим. Маг опустился на колени, прижав ладони к полу точно так же, как это делал король. На этот раз вибрация почти прекратилась.

— У вас минут двадцать, — спокойно сообщил он брату. — Потом все рухнет.

Ступеньки. Теперь вниз. Ирвин несколько раз споткнулся. И обязательно покатился бы по ним, не поддержи его Милфорд.

Марк склонился над инквизитором. Старик был совсем плох, он лежал, привалившись спиной к стене. Омми ползли по его лицу и телу так, будто Айш — кусок скалы, но сердце верховного билось. Слабо. Прерывисто…

* * *

— Что… Что это? — прошептал Милфорд, когда они ворвались в подвал.

— Дети. Тринадцать человек. Их замуровали… — Лицо Недда светилось белым пятном в темноте.

Начальник контрразведки вспомнил, как жители столицы молили их найти пропавших детей. Вот они…

— Они еще живы. — Ирвин дрожал всем телом.

Дети словно вросли в стену. Но еще дышали… Еле слышно. Милфорд выругался. Непонятно было, как отделить несчастных от стены…

Они подходили по очереди к каждому. Вливали силы. Стихийник делился с несчастными магией воды. Снова и снова.

Нужен маг земли. Или… кто-нибудь. Кто-то, кто сможет помочь. И маг взмолился Стихиям.

Дальше все было как во сне. Черные стены башни замерцали тысячами звезд, и… просто растворились. На мгновение показалось, что все маги вместе с детьми просто повисли в воздухе. Единственное, что помнил водный маг — глаза. Словно сапфиры. Синие. Холодные. Кошачьи…

— Очнись! Очнись, черт бы тебя побрал! Ты еще не отчитался, где моя дочь, и что ты с ней сделал, гаденыш!

— Миро… — Милфорд очнулся.

— Для тебя — Мирослав Петрович Лукьяненко!

— Как скажете.

Милфорд огляделся. Они лежали неподалеку от башни. Арвин, брат, Ирвин, Марк, дети, Недд и его люди — все медленно приходили в себя.

— Как вы… — обратился он к отцу Таи, понимая, что именно этому человеку все они обязаны жизнью.

— Как оказался там? Что сделал? Не спрашивай… Черт знает, что у вас тут творится! Черт! Черт, черт, черт!!! Услышал. Почувствовал. Зверь этот… Потом. Черт знает что такое. Такая… сила. Даже не знаю. Просто вдруг почувствовал — могу! Стены растворить, всех перенести сюда. Зверь этот… Черт знает что такое! Что ты на меня вылупился? Что улыбаешься, мерзавец… Где моя дочь? Что ты с ней сделал?

Последние слова утонули в страшном грохоте. Сверкнула молния, поднялся ветер, небо стало черным, и башня инквизиторов рухнула. Камни унесли с собой верховного инквизитора и змей с последней, замурованной в одну из стен кладкой омми.

И хлынул дождь! Ливень с силой вбивал остатки серого пепла, будто старался смыть этот позор с лица земли Ваду.

Дождь еще лил, когда неожиданно из-за туч вышло солнце. Такой огромной, такой яркой радуги в Ваду еще не видали! И кто бы заметил на ее фоне вспыхивающие то тут, то там порталы стихийников империи…

Никто и не заметил. Кроме Милфорда. Начальник имперской контрразведки тяжело вздохнул. Вот нет чтоб хоть пару дней дали в себя прийти! С другой стороны, если бы не Ирвин и Миро, ах, простите, чуть не забыл, — Мирослав Петрович Лукьяненко, — они бы просто не выжили.

Теперь придется всем все объяснять. По пунктам. Особенно Ре…

Он не успел. Ричард Фредерик Ре, ненаследный принц Тигверд как опытный военный мгновенно оценил ситуацию, безошибочно вычислив врага. Вот он. Тот, кто напал на сына, тот, из-за кого столько времени все они в напряжении. Он вспомнил это лицо. Там, среди скал. Он чуть не погиб тогда из-за этого проклятого нэйро! Он мог оставить без отца сыновей и любимую женщину, никогда не увидеть своего будущего ребенка, если Стихии все же смилостивятся…

Но только он собрался вынуть шпагу — раздался девичий крик:

— Не смейте!

А вот и девчонка, которую они искали! И Милфорд, который почему-то стоит столбом… Ладно, разберемся, живы — уже хорошо. А это что… Стихии!

Манул шипел и царапал лапами землю. Манул! Ричард вспомнил, как огромный барс — Анук-чи клана Скользящих между мирами — появился в императорском дворце. Скользящие… Его любимая сказка. Когда был совсем маленький, просил маму рассказать именно ее. Как жаль, что она этого не видит…

— Ре, не надо! — Милфорд обнял девушку за плечи, заводя ее за спину и одновременно преграждая другу путь к королю. — Я все объясню.

— Попробуй! — Ричард с трудом и некоторым сожалением оторвал взгляд от красавца-манула.

Король Арвин подошел к принцу Тигверду, просто пройдя сквозь манула. Кот чихнул и удивленно уставился на хозяйку. Чкори лишь пожала плечами. Не отрываясь, Эйш смотрел перед собой. Молча, не говоря ни слова, отстранил имперца и пошел дальше, туда, куда уже смотрели все, кто был на площади: славное войско под знаменем с цветущей яблоневой ветвью, спасенные дети, сдавшиеся инквизиторы…

Все они смотрели туда, куда король Ваду нерешительно сделал несколько шагов и застыл. Там, где еще видна была радуга, стояла женщина с двумя детьми.

Наверное, они бы стояли вечность, так и не решившись сделать этот шаг. Мужчина и женщина.

Еще недавно они оба думали, что смирились со своей судьбой. Страшной судьбой никогда не увидеть друг друга. Маги, проклявшие сами себя, сгорающие от мысли, что их собственные невинные дети — зло лишь только потому, что они — их.

Но дети совсем по-другому иной раз смотрят на окружающий мир. И это — счастье.

— Папа!

Принцесса не выдержала первой, но как только, оторвавшись от матери, она побежала навстречу, мальчик побежал следом. Они неслись, обгоняя друг друга, стараясь зачем-то друг друга еще и перекричать:

— Папа!

— Папа-а-а-а-а!

Он раскинул руки и прижал две золотые кудрявые головы к себе. Но глаз не опустил. Он так и смотрел перед собой, не отрываясь, пока наконец юной принцессе Эйш это порядком не надоело:

— Папочка… Мама ждет, иди…

Детские ладошки подтолкнули короля, и в то же самое мгновение королева сделала шаг навстречу. Они как будто шли к алтарю. Медленно. Ветер гнал белые лепестки яблонь за королевой длинным шлейфом, словно фату, и закружился вокруг, когда правящая чета наконец воссоединилась.

Губы друг друга они искали на ощупь, ничего не видя от слез, и когда лепестки поднялись вверх, рисуя над королем и королевой Ваду огромную корону, это было красиво. Очень. Только…

Плакала маленькая Ума, сжимая в одной руке руку отца, в другой — яблоко. Шурр незаметно стряхивал слезы огромной ладонью в бороду — чтоб никто не увидел. Женщины — те слез и вовсе не прятали, а Зорго Цум сжимал скрипку, так и не придумав, что же подойдет к такому вот случаю. Тая прижалась к Милфорду, и маг опустил лицо в ее темные кудри. Очень удобно, со стороны выглядит, будто он успокаивает девушку. Ведь еще не хватало, чтобы Ре увидел, что он… плачет.

А ненаследный принц Тигверд… Стихии! Да он просто уже отказывался что-либо понимать!

Глава 26

Чкори заметалась по белым мраморным плитам, будто дикий зверь. Золотая птица галсту́к закружила в синем небе.

Вероника смотрела на Дарину. Платье с узорчатым поясом, волосы перехвачены тесьмой. Тонкие запястья в браслетах, длинные пальцы в перстнях. Золотистая кожа, карие глаза. Какая она красивая. Сильная… И как же хочется для нее счастья!

Наконец женщина опустилась в кресло и посмотрела на принцессу Тигверд. В темных глазах была решимость. Она налила вина в бокал. Выпила. И заговорила:

— Мы с Геральдом никогда не ругались. Словно всегда были выше этого. И понимали, мы не только мать и сын, но прежде всего — герцогиня и ее наследник.

— А теперь? — Вероника сжала свой бокал.

— Теперь? Теперь мы просто не разговариваем.

— Рэм сейчас ни с кем не разговаривает. Только я не пойму, что случилось.

— Это я во всем виновата. — Герцогиня опустила голову.

— Что произошло? Расскажите. Расскажите мне.

— Меня захватила страсть. Этот человек… Я чувствую с ним такую связь… Мы не любили друг друга с отцом сына. Но жили во взаимном уважении. Наша страна и ее интересы — прежде всего. Да, мы, не задумываясь, отдали бы друг за друга жизни. Но это не та любовь! Вы меня понимаете?

— Конечно.

— Геральд принял это за любовь настоящую. Конечно же, его никто не разубеждал. А мы спали в разных спальнях. Лишь один раз исполнили свой долг — нужен был наследник. Я знала, кого любил мой муж. Он знал, что я не люблю его. Но это неважно! Вам, наверное, дико все это слушать…

— Вовсе нет. Я — историк. Таких примеров миллион. А вы? Вы любили кого-то?

— Да. Очень давно. Человека из вашего мира. Намного старше меня. Он был, как это у вас называется… Он был представителем правящей знати.

— Политиком?

— Да! Но его убили. И все это время я не думала о любви. Все было… правильно. Муж никогда не давал повода чувствовать себя униженной. Он был… Безупречен. А этот человек…

— Кто?!

После того случая на острове с Ирвином и Рене Вероника дала себе слово не лезть в чужую жизнь. Никогда! Отношения с Ией уже, увы, не наладятся. И сейчас она изо всех сил пыталась быть равнодушной. Но — как ни старалась — не получалось! Ничего не получалось.

— Миро. Отец Таисии. Не сжимайте так сильно бокал — он может треснуть, и вы поранитесь…

Вероника смутилась.

— Вы считаете, я вечно лезу не в свое дело?

— Нет, — Дарина улыбнулась, — я восхищаюсь вашей искренностью, деятельностью, желанием помочь. Просто… это очень дорогой хрусталь!

Они рассмеялись. Выпили.

— Мы… сошли с ума, — прошептала герцогиня. — Все было настолько случайно, настолько… Только что ругались — все как обычно. И вот… Все просто исчезло… Я и представить не могла, что от поцелуя может исчезнуть все вокруг…

— Почему вы плачете? Я не понимаю… Что в этом плохого?

— Геральд…

— Дарина! Он что, увидел, как вы?..

— Целуемся, да.

Вероника не знала, смеяться или плакать. С одной стороны — смешно. С другой… Как сама рыдала в точно такой же ситуации, она не забыла. И не забудет никогда. И сейчас очень близкому ей человеку, которого она способна понять, наверное, как никто другой, по крайней мере, в этом мире точно, нужна ее поддержка. Внутри шевельнулась злость:

— Дарина, а такая светлая мысль, что все происходящее просто-напросто не его дело… В голову вам обоим не приходила?

— Его отец погиб, защищая нас… Еще и года не прошло, — глухо сказала герцогиня.

— Но… если ты почувствовала себя живой, если ты полюбила… Рэм поймет. Должен понять! Я уверена, если бы он…

— Геральд со мной не разговаривает, Миро — тоже. Он говорил с сыном и принял решение отойти в сторону.

— Вот ведь! Мужчины!

— Он прав… Только это не поможет. Слишком… поздно.

Вероника вскочила.

— Я Рэму говорила: жду не дождусь того момента, когда он влюбится. И ему станет плевать на все: на свой титул, на правила, на приличия. На то — вовремя нахлынуло на него это желание или нет! Вот прилетит же этому поборнику хороших манер от Судьбы — зря он ее дразнит!

— Вероника! А что он должен был сделать?!

— Что?! Ежу ясно что! Сделать вид, что не видел того, что его не касается! И за мать порадоваться!

— А Еж… это?

— Это такой великий мыслитель. Из моего мира.

Вот зачем она соврала? Сама не знает. Просто… Просто так. От злости.

— Слишком мало времени прошло. И слишком неподходящий мужчина.

— Для кого неподходящий? Никто, слышишь? Никто не имеет права решать, кто подходит тебе, а кто — нет! Никто! Только твое сердце…

— Геральд поступил, как правильно. Как до́лжно.

— Скажи, Дарина, ты чувствуешь себя счастливой?

— Нет, но…

— А может быть, счастливым чувствует себя Миро? Или Рэм?

— Рэм? Но ведь все получилось так, как он хотел!

Дождь рухнул с яркого, ясного неба. Внезапный, как поцелуй герцогини Рэймской и полковника Лукьяненко, он требовательно застучал по мраморным плитам, фруктам в вазе, бокалам из очень дорогого хрусталя…

— Соленый… — с удивлением прошептали женщины.

— Соленый! — согласилась с ними… Ия, появляясь рядом из капель дождя. Русалка улыбалась:

— Добрый день, простите за вторжение!

— Добрый.

Вероника похолодела. И дождь холодный, и вообще, с некоторых пор как-то неуютно ей под взглядом глаз цвета океана.

— Мне сообщили, что вы отбыли к герцогине Рэймской, и я позволила себе вас разыскать.

— Хотите вина? — вспомнила о своих обязанностях хозяйки герцогиня.

— Не откажусь.

Дождь прекратился, и над рубиновым холмом взошла радуга! Это было так красиво, что несколько секунд все они молча любовались, забыв обо всем.

— На наш остров доставили детей из Ваду. Они в тяжелом состоянии. И… нам нужна помощь.

Вероника поняла, что вот она — та самая ветвь мира, которую Ия сама протягивает ей! Поняла принцесса Тигверд и кое-что еще.

— Из… Ваду?

— Прости, — внезапно Дарина взяла ее за руки, — порталы в Ваду открылись. Император, Швангау, Ричард, Ирвин и Миро уже там. Но все обошлось. Все в порядке. Они нашли Таю и Милфорда. Живы. И скоро все прибудут сюда.

— То есть ты меня пригласила…

— Нет! Я пригласила, потому что очень хотела тебя видеть!

— Верю, не переживай. Ну и Ричард попросил заодно. Чтобы меня не волновать, как всегда! Ой, девочки, налейте мне, а то заведусь…

Они рассмеялись, и Ия стала рассказывать о том, что творится на острове.

— Детей очень много. Их необходимо кормить и размещать, осматривать, прежде чем я и русалки ими займемся. Рук не хватает…

— Конечно, я буду счастлива. И…

— Отправлюсь и я с вами. — Герцогиня отставила вино.

— Может быть, и мальчишек позвать? — Вероника посмотрела на герцогиню.

— Феликс уже там, но… Он очень устал.

— Пашу я вызову, а вот Рэма надо поискать…

— А что его искать? — Ия взмахнула рукой, и на мокром мраморе появились следы собачьих лап…

Золотистая копия Флоризеля, опустив голову, вышла из-за мраморной вазы с цветами в углу террасы.

— Ия, пойдемте. Герцогиня с сыном к нам присоединятся.

— Да, конечно, — пробормотала Рэймская.

Когда Рэм вышел на террасу, Ия и принцесса Тигверд уже исчезли.

— Геральд…

— Я не подслушивал все это время. Я пришел только…

— Неужели ты думаешь, что я не знала, что ты здесь?

— Вы… знали?!

— Мой Анук-чи подслушивал родителей лет с десяти. И, кстати, делал это так, что никто ничего не замечал! Хотя… Возможно, они тоже лишь делали вид. Во всяком случае, мама — наверняка.

— Вы… знали…

— Знала. Знала и все равно искренне рассказала Веронике все как есть. Все, что на сердце. Все, что чувствую. Решать тебе, Геральд. Но оправдываться перед тобой я не стану.

— Вы не должны, матушка… Простите меня. Я был не прав. Но самое страшное не это.

— А что? — Герцогиня резко развернулась и посмотрела в глаза сыну.

— Если сбудется мечта мамы Вероники… Мне придется отдать вам долг.

— Что? Что ты имеешь в виду, Геральд?

— Если я кого-нибудь полюблю, мне ничего не остается, как прийти к вам и честно рассказать. Искренне. Все, что на сердце.

— Правда?

— Да. Ведь так и должно быть между…

— Между матерью и сыном. Между людьми, которые доверяют друг другу, любят и уважают, — закончила герцогиня, в первый раз не пряча от сына заплаканного лица.

— Мама!

Они стояли обнявшись под неизвестно откуда взявшимися струями соленой воды, пока в ливневом потоке не открылся портал на остров.

— Пойдем, сынок. Нужна наша помощь…

* * *

Больше всего остров был похож на всесоюзную здравницу из детства Вероники. Много детей, шум, море.

Правда, смертельно бледные Феликс и Ирвин сильно портили общую картину.

— Когда вы ели последний раз?

Оба посмотрели на принцессу Тигверд так, будто она попросила доказать теорему Ферма.

И понеслось — блинчики в промышленных масштабах печь, детей и целителей кормить, хорошо хоть, русалки блины не едят по определению…

Герцогиня Рэймская приводила в бывший дом ненаследного принца Тигверда детей и отводила обратно, к морю. В четыре руки женщины вполне справлялись.

— Как Рэм?

— Хорошо… Он… Он сказал, что Еж прав. Вероника, спасибо! Спасибо вам! — и герцогиня крепко обняла принцессу Тигверд.

— Осторожно, сковородка горячая… Что сказал Рэм?

— Что Еж прав. — Глаза Дарины сияли от счастья.

— Кто?!

— Еж. Великий мыслитель из вашего мира. Это действительно был великий человек! Расскажете потом о нем?

— Да, конечно…

А вокруг… Вокруг была Любовь! Бездонные глубины океана и ясная бирюза глаз Ирвина и Ии, улыбки герцогини и юного герцога, творческий азарт молодого, подающего большие надежды целителя Феликса, восторженные крики детей Ваду:

— Море!

— Солнце!

— Русалки!

— Блинчики!

Лишь мастер Пауль Рэ сидел поодаль на берегу и грустил. Всеобщее веселье напоминало о том, что порталы в Ваду строились, Таю и Милфорда нашли. Тая… Простит ли она его когда-нибудь?

— Нет!

— Тая?

— Папа! Папа, нет! Не смей! Не смей, слышишь?!

— Тая! Да что случилось-то?

— Отец! Он просто взял и отправил меня сюда, не спрашивая! А этот… Эдвард ему еще и поддакивал! Они просто взяли и отправили девушку в безопасное место вместе с детьми! Никто! Никто, слышишь? Никто не смеет решать за меня!

Пашка вскочил, от неожиданности выхватил шпагу и вздрогнул, потому что прямо перед ним, утопая толстыми лапами в горячем песке, шипел огромный мохнатый кот с пятнистой башкой и бешеными глазами!

— Ты? — Девушка выхватила шпагу и стала яростно нападать — злость требовала выхода.

Звенели шпаги, пеклись блинчики, шумело море. Люди мирились, дети лечились. Все было хорошо.

Глава 27

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Сколько раз за сегодняшний бесконечный день они слышали эти команды: «К бою». — «Вы готовы?» — «Начинайте!»

Чудно́й мир. Чудны́е правила…

А одежда! Скрип фехтовальной обуви по полу отзывался болью в голове. Что-то мигало на белой ткани специальных костюмов… И ведь женщины в таких же! Обтянуты, как… Смотреть же невозможно спокойно! Что за мужчины тут… И главное — зачем же так над собой издеваться? В общественном месте…

Этот тонкий звук, когда кроссовки фехтующих трут дорожку… Так пищат дагги в бедных кварталах! Сражающиеся в проводах, лампочки мигают. Иномирская техника все записывает. Людям не доверяют?

У них два секунданта на турнире — тот, что следит за правилами приемов, и стихийник — контролировать использование магии — всё! Как-то справляются. А тут… Как же честь? Разве можно род свой опозорить? Доверие?

Милфорд был полностью согласен с Ирвином — этот мир вреден для здоровья! Слишком… нервно. Таю надо срочно увозить в империю! О том, что он любил этот сырой, туманный город, прекрасно знал язык, проводил тут свой отпуск и даже обзавелся квартирой на Сенной площади, об этом начальник имперской контрразведки забыл. Решительно забыл!

— Как думаешь, Шир, если мы выйдем против них — кто кого?

Все, кто был рядом, посмотрели недовольно. Не обращая внимания на выразительные взгляды, ненаследный принц Тигверд продолжил:

— С другой стороны, если бы убить…

Вероника стукнула его кулачком — он отвлекся посмотреть, не ушиблась ли любимая:

— Все эти правила… Сюда можно, сюда нельзя, атака практически только по прямой, шпагой только колоть, руку без оружия не использовать… Неудобно!

Милфорд ничего не ответил и в сотый раз повел плечами. Неудобно… Все из-за Арвина! Король Ваду, а нынче — Арвин Валентайнович Эйш, меценат, спонсор, бизнесмен, почетный гость турнира и Стихии знают, кто еще, притащил все это к нему на квартиру и заставил переодеться. Видите ли, те вещи, в которых он играет в переходе, не подходят. Так не появляются в приличном обществе! А он-то, наивный, полагал, что все эти условности существуют только в империи. За отсутствие условностей он и любил этот мир! Оказалось, он его просто не знал достаточно хорошо…

Черный костюм, белая рубашка и длинный, узкий, странным узлом повязанный шейный платок. Смотрелось… неплохо. Но чувствовал он себя во всем этом почему-то неуютно. Вот Эйш — другое дело.

Меценат был явно ко всему этому привычен. Движения легкие, элегантные. Риадна рядом с ним была в длинном темно-вишневом платье этого мира, однако густые темно-каштановые волосы ее были убраны так, как это было принято в родном королевстве. Королева смотрела на все счастливыми, но слегка испуганными глазами, поминутно оглядываясь на детей. Те сидели с Умой и другими детьми из Ваду.

Родители Умы скорее нервничали, чем получали удовольствие. Но Арвин, проведя подробный инструктаж на тему как вести себя в чужом мире, позволил детям под присмотром взрослых посетить турнир. Он считал это необходимым этапом образования. Ваду нуждается в совершенно новом поколении. Лояльном. Без этих… старых предрассудков.

Ричард с Милфордом переглянулись:

— Шир?..

— Все в порядке, — буркнул имперец, продолжая разглядывать окружающих.

Ричард одет не так торжественно, как они с Эйшем, но тоже в соответствии со здешней модой. Вероника и герцогиня Рэймская были в брюках. Синие брюки и блузка в тон на принцессе Тигверд и черный костюм, почти такой же, как на нем, только… изящнее на герцогине. Обе женщины выглядели бесподобно, что злило его еще больше!

Лукьяненко, казалось, это совершенно не раздражало. Он сидел подле герцогини с таким счастливым выражением лица, как будто брюки — это… Хотя он из этого мира. Стихии…

Милфорд вспомнил, как подшучивал над Рэ, когда слишком свободолюбивый характер его избранницы злил и тревожил друга. Зря. Сейчас он искренне раскаивался! «Не смейся над другом своим — шутку запомнят Стихии!» — говорят в империи.

Мужчины-рапиристы как раз взяли тайм-аут. Сегодня был день мужской рапиры и женской шпаги — фехтовальщики выходили на помост поочередно, сменяя друг друга. Россиянин и итальянец боролись за выход в полуфинал.

Фехтовальщик, что представлял честь провинции принцессы Тигверд, как понял Милфорд, вел 14:11. Бои шли либо три периода по три минуты, либо до пятнадцати очков. То есть нашему — как объяснил Пауль — оставался один укол, чтобы войти в четверку лидеров, которые будут сражаться сначала в полуфинале, а потом в финале.

Женщины уже отобрались. И Тая была в их числе!

Как ни отвлекайся на местную моду и правила турнира, забыть про то, ради чего он здесь, не получалось. Он переживал за нее. Он болел за нее! Маг хотел вскочить и раскидать их всех! Затопить весь этот… как они его называют… спорткомплекс!

Синими очами имперец сверкал на каждого, кто без конца подходил выразить Эйшу свое почтение.

— Слушайте… ведите же себя чуть более миролюбиво! Вы — со мной. Будьте добры соответствовать.

— Простите. Забыл, что вы не только король Ваду, но и…

— Достаточно известный и уважаемый здесь человек. Улыбнитесь, Эдвард. Не думаю, что ваша злая на весь мир физиономия прибавит сил Таисии. В конце концов, мы здесь, чтобы ее поддержать, не так ли?

— Я помню, — процедил Милфорд сквозь зубы.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Эйш. — Кстати, повода для плохого настроения я лично не вижу! Тая готова. Единственное, что может помешать, — неуверенность в себе. Я чувствую страх нашей фехтовальщицы. Сомнения… Но я верю. Верю и надеюсь, что она соберется.

За хорошим настроением король Ваду скрывал сильное волнение. Сколько они работали! Он старался вложить в нее эту уверенность, так неужели она сдастся? Эта… смелая чкори? Нет… Конечно нет! Не может быть…

— Девушка фехтует прекрасно! Мои комплименты. Вы вдвоем ее готовили? — поинтересовался Ричард.

— Да. Работа была проделана серьезная, — кивнул Эйш.

У ненаследного принца Тигверда, в отличие от его друга, настроение было отличным. Все живы, все здоровы, рядом любимая, сыновья и родные. А все остальное…

Тем не менее Эдварду он сочувствовал искренне. Лишь небольшая искорка удовлетворения за то, что он сполна отмщен за те насмешки, что терпел от Шира, когда сам с ума сходил по Веронике, приятно щекотала душу. Ну что ж… Как говорят в империи: «Не смейся над другом своим — шутку услышат Стихии!» Вот так…

Ричард бросил взгляд на Милфорда. Бледный, поджатые губы, глаза горят синим огнем. Каких невероятных усилий стоит ему сейчас держать магию на привязи? Не выпустить ее, чтобы помочь?..

И как бы он сам себя сейчас чувствовал, если бы в поединке участвовал Пауль? Рэм? Феликс? Ника?! Нет! Ну уж… нет! Бедняга Шир…

Ричард огляделся. Арвин, как оказалось, был достаточно известным в мире спорта человеком. К нему беспрестанно подходили важные, представительные люди (видимо, весьма и весьма знатных, влиятельных родов) и пожимали королю руку. Королева Риадна улыбалась всем обворожительной улыбкой. Сзади, чуть выше, на трибунах сидели дети.

Ричард посмотрел на Уму. Девочка замирала только тогда, когда видела Таю. Казалось, ребенок забывал, как дышать, когда видел своего кумира. Принц Тигверд улыбнулся. Сколько огня было в этой маленькой магине! Наверное, его дочь будет похожа на нее. Обязательно будет!

— Ричард…

— Что? Что случилось, любимая?

— Ничего. Просто… переживаю за Таю.

— Все будет хорошо! Вот увидишь!

Ненаследный принц Тигверд крепко обнял жену. Его мысли потекли дальше, и он стал вспоминать недавние события…

Как был поражен, когда Тая встала на защиту своего похитителя. Но, с другой стороны — барышня есть барышня. И невозможно угадать, что скрывается в прелестной голове. Но Милфорд! А потом и прибывший отец, его величество Фредерик Максимилиан Тигверд! «Этой стране нужен король!» — постановил император.

И все — Арвин стал неприкосновенным. Только и оставалось, что сражаться с ним на спортивных поединках, стремясь ранить. К чести короля Ваду, фехтовал его величество отменно! Просто отменно. Одно удовольствие размяться порой с таким соперником! Это, собственно, и примирило принца с решением отца. Ну, может быть, еще искреннее раскаяние короля Ваду.

И потом… Будь на месте Риадны Вероника с детьми — он бы задумался хоть на минуту, похищая какую-то девицу? Как бы ни хотелось признаваться в этом самому себе, ответ был однозначно в пользу нэйро…

Любопытно, что потребовал от Арвина Эйша его величество Фредерик? Вряд ли император отказался от своей привычки: идя на уступки, он всегда требовал исполнить его желание. От Вероники он потребовал называть его по имени, от Ричарда — прийти к нему в гости на пирожки.

А у Арвина… Кто знает?

— Да-а-а-а-а!!! — раздался у него над ухом вопль вскочившей принцессы Тигверд.

— Й-йе-е-ес-с-с-с!!! — с другой стороны кричал Пашка, поднимая сжатые в кулаки руки над головой.

Россиянин вышел в полуфинал.

Несколько долгих минут ожидания под ритмичную музыку, и на дорожку вышли четыре девушки.

Тая была ниже всех, отчего казалась хрупкой и беззащитной. Полковник Лукьяненко нахмурился, сжав пластиковые подлокотники сиденья. Ричард взял жену за руку и легонько сжал, чтобы она сильно не волновалась. Милфорд глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прикрыв полыхающие синим огнем глаза.

Глаза эти, к слову сказать, уже вызвали некоторый интерес у сидящих поблизости иномирских представительниц прекрасного пола разных возрастов, но маг этого не заметил. Арвин посмотрел на него с усмешкой — словно знал что-то, другим не ведомое.

— В фехтовании золотая медаль, серебряная. И две бронзовые — шепотом рассказывал Пашка Уме, которая уже успела спуститься с задних рядов и теперь засыпала его вопросами. — То есть те, кто проиграл полуфиналы — сразу с медалями. Но за более высокие места они бороться уже не смогут.

Первая полуфиналистка. Итальянка. Сильная. Девушка уверенно поднималась по турнирной таблице, демонстрируя блестящую технику и весьма агрессивный стиль.

Несколько минут. И…

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Итальянка победила уверенно. Легко. Если Тая сейчас выиграет у немки — она будет фехтовать с этим… монстром.

Павел не слушал, что там тараторит Ума, стараясь не отвлекаться.

Сосредоточенная, спокойная Тая. Ее заранее улыбающаяся соперница. Высокая. Руки длинные. Спортсменка уже выбила из борьбы действующую олимпийскую чемпионку из России. Что ей какая-то вчерашняя юниорка!

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

— Есть! Да! Мама, ты видела?

Вероника хлопала в ладоши, кивая сыну. Сердце билось так, что хотелось успокоительной настойки Ирвина. Украдкой бросила взгляд на Милфорда. Как он там? Бедный…

Внешне Милфорд и Арвин казались спокойными. Но на самом деле оба наставника были напряжены до предела.

Немка действовала спокойно, уверенно. В чем-то даже надменно. И давила… давила… давила. Она все время вынуждала Таю отступать на свою половину. Выглядело это нервно, в чем-то устрашающе, но… Счет был равным. Тая ускользала, контратаковала, выворачивалась так, что, казалось, такое просто неподвластно человеческому телу.

Перерыв. Счет равный…

— Она ее совсем загоняла! — возмущался Паша. — Феликс, поможешь?

Полковник Лукьяненко поднялся. Рэм покачал головой, но ничего не сказал.

— Тогда и немецкой фехтовальщице пусть поможет. — Голос Арвина был насмешлив. — Чтобы было справедливо.

— И я боюсь представить, что с вами сделает Тая за этот рыцарский порыв, если вы сунетесь, — заметила Вероника.

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Эдвард Милфорд был там, на ковре, с девушкой, что составляла весь смысл его жизни. Хотя нет, не так. Он был не с нею, он был ею! Выжидал момент, изворачивался. Дразнил, чуть задевая кончиком шпаги, чтобы проскользнуть под длинными руками соперницы и нанести удар. Еще и еще, чтобы потом, уже не понимая, что происходит, услышать:

— Пятнадцать — девять! Победила Таисия Лукьяненко! Россия!

Он очнулся от ликования трибун. Шум был такой, что, казалось, крыша Дворца спорта сейчас сорвется — и птицей полетит над городом.

Без сил опустился на пластиковый стул. И подумал, что это — лишь полуфинал. А еще десять минут ожидания. И потом — поединок… Три минуты по три раунда. Бесконечные минуты…

— А я никогда не был на ее соревнованиях, — пробормотал полковник Лукьяненко.

Пожалуй, он заговорил с Милфордом впервые с того момента, как Тая нашлась. Все это время Мирослав Петрович просто игнорировал присутствие имперца. Если учесть тот факт, что Эдвард и Тая практически не расставались, то, соответственно, и с дочерью поговорить толком не получалось.

— Как я вас понимаю! — выдохнул милорд Милфорд.

— Что вы думаете делать дальше? — посмотрел ему в глаза отец любимой женщины.

— Жениться.

— Ей девятнадцать!

— Знаю. Я — намного старше…

— Именно!

— И она хочет учиться — только не в Академии МВД, а у брата. В Роттервике.

Лукьяненко покраснел, и с отчаянием человека, осознающего, что он уже давно и безнадежно проиграл, все же попытался возразить:

— Я хочу, чтобы моя дочь была в безопасности. Жила нормальной жизнью!

— Вопрос о том, что для нее нормально — будет решать она сама. Как и вопрос с моим предложением, — отрезал Милфорд.

Мужчины вздохнули.

Объявили финал.

И снова — скрип по поверхности дорожек. Вперед — назад. Итальянка, вторая финалистка, не пыталась прессинговать юную спортсменку из России. Подсмотрев на опыте немки, что подобная тактика результата бывшей сопернице Лукьяненко не принесла, она решила действовать по-другому.

Первые три минуты девушки присматривались друг к другу.

Один-один. Два-один. Два-два…

Бой был равный. И очень осторожный. Шпажистки ждали ошибок друг друга. Но их не было.

Неожиданно после перерыва Тая взвинтила темп настолько, что стало понятно — она сильнее. Девушка ныряла вниз, нанося удары столь же молниеносные, сколь немыслимые по траектории. Она уклонялась, мгновенно реагируя и изгибаясь так ловко, что сильные, эффектные выпады соперницы лишь напрасно резали воздух.

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

Два раза итальянка просила судей пересмотреть записи на камере. Несколько раз брала паузы, чтобы поправить амуницию. Наверное, надеялась на то, что у Таи не хватит сил. Или собьется настрой. Но…

Несколько минут и судья объявил:

— Пятнадцать — девять!

Ликующие крики!

С растерявшейся Таи, которая никак не могла поверить в то, что все закончилась, в то, что она — чемпионка, сорвали шлем. Тренер Николай Алексеевич кинулся ее обнимать. Подскочили остальные. Подкинули наверх. Девушка закрыла лицо ладонями, а потом исчезла в глубине технических помещений.

— Иди к ней, — похлопал Милфорда по плечу полковник Лукьяненко. — Иди к девочке.

И маг сорвался. Он несся в сторону раздевалок — его никто и не подумал остановить. Обе финалистки сидели у стены, закрыв глаза, силы закончились одновременно. И обе выглядели одинаково потерянно.

— Тая… — негромко позвал Милфорд.

— Эдвард. — Девушка похлопала по полу, приглашая его присоединиться.

Он осторожно сел рядом. Взял ладошку любимой, прижал к своим губам.

— Ты — чудо…

Тая кивнула.

— Мне все кажется, что — неправда.

— Глупости! Тебя просто Арвин давно не гонял!

Они рассмеялись. А потом просто сидели обнявшись, пока Таю не позвал тренер:

— Лукьяненко! На награждение идти собираешься?

Тая взвизгнула, вскочила и унеслась.

А Милфорд подошел к тренеру и зашагал рядом с ним:

— Подскажите, вы же сегодня будете отмечать?

— А то… — откликнулся тот. Но быстро исправился. — Очень умеренно. Послезавтра — командные соревнования!

— Я понимаю. Но к вам можно присоединиться?

Тренер — а они уже выходили в зал под свет софитов, — насмешливо проговорил:

— Вы же пришли с Арвином Валентайновичем?

Милфорд кивнул:

— Кто же вам и всей вашей компании откажет? Пойдемте — награждение началось!

Эдвард Грегори Шир, милорд Милфорд смотрел на ту, что была дороже всего на свете. В этом белом костюме. Шпага. Маска. Медаль. Мокрые от пота волосы. Дыхание еще не успокоилось. Немного бледная. И такая счастливая!

Он понимал, что она никогда не будет такой, как принято это в империи. Понимал и улыбался. Потому что примет. Примет все, что будет связано с этой смуглой, сильной магически и невероятно хорошо фехтующей девушкой. Нет магу жизни без нее. Нет ему счастья без нее. Нет…

А потом закружилось, закрутилось, понеслось!

Он узнал у Вероники, как это делается в ее мире, и понесся с Эйшем в ювелирную лавку. Еще раз убедился, что белые ночи, туманы, музыка, скрипка Зорго Цума — на всем этом прелесть данного мира заканчивается. Выяснилось, что в драгоценностях эти люди решительно ничего не смыслят! Золото сомнительной пробы местные ювелиры не камнями инкрустируют, а крошкой тех самых камней!

Плохо понимая, что происходит, он опустил кольцо в бумажный стаканчик, из которого Тая, как и все, как и он сам, пили шампанское!

О, да когда же кончится это унижение, этот их варварский обряд, и Милфорд сможет преподнести возлюбленной родовой помолвочный перстень, предложить ей лучшего вина из золотого, камнями, а не пылью от оных украшенного кубка?

Странно, но любимая и ее отец отнеслись к этому его жесту более чем серьезно. Она обещала подумать, что тоже, как выяснилось, было частью местного ритуала.

Мирослав Петрович и Таисия очень долго и горячо спорили по поводу предстоящей свадьбы, однако он так понял, что не о том они спорили — будет ли, а о том, что это будет и как. И то ли от этого, то ли от дурного в бумажном стаканчике шампанского, но так легко и весело вдруг стало на душе водного мага!

Они с Зорго пели, кажется. Да как же кажется — определенно пели! А потом гуляли по этому дивному, туманному городу, и Ричард с Вероникой поздравляли их, и кажется, они с Ричардом фехтовали на мосту. Да нет же, точно — фехтовали! А Мирослав Петрович долго, очень долго беседовал с какими-то людьми в местной военной форме…

Но все это неважно. Не имеет значения.

Он самый счастливый маг во всех существующих и даже еще не родившихся мирах, Стихиями обласканный, услышанный самой Пустотой, потому как Тая сказала ему «да» еще прежде, чем они вышли из Дворца спорта.

Эпилог

Тая закрыла любимому рот рукой. Нет, целоваться — это очень здорово, но сейчас ей нужно несколько секунд:

— Ну подожди, Эдвард… Как… как красиво! Посмотри!

Они находились в военной академии империи. Здесь все было по-другому! Не так, как Роттервике, в университете, куда Тая поступила этим летом. Огромный серый замок столичного университета был строг, даже немного мрачен, но этот… Этот был величественен! Даже не замок — крепость!

Осеннее солнце пробивалось сквозь листву, четкими полосами расчерчивая аккуратно подстриженную лужайку.

— И это — место для фехтования?

— Да. В летнее время.

— Эти тени… Особенно когда яркое солнце, как сейчас. Отвлекать будет!

— Умница! Для этого и сделано.

— Зачем? Это же неудобно!

— Мы готовим не спортсменов. Здесь фехтуют не ради искусства. Это — условия, максимально приближенные к боевым. Мало ли в какой из миров занесет мага? Вдруг там яркое солнце и такие вот деревья?

— Надо же… И специально выбираете солнечную погоду? А если солнца нет?

— Воздушников подключаем. Они погоду корректируют.

— А…

Девушка еще раз полюбовалась прекрасным видом, игрой светотени на стриженной траве… Нахмурилась. Внимательно посмотрела на мага.

— Эдвард!

Маг, улыбаясь, уже доставал шпагу, командуя:

— Ан гард.

— Ты же мне голову морочишь?

— Эт ву прэ?

— Ну все…

— Алле!

— Есть! — она все-таки умудрилась извернуться и, не пропустив удара, коснуться кончиком шпаги плеча мага. — И у тебя, кстати, штрафной укол за то, что ты левой рукой — а она без шпаги — пытался перехватить гарду. 15:14! Я выиграла, милорд!

Эдвард рассмеялся. Ее лицо. Он так любил, когда она улыбалась.

— Я проиграл чемпионке мира. Это честь для меня, — и маг поклонился.

До чего же легко и изящно у него это получается! Когда он делает движение… Вот как сейчас. В такие минуты он похож на сказочного принца! Хотя нет. Он и есть сказочный принц! А это все — дворцы, солнце, идеально подстриженные лужайки с ярко-изумрудной травой, лимарра. Это все — сказка. Ее сказка… Она бывает страшной. Опасной. Но бывает и прекрасной. И как у всех сказок, у этой — счастливый конец…

— О чем задумалась?

Эдвард обнял Таю, нежно прижал к себе. Они только что вернулись из Праги, где в колдовском городе его чкори стала чемпионкой мира.

— Через два года Олимпиада. Я — в сборной страны. В основном составе. Столько мечтала об этом…

— И?

— И ты все испортил…

— Чем это?

— Перебил эмоции. Потому что ты — еще бо́льшее счастье. И теперь в сравнении с тобой и сборная, и Олимпиада меркнут…

Милфорд покачал головой, прижал к себе любимую. Коснулся упрямой кудрявой макушки губами. И тихонько рассмеялся. Все-таки он счастливец. Пусть и не женатый. Пока.

Тая извернулась и подставила губы.

— Когда свадьба? — прошептал имперец, склоняясь над прикрывшей глаза девушкой.

— Эдвард!

— Я жду, когда полковник Лукьяненко потеряет терпение и вызовет, наконец, меня на дуэль. Если бы у меня была дочь, и какой-то подлец с ней сожительствовал…

— Молчи! — Тая ладошкой закрыла любимому рот, уже второй раз за это утро. — Я… загадала…

— Мм-м-м-м?

— Я загадала, что выиграю Олимпиаду и потом выйду замуж…

Милофорд преувеличенно печально вздохнул.

— Но я… Я кольца ношу! — поспешила заверить любимого Тая. — И… она стряхнула перчатку и показала узкое неброское (с точки зрения милорда) колечко, которое Эдвард преподнес ей в Петербурге. — И второе… Вот! — Девушка достала длинную цепочку и предъявила помолвочный перстень — с крупным бриллиантом — как положено.

Она возилась с цепочкой, а маг не мог оторвать взгляд. Такая… тоненькая. И хотя он до сих пор не разговаривал с принцессой Тигверд (не остыл еще), не признавать того, насколько элегантно выглядит его невеста, не мог.

— Опять сердишься на Пашкину маму? Ну, прекрати… — правильно поняла Тая его взгляд.

Дело было в том, что когда Тая попала в империю, основным занятием девушки было фехтование. С Милфордом, Паулем, Рэмом, принцем Тигвердом и герцогиней Рэймской, которая, кстати, тоже фехтовала «весьма недурственно», как выражался Арвин Валентайнович.

Костюм для фехтования ее мира выглядел для имперцев настолько экстравагантно, что… Надо было что-то делать! И Вероника Евгеньевна вызвалась решить эту проблему. Обратились к Дарине. Дело в том, что в герцогстве Рэймском женские костюмы для фехтования и верховой езды существовали.

И все бы ничего, но главный редактор «Имперской правды» на этом не остановилась. С помощью художницы Джулианы и герцогини Рэймской принцесса Тигверд создала несколько подобных моделей в имперском стиле. Тае их отшили, она в них прекрасно себя чувствовала, а в империи начался процесс за право женщины носить удобную одежду во время занятий, требующих максимально комфортной формы одежды.

— Не сержусь. Но глаз оторвать от тебя не могу. Не ревновать не могу! Каждого, кто бросит на тебя взгляд — на дуэль вызывать буду!

Тая рассмеялась, запрокинув голову.

* * *

Студенты первого курса военной академии съезжались на учебу. Бледные, растерянные лица. Шепотом друг другу передавались жуткие слухи о том, что с того самого момента, как здесь стал заправлять бастард императора, с детьми обращаются жесточайшим образом, разве что не убивают. И тот факт, что Ричард Тигверд снова занял пост Главнокомандующего, а ректором назначили сначала какого-то полковника, а теперь — милорда Милфорда, бывшего начальника имперской контрразведки, этот факт не отменял, но наоборот, усугублял плачевное положение еще более.

Так что вновь поступившие были полны самых мрачных предчувствий. Старшекурсники же, что знакомили мелюзгу с территорией, правилами распорядка и прочими радостями жизни военной академии, оптимизма не прибавляли.

— Еще вопросы есть? — спросил у кадетов Пауль Рэ Тигверд.

— А…

— Про туалеты и сочинения — это правда. Не допускайте ошибок. Не будете драить горшки по ночам.

— И танцы, — поддержал его барон Кромер. — С преподавателем осторожнее. Он, если что — сразу докладную!

— И — самое главное — не злите Милфорда. Он, конечно, не принц Тигверд, но… не стоит.

— Про самоволки расскажем, когда хоть чуть пообтешетесь. А то все запалимся.

И после этого опытные второкурсники удрали по своим делам.

— Вот попали так попали, — протянул кто-то.

— Да…

И человек десять первокурсников побрели по огромной, обнесенной высокой стеной территории. Сквозь листву пробивались солнечные лучи.

— Ан гард.

— Эт ву прэ?

— Алле!

— Это еще что? Заклинания?

— Да нет… По звуку — фехтуют.

— Пошли посмотрим!

Двое. Высокий мужчина и студент. В странных масках, закрывающих лица. Кажется, напору широкоплечего противостоять невозможно! Он силен, он быстр. Он… просто мощнее. Но маленькая фигурка изворачивается, уклоняется… И… наносит укол.

— Пятнадцать четырнадцать! — объявляет широкоплечий. — Ты победила!

Фехтовальщики снимают шлемы. Широкоплечий черноволосый выглядит странно довольным — будто победил он. А низеньк… ая… девушка… встряхивает гривой черных волос и недовольно говорит:

— И почему у меня складывается ощущение, что в этот раз ты мне поддался?!

— Я?!

— Вы что тут делаете?! — раздается за спиной у первокурсников злобное шипение. — Совсем с ума сошли — за ректором и его невестой подсматривать!!!

— Это — милорд Милфорд?!

— Да тише вы! Пошли отсюда! Быстрее! А то и нам прилетит — не унесем!

— А девица — это? — не выдерживает кто-то из мальчишек.

— Это не твое дело!

— А почему она в штанах и со шпагой?

— Потому что. Она не из нашего мира. Очень сильная фехтовальщица.

— Это где же такой сумасшедший мир, где девчонки…

— Я знаю по меньшей мере два мира, где женское фехтование переживает бум. Это мой мир. И мир Ваду, — смеется один второкурсник.

— Он еще Умы не видел!

— Девчонки? Да это же бред!

— Молитесь, чтобы Таисия Лукьяненко через пару лет не преподавала у вас фехтование, — подмигнул первокурсникам Пауль Рэ Тигверд.

— В военной академии? — в ужасе выдохнули мальчишки.

— Лично я — не удивлюсь!

Бонусный рассказ

Рев на трибунах. Российские флаги — и не скажешь, что Япония! Среди них — огромное полотнище с изображением цветущей яблони. Все, кто пристально следит за турниром по фехтованию, знают, что это — флаг самых преданных болельщиков Таисии Лукьяненко.

Многие репортеры решили, что девушка из России так понравилась японским болельщикам, что они болеют за нее. Но, присмотревшись, выяснили, что болельщики из России. Что означает цветущая ветка яблони в таком случае, было не очень понятно, но во избежание недоразумений, решено было не акцентировать на этом внимание.

Щелкают камеры. Спортсменка на негнущихся ногах идет в раздевалку. Словно черт из табакерки, выскакивает репортер и бесцеремонно тычет микрофоном:

— Всего несколько слов, Таисия! Всего несколько слов.

Девушка устало кивает.

— Мы вас все ПОЗД-РАВ-ЛЯ-ЕМ!!!

— Спасибо!

— Вы — олимпийская чемпионка в фехтовании на шпагах! Как вы себя ощущаете?

Тая испуганно проглотила два слова: «никак» и «опустошенной». И осторожно сказала:

— Очень, очень благодарной всем, кто меня готовил. Всем, кто за меня болел. Спасибо.

В голове билась мысль о том, что все происходит не с ней, что это — не на самом деле, что сейчас она проснется…

Да она в магию, Пустоту, Анук-Чи, другие миры и порталы поверила быстрее!

Хотелось остаться одной, вдохнуть поглубже, вытереть слезы, умыться холодной водой. Глаза горели, пот лил по спине, пальцы поглаживали кольцо под перчаткой.

— Таисия, что почувствовали, когда по ходу одной восьмой финала проигрывали немецкой спортсменке 13:9?

— Азарт. Злость на себя, — честно призналась Тая.

— Что помогло собраться и победить?

Тая насмешливо покачала головой, заметив, как тренер показывает ей знаки о том, что она не должна забывать о рекламе спонсоров:

— Тренировки. Готовились очень серьезно. Благодаря Арвину Валентайновичу Эйшу, который принимал активное участие в финансировании, удалось поработать с разными специалистами. Много тренировок, сборов. Такая серьезная подготовка и привела к результату, на который все мы надеялись. Естественно, не одну меня готовили, но так сложилось, что победить удалось мне, хотя вся наша команда очень сильна в этом сезоне.

— Прекрасно! Можно только порадоваться нашей российской школе фехтования и той серьезной, тщательной подготовке, которая была проведена! Еще немного задержу вас, Таисия! В финале вы сошлись с вашей принципиальной соперницей, итальянкой Каролиной Лир, мы помним чемпионат мира и то, какая тогда была напряженная борьба между вами.

— Да.

— Можно сказать, что у вас — принципиальное соперничество?

— Конечно.

— Информация о том, что ваш личный врач провел уникальную операцию, когда Каролина порвала связки на колене, — это правда? Прогнозы были самые неутешительные, если верить прессе.

— Да, это правда.

— Очень самоотверженный поступок, благородный. Ведь была возможность избавиться от сильного соперника, не так ли?

Тая посмотрела на журналиста, как на безумца, и сухо ответила:

— Простите, я очень устала…

И Тая ушла, уже не слушая восторженного:

— С нами была олимпийская чемпионка Таисия Лукьяненко, и мы еще раз поздравляем!..

Она думала о свадьбе. О своем зароке — глупом, как она сейчас понимала. О том, что эти два года милорд Милфорд терпеливо ждал. Мужчина ни словом, ни взглядом ни разу не упрекнул ее.

Может, она повзрослела. Может, изменилась. Но именно теперь почувствовала потребность стать женой. И в горе, и в радости.

Все у них с Эдвардом было хорошо. Но весь этот месяц ее нет-нет да и терзало сомнение: не устал ли он ждать. Не раздумал ли…

Ведь томных покорных аристократок империи Тигвердов вокруг приближенного самого императора крутилось немыслимое множество. А она — на сборах. И даже когда вместе — засыпала быстрее, чем голова коснется подушки…

Сейчас, когда она хочет сказать ему: «Да… Да, да, да, да!» Сейчас… спросит ли?

* * *

— Миледи Вероника!

— Милорд Милфорд?!

Начальник имперской контрразведки в отставке, а ныне ректор военной академии, ворвался в гостиничный номер. Вероника за это время, с одной стороны, привыкла к спокойной, вполголоса говорившей Японии, с другой — постоянное напряжение во время турниров тоже сказывалось. И сейчас она никак не могла сообразить, что случилось, где пожар и куда бежать?!

Флоризель, до этого мирно дремавший около дивана, вскочил и оглушительно рявкнул.

— Мне нужна ваша помощь, миледи, — поклонился Милфорд, вспомнив о хороших манерах.

— Что?! Что-то с Таей? — побледнела принцесса Тигверд.

Милфорд кивнул.

— Что?

— Свадьба, — с тревогой проговорил имперец.

— Вы… раздумали жениться?

Сердце сжалось и затихло, пока она всматривалась в лицо милорда. Имперец был каким-то… взъерошенным, потерянным…

Всегда спокойный, холодный, слегка насмешливый и безупречно элегантный, сейчас он стоял перед ней с безумными глазами и совершенно не знал, что делать и как при этом себя вести. Если бы Веронике кто-нибудь рассказал, что когда-нибудь она увидит Эдварда Грегори Шира милорда Милфорда в там вот состоянии — не поверила бы ни за что!

— Я?! Да как вы могли так подумать?

— Тая?..

— Она ничего такого не говорила, но…

— Эдвард! Прекратите меня пугать!

— Я хочу сразу после командных соревнований ее… похитить. — Последнее слово имперец произнес хриплым шепотом и с таким выражением на безупречно-аристократическом лице, что сомнений в его невменяемости, пусть и временной, у Вероники не осталось никаких.

— Что значит — «похитить»? Что значит — «наверное»? Вы меня совсем запутали.

Милфорд опустился на диванчик.

— Понимаете, Тая загадала — если выиграет эту вашу… как ее…

— Олимпиаду.

— Да! Если она выиграет — выйдет за меня.

— Глупость какая… И?..

— Я… ждал. Два года. Она готовилась. Мы больше не говорили об этом, а теперь… Что, если она передумала? Что, если тяготится обещанием, данным тогда?

— Так. Эдвард! Успокойтесь!

Вероника открыла холодильник. Да… Последнее время они с Ричардом и мальчишками (уже большие, можно) после каждого турнира привыкли снимать стресс бокальчиком вина. Ей очень нравилось сливовое. В общем, все, что было приличное, все выпили. Только водка.

Вероника налила водку в бокал. Подумала. Достала из холодильника бутылочку с апельсиновым соком. Немного разбавила и протянула водному магу. Авось Стихии пронесут…

— Послушайте, Милфорд… Пейте. Выпейте, я сказала! Вы переживаете — это нормально. Но, может, стоит поговорить с Таей?

— Я все решил. Я украду ее после соревнований. И мы поженимся! Сразу!

— А зачем вам ее красть?

— Но… как же… Это обычай вашего мира! Пауль…

— Можете не продолжать, я все поняла. — Ну погоди, мастер Пауль Ре! Мы с тобой еще поговорим на тему свадебных обрядов…

Вероника быстро заходила по номеру, скрестив руки на груди. Флоризель путался под ногами, но по черным блестящим глазам было видно, что он с ней совершенно согласен: «Безобразие! Форменное безобразие! И… и что теперь делать?! Правильно! Брать все в свои руки, как всегда. А потом, когда все уже будут довольны и счастливы, они будут намекать на то, что мы лезем опять не в свое дело… Ну, как всегда!»

— А платье?! — всплеснула она руками (отчего-то ей казалось, что с согласием выйти замуж вопросов не будет, но вот против бесцеремонного обращения девушка может взбунтоваться). — А гости?! Да если у нее на свадьбе не будет всех ее друзей — команды фехтования, Умы… нас с Ричардом, в конце концов! Вы уверены, что ей будет приятно? В нашем мире, Милфорд…

— Если я правильно понимаю, миледи, именно вы, представительница вашего мира, настаивали на свадьбе, где бы не было гостей. Я ничего не путаю?

На мгновение Милфорд стал прежним. Уже хлеб! Но что за манера приходить в себя только затем, чтоб посмеяться на другими…

— Не сравнивайте! Я второй раз выходила замуж. Это вовсе не то, что в первый, и…

Вероника прикусила язык, но было поздно. Глаза водного мага блеснули синим при одной мысли, что женщина может выйти замуж не один раз.

— Я ее украду! Как того требуют ваши варварские законы! И — в империю! Там, по крайней мере, женщины…

Вероника подумала — а не сходить ли ей за скалкой, чтобы уж точно успокоить имперского аристократа — раз уж водка с соком не подействовали. Потом вспомнила, что она в гостинице. Скалки тут нет. Значит, придется действовать с помощью ораторского искусства.

— Гав! Гав! Гав! — Фло старался поддержать, как мог.

Спасибо, друг…

— Давайте хоть через неделю! Мы все должны вернуться в Петербург. И, Эдвард! ПЛАТЬЕ!!!

— Неделя.

— И… где будет свадьба? Здесь, в империи?

— Да! Нет!

— Фу-у-у-у-ух!!! Слушайте меня. Свадьба будет в Петербурге!

Милорд Милфдорд растерянно кивнул. И ушел.

— Мне бы белого коня! Да на линию огня, а вот эти все свадьбы — это все не про меня! — проворчала принцесса Тигверд, перефразировав любимого «Федота-стрельца». Подумала. И понеслась. До свадьбы с похищением оставалась неделя. И первое, что она собиралась сделать — это предупредить счастливую невесту.

* * *

— Миледи Вероника!

Тая радостно улыбнулась, пропуская принцессу Тигверд к себе в номер. Вы — добрая волшебница!

— Да? — удивилась Вероника. Так ее еще никто не называл.

— Вы просто мысли мои прочитали! Я так хотела вас увидеть…

Сердце предательски сжалось. Бедная девочка… ей и поговорить-то не с кем о своем, о девичьем. Ее тетя не поехала, лишь перекрестила на прощание трубкой, да выпустила вслед племяннице несколько голубых колечек, что удивительным образом сложились в олимпийские кольца. Вероника еще подумала, что ей померещилось.

Ей захотелось обнять девушку, прижать к себе, погладить по вьющимся волосам, но она сдержалась:

— Что случилось?

— Эдвард…

— Та-а-ак. И?

— Я… Я хочу за него замуж!

— Вам, дорогие Милфорды, надо пожениться. Срочно! Ибо, как говорит император Фредерик, «у нас — приличная империя»! И по прошествии лет я понимаю, что он таки прав!

— Вы считаете, я веду себя неприлично?

— Я?!

Смеялись обе. В голос.

— Кстати, об Эдварде. Он будет тебя похищать, — сообщила Вероника.

— Ух ты! Класс! — довольно блеснули глаза Таи. — А зачем?

— А он вбил себе в голову, что по-другому вы никак не сможете пожениться!

— И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!

Веронику просто снесло мощной волной неконтролируемого счастья, что исходила от юного здорового существа с отличной спортивной подготовкой. Да она так не радовалась, когда медаль выиграла! Вот женщины! Как же нам немного надо…

— А что, — смеясь, спросила Вероника, — были сомнения?

— Нет! Но он молчит! Ничего не говорит… Я же переживаю!

— Вы — отличная пара! Гармоничная очень… Остается несколько важных вопросов.

— Где будет свадьба?

— Нет, это не вопрос. Там — дело решенное. Тебя же похищают, забыла?

— А-а-а! — Тая села. Потом вскочила. — Хорошо. А какие тогда вопросы?

— Список приглашенных. И — платье! Вот почему никто не задумывается о свадебном платье? — Про то, что о собственном платье ей некогда напомнил император, принцесса Тигверд как будто бы забыла…

— Хорошо… А-а-а-а!!!

Вероника смеялась, видя абсолютно сумасшедшую олимпийскую чемпионку.

— Вероника Евгеньевна, а почему вы решили меня предупредить?

— Потому что лучший сюрприз — хорошо подготовленный сюрприз!

* * *

Таю похитили, как только все вернулись в Санкт-Петербург.

Ричард проговорился, что молодые в империи. Это очень даже устраивало тех, кто готовился к свадьбе, а именно — Веронику принцессу Тигверд Евгеньевну (так шутя последнее время называл ее Миро) и герцогиню Рэймскую.

Мирослав Петрович очень помог. Благодаря его связям удалось сделать паспорт на Эдварда Григорьевича Милфорда, чтобы узаконить отношения имперца и коренной жительницы Петербурга. Ресторан решено было не заказывать — сняли теплоход на всю ночь, кататься по Неве.

Хорошо, что с финансами не было проблем, кроме одной: герцогиня Рэймская, император Фредерик Тигверд, король Арвин Эйш и чета Тигвердов дрались за право что-либо оплатить для молодых.

Платье для Таисии шили. Правда, олимпийская чемпионка заказала его сама по своему вкусу, ни с кем не советуясь. Это немного беспокоило Веронику. Она боялась, что это будет, например, белоснежный брючный костюм. С другой стороны — это ее свадьба. Пусть делает как хочет.

Арвин Валентайнович, несмотря на огромное количество дел у себя в Ваду, неожиданно принял активное участие в оформлении. Он организовал цветы. По его распоряжению делались какие-то бутоньерки, букеты, украшения стола, что-то еще, и, честно говоря, Вероника была этому очень рада. Ее больше занимало меню. Что гости будут есть и пить. Это ей было понятнее и казалось намного важнее.

В утро, когда торжество должно было состояться, Вероника с ужасом поняла, что не знает, в чем идти. Она все сделала, а про себя забыла. Выручила Дарина. Чкори появилась в ее комнате с уже знакомым «тревожным чемоданчиком» и с той же проблемой. Залезли в ноутбук, выбрали, что понравилось, и просто вытащили эти модели, причем необходимого размера.

Вечер. Закат над Невой. Нарядная толпа. Принцесса Тигверд в ярко-васильковом брючном костюме, герцогиня Рэймская в платье цвета запекшейся крови, с открытыми плечами, Луиза в персиковом имперском платье и российская женская сборная по фехтованию на шпагах в одинаковых ярко-алых атласных платьях.

Вероника пришла в восторг от этой идеи — получилась свита невесты! Все они держали в руках шпаги, украшенные бутоньерками живых цветов. Такие же точно красовались в петлице элегантного костюма Арвина Валентайновича и каштановых волосах его прелестной спутницы. Риадна была в нежно-зеленом платье, нежно-зеленая кожа Ии старательно припудрена — все было хорошо. Ждали молодых.

Тая и Эдвард появились из радужного портала под радостные крики! Дети во главе с Умой бросали яблоневые лепестки. Это было… красиво.

Курчавые темные волосы невесты каким-то замысловатым способом заплетены в косу, украшены жемчугом и все тем же яблоневым цветом. Платье белое, без кружев, с полностью открытой спиной. Тату на пояснице, что повторяло странный узор, такой же, как на поясе Рэймской, светилось и переливалось на смуглой коже…

Дарина подмигнула, поймав удивленный взгляд Вероники.

— Это — так… Наши маленькие колдовские штучки! Так-то… Хороша девка! Но на мой вкус можно было бы и… Хотя ладно! Чего уж там… Не прятать же красоту такую, а девочка? Как думаешь? — Зара в длинной цветастой юбке сжала локоть Вероники, трогательно и искренне ища поддержки.

— Я… полностью с вами согласна! — шепнула принцесса Тигверд.

В толпе зевак кто-то что-то шептал про тематическую свадьбу и ролевиков, когда две девушки в одинаковых алых платьях передали молодым кольца на кончике шпаг. Такого работники ЗАГСа еще не видели, но никто не возражал. Присутствие на свадьбе самого полковника Лукьяненко очень способствовало позитивному восприятию происходящих вокруг событий. Шпаг, яблоневых лепестков, сказочно красивых мужчин и женщин…

Но все это меркло по сравнению с тем, как после торжественного бракосочетания русалки в венках из белых роз (Арвин Валентайнович решил, что розы тут подойдут как нельзя лучше), поплыли за теплоходом по Неве! Император с сыновьями тут уже не выдержали и отвели тем, кто мог это видеть, глаза.

Интересно, фейерверк тоже никто не увидел? Если так, то очень жаль, потому как никто не делает фейерверки лучше Брэндона! Не только в нашем мире, но и в империи Тигвердов…

Конец книги про Милфорда и Таю

СЧАСТЛИВЫЙ РЫЖИЙ ЗАКАТ

Часть первая

О, звездопады

Сколько желаний моих

Сбыться могло бы.

Кицунэ Миято

1

Что-то стукнуло прямо над головой, звук льющейся воды, привычная тяжесть от лап на спине.

— Чуфи!

Я вскочила. Одеяло промокло, придется сушить.

— Чуфи! Хулиганка… Я же целитель, а не маг огня…

Откуда вода? Взгляд упал на столик возле кровати. Перевернутая чашка, рассыпанные цветы и…книга! «Травы известных мне миров и их использование в целительстве» Бармина Мирелли. Мой любимый сборник, практически настольная книга! Сильно, она, конечно, не пострадала, но все равно обидно. Редкое издание, завезенное из другого мира.

Тирдания очень богата травами. Тирды-целители живут в горах. При этом путешествия по существующим мирам с целью изучения и описания целебных свойств растений, считается у них необходимым этапом обучения. Учитель Ирвин много раз пытался уговорить кого-нибудь сотрудничать. Поработать у нас. Но тирды нелюдимы.

Господин Мирров достал этот сборник с огромным трудом по моей личной просьбе. Хорошо, что его жена работает в нашем университете. Я тогда потратила все свое жалованье, и все равно не хватило доброй половины. Платила по частям. А эта рыжая…

— Чуфи…Как не стыдно! Во-первых, ты прекрасно знаешь, как мне эта книга дорога. Во-вторых… Чуфи, Чуфи. Ну что ты как маленькая? Когда эта твоя глупая ревность прекратится?

— Тяф! Чиффф…фырр!

Меня лизнули в нос. Я запустила пальцы в ярко-рыжую густую шерсть. Какая же она красивая! Особенно утром, под яркими, солнечными лучами, льющимися сквозь почти прозрачную ткань. Я не любила плотных занавесок. Мне одинаково нравился и солнечный свет и лунный.

Внизу, на первом этаже что-то упало. Генри встал раньше. Наверное, готовит завтрак. Шаги. О нет… Сейчас он поднимется, войдет, и что увидит мой жених? Цветы-сюрприз для любимой на полу, одеяло мокрое! Быстро сунула его в шкаф, достала сухую простынь, вытерла воду, прыгнула обратно в кровать, схватила нежно-розовый букетик, поправила волосы, улыбнулась, боковым зрением заметила, как рыжий хвост мелькнул, исчезая в приоткрытом окне…

— Доброе утро, любимая!

Мое сердце на мгновение замирает, потом несется куда-то… Несется, несется… Пока меня ласково и как-то осторожно целует любимый мужчина.

— Спасибо, — с ликованием шепчу я, опуская счастливое лицо в цветы.

Какой сладкий аромат… Левер — кустики с пышными шапочками розовых цветов. Цветет всего пару дней. Генри, наверное, ходил к дальним теплицам. И хотя я бы предпочла лисьи лапки любимого оранжевого цвета, что растут прямо под окном, но разве сейчас это важно? Представила, как мужчина собирал цветы. Ранним утром. По колено в мокрой росистой траве. И все ради того, чтобы я улыбнулась!

— Двадцать восемь дней! — Генри поставил поднос с чашкой бодрящего травяного отвара, сыром и булочками.

— Всего двадцать восемь дней… — откликаюсь я.

— Целых двадцать восемь дней, — шутливо щелкает он меня по носу, — И ты — Рене Элия Агриппа — моя жена! Госпожа Бриггс.

— Я люблю тебя, Генри Бриггс.

С минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом… Потом начался день.

— У тебя сегодня что? — спросил у меня жених, застегивая преподавательскую мантию.

— Утром — зачет у первого курса искусствоведов по основам первой помощи, — без особого энтузиазма ответила я.

— И зачем было принято это лишенное всякого здравого смысла распоряжение в министерстве образования о том, что первые курсы всех Академий в стране, вне зависимости от их направления обязаны проходить курс по основам целительства? — проворчал мужчина.

— Лучше бы твоя история империи Тигвердов так бы и оставалась единственной дисциплиной, которую учат все, — рассмеялась я.

— Я бы попросил мой предмет не обижать, — распорядился преподаватель истории. И добавил. — У меня сегодня экзамен на потоке у юристов.

— Это надолго… — вздохнула я.

— Эй! Не грусти, рыжее солнышко! Ну? Если бы я принимал один, то управился бы за час — максимум полтора. Контрольные и рефераты у меня на руках, выставил бы каждому кто что заработал — и все. Так нет. У нас гости. Сам председатель коллегии изъявил желание послушать будущих специалистов.

— Может, что-то новое услышит?

— Может, — не стал спорить со мной преподаватель.

— Так ты — до позднего вечера?

— Будешь скучать?

— Конечно, — рассмеялась, — после обеда целители донесут курсовые работы по травоведению. Потом — в лабораторию, работать над мазью от ожогов. Господин Ирвин прислал редкие травы из Османского ханства. Уверена, они позволят улучшить эффект в несколько раз. Я уже вытяжку поставила.

— А магии не достаточно? Вся эта возня с травами… Зачем?

— Зачем? Во-первых, империя Тигвердов — страна большая. А людей, владеющих даром целителей — не так много. Во-вторых, целители — тоже люди. Они могут устать, их могут ранить. А зелья, мази и настойки можно взять с собой. К тому же их использование не требует наличия магического потенциала. И потом… Вот скажи честно — ты же не будешь из-за обычного насморка целителя вызывать?

— Понял я, понял, — жених сгреб меня в охапку, стал целовать. — Ты такая серьезная, когда все это проговариваешь — слушал бы и слушал.

Мы вышли из дома вдвоем. Корпуса, где жили преподаватели, располагались на территории Роттервикского университета имени первого императора Тигверда.

Прошли габровой аллеей к учебным корпусам. Эти деревья росли только здесь и в императорском парке у дворца. Остановились — каждому надо было идти к своему. Мне — к лечебному. Ему — к историческому.

— Люблю, — шепнул он.

— До вечера, — ответила.

Чудесное утро! Я уже подходила к аудитории, возле которой ждали искусствоведы, желающие получить зачет, как вдруг услышала:

— Госпожа Агриппа! Госпожа Агриппа!

Недоумевая, что же такое случилось, спокойно обернулась.

— Пойдемте со мной! — взволнованно затараторила секретарь нашего ректора.

Всегда спокойная и рассудительная, госпожа Миррова на этот раз пребывала в состоянии близком к панике. — Скорее! Ну, скорее же!

— Госпожа Миррова, что случилось? Кто-то пострадал? Успокойтесь, пожалуйста. Вам надо выпить успокоительную настойку.

— Лучше сами выпейте, — порекомендовала секретарша и с грустью уставилась на меня.

— Да что случилось?

— Вы принимали вчера зачет у дипломатов первого курса?

— Можно сказать и так…

Отделение международных отношений, или «дипломаты», как называли их между собой преподаватели. Курс, на котором учились аристократы из аристократов. Элита из элит. Этот курс был отдельной головной болью для всех.

И если старшие уже как-то пришли в себя и просто учились — университетские преподаватели на роль мальчиков и девочек для битья годились плохо, а вот объяснять это студентам умели хорошо, то первокурсникам из года в год приходилось доказывать, что они — студенты. И пришли в столичный университет учиться.

А по сему вчера я, Рене Элия Агриппа, преподаватель основ первой помощи у этих самых «дипломатов»-первокурсников, объясняла, что зачет просто так, за громкие фамилии, не получит никто. Требования были просты — тетради с переписанными лекциями и конспектами рекомендованной к семинарам литературы для тех, кто пропустил (а пропускали мои занятия все — для аристократов это в порядке вещей). Выполненные контрольные работы — в количестве четырех штук — задания к которым можно было беспрепятственно получить на кафедре целительства. И, конечно же, реферат — темы и списки литературы там же. Если же эти элементарные требования по каким-либо причинам не будут выполнены, я оставляю за собой право не ставить зачет. Все.

Помню, что аттестовала примерно половину группы и удалилась. Все же нашлись вменяемые дети — подготовились и получили свой заслуженный зачет. Казалось бы, чего проще? Но нет. Больше половины отпрысков уважаемых и знатных родов Империи не искали легких путей. Видимо, фамилии не позволяли.

Схема подобной работы была не новая, отработанная. Более того, утвержденная в начале учебного года самим ректором Швангау, который меня сейчас к себе и вызывал. И я искренне недоумевала, что ж такое произошло.

— Жалобу написали? — спросила я у госпожи Мирровой.

— Если бы жалобу… — тяжело вздохнула та. — Пойдемте, Агриппа.

— У меня зачет, — попыталась я возразить. — Как я студентов брошу?

— Не до них сейчас! — отрезала секретарша.

Я дар речи потеряла. И эта дама вот уже много-много лет подряд была ярой поборницей неукоснительного соблюдения правил?! «Все написанное в расписании выполняется точно в срок, несмотря на любые жизненные обстоятельства!» — ее любимая фраза.

Видимо, случилось такое жизненное обстоятельство, которое сильно выбивалось в сознании госпожи Мирровой из разряда «любое», потому что она уже просто тащила меня за собой безо всяких объяснений.

Мелькали лица студентов — испуганных, удивленных, злорадствующих.

Административный корпус.

Вслед за секретаршей я быстро поднялась на второй этаж, в который раз удивляясь пафосности центральной лестницы. Беломраморной, с золотой отделкой и прочими завитушками. Только красного бархата не хватало, тем более что лестница, действительно, была скользкой. Ковер бы не помешал.

Преподавателей в административном корпусе скопилось немыслимое для обычного рабочего дня количество. И все они смотрели на меня со жгучим интересом, от которого почему-то похолодело внутри.

Опустив голову, окончательно переставая хоть что-то понимать, влетела в приемную ректора уже с чувством облегчения. Во-первых, подальше от любопытных взглядов, а во-вторых есть надежда, что хоть что-то разъясниться.

— Зачем мне личное дело вашей преподавательницы?! — гремел чей-то яростный голос. — Я требую, чтобы эту тварь немедленно отправили под стражу! В уголовную полицию! Вы же со своей стороны обязаны немедленно ее рассчитать и запретить любую преподавательскую деятельность!

Что ответил ректор, я не расслышала, потому что незнакомый голос взревел опять.

— Ах, она еще и целительница?! Травница?! Да ее нельзя к людям подпускать! И я добьюсь, чтобы это было именно так.

Я тяжело вздохнула под дверью. Поймала на себе сочувствующий взгляд секретарши, распрямила плечи и решительно толкнула дверь кабинета.

— Вы! — заорал черноволосый незнакомец.

— Добрый день, — обратилась я к ректору Швангау. — Меня вызывали.

Ректор кивнул, вставая.

— Добрый, — каменное лицо ректора не выражало никаких эмоций. — Присаживайтесь. Госпожа Агриппа. У нас неприятная ситуация. Более чем неприятная. Но я уверен — с вашей помощью мы разберемся.

— Какие могут быть разбирательства! — снова загремел незнакомец. — Я требую…

— Барон Гилмор, — тихо и спокойно ответил ректор. — Я бы попросил вас успокоиться.

«Гилмор… Студент первого курса «дипломатов». Этого стоило ожидать».

Вспомнила тех, кому не поставила зачет. Этот Гилмор как раз был среди них. Все, как один — грубые, наглые, искренне считающие, что все им должны.

Я опустилась на стул, сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

Отец ученика тоже уселся, попытался взять себя в руки — на лице вздулись вены. Глаза сияли светлым серебром. Мне показалось, что воздушник сейчас не сдержится — и обрушит ураган, который попросту сметет университет!

Однако когда мужчина заговорил, в голосе были лишь спокойствие и презрение. Контраст между интонациями и внешним видом делал его еще страшнее.

— Я обвиняю вашу преподавательницу в том, что она растлила и соблазнила моего сына, баронета Гилмора. Несовершеннолетнего, — спокойно, брезгливо и даже как-то лениво заявил мужчина.

— Что? — я не узнала собственный голос. — Ректор Швангау… Вы же понимаете… Бред полный. Когда бы я?.. Да и зачем?.. У меня есть жених, скоро мы…

— Госпожа Агриппа, — ректор говорил спокойно, безучастно, но его глаза смотрели прямо в мои и я…почувствовала силу, в которую вцепилась просто для того чтобы не потерять способности дышать. — Обвинения очень и очень серьезные. Вы же понимаете, какое это пятно на репутации нашего учебного заведения.

— И? — я так и смотрела ректору прямо в глаза.

— Я бы хотел предложить барону Гилмору относительно мирно разрешить конфликт. Никакой уголовной полиции. Мы — университет и его сотрудники — приносим все возможные извинения и барону Гилмору и его сыну, баронету. Вы, естественно, будете уволены.

— С запретом на преподавательскую и целительскую деятельность, — поспешил добавить барон.

— Безусловно, — ректор Швангау поднялся и чуть поклонился в сторону отца студента. — Вы же понимаете…

Сделала глубокий вдох. Настолько глубокий, насколько смогла. Выдох. Медленно. Осторожно. Стало легче. Чуть-чуть.

— Чем вы думали, играя с судьбой несмышленого мальчика? Ему же только четырнадцать! — с явным отвращением сказал барон. — Вы омерзительны! Такая молоденькая — и такая…

Разгневанный отец не счел нужным договорить, и демонстративно направился к двери кабинета ректора.

Слезы предательски побежали по щекам, но я смогла. Смогла сказать. Глухо, но спокойно. Глядя в широкую, ненавистную спину:

— Я требую открытого императорского разбирательства.

— Что?! Да кто вы такая, чтобы иметь право на это? — не поворачиваясь, насмешливо протянул барон.

— Круглая сирота, родители которой признаны отдавшими жизнь за Империю, — ответила я.

— Но вы можете требовать императорского разбирательства, если речь идет о вашей жизни, — ректор покачал головой.

— Или чести, — тихо сказала я.

— Отлично, — развернулся на каблуках барон. — Тогда я распоряжусь, чтобы ваша преподавательница ждала начала разбирательства в камере Уголовной полиции. Там ей самое место. С проститутками!

— Со всем уважением, барон, но этого не будет, — отрезал ректор.

— То есть…

— Моя сотрудница — пусть и отстраненная от преподавания на время разбирательства — проведет время под домашним арестом на территории Академии.

— Вы бы лучше за свое место переживали, а не за вашу… совратительницу.

— Гилмор, — тяжело проронил ректор, — должен напомнить, что мои заслуги перед троном ничуть не меньше, чем ваши. И в конечном итоге, разбираться во всем будет его величество. Если императору будет угодно освободить меня от занимаемой должности — так тому и быть. Тем не менее, я буду настаивать, чтобы с госпожой преподавательницей беседовал Фредерик Тигверд. Лично. А не принц Тигверд или милорд Милфорд. Они, насколько я помню, ваши близкие друзья еще с военной академии?

Воздух между магами превратился в пар. Глаза ректора вспыхнули синим. Это было…красиво.

— Да как вы смеете! Мало того, что в вашем университете было совершено преступление по отношению к моему сыну, так вы еще и пытаетесь обвинить меня в попытке использовать личные отношения с целью подтасовки очевидных фактов? И без того слишком очевидных! Можете быть уверены, в этом нет необходимости!

Барон Гилмор вышел, громко хлопнув дверью.

— Да… Дела… — посмотрел на меня ректор.

Я опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Может быть, вы и правы, — неожиданно тихо сказал Швангау. — Хотя для вас проще было бы уехать сразу. Я думал предложить вам денег. Выбрать мир, в котором вы могли бы начать новую жизнь — раз уж так получилось.

Я отрицательно замотала головой.

Ректор о чем-то тяжело вздохнул и проговорил:

— Рене, идите к себе. И постарайтесь ни о чем не думать.

С трудом поднялась.

Мужчина протянул мне платок. И приказал:

— Спину ровно. Решили сражаться за свою честь и достоинство — боритесь до конца.

Я вышла из кабинета, сжимая платок в кулаке. Пересекла приемную. Вышла под обстрел взглядов коллег. Генри!

— Генри… — прижалась к любимому плечу.

— Госпожа Агриппа, — раздался над головой холодный голос. — Вы должны понимать, что в связи со сложившимися обстоятельствами, я не имею возможности сохранять данные вам ранее обязательства.

— Что? — медленно подняла голову, чувствуя, как от меня осторожно, но настойчиво отстраняются.

— Женщина, которая за моей спиной затеяла любовную интрижку с мальчишкой-студентом, не может быть моей женой, — отрезал жених.

— Вот как… — проговорила я.

— Что тут происходит? — раздался за моей спиной голос ректора Швангау.

— Уже ничего. Простите, — сказала я, сняла кольцо с пальца и отдала преподавателю истории.

— Я понимаю, почему здесь присутствует госпожа Агриппа, — голос ректора был очень и очень недовольным. — Но вот присутствие остальных… коллег — для меня необъяснимо. В чем дело, господа и дамы?

Короткие поклоны — и все разбежались древесными туканами. Включая моего бывшего жениха.

— Пойдемте, я провожу вас, — сказал ректор.

— Спасибо.

— Держитесь.

Он предложил мне руку, о которую я оперлась.

— Бывают дни, — шепнул он мне. — Когда кажется, что все рухнуло. Но надо помнить — и это тоже пройдет. Придет время — начнется что-то новое.

— А у вас… У вас были такие дни?

— Да. Были… — грустно улыбнулся он, смотря куда-то перед собой.

— И что вы делали?

— Да что только я не делал. Выл. Пил. Дрался.

— Стало легче?

— Нет, — честно признался он. — Но так прошло какое-то время. Я тогда никого не убил — смог. До сих пор невероятно горжусь собой, между прочим.

— Простите меня, — проговорила я.

— За что?

— Подвела университет. Теперь… будет скандал?

— Будет. И я, все обдумав, решил сделать его грандиозным.

Я вздрогнула.

— Не можешь контролировать безобразие — возглавь его.

Мы дошли до корпусов, где жили преподаватели. Я обратила внимание, что по дороге нам никто не попался. Всех — как ветром сдуло. Лишь все время казалось — мелькают огненно-рыжие всполохи. То тут, то там.

Ректор Швангау поклонился:

— Рене… Я не могу вам гарантировать, что вы не пострадаете в результате всей этой истории, но одно я вам обещаю: все причастные будут наказаны.

— Спасибо.

Он развернулся — и направился прочь.

— Чуфи!

* * *

Я лежала на кровати, не раздеваясь, и смотрела в потолок. Жаль, что сейчас начало лета, а не поздняя осень, когда рано темнеет. Черной кошкой тьма проникла бы в комнату, смешалась с болью в сердце. И может быть, стало бы легче.

Чуфи, свернувшись калачиком, лежала рядом. Повернулась лицом к ней и вздрогнула. Ярко-изумрудные лисьи глаза полыхали гневом!

— Дружочек мой… Уж ты бы вцепилась кое-кому в филейную часть! Да, рыжик?

«День, когда все рухнуло…» — так это назвал наш ректор. Интересно, а как это было в его жизни? Странно, но за те два года, что я его знаю, он впервые показался мне… живым человеком. Не бездушной мраморной статуей с синими глазами. Я так его воспринимала с того самого момента, как маг представился на общем собрании кафедр.

Его величество после какой-то темной истории — связанной с покушениями на его старшего сына, принца Тигверда — оказался настолько не доволен работой магов, что всех наших старичков сместили.

Интересно, почему все это время он казался мне таким? Это же не так. Он… Сильный. Справедливый. Ну…объективно.

В университете я оказалась благодаря милорду Ирвину, главному целителю его величества. Учитель старался во время поездок по стране, куда его время от времени заносило по службе, отбирать для обучения истинных целителей. Людей, наделенных даром врачевания.

И если наставник чувствовал одаренного человека, его бирюзовые глаза загорались. В результате потенциальный целитель всегда оказывался в столичном университете. Целителю Ирвину было все равно — имперец это или гость из другого мира, мужчина или женщина.

Последнее было особенно занятно, ибо до последнего времени женщины Империи могли получать лишь домашнее образование. Обучение их в академиях или университетах рассматривалось как нечто неприличное и уж тем более никому ненужное. Говорить о таком вопиющем факте как женщина-преподаватель вообще не приходилось.

Если это был, конечно, не факультет целителей.

Один раз предыдущий ректор университета — тот, что был до ректора Швангау — попытался объяснить милорду Ирвину Лидсу, что он не прав. И девок в университет тягать не надо — непристойность одна с них. Целитель Ирвин посмотрел на аристократа — и тот пару дней промаялся с острым расстройством всего пищеварительного тракта.

Потом было громкое разбирательство. Ректор пытался доказать, что Ирвин Лидс нарушил клятву целителей — намеренно причинил вред здоровью. Ни один независимый эксперт так и не нашел состава преступления. Еще бы! Учитель — гений. У меня самый лучший наставник!

С тех самых пор целителю Ирвину никто и никогда не указывал, кого брать в университет, а кого — нет. К его студенткам всегда относились с почтением. То есть не трогали. Но это…дорогого стоит.

Наш выпуск был очень сильным и дружным. Доучившись, мы разъехались по империи. Большая часть целителей, конечно, была приписана к армии. Несколько девочек организовали в Роттервике и четырех столицах провинций помощь для беременных. Под личным патронажем императора Фредерика. Целитель Ирвин лично пробил для клиники все условия. А несколько человек — включая меня — остались преподавать в Университете.

— Уговаривали же меня девчонки к ним пойти. В столичную клинику. А я… — слезы снова полились, но тут же были старательно вылизаны горячим языком.

— Чуфи…

Ирвин попросил остаться в университете. Его слово для меня было… больше, чем закон. Странно, но никто из наших целительниц, включая меня, никогда не был в него влюблен. Не страдал, ни вздыхал… Даже в голову не приходило, потому что он был для нас всем.

Раздался стук. Я вздрогнула. Чуфи, мгновенно определив что во-первых, это свои, а во-вторых — это еда, спрыгнула с кровати и бросилась вниз — к двери.

— Прости, что так поздно, — в комнату стремительно вошла груженная корзинками и пакетами заведующая кафедры целителей миледи Бартон. — Только экзамен начала принимать — дернули аж на Западную границу. Несколько военных попали в ущелье под камнепад. Так что пришлось седьмому курсу сдавать экзамен на практике, в поле — развертывали госпиталь. Хороший курс. Сильный. Молодцы.

Миледи Бартон рассказывала, а сама, тем временем, накрывала на стол.

— Кстати, спешу тебе сообщить, что за сегодняшний день никто из студентов не получил ни одного зачета. И экзамены, по странной случайности, никто не смог сдать на оценку, лучшую, чем неудовлетворительно.

Женщина бросила Чуфи куриную ножку. Лисица поймала угощение на лету, громко хрустнув косточкой. Мол, так им и надо…

— Целители собираются подать петицию на имя императора с просьбой освободить их от обязанности обучать первой помощи непрофильные специальности, — послала миледи Бартон лисе воздушный поцелуй, — Мой руки и садись — все готово.

Когда я вышла из ванной комнаты, то обнаружила еще и открытую бутылку вина.

Миледи Бартон удалилась мыть руки, продолжая рассказывать:

— Я с трудом не дала целителям совершить диверсию над факультетом международных отношений. Дипломатам грозил кровавый понос пополам с кашлем. Только мои объяснения, что это может тебе навредить, остановило расправу.

Я хихикнула. Чуфи, довольно облизываясь, свернулась калачиком на коленях.

Мы выпили вина — и стали ужинать.

— Целитель Ирвин уже извещен — он прибудет на разбирательство вместе с его величеством. Кстати, грозился всему семейству Гилморов все тем же кровавым поносом. С кашлем. Видимо, фантазия у целителей небогатая…

— Зато действенная, — проговорила я. И не узнала свой голос — такой он был хриплый.

— Наших я к тебе не пустила. Девчонки сами в истерике. А парни… Боюсь, если они увидят тебя в таком состоянии, то я их от мести студентам уже не удержу.

— Спасибо, — едва слышно сказала я. И вытерла глаза.

— Не плачь, девочка. Еще не хватало…

Я глубоко задышала, стараясь взять себя в руки.

— Только я вот чего не понимаю, — задумчиво проговорила заведующая кафедрой и забарабанила пальцами по столу. — Полковник Гилмор… Уже не полковник. Все время забываю, что с недавних пор он и генерал, и барон в придачу — так вот — Гилмор — человек приличный. Адекватный. С чего его так понесло?

— Приличный… — горько усмехнулась я, с содроганием вспоминая нашу встречу. Ужас!

— И маг он сильный, — будто и не слышала меня целительница, — Слишком сильный для того, чтобы сын смог его обмануть…

— Вы хотите сказать… Вы верите в то, что я действительно совратила четырнадцатилетнего ребенка?.. — в ушах загудело, стало нечем дышать…

— Рене. Да успокойся ты! — пробился сквозь гул голос начальницы.

Под нос сунули колбочку с успокоительным:

— Пей!

Я послушалась.

— Сама еще ребенок, — проворчала миледи Бартон. — Только что лечишь хорошо…

— А меня Генри бросил, — внезапно сказала я.

— Есть что-то хорошее и в этой истории, — неожиданно услышала я в ответ.

— Что?!

— Он мне не нравился, — отрезала начальница. — Твой жених. Не нравился — и все.

— Тяф! Чифф…Фырррр.

Я гладила рыжую шерстку, не зная, что сказать. С одной стороны — недопустимо такое слушать про близкого человека. С другой стороны — он сам меня сегодня и бросил…

— Итак, милорд Гилмор… — не обращая внимания на мои чувства, продолжила целительница. — Заместитель командующего Тигверда. Командир розыскников, которых в империи называют нюхачами. Говорят, они способны по запаху найти все, что угодно. И кого угодно. Личный друг — и командующего Тигверда, и милорда Милфорда — бывшего начальника имперской контрразведки. Кристально честный, прекрасно воспитанный, безусловно преданный императору. Вдовец. Сын — единственный, любимый. И возникает вопрос…

— Какой?

— Все тот же… Как такого отца — смог обмануть мальчишка? Потому что, если милорд Гилмор принесся — да еще и в таком гневе, то был уверен, что сын сказал правду.

— Не знаю, — я вздохнула с облегчением. Мне верят!

— Перед тем, как появится его величество, необходимо выяснить этот вопрос. Я, конечно, далека от мысли, что юному баронету удастся обмануть самого императора. Однако…

Миледи Бартон допила вино. И ушла.

В моей спальне наверху был огромный шкаф. Задняя стенка отодвигалась, открывая лесенку, которая вела прямо на крышу. Когда бы я ни решила полюбоваться закатом — Чуфи была уже там. Ждала меня.

Мы часто сидели на крыше и смотрели на закат. Лисы обожают смотреть на закат. Это их любимое времяпрепровождение. К рассветам, кстати, они равнодушны.

Но не Чуфи приучила меня. Мы просто в этом плане были схожи. Любоваться закатами научила бабушка.

— Плохо, девочка… Плохо…

— Почему плохо, бабушка? Красиво!

— Цвет не тот. Кровавый закат к беде. Рыжий — к счастью. Давно его не было, рыжего заката.

Мы гадали на закатах, собирали травы, топили зимой почерневший камин. Рыжий закат, о котором говорила бабушка, я видела лишь однажды. В тот год учитель Ирвин забрал меня в Академию. А тогда, когда бабушка испугалась огнем полыхающего неба, горе случилось в деревне — умерла старая травница Ривва. Вот и думай — верить во все это или нет.

Мы с Чуфи сидели молча, не мигая всматриваясь в будто залитый еще теплой кровью горизонт до тех пор, пока последняя алая ниточка не растаяла в ночной темноте. Мне не было страшно. Все уже случилось. Мир рухнул. Я потеряла любовь и доброе имя. Все. Все, что у меня было…

Закат исчез, уступив место звездам. Яркие, они зажглись над головой. Прекрасные, далекие, равнодушные. А небо щеголяло закатами, небо сияло звездами и…

Звезда упала! Надо же…

— Чуфи, ты видела? Ты это видела?

— Чиффф…фыррр….тяф!

— И что теперь? Загадать желание? Что можно пожелать в день, когда ты все потеряла, Чуф? Знаешь, загадай ты, а? И… пойдем спать.

* * *

— Рене… Рене… Вставай, детка! Пора!

Мама склонилась над моей кроваткой. Молодая, красивая. Ее мягкие, рыжие волосы щекотали лицо. Они пахли травами и вились колечками. Такими же, как у меня! Скоро я вырасту, и стану такой же красивой.

— Мама! Мамочка!

Захотелось сказать, как скучаю. Как тоскую по ним с папой. Как плачу по ночам, когда понимаю, что не могу вспомнить их лица.

На той пограничной заставе, где служил отец, полегли все. Когда прибыла помощь, обнаружили вырезанных военных, их жен, детей. Даже скот был уничтожен. И только один выживший ребенок с рыжими кудрявыми волосами. Я.

— Пойдем, девочка! Пойдем со мной… Пойдем, Рене!

— Куда, мамочка?

— К папе, милая. Он скучает.

И я пошла. Мама удалялась все дальше, а я шла все быстрей и быстрей, боясь потерять ее из виду. Вдруг мама исчезнет, и я опять останусь одна? Я торопилась, задыхалась от бега. Потом мне показалось, что я бегу по кругу — только с каждым шагом поднимаюсь все выше и выше. Это было так хорошо. Так правильно, что я засмеялась.

И тут я поняла, что до мамы, до покоя остался всего лишь один шаг…

Но кто-то мешал мне его сделать!

— Нет! Пусти! Мама! Мамочка!

Птицей, попавшей в силки, я рванулась из чужих рук, забилась, закричала, заплакала…

— Нет! Мамочка, неееет!

Уши будто забили чем-то. Стук в висках. Боль в груди. И голос. Смутно знакомый, будто издалека:

— Не могу удержать, скорее…

Открыла глаза, будто из сна вынырнула — холодно, холодно-то как и…высоко!

— Мама!

Вершина башни факультета воздушных магов. Эта башня — самая высокая во всем здании. На ней обычно проводили практические занятия. Не самое лучшее место для ночных прогулок, особенно если стоять на самом краешке перил…Страшно! И холодно.

— Как я здесь очутилась? — голоса почти не было — наверное, сорвала.

— Вас зачаровали. Кто-то приложил очень много усилий для того, чтобы вы сбросились вниз, — раздался голос нашего ректора. — Я один не смог привести вас в чувство. Пришлось звать коллег на помощь.

Я представила, что могло произойти — и тело забилось в ознобе. Меня обняли. Прижали к себе. Крепко. И…нежно.

— Все хорошо, — прошептал мне на ухо Швангау

Тут я наконец осознала, что меня держит на руках высокое начальство. Попыталась высвободиться. Не получилось:

— Прекратите, — приказал ректор. — Во-первых, вы босиком. А во-вторых, я не настолько вам доверяю. Вдруг еще что случиться…

Огляделась. Рядом с милордом стояли заведующие кафедрами воздуха, огня и земли. И я с распущенными волосами и в ночной рубашке. Позорище…

— Уголовную полицию вызывать будем? — спросил милорд Меграс, заведующий кафедрой земли.

— Думаю, придется, — кивнул милорд Швангау. — Мы не можем игнорировать то, что произошло. Это слишком опасно.

— А как вы… оказались на башне? — я начала понимать, что же произошло.

— Вчера, — начал милорд Швангау больше размышляя сам с собой, нежели стараясь удовлетворить мое любопытство, — я повесил на вас охранку. На всякий случай. Ясно же, что кто-то намеренно пытается скомпрометировать университет, и нечто подобное я предполагал.

— Великолепная предосторожность! — одобрительно отозвался милорд Бартон — муж моей заведующей. — А то было бы очень удобно для наших оппонентов. Раз — а с утра преподавательницы нет. Есть ее хладное тело. И никаких разбирательств. Кстати, моя супруга тоже попросила меня кинуть на девушку охранительное заклинание. Удивительно то, что оно не сработало — меня вызвали вы, милорд.

— Не расстраивайтесь. Мое тоже.

— То есть?

— Не сработало. Мы имеем дело с очень сильным противником. Оба заклинания были блокированы, а ведь мы с вами не самые слабые маги Империи, хочется верить…

— Так как же вы узнали?

— Лисица. Огромная ярко-рыжая лисица! Она залезла ко мне в окно, и буквально заставила идти следом за ней! Надо будет усилить охрану территории. Рене, может быть, вас тоже напугала лисица?

— Чуфи? — я рассмеялась. — Чуфи чуть меньше среднего, если иметь в виду ее особь в целом.

— Ну да. Я забыл. Вы же у нас … своего рода специалист! Столько ядовитых змей, сколько в вашей лаборатории нет во всем университете. Крысы, ядовитые клещи, кружевные медузы. Лисицы тоже могут быть полезны в ваших…исследованиях?

Мне показалось, или милорд Швангау пытался замаскировать тот факт, что его испугала лисица? Наверное, показалось. Такого просто не может быть! Милорд — сильнейший маг Империи, он является не только ректором столичного университета, но и придворным магом самого императора!

— Значит, магию земли и воды кто-то обошел, — почесал длиннющий нос милорд Орвер — заведующий кафедрой огня. — Интересно.

— Только не говорите, что это сделал малолетний мальчишка с факультета дипломатов, — фыркнул милорд Бартон. — Хотя… этот деятель ввел в заблуждение собственного папеньку. А это дорогого стоит. Тут что-то не так…

— Интересно, а беседовал ли с ним принц Тигверд? Или хотя бы милорд Милфорд — они все посильнее будут, чем барон Гилмор, — протянул милорд Орвер.

— Вы совсем замерзли, — тихо, на ухо проговорил мне милорд Швангау. — Но придется потерпеть. Не хочу применять магию — картина происходящего может сбиться. И отпускать вас пока нельзя.

— Ничего… — ответила. — Но, может быть, вы меня спустите на землю. Вам же тяжело.

Ректор насмешливо хмыкнул, я же по-прежнему осталась у него на руках.

Раздался хлопок портала, вспыхнула радужная оболочка — и к нам присоединились еще двое.

— Милорд Браун — начальник Уголовной полиции, — представился один, постарше. С черным ежиком волос и странным, явно перебитым носом. Интересно, кто его столь безобразно лечил? И почему он еще не обратился к нам, чтобы целители все исправили?

Второй — помоложе. И посимпатичнее.

— Граф Троубридж, — представился он. — Уголовная полиция. Отдел магических преступлений. Что произошло?

— Покушение, — ответил наш ректор. — На госпожу Рене Агриппу, нашего преподавателя. Видимо, пытались все обставить таким образом, будто она сбросилась с крыши башни, и все бы решили, что это самоубийство.

— Госпожа Агриппа, — потер лоб начальник Уголовной полиции, — Это не на вас милорд Гилмор написал заявление? Он обвиняет…в развращении его несовершеннолетнего сына, баронета?

— Именно. Я потребовала открытого императорского разбирательства. И намерена добиться справедливости, — я говорила тихо, но твердо, пытаясь уверенным тоном компенсировать тот факт, что лежу у ректора на руках в ночной рубашке и с распущенными волосами. Ох…

Хлопок портала. Радужное марево. Как же оно красиво смотрится ночью, на самой высокой башне университета…

— Вы настолько уверены в своей правоте? — спросил кто-то.

— Да, — смело ответила я.

И тут обратила внимание на то, что остальные резко развернулись — и стали низко кланяться. Даже милорд Швангау, на руках которого я находилась, осторожно наклонился, сильнее прижав меня к себе.

— Не стоит, — в голосе появилась насмешка. — Император все еще в Османской империи.

— Принц Тигверд! — хором выдохнули присутствующие.

— Я желаю побеседовать с госпожой Агриппой, — распорядился старший сын императора. — Принесите ей одежду, обувь, и давайте переместимся куда-нибудь…в более уютное место.

Интересно, но его приказ был выполнен мгновенно. Появилась миледи Бартон — подала мне мантию и туфли.

— Я буду присутствовать, — сказала она таким тоном, словно принц Тигверд с ней спорил.

— Ваше желание — закон для меня, — поклонился его высочество.

Ректор и заведующие кафедрами остались отвечать на вопросы представителей уголовной полиции, мы же отправились ко мне порталом, выстроенным миледи Бартон.

— Итак, госпожа Агриппа… — недовольно протянул принц Тигверд, внимательно оглядывая мою гостиную, словно ожидая увидеть что-то непристойное.

— Спрашивайте, — я попыталась сказать это решительно и твердо.

— У вас была связь с баронетом Гилмором?

— Нет, — устало сказала я.

— Вы с ним общались?

— Я его обучала.

— И как он вам?

— Дрянной, избалованный мальчишка.

Принц Тигверд хмыкнул:

— То есть никакой симпатии между вами не было?

— С моей стороны — так уж точно.

— Можно ли какие-нибудь ваши слова было истолковать превратно?

— Как это? — удивилась я.

— Двусмысленно…Он вас неправильно понял — и подумал, что вы его домогаетесь?

— Как вы смеете! — подскочила я. — Он — студент. И все! Я его вообще практически не видела в этом семестре — баронет Гилмор изволил прогуливать мои пары. А вчера на зачете я пригрозила ему сообщить отцу о прогулах, если он не выполнит мои требования.

— Какие требования? — живо спросил принц Тигверд. — Может быть, в них было что-то…

— Конечно, я его домогалась! — кричала я в бешенстве. — Я домогалась к нему с переписыванием лекций, написанием четырех контрольных работ и одного реферата!

— Любопытнейшая картина получается, — задумчиво отметил принц Тигверд. — Я чувствую, что и преподаватель, и студент — оба говорят правду. Взаимоисключающую. Занятно.

На этом его высочество с нами попрощался — и изволил нас покинуть.

Я посмотрела на миледи Бартон — она была совсем измучена.

— Идите спать, — мягко сказала я ей. — Вы устали.

— Нет, — отрицательно покачала она головой. — Мне бы не хотелось оставлять вас одну. Вы беззащитны.

Хлопок портала.

— Я сам прослежу за своей преподавательницей, — раздался голос ректора. — Вам, миледи Бартон, надо отдохнуть. Кстати, завтра у вас — выходной. Я распоряжусь, приказ с утра напечатают.

— У меня с утра экзамены.

— Перенесем сроки, — усмехнулся ректор. — Примите позже. Все равно завтра будет еще один демарш со стороны преподавателей. И вряд ли из студентов кто-то что-то получит…

— Вы считаете, что такое поведение преподавателей неправильно? — поинтересовалась миледи Бартон.

— Не знаю. Скорее всего. Однако я сам, лично завалил сегодня всю группу водников на профильном экзамене. Последний курс. Элита… Но профпредмет — «Водные заклинания» не сдал никто.

Миледи Бартон покачала головой:

— Я пойду, пожалуй. Спокойной ночи, Рене, дорогая… Держись, девочка. Держись…

— Госпожа Агриппа, — обратился ко мне ректор. — Соберите все, что вам может понадобиться на четыре дня — вы пойдете со мной.

— Куда и зачем?

— Ко мне.

— Нет, — упрямо замотала я головой. — Не пойду.

— Рене. Оставить вас без присмотра сейчас — просто немыслимо, — милорд Швангау устало опустился на стул. — Мы не застрахованы от еще одного покушения. У меня будет безопаснее. Конечно, можно зачаровать ваши комнаты. Но, честно говоря, я устал. Можно было бы остаться у вас — но с утра выходить на работу. Полночи придется перетаскивать вещи, не говоря уже о том, что такое положение вещей вас скомпрометирует сильнее. Пожалуйста, не упрямьтесь. Я могу гарантировать и вашу безопасность и… неприкосновенность, безусловно.

Отказаться было невозможно. Что же делать? Вдруг Чуфи не найдет меня на крыше вечером? Можно, конечно, оставить открытым окно, но… А что если тут опасно? Чуфи…

— Что? Что вас тревожит? Говорите!

— Я буду…спать…

— Вы будете спать в комнате для гостей. Вас это волнует?

— Там есть окно?

— Конечно.

— Если Чуфи придет…Вы…Вы не против?

— Я не боюсь лисиц! — ректор сдвинул брови, — просто…ее визит был несколько …неожиданным.

— Так вы не против, если Чуфи будет приходить ко мне? Вы же сами говорите… здесь может быть опасно.

— Совершенно верно. Конечно, я не против, но как вы…

— Чуфи знает, где я. Всегда…

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже знаете, где эта…

— Чуфи.

— Да. Чуфи.

— Нет. Чуфи всегда приходит сама. Наверное, если с ней что-нибудь случится, я почувствую, но не больше.

— Хорошо. Мы решили вопрос с вашим…ээээ…

— Другом.

— Хорошо. С вашим другом…Чуфи. А теперь, пожалуйста, собирайтесь! Очень хочется поспать.

Я поднялась, открыла шкаф и просто взяла тревожную сумку. Посмотрела на стоящий рядом саквояж с любимыми склянками. И прихватила его тоже.

— Я готова.

На меня бросили восхищенный взгляд.

— Целителей часто дергают по всей стране — особенно если что-то серьезное, — пояснила я. — И времени на сборы никогда нет. Поэтому — у меня все собрано.

— А какое-нибудь… вышивание? Чтобы не скучать?

— Я умею только швы накладывать. В рукоделии — полный ноль. А вот книги надо взять.

Пока я ходила за книгами, милорд подхватил мои пожитки. Одарил меня насмешливым взглядом, увидев количество фолиантов, которые я несла. Отнял, и мы отправились.

Служебная квартира нашего ректора была в соседнем корпусе. И, в отличие от квартир обычных преподавателей, к ней вел отдельный вход.

— Прошу, — распахнули передо мной дверь.

— Спасибо.

Как только мы зашли, сразу загорелся свет.

Прихожая была небольшая, из нее наверх вела лестница темного дерева.

— Наверху — гостевая комната. Правда, за все это время там никого не было. Но постель заправлена. Наверное… Если что — можно спросить у служанки.

Мы поднялись на второй этаж. Там был холл, из которого вели две двери. Милорд Швангау остановился перед той, что вела на левую сторону, и открыл ее передо мной.

— Прошу.

Он занес мои сумки.

— Я побеспокою вас еще через минуту, — проговорил милорд Швангау.

Я вдруг почувствовала, как устала. От всех событий, что свалились на меня за минувшие сутки, кружилась голова.

Пока милорд отсутствовал, я открыла свой саквояж. Достала успокоительное. Выпила. Подумала. Прислушалась к себе, и выпила еще.

Раздался грохот — как будто что-то уронили, потом сдавленное ругательство. И вот уже в гостевой комнате снова появился ректор.

— Госпожа Агриппа, — чуть поклонился он. — Наденьте, пожалуйста. Это защитный артефакт.

И он протянул мне перстень. Вычурный такой, с крупным бриллиантом.

— Просто… сильнее артефакта защиты, чем этот, у меня нет, — с извиняющимся видом сказал он.

— И это? — не поверила я своим глазам.

— Родовой помолвочный перстень, — подтвердил милорд Швангау мою догадку.

— С ума сойти, — проговорила я.

— Просто хорошая защита, — пожал он плечами. — Не хотите на палец, проденьте через шнурок и наденьте на шею.

Я растерянно посмотрела на него. Вот чего у меня с собой не было — так это шнурка.

— Тогда так — сегодня на палец. Чтобы мы с вами успокоились и хоть немного поспали. А завтра к обеду я раздобуду шнурок или цепочку. Идет?

— Идет, — согласилась я.

Действительно, человеку сегодня на работу, уже половина пятого утра. Он меня полночи спасал — и дал реальный шанс дожить до разбирательства. А я капризничаю.

Милорд Швангау аккуратно взял мою правую руку и надел перстень на указательный палец.

— Спокойной ночи, — сказал он.

Мне на мгновение показалось, что он сейчас поцелует мне руку. Но нет. Отступил, коротко поклонился — и вышел.

Может, мне не показалось, что он мне будет руки целовать — а захотелось этого? Это я…переутомилась, наверное.

Подошла к окну, приоткрыла. Запах… Левер отцветает. Сердце больно кольнуло.

— Чуффф…. Фыррррр….?

— Чуфи! Хорошо, что ты пришла! А то на новом месте как-то…неуютно.

* * *

В первый момент, когда я проснулась — сказала себе: «Приснится же такое…»

Потом открыла глаза. Спальня была не моя. Моя — уютная, хоть и гораздо меньше. Чуфи ушла. Я закрыла глаза и снова увидела свою комнату. Надо же… До сегодняшнего утра я и не подозревала, как была привязана ко всему тому, что меня окружало.

Шкаф светлого дерева, сделанный на заказ, половина — для белья и вещей, а половина — под травы. Ящики специально зачарованы, с нужной температурой в каждом из предназначенных под те или иные растения. Акварели на стене напротив кровати. Мои любимые полевые цветы, написанные в подарок знакомой юной художницей.

Это был мой первый отпуск после окончания университета. Я полулежала на шезлонге и наслаждалась жизнью.

Услышав крики — понеслась к воде, и чуть не влетела в кружевных медуз!

— Детей от воды! — я показала ладонь. На ней была татуировка в виде свернувшейся в кольца змеи, которую делали всем целителям.

Закричала мужчинам, чтобы не трогали медуз руками. Нужны перчатки. Или сильная защитная магия.

Кинула зов о помощи целителю Ирвину. И, понимая, что у меня около минуты, а пострадавших детей пятеро, опустилась на колени возле первого мальчика. С него уже успели снять медузу. Остальным пострадавшим кинула по защите на сердце — чтобы смогли дожить до того, как придет помощь. Помню, как ужас ледяной волной бился внутри. Помню, как кричала:

— Родственников к детям! Зовите их! Уговаривайте остаться!

На втором ребенке — это была девочка — поняла, что иссякла. Запаса магической энергии у меня было немного, а черпать энергию от окружающих я не умела. Так и не научилась, как ни бились со мной целитель Ирвин и другие преподаватели.

Помню, как с огромным облегчением услышала хлопки открывающийся порталов — прибыли свои. С тех пор люблю этот звук. Потом рухнула на песок без чувств, рядом со спасенными братом и сестрой.

Как на побережье оказались кружевные медузы, да еще и в таком количестве, так и не выяснили. Это очень ядовитые, но крайне редко встречающиеся создания. А уж в этой местности их просто никогда не было. С тех пор в моей лаборатории живут три прекрасных образца!

С этой семьей я подружилась. Особенно с девочкой — мы с ней оказались в одной палате, на соседних койках. Она с химическими ожогами — ужасными, узловатыми, с синюшным оттенком. Я — с магическим истощением. Целитель Ирвин был очень зол, и все эти годы мы посвятили тому, чтобы расширить мой магический резерв. Правда, не очень успешно…

Однако противоядие от кружевных медуз я все-таки изобрела! Пузырек с ним всегда лежал в саквояже. На всякий случай. А на полке в лаборатории — еще несколько.

На день рождения в тот год мне прислали в подарок огромный букет. Сойки и лисьи лапки — мое любимое сочетание! Просто чудо! Первого апреля эти цветы еще не цветут, но в теплицах, конечно, выращивают круглый год. Дорого, наверное… Такой огромный букет в не сезон, еще и с доставкой. Но…так приятно было!

Чуфи рядом с этим букетом смотрелась бесподобно! К нему также прилагалась трогательная акварель — цветущий луг, на фоне рыжего заката. Счастливого…

…

Ну все, хватит себя жалеть! Я не дома. Так сложились обстоятельства. Надо жить дальше. Жить, а не выживать, как сказала бы бабушка.

На первый этаж квартиры ректора спускалась осторожно и с опаской. Кралась по лестнице. В результате испугала служанку, которая убиралась в гостиной, и…смертельно испугалась сама.

— Ай!

— Ой!

— Добрый день! — поздоровались мы хором, когда немного успокоились.

— Милорд Швангау распорядился покормить вас завтраком. Вам подать кофе или чай?

— Чай, если можно.

Уже много лет я пила исключительно травяные сборы собственного сочинения. На завтрак — укрепляющий и стимулирующий. Очень полезно для формирования запаса магической энергии.

— Вы блинчики едите? — вдруг обернулась ко мне служанка. — А то я не знаю, что вы предпочитаете, и сделала завтрак на вкус милорда.

— Все в порядке, — улыбнулась я ей. — Просто… со смерти бабушки меня никто блинчиками на завтрак не кормил. А сама я готовить умею… только лекарства.

«А противоядия — так это вообще моя страсть», — подумала, и так мне захотелось в лабораторию! К любимым травам и ядовитым змеям. Как раз недавно привезли изумрудных клещей из Восточной провинции. Что-то в этом году они были на редкость активны. Целители утомились мотаться по региону — места там глухие, и спасать людей иногда просто не успевали.

Тварюшка была хоть и маленькая, но очень и очень ядовитая. С укусом в кровь попадал токсин. Отек головного мозга меньше, чем за сутки — и все. Вытаскивать пострадавшего только с помощью магии было тяжело — токсин отчаянно сопротивлялся.

Поэтому коллеги, зная мою страсть к созданию разного рода лекарственным форм, попросили разработать хоть что-нибудь от этой напасти.

— Добрый день! — поприветствовал меня милорд Швангау. Он стоял на пороге столовой и, видимо, какое-то время наблюдал за мной.

— Добрый, — подскочила я. Начальство все-таки.

— Я пришел на обед, — проинформировал он меня. — Вы грустите из-за недавних событий?

— Да нет. Не совсем. Просто…Тяжело бездельничать.

— Потерпите несколько дней. Не будем забывать ни про покушение, ни про то, что вы — все-таки — под домашним арестом. И не будем давать повод барону Гилмору в чем-то нас обвинить.

Мне подумалось вдруг, что мы с ректором живем в одной квартире, спим в соседних комнатах. И… при желании — заподозрить нас можно в чем угодно. От сговора до прелюбодеяния.

— Я заказал ужин в ресторане «Изумрудная цапля».

— А у меня в лаборатории изумрудные клещи, — ответила я ему. — И мышей, выходит, зря заразила. Просто так погибнут.

Милорд Швангау рассмеялся. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Я, когда смущалась, краснела всегда просто мучительно. Наверное, во всем виновата слишком белая кожа, которая бывает у людей с ярко-рыжими волосами…

— Простите. Я не хотел вас обидеть.

Служанка внесла поднос с едой и стала накрывать.

— Госпожа кушает очень плохо, — нажаловалась она милорду.

— Спасибо, Жаннин. Я прослежу за госпожой целительницей, — серьезно ответил он. — И — на сегодня вы свободны.

Девушка присела в книксене и удалилась.

— Заказать вам что-нибудь из книг? — неожиданно спросил ректор.

Мне показалось, он смутился и спросил это лишь для того, чтобы поддержать разговор.

— Спасибо, мы вчера все перенесли. Пока мне хватит.

— Если что-то будет необходимо — говорите сразу, не стесняйтесь.

— Спасибо.

Милорд Швангау быстро доел и суп, и жаркое.

— Я на работу, — сообщил он мне и поднялся.

Я встала вместе с ним. Милорду это явно не понравилось, судя по выражению лица. Не понятно только, почему? Как его подчиненная, я была обязана так делать. Более, того, я так делала всегда. Чем же ректор недоволен?

— Госпожа Агриппа, — начал он, потом сбился и тихо проговорил. — Рене… Вы знаете, у меня никогда не было гостей. С тех пор, как у меня появился свой дом — я был в нем один. Всегда… И сейчас. Я хочу вас попросить — не надо подчеркивать, что я — ваш начальник, а вы — моя подчиненная. Просто будьте моей гостьей. Пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула я. — В конце концов, я обязана вам жизнью. И…

Милорд Швангау яростно сверкнул глазами, коротко кивнул мне — и вышел.

— Пфуууу, — выдохнула я.

Кухня оказалась рядом. За соседней дверью. Я отнесла тарелки, перемыла посуду. Затем отправилась наверх, к себе в комнату. Раз меня еще целых четыре дня не пустят в лабораторию, то, пожалуй, стоит пока наметить план работы, касающийся присланных трав и изумрудных клещей.

Я обложилась книгами по лечению укушенных. Отсматривала — как именно магически убивается токсин. Как выводится из организма пострадавшего. Поняла, что надо одновременно стимулировать работу печени и делать так, чтобы отек мозга не наступал. А то — какой прок в противоядии, если оно не будет успевать подействовать.

Пришла к выводу, что его надо будет делать сразу в одноразовом шприце, чтобы любой пострадавший, в первые же минуты мог вколоть себе противоядие. Так лекарство подействует быстрее. Не магия, конечно, но, как говорится — что послали Стихии.

Аккуратный стук в дверь, и голос милорда Швангау:

— Рене, можно попросить вас спуститься в гостиную?

— Конечно, — откликнулась я.

Посмотрела в окно — вечер. Солнце золотит верхушки дубов. Меж кустов цветущего левера — скорей бы он отцвел уже — мелькнул рыжий хвост…

Да… Это я почитала. Серьезно так…

Я спускалась по лестнице, когда обнаружила, что мне навстречу направляется милорд Швангау. С обеспокоенным выражением лица.

— Что-то случилось? — спросила я у него.

— Вас долго не было. Я забеспокоился.

Уверила его, что со мной все в порядке. Помогла накрыть на стол.

— Вы ничего не имеете против печеной рыбы? — заботливо спросил меня ректор. — А то я как-то не спросил.

— Очень люблю, — улыбнулась я.

— Значит, угадал! — и он так искренне, так счастливо улыбнулся, что у меня сжалось сердце.

Наверное, он действительно, очень…очень-очень одинокий человек. Надо познакомить их с Чуфи.

Пока думала, разложила еду по тарелкам. К рыбе прилагались печеный картофель и салат из жареных баклажанов.

— Оооо! — выдохнула я в полном восторге. — Баклажаны! Как я их люблю! А как их бабуля моя готовила! Жаль, что я в этом плане — полный бездарь. Только варенье умею варить.

— Бабуля? — спросил милорд Швангау.

— На самом деле, она мне по крови не бабушка. У отца — к тому времени, как он женился на маме, родственников в живых не осталось. А мамины… Мамины настолько были недовольны ее выбором, что отреклись. От нее ну и — как результат — от меня. Они же дворяне, а папа — простой солдат. У бабули Риммы тоже все погибли на том пограничном посту. И когда однополчане отца стали думать, к кому лучше пристроить сироту — не отказала. Так что она мне роднее всех родных.

— А как вы оказались в университете?

— Меня нашел целитель Ирвин. Долгая история…

— Расскажете потом. Приятного аппетита.

Какое-то время мы ели молча. Еда была невероятно вкусной, да и я за целый день проголодалась.

— Его величество всегда приводит в пример придворного целителя, когда рассуждает о том, как надо подбирать кадры, — нарушил молчание ректор.

Я так яростно сверкнула глазами, что мужчина напротив отшатнулся. В тот же миг мне стало стыдно, но высказываться на счет учителя в моем присутствии, это….

Он рассмеялся, и, явно признавая свое поражение, поднял руки вверх:

— Я лишь имею в виду, что целителю Ирвину можно отбирать тех, кого он будет обучать. Я же — несчастный человек — этой возможности лишен. Работаю с тем материалом, который мне выдали. С нашими разлюбезными юными милордами — а с некоторый пор — и миледи. Увы, они не всегда талантливы. Но зато апломбом, отсутствием трудолюбия и дисциплины, к сожалению, не обделены почти всегда.

— Аааа, — поняла я. — Тут вы правы.

— Простите. Своими разговорами я совсем не даю вам поесть, — мягко улыбнулся он мне.

— Все в порядке. И еще… очень вкусно, спасибо!

— А что вы не любите? Из еды? — полюбопытствовал милорд в конце трапезы.

— Все ем… Разве что кофе не пью.

Я смутилась. Было видно, мужчина изо всех сил старается, чтобы мне здесь было хорошо.

— А что пьете? — продолжал настаивать хозяин.

— Морсы. Травяные сборы. Очень люблю кисель из ягод бервалета.

— Из…чего?

— Кусты бервалета растут на северной границе. Вы наверняка видели их, они очень красиво цветут — синими и красными цветами. На самом деле цвет один, просто одни цветы, как правило, более светлые — другие темнее. Выглядит так, как будто на одном и том же растении разноцветные цветы. Очень красиво!

— Это…вкусно?

— Очень! Ягоды кисло-сладкие, немного терпкие. Вяжут, но слегка. А кисель получается мммм…! Я даже умею его варить.

— Вот видите! А говорите, готовить не умеете. Варенье, кисель — так мы и до других блюд дойдем.

И высокое начальство изволило улыбнуться.

— Я заказал вам цепочку. Для кольца, — сообщил он мне, когда мы доели. — И книги. Сейчас принесу.

Он поднялся, а я стала наводить порядок. Собрала тарелки и отнесла их на кухню. Там меня и перехватил ректор:

— Пойдемте в гостиную.

Я кивнула.

Вымыла руки — и отправилась вслед за милордом Швангау.

— Позвольте, — кивнул он на перстень, когда мы вошли.

— Конечно, — поспешно стянула я с руки чужое имущество.

— Может, вы присядете? — насмешливо протянул ректор. — Рене. Мы же с вами договорились.

— Да, — покорно кивнула. — Помню. Я — гостья.

Ректор опять сверкнул синими глазами. В эти минуты он казался более живым. Симпатичным. Мне это нравилось. Он вообще мне… Так, что это я? Это все стресс. Ничего, пройдет. Просто мне поверили. Пригрели. Пожалели…

— Готово, — его голос пробился через мои мысли, от которых тут же стало стыдно. — Вы позволите, я застегну.

Развернулась к нему спиной. На какое-то мгновение он приблизился недопустимо близко. Только почувствовала его дыхание на своем затылке, и он уже отходит.

— Могу предложить вам глоток вина, — говорит он возле столика с напитками. — Киселя из бервалета все равно нет. Но я учту ваши пожелания.

— Если только глоток, — быстро заправляю цепочку с перстнем под платье.

— Белое? Красное?

— Вы знаете, — честно говорю я, — в вине я ничего не смыслю. Поэтому — на ваш выбор.

Милорд Швангау мимолетно улыбается каким-то своим мыслям, и подносит мне бокал.

— Попробуйте, мое любимое, — говорит он и садится рядом со мной. — Ваше здоровье.

Киваю в ответ и делаю глоток. Вкусно. Как будто раздавила виноградинку на языке, и во все стороны брызжет солнечный, яркий сок! Я зажмурилась от удовольствия.

— Вот этого только не хватало, — в голосе милорда была ярость.

Я испуганно посмотрела на него.

— Простите, — чуть поклонился он. — У нас будут гости — только и всего. К сожалению, это не те гости, которым возможно отказать в приеме.

Милорд Швангау поднялся и отправился встречать визитеров.

— Добрый вечер. Ваше высочество, рад приветствовать вас и вашу супругу в моем доме, — голос нашего ректора был отстраненно-подчеркнуто-вежлив.

«Ваше высочество!» — я подскочила, сжимая бокал с вином в руках.

— Милорд, мы приносим извинения за вторжение, — раздался расстроенный женский голос.

Я узнала миледи Веронику, принцессу Тигверд и маму Феликса Ре — самого способного ученика факультета целителей. Он был еще очень юн, однако уже работал наравне с учителем Ирвином.

— Мне надо с вами поговорить. Моя супруга, — в голосе не наследного принца было сплошное недовольство, — изъявила желание отправиться со мной.

— Конечно. Прошу вас.

В гостиную вошли ректор и две августейшие особы.

Я склонилась в низком реверансе.

— Ах, оставьте это, — распорядилась миледи. — Мы и так явились без приглашения.

— Вина? — вежливо предложил ректор. — Прислугу я отпустил, но я могу сварить кофе.

— Спасибо, ничего не нужно, — быстро ответила принцесса, — если вы позволите, милорд Швангау, мне бы хотелось переговорить с госпожой Агриппой. Наедине.

— О да, конечно. Вина? — обратился ректор уже к принцу.

— Пожалуй, — вздохнул тот.

Мы вышли из гостиной. Я подумала, что миледи захочет подняться ко мне, в комнату для гостей, но Вероника Тигверд лишь прикрыла дверь и быстро заговорила. Выглядела при этом она очень бледной.

— Рене, это ужасно! Но вы не должны отчаиваться, слышите? Ричард верит вам. Император — тоже. Я уверена, весь этот кошмар скоро закончится. Мы выясним, в чем дело, и…

— Успокойтесь, — велела я, взяла принцессу за запястье и стала отсчитывать пульс. — Вас не очень мутит по утрам? Если что — можно выдать вам микстуру. Она слабее, чем успокоительная настойка, но все же действенна. Успокоительную настойку сейчас лучше не употреблять. И я бы очень рекомендовала вам пока, на раннем сроке, воздержаться от переходов порталами. Все же вы из другого мира, и магией не обладаете…

Отсчитав пульс, я подняла глаза и …очень испугалась. Женщина беззвучно рыдала. Слезы так быстро бежали по ее щекам, что ворот платья совсем промок.

— Стихии! Принцесса Тигверд, присядьте, пожалуйста, я сейчас схожу за микстурой…

— Нет! Не надо, — миледи Вероника вцепилась в мою руку, — не надо микстуры, со мной…со мной все хорошо… Рене… Рене простите, у меня нет повода вам не доверять, но… Понимаете, мы с Ричардом так ждали этого, и ничего. Все это время. Вы… Вы уверены?

— Десять недель, — улыбнулась я ей.

— Мне бы хотелось, — заплаканная от счастья принцесса смутилась, — сообщить Ричарду. Сейчас. Я… Понимаете, я просто не дотерплю до того момента, как мы с ним останемся вдвоем.

— Я попробую вам помочь, принцесса Тигверд, — ответила я и мы торжественно и чинно вошли в гостиную.

— Милорд Швангау, — чуть откашлявшись, громко сказала я, — мы с вами обещали предложить нашим гостям кофе. Вы мне не поможете?

Наш ректор посмотрел на меня с удивлением. Однако поднялся, и мы с ним удалились.

— Что случилось? — спросил он у меня, когда мы остались на кухне одни.

— Простите. Тайна целителя, — рассеянно отвечала я ему, вспоминая каким светом засияло лицо женщины, когда она поняла, что ждет ребенка.

Я тоже об этом мечтала. Дом. Ужин. Вечер у камина. Нежные объятия ночью. Мой шепот — на всякий случай робкий и тихий — вдруг чудо растает от громких слов?

«Знаешь, у нас, кажется, будет ребенок…»

Не будет! Ничего этого не будет! Никогда! Вцепилась в столешницу, изо всех сил стиснула зубы, чтобы не взвыть.

— Тише, — я очнулась, и поняла, что меня прижимают к себе, гладят по голове. — Тише.

Нарочитый кашель у нас за спиной.

— Что с госпожой целительницей? — голос принца Тигверда. Какой-то необычно смущенный. — Почему она плачет?

— У нее теперь нет жениха, — зло отвечает ему мое начальство. — После вчерашнего.

— Милорд, — а теперь в голосе укор. — Такого я от вас не ожидал.

— Жених госпожи Агриппы — один из наших преподавателей, а не я, — раздается над моей головой невероятное.

— О… Стихии… Простите. Простите за бестактность. Я бы хотел извиниться за вторжение. И перенести наш разговор — он, к сожалению, необходим, на завтра.

— Может быть, завтра вы прибудете к ужину? — предлагает милорд Швангау. — Мы с госпожой Агриппа подготовимся. Вы знаете, она готовит изумительный кисель из ягод бервалета! Такого вы явно не пробовали.

Я просто онемела. Нет, ну… Да как он…

— Могу я пригласить вас к нам в поместье? — попросил принц Тигверд. — Понимаете, моя супруга… Ну… Думаю, так всем будет удобнее. А кисель…Конечно. Мы будем более чем признательны….

— Мы возьмем с собой. Госпожа Агриппа?

Я склонила голову в знак согласия.

Мы с милордом не отрывали взгляда друг от друга. В синих глазах шумел океан… озорства! Так вот вы какой, милорд Швангау. Шутить изволите. Ну…погоди же! Будет тебе кисель из бервалета! Стихии… Как там его бабуля готовила… И зачем я только нахвасталась? Я ж только один раз бабушке помогала, и было мне десять лет! Вот не зря бабушка говорила, что готовить надо учиться, а то замуж никто не возьмет…

Принц Тигверд улыбался, глядя на наш молчаливый поединок.

— Мы отбудем порталом, — сообщили нам. — Не беспокойтесь.

— Не стоит сейчас злоупотреблять порталами и магией в принципе, — посоветовала я ему.

— Вы находите?

— Лучше остеречься.

— Тогда завтра в нашем городском особняке, — улыбнулся принц Тигверд. — Милорд Швангау, я пришлю за вами карету.

— Нет необходимости, ваше высочество.

— Я настаиваю, — замотал головой сын императора. — Мы и так доставили вам лишние хлопоты.

Милорд Швангау отправился провожать гостей, а я постаралась взять себя в руки. Еще не хватало истерику устраивать.

Дождалась милорда, сообщила ему, что устала и отправляюсь спать.

— Спокойной ночи, — рассеянно ответил он мне — и направился к креслу, где сидел с бокалом до прихода четы Тигвердов.

Решительно направилась наверх. Потом столь же решительно вернулась.

— Что-то случилось? — спросил у меня милорд Швангау обеспокоено.

Я застыла на пороге, потом пересекла гостиную и уселась рядом.

— Вина? — я почувствовала в голосе улыбку.

— Пожалуй…

— Вы не хотите оставаться одна со своими мыслями? — мягко спросил он.

— Не в этом дело.

— Не угадал. Но мне приятно, что вы вернулись. Очень…

Я залпом допила вино. Вкусно… Жарко. И даже немного…весело.

— Я должна вам признаться милорд.

— В чем дело? — он отставил свой бокал и подался вперед, сжав подлокотники кресла.

Я сделала то же самое, изо всех сил стараясь подавить улыбку. Быть серьезной. Это было…сложно. Но я справилась!

— Я не умею варить кисель…

— Из ягод бервалета, что растут на северной границе?

— И из них тоже!

Никогда не видела, как смеется ректор. Искренне, запрокинув голову назад, как… Как будто он студент. Старшекурсник. Позади сессия, впереди — вся жизнь. И синие-синие искорки в глазах…

Мы смеялись. Пили вино. За окном совсем стемнело.

— Жаль, что сейчас не осень, — тихо проговорила я.

— Вы любите осень?

— Можно затопить камин и любоваться на огонь. А сейчас, летом, темный зев камина смотрится как-то… бесприютно.

— А я люблю лето. Можно сбежать на несколько недель.

— Куда, например? — спросила я его.

— Не важно. Степь, побережье. Ветер в лицо… Вы ездите верхом?

«Красный код — раздалось у меня в голове. — Красный код десять — через шестьдесят минут».

2

Я поднялась.

— Простите, меня вызывают.

И помчалась наверх — за тревожной сумкой.

— Что это значит? — ректор, оказывается, шел за мной.

— Объявлена тревога. В империи эпидемия. Всем целителям, не занятым с тяжелыми больными, надлежит явиться в назначенные пункты для получения направлений.

— Но… — начал возражать он.

— Мне нужно быть на кафедре.

Он отобрал у меня вещи.

— Надо — значит надо.

И мы шагнули в портал.

Госпожа Бартон вид имела решительный.

— Господа целители. Господин ректор, — отметила она присутствие начальства, что держался рядом со мной. — В Восточной провинции объявлено чрезвычайное положение. Уровень — эпидемия. Причина — изумрудный клещ. Такого нашествия еще не знали. Район вокруг города Ноорика оцеплен и уже отделен от остальной империи защитным куполом — чтобы не допустить распространения клеща.

Целители тяжело вздохнули. Разом.

— Мы отправляемся немедленно — военные выстроят порталы. Следом я распорядилась выдвигаться студентам старших курсов. Нам на помощь. До прибытия милорда Ирвина Лидса ответственная за организацию госпиталя я, миледи Бартон. Госпожа Агриппа — у вас особое задание. Подойдите ко мне. Остальные — выступаем.

Я быстро, лавируя между коллегами, подошла к заведующей кафедрой.

— Как быстро ты сможешь сделать противоядие? — раздался ожидаемый вопрос.

— Сутки потеряны, — покачала я головой. — У меня ведь только догадки.

— С той картиной, что у нас есть, мы — чисто на целительской магии — продержимся не более трех суток.

— Передающие энергию артефакты? — предложил ректор.

— Нет у нас такого количества, — недовольно посмотрела на него миледи Бартон. — Все обещают. Но вы представляете, сколько это мороки и сколько энергии надо у магов забрать, чтобы аккумулировать такое количество! В условиях чрезвычайного положения неизвестно что еще может понадобиться….

— Это не ваша забота. К утру — будут, — спокойно заметил ректор.

Миледи Бартон коротко кивнула. И снова обратилась ко мне:

— Кого тебе оставить в помощь, Рене?

— Из целителей — никого не надо.

— А за всем остальным я прослежу, — пообещал милорд Швангау.

— Да помогут нам Стихии, — сказала миледи Бартон — и отбыла.

— Что вам необходимо? — спросил ректор.

— Большое количество изумрудных клещей, моя лаборатория. Покой. И…кто-нибудь, кто расскажет мне, что происходит в Восточной провинции. Я не думаю, что люди массово пошли в лес. Значит, клещи пошли к людям. А это не та модель поведения, которая им свойственна… Поэтому…

Я задумалась.

— Простите, — перебил мои мысли ректор. — Я собрал всех сильных магов университета — мне надо идти. Обещал целителям артефакты — а с ними — как справедливо заметила миледи Бартон — возни много. Теперь. Миледи Агриппа, знакомьтесь. Это десятый курс водников. Лучшая боевая пятерка. Они будут вас сопровождать. Клещи и военные — в течение часа. Господа, организовать миледи еду и питье. Раздобыть кисель из…не важно — кисель раздобыть обязательно! Вы поступаете в полное ее распоряжение.

И милорд Швангау исчез, успев подмигнуть в том месте, где речь шла о киселе…

— Миледи, — поклонился мне один из студентов. — Я — Дин, командир пятерки. В вашем распоряжении.

— Госпожа Агриппа. Не миледи. Принесите мне книги из квартиры милорда Швангау. Но именно так, как они открыты — не закрывая, — отдала я распоряжение.

Короткий кивок.

Дошла до лаборатории. Приложила ладонь к двери и мысленно прошептала фразу доступа: «рыжий закат». Мы зашли.

— Дин, — обратилась я к командиру пятерки. — Располагайтесь, организуйте себе максимальный комфорт — это надолго. Меня не беспокоить, но кормить каждые три часа. Сладости. Необходимо подкармливать мозг.

— Слушаюсь, — ответил он мне. — Какие-то предпочтения?

— Люблю орехи, — призналась я. — И зефир.

Поставила чайник, чтобы заварить травы.

Лаборатория… Здесь все было на своих местах. Террариумы. Отделения для трав и мазей, отдельно — экспериментальные образцы. Центрифуги, колбы, капельницы и шприцы из мира госпожи Мирровой и принцессы Тигверд. Вспомнила миледи Веронику. Улыбнулась. Теперь — светло. Уже было…не так больно.

Миледи Веронике я была обязана многим. Удивительная женщина. Решительная. Красивая. Внимательная. Это она познакомила меня с доктором Ливановым — пожилым, лысым, невероятно добрым человеком в огромных очках. На мои настойчивые уговоры поправить зрение с помощью магии всегда смущенно улыбался и отказывался. Говорил — слишком привык…

Он был военным врачом и работал в секретном отделе, связанном с Империей. В мире Вероники существование параллельных миров намеренно скрывали от простых граждан. Считалось, что их сознание просто не вынесет такого открытия. Я обучала Германа Матвеевича нашим целительским премудростям. Его в основном интересовали разработки связанные с изменением сознания. Он же в ответ щедро делился земным опытом. Получалось очень продуктивно.

Я переоделась в бледно-зеленый костюм — брюки и куртка. Ткань не рвется. Удобно. В такой одежде гораздо сподручнее работать с ядовитыми змеями, например. Спасибо принцессе Тигверд! Нет, даже не так… Да здравствует принцесса Тигверд!

Во-первых, костюм — ее подарок. А во-вторых, она около года назад развернула в империи целую революцию через средства массовой информации, а именно — печатные издания. В нашем университете даже демонстрация была! Две. За нововведения и против. Только были они… очень маленькие. Женщинам учиться разрешили совсем недавно, и для более ли менее приличных беспорядков просто не хватило народу. И все-таки император Фредерик Тигверд официально признал право женщины носить удобную одежду в связи с профессиональной необходимостью. Так что, какие бы взгляды ни кидали сейчас на меня молодые студенты — я не нарушаю закон!

Я вошла, на ходу заправляя волосы под шапочку. Мои книги лежали на столе, как и просила, раскрытые на нужных страницах. Рядом — огромная коробка. Открыла. Зефир!

— Несколько контейнеров с клещами будут прямо сейчас, — доложил мне Дин. — Офицер тоже прибыл.

— Спасибо.

Офицер — молодой и измученный — посмотрел на меня с негодованием.

— Где исследователь, которому я обязан доложиться? — резко бросил он, обращаясь почему-то к студентам.

— Слушаю вас, — обратила я на себя внимание.

— Это что — шутка?! Да вы знаете, что у нас творится?

— Спокойнее, — зарычал на него Дин.

— Спокойнее?! Мальчишка!

— Прекратите истерику, — тихо сказала я. — Я — целитель.

И показала ему татуировку со змеей на правой ладони — символ целителей. Офицер кивнул, показывая, что готов отвечать на вопросы. И я стала их задавать.

— Что изменилось за последние сутки?

— Клещей — огромное количество. Лезут в дома. Лезут к людям. Наши говорят — живое тепло их приманивает.

— Дома пробовали окуривать пижмолой розовой?

— Пока сообразили, пока этот…сорняк нашли. Она и засушена должна быть, как выяснилось, особым образом, и растет преимущественно на крутых склонах. Лесники, те, что постарше, принесли свои личные запасы, но этого слишком мало…

— Ясно. Тем не менее — был результат?

— Чуть лучше. Но ненамного.

— Надо концентрацию увеличить. И чего-нибудь добавить… — задумалась я.

— Лучше у тех, кто хоть чуть огненной магией владеет. Если они комнаты обработали.

— Отлично! — обрадовалась я. — Дин!

— Староста огневиков сейчас будет! — отрапортовал он.

— Лезут… — задумалась я. — Странно это. Чтобы живое существо, лесное — да добровольно к людям лезло.

— Как будто их кто направляет.

— Тогда — холынь, — решила я. — Ее плохо переносят зачарованные существа. И добавлю-ка я кору грецкого ореха.

— А это зачем? — спросил военный.

— Ее просто насекомые не любят. Практически все. По крайней мере — на юге.

Истолочь нужные ингредиенты, поместить их в круглый шарик с дырочкой — у меня таких было несколько — делали под заказ — специально для окуривания помещений. Мы одну заразу из госпиталя выводили — вот и осталось.

Теперь фитилек.

Вопросительно смотрю на огневика — его уже, судя по озадаченному виду, ввели в курс дела.

— Капля огненной магии, чтобы усилить действие трав. Только состав должен тлеть, а не взрываться.

Парень качает головой. Закрывает глаза. Очень-очень осторожно, не дыша, совершает пассы.

— Готово, — почему-то шепчет он.

Я надеваю перчатки, командую:

— Все от столов — подальше.

Отлавливаю несколько клещей. Обращаю внимание, что они тут же бегут прямо мне в руки — странно, раньше такого не было.

Помещаю изумрудную мерзость в огромный контейнер. Сую туда лабораторную мышку. И когда на нее кидаются клещи — поджигаю фитиль на шарике…

Врассыпную!

— Что и требовалось доказать! — торжествующе говорю я.

— Бра!!! — несется у меня за спиной.

— Миледи! — рапортует Дин. — Я привел бытовиков — организуем производство трав и курительных шаров.

— Дин — вы гений, — говорю комплимент. — Только я не миледи. У меня — простое происхождение.

Пока говорю, старательно смешиваю состав еще для нескольких шариков. Корректирую пропорцию.

Спустя несколько часов отдаем три десятка первых экспериментальных образцов офицеру. Он уже не возмущается, а наоборот, смотрит с почтением.

— Испытать и доложить, — командую я.

— С вашего позволения, я с ним отправлюсь, — говорит огневик. — Посмотрю, как можно усилить.

— Да, конечно.

Это изобретение, конечно, поможет как-то продержаться, но проблему не решит. Нужна вакцина.

Тонизирующий отвар. Зефир. Перчатки. Клещи…

Первое разочарование. Белок, что я получила из человеческой крови, хоть и был усилен магией, на клещей не подействовал практически никак. А ведь именно он так хорошо уничтожал токсины, содержащиеся в яде кружевных медуз! И я так надеялась…

Меня дергают, выдают уже заваренные травы. Еда. Сласти. Не понимаю, что ем. Но делаю это быстро.

Еще опыты.

Не получилось.

Рычу.

Дин рычит в ответ, что прошло шесть часов.

Обезболивающее — спина и шея ноют. Стимулирующее. Травяной сбор.

Еще три часа.

Еще.

Мешает резь в глазах — надо их закапать. И продолжать.

Меня от микроскопа и стеклянных пластинок с результатами уже оттаскивают. Я поднимаю голову — и понимаю — это не Дин. Это наш ректор собственной персоной.

— Сейчас ты немедленно ляжешь спать! — командует милорд Швангау. И глазами синими-синими сверкает так выразительно — уууу!

— Ага, — саркастически киваю. — Вот только брошу все.

— Наложу заклинание оцепенения, — грозятся мне.

— Поносом пополам с кашлем не страдали? — интересуюсь. — Очень мозг прочищает. Могу организовать.

— Это будет расценено как нападение, — отчего-то улыбается он.

— Устанете доказывать мою причастность, — улыбаюсь в ответ.

— Четыре часа сна, — приказывает он.

— Два, — не соглашаюсь я.

— Три. И перестань в таком количестве принимать стимулирующие препараты. Мои студенты просто в шоке.

— Пусть не смотрят туда — куда не надо.

Иду в закуток, где стоит диванчик — и падаю. Еще бы шею отпустило.

— Что болит? — склоняется надо мной милорд Швангау.

— Все, — честно отвечаю я.

Он кладет ладони на спину, безошибочно угадывая, где больно. Даже через куртку чувствую, как вливается сила. Но ведь… Не может быть… Я же не умею. Не умею ее принимать…

Боль уходит. Я засыпаю.

«Три часа прошло! Три часа прошло!» — свербит что-то в мозгу. Я открываю глаза — со стоном потягиваюсь.

Обнаруживаю, что спала не одна. Встречаемся — глаза в глаза с милордом Швангау. Он со сна всклокоченный, с рыжеватой щетиной. Помятый. Растерянный.

— Я связывался с миледи Бартон, — трет руками лицо, — Она распорядилась взять мазь со змеиным ядом и втереть вам в шею и спину. Кроме того, запретила вам принимать стимулирующие вещества.

— Вы на меня наябедничали? — возмутилась я.

Он помолчал, сверкнул синими глазищами. И сказал невпопад:

— Простите, я заснул рядом…

— Мы на ликвидации чего-нибудь глобального — вот так вповалку вечно и падаем. Потом смеемся — хоть в храм под утро маршируй. Жениться. Настолько внешне все неприлично выглядит.

— Вас надо покормить.

— Душ. Еда. И работать.

— Рене. У меня приказ сделать вам массаж.

— У вас есть приказ — вы его и выполняйте, — зевнула я. — И вообще, как вы себя чувствуете?

— Бодро.

— Вы же не целитель, следовательно, лечить не умеете.

— Не умею.

— Значит, мою боль вчера вы просто забрали себе.

— Вы будете ругаться?

— Нет. Просто хотела поблагодарить.

Вышла из душа в чистой одежде. Пережила массаж. Делал его наш ректор замечательно — ничего не могу сказать — руки у него словно для этого и созданы. Сильные, нежные. Неловко было страшно. Когда он закончил — щеки у меня просто горели.

— Работать! — приказала я себе, как только меня отпустили.

— Завтракать! — ответил мне милорд Швангау как только появился из ванны.

Глотаю что-то — и меня отпускают к моим мышкам, клещам и микроскопу.

Вернуться к самому первому эксперименту с белком. Подумать хорошенько. Кружевные медузы — жители океана. А клещи живут в лесу. А если…

— Дин! — закричала я.

— Что случилось? — испугался он.

— Пригласите мага земли. И бегом ко мне. Оба!

Пару минут, пока ждала — даже приплясывала от нетерпения.

Наконец старшекурсники явились. Вперед!

— В этом образце, — кивнула я на стеклянную пластинку. — Надо ослабить привязку к морю. И усилить к земле.

Парни посмотрели на меня, как на безумную.

— Это белок на основе сыворотки из человеческой крови.

Теперь в их взгляде появилось желание отсечь мне голову, как мифическому порождению тьмы.

— Тьфу! Вот почему я просто не могу сделать это сама!

— Еще раз, — первым пришел в себя Дин. — Что вы хотите от меня?

— Чтобы в образце уменьшилось влияние воды. Магии воды…

— Попробую…

Первый образец разлетелся вдребезги.

Парень с факультета магии земли успел кинуть на нас и — самое главное — на мои приборы — защиту.

Положила перед водником новый образец.

— Нежнее, — проворчала.

На этот раз он примерялся дольше.

— Действительно, магия воды есть — и она сильна.

— Это неудивительно. Основа — кровь — та же жидкость, — пояснила я. — Теперь усилим магией земли.

Парень с факультета земли справился сразу.

— Такое точечное воздействие. Тяжело, — сказал он.

Я взяла пипетку с тоненьким кончиком. Набрать две капли. Одну — на отобранного клеща. Другую — на пострадавшие органы мышки.

Стало лучше. Намного. Но абсолютного результата я не добилась.

Подумала.

— Дин! — Позовите огневиков.

— Сейчас, — мгновенно среагировал он. — И, кстати, миледи. Три часа уже прошло — вам надо подкрепиться.

— Не надо звать огневиков, — раздался от порога новый голос. — Они все заняты с составом, отпугивающим клещей.

— Ваше высочество! — поклонился Дин. К нему присоединились все остальные.

— Ваша светлость, — насмешливо протянул наследник. — Давайте сегодня без титулов. Миледи, что от меня требуется?

— Надо наполнить этот состав магией огня. И ничего не разнести, — ответила я ему.

— Идет.

Он замер на мгновение. Потом выдохнул:

— Готово.

Снова две капли. Идеально. Токсин гибнет практически сразу.

Так… Сколько надо на человека? По миллиграмму на килограмм веса — так было с медузами. Во мне пятьдесят килограммов.

Наполняю несколько пробирок по пятьдесят миллиграмм.

— Прошу вас, — киваю магам. — В том же порядке. Дин, пусть кто-нибудь из ваших держит щит.

— Слушаюсь, миледи.

С пробирками они возятся дольше. Видно как им тяжело дается концентрация — воздействие должно быть максимально интенсивным, охватить каждый гран вещества, но вместе с тем не разбить колбу.

— Готово, — говорит мне наследник — он работал последним.

— Отлично, спасибо за помощь. Пока все могут быть свободны.

Я стягиваю перчатки и направляюсь к контейнеру с изумрудными клещами.

Начинаю открывать крышку. Меня резко подхватывают за талию и оттаскивают в сторону.

— Что вы делаете?! — возмущаюсь и начинаю вырываться. Вижу как Дин, смазанной тенью бросившийся к столу, — уже защелкивает замки.

— Вроде никто не выскочил, — говорит он с облегчением.

— Вот позвольте спросить, — от гнева мой голос звенит, — почему вы мне мешаете?

— Вы сумасшедшая? — спрашивает у меня сын императора.

— А как, по-вашему, мне эксперимент проводить? — гневаюсь я.

— Что здесь происходит? — раздается голос милорда Швангау. — Почему защитный артефакт сработал так, будто бы на госпожу целительницу напали?

— Я не нападал, — обиженно говорит принц. — Я спасал. Она собиралась засунуть руку к клещам и дать себя укусить.

— Повторяю еще раз — мне надо испытать образец.

И я решительно вырываюсь из рук наследника.

— Принца Тигверда сюда, — командует наследник. Вроде бы ни к кому не обращается, а через пару минут в моей лаборатории оказывается его старший брат, которого я видела не так давно.

— Что-то срочное? — рычит он.

Все-таки голос у него ужасный. Вот правда. Хочется залезть под стол.

— Десяток приговоренных к смерти, — требует принц Брэндон. — Вакцину испытывать будем.

— Может, лучше умирающих? — чуть мягче говорит старший сын императора. — Пусть у людей хоть какой-то шанс появиться.

— Я никому ничего вкалывать не буду, пока не испытаю на себе — действует вакцина или нет. Я не знаю даже дозировки. Это не этично, в конце концов, — меня колотит от возмущения. — Я — целитель, а не палач!

— Вы правы, — чуть кланяется принц Тигверд. — Имперский палач у нас я, поэтому у вас будут и приговоренные, и те, от которых отказались ваши коллеги. Ваша задача — спасти и тех, и других. А не рисковать своей жизнью.

— Но я не знаю — кто сколько весит! — кричу я.

— Отлично. Вместе с людьми я пришлю вам весы, — и принц Тигверд исчезает.

Меня начинает колотить. Милорд Швангау оказывается рядом и, не обращая ни на кого внимания, крепко прижимает к себе.

— Не надо, — шепчет в самое ухо, чуть отодвинув ткань шапочки.

— Миледи, — скрежещет голос принца Брэндона, обращаясь ко мне. — Вы — хороший человек. Правильный. Вы можете себе это позволить… Но не сегодня. И у меня вопрос: вы будете работать или забьетесь в уголок и поплачете?

— Вы забываетесь! — раздается над моим ухом рык нашего ректора.

— Миледи… — сбавляет обороты наследник. — Работать все равно надо.

Я отстраняюсь от ректора. Подхожу к своему столу.

— Милорд Швангау! — командую я. — Сильных магов воды, земли и огня в лабораторию. Ваше высочество, ваша тройка объясняет новоприбывшим, что делать с вакциной.

Короткие кивки.

Отправилась к шкафу со своими запасами. Сколько у меня необходимого белка в стазисе? Сколько в центрифуге?

Колбы. Отмеряю не по пятьдесят миллиграммов, а сразу по сто. Наверняка, мужчины будут тяжелее меня.

Тридцать колб — чтобы было десять в запасе.

Устанавливаю их в специальные держатели — и передаю магам.

Теперь организационные вопросы.

— Господа водники! Вы будете порученцами, — продолжаю распоряжаться дальше. Самый старший курс целителей из оставшихся — к нам в корпуса. Пусть разворачивают госпиталь. Их старосту — ко мне. Старосту бытовиков ко мне. И организуйте сдачу крови — мне нужно сделать еще сыворотки. Вопросы?

— Сколько крови?

— Пусть целители собирают по десять кубов. Как можно больше. Магов воды не привлекать, их кровь не годится.

Короткие кивки.

Достала шприцы — их не производили в нашем мире. Сколько у меня их? Около сотни. Если вакцину вводить массово, угробим всех бытовиков. Тем более, что шприцы нужны стерильные.

— Ваше высочество? — обратилась я к наследнику, увидев, что он не занят.

— Слушаю вас.

— Необходимо заказать такие точно шприцы. Только их нет у нас. Это иномирская разработка.

— Сколько?

— По количеству инфицированных, плюс еще чуть-чуть.

— Будет сделано. Можно несколько на образец?

— Безусловно.

Так. Прибывшему старосте бытовиков — одну колбу с готовой вакциной. И просьба — попробовать размножить. Пока с десяток. Перед тем, как производить массово надо убедиться, что эффект не пропал.

— Староста пятого курса целителей, — отчитался кто-то.

Пятый… Значит, остальные — в Восточной провинции.

Я уже не различала лиц, что ко мне обращались. Я видела только пробирки. Тело ныло. Глаза щипало. О, укуси меня шипохвостая мумамба…

— Сейчас прибудут пострадавшие — разместить по палатам. Прономеровать больных. Перед этим всех взвесить. Продублировать вес тела в записях истории болезни и карточках возле кровати. На истории болезни должен стоять номер. Обязательно. Взять кровь на анализы. Выяснить время и место укуса. Описать состояние пострадавших. Исполнять.

Распределила все свои запасы по колбам — получилось пятьсот доз для человека ста килограммов — если все-таки дозировка правильная… Отдала магам.

Через час у меня были все данные. Оказалось, что приговоренных к смерти уже инфицировали — перед тем, как привезти их в академию, принц Тигверд распорядился, чтобы несчастных завезли в Восточную провинцию, в район бедствия. Так что теперь у нас не только десяток покусанных преступников, но и два десятка инфицированных стражника. Красота!

Велела студентам завести истории болезни и на этих пострадавших.

Когда я принеслась вниз, то обнаружила, что магов, работающих над вакциной, стало больше — пять троек сосредоточенно трудились у меня в лаборатории.

Сверилась с историями болезней — и стала набирать в шприцы нужные дозы вакцины. Нумерую, чтобы не перепутать.

Отвлекаюсь — мне доставили собранную кровь.

— Ваше высочество! — снова отвлекаю принца Брэндона. — Вы поможете мне продезинфицировать центрифугу?

— И в идеале — не спалить, — смеется он.

— Она — тоже иномирская. Другой у нас — нет, — серьезно отвечаю ему.

— Скоро будет. Я заказал несколько. Вместе со шприцами.

— Собрать еще кровь, — говорю.

Загружаю. Выставляю программу. Улучшаю будущую вакцину уже со своей, целительской стороны. Прижимаюсь к машине — и отдаю свою целительскую энергию.

На ногах я устояла — но с трудом. Тихонько ползу в сторону полочек. Где там мое стимулирующее и укрепляющее? Перед тем, как позволить себе упасть, надо тридцать раз попасть в вену. А потом — часа через два — еще двадцать. А в обморок хочется уже сейчас…

Но сначала — дело. А потом уже удовольствия.

— Рене! Что вы делаете?! — раздается над ухом недовольный голос милорда Швангау. — Вам же запретили так издеваться над собой!

— Все потом, — отстраняю я его и жду, пока мир перестанет кружиться.

Не помню, как справилась с последним пациентом. Помню, как приказала отмечать состояние вакцинированных каждые тридцать минут.

Кажется, отключилась прямо на полу. Только вот сознание не успело зафиксировать — в обморок я упала — или заснула.

* * *

Я была в кабинете нашего университетского ректора.

Странно, но я все эти годы считала, что милорд Швангау — это такая субстанция… Неодушевленная, но говорящая. И не я одна, судя по отзывам коллег в неформальной обстановке. Почему так? Может из-за его привычки прикрывать глаза, когда он слушал собеседника? Или потому что маг практически никогда не выходил из себя? Не показывал своих эмоций?

Но сегодня все было не так.

Милорд Швангау встречал меня на пороге своего кабинета и…улыбался. Я вдруг почувствовала, что за последнее время этот человек стал родным. Захотелось вскочить, прижаться к нему и…

Так. Надо будет обратиться к миледи Бартон — пусть посмотрит на всякий случай. Переборщила я с тонизирующими настойками. А ведь милорд меня предупреждал! Придется честно признаться миледи Бартон, сколько я выпила.

— Рене! — голос милорда звучал…нежно.

Сначала я удивилась, потом — не на шутку испугалась. Это у меня еще и слуховые галлюцинации начались?

— Рене, — склонился надо мной ректор университета. — Как вы?

Я вдруг вспомнила все, что у нас происходит.

— Сколько времени прошло?

— Шесть часов.

— Почему меня не разбудили?!

Резко вскочила, голова закружилась, и вот я опять на руках у ректора. Отметила про себя что…уже привыкла, и воспринимаю как должное.

— Я запретил.

— Как это?

— Видите ли, Рене, я пока еще ректор университета, и мои приказы имеют приоритет.

— Это понятно, — проворчала я. — Но вы же не просто так это сделали.

— Вам надо было восстановиться.

— Мне надо было проконтролировать состояние пострадавших, качество вакцины. И узнать, что получилось у бытовиков.

— Состояние приговоренных и их сопровождающих не ухудшилось, — ректор наконец-то аккуратно усадил меня на диван, — Немного поднялась температура, как следствие — небольшой озноб — и все. Добровольцы чувствуют себя лучше. Намного. Динамика разная — но у всех положительная.

— А что с умирающими?

— Трое скончались.

Тяжело вздохнула, ощущая тянущую тоску. Ведь все понимала — а все равно надеялась на чудо…

— Я отдал приказ вколоть еще по дозе каждому.

— Что? — я вскочила с дивана, на который меня долго, нежно и заботливо усаживали. — Да как вы могли!

— Успокойтесь. Это мой приказ. И моя ответственность.

— Их веду я — а вы… вы даже не травник!

— Как справедливо заметил принц Тигверд, я — скорее палач. Но это к делу не относится.

Он говорил спокойно, твердо. Но по расстроенному лицу его было видно, что он признает мое возмущение, хотя и не собирается оправдываться в своих действиях. Я злилась, но все же чувствовала, что меня уважают. Тепло ко мне относятся. И как-то…не получалось разгневаться по настоящему, несмотря на то, что повод был! Ужасное ощущение…

— Милорд Швангау, будьте любезны. Прежде чем предпринимать какие-то действия относительно моих больных, консультироваться со специалистами!

— Милорд Ирвин Лидс дал добро.

Я склонила голову, признавая, что милорд Швангау имел право поступить так, как поступил. Милорд стоял и улыбался — еще бы! Последний аргумент его был неоспорим, и он это прекрасно осознавал с самого начала! Ну ничего… Я еще с вами поквитаюсь, милорд Швангау.

— Кто колол больных? — спросила я.

— Я принес вам еду. Миледи Бартон не велела выпускать вас из палаты, пока все не будет съедено.

Кивнула. Ректор выдал мне приготовленный поднос. Жареные баклажаны и курица… М-м-м!

Пока я ела, меня вводили в курс дела.

— Принц Брэндон распорядился вызвать господина Ливанова. Кажется, вы с ним большие друзья?

— Да, конечно.

— Не могу не выразить вам огромную за это благодарность. Иномирский опыт очень помог, и откликнулись военные врачи особого отдела сразу, как только господин Ливанов узнал о том, что разработанная вакцина принадлежит вам. Герман Матвеевич с коллегами осмотрели наших больных и рекомендовали колоть даже не в вену — а в спинной мозг. Оказывается, так тоже можно. Вторую дозу умирающим они вкололи именно туда.

— М-м-м? — мне стало любопытно, — иномирская медицина слабее, конечно, а их лекарства — порой просто вредны, но за счет того, что этим несчастным приходится выживать без магии, их методы совершенно уникальны.

— Еще милорд Ирвин одобрил решение поставить капельницы.

— Это риск, — недовольно пожала я плечами. — И опять же, опыты над людьми. Мы не знаем, как организм отреагирует на то, что в другом мире называют лекарствами.

— Ваш начальник сказал так же — поэтому им капают какую-то специальную воду.

— Физраствор, — кивнула я.

— И еще — что-то сахаром.

— Не с сахаром — улыбнулась. — Видимо, состав с глюкозой. Милорд Ирвин решил, что хорошо будет организм «промыть» изнутри.

— Кровь берут на анализы каждый час, — продолжал ректор. — Результаты отслеживают микробиологи, так же приглашенные господином Ливановым.

— Здорово, — не могла я не признать качества и масштаба проделанной работы. И тут же вздохнула. — Жаль, что я все проспала.

— Не все. Собрали кровь для тех машин, которые доставили по приказу принца Брэндона. И теперь ваша очередь потрудиться.

— Привезли мои центрифуги?

— Да. Их как раз устанавливают.

— Отлично. Пойдемте.

— Нет. Сначала сладкий чай и вкусную булочку.

— Лучше укрепляющий…

— У меня приказ — никаких травяных сборов вам не давать. Стимулирующие препараты отобрать. Проследить, чтобы вы спали не меньше шести часов в сутки.

— Вы смеетесь? У нас — эпидемия!

— Вот именно. У нас, как вы только что совершенно правильно выразились — эпидемия! И вы, Рене — единственный целитель, способный приготовить вакцину. Если вы перегорите, надорветесь — или вообще погибните — кто будет нас всех спасать?

Я опустила голову. Маг был прав. Потом спросила:

— Скажите, а размножить вакцину — как травы или стеклянные колбы — у бытовых магов не получилось? — спросила я.

— Получилось. Только не ту, над которой уже поработала тройка магов. А ту, которую только что достали из центрифуги.

— То есть состав, где просто сыворотка крови и моя лечебная магия — они копируют. Отлично!

— Только вот еще что…

Я посмотрела на него, ожидая каких-нибудь плохих новостей.

— Действенна вакцина, которая была продублирована только один раз. Потом теряет свойства.

— Жаль…

Мы вышли из палаты.

— Это лучше, чем ничего, — постарался подбодрить меня милорд, — На территории университета развернули госпиталь. К нам уже переводят детей.

— Сколько готово вакцины? — спросила я, пока мы спускались по лестнице.

— Пять сотен доз по сто миллиграммов.

— Одной должно хватить на сто килограмм веса. Если колоть один раз.

— Мы распределили по колбам готовую сыворотку — и ту, что сделали вы, и ту, что получилась у бытовиков — получилось еще тысяча. Маги по очереди трудятся.

Мы вошли в мою лабораторию.

Центрифуг было пять.

— Вакцины нужно много — в Восточной провинции больше сотни тысяч зараженных. И только целительской магией токсин не разрушить, — с извиняющимся видом проговорил милорд Швангау.

— Боюсь, я столько не осилю…

— Я понимаю, — мягко проговорил ректор. — Видел, как вы почти теряли сознание, когда зачаровывали кровь. Но я вам помогу. И — у меня наготове студенты — сильные маги. Мы вас подпитаем.

— Я не умею принимать чужую энергию! А своей у меня немного. Как вы думаете, почему я вожусь с травами, кровью и чужими технологиями? Я слабый, очень слабый целитель. И резерва во мне…

— Все получится, — мужчина коснулся моей руки и осторожно сжал. — Просто доверьтесь мне.

Я кивнула, понимая, что краснею. Справимся с эпидемией — изобрету себе средство от пунцовых ушей и щек. Ну, невозможно же!

Пошла к первому тубусу — его наполнили кровью. Вставила его в центрифугу, задала нажатием кнопок параметры. Машина загудела. Я прижалась к ней — и стала отдавать крови целительскую энергию.

В какой-то момент уже ожидаемо закружилась голова, а потом вдруг стало легко-легко, словно я оказалась в нежно обнимающем меня потоке воды.

Отошла от первой центрифуги не опустошенная — как обычно — а странно ликующая и возбужденная.

Второй заход мне дался практически легко. Третий — чуть тяжелее, но терпимо.

Когда же я взяла четвертый тубус, меня за руку остановил милорд Швангау. Я посмотрела на него — он был абсолютно белый. Даже синие глаза поблекли.

— Мне надо полчаса. Потом сладкий чай — мне и вам. И продолжим.

Он добрел до кушетки, тяжело на нее опустился. И я поняла, чья энергия во мне бурлила.

Вызвала из коридора студентов. Двое уже знакомых водников кинулись к ректору.

— И принесите сладкий чай, — распорядилась я.

К следующей центрифуге мы приступили минут через сорок. С десяток водников страховали милорда Швангау.

Потом десять минут отдыха — и работаем дальше.

И еще десять — и последняя.

Около часа мы с ректором лежали на соседних кушетках, не в силах пошевелиться.

— Никогда не предполагал, что на целительскую магию тратиться такая прорва энергии! — проворчал милорд Швангау наконец. — Да я мог полстолицы затопить, если бы использовал такое количество при атаке.

— Простите, у меня резерв маленький, — огорченно ответила я.

— У вас маленький? Я тогда боюсь предположить, какой он у милорда Ирвина.

— Правильный, — улыбнулась я. Потом подумала — и спросила. — А как вам это удалось?

— Напитать вас энергией?

— Да. Просто до этого никому это не удавалось.

— А вы не рассердитесь? — хитро посмотрел он на меня.

— Постараюсь.

— Через помолвочный перстень. Все-таки родовой артефакт, очень сильный. Я сливал энергию в него — а он уже нашел возможность передать ее вам. Видимо, почувствовал угрозу при перенапряжении.

* * *

В течение часа стали поступать дети. Сразу взвешенные — спасибо тем, кто организовал работу.

Наш комендант распределял их по учебным корпусам — мебели в аудиториях уже не было, зато стояли кровати. Солдаты быстро, но осторожно сновали с носилками.

Мы заходили в аудиторию — я смотрела на вес, сама набирала дозу вакцины. И так аудитория за аудиторией, кровать за кроватью. Дети, кстати говоря, уже были достаточно в приличном состоянии — было видно, что энергии целители на них потратили очень и очень много.

Тяжелых было человек пятьдесят. Их сразу поместили отдельно — чтобы колоть препарат сразу в спинной мозг. Хорошо, что у меня обезболивающие были исключительные — хорошая такая смесь из вытяжек трав пополам с целебной магией. На тряпочку две капли, вдохнуть — и все. Делай с человеком что хочешь. Минут тридцать он ничего чувствовать не будет.

И — сразу капать.

— Очнулись! — заорал кто-то еще в коридоре. Студентка чуть дрогнула от вопля. Иголка выскочила из вены.

— Простите, — расстроилась она.

Господин Ливанов отобрал нескольких целительниц со старших курсов и обучил делать инъекции. Тех, у кого особенно хорошо получалось, разрешил ассистировать во время ввода вакцины в спинной мозг. Но эту процедуру Герман Матвеевич делал сам. Я его так и не видела — надо бы спросить, как он устроился. Поблагодарить.

— Ничего. Переколите, — очнулась я от своих мыслей, под внимательным взглядом расстроенной из-за своей оплошности студентки. — Сейчас я крики прекращу — и все будет хорошо!

— Что происходит? Что за крики? — тихо, но строго спросила я у целителей с пятого курса, которые мне помогали.

— Простите, — ликующе сказал староста, — наши безнадежные очнулись! Все семеро. Судя по анализам — состояние стабилизировалось.

Выдохнула:

— Слава стихиям.

— Капельницы очень помогли, — добавил молодой человек, краснея от удовольствия.

Я кивнула и пошла к милорду Швангау.

— Можно переводить безнадежных к нам, — сообщила ему. — Но лучше начать через пару часов — как только мы с детьми закончим.

— Договорились.

— Вам людей хватает? — поинтересовался у меня принц Брэндон.

Ответить я не успела — в лаборатории раздалось несколько оглушительных хлопков — кто-то открывал срочный портал.

К нам под ноги вывалилась прозрачная защитная сфера, в которой был клубок тел, сплошь облепленных изумрудными клещами.

— Ричард, — выдохнул наследник. И закричал. — Внимание! Пострадал сын императора!

3

— Сколько человек? — спросил кто-то.

— Семеро. Всех по разным коконам, — скомандовал милорд Швангау.

Я вызвала семерых самых сильных целителей из госпиталей — приказ о приоритете жизни члена императорской семьи был незыблем.

Милорд Ирвин, миледи Бартон, Феликс Рэ, двое моих бывших однокурсников и двое неизвестных прибыли мгновенно.

— Держите сердце, — приказала я.

И целители стали удерживать пострадавших здесь, с нами.

Между тем маги пытались сообразить, что делать.

— Как до них добраться? — растерялся Брэндон.

— Сжечь клещей прямо на теле? — предложил наш ректор.

— Не возьмусь, — прошептал наследник.

Милорд Швангау замер, глаза запылали синевой, с рук стихийника заструилась вода. Прохладная, она проникала в сферу, вымывая из тела присосавшихся паразитов.

Я бросилась к своим шкафам, достала самую большую емкость. Хоть бы места хватило!

Милорд Швангау словно бы услышал мои мысли — воды стало меньше — ровно настолько, чтобы влезть в контейнер.

Еще двое водных магов тут же стали повторять этот маневр за милордом Швангау. Тот, что прибыл из уголовной полиции и представился графом Троубриджем и милорд Милфорд.

Тела уже раскладывали на полу, и я бросилась на поиски господина Ливанова — только бы успеть!

— На стол пострадавшего, — распорядился доктор Ливанов, как только мы с ним влетели обратно. — Лицом вниз.

Маги мгновенно выполнили приказ. Приглашать целительниц времени не было, да и свободных среди них все равно нет. Уже третьи сутки все заняты. На сон отводилось каждому по два с половиной часа по графику.

— Одежду разрезать. По лопатки. Какой занятный шрам, — говорит доктор, рассматривая грубый рубец на шее принца Тигверда. — Как жив остался…

Еще мгновение — и Ливанов ловко попадает между позвонками. Игла входит — и я чувствую, как вакцина устремляется к пораженному токсином человеку. Одновременно понимаю, что поздно — ничего не подействует. И меня берет такое зло… Да что ж такое! Человек буквально накануне узнал, что станет отцом — а его ребенок… Никогда не увидит… Будет тосковать. Как я по маме и папе. Нет. Нет! Не отдам… Не допущу. Ни за что!

Мало что понимая от злости и боли, щедро выплескиваю целительскую магию, используя жидкость вакцины как проводник. Почти так же, как несколько часов назад, когда мы готовили вакцину. Только теперь добавляю еще и свое ярое желание, чтобы этот человек выжил. Несмотря ни на что.

Потом повторяем процедуру. Уже с другим пострадавшим. И я снова вливаю магию целительства.

— У меня заканчиваются силы! — кричу, понимая, что теряю зрение.

— Два артефакта энергии нам! — слышу я приказ милорда Швангау. — Эдвард, всю силу на перстень, который у Рене.

— На какой? — раздается удивленный голос милорда Милфорда

— На родовой. Помолвочный. Да не стой столбом!

Я справилась. Мне помогли. Осталось самое страшное — ждать результатов. А стимулирующую настойку у меня отобрали. Но я честно пыталась ее отвоевать. Не дали…

* * *

— Пап, ты не можешь уйти от нас. Мама будет плакать. И мы все — и я, и Пашка, и Рэм, — мы все тебя очень любим. Пап, пожалуйста. Ты — сильный. Ты сможешь… — раздавался в палате принца Тигверда голос Феликса Ре. Снова и снова.

Я по очереди обходила палаты.

С тех пор, как появились последние пострадавшие, прошло уже пять часов. Меня все-таки отправили спать. Принц Брэндон распорядился лично:

— Рене, вы — отдыхать! Вам через несколько часов готовить новую партию вакцины!

Кстати, такой же приказ поступил и нашему ректору, и милорду Милфорду, его брату.

Прошло пять часов. Я уже говорила? Так вот. Целых пять часов, а лучше принцу Тигверду и его людям не становилось. Но они все еще были живы. Целители, приставленные к каждому из них, разговаривали с ними, звали. Это называлось — удерживать больного. Если была возможность — вызывали родственников. Их зов эффективней в несколько раз. Даже не так. Результат пропорционален силе любви.

Я заглянула к принцу Тигверду. Капельница стоит. Еще только половина.

Феликс, не прекращая говорить, посмотрел на меня. Мальчик был бледен. Сколько часов он не спал? Он вообще ел? Надо будет найти кого-нибудь, кто его контролировал и спросить. Феликс — лучший из молодых целителей. Представляю, какой объем пришелся на его долю в сложившейся ситуации, и в каком состоянии он был к моменту, когда привезли его отца…

— Сердце? — одними губами спросила я.

Скривился. Значит — так себе.

— А мозг?

Кивнул. Вздохнула с облегчением — функционирует. Уже хлеб.

— Почки? — столько жидкости вливаем.

Радостно улыбнулся.

Уф… Можно пока выдохнуть с облегчением.

Пошла дальше.

У остальных была приблизительно та же самая картина. На мгновение задержалась у учителя Ирвина. Посмотрела вопросительно — может, у него какие-то идеи есть.

— Зовите кого-то из родных, — выдохнул он. — Уходит.

Значит, все совсем плохо.

Кивнула. Присмотрелась к его пациенту — и с удивлением опознала … барона Гилмора. Того самого, что обвинил меня в совращении его сына. Да… Стихии шутят…

Вышла. В коридоре поймала одного из водников и отдала распоряжение прислать баронета Гилмора:

— Найдите и проводите его в палату.

— Слушаюсь.

Пришло время отправляться к моим центрифугам.

Там уже бытовики ждали емкости с сывороткой — чтобы ее продублировать. А принц Брэндон — собственной персоной — прибыл, чтобы повторить свой подвиг по очистке и дезинфекции центрифуги.

Хорошо, что кушеток, на которые мы все дружно и рухнули, после того, как со всем справились, поставили уже три.

— Тяжело так работать — вздохнул Милфорд.

— И не говори, Эдвард, — насмешливо протянул наш ректор.

— Как Ричард? — спросили у меня.

— Без изменений, — ответила я незнакомому милорду, который называл сына императора по имени.

Он выдохнул. Покачал головой. И продолжил беседу уже спокойно. Даже шутливо:

— Вам в столичном университете очень…сложно. В военной академии все проще на мой взгляд. Все ходят стройными рядами. От заката до забора.

Я улыбнулась. Вспомнила наши с Чуфи закаты. Вздохнула.

— Так говорит у нас один из кадетов, мастер Пауль Рэ. Он вообще выражается …своеобразно. Но смешно.

— Пауль Рэ Тигверд? Это брат Феликса?

— Совершенно верно, — просветил меня милорд, — есть еще третий сын — Рэм Ре. Хорошие ребята. Входят в одну из сильнейших боевых пятерок курса

— Это прекрасно! Но все же хорошо, что они учатся не у меня, — потер ладонями лицо милорд Швангау. — Хоть этой головной боли нет.

— У тебя своей хватает, Раймон. То девиц обучать велели, то преподавательница четырнадцатилетнего мальчишку соблазнила. Что ни неделя — ты со своим филиалом дома терпимости в газетах.

— Эдвард! — зарычал ректор университета.

Дальше я уже не слушала. Поднялась — и пошла. У всех на виду я плакать не буду. Ни за что. Вот вышла — и хорошо. И ничего что слезы уже текут. Значит, соблазнила. Значит — дом терпимости. Падшая женщина. Что там говорил барон Гилмор — к проституткам меня? Там мне самое место…

— Рене, — перехватил меня милорд Швангау и обнял за плечи. — Не надо. Брат же не знал, что речь идет о вас. Хотите, я его на дуэль вызову? Не плачьте. Пожалуйста.

Я закрыла глаза и прижалась к сильному мужскому телу. Милорд Швангау гладил меня по голове, шептал что-то успокаивающее.

— Добрый вечер, — раздался возле нас рокочущий мужской голос. — Проводите меня к сыну.

Я вздрогнула, резко развернулась.

— Ваше величество, — поклонился ректор, не выпуская, впрочем, меня.

Я отстранилась — стыдно-то как! Попыталась поклониться. Идея была не сильно хорошая — ловили меня мужчины уже вдвоем.

— Простите, — пробормотала я. — Мы только что с вакциной закончили.

— Миледи Агриппа, — проскрежетал император.

— Да, ваше величество, — склонила я голову.

— Ричард. Мой сын. Где он?

— Пойдемте, ваше величество.

Мы поднимались по лестнице, когда император заговорил снова:

— Целитель Ирвин говорил о новой порции вакцины. Вы будете ее вводить?

— Сначала посмотрим, как печень справляется, — машинально возразила я. — И почки.

— Вы переживаете, что не получится?

— Переживаю. Так, как сейчас, лекарства не употребляются. Без особых исследований, без апробации. Я не знаю, будут ли побочные эффекты, — я остановилась и посмотрела на императора. — Это же моя вакцина. И моя ответственность…

— Если не применять вашу вакцину — то побочный эффект для большинства пострадавших — смерть, — отозвался император. — Зараза оказалась неподвластна магии целителей. Они за эти сутки исчерпали весь ресурс — даже с учетом того, что университет организовал поставку энергетических артефактов. Видимого эффекта достигнуто не было. Так что считайте, что у вас мой личный приказ — спасти всех, кого можно спасти. А потом уже, во время восстановительного периода, когда люди будут размещены на курортах, а целители придут в себя — будете изучать побочные эффекты и учиться их преодолевать.

Я попыталась поклониться.

Император опять перехватил меня, не давая встретиться с полом.

— Оставьте это, — проворчал он. — Я чувствую, как вы слабы.

«Император чувствует… — подумала я, — значит, он может понять, что я говорю правду о том, что никогда не домогалась до мальчишки. И если попросить…»

Тут мне стало стыдно. У человека сын — при смерти. А я со своими горестями… Не хорошо.

Я распахнула перед повелителем дверь и отступила назад.

Император вошел внутрь.

Капельницу уже убрали. Феликс сидел рядом с кроватью — и держал отца за руку.

— Как он? — спросил император.

— Боюсь, услышат не только Стихии, — ответил парень.

Я облегченно вздохнула — так всегда отвечали, когда появлялась хоть какая-то надежда, и целители очень боялись ее спугнуть. Я подошла к постели больного и стала проводить обследование.

Сердце бьется. Глуховато, но сильно. Отека головного мозга — нет. Токсина в крови много. Да, завтра надо подкалывать еще вакцины — учитель Ирвин прав.

Между тем, Феликс проговорил задумчиво:

— Ночь покажет.

— Я с тобой посижу, — сказал император, пододвигая к кровати сына еще один стул.

— Как мама?

— Пока ей врем, — был ответ императора.

4

В палате барона Гилмора появился его сын. Мальчишка был зареванный, но уже успевший взять себя в руки.

— Я запретил ему говорить вслух, — устало заметил Ирвин. — Отвлекает. И очень громко.

Юный баронет гневно сверкнул глазами, но промолчал.

— Как вы? — спросил учитель.

— Устала.

— Завтра повторим процедуру?

— Через сутки. Только уже миллиграмм на килограмм веса, а не так ударно.

— Согласен.

— И надо бы всех семерых как-то взвесить. И определиться с дозировкой. На втором этапе это уже важно — почки могут не справиться.

— Вы…лечите отца? — тихо спросил меня мальчишка.

Сухо кивнула. Говорить с гаденышем не хотелось.

— Рене, завтра с утра замените меня, — обратился ко мне Ирвин. — Я отправлюсь навестить миледи Веронику.

— Император сказал, что правды ей не сообщили.

— Это так. Однако… Миледи Вероника очень проницательный человек.

— И ей сейчас более чем не стоит волноваться, — сказала я, жалея, что нельзя при посторонних прямо сказать, что женщина ждет ребенка.

— Ричард мне сообщил, — ответил главный целитель, тоже посмотрев на мальчишку. — Я слежу за ситуацией.

Я кивнула — и отправилась дальше совершать ночной обход. Зашла в свою лабораторию. Сколько тут народу! Попросила студентов перенести электронный микроскоп, чтобы никому не мешать, склонилась над ним и…пропала.

Прошло несколько часов. Я боролась как могла, по-разному переплетая готовую вакцину, целительскую магию и магию огня.

Результат был нулевой. Вакцина лучше не становилась — и токсины быстрее или эффективней уничтожать не желала.

В какой-то момент меня просто оттащил от микроскопа милорд Швангау.

— Есть! — приказал он. — А потом — спать!

Раздраженно вздохнула.

— А вы сами-то когда в последний раз ели? — поинтересовалась у высокого начальства.

Он серьезно задумался.

В результате питались мы вместе. Получился такой… мирный ранний завтрак.

— Не обижайтесь на Эдварда, — попросил меня ректор. — Он не понял, что речь шла о вас. Милорд раскаивается, поверьте.

— Вы знаете… — я пила чай, мои травы мне по-прежнему не отдавали, — мне стало вдруг абсолютно ясно, что…все бесполезно.

— Что бы вы ни делали, люди не поверят? Вы это имеете в виду?

— Даже не так. Я поняла, что домогательство и совращение — это такое исключительное обвинение, что… уже не важно — что там было на самом деле. Уже не важно, что мальчишка меня оболгал. И совсем никого не интересует — зачем он это сделал. Важно лишь то, что на мне клеймо. И что бы я ни делала, как бы ни доказывала, к какому суду не апеллировала — этого не изменить. В глазах людей я эту мерзость сделала.

— Только не в глазах тех, кто вас хоть чуть-чуть знает, — попытался меня утешить ректор.

— Генри знал… — вспомнила я своего бывшего жениха.

— Получается, что нет. Или — что еще хуже — он прекрасно понимал, что вы на такое не способны, но предпочел отойти в сторону.

— Вашим первым порывом было сдать меня барону, — напомнила я.

— И мне за это очень стыдно.

— Вы посчитали, что я сделала все, в чем меня обвиняют?

— Нет. Просто… У меня тяжелые отношения с окружением принца Тигверда. И мое заступничество… Сложно сказать — в плюс бы оно пошло или в минус. Я хотел предложить вам сменить имя. Мы с Ирвином организовали бы вам документы — и у вашего любимого главного целителя появилась бы другая ученица. Все.

— Но я сделала по-другому.

— И сейчас я понимаю, что вы были правы, — опустил он голову. — А я — нет.

Девять утра. Я проснулась, приняла душ. Переоделась уже в платье. Не то, чтобы маги, работающие над вакциной на пределе — и уже, наверное, за пределом возможностей, обращали внимание на то, как я одета. Но все же…

Зашла к принцу Тигверду — Феликс спал, а император присматривал за сыном. Мне показалось — он мысленно с ним говорил, что-то рассказывал. А быть может и спорил.

Потом обошла остальных. Узнала неутешительные новости. Из семи человек эту ночь не пережили двое. Барон Гилмор выжил.

Отпустила Ирвина. Села в кресло около кровати барона. Сын его смотрел на меня из угла, где стояла кушетка, злым зверенышем. Интересно, о чем мне говорить с бароном? Как убеждать его не умирать?

«Слушайте, Гилмор… — мысленно позвала я его. — Гилмо-о-р…»

До меня донеслись отзвуки неприязни. И эдакого брезгливого удивление — типа — что ЭТО здесь забыло. Отлично. Значит, он меня слышит. И я продолжила.

«Вы просто не имеете права умирать. Вы не извинились передо мной, не воспитали нормальным человеком своего сына — а ведь он солгал вам, не сомневайтесь. Кроме того, меня пытались убить сразу после того, как я заявила, что обращусь к императору. Вы же не хотите, чтобы вас обвинили в том, что это приказали сделать вы. Еще надо разобраться, как вас удалось обмануть. Так что со смертью своей вы погодите. Вам еще исправлять все, что натворили вы и ваш…гадкий, мерзкий, лживый избалованный отпрыск!»

Волна гнева, направленного на меня была просто удушающей.

«Трепещу, — мысленно проговорила я не без удовольствия. — Вот просто от ужаса в обморок падаю. Злитесь сколько вашей душе угодно — только … не смейте умирать!»

* * *

Визит ненаследной принцессы Тигверд, невестки императора к нам в госпиталь, случившийся через три дня, мне запомнился надолго. Если не навсегда.

Я как раз шла по коридору второго этажа. От тяжелых детей — их отдали на мое попечение — к пятерке принца Тигверда.

За прошедшие трое суток не было ни одной смерти! Я не уставала благодарить стихии. Все дети уже очнулись — некоторые порывались встать. Зла и терпения на маленьких пациентов не хватало — целители младших курсов, присматривающие за ними, стенали и жаловались. Я распорядилась закупить детской литературы и читать вслух.

Что касается пятерки принца Тигверда, в сознание еще не пришел никто. Анализы крови были лучше час от часа. Но в реальность они возвращаться не стремились…

Меня это сильно беспокоило.

На лестнице послышались громкие голоса. Я перегнулась посмотреть, кто шумит.

— Мам, вот что ты завелась?! — говорил молодой человек лет шестнадцати заплаканной принцессе Тигверд, перегораживая ей путь. — Вот с чего ты взяла, что отец здесь?!

— Отойди… Прекратите делать из меня непонятно кого! — голос женщины был тихим и немного хриплым.

Другой молодой человек молчал и с укоризной поглядывал на первого.

— Я сказала — пропусти….те…меня… — женщина согнулась, прикрывая руками живот.

— Ваше высочество! — подбежала я. — Пойдемте, я осмотрю вас.

— Рене… Хоть…ты мне не ври… Пожалуйста. Ричард… — прошептала она.

— Все потом, — решительно сказала я. — Вам надо успокоиться.

И повела миледи Веронику в свободный кабинет. Положила на кушетку, вымыла руки. Накапала настойку, которую специально разрабатывала для беременных. Обычное успокоительное слишком сильное для женщин в положении. Чуть разбавила водой.

— Какая гадость! Еще хуже, чем у Ирвина.

— Расслабьтесь, — я расположила руки над ее животом. — Замечательно, с плодом все хорошо. Это просто спазм. Вы перенервничали, и вот результат.

— Он … жив? — глухо проговорила женщина.

— Конечно! Я же сказала, все хорошо.

— Мой муж. Ричард. Рене…он жив?

— Жив, — кивнула я.

— Что от меня скрывают?

— Ваше высочество, — начала я…

Дверь хлопнула так, что мы обе вздрогнули.

— Ника, прости, — начал император. — Ричард пострадал, и мы с Ирвином решили тебя не беспокоить. Я приказал всем…

Женщина поднялась.

— Значит, все эти дни, когда я умоляла сказать правду, когда я чувствовала, что с Ричардом совсем плохо… Вы мне врали, — тихо сказала она.

И император, и его главный целитель склонили головы.

— И вы приказали врать моим детям…

— Феликс, — тут она совсем побелела, — его все время не было дома. Значит… он вытаскивал Ричарда.

— Пойдемте со мной, — попыталась я вмешаться.

— Видеть вас больше не хочу, — процедила невестка императора сквозь зубы, проходя мимо мужчин.

Мы вышли. Ее сыновья осторожно посматривали на нее.

— Мам, — начал тот, который ее не пускал.

— Я пока не желаю с тобой разговаривать, — отвечала она.

Коридор, несколько дверей. Я открываю нужную и слышу:

— Ника…

Этот стон — лучшее, что случилось со мной за последние пять дней. Хотя…Нет, не так. Это в принципе лучшее, что когда-либо случалось!

5

Дом, милый дом… На самом деле — университетская квартирка — но я успела соскучиться.

Вот уже десять дней как я не заходила домой. С той самой ночи, как ректор университета увел под домашний арест к себе. Потом эпидемия…

А сегодня вечером я поняла — все. Не могу больше. Хочу в свою ванную, а не в общий душ. Ароматная пена, свечи, отвары — чтобы все, как я люблю. Я, в конце концов, заслужила!

Это особенное чувство, когда подходишь к своему дому. Вот уже начинается величественная габровая аллея, а за ней уже и…

— Миледи Агриппа! — раздался за спиной возмущенный голос ректора университета.

Шипохвостая мумамба! Чем их начальственная милость не довольна на этот раз? И что за манера меня — дочь простого солдата — именовать миледи?

Вслух я возмущаться не стала, вместо этого поставила сумку и саквояж на землю и обернулась:

— Что-то случилось, милорд Швангау?

— Почему надо было уходить, никому ничего не сказав? И потом… У вас тяжелые сумки.

Синие глаза. Сверкают! И голос такой… Грозный. Однажды мне пришлось лечить одного государственного обвинителя — воспаление внутреннего уха — так вот он вел себя приблизительно так же.

Я пошевелила плечами — все-таки сумка и саквояж были тяжелыми — и вопросительно посмотрела на милорда Швангау. Дескать, я прониклась, справедливый гнев начальства осознала, чувством собственного несовершенства преисполнилась — можно говорить, в чем дело.

— Не стоило самой тащить такую тяжесть. И потом — я думал, что… — он замолчал.

— Да, милорд?

— До разбирательства вы живете у меня.

— Простите. Забыла совсем. Так устала, что захотелось побыть одной. В привычной обстановке.

— Вас подождать?

— Мне неловко вас беспокоить.

— Ничего, — улыбнулся он.

Вот как ему объяснить, что принимать ванну и переодеваться, когда он будет сидеть и ждать меня в кабинете — гостиная в моей квартире не предусмотрена — мне будет…

Щеки заполыхали.

— Я отнесу ваши сумки и зайду за вами через пару часов, — принял решение милорд Швангау. — Что вы хотите на ужин?

— Знаете… Очень хочется мороженого, — улыбнулась я.

— Договорились. И что-нибудь из баклажанов.

— Вы запомнили…

— Мясо?

— Все равно.

— Договорились.

Милорд Швангау подхватил мои пожитки, и мы с ним чинно отправились по дубовой аллее к жилым корпусам преподавателей.

— Вы заметили, как у нас на территории тихо и спокойно? — спросил у меня ректор.

— Кстати, а почему так?

— Еще на днях издал приказ по университету — все студенты, участвовавшие в борьбе с эпидемией, получают зачеты и экзамены без сдачи их преподавателям. Сразу высшие баллы, между прочим. И отправляются на каникулы.

— А те, кто не участвовал?

— Таких, на самом деле, немного. И они прибудут сдавать сессию за две недели до начала учебного года. Все равно преподаватели уже на местах — из отпусков вернуться.

— Мудрое решение. Все вымотались…

Тут я вспомнила, что меня отстранили от преподавания — и замолчала.

Мы уже подошли к дому и поднимались по лестнице на второй этаж. Я достала из саквояжа ключи, повернула ключ в замке и потянула на себя дверь.

— Прошу вас, — обернулась к ректору.

Пропустила его вперед. Зашла в квартирку сама, блаженно прищурилась.

Поняла, что милорд Швангау стоит, замерев. На лице застыла маска тревоги.

— Что слу…

Мужчина прыгнул на меня, выталкивая в коридор и падая сверху. Я упала навзничь. Боль в спине. Грохот. Я перестала слышать, перед глазами поплыли черные круги.

Милорд Швангау откатился в сторону, я поняла — по шевелению его губ, что он что-то спрашивает. Смогла лишь отрицательно покачать головой.

Он подхватил меня на руки и понес вниз. Поставил на ноги. Что-то опять спросил. Погладил по щеке. Я опустилась на траву — стоять сил не было.

Его синие глаза стали совсем безумными. В них был пожар — тот, что иной год проносится диким вихрем над лесами северных границ, поднимая пламя до небес и сметая все на своем пути.

Вокруг собирались перепуганные и недоумевающие преподаватели. Все открывали рты. И все это без звука. Было о-о-очень забавно.

Я хихикнула. Потом еще и еще. А потом поняла, что в квартирке осталось все, что мне было дорого. Акварели. Игрушка-лиса. Бабушка вязала на мой день рождения… А Чуфи? Чуфи…

Поднялась — и тяжело побрела в подъезд — может, хоть что-то удастся спасти?

Меня перехватили.

— Держите ее, она ничего не соображает! — сквозь пелену прорвался голос учителя Ирвина.

–..Контузило? — это говорил ректор университета. — Или я ее головой приложил?

— Главное — жива, — жестко ответил Ирвин Лидс. — Вы сами как?

— Нормально. И щит прикрыл, и падаю я лучше, и пугаюсь меньше, — невесело усмехнулся милорд Швангау.

Я мотала головой, и все пыталась им объяснить, что мне нужно туда, в свою квартиру… но они меня и не слушали, и не давали пройти.

Тут вспомнила, что милорд Швангау успел занести мой саквояж с драгоценнейшими склянками… Там даже противоядие от токсина, выделяемого кружевными медузами было…

И тихонько завыла, опустившись на газон. Милорд Швангау уселся рядом и крепко обнял. Через какое-то время спросил у учителя:

— Может, отнести ее в больничную палату?

— Всех все равно вывели на улицу. Территорию университета обследуют армейские розыскники — принц Тигверд вызвал, — ответили ему.

— Хорошо, что все у нас уже могут ходить. Если бы такое случилось неделю назад — было бы совсем интересно.

— Вы правы, — кивнул милорд Швангау.

К нам подошли люди, одетые в черную форму имперских вооруженных сил.

— Все чисто, — сказал один из них, обращаясь к моему начальству. — На всей территории университета. Тот магический заряд, что был в квартире у миледи, был установлен давно — дней восемь-девять назад. Срабатывал на закрытие двери изнутри. Секунд десять — чтобы ваша сотрудница вглубь квартиры зашла. С гарантией, так сказать.

Милорд Швангау вздрогнул всем телом.

— Посмотрите потом сами — магия какая-то странная, — добавил военный — и они удалились.

— В палату? — спросил ректор.

— Не хочу, — вырвалось у меня.

— Тогда ко мне.

Мужчина легко поднял меня на руки и распорядился, обращаясь к коменданту:

— В дом, где был взрыв, не входить!

И милорд Швангау удалился, унося меня с собой.

Я поймала взгляды нашего дружного преподавательского коллектива. От крайнего одобрения в глазах одних, до полного негодования в других. Оценила степень зависти во взорах молодых коллег женского пола. Ненависть, исходящую от Генри, моего бывшего жениха.

— Мамба шипохвостая! — выругалась я, оценивая ситуацию.

— Что? — не понял он.

— Вы представляете, что о нас подумали?

— Похоже, вы пришли в себя, — хмыкнул он.

— Отпустите.

— Нет, — улыбнулся он.

..Все-таки не зря ректором столичного университета был назначен милорд Швангау. Организовать — причем в кратчайшие сроки, мгновенно подметив все детали, этим удивительным даром он обладал в полной мере.

Пока я страдала в кресле, куда меня аккуратно сгрузили, милорд Швангау развернул кипучую деятельность.

Я этого и не заметила — до тех пор, пока не поднялась по лестнице на второй этаж. Решила для себя, что взрыв взрывом, окончательное уничтожение репутации… но вымыться надо. В результате обнаружила не только набранную ванну приятной температуры, но и разнообразные пузырьки с запахом грейпфрута, выстроившиеся на полочках. Пенка для умывания, гель для душа, шампунь и прочее, и прочее. Все как я любила. Только мануфактура была…подороже.

На вешалке висел уютный халат вкусного шоколадного цвета.

А когда я вышла из ванной, то обнаружила в гардеробной — в квартире у милорда Швангау было и такое — служанку. Она развешивала одежду.

— Добрый вечер, миледи, — поклонилась мне Жаннин.

— Добрый, — проворчала я.

— Какое платье вы наденете к ужину?

— А откуда они тут вообще взялись?

— Его милость приказал принести ему ваше, как только вы разденетесь — и отправился в магазин. Он сказал, что все ваши вещи погибли.

Я кивнула. Умом я понимала, что могла погибнуть, что кто-то заложил магическую бомбу мне в квартиру. Но поверить в то, что все происходящее — не дурной сон — не могла.

— Миледи… — оказывается, служанка ко мне обращалась — а я ее и не слышала.

— Слушаю.

— Может, вот это? — служанка показывала мне вешалку с потрясающей красоты бледно-бирюзовым платьем.

— Не слишком ли… торжественно?

— Так ужин все-таки. И его милости будет приятно, можете мне поверить.

Кивнула — мне было все равно.

— Только давайте волосы подсушим и уложим.

— Я сама, — поморщилась. Не люблю, когда посторонний к волосам притрагивается.

Высушила волосы расческой — опять же, новой и дорогой. Привычно закрутила простой узел на затылке — служанка подала мне шпильки. Пришла очередь платья.

— Вы — красавица! — восхищенно выдохнула служанка. — Как солнышко!

Я только грустно улыбнулась своему отражению в зеркале. Рыжеволосая девушка в богатом наряде, подчеркивающем все достоинства худощавой фигуры — надо же — даже грудь нашли — выглядела…симпатично. Только зеленые глаза… грустили. Бабушке бы точно понравилось — она всегда ворчала на меня за то, что я мало уделяю внимания своей внешности.

— Девочка должна быть де-воч-кой, — отчитывала она меня за синяки и ссадины, щедро смазывая их заживляющей мазью.

Бабушка вечно ворчала из-за того, что мы иногда дрались с Филом. Фил… Главный забияка нашей улицы. Мы и правда дрались, но…с ним было весело. Интересно, как он там сейчас?

Потом, когда я уже училась в университете, бабушка отчитывала уже за то, что я не ухаживаю должным образом за своими волосами и руками, что мотаюсь в компании не только девочек, но и парней, по всей империи. При этом она подкладывала мне лучшие кусочки, когда я приезжала к ней на каникулы, раз в неделю передавала мне корзинку с домашним вареньем, а еще зачитывала мои письма всей нашей улице вечерами.

— Я никогда не встречал человека, который бы так гордился своим ребенком, — сказал мне на похоронах бабушки Фил. Тот самый, драки с которым были неотъемлемой частью моего детства.

Вспомнила, как в тот момент меня обнял Генри. Любимый. Жених… Как прижалась к нему — и смогла, наконец, заплакать.

Было это полгода назад.

..Я спустилась вниз.

Милорд Швангау — а он уже был в столовой — поднялся при моем появлении.

— Добрый вечер, — как-то странно произнес он. — Вы прекрасны.

Я смутилась.

— Я признательна вам за все, что вы сделали, — пробормотала. — Только, наверное, не стоило…

— Признательны, — грустно повторил он. — Давайте ужинать?

Кивнула.

6

Открытое императорское разбирательство было назначено спустя три дня после взрыва в моей квартире. Его величество решил, что откладывать не стоит.

Огромный парадный зал нашего университета. Народу… Тьма! И…что они все хотят услышать? Обычно тут происходило зачисление абитуриентов, два официальных бала университета — зимний и весенний и празднование выдачи дипломов. Ну, и прочие торжественные мероприятия.

А сегодня… Я вспомнила рассказы учителя о его родном мире, Ваду. До недавних событий там магов сжигали на кострах. Мне вдруг показалось, что меня сожгут…

Глубоко вдохнула, постаралась выкинуть все мысли из головы.

Стол, накрытый зеленой скатертью. За ним — ректор и все заведующие кафедрами. Ну просто государственный экзамен на получение диплома! Лучше бы экзамен…

Слева — стол, за которым сижу я и милорд Ирвин Лидс. Главный целитель являлся официальным лицом, представляющим поддержку обвиняемого.

Обвиняемый, обвиняемая… Слова-то какое. Мерзкие.

Справа расположились Гилморы — барон, и его сын. Юный баронет сидит насупившись. Его отец — спокойный и уверенный в себе.

И все мы ждем его величество. Император Фредерик Тигверд задерживается.

Краем глаза замечаю в первых рядах принца Тигверда, который что-то недовольно выговаривает супруге. Должно быть, протестует против ее присутствия. Наверное, как большинство любящих до беспамятства мужчин, он пытается убедить жену, что надо сидеть дома и на улицу выбираться по очень большой необходимости.

Я улыбнулась. Принцесса Тигверд уговорила меня вести ее беременность. На самом деле, я согласилась, потому что меня попросил учитель Ирвин. После того, как принцесса обнаружила мужа у нас, в госпитале, она так и не разговаривала с теми, кто ее обманывал. Ни с императором, ни с Ирвином, ни с мастером Паулем — сыном.

— А вам она доверяет, — объяснил мне учитель.

— Но я никогда… — попыталась все же возразить я.

— Хоть малейшее отклонение, подозрение или беспокойство — мгновенно подключаюсь я. И девочки из клиники. Зря я им что ли императорскую протекцию выбивал. Но, я надеюсь, до этого не дойдет.

И вот сегодня Вероника Тигверд была здесь. Наши взгляды встретились, и…мне сразу стало легче. Все же она удивительная женщина…

Рядом с принцем Тигвердом находился наследник — принц Брэндон. Поработав рядом с ним во время эпидемии, я с удивлением обнаружила, насколько с его высочеством удобно сотрудничать — даже в тех экстремальных условиях, что сложились. До этого я считала наследника императора милым молодым человеком — эдаким принцем-очарованием. Таким он выглядел на фоне могущественного отца и мрачного старшего брата. Но то, как они в паре с милордом Швангау организовали работу… Вызывало восхищение и уважение.

Наследник Брэндон тоже был не один. Он пришел с девушкой. Каштановые волосы. Тонкие черты лица. Красивая…

Она сразу стала что-то строчить в своем блокноте, время от времени окидывая присутствующих острым проницательным взглядом зеленых глаз.

Тут я поняла, что гул в парадном зале затих. Это могло означать лишь одно.

— Его императорское величество император Фредерик Максимилиан Тигверд, — торжественно объявил милорд Швангау.

И все поднялись. Низкие поклоны — и император стремительно проходит к своему месту. Он хмур и недоволен. И такая мощь исходит от него, что хочется упасть на колени.

— Мне не доставляет удовольствие все это действо, — император Тигверд начинает говорить, еще не усевшись. Останавливается, укоризненно смотрит на милорда Гилмора. — Я вообще не понимаю, с чего подняли такой шум и вытащили эту историю на люди. Но раз уже она приобрела публичность — и такой размах, то и решать, кто прав, а кто виноват тоже будем прилюдно. Итак. Миледи Агриппа, подойдите ко мне.

Я поднялась.

— Барон Гилмор, — посмотрел император на аристократа, — на миледи есть артефакты, которые могут помешать установить, правду она говорит или нет?

— Очень сильный артефакт на шее. В основном — функции охраны.

— Миледи, — перевел император взгляд на меня, — вы не откажетесь?..

В ответ я завела руки назад и расстегнула цепочку. Надо же — я так сроднилась за это время с перстнем милорда Швангау, что перестала замечать его на себе.

С поклоном положила выданный мне для защиты перстень перед императором.

Император чему-то улыбнулся, потом серьезно посмотрел на меня и строго проговорил:

— Миледи Агриппа, вы будете отвечать вашему императору честно?

— Да, ваше величество.

— Кто вы и почему имеете право на императорское разбирательство?

— Я — Рене Элия Агриппа. Целитель. Мои родители погибли за империю. И в случае угрозы моей жизни или чести я имею право обратиться к императору за справедливостью.

— Имеете, — проворчал тот. — У вас была связь с вашим студентом, баронетом Гилмором?

— Нет, ваше величество.

— И это правда, — кивнул император.

— Но, ваше величество, — подскочил барон Гилмор. — Мой сын утверждает, что все это… было. И он тоже говорит правду!

— Это-то и есть самое интересное во всей этой неприятной истории, — задумчиво отметил император. — Я знаю, что с молодым человеком беседовали, в том числе ненаследный принц Тигверд — мой старший сын.

Император кинул взгляд на принца и принцессу Тигверд. Затем вновь обратился ко мне:

— Вы свободны, миледи. А вы, молодой человек, — обратился он к баронету Гилмору, — прошу сюда.

Баронет поднялся, поклонился и подошел к столу, за которым сидели император и университетское начальство.

— Что у него с артефактами? — посмотрел император на сына.

— Ничего, — уверенно кивнул принц Тигверд.

— Милорд Швангау? — обратился император к придворному магу.

— Не пойму, — глаза у ректора были прикрыты, словно он о чем-то размышлял. — Что-то странное. От левой руки…

— Молодой человек? — обратился император к баронету.

— У меня ничего… — решительно начал студент.

— Прежде чем вы начнете что-то говорить, — негромко сказал император, — осознайте, перед кем вы находитесь. Я — император Тигверд. И ложь мне — это преступление. Государственная измена. У вас же был начальный курс юриспруденции… Что грозит вам в случае доказанной государственной измены, баронет Гилмор?

— Рудники на срок, угодный императору. Поражение в правах для всей семьи.

— Я рад, что вы это осознаете, — кивнул император, — итак, вернемся к вопросу об артефактах. Вы утверждаете, что никаких артефактов, мешающих нам выяснить, правду вы говорите или нет, на вас нет. Это правда?

— Да…

— Он говорит правду, — принц Тигверд посмотрел на императора.

— Опять, — Швангау сжал подлокотник кресла, — ваше величество, вы позволите?

— Вы настаиваете, что чувствуете блокирующую магию? Вы понимаете, что это серьезное обвинение относительно баронета Гилмора?

— Я должен это выяснить. Никаких обвинений. Пока…

— Действуйте, — кивнул император.

Милорд Швангау подошел к студенту, взял его левую руку, задрал рукав. На запястье баронета была… С первого взгляда и не заметишь. Ниточка? Несколько обычных узелков. Студенты повязывают такие друг другу — на удачу. Особенно во время сессии. Ничего примечательного, однако мальчишка тут же стал белым, словно первый снег!

Ректор жестом подозвал целителя Ирвина. Они о чем-то пошептались, а потом… Потом все происходило очень быстро. Милорд Швангау что-то забормотал на незнакомом, певучем языке, одновременно развязывая узелок за узелком. Когда остался один, самый последний, маг обратился к принцу Тигверду:

— Ричард, подойди.

— Что происходит, Шва…Шга….?

— Швангау, ваше величество.

— Стихии…Пусть так, я спрашиваю, что происходит?! — нахмурился император.

— Одну секунду, ваше величество.

Ричард подошел к отцу. В зале послышался гул недовольных голосов. Принц Тигверд о чем-то шептался с императором, никто не понимал, что происходит.

— Я бы хотел, понимать, в чем, собственно, дело? Ваше величество? — барон Гилмор привстал.

— Я призываю всех успокоиться! Разбирательство веду я. Лично! Всем присутствующим ждать официальной информации! О согласовании некоторых деталей между особо приближенными лицами никто отчитываться не обязан. Это понятно?!

В зале мгновенно повисла тишина.

Принц Тигверд и милорд Швангау, оба склонились над запястьем баронета. Вспыхнуло пламя, крик мальчика разорвал тишину.

— Агриппа! — крикнул целитель.

— Что с моим сыном? — барон Гилмор вскочил и бросился к сыну, не обращая ни на кого внимания.

— Шва…Шба… Стихии! Потрудитесь объяснить наконец, что происходит! Барон Гилмор, сядьте на место! Я приказываю!

Спустя какое-то время баронет пришел в себя. Он был бледен. Руку ему перевязали, и я вернулась на свое место. Ожог. Упадок сил. Все это время мальчик кормил своей энергией очень мощный артефакт. Зачем? Неужели такие жертвы — ради того, чтобы навредить мне? В голове не укладывалось… Однако появилась надежда. Надежда узнать, наконец, правду.

— Ваше величество, — поднял мальчишка глаза.

На лбу юного Гилмора выступили капельки пота, голос дрожал, но баронет все же продолжил:

— А как быть с дворянской честью? С клятвой… друзьям?

— Дворянская честь не предполагает лжи ни своему отцу, ни тем более своему императору, баронет. Не допускает ложных обвинений в адрес другого человека. Если именно этого требуют ваши друзья, на мой взгляд, стоит серьезно задуматься о том, совпадает ли их понятие дворянской чести с вашими собственными представлениями на этот счет.

— Первоначально это была шутка… — начал говорить баронет.

— Предатель! — раздался крик.

Император чуть кивнул — и его охрана вытащила из зала студентов первого курса факультета международных отношений. За ними сорвались родители студентов.

— Продолжайте, — проскрежетал император, обращаясь к баронету.

— Мы…не получили зачет. Посчитали, что…несправедливо… И решили отомстить. Она родителям хотела нас сдать! Сама — никто, безродная, а туда же!

— Осторожнее, баронет! Вы не в том положении, — предупредил принц Тигверд, в черных глазах которого плясало пламя.

— Вы были в трезвом состоянии в момент, когда решили отомстить преподавателю таким образом? — спросил милорд Швангау, не открывая глаз и сжимая что-то в руке.

— После несданного зачета мы напились, — прошептал студент, низко опустив голову.

— Кто предложил? — проскрежетал император.

— Кто предложил? Не…не помню.

— Почему именно вы пошли на это?

— Тянули соломинки. Выбор пал на меня.

— Как сумели ввести в заблуждение?

— Мы шатались по городу и наткнулись на лавочку, торгующую артефактами.

— Все это более чем странно, — пробормотал император.

— Адрес, — это был уже принц Тигверд. — Быстро!

Баронет Гилмор назвал.

Хлопок — принц Тигверд и милорд Милфорд исчезли.

— Продолжаем, — приказал император. — Рассказывайте, молодой человек.

— Я надел браслет — и отправился к отцу.

— Почему он так болезненно отнесся ко всей этой истории? — спросил император

— Сказал, что она меня унижает… И требует, чтобы я…

— А потом повторили эту историю перед приглашенными друзьями отца.

Баронет поклонился.

— Идите на место, — приказал император. — Миледи Агриппа и барон Гилмор, подойдите ко мне.

Мы с отцом студента встали перед повелителем.

— Ну, что ж… Думаю, что императорское разбирательство закончено, — объявил император Тигверд. — Результаты тоже ясны — невиновной стороной признается миледи Агриппа. Виновной, в свою очередь…

Я услышала частоту биения сердца стоящего рядом барона Гилмора, почувствовала его ритм — и поняла, что как только император скажет о виновности баронета, оно просто разорвется — и никто ничего не успеет сделать.

Сделала жест императору, на всякий случай показала татуировку на ладони, прижалась к барону Гилмору. Одну руку — на его сердце спереди, другую — сзади.

Зал ахнул — только целители поняли, что происходит.

Отсылаю импульсы целительской магии, чувствую поддержку — целитель Ирвин уже рядом. Это хорошо…

Тяжело — барон не хочет оставаться, сопротивляется. Пытается даже оттолкнуть меня. Но его уже валят на пол — милорд Швангау и сам император.

— Ну уже нет! — шиплю я, как самая ядовитая змея этого мира — шипохвостая мумамба. — Не выйдет. Вы будете жить!

— Зачем? — складываются его губы. — Чтобы… извиниться перед вами?

— Не только! — кричу я, выкладываясь полностью, заставляя его сердце биться в нормальном режиме. Пусть ускоренном — но стабильном.

— Извините, — шепчет он. — Я виноват.

— Молчите. Дышите. Ровно. Вот так…

— Я извинился — отпустите меня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я ненавижу смерть!

Часть вторая

Нежности порыв

Колокольчики в глазах…

Хрупкий букетик.

Кицунэ Миято

7

Мы вбежали в дом в восторженном состоянии победителей! Он подхватил на руки, закружил по комнате, а я смеялась, запрокидывая голову.

Вот сейчас, сейчас! Сейчас он меня поцелует…

Стихии — что я делаю?!

Кровь кидается в лицо. Когда же я изобрету средство, чтобы не краснеть? Ну, допустим, изобрету. Как понять, когда его надо выпить? Ведь не знаешь же заранее. А может, просто принимать каждый день? Тогда состав должен активироваться в зависимости от эмоционального состояния. Реагировать на пульс, давление…

Милорд Швангау улыбается. Легонько касается моего лба губами — и отпускает.

— Пойду, принесу вина — справедливость восторжествовала, и это надо отметить.

Вернулся. Подал бокал.

— В прошлый раз вино вам понравилось, — заметил ректор.

— Да, — кивнула рассеяно.

— За справедливость, — провозгласил милорд Швангау.

Мы выпили. Не знаю, как он, а я жадно. Залпом. И снова застыла, не зная, что делать.

— Рене, — с укором посмотрел он на меня, — мы же договорились. Вы — моя гостья.

— Да, конечно, — не стала спорить с начальством.

— Тогда почему не усядетесь в кресло? Вы устали, но стоите и ждете, пока сяду я.

— Вы очень наблюдательны.

— Звучит, как обвинение.

Он взял меня за руку — и усадил.

— Кстати, я — как воспитанный человек — жду, пока сядет дама. В результате — стоим оба, — проворчал он.

— Меня учили, что вежливость и субординация — прежде всего.

— Я подписал приказ, по которому вы с завтрашнего дня находитесь в отпуске, — проговорил ректор, меняя тему.

— Спасибо.

— И какие у вас планы на отпуск?

— Уехать подальше отсюда, — призналась я.

— Это может быть опасно. Два покушения на вашу жизнь… Тех, кто покушался на вас, еще не поймали, хотя милорд Браун уверял меня, что Уголовная полиция во главе с милордом Брауном… Очень стараются.

— Милорд Браун?

— Да. Начальник Уголовной полиции.

— Не представляю, кому могло понадобиться нападать на меня.

— Во всяком случае, это не баронет Гилмор и сотоварищи. Это удалось выяснить совершенно точно.

— Понятно. То есть обиженные студенты не причем. Тогда…тем более не понимаю…

— А если их просто использовали? — предположил милорд Швангау.

— Но кто?

— Те, кто запланировал нападение на империю. Те, кому удалось улучшить наших изумрудных клещей так, чтобы на пораженных ими людей не действовала целительская магия. Те, для кого вы — с вашей любовью к иномирским технологиям и страстью к созданию противоядий — практически единственная преграда.

— Думаю, вы преувеличиваете, — нахмурилась я.

— Отчего же?

— Ну, подумайте сами! Сколько человек знает о том, что делается в моей лаборатории? Сколько человек знает тему моей кандидатской? Сколько человек в курсе, что я изобрела противоядие от токсина кружевной медузы на основе белка, полученного из сыворотки человеческой крови? И этот же способ применила, чтобы победить изумрудного клеща.

— Думаю, что немного…

Милорд Швангау внимательно посмотрел на меня. Долгим, задумчивым взглядом. Он как будто бы и не на меня смотрел, а сквозь…

Вдруг я осознала, что именно произнесла, при чем без всякой задней мысли! Приговор. Обвинение. Всем, кто знал меня близко. Очень близко…

Ректор поднялся, и, взяв оба бокала, отправился их наполнить, бросив, как бы между прочим:

— Попробуете встать с кресла потому, что поднялся я — порву приказ на ваш отпуск.

— Нельзя быть таким …

— Увы, — перебили меня на полуслове, — Так сложилась жизнь. Приходится быть таким, — и он подал мой бокал.

— Очень хочется уехать, — призналась я, и сделала маленький глоток.

— Понимаю. И поэтому хочу вам предложить…

— Милорд Швангау! — мне в голову пришла настолько гениальная мысль, что я осмелилась перебить свое начальство. — Я придумала!

— Любопытно послушать.

— У меня есть домик — собственно, там я и хотела провести отпуск. Никто о нем знать не знает. Там меня точно не найдут!

— Это тот дом с куском глухого леса, который вы купили, взяв деньги в кредит у Главного императорского банка под возмутительный процент?

— Откуда вы знаете?

Милорд Швангау смутился и сообщил мне, что проверял документы сотрудников, когда вступал в должность.

Мы пили вино — и молчали. И было как-то очень уютно. Хорошо. Солнце ушло спать за горизонт, а мы остались в полутьме.

— Я, пожалуй, отпущу вас в отпуск, — тихо сказал милорд. — Но с одним условием.

— Каким же?

— Вы носите перстень. Не снимая. К нему я добавлю еще один артефакт. Завтра его доставят.

— Что это?

— Подвеска, активирующая портал. В этот дом. Вы должны пообещать мне — малейшее подозрение, что вам что-то грозит, или… просто поговорить не с кем. В общем, все, что угодно — и вы переноситесь.

— Договорились, — улыбнулась я.

Когда о тебе беспокоятся — это приятно. А еще…это так редко бывает!

— Мы с вами совсем забыли об ужине. Боюсь, я его даже не заказал. Отправимся в ресторан или подождем доставку дома?

— Сил нет никуда идти.

— Вы правы.

Мы дождались доставки, поужинали и разошлись по своим комнатам. На следующий день мне вручили цепочку с перстнем, на которой появилась еще одна подвеска. Маленькая. Золотая. В форме изумрудного клеща. Крылышки инкрустированы настоящими изумрудами. И хотя чувство юмора нашего ректора сперва показалось несколько сомнительным…Почему-то я улыбнулась.

Мне стало…приятно. Кулон напоминал о том, что я — справилась! Это придавало сил и уверенности. Не знаю, была ли в нем магическая сила. Больше похоже просто на украшение. Подарок. От него.

Так. Все. Мне нужен отпуск! Срочно.

Ко всему этому прилагался также бархатный кошелек с деньгами. Слушать мои возражения ректор категорически отказался. Заявил, что это премия от университета за мои подвиги в ликвидации эпидемии.

На следующее утро я отправилась по делам. Сначала к учителю Ирвину — сообщить, что мне подписали бумаги на отпуск. Потом к миледи Бартон — попросить, чтобы заказали документы — мои сгорели. Хорошо, что деньги и документы на дом, оставшийся мне от бабушки и земельный надел, который я взяла в кредит, хранились в банковской ячейке.

Драгоценностей же у меня, кроме изумрудного клеща, слава Стихиям, не было вовсе. Две подаренных акварели и Чуфи — вот и все мои сокровища. Жалко картины…

В ответ на мою просьбу миледи Бартон кинула странный взгляд — и сообщила, что все документы, включая чековую книжку, дающую доступ к моему счету в банке, уже прибыли.

Я обрадовалась. По пути на станцию приобрела дорожную сумку. Зашла в магазин, купила все, что могло понадобиться в путешествии. Заказала шесть костюмов — по числу рабочих дней — на новый учебный год.

У тех платьев, что купил для меня милорд Швангау, был один существенный недостаток — шнуровка на спине. Это предполагало горничную, помогающую одеваться. А у меня, понятное дело, личной прислуги не было. Хотя платья были очень красивые.

Так. Не отвлекаемся. Костюмы — юбка, блузка и жакет. Жемчужно-серый, серо-зеленый, серо-голубой в клетку, и, пожалуй, вот этот — лиловый.

Мода в империи, кстати, сильно изменилась за последнее время. У платьев спустилась талия. Нарядные туалеты аристократок иногда полностью открывали плечи. Женщины могли, правда, в особых случаях и при определенных занятиях, носить брюки. Появились блузки и юбки.

Жаль, что любая форма одежды все еще непременно требовала наличие корсета. Как бы мне хотелось его не носить вовсе! Вот уеду в свой лес, и первое что сделаю — заброшу это орудие пыток куда подальше!

Я устало выдохнула, очень довольная собой. Справилась!

Достала кошелек… Стихии! Двести золотых империалов! Да я за десять сдаю бабушкин дом, а в месяц получаю семьдесят! И это очень хорошая зарплата…

А это что? Два векселя на мое имя в Главный императорский банк. Один — на пятьсот империалов, другой — на пять тысяч.

Попросила, чтобы вещи для путешествия упаковали в сумку. И села думать.

Первым порывом было отнести все это милорду Швангау обратно. В конце концов — это недопустимо. Я подчиненная, а не содержанка!

Вспомнила, как он кружил меня на руках вчера вечером. Как прижималась к нему…

Сердце резануло болью. Еще и платья эти, которые он мне купил…

— Все готово, госпожа Агриппа, — пропела продавщица.

— Доставьте вещи на северную почтовую станцию, — распорядилась я. — И… я куплю еще одно платье. С застежками спереди. А это… оставлю у вас.

Платье было как раз из тех, что принесли в тот страшный вечер, когда мою квартиру сожгли. Оно мне…нравилось. Теплого шоколадного цвета. И ткань… Такая мягкая! У меня никогда не было таких дорогих материй.

— Помогите мне снять, — приказала я ничего не понимающим продавщицам. — Здесь шнуровка на спине.

Девушки переглянулись.

— А какое платье будет угодно госпоже? — осторожно спросила одна из них.

— Любое.

Сзади звякнул колокольчик.

— Рене, — раздался обеспокоенный голос милорда Швангау. — Что случилось?

— Ничего, — ответила я, схватила с вешалки что-то, первое попавшееся — и рванула в примерочную.

— Госпожа Агриппа! Оно же красное! Не с вашими волосами его носить! Отдайте!

Продавщицы отмерли и кинулись за мной, отбирать.

— Я дождусь миледи, — услышала я лениво-высокомерный голос ректора. — Принесите кофе и «Имперскую правду».

— Слушаюсь.

Спустя некоторое время я вышла из примерочной, злая, как мумамба шипохвостая. Смертельно ядовитая, но…очень красивая змея. Шкурка — шоколадная, как…то платье. И ярко-оранжевый узор.

Расплатилась за все чековой книжкой. Оставила… шоколадное платье. Теперь уже навсегда отравленное ситуацией и сравнением со змеей. И зачем я вспомнила?

— Как хорошо, что вы пришли, милорд Швангау! — прошипела я, когда мы вышли на улицу.

— Рене. Что случилось? Почему вы так злитесь?

— Заберите! Заберите немедленно! И не смейте, слышите? Не смейте меня оскорблять!

Не глядя, сунула мужчине в руки кошелек и понеслась прочь.

— Ничего не понимаю, — грустно сказал он.

Оказывается, пока я бежала — путаясь в узких юбках, маг спокойно шел рядом. Конечно, вон у него ноги какие длинные!

— Рене, давайте вы мне все спокойно объясните.

Я остановилась и гневно ткнула пальцем в кошелек, который мой обидчик продолжал держать в руках.

— Пожалуй, устраивать разбирательства посреди улицы — не лучшая идея, — задумчиво проговорил милорд Швангау.

Он взял меня за руку — и мы с ним перенеслись в его гостиную.

— Пустите!

— Да что с вами?! Успокойтесь. Что бы вы не навыдумывали сами себе — у меня в мыслях не было ничего дурного!

— Я сама виновата… Сама дала повод думать о себе так.

— Что за чушь! — судя по голосу, милорд изволил гневаться.

Подошел ближе, попытался обнять. У меня от унижения брызнули слезы.

— Так. И мне надо успокоиться, — сказал милорд Швангау и отошел. — Что там не так с этим кошельком?

— Там деньги.

— Это же кошелек. Чему там еще быть? — спокойно спросил он.

— На такую сумму? И платья эти! — я вскочила. — На каком основании?!

— Вы меня с ума сведете! В кошельке — премия! Платья — это просто… помощь! Надо же было вам во что-то одеваться!

— Почему такая огромная сумма?!

— Стойте здесь — и не смейте никуда не уходить, — рявкнул он.

Хлопок портала — он исчез.

Появился через пару минут.

— Вот. Читайте.

Я развернула документ и прочла:

«Ректору Роттервикского университета

имени первого императора Тигверда милорду Швангау

от его императорского величества Фредерика Тигверда

РАСПОРЯЖЕНИЕ

Выдать миледи Рене Элии Агриппе премию по итогам ее работы по ликвидации эпидемии в Восточной провинции в размере десяти месячных окладов. Кроме того, передать вышеозначенной миледи Агриппе вексель на пять тысяч империалов от администрации Восточной провинции как благодарность за спасение жителей провинции.

Император Фредерик Тигверд.

8

— Простите, — я спрятала полыхающее лицо в ладонях. Укуси меня… Стихии! Как стыдно.

— Давайте пообедаем, — миролюбиво предложил милорд Швангау.

— Нет, я…

— Вы мне должны Рене, вам не кажется?

— Я…простите. Я…я правда, не знаю, как загладить свою вину!

— Я знаю. Вы выполните два моих желания!

Кивнула.

— Вот и договорились, — легко улыбнулся он.

— Как вы оказались в том магазине? — спросила я у него.

— Почувствовал, что вам стало больно, — ответили мне. — Итак, два желания.

— Какие?

— Первое. Рене. Мне необходима капля вашей крови. И я не могу пока объяснить вам зачем. Я ищу убийцу. Того, кто покушался на Империю и на вас. Меньше всего я хочу, чтобы вы жили в страхе, однако уверен — кто бы это ни был, он не остановится. Я провожу собственное расследование. И пока ни с кем не делюсь ни результатами, ни даже просто соображениями на этот счет. Кроме одного человека — императора. Сразу хочу обозначить — это ради вашей безопасности, а не из-за недоверия к вам. Мне бы не хотелось, чтобы вы так думали.

Молча выслушала. С каждым словом милорда тепло разливалось внутри. Радость наполняла от пяток до кончиков волос! Интересно, с чего? Мне еще раз напоминают о том, что я на крючке у злодея. Просят каплю крови и прямо говорят, что что-то скрывают. Почему же так…хорошо? Сладко, упоительно…

В состоянии восторженной нежности поплыла в свою комнату. Стыдливо пряча сияющие глаза, достала иголку и пробирку. Щедро нацедила рубиновой жидкости — для него — ничего не жалко! Вздрогнула от того, что резко распахнулось окно.

— Чуфи!

— Тяффффф! Фыррр…

Шершавый теплый язык лизнул палец, янтарные глаза насмешливо взглянули на пылающее лицо хозяйки. Лисица повертелась на кровати, и, укрыв хвостом лапки и кончик носа, улеглась на подушке. А я пошла вниз — исполнять первое желание.

— Вот. Возьмите.

Милорд взял пробирку. Повертел в руках. Очень серьезно посмотрел на меня.

— Во многих магических практиках кровь — очень сильный инструмент, Рене. Одна капля может рассказать очень многое.

— Нечто похожее и в целительстве, — заметила я.

— Рене. Никогда никому не доверяйте настолько. Обещайте мне.

— Вам тоже нельзя доверять, милорд Швангау?

— Мне доверять нужно. Очень надеюсь со временем вам это доказать. Итак, обещайте!

— Обещаю. Это было второе желание?

— Нет. Это было распоряжение ректора, если хотите. Приказ.

— А второе желание?

— Поужинайте со мной. У моих друзей.

— Но я не…

— Вам понравится. И потом, вы просто не можете мне отказать!

— Ну…хорошо.

И снова он протянул мне свою руку, а я вложила в нее свою. Хлопок. Милорд удивительно строил порталы! Я не чувствовала ни тошноты, ни головокружения. Он…очень сильный маг! Один из сильнейших в империи! Почему-то думать об этом было удивительно приятно. Это гордость. Гордость за ректора университета, в котором я преподаю. Да. Именно так. А как иначе? Разве это не естественно гордится своим…ректором? Конечно, естественно! А средство от красных щек и ушей надо изобрести. Так, значит, реакция на эмоциональное состояние…

— Как вы себя чувствуете? — ректор обеспокоенно взглянул на задумчивое и очень красное мое лицо.

— Прекрасно, спасибо. А…ой! Где мы?

Ночь. Луна. Огромная! Яркая, в полнеба! Лунный свет заливает поляну. Лес шумит вдалеке. Треск костра. Звуки скрипки. Запах мяса, трав, и чего-то еще. Какой-то нежный, цветочный запах. Шум голосов.

Люди вокруг костра. Шатры. Неподалеку — лошади. Но какие! Необычные, сказочные. Из огня, золотого песка, хрустальных капель воды и серебристых нитей ветра!

— Мы не в нашем мире, Рене. Тут ночь. Не во всех мирах время течет одинаково. Эти люди — чкори. Клан лошади. Что удивительно — клан до сих пор кочует! Старейшина и одри клана — мои старые друзья. Вы ведь не возражаете против мяса и печеной картошки с травами? Думаю, нас покормят. Кстати их магия в основном основана на травах, которые женщины собирают по разным мирам. Возможно, вам это будет интересно.

Средство от красноты изобрести надо обязательно. Ведь я краснею не только тогда, когда смущаюсь. Еще я краснею от любопытства! Вот как сейчас. Как хорошо, что не во всех мирах время течет одинаково! Сейчас ночь, и милорд не заметит красных ушей.

— А что это так пахнет? Слышите? Такой нежный, прохладный запах… Какие-то цветы?

— О да. Не знаю, в каком мире они это берут, может, выращивают сами, и, наверное, есть у этих цветов какие-то магические свойства, если честно, я не интересовался особо… Но эти колокольчики даже изображены на гербе клана. Я думаю…

— Раймонд!

— Бай?рто! Рад тебя видеть! Познакомься — Рене Элия Агриппа, целительница. Рене, это Бай?рто, старейшина клана.

— Верити! Венок! — крикнул седой, крепкий мужчина, блестя в лунном свете черными глазами.

Подбежала девочка лет четырнадцати, подала ему венок из колокольчиков. Синих-синих! Я такой красоты в жизни не видела. А запах! Мужчина водрузил все это на мои огненно — рыжие волосы. И вдруг стало так легко, так весело! И…спокойно. Я почувствовала, что щеки пылать перестали.

Так-так… Надо мне про эти цветочки узнать побольше! Попросить образцы для исследований. Сделать вытяжку. И…

— Рене, что с вами? — шепнул мне на ухо ректор, — о чем вы так задумались? Пожалуйста, поблагодарите и поздоровайтесь! Мы же хотим, чтобы нас накормили?

— Спасибо! Спасибо большое. Скажите, а эти цветы, — я потянулась руками к венку.

— Не снимай! Синий красиво на рыжем. Мне нравится. Порадуй старика девочка. Синелик — цветок степей, откуда мы родом. Он талисман нашего клана. Обладает магией легкого сердца. Помогает душе быть в гармонии с собой и миром.

— А можно мне забрать с собой? Или семена?

— Отчего ж нельзя? Дадим. Синелик будет расти у хорошего человека. Люби его — и он неприхотлив. Ты привел славное сердце, Раймон! Смелое, сильное, честное. Мы всегда рады гостям! Пойдемте. Пойдемте к костру. Вас надо накормить. Ты надолго?

— Не очень. Мне нужно переговорить с Марой. Это срочно.

— Верити! — девочка снова вынырнула из лунного света, как будто из-под земли, — отведи его к одри. А ты, колокольчик в рыжих волосах, пойдем со мной! Пойдем, пойдем, не бойся! Друг твой скоро присоединиться к нам.

Мясо было таким вкусным! Мягким, ароматным. И картошка. В большой, жестяной кружке — густой отвар каких-то трав. Сразу прибавилось сил. Интересно, что там? Все — незнакомое. Не по вкусу, ни по запаху я ничего не могла сказать. А ведь я разбираюсь в травах. Расспрашивать сразу обо всем было не очень удобно. Но очень хотелось!

— А, Раймон! — Барто передал милорду такую же кружку и деревянную круглую доску с толстыми краями, которые местные использовали вместо тарелок.

Милорд Швангау сел рядом и принялся за еду.

— Рене, вы поели?

— Да! Очень вкусно.

— Вам нравится? Не жалеете о моем втором желании?

— Нет, что вы!

— Ну добро, колокольчик в рыжих волосах, добро! — черные глаза засмеялись из-под густых бровей, — Ануш! Ануш, а ну иди к нам!

Молодой курчавый парень со скрипкой, расписанной синими колокольчиками подошел и поклонился старейшине.

— У нас гости, Ануш! Раймон пришел. Не частый он у нас гость, но желанный всегда. И красавица вот с ним. А? Ты посмотри — что твой огонь! Поели у нас гости, попили! А теперь пойдут танцевать, нас радовать, а? Играй, Ануш!

Милорд Швангау подмигнул мне, встал и подал руку. Волшебное свойство синелика куда-то испарилось. Не знаю, покраснела ли я, но испугалась очень. Я ведь не только готовить. Я еще и танцевать не умею!

— Я не…

— Не бойтесь, Рене. Все хорошо. Мы должны станцевать, иначе обидим хозяев.

Я очень боялась. Стеснялась. Но вскоре поняла, что нужно делать. Танец под ритмичные хлопки был очень простым. И веселым. Мы даже могли с милордом переговариваться:

— Вам очень идет этот венок.

— Барто обещал мне дать семена и образцы. Это магическое растение, и у меня уже есть идеи как можно….

Милорд приложил палец к моим губам и улыбнулся.

— Рене, пожалуйста. Не думайте сейчас о целительстве и ваших исследованиях. Пусть это будет моим третьим желанием.

— А не много ли желаний на один сегодняшний вечер? — мои губы расплылись в лукавой улыбке, а сознание сжалось от ужаса.

Я вообще понимаю, что делаю? Я как с ректором разговариваю? Что они там заваривают, эти чкори…

Но милорд Швангау, кажется, не обиделся. Он улыбнулся, взял меня за талию, поднял и закружил. Радостные крики, хлопки. Свет луны, треск костра, звуки скрипки и…его счастливые глаза.

9

— Мелани!

— Рене!

Я добралась до маленького городка Киржигаль ближе к вечеру. Прямо за ним начиналось лесничество. Там, ближе к северной границе, в самой глуши стоял маленький, но крепкий деревянный домик. Мое отшельническое счастье!

— Ну, наконец-то! Я уж думала, ты никогда из своего Роттервика не выберешься! — подруга обняла меня.

Я лишь рукой махнула. Говорить ни об императорском суде, ни о эпидемии — не хотелось.

— Девочки! Смотрите, кто к нам приехал!

— Тетя Рене!

Две одинаковые девочки выбежали навстречу. Синие платья, белые косички, золотые веснушки, румянец во всю щеку! Это все воздух наших северных лесов. У Эли и Лины — дар целительниц. Эля, правда, посильнее. Еще на улице заметила три птичьих гнезда на крыше их дома, а уж цветы на балкончике как разрослись! У целительниц особая энергия. К дому, где растет юное дарование — тянется все живое.

— Ох, ты! Как выросли! Пора показывать вас учителю Ирвину.

— Да! Да! Да! — девчонки прыгали вокруг, дергая меня за юбку.

— Да оставьте вы ее в покое, неугомонные! Эля! Лина! Хватит, я сказала! Идите, поставьте воду! Человеку умыться с дороги. Ты голодая?

— Нет, не голодная. Сейчас только трав заварю, и от вашего знаменитого меда не откажусь!

— Тетя Рене! Проверьте меня!

— И меня!

Близняшки, как и я когда-то, мечтали уехать из дома. Стать целительницами. Еще каких-то четыре года назад я приезжала, а они играли — рисовали друг у друга на ладонях соком бервалета свернувшуюся кольцами змею…

И вот они уже почти взрослые. Полтора-максимум два года — и Ирвин заберет их в университет.

— Ну, давайте! Идите сюда!

— Да что ж это такое, Рене! — Мелани побледнела, — иди хотя бы умойся! Ну что ж с порога-то!

— Мел… От того, что я сделаю это позже — ничего не изменится. Перестань. Все хорошо.

И я приложила знак целительницы ко лбу Эли. Змея вспыхнула и засеребрилась. Осталась одна голова. У Лины змея загорелась больше чем на половину, но чуть меньше, чем у сестры. Это означало, что через год-другой их дар вступит в силу. Если не учить — они его потеряют.

— Пойдемте ужинать лучше, — грустно улыбнулась Мелани, одним взглядом давая понять, что сейчас ничего слышать на эту тему не хочет. — Ждали только тебя, Рене.

Я вздохнула, и пошла вымыть руки. Небольшая, пахнущая свежим срубом веранда. Кадки с цветами. Птичий гомон — три гнезда с птенцами на крыше. Тяжелый, круглый стол. Чистая скатерть. Запах трав и меда. Свежий хлеб.

— Розовый, — кивнула Мелани на закат вдалеке.

— Да. С кровавой полосой у самого горизонта. Бабуля такие вот закаты ненавидела. Всегда говорила — быть беде. Странно. У меня, кажется, наоборот все только наладилось…

— Не обращай внимания! Сказки все…

— Тяф! Фыррррррррр……

— Чуфи! Ты как всегда, к закату! — я окунула лицо в огненную шкурку.

— Ха-ха-ха-ха…. Рене! Не понятно, где кончается Чуфи и начинаешься ты! Обе рыжие! — Мелани рассмеялась и налила лисице молока. — Она что, прошла вместе с тобой порталом?

— Нет. Просто… Она всегда там, где я. И всегда — к закату…

— Ой, волнуюсь я… Как они в столице освоятся? На первый курс же в четырнадцать лет берут — маленькие совсем.

— Присмотрю. Да и нельзя талант не использовать. Тем более целительский — будут потом тебе душу выматывать. Что не сбылось, не сложилось.

— Твоя правда, Рене. Но страшно.

— Ты бы слышала, как моя бабушка от целителя Ирвина отбивалась. Как шумела, в чем его обвиняла… Это было что-то!

— А ты?

— А я сказала, что поеду. Что научусь людей лечить. И бабушка уступила.

— И ты не жалеешь?

Я только отрицательно покачала головой. Как можно жалеть о том, что является частью тебя…

— Меня Генри бросил, — сообщила я подруге новость.

Взгляд лисы стал довольным. Мелани — встревоженным.

— Миледи Бартон меня с этим поздравила, — опустила лицо в чашку.

— Тя-тя-тя! — коротко рассмеялась лиса.

— И… как ты? — женщина прижала ладони к щекам.

— Не знаю. Столько всего случилось сразу, что я… просто не знаю… Может быть, миледи Бартон права? Первая трудность — и он от меня отказался. Даже разбираться не стал.

— Даже так… А случилось-то что?

— Пожалуйста, давай потом! Я все-все тебе расскажу, только…не сейчас.

— Ф-ф-ф… — Чуфи свернулась калачиком на коленях.

— Тебе кто-то нравится? Другой? Не Генри?

— А…почему ты…с чего ты взяла?

— Я не целитель. Уже никогда им не стану, даже если дар и был. Я не маг, — Мелани грустно рассмеялась, — но я очень хорошо тебя знаю, Рене.

— И?

— Да ты влюблена!

— Нет!

— По уши!

— Тяф-тяф- тяф! — горячий язык лизнул по щеке в знак полного согласия.

— Ах ты…И ты! Предательница… Да вы… Вы что, сговорились?

— По самые ярко-красные уши, Рене!

И Мелли, запрокинув голову, громко рассмеялась. Нет, ну было обидно, конечно. Но хорошо, что она смеется. И вообще. Хорошо, что она у меня есть! И еще…Знаете, она ведь… права.

…

Когда я закончила университет и стала зарабатывать, наконец, столько, что можно было откладывать каждый месяц на выплату займа, первое, что сделала — купила землю в Северной провинции. Заказала небольшой домик из бревен. Мастера ругали мою фантазию: зачем мол, барышне дом в такой глуши?

Зачем-зачем… Здесь не было людей! Лишь журчание воды да шум сосен в вышине.

Внизу — узенькая речка. Речка та звалась Гадючка, и славу имела, самую что ни на есть дурную. В высокой траве ее крутых берегов змей водилось много

В просторном подвале — лаборатория. Хоть и ворчали мужики, но подвал сделали на совесть — сухой, с окошками под потолком, чтоб было много света.

Гостиная, пара спален наверху, и чердак с выходом на крышу, любоваться закатами.

А на первом этаже — камин! Это было обязательным условием. В Северной провинции вечерами холодно даже в разгар лета, и можно не отказывать себе в удовольствии сжечь пару поленьев. Любоваться на яркое пламя, воображая себя магом огня, улыбаться, глядя как Чуфи щурится от удовольствия, свернувшись на коврике. Вот это счастье!

В округе росли уникальные, нужные мне для работы травы. Водилось много гадюк. Принцесса Тигверд как-то сказала, что в ее мире тоже есть гадюки! Даже внешне эти змеи чем-то похожи. Но отловить иномирскую гадюку для лаборатории она почему-то отказалась. Может, попробовать и попросить еще раз? Интересно, как действует их яд…

Местный вид болотной гадюки — вполне мирный. Да, змея ядовита. Очень. Но змеи — организованные существа. Они живут кланом, внутри которого существует строгая иерархия. Стоило лишь отловить их королеву и объяснить, что хозяйка земли — я, со мной надо жить мирно — и их никто не тронет — и все! Можно не бояться и заходить в самые глухие места.

Я оставляла в определенных местах широкие плоские горшочки с молоком, и змеи сами приползали, чтобы дать немного яда для моих мазей.

Люди ошибочно полагают, что змеи не испытывают эмоций, не способны узнавать людей. Неправда.

Тем не менее, земли, которые мы вместе с болотными гадюками облюбовали, пользовались — вполне справедливо — дурной славой. И ко мне — из людей — особо никто не лез. Что меня более чем устраивало!

В конюшне у Мелани жила лошадка. Я исправно высылала деньги на ее содержание, и Мелли настаивала, что она — моя. Ну…моя так моя! Снежинка моя!

Снежинка была вороной кобылкой преклонных лет. Черной-черной! Ни одного пятнышка. Лишь янтарные, флегматично и как-то философски настроенные к этой непростой жизни глаза сияли на черной, что воронье крыло, морде. Поэтому мы с Мелли назвали ее Снежинкой. Не логично, конечно, но ей очень шло!

Я выбрала морковку покрупнее — и отправилась на прогулку верхом. Чуфи, как всегда, повисла воротником у Снежинки на шее. Колоритно, наверное, мы смотримся в предвечерних сумерках… Рыжая курчавая девица на еле плетущейся совершенно черной лошади по кличке Снежинка с лисицей на шее. Хорошо, что места тут безлюдные.

Доехали до небольшого холма. Отсюда закат был виден лучше всего. И трава рядом сочная. Отпустили Снежинку полакомиться, а сами уселись смотреть на закат.

— Я так скучаю по бабушке, — жаловалась я лисице, обхватив колени и любуясь на закатное солнце, алые лучи которого упрямо пытались пробиться сквозь деревья, чтобы полюбоваться своим отражением в ручье.

— Тяяяя… — сочувственно вздохнул зверек.

— Понимаешь, мне иногда кажется, что она со мной. Присматривает, что ли… Вот как сейчас.

Лисица посмотрела на меня и лизнула в нос.

Мы засиделись — стало совсем темно. Пора было возвращаться. Снежинка получила еще одну морковку на ночь, а Чуфи, блеснув черным глазом унеслась на охоту.

После завтрака, перед тем как отправиться к себе, еще раз крепко обняла близняшек.

— Может, останешься еще на пару дней? — с надеждой спросила Мелани.

— Нет, не могу — хочу к себе!

— Ладно уж. Иди. Отшельница! Твоим именем уже детей в городе пугают! Зовут рыжей колдуньей, обходят те места стороной.

— Неправда! Ты что? Меня все местные дети любят! Мы вот за вареникой скоро пойдем! Она уж поспела наверно! Я такие места знаю…

— Так то дети лесничих! А я про городских говорю!

— Вот и нечего им туда ходить! Гадюк много. Правда, они сейчас вряд ли укусят, но все равно. Пусть лучше спасибо скажут.

— Ну давай. Только я тебя все равно жду! В любое время. Поленьев я тебе принесла. Там все готово. Ты ж сейчас сразу будешь топить, сидеть и смотреть на огонь. Я тебя знаю, — Мелани улыбнулась.

Ее улыбка была такой теплой, светлой. Но вместе с тем и очень грустной. Я подумала, что Мелани нельзя оставлять одну. Когда дочки пойдут в университет, она должна перебраться в Роттервик. Надо поговорить с учителем Ирвином. Или с… Нет. Лучше с учителем Ирвином!

Я пела, пока складывала щепу шалашиком. Пыталась вспомнить тот веселый мотив, под который мы танцевали у чкори. Но пою я еще хуже, чем танцую. Я не умею петь. Не умею танцевать. Готовить тоже не умею. Не удивительно, что замуж никто не берет. Вовремя Генри отказался.

Чиркнула длинной спичкой. Проверила тягу и закрыла стеклянный прозрачный экран — все-таки дом деревянный и держать огонь открытым не разумно. Уселась на коврик перед камином — ждать, пока огонь разгорится.

— Всего двадцать восемь дней! — раздался в сознании собственный счастливый голос.

— Целых двадцать восемь дней! И ты, Рене Элия Агриппа — моя жена! Госпожа Бриггс. — этот голос заставил вздрогнуть.

Стало холодно. И мокро. Я что, плачу? Глупости! Я — дома. И мне хорошо. А то, что через двенадцать дней должна была бы быть наша с Генри свадьба — что ж.

Я вдруг подумала о том, что за все это время ни разу не видела его. Ни разу. Интересно, где он был все это время?

Дом в конечном итоге я перетопила — никак не могла остановиться, подкладывала поленья снова и снова, лишь бы смотреть на танец огня.

Когда глаза стали совсем слипаться, отправилась наверх, в спальню. Открыла окна, впустив ветерок. Активировала защиту от комаров.

Между прочим, продав эту разработку местным — северным — производителям средств от насекомых, я и раздобыла денег на первый взнос за строительство.

10

Утро! Отпуск! Чуфи!

— Тяф! Фыррррррррррр!

После завтрака мы с Чуфи дошли до деревушки неподалеку, купили хлеба и сыра. Чуфи всегда выбирала сыр сама.

— Ну как она знает, а? — улыбался хозяин. — Этот, и правда, самый лучший!

Вернулись, поели, и я забралась в лабораторию. Первым делом сделала вытяжку синелика. Удивительно, но венок, что мне подарили, практически не завял. Высадила семена — пусть растут для дальнейших исследований. Что с ним делать? Инъекцию? Отвар?

— Рене! Рене! Ре-не!

— Мелани! Хорошо, что пришла. Сейчас пойдем. заварим травы. Я проголодалась. А ты?

— Что я кричу? Проголодалась? Третьи сутки пошли! Мы зашли с девочками к лесникам, ты у них не появлялась!

— Ой, неудобно как…И правда, надо зайти.

С лесниками я дружу. Целителей любят все. А те, кто их не любит, тот рано или поздно попадает в такую ситуацию, что приходится обращаться за помощью. И любить целителей. Тем более, мы помогаем мы друг другу. Они мне — редкие травы. Я им — лечебные зелья. Сыворотку от яда гадюк. Средство от комаров. Кстати, никогда не понимала, что они ценят больше — первое или второе.

— Рене, ты меня слышишь? Рене, милая, да очнись ты?! Ты что тут изобрела такое? Ты же не ела все это время! Пойдем. Ана, жена старшего лесника передала обед. Она будет тебе носить еду, я договорилась. Ты иначе себя изведешь своими исследованиями!

Суп со щавелем. Котлеты с жареными баклажанами. М-м-м! Обожаю!

На следующий день, на свежую голову я проанализировала результаты собственных исследований. Итак, одна сотая часть выжимки, введенная внутривенно, вырубила меня на трое суток. Есть не хотелось. Спать не хотелось. Работалось прекрасно. Любовь к себе и окружающему миру была столь сильна и гармонична, что это уже…нехорошо.

Но самое главное — кожа! Моя бледность напугала Мелани, зато меня привела в полный восторг! Белая. Без покраснений. И практически без веснушек, настолько они побледнели.

Пока размышляла над тем, каким именно образом применить вытяжку и как добиться верной пропорции, дошла до лесничества. Надо поблагодарить Анну и заплатить. У них четверо — девочка постарше и трое мальчишек — совсем малыши. Так что деньги не помешают. Тем более я теперь просто богачка! Надо бы подсунуть побольше, только так, чтобы они не обиделись. В северной стороне народ гордый.

— Рене! Радость моя! — раздался голос старшего брата Аны, Ила — самого неугомонного. — Ты когда за меня замуж пойдешь?!

— Ни-ког-да! — со смехом ответила ему я. — Разочаровалась я в этом деле.

— Кто обидел мою девочку? Ты только скажи — мы ему все кости переломаем.

— Вот спасибо. Вы поломаете — а я сращивай. Знаешь, сколько мороки?

— Тьфу! — сказала Ана. — Если он такой глупец, что девушку нашу прощелкал, то что ему кости ломать? Его ж, дурня, только пожалеть надо.

— Вот-вот! Пожалеть. И огненной травы в штаны. Можно на муравейник голой жо…

Тут Ил получил полотенцем по рту.

— А вот рот тебе с мылом не вымыть ли? — грозно спросила Ана.

Я хохотала как сумасшедшая.

Уже вечером мы с Чуфи сидели на веранде, наблюдая, как незаметно подкрадывается темнота. Лисица нервничала, скулила, нюхала воздух. Мне вдруг стало не по себе. Лес вокруг напрягся. Все, кто летел, бежал или полз, чувствовали чье-то присутствие:

«Тяф-тяф-тяф….Тьвить-тьвить-тьвить…Чой-чой-чой….По земле, над землей, под землей. Чужой, чужой, чужой….»

Я еще немного постояла, всматриваясь в темноту, погладила Чуфи и быстро ушла в дом.

Все валилось из рук. Огонь в камине не желал покоряться и подыгрывать в том, что я маг огня.

Спала я плохо. Металась в тягучем, беспросветном мареве между сном и явью. Только под утро, когда мне приснилось, что будто бы рядом со мной улегся милорд Швангау и обнял меня, как тогда — на кушетке в лаборатории — я успокоилась и сладко заснула.

Утро получилось позднее — и это я собиралась встать пораньше и отправиться за травами… Я позавтракала. Оставила Ане записку, что ушла по делам.

Сегодня — день, когда я должна была осмотреть принцессу Тигверд. Узнав, что я собираюсь в отпуск, сын императора выдал мне кулон — черный обсидиан на шнурке.

Миг — и я в столице империи.

— Миледи Агриппа! Мы рады вас видеть! — поприветствовал меня дворецкий, господин Адерли — крепкий пожилой господин с солдатской выправкой. Наверное, мой отец, если бы дожил, был бы таким же.

Под ноги с радостным лаем выскочил длинноухий пес. Я уже знала, что его зовут странно — Флоризель. Погладила. Полюбовалась на карие глаза — красавец!

— Как принцесса Тигверд? — спросила я, пока меня провожали мыть руки.

— Миледи Вероника чувствует себя неплохо, на мой взгляд. Только она на милорда гневается, — сдал хозяев верный слуга.

— Что так?

— Он требует, чтобы она всякими глупостями — газетой там, журналами, законопроектами по охране детства и материнства — прекратила заниматься. А она — против.

— Принцесса Тигверд занимается газетой?

— «Имперская правда» — это ее газета. А еще есть несколько журналов. Это которые с картинками.

— Здорово.

Тут к нам присоединилась сама принцесса.

— Вероника! — несся ей вслед недовольный голос принца Тигверда. — Мы не договорили!

— На этом все, — жизнерадостно улыбнулась она. — И вообще, ко мне пришли.

— Вероника, это может быть опасно!

Принц Тигверд стремительно вошел в гостиную — наверное, так решительно врываются враги на крепостную стену — с целью довести противника до паники.

Я вся сжалась.

Принцесса же развернулась на каблуках к разгневанному мужу и прошипела ему не хуже, чем мумамба шипохвостая:

— Вот и обеспечь мне безопасность. А запереть я себя не дам!

Старший сын императора запустил руки в волосы — и я испугалась, что он сейчас их дернет. И пострадает. Тут он заметил меня:

— Прошу прощения, — мужчина вежливо поклонился. Лицо у него при этом стало совершенно бесстрастным. — Нам будет приятно, если вы у нас отобедаете.

— Мне неловко вас затруднять, — пролепетала я.

— Никаких затруднений. Мы будем очень рады. Правда, дорогая?

— Конечно, — нежно улыбнулась ему жена, словно только что и не сердилась вовсе.

— Давайте сначала вас осмотрим, — проговорила я. — А потом уже — все остальное.

— Можно я буду присутствовать? — спросил принц Тигверд.

Я взглядом спросила у беременной.

— Присоединяйся, дорогой, — разрешила она.

Мы поднялись на второй этаж, в спальню.

Принцесса Тигверд легла на кровать.

Я провела руками ото лба беременной до самых пяток. Улыбнулась — все было в порядке. Дотронулась до рук и ног — отеков нет.

— Все хорошо, — сообщила я будущим родителям.

Они выдохнули с облегчением.

— Что-нибудь новое появилось за эти дни? — спросила.

— Вроде ничего, — сказала женщина.

— То есть как это ничего?! Ты же стала есть горчицу, нюхать горчицу. Тосковать по горчице!

— Точно, — рассмеялась Вероника Тигверд. — В первый раз Ричард, вскочил на коня и понесся ночью в ближайший трактир.

— Я просто не вспомнил ни одного ресторана, где можно было бы заказать эту приправу к дешевому пиву, — улыбнулся мужчина.

— А я — плакала! — женщина вытирала слезы от смеха.

— Сначала — потому что горчицы нет в доме. Потом — потому, что я ее принес. А потом — потому, что она — острая. Ела, нюхала и плакала.

— А потом мне было хорошо.

— Вот и славно, — поднялась я.

Мы вышли из комнаты — принц приобнял жену, помогая спуститься с лестницы.

— Мне почему-то кажется, что я запутаюсь в юбках — и упаду с лестницы, — едва слышно пробормотала она.

Когда мы спустились вниз, принцесса отправилась распоряжаться на счет обеда — экономки у них почему-то не было. Я отозвала в сторону принца Тигверда и тихо проговорила:

— Если ваша супруга боится упасть с лестницы, если она повторяет себе это снова и снова, то такая ситуация может быть спроецирована или ее словами. Или ее страхами. Лучше перенести спальню на время беременности на первый этаж. Только без паники. Чтобы не напугать. Словно бы это само собой произошло.

Сын императора очень серьезно выслушал меня. И кивнул.

Вернулась я поздним вечером с мыслью, что эта семья мне нравится, а следующим днем встала еще до зари — идти в лес, за травами.

Пробродила до глубокого вечера. Собрала очень много. Чтобы обработать всю эту добычу в лаборатории, уйдут не одни сутки.

Вернувшись, поужинала тем, что оставила добрая женщина — и сразу заснула.

Следующим днем Ана вытащила меня из подвала. Мелани наябедничала, не иначе!

— Давай, пока горяченькое! — приказала она.

Я вымыла руки и уселась за стол.

— Ты волшебно готовишь! — нахваливала я. — Тебе бы в столицу, ресторацией командовать.

— Ой, да что ты такое говоришь, Рене, — смутилась женщина. — Где мы — и где столица!

— Далеко, конечно, — не стала спорить я, — но готовишь ты вкуснее, чем в лучшей ресторации Роттервика.

— А что это ты там делала?

— Я там ни разу не была, — честно призналась я. — Но пока мы эпидемию останавливали, нас оттуда кормили.

Вот это было не совсем так, но рассказывать жене лесничего о проживании в одном доме с мужчиной, который мне не муж, а начальник — это уж слишком. Нравы на севере суровые.

Дни текли, похожие друг на друга. И я себя уже уговорила, что тогда, вечером на веранде — мне все это померещились. Но однажды…

Я пришла на болота за водяным перцем — исключительно полезная вещь при остановке женских кровотечений — обещала девчонкам-целительницам в столице. Они им в клинике для беременных активно пользуются.

И снова застыл лес. Вздохнули болота, обиженно зашелестели ветки, и зашипело, засвистело, зашептало все живое:

«Тяф-тяф-тяф….Тьвить-тьвить-тьвить…Чой-чой-чой….По земле, над землей, под землей. Чужой, чужой, чужой….»

11

Быстро нарезав стебли и побросав их в корзинку, стремительным шагом, стараясь не сбиваться на бег, отправилась домой. Чем ближе подходила к дому, тем больше успокаивалась. А посидев возле камина, составила план — как отучить разных незваных незнакомцев меня пугать. На моей земле, за которую я, между прочим, выплачиваю неслабый кредит.

Поднялась очень рано, спустилась к ручью. Умылась у проточной воды — с утра, мягко говоря, ледяной. Это прибавило во мне недовольства по отношению к тем особям, что проникли на мою территорию.

Оделась. Взяла корзинку. И, не торопясь, направилась к речке Гадючке.

Спокойно прошла оврагом и остановилась на высокой стороне, ожидая, что произойдет.

Негромкая, но очень эмоциональная брань в исполнении двух мужских голосов, показалась мне музыкой. Попались, голубчики!

Я быстро спустилась вниз.

Полюбовалась на греющее душу зрелище. Стоят двое мужчин. В черных комбинезонах. Спиной ко мне. Земли под ногами у них не видно — мои гадюки болотные, которым я передала просьбу о помощи, приползли.

— Миледи Агриппа, — раздался спокойный голос. Знакомый, кстати. — Медленно уходите. Здесь опасно.

— Барон Гилмор? — удивилась я. — Вы что — меня преследуете?

— Нет. Я вас охраняю.

— Позвольте спросить — от кого?

— Его величеству виднее. У меня приказ.

Я вздохнула, подошла к змеям поближе. Мысленно обратилась к их королеве с благодарностью. Змеи уползли. Медленно, будто бы и нехотя. Еще бы. Только вошли во вкус, и прервали все веселье!

— Добро пожаловать на мои земли, — недобро сказала я.

— Вы — сумасшедшая? — резко обернулся ко мне второй, судя по гневно-надменному выражению на молодом лице — тоже высокопоставленный. — Мы вас охраняем — по десять часов, в три смены. То по лесу бродим, то к лесникам, то в деревню. То на болото! Вот скажите, какой нормальной девушке в голову придет на болото идти! Тем более — в отпуске! Да мы тут всех комаров уже откормили, а вы… С лисицей беседуете! На нас змей натравливаете!

Гнев вспыхнул в груди. Наши с Чуфи разговоры на закате, это…слишком личное! Зря я попросила гадюк уйти…

— Вас сюда никто не звал! — зарычала я. — К тому же — не надо было меня пугать!

— Вы что — нас заметили? — а теперь в голосе у молодого мужчины была такое изумление, что мне стало смешно.

— Велика хитрость, — сказала я.

— Когда? — быстро спросил меня барон Гилмор.

— Во вторую ночь. Чуфи беспокоилась. Так кому же я обязана подобной заботой? — поинтересовалась я у барона Гилмора.

— Все вопросы к его величеству, — вновь повторил мужчина.

— Мы — вообще не охранники! — его молодой напарник был сильно раздражен. — Мы — розыскники. А занимаемся…непонятно чем!

С учетом того, что молодой человек оказался виконтом Крайомом — выпускником военной академии двухлетней давности — однокашником принца Брэндона, между прочим — то справедливость его негодования по поводу гуляния по лесу вслед за сумасшедшей целительницей нашла отклик даже в моем сердце.

— Так отправьтесь к его величеству и выскажите свои претензии, — с надеждой посмотрела я на молодого человека. — И вас отправят заниматься розыском, и я останусь в своем лесу одна.

Тут я первый раз услышала, как смеется барон Гилмор. Искренне. Весело. Запрокинув голову в небо. Как…вполне обычный, нормальный человек.

Виконт Крайом посмотрел на него обиженно. Я — довольно. Смех же продлевает жизнь. Снимает стресс и усталость.

— Простите, — попытался взять себя в руки генерал, барон — и вообще высокопоставленное военное начальство. Но не выдержал — и снова захохотал. — Я представил себе лицо его величества. Или — вашего, Крайом, батюшки. Вы — оспариваете приказ…

И снова хохот.

Мы переглянулись с виконтом.

— Так, — приняла решение я. — Раз от вас никуда не денешься, то надо подумать, где вас разместить. И покормить, наверное, надо.

Спустя некоторое время все устроилось. Виконт был отослан в деревню к Ане, договариваться о том, что у меня будет столоваться много народу.

— Только придумайте, что вы тут делаете, — попросила я его. — Чтобы и меня не компрометировать, и панику не наводить.

Молодой человек окинул меня недовольным взглядом — и удалился.

А я приступила к допросу барона Гилмора:

— Так что вы здесь делаете?

— Как я уже сказал, миледи, вас охраняем, — спокойно отвечал мне барон, милорд, герой войны, личный друг принца Тигверда. И генерал имперских вооруженных сил, между прочим.

Мы сидели на веранде. Я пила кисель из бервалета — как раз вчера Ана сварила его для меня из старых запасов. Мое гостеприимство дошло до того, что я решила поделиться с непрошеным-незванным военным, но он, кинув брезгливый взгляд на кувшин с сине-черным напитком, отказался. Так ему и надо. Я заварила барону чай и сделала бутерброд.

— Мне почему-то казалось, — сказала я, — что у генералов и заместителей командующего немного другая задача, чем по лесу за целительницей бегать… Не знаю… Оборона империи, например.

— Его величество посчитал, что мне это нужно.

— Как это?

— Его величество мудр. Он умеет как награждать, так и наказывать. Поэтому я — здесь.

— С ума сойти…

— Император решил, что мне нужно слиться с природой. Чтобы в голове у меня не осталось дурных мыслей, — философски заметил барон Гилмор.

— А что… — начала я — и прикусила язык.

— С моим сыном? — тяжело вздохнул он. — Не беспокойтесь. Я уже пережил.

— Сочувствую.

— Моя вина.

— Надо было с вами сразу связаться, как только я заметила, что он стал вести себя невозможно, а потом и вовсе перестал на занятия приходить, — вздохнула я.

— Надо было мне самому в университет наведываться. Хоть иногда.

— Я подумала — раз он аристократ, то такое поведение — норма. Вот придет сессия — перевоспитаются.

— Теперь он в армии. Солдатом. Но без поражения в правах. Слава стихиям!

— А его…друзья?

— Так же. В разных частях страны.

— Погодите, а как же… В армию же берут с семнадцати. А им — кому пятнадцать, кому — четырнадцать!

— Император распорядился, что мальчишки пока побудут в составе обслуживающего персонала.

— Ваш сын… хотя бы раскаивается?

— Он немного странно себя ведет. Так, будто ничего не было.

— Это нормально. Скорее всего просто последствия сильного стресса. Я поговорю с учителем Ирвином. Мальчиков необходимо осмотреть. На всякий случай. Кто бы что не натворил, здоровье — прежде всего.

Барон Гилмор тяжело вздохнул:

— Сын говорит, что это все стоило провернуть хотя бы потому, что мы опять стали разговаривать.

— Даже так…

— Понимаете, с тех пор, как погибла супруга… Два года назад, во время вспышки морового поветрия в Норверде…

— Соболезную. Это ужасно.

— Вы тоже были там?

— Мы ликвидировали последствия, — ответила я привычно. Но увидев, как у него дернулось лицо, поправилась. — Мы спасали людей.

— Моя жена… она была в центре Норверда. Как раз там, где рвануло, — бесцветным голосом сказал барон Гилмор. — Она отправилась к своей матери, чтобы развеяться — и заодно сообщить замечательные новости. О том, что мы ждем второго ребенка…

Я положила руку ему на плечо.

— Вы же не просто выражаете сочувствие, — вдруг сказал он. — Вы же меня лечите.

— Я целитель. Это на рефлексах.

12

Мы спокойно прожили бок о бок неделю. За это время я еще раз была в столице и осматривала принцессу Тигверд. Ход ее беременности меня радовал.

В моем лесу тоже было спокойно. У людей барона Гилмора обнаружилась уникальная способность — они не попадались мне на глаза и не мешали работать.

Мы встречались за обедом или ужином, если у меня возникала вдруг фантазия пригласить их поесть на веранду. А так они обосновались на конюшне. Снежинку снова забрала Мелани.

Как-то раз за таким вот обедом между мной и виконтом Крайомом вышел любопытный спор. Он был самым молодым. И — как я понимаю — ему было скучно.

— Объект никогда не знает, где находится охрана, — вещал он.

— Отчего же? Если ты знаешь, что рядом — люди, то можно вычислить, где они находятся, — не согласилась я.

— Только если использовать специальную магию.

— Можно обойтись и без нее.

— Привлечь гадюк? Или вашу лисицу?

— Ну во-первых, это сработало, как мы помним. А во-вторых, можно обойтись и без них.

— Не получится.

— В лесу, у меня, например — получится.

— Пари, — провозгласил виконт.

— Крайом, — поморщился барон Гилмор, — прекратите.

— Почему нет?

— И на что будем спорить? — спросила я.

— На желание.

— С ограничениями, — осторожно сказала я.

— Какими же?

— Желание не должно задевать честь или достоинство проигравшего.

— Идет!

Мы чинно пожали друг другу руки.

— Дети, — проворчал барон Гилмор.

На следующее утро мы с виконтом отправились в лес с бароном Гилмором в качестве секунданта.

Через час, дойдя до полянки, где я планировала собирать свои корешки, я поставила корзинку на землю. И отправилась туда, где был виконт Крайом.

— Вы здесь! — гордо объявила.

Он выскочил передо мной, становясь видимым.

— Но… как?! — несказанно расстроился представитель моей высокопоставленной охраны.

— Барон! Теперь — вы.

Постояла. Прислушалась. В случае с виконтом было легче. Он очень неудачно спрятался в месте, где рос пышный куст бархатистого орешника. Орехи этого растения не съедобны, но в целительстве используются. Надо мелко растолочь и настоять. Очень хорошо от головной боли. Высокого давления. Тыльная сторона коричневатых листьев — бархатная на ощупь и ярко-алая. За эту особенность скрытого от глаз алого бархата местные лесники зовут этот куст бастардом. Орешник просто незаметно развернул свои листья — куст вспыхнул, и я поняла, где прячется виконт!

А сейчас? Так. Ага…Кучки земли под ногами. Это слепун — маленький зверек-землеройка. Кучки земли побежали вправо, и обрисовали круг. Маг-воздушник даже не счел нужным спрятаться за дерево! Смело. Но не вышло.

— Барон, вы здесь!

— Мои комплименты, миледи Агриппа! — и барон показался.

— Как?! — не мог успокоиться его напарник.

— Я думаю, это особая, неизвестная магия, — пробормотал барон Гилмор, не сводя с меня внимательного, настороженного взгляда

— Мы же договорились магией не пользоваться, — обиделся виконт.

— Это — не магия. Это — лес, — обиделась я.

— Думаю, миледи Агриппа, для вас это настолько естественно, что вы просто не считаете это магией. И хотя я не понимаю, как вы это сделали…Во-первых, вы, безусловно, выиграли это маленькое пари, — барон склонился и поцеловал мне руку, — а во-вторых, я бы советовал вам рассказать об этом милорду Швангау. Как безопасник, я бы на этом даже настаивал.

Когда мы вернулись домой — уже стемнело. Я отправилась греть ужин и накрывать на стол.

— Ладно. Я проспорил — признаю, — сказал решительно виконт. — Какое ваше желание я должен буду исполнить?

— Завтра я буду собирать варенику целый день — она уже поспела. Неделя чтоб собрать и сварить варенье — не больше. Раньше — ягода еще кислая, позже — ее только есть. Варенье уже не получится — разварится и хранится долго не будет. Я наняла детей из лесничества себе в помощь. А вы, ваше сиятельство, присоединитесь к нам.

— Хорошо, что вы не спорили от имени всей команды, — с довольным видом сказал барон. — Варенье я люблю исключительно в баночках.

Вдруг мужчины замерли и подобрались.

— Как у вас тут…весело, — вдруг раздался знакомый голос.

— Милорд Швангау, — сразу поднялась я и подумала: «Конец веселью, начальство пожаловало».

— Добрый… вечер, — с сомнением в голосе проговорил ректор университета. Вряд ли он сомневался, что сейчас — вечер. Солнце уже село. Значит, он сомневался, что добрый.

— И вам того же, — вежливо ответила я.

Военные между тем тоже поднялись — не торопясь. И раскланялись с моим начальством. Я смотрела на это все и думала…

Аристократы. Ведь по отдельности — вполне нормальные люди. Со своими достоинствами и недостатками. Но как только их больше двух — начинается…

— Мне необходимо поговорить с миледи Агриппой, — сообщил милорд Швангау, обращаясь в пустоту.

— Слушаю вас, — ответила я высокому начальству.

— Без посторонних.

Виконт Крайом уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но его остановил взгляд барона Гилмора — приказа, даже безмолвного, молодой человек не ослушался. Военные растворились в темноте.

— Пойдемте в дом, — пригласила я его.

Мы вошли, и милорд Швангау старательно прикрыл за собой дверь.

— У меня письмо. От его величества Фредерика. Для вас.

Мы с ним так и остались стоять, хотя в гостиной были и кресло, и диван. Потом я вспомнила, что он у меня вроде как в гостях… И я — у себя дома…Мысленно махнула рукой и села. Милорд Швангау расценил это как приглашение и тоже присоединился.

— А с чего императору Фредерику писать мне? — удивилась я, когда, наконец, смогла говорить.

— Видимо за тем, чтобы пригласить вас во дворец на празднование по случаю ликвидации эпидемии, — ответили мне.

— А я-то там что забыла?

— Действительно, что во дворце может забыть человек, который эту самую эпидемию и победил, — милорд Швангау высоко поднял брови, поднял плечи и развел руками.

— Один человек эпидемию победить не может, — сообщила я ему. — Трудились все: и студенты, и преподаватели, и военные, и целители, и вы с принцем Брэндоном. И…

— И вы — миледи Рене Элия Агриппа, — продолжил ректор.

— Вы думаете, мне стоит пойти во дворец?

— Думаю, у вас нет выбора. Приглашение от императора Тигверда — тот же приказ. Только на неприлично дорогой бумаге с золотым обрезом и вензелем. Вот и вся разница.

— И… когда все это состоится?

— Через десять дней.

— Я буду. Приеду утром накануне…

— Пока в ваших комнатах идет ремонт, вы можете побыть у меня.

— Я вас стесню.

— Нисколько. В те дни, когда я приходил домой, а меня кто-то ждал, — он грустно улыбнулся. — Рене, это были чудесные дни.

— Спасибо вам.

— Погодите, — вдруг вспомнил он. — Как это — вы приедете с утра? А платье?

— У меня их много — вы же покупали.

— Понятно. Завтра идем за платьем.

— Завтра я не могу.

— Почему?

— Мы собираем варенику. Потом ее надо перебрать. И хотя бы раз прокипятить с сахаром.

— Пусть это сделают без вас! Или… купите вы ее. Сколько вам надо? Или — лучше сразу купите варенье.

— Милорд… Сбор вареники это… То, что делает меня счастливой. У меня есть заветные поляны. Там все усыпано бордовыми ягодами. А запах! Яркая, сочная зелень листьев. Мы туда идем с деревенскими детьми. Они — шумные, звонкие. Потом мы находим место — и — едим. Едим, едим, едим ягоды. И лица у нас в варенике, и руки. И мы все.

Он слушал меня с каким-то странным видом — словно я рассказывала ему чудесную сказку — а он боялся пропустить хоть слово. Кинула на него удивленный взгляд и продолжила:

— Только потом начинаем заполнять ведра. Из двух я варю варенье. Специальным образом — чтобы ягодка была твердая как цукатная конфетка. А из двух других — мармелад. Ягоды перетираются через мелкое-мелкое сито, чтобы ни одна косточка, даже маленькая, не попала!

— Хорошо, — после длительной паузы сказал ректор. — Если это делает вас счастливой — собирайте варенику. Вы позволите мне поучаствовать в этой забаве?

Я уставилась на него, не зная, что сказать.

— Что? Я не похож на человека, который может быть счастливым?

— Просто я не думала, что вам может доставить удовольствие сбор ягод в лесу, — внезапно сказала я правду.

— Вы меня совсем не знаете, — усмехнулся он. — Хотя, признаюсь, ягоды в лесу мне в своей жизни собирать не приходилось.

— Хотите чаю? — вспомнила я о хороших манерах.

— Хочу, — кивнул он.

— У меня есть баночка прошлогоднего варенья, — улыбнулась я. — Хотите?

Глаза у него сверкнули:

— Хочу.

Я поставила чайник. Забралась в кладовку. Среди пустых банок нашла последнюю. Маленькую.

— Вот, — сообщила. — Осталась.

Заварила чай, подала чашку милорду Швангау. В мисочку положила варенье.

— Угощайтесь.

— А вы?

— И я, — рассмеялась. Налила варенья через край в чашку и добавила кипятка. — А чай я не люблю.

— А можно и мне так же?

— Конечно.

Я принесла чистую чашку — и повторила свой маневр.

Милорд Швангау сделал большой глоток и блаженно прищурился:

— Вкусно.

Я ему улыбнулась — и пошла растапливать камин.

— Позвольте — я, — оказался он за моей спиной.

— Простите — нет.

— Почему?

— Это — как сбор вареники.

— Удовольствие?

— Именно!

…

Утром милорд Швангау прибыл в семь часов — как ему и было предложено. Темно-коричневая куртка со стоячим воротом, брюки заправлены в высокие сапоги. Ни дать ни взять — бывалый путешественник! Ну или…Сборщик вареники.

Втроем — он, я и несчастный виконт Крайом — отправились в лес. По пути к нам присоединились деревенские дети — четыре девочки, которых я из года в год брала с собой.

Сначала все молчали. Как-то было неловко, да и дети наверное побаивались чужих. Я не выдержала, и предложила девчонкам наперегонки до поляны. И все! Плотину прорвало.

А надолго ли я? А как в столице? А правда ли, что я принца спасла? А он на мне женится? — последний вопрос, лукаво поглядывая на сопровождающих нас мужчин.

Когда мы пришли на заветное место, то обнаружили, что — как я и обещала — ягод было море.

Нам с девчонками стало не до разговоров — мы ели! Я опустилась рядом с кустом, выбрала самую красивую ягодку, положила на язык. И зажмурилась.

Вареника чем-то похожа на лимарру, но намного мельче и растет на низких кустиках. Чтобы собрать ее нужно присесть и наклониться, а не тянуться вверх как за лимаррой. Вареника не колется. Листья вареники заваривают с чаем, а бабушка обкладывала ими тарелку и выкладывала на нее горячую картошку с мясом. До сих пор помню этот запах! Как только ягода созреет на варенье — тогда же собирают и листья.

Вторая ягодка, третья… Волшебный вкус детства, дивный аромат жизни без потерь! Мы с мамой любили ходить по варенику. Я даже помню, что на нашем ведре было изображено ярко-синее солнышко.

Почему мы всегда собирали ягоду с этим ведром и никогда — с корзиной? Кто его знает. Я тогда не спросила — а теперь и ответить-то некому. Но я делаю так же. У меня ведро. Синее. Правда, без солнышка. Но все равно. Это…память о тех волшебных днях. О маме.

Руки все в сладком, липком соке!

— Тяф-тяф-тффффффырррррррр…

— Чуфи! О, Чуфи, как же ты вовремя!

Я подставила ладони, и через несколько секунд вытирала о подол платья совершенно чистые руки! Аккуратно, чтобы вновь не испачкаться, собрала на лист несколько ягод для лисы.

Варенику любят все. И звери, и птицы. Мы с мамой, пока несли ведро с синим солнышком домой, по всему лесу оставляли ягоды. Для лисиц, для волков, птиц, слепунов, рогачей. Я задумалась. А ведь это мама учила меня. Кормить зверей. Слушать лес. Только это было очень. Очень давно. Я почти ничего не помню.

Оглянулась. Все трудились. Даже виконт Крайом увлекся. Что же до милорда Швангау — он всегда все делал тщательно. Аккуратно брал ягодку за ягодкой и складывал в устланную листьями корзину. Он поднял глаза. Поймал мой взгляд и…улыбнулся.

— Миледи Агриппа, — окликнул меня виконт. — А можно я еще несколько корзинок принесу? Сослуживцам отдам, и маме с сестрами. Думаю, им понравится.

— Конечно. Только как вы будете через лес бежать?

Виконт посмотрел на меня насмешливо. Хлопок — и его нет.

Через полчаса он появился. Корзинок было шесть.

— Еще ребята попросили, — смущенно кивнул он. — У кого дети есть.

Мы не стали спорить, а быстренько добрали и эти корзинки. Вообще — если ягоды много, а настроение хорошее — что ее собирать? Одно удовольствие.

Вопрос с транспортировкой решился просто — мужчины ягоды перенесли порталами. И девочкам в деревню, и мне — к домику.

Мы налегке пошли домой очень счастливые! Не каждый раз тяжелые корзинки и ведра сами идут по домам! Я вручила каждой из девочек по серебряной монетке. И сразу договорилась, что лимарру и бервалет мы собираем вместе.

Виконт Крайом признался, что собирать варенику — это волшебно. И что он мне очень благодарен. Взял корзину — и унесся порталом. К маме и сестре.

Мы раздали оставшиеся пять корзинок розыскникам и они отправились к своим семьям. Барон Гилмор отпустил их, обещав присмотреть за мной.

— И я останусь, — сообщил милорд Швангау.

Мы пообедали — и я уселась разбирать ягоды. К моему удивлению, милорд Швангау и барон Гилмор стали мне помогать. Приносили воду, поднимали тазы, взвешивали сахар. В общем, тяжелую работу делать не пришлось — и я была им очень признательна.

— С меня — варенье! — торжественно объявила я вечером.

— Договорились, — улыбнулся ректор.

Рыжий хвост Чуфи все это время крутился под ногами, мелькая то тут, то там. Удивительно, но милорду Швангау она даже дала себя погладить! Потом перевернула чашку с сахаром, чуть было не укусила барона Гилмора, и была такова.

— Куда она? — спросил милорд.

— Охотиться, — пожала я плечами.

Барон Гилмор, попрощавшись, отправился отдыхать.

— Завтра утром я прибуду за вами, — сообщил мне милорд Швангау.

— Во сколько? — у меня уже слипались глаза.

— Не рано, — я услышала улыбку в голосе. — Отдыхайте спокойно.

Он взял мою руку. Склонился. И поцеловал.

— Вы правы. Сбор ягод — это, действительно, радость, — тихо сказал он. — Наверное, так пахнет счастье.

13

Утро началось просто ужасно. Милорд Швангау узнал, у кого надо заказать платье для представления ко двору и явился специально, чтобы объявить мне об этом. Мне вдруг как-то сразу стало не по себе. Все очарование прошлого дня, с теплым, сладким и слегка терпким запахом вареники исчезло. Может быть поэтому меня как шипохвостая мумамба укусила! Я сообщила, что ни за что не пойду в магазин, где одевается принцесса Тигверд. Тогда милорд Швангау пригласил меня на обед в ресторан «Зеленая цапля» после того, как я осмотрю принцессу.

Я согласилась. Вот только… Идти туда очень не хотелось. Хотелось снова к чкори. Может, удалось бы подружиться с кем-нибудь из женщин, перенять опыт, поделиться тем, что у меня получилось.

Рука скользнула в карман и сжала пузырек. Мой первый образец! Духи на основе вытяжки синелика. Чтобы улучшить формулу, я добавила ароматическое масло красного бархатного ореха. Получилось как раз то, что нужно. Но запах…Нежный, прохладный аромат синелика был испорчен. Пришлось идти в самую глушь леса, ловить болотную коровку. Этот вид слизняка очень трудно найти. Он водится вблизи болот, где мало света. Смазка, выделяемая им способна нейтрализовать любые запахи. Поймала эту гадость, подоила, добавила в масло ореха.

Утром я нанесла духи на кожу. И теперь, повздорив с милордом, украдкой посматривала на себя в зеркало. Есть! Не красная!

У четы Тигвердов все прошло благополучно. Супруги больше не ругались, а спальню принцессе организовали на первом этаже. Как всегда, принц Ричард Тигверд, то бледнея от страха, то сияя от счастья, присутствовал на осмотре. Я все посматривала на принцессу. Мне надо было с ней переговорить, но не хотелось при ее муже. Принцесса вела себя приблизительно так же. Посматривала то на меня, то на мужчину, как будто ей нужно было мне что-то сказать.

— Ричард, — не выдержала, наконец, беременная. — Пожалуйста, мне бы хотелось переговорить с Рене.

— Что?! Тебе плохо, и ты скрываешь?! Ника! Как можно! Я должен знать! Вызвать Ирвина?!

— Рене, мы сейчас. Извините нас. Пожалуйста, одну минуту!

Вероника Тигверд решительно взяла мужа под руку и вывела из спальни. Через несколько мгновений я услышала смех принца Тигверда, а в дверях появилась сияющая принцесса.

Оказывается, милорд Швангау попросил принцессу дать мне урок танцев. Он, видите ли, страшно обеспокоен тем, что я совершенно не умею танцевать, а скоро бал у его величества! Какой же он гад! Нет, не его величество. Милорд! Милорд Швангау — гад! Я просто вспыхнула от злости! Вспыхнула… Зеркало! Мне нужно зеркало!

И я бросилась к огромному зеркалу над камином. На меня смотрело милое личико, как обычно, слегка тронутое легким румянцем. Россыпь веснушек. Тоже, как всегда.

ИИИИИИИИИИИИИИИИИиииииии! Да! Да-да-да-да-да!

— Отлично! Рада, что вас это вдохновляет. Я тоже, очень люблю танцевать! — по-своему интерпретировала мою реакцию Вероника Тигверд.

Я смутилась.

— Скажите, а бывает, что вы краснеете?

— Еще бы! Иногда как вспыхнешь. До корней волос. И в самый неподходящий момент! А почему вы спрашиваете, Рене?

Я поделилась с принцессой своим открытием, которое ее очень заинтересовало. Договорились, что я предоставлю образцы, а ее сотрудницы по газете — Луиза и Джулианна их протестируют. Решено было саму принцессу к экспериментальным пробам пока не подключать ввиду ее особого положения.

— Итак, пойдемте! — улыбнулась Вероника.

Мы прошли в гостиную, где за роялем сидел очень красивый молодой человек. Стихии! Бедные юные прелестницы…Сколько же сердец разобьется, наверное. Серьезные, немного грустные глаза под густыми ресницами. Бледная кожа. Вот кому не нужна вытяжка синелика! Родинка над губой…

— Знакомьтесь, Рене! Это мой сын, Рэм Ре.

Раньше мне казалось, что я совершенно равнодушна к музыке. И танцевать — совершенно не умею.

Оказывается, нет. Молодой человек играл, а принцесса…Стихии, как она двигалась! Женщина плыла по начищенному до блеска паркету, вокруг меня, вокруг рояля. Золото волос вспыхивало в зеркалах то тут, то там, а руки… Ее руки летели, дышали, манили, звали за собой. Я никогда так не смогу — подумала, и вдруг поплыла за ней. И водила руками, и кружилась, вокруг принцессы, вокруг рояля, и мои рыжие волосы вспыхивали в зеркалах…

Но лицо при этом не покраснело. Я специально подсматривала. Есть!

Под строгим, пристальным взглядом беременной принцессы мы с Ремом прошли несколько кругов вальса без музыки, под счет. Вероника Тигверд очень довольная тем, что получилось, наконец, меня отпустила.

В глубине души я была очень благодарна и принцессе и милорду Швангау. Теперь я чувствовала себя намного уверенней. И все же было обидно. Очень.

— Рене? Вы чем-то расстроены?

Ну вот. Явился. Стоит мне «чем-то расстроиться» он тут как тут! Не говоря уже о том, что в большинстве случаев сам же и является главным виновником всех бед!

— Только тем, что «совершенно не умею танцевать», милорд.

Неожиданно ректор улыбнулся:

— Так принцесса Тигверд выполнила мою просьбу? Прекрасно! Сейчас поедем в «Зеленую цаплю» и проверим. Я попрошу нам сыграть!

— А вам не кажется, что вы обидели меня подобным замечанием? Тем более при принцессе…

— Стихии… Рене, я, правда, не подумал об этом! Мне казалось, это такой пустяк…

— Я вам что — игрушка? Закажу платье, научу танцевать… Я — не…

— Умоляю, не продолжайте! Я не хотел вас обидеть, уверяю вас! Что я могу …

— Сделать, чтобы загладить свою вину?

— Все, что вы скажете! Я, правда, готов на все. С моей стороны это было бестактно.

— Хорошо. Поужинайте со мной. У моих друзей.

— Что?!

— Ну я же тогда согласилась.

Милорд лишь развел руками, а я уже ловила экипаж.

— Рене! Что вы делаете? Я сейчас…

— Пожалуйста, доверьтесь мне. Ваш гербовый экипаж привлечет слишком много внимания. Просто… Поужинайте со мной так, как я хочу, и не о чем не спрашивайте, хорошо? Это…

— Еще один ваш способ радоваться?

— Да! В Тикквуд. В Чудо-парк! — крикнула я, запрыгивая в коляску.

— Куда? — удивился милорд, стараясь поспеть за мной.

— В Тикквуд. Этот район еще называют Нижний Роттервик. Но местные зовут его Тикквуд.

Милорд бросил на меня укоризненный взгляд. Нижний Роттервик — это бедные кварталы. Когда я только начинала, мы с целителем Ирвином часто приезжали сюда. У бедняков свои беды. Кто топором по ноге заденет, кто кипяток на себя выльет. Голод. Паразиты. Некоторые укусы даггов (тех, что с ярко-оранжевой шерсткой) — ядовиты.

С тех пор у меня там друзья. Но самый большой друг — старый Тонго. Я ухаживала за Нэнси, его женой, около двух лет. Физически ее здоровье опасений не вызывало, но женщина жила в своем мире. Боролась с несуществующими тенями, последнее время не узнавала даже меня. А потом — исчезла.

Река сама вынесла ее тело дня через три. Тонго похоронил жену и с тех пор немного повеселел. Ее болезнь измучила его. Все свое время он теперь отдавал двум внучкам. Мастерил карусели, качели, и держал в Чудо-парке маленький аттракцион. С отдыхающих брал деньги, а вечером, когда начальник Чудо-парка уходил, бесплатно катал босоногую чумазую детвору бедных кварталов.

Какое-то время мы ехали молча. Милорд был очень задумчив. А потом неожиданно спросил:

— Вы ненавидите аристократов?

— Нет, конечно. Но они и правда не умеют искренне радоваться! Я ж в этом не виновата.

— То есть вам их жаль?

— Не то чтобы…Просто странные они…

— Аристократы? Вы находите?

— Да. Так стараться показать свою значимость, гонор — вместо того, чтобы просто жить. Видеть имя вместо человека. Родовую принадлежность вместо достоинств души. Искать, какую строчку занимает та или иная фамилия в списке родов, и не находить для нее места в своем сердце.

— Вас это удивляет? Раздражает?

— Я просто не пойму — зачем. Жизнь — битва, окружающие — враги. Допустим. Но если надо спасти кого-то? Если на кону собственная безопасность или безопасность тех, кого ты любишь? А ты занят, тебе некогда об этом думать, потому что гораздо важнее — кому-то что-то доказать. Разве не глупо? Разве не несчастны эти люди? И разве их…не жаль?

Может быть, милорду и не понравился наш разговор, может быть, он его даже расстроил, но все исчезло, когда мы вышли на залитую солнцем поляну Чудо-парка! Детский смех, разноцветные шары и фейерверки бродячих магов-артистов, запахи, от которых кружилась голова!

Я крепко схватила милорда за руку и потащила за собой. Это же ужин, а значит, его нужно накормить.

— Вот! Самый вкусный — с жареной капустой и горчицей!

— Что?! Горчицей?! Рене, вы с ума сошли! Это вообще нельзя есть! Нет. Ягоды — я согласен. И ваше варенье — это очень вкусно, но…

Но в руках у милорда уже появился мясной рулет, завернутый в тонкую лепешку и щедро политый горчицей. Себе я взяла такой же, и мы пошли — есть на ходу, глазеть по сторонам, стараясь не испачкаться. Вскоре милорд уже искал жадным взглядом еще одну палатку с местным лакомством. На этот раз взяли с курицей, яйцом и зеленью.

— Между прочим, принцесса Тигверд очень любит горчицу!

— Верю, — милорд, не стесняясь, поддавшись всеобщему настроению, с удовольствием облизнулся, — вот только почему я могу есть горчицу так же, как принцесса Тигверд, а вы платье в том магазине, где она одевается, заказать себе не можете?

— Ладно, поймали. Я подумаю. Но мы еще не закончили. Милорд Швангау, прошу, вас ждет десерт!

Это был мой сюрприз. Мороженое, обсыпанное засахаренными цветами габровых деревьев. Мы купили две огромные порции и пошли к каруселям. Вечерело. Парк постепенно пустел.

— Тонго!

— Рене! Солнышко мое, Рене! Как же я давно не видел тебя, девочка!

— Тонго, я снимаю карусель на весь вечер! Только мы вдвоем. Вот, держи, — и я сунула старику деньги, стараясь, чтобы он не видел, сколько и не вздумал отказываться. — Познакомься, это милорд Швангау!

— О…Ми…Милорд… — Тонго низко поклонился, явно смущаясь.

Но милорд был поглощен лакомством, и, казалось, ничего не замечал вокруг!

— Какую лошадь выбираете, милорд?

— А? Что?

Когда милорд очнулся, мы уже стояли посреди деревянной карусели. Четыре коня были выкрашены в цвета Стихий — серебряный, синий, красный и золотой.

— Я — водный маг, — довольно сообщили мне.

— А мне что ж делать прикажете? — развела я руками.

— А вы — со мной! Идите сюда.

Он подал мне руку и усадил перед собой.

— Ну, держитесь, а? Старый Тонго дело знает…

— Ииииииииииии!!!

— Аааааааааааааааа!!!

Мы жмурились, вцепившись липкими от мороженого пальцами в нагретое солнцем дерево. Хохотали. А потом карусель поехала очень медленно. Тонго почему-то куда-то исчез, зато появилась Чуфи. Лисица прыгала с одной деревянной лошадки на другую, и ее красно-рыжая шерстка сливалась с тонкой полоской заката на горизонте, когда милорд Швангау, чуть крепче прижав меня к себе, прошептал в самое ухо:

— Спасибо, Рене. Это лучший ужин в моей жизни…

И меня отправили домой, доделывать варенье и мармелад.

А платье я себе все-таки купила. Очаровательное, нежно-персиковое. Из дорогого шелка. Купила сама — в следующий визит в столицу.

14

В день моего представления ко двору милорд Швангау забрал меня из домика к себе, и мы позавтракали. Чуфи шмыгнула в портал, чего не делала никогда! Лисица всегда оказывалась там, где я, но как именно она это делала, чкори знают! А тут…

— Можно, я угощу Чуфи яйцами? Она их очень любит, поэтому, наверное, и прыгнула в портал…

Я осторожно посматривала на милорда, стараясь угадать, не рассердится ли.

— А если я ей дам?

— Попробуйте. Только осторожно, у нее очень острые зубы! А яйца она очень любит! И она может случайно, если…

— Ай!

— Чуфи!

— Стихии!

— Милорд!

Пока я залечивала ректору пострадавший палец, он сообщил, что к одиннадцати прибудут люди, чтобы помочь мне собраться.

Пожимаю плечами — и иду досыпать, надеясь застать в своей комнате эту рыжую гадюку. Захожу в комнату и вижу…

ПЛАТЬЕ на манекене в человеческий рост.

— Это… что?

Внизу, под шлейфом стального цвета мелькнул красноватый хвост, подмигнув переливающимся изумрудам. Как же красиво рыжий с зеленым, мелькнула в моей голове мысль, но тут же исчезла, утонула в волне эмоций.

Кубарем лечу вниз, хватаю милорда Швангау за рукав и тяну в спальню. Он, мужчина не глупый, сразу понимает, в чем дело.

— Не пойму, я, миледи Агриппа… — тяжело вздохнул милорд Швангау, — причину вашего упрямства?

— Я заказала себе платье! Персиковое! Сама! И…

— Прекрасно. Я нисколько не сомневаюсь в вашем вкусе и в том, что оно вам наверняка очень идет, но оно не годится для представления ко двору, — безжалостно отрезал аристократ.

— Для безродной дочери простого солдата — самое то.

— Зачем вы повторяете глупые слова глупого мальчишки? — с укоризной спросил у меня ректор. — Таким батюшкой как у вас должно только гордиться. И никто не имеет права утверждать обратного.

— Но платье, которое вы заказали…

— Принцесса Тигверд уверила меня, что оно подойдет. Что серебряный атлас и изумруды хорошо оттенят ваши волосы и глаза, — достаточно равнодушно продолжал милорд. — Скоро придет парикмахер, который вам сделает парадную прическу и портниха, которая позаботится, чтобы платье на вас село, и кто-то там еще, чтоб все было так, как нужно и должно.

— Но я не….

— Рене, да поймите вы, наконец! Это императорский двор — и там свои правила. Одеться не так, как все… Это значит…

— Противопоставить себя всем остальным! А вы думаете, есть необходимость как-то вписываться в то общество? — насмешливо спросила я.

— А вам не кажется что ваше поведение сейчас — тот же гонор?

— Что вы имеете в виду?

— Когда вы придете в таком платье, вы доставите удовольствие тем, кто к вам относится с огромной симпатией.

Я нахмурилась.

— Это и принцесса Тигверд. И миледи Бартон. И целитель Ирвин…Я, в конце концов. Мне будет приятно. Очень. И потом…

— Что…потом? — тихо, уже понимая, что он прав, спросила я.

— Потом есть император. Вам не кажется что в том, как вы будете выглядеть, есть проявление уважения к правителю лично?

— Хорошо. Я на все согласна.

— Не расстраивайтесь так, — мягко сказал ректор. — Я просто хотел вас порадовать.

— Сколько стоит это платье?

— Банку клубничного варенья. И, пожалуй, мармелада, — попытался пошутить он.

— Если я отдам вам весь кошелек с деньгами, которыми меня премировал император, этого хватит, чтобы оплатить такое платье?

— Пожалуй, суммы хватит на пару таких платьев, — серьезно отвечает он мне.

— Я передам вам деньги.

— Рене, зачем вы так?

— А как? Как надо? — рассердилась я.

— К платью прилагается обруч с изумрудами, — спокойно и отстраненно заговорил ректор. — Это семейная ценность моего рода. Вы чрезвычайно меня обяжете, если наденете его ко двору. Потом я просто заберу его и положу в сейф.

— Милорд Швангау…

— Хорошего вам дня.

Он поклонился — и вышел. А я, чувствуя себя глупо, осталась ждать парикмахера, портниху, и кого-то там еще.

Ныла спина. Ужасно хотелось почесать там, где почесаться в данной ситуации было совершенно невозможно! Чуфи прятала от парикмахера всякие нужные ему предметы, а потом возвращала на место. Наблюдать за его лицом без улыбки было просто нельзя! Кроме меня плутовку никто не замечал. Лисы очень быстрые, юркие и ловкие зверьки. Спасибо, Чуфи! Только благодаря тебе я еще держусь и не плачу.

Вот, оказывается, почему аристократы такие неприятные люди. Столько собираться, причесываться, краситься… Это же невозможно! И столько времени отнимает — уму непостижимо.

А может, у меня просто было плохое настроение. Из-за представления ко двору я нервничала. Неприятный разговор с милордом вспоминался снова и снова, болью разрываясь в стянутой тысячами шпилек голове.

Я не понимала его. И не понимала себя.

Генри… Когда должна быть наша свадьба? Сегодня? Да, сегодня. Как же я… Забыла. Совсем забыла! Но…как? Я …Неужели я такая ветреная? Не умею любить? Я ведь должна страдать. Хотя нет. Почему? Ведь он предал. Предал меня! Предал, вот я его и возненавидела. В ту же секунду. Так бывает.

На самом деле все было не так. Дело было не в предательстве. Дело было ректоре нашего университета. И глупо врать самой себе, придумывая обходные пути! Я влюбилась в милорда Швангау. Признай это уже, Рене…

Ну вот. Призналась. И что? Легче стало? Нет. Я — его подчиненная. Мне двадцать восемь, я дочь солдата и брошенная невеста. Целитель. Дружу с болотными гадюками и рыжей лисой.

Даже если в его синих глазах что-то там сверкает, даже если я читаю в его взгляде нежность и — будем уж откровенны — желание, это еще ни о чем не говорит.

Стать его любовницей? На большее я никогда не смогу рассчитывать.

Двадцать восемь лет. Брошенная невеста. Старая дева…

— Миледи, все готово!

Поднимаю глаза к зеркалу — и смотрю на себя.

Вот это да…Я словно облита расплавленным серебром. Изумруды. Рыжие волосы. Дорого. Элегантно. Красиво.

Надо будет поблагодарить принцессу Тигверд! Вспомнила наш с милордом разговор, и…

Стало стыдно. Обрадовало только одно — столько эмоций внутри, а моя кожа — безупречна! Нет, я все-таки хороший целитель.

Поднимаюсь, распрямляю плечи. Улыбаюсь. Ладно. Один раз — можно. Почувствовать себя красавицей. Сногсшибательной аристократкой. Холодной и надменной. Я подняла подбородок, прищурилась. И не выдержала — расхохоталась! Ну вылитая Чуфи, когда она на меня за что-то обижается!

— Миледи, — услышала я голос парикмахера, — что-то не так?

Повернулась. О! Еще одна Чуфи! Подбородок поднял, глаза сощурил…

— Что вы! Все прекрасно, не обращайте внимания, это я от счастья и восторга. И знаете…Хочу сказать вам всем! Спасибо. Спасибо большое! Сама бы я ни за что так не справилась!

И я обняла всех, кто мне помогал. Парикмахер так тот и вовсе прослезился. Я почувствовала, как было приятно этим людям. Как, наверное, редко они слышат теплые слова в свой адрес. Может быть, настоящие сногсшибательные аристократки не ведут себя так, как я сейчас, но мне все равно!

И вообще…Будь что будет!

Я спускаюсь вниз, в гостиную. Девушки, помогавшие мне собраться, кланяются милорду Швангау и уходят. Мы остаемся вдвоем.

— Вы прекрасны, — хрипло говорит мужчина.

Я протягиваю ему руку.

Он склоняется над ней.

— Пожалуйста, не сердитесь на меня.

Я вдыхаю его какой-то особенный, свежий запах. Запах ветра. Запах свободы. Закрываю глаза — и стараюсь не двигаться. Наконец он нежно касается моих губ, привлекая к себе.

— Рене… — его пальцы пробегают по моей шее, обнаженным ключицам.

— Огненная колдунья… — обжигает его шепот.

Я тянусь к нему навстречу…

Стук во входную дверь.

Вздрагиваю.

— Тише, — прижимает к себе.

Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, и милорд идет открывать дверь.

— Это за нами, — говорит он будничным голосом из коридора. — Пора ехать во дворец.

Сердце бешено билось под сталью шелка. Казалось, оно сейчас разнесет изумруды в пыль! Это было какое-то дикое чувство утраченной власти над собой. И это пугало.

— Рене? — заходит он обратно в гостиную. В руках — серебристая накидка. — Вы позволите? Нам пора.

Всю дорогу до дворца мы так и не проронили ни слова. Каждый смотрел в окошко со своей стороны и думал о своем.

15

Я настолько погрузилась в свои мысли, что спокойно отнеслась и к роскошному величию дворца, и к той части придворных, что оглядывали меня как заморскую зверушку.

Не успела я попытаться расстроиться по этому поводу, как услышала:

— Рене! Вы выглядите…потрясающе! Милорд Швангау — добрый вечер!

К нам присоединились и милорд Бартон, и его супруга.

— Я рада, что ты не пришла сюда серой мышкой, — сказала наша завкафедрой. — Милорд Швангау, вам за это — отдельное спасибо!

— Уверен — в чем бы ни пришла миледи Агриппа — она была бы прекрасна, — уверенно сказал человек, с которым мы разругались сегодня из-за персикового платья, — Дамы! Вы позволите принести вам шампанское?

Мы благосклонно кивнули.

Я увидела и заведующего кафедрой огня — милорда Орвела, и заведующего кафедрой земли — милорда Меграса, и целителя Ирвина Лидса с зеленокожей высокой блондинкой потрясающей красоты в открытом платье, будто сотканном из розового жемчуга.

— Ах, как красиво! — не выдержала я и указала на них миледи Бартон.

— Да! Я так рада, что Ирвин счастлив! А какие возможности в области психических расстройств! Вы в курсе? Потрясающие результаты! Я имею в виду реабилитацию детей, пострадавших в Ваду.

— Да, я…

Я не успела договорить, потому что милорд Меграс и милорд Орвел подошли поздороваться.

— Вот наконец-то его величество имеет возможность быть довольным и магами, и нашим университетом! — милорд Орвер просто светился от счастья. — А то у него все военные в приоритете.

— Да-да, — закивал милорд Меграс. — Они сами за все берутся, все умеют, все успевают.

— Ваша правда, господа, — поддержал коллег супруг госпожи Бартон. Он курировал кафедру воздушников. — А то у меня самых перспективных студентов военные начинают еще с седьмого курса вербовать. И переманивают же!

— И у меня так же, — поморщился огневик.

— Не будем забывать, господа, что его величество и военные имеют причину так поступать, — присоединился к ним Ирвин Лидс. — Ведь несколько лет назад, когда был совершен ряд покушений и на Ричарда Тигверда, и на миледи Веронику, и даже! Даже! На его величество — ни университет, ни его тогдашний ректор ничего не смогли сделать. Со всем разбирались сами военные. И целители — даже когда была вспышка морового поветрия в Норверде.

— Но сейчас же все не так! — с жаром заявил милорд Орверд.

— Не так, — поклонился ему главный императорский целитель. — И, я думаю, его величество заметил это.

— Нам действительно полезно возвращать наши позиции, — серьезно ответил им милорд Швангау. — Однако мы отработали в тесном взаимодействии с военными — четко и слаженно. Мне кажется, что его величество оценит и это.

Мы с миледи Бартон переглянулись. Стоило высокому университетскому начальству собраться вместе, как они немедленно начинали обсуждать вопрос о возвращении магам утраченные позиции. Забавно было наблюдать, что даже праздник во дворце не стал исключением.

— Добрый вечер! Миледи! Милорды! — к нам подошли студенты во главе со старостой водников.

Я уже хотела поприветствовать его радостным «Дин», но тут преподаватели чуть поклонились — даже милорд Швангау — и произнесли:

— Ваша светлость! Приятного вечера.

А я и забыла, что он — герцог.

К моему удивлению, во дворце оказалось много людей, которые искренне радовались за меня. И вообще — большое количество знакомых.

Подходили студенты и их высокопоставленные родители. Удивительно, но сегодня в них я не замечала того гонора, который меня так раздражал во время преподавания у первых курсов.

От всей души поздравляли и искренне улыбались вельможи и военные, с которыми мы познакомились на ликвидации эпидемии. Я их помню по своей лаборатории — когда они, сменяя друг друга, работали над вакциной. Но ни одного имени я вспомнить так и не смогла.

Подошли и раскланялись наследник, принц Ричард Тигверд с супругой. Получилось почти по-дружески. Вероника Тигверд сделала жест рукой, как будто бы она выливает на себя духи, и показала три пальца. Я поняла, что на сегодняшнем приеме три женщины используют мое экспериментальное средство от красного лица и ушей! И я четвертая. Отлично!

— Миледи Агриппа!

— Да! — я развернулась и, хотя не было зеркала рядом, просто почувствовала, как меркнет моя улыбка.

Ко мне подошел милорд Милфорд.

— Миледи Агриппа! Рене… — он взял меня за руки и склонился. — Простите меня. Я съязвил, не подумав о том, что могу кого-то задеть или обидеть. А уж тем более, у меня и в мыслях не было обидеть вас.

Я поймала на себе взгляд милорда Швангау и… вдруг поняла, насколько эти двое похожи.

— Милорд, — голос плохо меня слушался. — Я принимаю ваши извинения.

И вельможа, приближенный к императору, улыбнулся. Искренней, счастливой улыбкой. Словно мы и не во дворце были. Словно мысль о том, что он меня обидел, не давала ему покоя.

— Вы позволите представить вас моей супруге?

— Конечно, — растерялась я. О! Вот и начинается. Сейчас какая-нибудь аристократка…

Я увидела девушку, которую приводили из другого мира, когда милорд умирал. Которая своими стихами сделала то, что целителям империи было не под силу… И — мумамба шипохвостая меня укуси! — которая чувствовала себя так же неловко во дворце, как и я.

Изящная черноволосая девушка нервно вертела бокал в руках.

— Вот на соревнованиях так не нервничала, — проворчала она. И я поняла, кому досталось мое экспериментальное зелье от покраснений!

Наконец всех присутствующих пригласили в тронный зал. Милорд Швангау предложил мне руку.

Неожиданно я подумала о том, что же будет после бала… Поняла, что хочу снова ощутить его губы, забыться в его объятиях… И в то же время отчаянно страшусь этого.

— Все будет хорошо, — прошептал он мне на ухо. — Не нервничайте.

Я только улыбнулась. Не говорить же ему, что нервничаю я совсем не из-за прибытия императора.

Дожила…

— Его императорское величество Фредерик Максимилиан Тигверд! — раздался торжественный и звучный голос одетого в черный с золотом бархатный камзол мужчины с посохом.

И появился император.

Я запомнила его усталым, даже измученным. Тогда он сидел в палате и смотрел на умирающего старшего сына. Получается, я запомнила его …человеком.

Теперь же это был повелитель. За ним идут. Его страшатся. Отдают жизнь. За него. За империю…

Император прошествовал через весь зал к трону на возвышении, и заговорил. От мощи его тихого, спокойного голоса подгибались колени.

— Друзья мои! — обратился император Тигверд к присутствующим. — Я хотел бы вас поздравить с тем, что нам удалось предотвратить ужасающие последствия, связанные с нападением на империю. Конечно, мы не всех спасли. Конечно, мы скорбим. Глава контрразведки милорд Журавлев, будет разбираться — кому мы обязаны гибелью наших соотечественников. И мы — всенепременно — отплатим за каждого. Но… Я бы хотел обратить ваше внимание, насколько четко и слаженно работали все структуры. Военные, спецподразделения, маги, целители! Аристократы, не находящиеся на государственной службе, приходили и предлагали использовать их магический дар. Простые граждане империи сдавали кровь для того, чтобы мы могли приготовить вакцину. Мы впервые забыли о трениях между сословиями! Между провинциями и столицей. Ради ликвидации угрозы. Мы были вместе. Вместе оплакали погибших, вместе помогли пострадавшим. И вот это «вместе» — позволяет с огромным оптимизмом смотреть в будущее. За империю!

— Бра-бра-бра! — откликнулся зал.

Я — как и все — сделала глоток шампанского.

— Мне бы хотелось отметить каждого, — продолжил свою речь император. — Каждого в Восточной провинции, кто погиб — или пострадал.

Мы выпили молча, вспомнив погибших.

— Хочется выразить благодарность команде принца Тигверда, которая смогла ликвидировать очаг эпидемии. Вспомним двух членов команды — милордов Гирваса и Дига, которые отдали свои жизни, выполняя поставленную перед отрядом задачу. Я подписал приказ о том, что их вдовам и детям пожаловано потомственное дворянство. Кроме финансовой помощи, будет организовано обучение детей погибших в той сфере, к которой у них будет желание и предрасположенность.

Принц Тигверд подвел к императору двух женщин в черном.

Повелитель обнял каждую, и каждой сказал слова утешения

— Миледи Агриппа!

Я застыла.

Ко мне направлялся принц Тигверд, а милорд Швангау прошептал:

— Что же вы? Идите!

Я шагнула вперед.

Пока меня вели к трону, император рассказывал о моей роли в ликвидации эпидемии.

— И с полной уверенностью я могу сказать, что без трудов этой женщины жертв было бы намного больше. Семья каждого спасенного обязана этим именно миледи Агриппе. В том числе и я. Я обязан ей спасением моего сына, — закончил он свою речь.

Зал взорвался аплодисментами и армейскими «Бра-бра-бра!»

— Титул баронессы. Земли в Северной провинции, — выдал мне бумаги император. И добавил на ухо. — Раз уж вы так любите болотных гадюк и варенику. Барон Гилмор мне доложил.

— Ваше величество, — поклонилась я на подгибающихся ногах.

Хорошо, что принц Тигверд поддержал за локоть, а то я, наверное, упала.

— Что это с вами? — недовольно проворчал учитель Ирвин. — Нельзя так относиться ко всему этому…

Он прижался кончиками пальцев к моим вискам, принося облегчение и возвращая возможность видеть и слышать нормально.

Император Тигверд тем временем говорил о заслугах наследника Брэндона.

— Я долго думал — чем наградить сына. И принял решение. Оно было…не простым. Наследный принц Брэндон Тигверд!

Принц подобрался. А его величество продолжил:

— Я даю вам разрешение выбрать супругу по своему желанию!

Видимо, происходило что-то из ряда вон выходящее, потому что зал, полный народу, замер. Тишина была такая, что… Я услышала хриплое дыхание младшего сына императора и его практически беззвучное: «Спасибо, отец!»

Император откашлялся, словно у него перехватило горло, и продолжил:

— Особенную благодарность хочется выразить имперским магам, столичному университету, всем преподавателям и студентам. И особенно ректору университета — милорду Жба… Жга…

— Швангау, — подсказал отцу принц Ричард Тигверд.

Император недовольно посмотрел на него. Потом перевел такой же недовольный взгляд на нашего начальника. Ректор же был безмятежен, словно ласковое южное море во время летнего штиля.

— Итак, — продолжил император. — Милорду Шва… — неважно — я возвращаю милорду титул, полагающийся ему по праву рождения. Подойдите, герцог Моран.

Если во время награждения наследника зал замер, то теперь все присутствующие ахнули. Опять, видимо, происходило что-то из ряда вон выходящее, и я снова не понимала суть проблемы.

В отличие от наследника, милорд Швангау счастлив не был. Судя по побелевшему лицу и вспыхнувшим синим глазам, ректор был в ярости.

— Все помнят, что я покарал род герцогов, владевших Западной провинцией, за мятеж, — продолжил император. — Старший герцог Моран был казнен, а его сыновья получили запрет на использование родового титула. Теперь же объявляю, что я — император Фредерик Максимилиан Тигверд — снимаю опалу. Я возвращаю и родовой титул, и родовые земли.

— Щедро, — прошипел ректор. И стремительно шагнул вперед.

Он шел к императору, и собравшиеся кланялись ему — не так низко, как императору или его сыновьям, но все же…

Милорд Швангау, дойдя до трона, опустился на колено. И равнодушно произнес:

— Император Фредерик Максимилиан Тигверд, я не приму этой награды.

— Хороший у нас ректор. Был, — вздохнул милорд Бартон.

— Только дурной на голову, — поддержал его флегматичный маг земли.

— Жаль, — резюмировал завкафедрой огня. — Только все нормализовалось…

Император же устало покачал головой:

— Мораны всегда были…упрямы. И путали — кто им друг, а кто — враг. Я надеялся, что хотя бы вы с братом не станете повторять ошибки ваших предков.

— Мой младший брат отрекся от своего имени, принеся его в жертву преданности вашему величеству. Что касается меня — то я предал своего отца — и не достоин зваться Мораном.

— Вы всего лишь остались верны клятве верности, которую дали своему государю, — проскрежетал император. — И не стали убивать беззащитную женщину.

— Я изменил клятве верности, данной моему отцу и сюзерену, — грустно улыбнулся мужчина, отказывающийся зваться герцогом. — С вашего позволения…

Он легко поднялся на ноги — и ушел из тронного зала.

Я дернулась было за ним — но меня остановил учитель Ирвин.

— Рене, поверьте мне — ему сейчас надо побыть одному.

16

Возвращалась я поздно. После демонстративного ухода то ли милорда Швангау, то ли герцога Морана — кто его поймет, нашего ректора — повисла тяжелая тишина.

Но император Фредерик поднял бровь — и празднование продолжилось. Засновали лакеи с шампанским, снова зазвучали речи — теперь уже губернаторов провинций. Потом полилась музыка — и всех пригласили на ужин.

Но и этот бесконечный вечер в императорском дворце закончился. Когда нас отпустили, возникла небольшая неразбериха при отбытии гостей. Честно говоря, я растерялась — я понятия не имела ни где моя накидка, ни как я буду выбираться из дворца — вез-то меня сюда милорд Швангау. И, самое главное, было неясно — расположен ли он меня видеть в своем доме.

— Милели Агриппа, — окликнул меня незнакомый мужчина, одетый в ливрею.

— Да? — удивленно посмотрела я на него.

— Милорд Швангау распорядился, чтобы вас доставить домой. Как только прием окончится.

Я с облегчением выдохнула.

Выбирались из дворца мы достаточно долго. Потом медленно-медленно ехали в сторону университета. И вот мы на нашей территории. Габровая аллея, что ведет к корпусам, где живут преподаватели. Вспомнила мороженое, обсыпанное засахаренными розовыми цветочками. Счастливое лицо мужчины…

Карета остановилась, кучер помог мне выйти.

Поднялась по ступенькам, хотела постучать, но увидела, что дверь открыта.

Я зашла в темную тесную прихожую. Зажгла свет, поднялась на второй этаж. За дверью милорда Швангау было тихо. Свет тоже не выбивался. Куда же он отправился после приема?

Потом я услышала звяканье. За дверью что-то явно наливали. И, судя по тому, какой настрой я видела во дворце, было не трудно догадаться, что именно.

Неожиданно для себя я постучала к нему.

— Рене? — хрипло отозвались оттуда.

— Как вы?

— Замечательно. Но совсем не пригоден для общения.

— Я беспокоюсь…

— Не надо, — теперь в голосе была ядовитая насмешка. — Я на четвертом месте по магической силе в нашей благословенной империи. Хотя — нет, на третьем. Юного наследника Брэндона я сделаю. И, как мы сегодня выяснили, я даже герцог, с которого великодушно сняли опалу. Так что беспокоиться обо мне не нужно. И жалеть меня тоже не стоит.

Ну что же — пожала плечами. И отошла от двери.

Не хочет говорить — его право. В конце концов — я ему никто. Даже не любовница.

Дверь в его комнату резко распахнулась в тот момент, когда я собиралась закрыть за собой свою.

— Прости. Не уходи, — милорд Швангау выглядел плохо. Он был сильно пьян, очень расстроен и мало одет. Брюки, расстегнутая рубашка.

Он него веяло такой безнадежностью, таким отчаяньем.

— Может, вам успокоительного дать? — предложила я.

— Уже принял, — пьяно кивнул он. — Много. Только не помогает. Все помню. Все осознаю. Жаль.

— Тогда вам надо улечься спать. Завтра будет день — и…

— Спать… — он посмотрел на меня, усмехнулся. Потом резко бросил. — Простите.

И ушел, прикрыв за собой дверь спальни.

Вздохнула. И закрыла, наконец, свою.

Долго возилась, расстегивая крючки на спине платья. Потом расшнуровывала корсет — это то еще удовольствие — рукам вообще под таким углом гнуться противопоказано. На мгновение задержала взгляд в зеркале, прежде чем разбирать прическу и снимать обруч с головы — настолько было прекрасно отражение незнакомки…

Но это все равно была не я.

Поэтому, вздохнув, стала вытаскивать многочисленные шпильки. Сняла обруч. Помотала головой — все-таки устала от высокой прически. Непривычно.

Надела домашнее платье — специально брала из своего домика удобное — и стала копаться в своем новом саквояже. Я его купила взамен того, что был уничтожен вместе с моей квартиркой. И уж набила всякими полезными колбочками, мешочками с травами и баночками. Хорошо еще, что большие запасы были в моей лаборатории.

Выбрав все то, что мне понадобится для того, чтобы сварить зелье от похмелья, отправилась на кухню. Милорд Швангау глупец — это бесспорно, но завтра с утра я существенно облегчу его жизнь.

Ложка сушеных цветков ложного хмеля, столько же сонной горюхи. Щепотка истолченных листьев амры. Заварить крутым кипятком. Пока надо найти кувшинчик, куда я налью чудодейственный напиток.

— Рене? И вам не спится? — раздался хриплый голос милорда Швангау.

Я обернулась. Милорд. Растрепанный, с влажными волосами. Но рубашка на этот раз застегнута — и на том спасибо.

— Я вас…не обидел? — продолжил он обеспокоено.

— Нет. Слушайте, а может вы знаете… У вас на кухне есть глиняный кувшин?

— Зачем вам глиняный кувшин в два часа ночи?

— Понимаете, средство от похмелья надо хранить именно в такой посуде. Иначе нельзя.

— Так вы решили меня спасти, — хмуро проворчал он.

— Я — прежде всего целитель.

Он подошел к одному из буфетов, открыл верхнюю полку, достал кувшин — точь-в-точь в такие мы и наливали волшебную жидкость, если делали в лаборатории. И протянул мне.

— Учитель Ирвин выручал? — рассмеялась я.

— Было дело, — поморщился он.

Я улыбнулась, выключила огонь. Засекла время, нужное травам, чтобы настояться. И села подождать, прикрыв глаза.

— Позвольте представиться, — вдруг сказал наш ректор. — Раймон Грегори Шир, герцог Моран.

— Ваша светлость, — спросила я, не открывая глаз. — Мне необходимо вскакивать и низко кланяться?

— Нет.

— Тогда — приятно познакомиться.

Я нехотя открыла глаза и поняла, что он стоит рядом. Перевела взгляд на часы.

— Еще три минуты, — пробормотала я.

— На что?

Скрипнул соседний стул — герцог уселся.

— Надо будет процедить травы.

— Вы и не удивились совсем, — как-то обиженно сказал милорд.

— Вы герцог… Или милорд… Или ректор. Что это меняет? — пробормотала я.

— Если человек безразличен — то ничего.

— Даже если и не безразличен — какая разница, как кого называть? Главное же в другом.

— В чем именно?

— Хорошо ли человеку? Здоров ли он?

— А если плохо. И он — не здоров.

— Тогда надо лечиться.

— А если плохо из-за прошлого? Из-за того, что уже не изменить? Если все время думаешь — правильно ли ты поступил. Имел ли право. Возможно ли для тебя оправдание?

— И сколько лет вы уже так думаете?

— Много.

— Вы кому-то рассказывали о том, что вас тревожит?

— Конечно, нет.

— Копить все в себе — это очень и очень вредно, — сказала я и поднялась, чтобы процедить отвар.

— А вы? Вы сможете меня выслушать? — тихо спросил он.

— Да, — кивнула. — Только лекарство доделаю.

— И что вам осталось сделать?

— Положить ложечку меда и накапать настойки ржавой живицы. По капле на год жизни. Сколько вам?

— Сорок восемь, — ответил он мне растеряно.

Я отсчитала нужное количество.

— Теперь еще пару минут, — сообщила я.

И замолчала, усиливая лекарство целительской магией.

— Все, готово!

Ректор поднялся:

— Пойдемте в гостиную.

— Хорошо, — кивнула я. Оперлась на протянутую руку — и пошла.

В гостиной он усадил меня в кресло, а сам присел, глядя в черный зев камина.

— Мораны — хозяева Западной провинции. И хотя герцоги славились своим упрямством, всегда поддерживали императоров Тигвердов. Женившись на старшей дочери Морана, первый император Тигверд присоединил земли. Правда, их пришлось освобождать от окопавшейся там нечисти. Но все удалось. Впоследствии император назначил своего младшего сына губернатором. Собственно, от него и пошли герцоги Мораны. Младшему сыну, а так же его потомкам, отошла материнская фамилия. И Тигверды, и мы — всегда помнили о своем кровном родстве. С чего вдруг мой отец решился на бунт — так никто и не узнал. Но факт остается фактом — провинция вспыхнула, и герцог Моран объявил о выходе из империи. Мой младший брат — отрекся от мятежного рода и принял другое имя — Милфорд. Так называлось небольшое поместье, пожалованное одному из наших предков в Центральной провинции. К тому времени Эдвард уже был начальником имперской контрразведки и другом старшего сына императора, Ричарда…

Герцог Моран сел на пол и, продолжая свой страшный рассказ, стал тереть ладонями перекошенное болью лицо:

— Наверное, мне стоило поступить так же. Но я принял сторону отца. Искренне считая, что он поступает неправильно. Верный вассал старшего Морана. Маг, присягнувший в верности. С другой стороны — подданный императора Тигверда. И все это — ваш покорный слуга. Не удивительно, что молодой маг запутался и не знал, что ему делать… А? Как вы считаете?

— И что произошло дальше? — тихо спросила я вместо ответа.

— Дальше? Я получил приказ, который не смог выполнить. Убийство любовницы императора, матери его старшего сына-бастарда.

— Стихии… — прошептала я. Как выводили из безумия Ричарда Тигверда после того, как маг побывал в разрушенном поместье матери и увидел ее изувеченный труп, я знаю. Я это видела.

— Я метался. Не знал, что делать. Но в конце концов принял решение — и отправился в столицу — предупредить императора.

Он посмотрел на меня, потом усмехнулся:

— Я переоценил себя. С императором я встретился — а вот уйти мне уже не дали. Задержали. Крайом и… мой брат. Эдвард. Чтобы уйти, надо было их уничтожить. Сил бы хватило, но… Я не захотел.

— Но мама принца Тигверда все равно погибла.

— К сожалению, отец отдал приказ не только мне. Меня он, скорее, просто проверял на верность. Отряд убийц достиг Северной провинции и совершил налет на поместье Рэ.

— Стихии…

— Я надеялся, что император и его старший сын меня убьют. В тот момент они оба были…

— На грани сумасшествия.

— Именно.

— Но… Меня не тронули. А моему отцу и восставшей провинции быстро доказали, что бунт не был подавлен так долго только потому, что власти до последнего надеялись договориться — и избежать кровопролития.

— Это было ужасно, — вспомнила я разговоры тех, кто побывал в Западной провинции после того, как туда вошли имперские войска.

— Отец перед арестом успел казнить маму. Ее выволокли на площадь, как преступницу.

— Как?! За что?! — у меня это в голове не укладывалось.

— За сыновей-предателей, — тихо ответил мужчина. — Потом, уже в столице, казнили герцога Морана.

— А что…Что стало с вами? — меня била дрожь, но я старалась этого не показывать.

— Император Фредерик лишил имени, и, взяв магическую клятву служить лично ему, отправил… Со своими поручениями. За это время я где только не побывал. Поучаствовал в разных операциях имперских спецслужб. А потом… его величество решил, что не достаточно доволен работой магов. И меня перевели ректором столичного университета. Дальше вы знаете…

Он замолчал.

— Не надо, — сказала я тихонько. — Это все прошло. И вашей вины ни в чем нет. Вы живы — это главное.

— Простите, что вывалил на вас всю эту…

— Боль…

— Я не должен был.

— Нет-нет, вы не правы. Как раз наоборот — вам нужно было выговориться. Я, пожалуй, выпью успокоительного. Может, и вам?

— Думаете, поможет?

— Выпьете — узнаете. А утром расскажете.

— Это эгоистично, но я рад, что вы — рядом со мной.

— Спокойной ночи.

Вложив в руки герцогу Морану кувшинчик с лекарством, я ушла в свою комнату.

Мне снились цветущие яблоневые сады, голубое-голубое небо, и вдруг белоснежные лепестки становились алыми, будто залитыми еще теплой кровью. Кровь стекала по шершавой, нагретой солнцем коре дерева, и отчаянный, полный боли крик летел в алеющее небо…

— Нет! Нет! Неееет! Стихии…Чуфи! Чуфи, иди сюда! Иди скорей…

— Чиффффффф….

Лисица лизала щеки и лоб, а я… Я обнимала ее и плакала. И не потому, что белоснежная простынь была безнадежно испачкана грязными лапками (и где только она так вымазалась?), а потому что…

— Ох, Чуфи… Как же хорошо, что ты у меня есть!

Я немного успокоилась и стала одеваться. Пока причесывалась и собиралась, в голову пришла замечательная мысль. Ее я и озвучила за завтраком.

— Милорд Швангау, мне бы хотелось пригласить вас в свой дом. У вас же отпуск?

— В лес? — уточнил он.

— У меня же один дом… — смутилась я.

Герцог вел себя и выглядел безупречно. Подтянутый. Разве что немного бледный. Все-таки мне нет равных, когда дело касается средства от похмелья!

На мгновение я испугалась того, что осмелилась произнести. Что я себе надумала? Он же…герцог! Зачем ему — высокопоставленному вельможе и магу огромной силы — зачем ему все это? Дом в лесу, тишина, мармелад из вареники? Какая же я дура…

— Простите, — поднялась я. — Мне уже пора и …

— Рене, — распахнул маг синие глаза, — Что же вы стушевались?

— Я… не знаю. Вам все это не нужно, наверное. Вечно я со своим деревенским воспитанием попадаю впросак.

— Причем тут деревенское воспитание? Просто вы… совершенно не умеете угадывать мои мысли.

— Да? — удивилась я.

— Я раздумывал, насколько это будет удобно. Не стесню ли я вас. Не скомпрометирую ли…

— А чем ваше присутствие в моем доме отличается от моего — в вашем? — удивилась я.

— Вы правы… Ничем.

— На самом деле, — раздался вдруг насмешливо-желчный голос за спиной, — герцог ждет, когда его придут арестовывать. И размышляет, стоит ли, чтобы это происходило у вас на глазах. А тем более, в вашем доме.

Мы с герцогом подскочили.

— Ваше величество! — пролепетала я.

Ректор поклонился.

— Так, — продолжил его величество, — миледи Агриппа, простите, что напугал…

Его величество прошествовал в комнату, отодвинул себе стул — и уселся.

— Налить вам кофе? — вспомнила я о хороших манерах.

— Позже, — поморщился император. — Садитесь.

Мы выполнили приказ.

— Вы знаете, что меня задержало? Я ведь планировал навестить вас ранним-ранним утром.

— Нет, ваше величество, — ответил придворный маг.

— Меня измучили! Ни минуты покоя, с самого утра! Сначала принеслась моя невестка, миледи Вероника. Она впервые заговорила со мной с тех самых пор, как обнаружила Ричарда в госпитале и поняла, что я ей лгал и приказал лгать всем вокруг.

Я вспомнила, как принцесса Тигверд в ярости отчитывала и императора, и главного целителя Ирвина.

— Потом, — продолжил император ворчливо, — явились оба моих сына. Вот кого я не ожидал увидеть в роли людей, хлопочущих о вас. А где-то через минут двадцать к ним присоединился ваш младший брат, милорд Милфорд.

Мы с ректором переглянулись.

— Но и это еще не все! — император хлопнул ладонями по столу, вскочил, и продолжил, расхаживая по гостиной от камина к столу. — Самыми несносными, герцог Моран, оказались ваши коллеги — заведующие кафедрами вверенного вам столичного университета.

— Ваше величество?

— Почему-то все эти люди решили, что я или намерен вас казнить, или отправить в замок Олден — к государственным преступникам.

— Я приму любое ваше решение, ваше величество, — мужчина встал и поклонился.

— Вы не представляете даже, насколько вы мне осложнили жизнь вашими мальчишескими публичными манифестациями!

— Простите, — ответил ректор.

— Вы тоже не слышите в его голосе раскаянья? — обратился ко мне император.

— Ваше величество… — пробормотала я.

— Вот почему все считают возможным показывать мне свой характер? Ричард, Брэндон, Вероника. Теперь и вы, герцог…

— Замок Олден? — с надеждой спросил милорд Швангау.

— Да были вы уже там. Несносный характер вам это не исправило, — махнул рукой повелитель. — К тому же — уже июль. Через месяц вам на работу выходить. В Университет. Вот посажу я вас в замок на казенные харчи — а кто будет следить за ремонтом в августе и строить студентов с сентября? Я что ли?

— А если в отставку?

— Я решаю, как вас наказать, а не наградить! — рыкнул император. — Не дерзите!

— Ваше величество, — почтительно поклонился незаменимый ректор.

— Да сядьте вы уже! Не стойте над душой! — изволил сердиться император.

Милорд Швангау опустился на стул.

— Вы нужны мне на посту ректора университета. Вам удается держать в руках свору студентов и делать из детей вельмож хоть сколько-нибудь приличных имперцев. К тому же маги под вашим руководством стали приносить пользу. А этого мне не удавалось добиться много лет! Опять же — ваши прошлые заслуги! Я имею в виду внешнюю разведку. И участие в последней войне.

— Это не самые приятные воспоминания, ваше величество.

— Не спорю. У Милфорда был годовой нервный срыв. Он — как и вы нынче — трудится ректором. Только у военных.

— Я не склонен к запоям, в отличие от моего младшего брата.

— Вы сходите с ума по-своему, — усмехнулся император. — В следующий раз, когда почувствуете в себе…эээ… некую склонность к неадекватному поведению по отношению к своему императору — обратитесь к целителям! Напейтесь успокоительных. Только не надо публичных истерик!

— Я сказал то, что думаю.

— Вы же, герцог, знаете, что такое приказ.

— Знаю.

— И даже умеете исполнять. Беспрекословно и четко.

— Умею.

— Так в чем дело?

— Не осталось герцогов Моранов, ваше величество. И это — правда.

— Вы похожи на вашего деда. Не на отца — тот был слаб и оказался подвержен чужому влиянию. На деда. Такой же прямой. Честный. Жесткий. Мне его не хватает… Вы мне нужны, Раймон, герцог Моран! Это приказ!

— Ваше величество…

— Не переживайте, губернаторства над Западной провинцией у вас не будет. Пока во всяком случае. И приказывать вам жениться на семье, нужной империи, я не стану. Если уж я Брэндону разрешил жениться на его художнице и журналистке… Мне нужно показать, что старая аристократия поддерживает меня лично и те изменения, что я провожу. И поэтому во главе Университета должен стоять главный маг империи — герцог Моран. А не мифический милорд Жба…Жга…

— Швангау, — хором сказали мы.

— Без разницы — я все равно не выговариваю, — ответил император. — Миледи Агриппа, а сделайте-ка мне кофе, пока герцог Моран размышляет о судьбах нашей родины.

Я поклонилась — и отправилась на кухню.

Когда вернулась с подносом, то услышала, как император довольно произносит:

— Отлично. Вот и договорились, герцог Моран. Две недели замка Олден. Одиночная камера. Комендант предупрежден. Там надо помочь разобраться с водой в подземелье — она все прибывает и прибывает. Оденьтесь потеплее. Потом, как вернетесь — полгода отлучение от двора. Думаю, на этом все.

— Ваше величество, — поклонился ему ректор.

— Миледи Агриппа, в следующую нашу встречу я жду баночку варенья. Его так расхваливал барон Гилмор!

— Как замок Олден? — опустилась я на стул, вцепившись в поднос.

— Не переживайте, Рене. Там хорошо. Правда, холодновато, — заметил герцог Моран. — Однако комендант премилый человек и отличный игрок в карты.

— Отбываете наказание — а потом в отпуск! — мечтательно сказал император. — Кто бы меня еще от двора отлучил… Я вот тоже не жажду большую часть придворных видеть — и что? Кого это интересует?

17

Две недели пролетели быстро — во всяком случае, для меня. Сезон заготовок был торжественно открыт и заканчиваться, похоже, не собирался. Вареники в лесу было много, но еще больше было у меня заказов на мармелад, и все по вине не в меру болтливого барона Гилмора! Он разболтал о моих кулинарных способностях всему двору, и теперь необходимо было обеспечить этим нехитрым лакомством дворцовую кухню самого императора.

Девочки из деревни сначала насторожено поглядывали на людей в черной форме, что вместе с нами прилежно собирали ягоды — но потом привыкли. Тяжести и в этот раз таскать не пришлось — помогали барон Гилмор и виконт Крайом.

Мой домик в лесу стал похож на маленький заводик по производству варенья и мармелада. От тазиков шел пар, а запах! Чуфи носилась туда-сюда между тазиками с готовым мармеладом, и это было настоящее бедствие!

— Чуфи! Я мою тебе хвост последний раз, поняла? Ты хоть понимаешь, что будет, если шерсть попадет в варенье? Когда буду варить для императора — я тебя выгоню! Выгоню, так и знай!

— Пффффффффффф…..Фыррррррр….

Лисица обиженно посмотрела на меня. Мол, развлекаешься сама — дай развлекаться другим! Кто-то ароматные ягоды ставит на огонь и засыпает белым порошком, а кто-то играет в игру «обмакни кончик хвоста в липкую, горячую, но очень вкусно пахнущую гадость и не увязни»!

В самый разгар веселья выяснилось, что не хватит банок.

Следующим днем я отправилась в городок неподалеку и купила банок побольше — скоро поспеют лимарра и бервалет. После того как люди в черной форме помогли отправить банки ко мне в дом, я решила что заслужила небольшой отдых. Все ж таки пять тазов с вареньем и три с мармеладом уже готовы, остывают. Можно и передохнуть перед самым важным мероприятием — вареньем для его величества Фредерика Тигверда. Ягоды для императора собирали отдельно — самые-самые красивые!

— Рене! — обрадовалась мне хозяйка травяной лавки. — А я все думаю — здесь ты или уже уехала.

— Здесь, Мелани, — рассмеялась я. — С ягодами завозилась. Просили привезти варенья — надо много.

— Скоро конец лета, а мы и не виделись толком.

— Ага, — вздохнула я. — Вот как выберусь к тебе! Будем сплетничать!

— Будем, — рассмеялась подруга.

— И… через месяц трав мне соберешь? К отъезду.

— Хорошо.

— И мне бы еще меда…

— Конечно, солнце мое! Много? Как всегда, на год?

— И даже еще больше! Я теперь богатая, могу позволить! И на Снежинку я денег оставлю столько, сколько сочту нужным — и не спорь! Мне одной столько зачем? А у тебя девчонки.

— Спасибо, Рене — улыбнулась хозяйка лавочки, — давай я закроюсь, мы хоть чаю с тобой попьем…

Истерично звякнул колокольчик, перебив хозяйку на полуслове, и в лавку забежали дети:

— Тетенька Мелани! Тетенька Мелани! Скорее! Скорее пойдемте!

— Что случилось? — нахмурилась хозяйка лавки трав.

— Там… Джонни искусали. И Аде досталось. Лекарство нужно!

— Кто искусал? — я вмешалась в беседу.

— Гадюки, госпожа! Джонни и Ада залезли в лес Рыжей колдуньи — все знают, что там вареника самая сладкая. А она на них змей натравила!

— Очень надо, — проворчала я. — Ведите, я помогу.

— Нам сказали тетеньку Мелани привести, — с подозрением заявил мальчишка. — А вы кто?

Я выставила вперед ладонь с татуировкой целителя.

— Рыжая колдунья! — завизжали дети — и рванули прочь. Оценили свивающуюся в кольца змею на моей ладони.

— Стойте! — закричала Мелани.

— Да что ж такое! — зарычала я.

Мы переглянулись и бросились вслед за детьми.

— Миледи Агриппа, — поклонился виконт Крайом, резко появляясь перед нами.

Мы хором взвизгнули — а что — внезапно вынырнувшая из ниоткуда представительная мужская фигура … Жуть какая!

— Что же вы! — с упреком сказали нам. — Я помочь хочу!

— А пугать зачем!

— Для справедливости, — усмехнулся виконт. — Мы тоже от ваших змей не были в восторге.

— Можете мне поверить — на детей я змей не напускала, — рассердилась я.

— Безусловно, — ответил он мне. И напрягся, прислушиваясь. — Так, дети добежали, мой коллега проследил за ними. Можно отправляться порталом.

— Мелани, — попросила я, — пойдем со мной, а… Тебя здесь знают.

— Хорошо, — женщина с опаской посмотрела на виконта.

— Вы сможете порталом отправиться в избушку и принести мой саквояж? Там противоядие, — попросила я своего высокопоставленного охранника.

— Конечно, миледи Агриппа, — виконт тут же стал серьезным и собранным.

Замерцало марево портала.

Мы с Мелани шагнули вперед, и оказались посреди взволнованной толпы.

— Конечно, колдунья!

— Змеями детей травить! Что удумала!

— Уже не только в лес не войти — уже в городе нападают.

— Доложить в мэрию — пусть разбираются.

— Откупится!

— Послушайте, — обратилась я к женщине постарше. — Я — целитель. Где пострадавшие дети?

— В доме, — кивнула она на небогатый домик справа от нас. — Вы, правда, сможете им помочь?

— Если попаду к ним, то постараюсь.

— Пойдемте.

Но мы не успели сделать и шага. Дети, те, что прибегали в лавку, меня узнали.

— Это она! — закричали они хором. — Рыжая колдунья! Повелительница змей! Она их заколдовала!

— Вы с ума сошли! — голос Мелани утонул среди истеричных выкриков.

Камни полетели внезапно — я даже не успела закрыть лицо руками.

Мелани и женщина, которая хотела отвести нас к пострадавшим, вскрикнули.

Если бы не прозрачная сфера, что тут же появилась перед нами, туго бы пришлось. Камни мягко падали вниз, и вскоре я уже чувствовала себя аккуратной ухоженной клумбой.

— Именем императора! — раздался суровый голос. — Остановитесь! Вы нападаете на целительницу!

Народ испуганно подался назад.

— Внимание! Всем оставаться на своих местах! Приказ императорских розыскников! Любое неповиновение будет приравнено к измене! Внимание!

Ко мне быстрыми шагами подходит барон Гилмор.

Сфера исчезает.

— Миледи Агриппа! С вами все в порядке? — спрашивает он у меня.

— Наверное, — мотаю я головой. — Просто… испугалась.

— Дамы? — обращается он к Мелани и нашей провожающей.

Побледневшие женщины растеряно кивают.

— Повторяю! Всем оставаться на своих местах!

— Мы должны пройти к пострадавшим! — напоминаю я. — Быстрее!

Крохотная кухня, вход — с улицы, две небольшие комнаты. Чисто. Уютно. Вышитые занавески на окнах.

Нас встречает испуганная, заплаканная женщина. Руки судорожно мнут фартук.

— Что случилось?

— Детей змеи покусали — хрипло прошептала хозяйка.

— Когда? — скорей бы принесли мой саквояж — нужно успокоительное ей дать.

— Час назад из леса принесли.

— Пока нашли, пока принесли… — бормочу я. — Долго. Руки где помыть?

— Пойдемте, полью, — неожиданно приходит в себя женщина.

— Миледи Агриппа! Я ваш саквояж принес, — врывается в домик виконт Крайом. — Что тут случилось?

— Все потом, — отстраняю мужчину, иду вслед за женщиной, тщательно мою руки. — Ведите к пострадавшим.

Девочка и мальчик. Бледные, липкие от холодного пота. Дыхание тяжелое. Отек ног. Цвет — багровый, с синим отливом.

Я внимательно осмотрела места многочисленных укусов. Действительно, местные гадюки.

Странно — они не кусают стаей. И обычно, если на них не наступать или гнездо не трогать — они никогда не нападают. Линька еще не началась — не должны они быть агрессивными.

Обработала руки спиртом, достала пару запечатанных шприца с противоядием — как только оказалась в этих местах пять лет назад — так и изготовила. На всякий случай.

Уколола мальчика. Потом девочку.

Так. Где у меня мензурки с укрепляющим? Влила по дозе — уже в рот. А теперь — самое сложное. Должно у меня на двоих сил хватить…

Мальчик тяжелее — ему больше досталось. Значит, с него и начинать. Я положила руки на его пострадавшие ноги и стала осторожно вливать целительскую энергию.

Странно. Такое ощущение, что магия меня не слушалась. Ничего…Ничего не выходит!

Так… Только этого не хватало.

Достала из саквояжа одноразовые иголки и приспособления для забора крови.

— Потерпи, милая, — шепнула девочке. — Мне нужна только капелька крови.

Потом повторила процедуру с мальчиком.

И позвала виконта Крайома.

— Вы можете мне помочь? Вот это, — протянула ему взятые образцы, — надо доставить в университетскую лабораторию. Кроме того, мне из столицы нужны две системы для капельниц и состав, которым откапывали пострадавших при эпидемии. И если миледи Бартон сможет меня проконсультировать — будет совсем хорошо.

Молодой человек кивнул — и исчез.

Я вышла на улицу. Чисто. Пусто. Толпы не наблюдалось. Лишь трое охранников в черном возле дома. Красота…

— Миледи Агриппа! Миледи Агриппа!

Ко мне, в сопровождении барона Гилмора, стремительно подкатывался невысокого роста мужчина — лысенький и кругленький. Он умудрялся зачем-то кланяться на ходу.

— Я — мэр этого города, милорд Аршт, — продолжил он, стремительно целуя мне руку. То, что я ее ему не протягивала, похоже, мэра не смущало. — Позвольте выразить сожаление. Я отдаю себе отчет в том, что подобные инциденты не допустимы, но что поделать — дикость вокруг одна!

— Ну что там? — спросил меня барон Гилмор.

— Там все странно, — потерла я виски, — Выясните, где были дети и оцепите тот район. И… не пускайте никого в лес. Надо предупредить лесников и местных жителей.

— Но простите, — в голосе мэра послышалось раздражение. — Сейчас идет сбор урожая ягод! Бюджет провинции не может…

— Магия целителей практически не действует на яд, — взглянув прямо в глаза барону Гилмору, сказала я.

Безопасник лишь плотно сжал губы и кивнул.

— Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! — возмутился мэр.

— Военное положение? — не обращая на чиновника никакого внимания, спросил у меня барон.

— Не уверена.

— Тогда учения, — уверенно сказал заместитель командующего.

— А если я ошиблась?

— Будем считать, что это моя блажь. Мне же скучно в лесу за вами приглядывать. Буду чудить.

— Что за произвол! Вы какое имеете право! — не унимался мэр.

— Милейший, — холодно и надменно сказал ему барон Гилмор — и в его голосе четко прозвучали те самые интонации, которые я уже слышала однажды, — Я — заместитель командующего Тигверда. И я буду делать то, что мне заблагорассудиться. И отвечать я за это буду лишь перед императором.

Глаза мэра сверкнули гневом, но он лишь поклонился.

— Теперь о деле, — продолжил военный. — У вас списки всех, кто сегодня был на этой улице — и напал на целительницу. Мне нужно, чтобы ваши люди опросили — пока просто опросили — всех, кто здесь был. Кто поднял крик? Почему они решили, что змеи напали по приказу рыжеволосой женщины? Как люди вообще тут оказались? Отдельно доставить ко мне тех, кто нашел детей — с ними буду говорить я сам. Исполняйте.

Городской глава удалился, что-то недовольно бурча себе под нос.

— Миледи Агриппа, вам что-то нужно? — переключился на меня барон.

— После того, как я разберусь с детьми, я бы хотела пройтись по лесу, посмотреть, что не так со змеями. И будет хорошо, если мы начнем с того места, где нашли детей.

— Миледи Агриппа. Если в лесу опасно, то вам, простите за прямоту, нечего там делать!

— Видите ли, ваша милость, я вам не подчиняюсь, — отрезала я. — В лесу мне очень даже есть что делать. Мне надо исследовать змей и, при необходимости, улучшить противоядие. Кроме того, важно понять, почему змеи напали.

— Что значит — почему? Потому что они змеи!

— А вот тут вы не правы. Змеи редко кусают людей. Еще реже они впрыскивают яд под кожу. Кроме того, я не помню ни одного случая, чтобы болотные гадюки кусали кого-то в июле. Им сейчас жарко. Они прячутся. Там где темно, сыро и прохладно. Совершенно нетипичное поведение! Не говоря уже о том, что я…Впрочем, это неважно.

— Ну… Судя по вашим особым отношениям с этими очаровательными созданиями…Вам виднее, — иронично усмехнулся барон.

— Именно.

— У вас есть подходящая одежда? — спросил он. — Высокие сапоги, перчатки?

— Сапоги есть, — кивнула я. — Всего остального… Нет. Сейчас же лето.

— Рене! — раздался голос миледи Бартон.

И я побежала к заведующей кафедрой.

…

— Ой, как бы повторения не хотелось, — протянула наставница, выслушав меня и осмотрев детей. — Но похоже. Очень похоже. Магия уходит, как в пропасть — а толку — чуть.

— Сначала изумрудные клещи, теперь змеи, — ворчала я, устанавливая капельницу.

— Я послежу за ними, — сказала миледи Бартон. — Анализы будут готовы в течение часа. Тогда все станет ясно.

— Мне нужно отлучиться.

— Куда ты, неугомонная?

— В лес. Надо кое-что проверить.

У порога меня ждал милорд Швангау. То есть герцог Моран. Вид у него был хмурый. У них у обоих…

— Добрый день! — улыбнулась я. — А как же темницы замка Олден?

— Приказ его величества. Добрый день.

Посмотрела на него удивленно.

— Император Фредерик запомнил, что мы с вами хорошо работали в паре. Он распорядился продолжить это сотрудничество, — отрапортовал наш ректор. И вдруг добавил устало. — Рене, вот куда вас несет? Останьтесь здесь, в безопасности. Мы с Гилмором сами разберемся.

— А вы сумеете сцедить яд у змеи? — спросила я спокойно.

Его передернуло.

— И сделать это так, чтобы она не пострадала?

Он посмотрел на меня с негодованием, но я продолжила:

— Вам змеи расскажут о том, что происходит в лесу? Вы их эмоции почувствуете?

— У змей? — изумился он.

— Именно.

— Не можешь остановить безобразие — возглавь его, — произнес начальник любимую фразу. — Целители — хуже студентов. Особенно одна. Рыжеволосая.

Я улыбнулась — как будто он сказал мне комплимент.

— Идите, переодевайтесь, — тяжело вздохнул он, смиряясь. — Там вам Гилмор что-то подобрал.

Комплект был черный, явно военный. Комбинезон под горло, высокие сапоги и перчатки. Размер пришелся как раз впору. Вряд ли бывают такие миниатюрные солдаты. Наверное сделали специально для меня…

Когда я вышла из домика, мне подвели красивого тонконогого коня, на которого я взглянула с большой опаской. Конь был…какой-то слишком резвый. Рьяный.

— Что же вы? — насмешливо посмотрел на меня милорд Швангау.

— Может, лучше на моей лошадке? — пробормотала я.

— Нет, миледи! — запротестовал виконт Крайом. — Мы все-таки армия, элитное подразделение. И такого позора, как ваше почтенное животное в строю, просто не вынесем. К тому же, если нас увидят люди, они могут пожаловаться нашему начальству. У нас за жестокое обращение с животными…

Я выразительно посмотрела на молодого человека. Снежинка, конечно, не такая, как этот тонконогий красавец, но мы с ней ездим верхом! И…я не обращаюсь с животными жестоко…

Вздохнула, подошла, погладила коня по бархатной морде, посмотрела в умные, чуть насмешливые глаза.

— Мы же с тобой подружимся?

Он фыркнул.

— Миледи? — поторопил барон Гилмор.

Я кивнула и взялась за седло.

Милорд Швангау подставил мне ладонь под ногу — и я легко оказалась в седле. Потом ректор вскочил на коня сам. Военные тоже были готовы трогаться.

— Открыть портал в то место, где нашли детей невозможно — мы там никогда не были. Поэтому самый быстрый способ — на лошадях, — пояснил мне барон Гилмор.

— А почему мы не взяли сопровождающих? — задала я вопрос. — Из тех, кто нашел детей?

— Без надобности. Мы чувствуем, где были дети, где на них напали. При желании, можно даже найти змей, которые кусали.

— Здорово! — выдохнула я с восхищением. И почувствовала на себе недовольный взгляд милорда Швангау.

— Это и есть, миледи, работа имперских розыскников, — сообщил мне барон. — Или, как нас еще называют, нюхачей.

— Вы так нашли место заражения изумрудными клещами?

— Так точно.

К счастью, галопом мы не неслись, шли резвой размашистой рысью. И мой тонконогий красавец оказался послушным.

Дом, в котором жили пострадавшие дети, был практически на окраине города. И до поворота в лес, откуда вынесли детей, было недалеко.

Мы повернули к извилистой тропинке, что причудливо петляла между деревьями, и углубились в лес.

Кони перешли на шаг. Вдруг наперерез нашему отряду метнулась рыжая молния.

Кони заволновались, заржали, забили копытами, а я закричала:

— Не трогайте!

Сама я ужа спрыгнула с коня, поводья перехватил милорд Швангау. Чуфи прыгнула ко мне на руки, потерлась носом о плечо.

— Что с тобой, моя хорошая? — погладила я ее.

Лисица застрекотала как сорока, показывая всем своим видом, что она в панике, что надо бежать.

— Тяфффф!

— А другие звери?

Лисица посмотрела на меня укоризненно.

— Все убежали из этого леса, а ты вернулась за мной?

— Пффффффф!

— Моя умница, — я оглянулась на мужчин.

Военные подобрались. Двое приблизились ко мне. Еще один, спрыгнув с коня, лег на землю, и, широко раскинув руки, словно стремясь ее обнять, приник ухом к траве.

Милорд Швангау, барон Гилмор и виконт Крайом негромко переговаривались с кем-то, отдавая приказания.

— Узнать бы еще размер территории, вокруг которой воздушным магам надо ставить кордоны, — пробормотал ректор.

— И эвакуировать жителей, — добавил Крайом.

— Берите такую же площадь, как была при атаке изумрудными клещами. Центр… Где-то здесь, — посоветовала я.

— Логично.

— Я отойду чуть подальше.

— Куда? — строго спросили у меня.

— Вот на эту полянку, — показала я на практически ровный круг, покрытый изумрудным мхом.

— Зачем?

— С лесом говорить буду! — раздраженно ответила я. В другое время я бы постаралась не афишировать. Как-то это… не принято. Да — есть целительская магия, есть стихийная. Есть очень сильные маги, способные читать других. А вот такое… общение с природой… Если кто и делал так же, как я, то вслух об этом не говорили.

Я села на мох, закрыла глаза и стала слушать.

Шумели деревья — спокойно, привычно… Лишь птицы носились как угорелые. Они кричали, и я почему-то вспомнила ту женщину — мать пострадавших детей.

«Птенцы!» — сообразила я. Не все вьют гнезда на деревьях — многие на земле. Все случилось этой ночью, потому что кроме птиц в лесу не осталось ни одной живой души. Я не слышала слепунов под землей. Лисиц. Рогачей. Диких собак. Никого. Никого!

Попыталась позвать королеву болотных гадюк. Почувствовала, как у меня на руках содрогнулась Чуфи и тут же замерла, как мертвая.

Открыла глаза.

Поляны больше не было! Вокруг все шипело, ползло и извивалось.

Змеи появились внезапно, словно злой колдун призвал их сюда со всех концов Империи, а может, и иных миров.

18

Змеи появились внезапно, словно злой колдун призвал их сюда со всех концов Империи, а может, и иных миров.

Конечно, мне было страшно! Но вместе с тем я невольно залюбовалась. Змей, что кишели вокруг, я видела только на картинках, в библиотеке. Ледяные змеи. Их очень трудно поймать. Иметь бы такую в лаборатории! Их яд уникален, способен замораживать живые ткани. Чешуя ледяной змеи ярко-синяя, с желтым узором возле треугольной головы. Ленточники, ушастые выползни, водянки, гремушники коралловые, и, конечно, болотные гадюки. О! А вот и мумамба шипохвостая — водится на островах юго-восточного архипелага — в колониях.

Я мысленно слилась с землей, на которой сидела, впитала золотые лучи солнца. От меня не исходило ни агрессии, ни страха. Только тепло.

Это всегда действовало на змей успокаивающе. Но не сегодня. Сегодня они были слишком напуганы. Страх. Жажда крови. Жажда мести. Ярость. Ярость от боли. Что-то приносило им страдание. Вызывало агрессию и жажду убивать. Что-то. Или кто-то…

— Рене! — убирайтесь оттуда, — слышу я негромкий, но четкий голос ректора.

«И как он себе это представляет? — спросила я у себя. — Я шевельнусь — они кинутся».

— На счет три! — раздался за моей спиной негромкий голос мага. Обращался он уже не ко мне.

«Интересно, что они затевают?» — достаточно отрешенно промелькнула мысль.

— Раз, два, три.

Мир исчез. Рассыпался на тысячи крошечных осколков, осколки превратились в пыль, окутали голову радужными облаками, и все исчезло. Темнота. Тишина. Пустота…

Я не решаюсь открыть глаза. Чувствую, что меня обнимают чьи-то руки. Сильные. Теплые. Кого я обманываю? Я что, не знаю, чьи это руки?

Изо всех сил прижалась к мужскому плечу и спрятала лицо в рыжую шерсть.

— Чуф…Ты жива?

— Тяффффффффф! Фырррррррр…

— Забирайте миледи — и за периметр, — скомандовал барон Гилмор. — Отведите лошадей!

* * *

— И что у нас в империи — опять война? — обеспокоено говорила миледи Бартон.

— Похоже на то, — отвечал ей целитель Ирвин.

— Два года прошло всего после нападения мира Кассиль, и морового поветрия в Норверде. Да сколько ж можно!

— Я разговаривал с бароном Гилмором, милордом Шва…простите, герцогом Мораном и императором. Они считают, что во всем этом замешаны нейро.

— Нэйро?

И миледи Бартон и целитель Ирвин перестали, наконец, шептать. То ли решили, что мне уже пора очнуться, то ли просто увлеклись. Я делала вид, что еще в беспамятстве. Может, удастся что-нибудь узнать…

— Да, нэйро. Маги, способные влиять на сознание. Они могут заставить кого угодно делать что угодно. И не только простых людей, но и сильных магов. Неконтролируемый выброс подобной магической силы может просто-напросто выжечь мозг.

— Стихии, какие страсти! Это они и клещей и змей заставили?

— А вот это… Скажем так не совсем вписывается в общую версию. Пока мы предполагаем, что нэйро участвовали в покушении на Рене. Кстати, Рене, открывайте глаза, вы уже пришли в себя.

— Что со мной? — спросила я.

— Очнулась! — улыбнулась миледи Бартон.

— Как долго я была без сознания?

— Сутки, — ответил учитель Ирвин.

— А… дети? Военные? Змеи? Что с Чуфи?

— Дети живы — и мальчик, и девочка. Эвакуированы. Мама при них. Военные — на этот раз без жертв, — вводил меня в курс дела Ирвин. — И ты оказалась права. У детей в крови остатки той же самой магии, что была у пораженных клещами.

Я попыталась встать:

— Му…мамба шипо…хвостая!

— Рене, вставать вам еще рано, — Ирвин протянул мне склянку с укрепляющим.

— Чуфи? — я посмотрела на миледи Бартон.

— С ней все в порядке. Живая. Очень хорошо откликается на целительскую магию. Ты — хуже, — улыбнулась начальница

— А змеи?

— Территория огорожена воздушниками. Их там кишмя кишит, — учитель Ирвин, пока говорил, изучал мое состояние, положив мне ладонь на лоб. — Понятно, что их надо изучить. Выяснить, какое оказано воздействие и найти тех, кто это сделал. Но…как?

— Кто пострадал?

— Получается, что кроме двоих детей, тебя и Чуфи — никто. Успели вовремя, — улыбнулась миледи Бартон.

— А как меня спасли?

— Моей магией, миледи Агриппа.

Я повернула голову. В палату входил ректор. Выглядел он как-то не очень. Осунувшимся. Почти больным. Пригляделась — аура истерзанная. Прислушалась — пульс частит. Да еще и неровный какой!

— Милорд Швангау! — возмутилась я. — Вы очень небрежно относитесь к своему здоровью.

— А вам и в голову не пришло воспользоваться кольцом — и перенестись с вашей лисой в безопасное место! — зарычал он. — В столицу? В наш дом? Я для чего вас охранными амулетами обвешал?!

— Ой, — только и смогла сказать я. — Растерялась. Забыла.

— Я вас чуть не убил, выдергивая с той поляны поперек всех законов магии! Взбалмошная, глупая девчонка!

— Милорд Швангау, — осторожно сказал целитель Ирвин. — Вспомните, где вы находитесь. Не кричите!

— Не кричите?! Вы хоть понимаете что то, что она жива — это чудо?! Куда вас понесло, Рене! Сначала змеи эти, потом ты застыла совсем, а потом… Я ведь на частицы тебя должен был распылить. Так ведь никто порталы не делает — человеческий организм не выдерживает таких нагрузок! Либо маг рядом, либо артефакт переноса — что-нибудь должно стабилизировать контур. И этот артефакт у нее был! Я сам его дал! А эта дурочка… Забыла! Растерялась!

— Не смейте на меня кричать, — прошипела я. — И…убирайтесь отсюда. Вас никто не просил меня спасать!

— Ах вот как?!

Я подумала, что успею его укусить. И может быть даже расцарапать физиономию, но между нами встала миледи Бартон.

— Угомонитесь оба! — приказала она. — Раймон, идите и успокойтесь. Или — лучше пойдемте со мной — я дам вам лекарство. Поработаю с пульсом и давлением, а то вы уже сутки на ногах! Перенервничали. Пойдемте!

И ректор удалился, одарив меня возмущенным взглядом пылающих синих глаз.

— Вы же понимаете, что ее надо запереть! Путь свое варенье варит. И кисель учится делать — раз не умеет! И все! — донесся из коридора его негодующий голос. — Никаких подвигов!

Я вскочила, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Что он себе позволяет, в конце концов! Бешенство закружило в глазах яркими мушками.

— Ну, перестань. Рене, главное — все живы… — положил мне руку на плечо целитель Ирвин.

— Что?!

Захотелось высказать все, что накипело, и если бы не мысль, что внезапно заставила оцепенеть от ужаса, я бы сорвалась на учителя. Потом было бы стыдно. Я медленно развернулась к нему и тихо спросила.

— Учитель Ирвин, а что собираются сделать с заколдованными змеями?

Выразительного взгляда целителя было достаточно.

Я вскочила и бросилась прочь из палаты. То, что я в одной нижней рубашке, заметила не скоро.

— Милорд Швангау, — закричала я, пытаясь понять, куда его увела миледи Бартон. — Вы не смеете! Нельзя уничтожать змей! Они же разумные!

— Рене, — строго сказала мне миледи Бартон, выглядывая из помещения в конце коридора. — Что за истерика? Вы… почему в таком виде?

— Где он? — решительно направилась я к ней.

— Миледи! — насмешливо поклонился мне ректор университета. — Вы — прекрасно выглядите.

— Не паясничайте! Что со змеями?

— Можете мне поверить, их еще не уничтожили не из-за гуманного отношения. Мы их изучаем. Даже не их, собственно, а воздействие на них некой шкатулки, обнаруженной неподалеку. Принц Тигверд и барон Гилмор утверждают, что такая же шкатулка была там, где они обнаружили эпицентр эпидемии с изумрудными клещами.

— И что это за шкатулка? — спросила я.

— Помните, в каком состоянии выбросило к нам принца Ричарда Тигверда и его команду?

— Такое забудешь, — буркнула я.

— Так вот. Принц Тигверд с отрядом обнаружили очаг эпидемии. Небольшая шкатулка, из которой появлялись клещи. Но ядовитая слюна их уже имела в своем составе компонент, блокирующий целительскую магию.

— Так вот почему…

— Магия. Чужеродная. Очень сильная.

— Это…нэйро?

— А вы, я вижу, неплохо осведомлены! — вскинул брови милорд, но я уже чувствовала, что он больше не сердится.

— Я не совсем понимаю…

— Не вы одна, Рене. Я тоже многого не понимаю. С помощью этой шкатулки змеи оказались зачарованы. Нападать на людей — приказ, которому они не могут противиться. Кроме того, оттуда появляются новые особи — с улучшенным ядом.

— Как и в случае с клещами…

— Совершенно верно.

— То есть — если уничтожить эту шкатулку — змей можно расколдовать?

— Рене! Вы себя слышите? Расколдовать змей!

— Они разумны, — упрямо заявила я.

— Что-то я не замечал желания оставить в живых, например, изумрудных клещей. Или комаров, на средствах от которых вы неплохо заработали. А вдруг и они разумны — и у них есть своя цивилизация, которую мы уничтожили? Или же… Постойте… Как же решить вопрос с вашими лабораторными мышками? Беленькими такими, симпатичными? Вы же их расходуете больше всех в университете? И вы за них не переживаете! Почему?

Я разрыдалась и бросилась обратно в палату.

Слезы лились, упорно не желая меня слушаться.

Я зажимала рот руками, кусала изнутри щеку — ничего не помогало.

Потом почувствовала прохладные руки миледи Бартон у себя на висках.

— Тише, девочка, тише… Перестань… — приговаривала она.

А в коридоре, между тем, гневался целитель Ирвин.

Надо отметить, что главный императорский целитель был человеком на редкость флегматичным, очень спокойным и крайне уравновешенным. Но когда он впадал в бешенство, перед ним пасовали все, кто попадались на пути. В том числе и император Фредерик с сыновьями.

— Вы что себе позволяете? — негромко рычал он на ректора университета. — Вон отсюда сию же секунду, пока кровавым поносом…

— Чем угрожать мне, лучше бы включили голову и сообразили, как нужно воспитывать своих сотрудников, — ответил ему милорд Швангау. — Может, тогда они не будут подставлять под опасность себя, и всех, кто за них отвечает!

— Конечно, я включу голову. И все мои сотрудники тоже. Ровно после того, как вы начнете выполнять свои прямые обязанности — и как ректор — и тогда студенты будут вести себя пристойно. И как верховный маг — и тогда моим людям не нужно будет рисковать своей жизнью, и ликвидировать те пробелы в обороне страны, которые должны ликвидировать вы — и ваши маги!

Перепалка прекратилась.

Но после долгой-долгой паузы милорд Швангау вдруг выдохнул:

— Что?..

— Я напишу на бланке и подам вам в письменном виде, — ответил ему целитель Ирвин. — Раз уж у вас проблемы не только с магией, но и со слухом!

Тут миледи Бартон встрепенулась — и поспешила в коридор — разнимать мужчин. Но не успела она дойти до двери, как раздался любопытный голос императора Фредерика:

— А что тут, собственно, происходит?

Милорд Швангау и милорд Лидс дружно ответили:

— Ничего, ваше величество.

— Вот и постарайтесь, чтобы это «ничего» не дошло до драки или поединка! Пострадаете оба! И займитесь уже своими делами!

— Слушаюсь, ваше величество!

Как у них получается хором отвечать! Заслушаться можно!

— Где миледи Агриппа? — спросил император.

Видимо, ему указали на дверь палаты, потому что тут же раздался стук в дверь.

Увидев меня — я представляю, в каком виде — император пробормотал:

— Стихии…

А потом уже поздоровался со мной и миледи Бартон.

— Я прибыл, чтобы просить вас об услуге, госпожа Агриппа, — сказал он мне.

— Все, что в моих силах, ваше величество, — ответила я. И удивилась — стоило императору заговорить о работе — как сразу все мои всхлипывания и страдания схлынули — будто их и не было вовсе.

— Мне бы хотелось, чтобы вы попробовали расколдовать наших змей.

Тут уже я впала в ступор. Помолчала. И произнесла, как не так давно милорд Швангау:

— Что?!

— Понимаете, для того, чтобы противостоять магии, надо понять механизм, по которому было осуществлено воздействие. Мы бьемся уже сутки, но ни у меня, ни у наследника, ни у герцога Морана, ни у заведующих кафедрами ничего не выходит.

— А почему вы думаете, что я смогу? — удивилась я. — У меня целительская магия, да еще и не весть какой резерв…

— Как вы понимаете, магической силы у нас как раз много. Очень много. Но она не дает результатов. Ни-ка-ких! А барон Гилмор утверждает, что вы…разговариваете не только с лисицей, но и со змеями тоже. Это правда?

— Не совсем. У змей очень четкая иерархия. Они разумны. Я просто отловила Королеву, и болотные гадюки признали во мне хозяйку леса. У нас …договор о взаимопомощи.

Сказала — и осторожно посмотрела на императора — не будет ли он смеяться, не посчитает ли сумасшедшей? Его величество был по-прежнему спокоен.

— Когда вы сможете приступить?

— Если мне принесут одежду, то — как только оденусь.

— Отлично, — кивнул император Фредерик.

Он уже дошел до двери, как вдруг обернулся и проговорил:

— Не злитесь на герцога Морана. Он не хотел вас обидеть. Просто перенервничал. Тяжело осознавать, что причинил вред. Тем более той, что… Впрочем, неважно.

И он, не дожидаясь моего ответа, вышел.

Собралась я быстро. Удивительно, но слабости не было. Конечно, вымотала истерика — но не более.

Мне принесли военную одежду и сапоги. Как же это все-таки удобно! Да здравствует принцесса Вероника Тигверд! Бра-бра-бра! И да здравствует синелик! Флакончик с духами оказался в кармане брюк. Без него я никуда! И не только я — от принцессы Тигверд после бала во дворце непрерывно поступали заказы для дам высшего света. Дело оказалось прибыльнее средства от комаров.

Итак — я в полном порядке. Нос, глаза и уши не красные, так что змей я не напугаю.

Стоило выйти на улицу, как Чуфи рыжей стрелой метнулась мне на руки.

— Тяяяяффффф!

— Чуфи! Радость моя! Живая я, живая! — уткнулась носом в рыжий мех.

— Миледи Агриппа, — раздался рядом голос нашего ректора. — Его величество приказал сопроводить вас.

— Ваша светлость! — я выпустила лису и присела в реверансе — хорошо хоть на этот раз у меня получилось. — Я готова следовать за вами.

— Тяф? — удивилась Чуфи, услышав, как знакомого ей человека называют другим именем.

— Потом объясню, — шепнула я ей.

— Фыыы! Фффррррррррр…. Тяф…

Видимо, Чуфи хотела сказать, что мы — люди — очень странные звери…

— Миледи Агриппа, я жду, — сквозь зубы проговорил наш ректор.

— Конечно, герцог Моран, — вежливо кивнула я. — Простите за задержку.

Вспыхнуло марево портала.

— Где мы? — спросила я.

— В Северной провинции, неподалеку от того места, где обнаружили шкатулку, — бесцветным голосом доложил герцог Моран. — Перед вами — граница кордона. Воздушники удерживают ее больше суток.

Подошла к колышущемуся мареву. Уселась рядом, на землю.

Сосредоточилась.

Страх. Ярость. Голод. Слишком яркий свет. Слишком мало места. Кому-то слишком сухо, кому-то слишком влажно. И дикая, необузданная, необъяснимая жажда! Жажда убивать…

Тяжело вздохнула.

— Что? — спросил герцог Моран.

— Плохо…

Закрыла глаза. Расслабилась. Змеи не говорят, но сознание в определенном состоянии слияния с природой само сложит окружающие звуки в знакомые слова. Так я понимаю птиц. Чуфи. Деревья. Ручей. Змей…

«Что сссс нами, девочка?» — зашелестело в моей голове.

«Вас заколдовали и принудили нападать на людей» — ответила мысленно.

«Мы ведь погибнем, если израсходуем за раз много яда».

«Я это знаю. И люди погибнут тоже. Ваш яд стал опаснее — и не поддается лечению».

«Плохххо!»

— Да уж… Что тут хорошего, — сказала я вслух.

«Ссссссыграй… Сссыграй, рыжая… Это уже было…было…было…Ссссыграй на дудочке», — раздалось шипение у меня в голове.

— На любой дудочке? — удивилась я.

«Тсссссссс… Найди. Тожжже рыжая. Тожжже играла»

19

Мы выехали следующим утром, когда серое небо прощалось с золотыми рассветными лучами. Уже знакомый мне вороной тонконогий конь ждал, фыркая от нетерпения. Чуфи увязалась с нами.

Я насторожено косилась на императора Фредерика и его старшего сына принца Ричарда Тигверда, погруженного в свои мысли. Еще в нашей компании были барон Гилмор, виконт Крайом и ректор нашего университета, бывший милорд Швангау, ныне, приказом императора, герцог Моран.

Вот этот последний, кажется, был зол. Я это чувствовала.

Остановились мы отдохнуть лишь ближе к вечеру. Я, с трудом сдерживая стоны, бродила по полянке, разминая ноги. Хотелось рухнуть и не шевелиться, но я знала, что так поступать нельзя — будет только хуже.

Сейчас походить, потом микстурку обезболивающую, потом укрепляющую, потом — в кусты и намазать все, до чего дотянусь мазью… А пока еще один круг.

Тут я уткнулась носом в мужскую грудь.

— Что это вы делаете? — спросила я у герцога Морана, который перегородил мне дорогу и прижал меня к себе.

— Хочу вам помочь.

— Напоминаю вам еще раз — вы не умеете снимать боль, вы можете лишь забрать ее себе. Не нужно!

— С вашего позволения, я сам буду решать, что мне нужно, а что — нет! — последовал решительный и очень надменный ответ.

— Равно как и я для себя, — попыталась вырваться.

— Стойте смирно!

— Как же!

— Раймон, — раздался голос императора, — оставьте девушку в покое.

— Как прикажет его величество, — мужчина выпустил меня и отошел.

— Вы сможете двигаться дальше? — обеспокоено спросил у меня император. — Простите, мы взяли такой темп, не подумав о вас.

— Все…все в порядке.

Я доковыляла до седельных сумок, уже лежащих на земле. Нашла два нужных пузырька, выпила. Взяла мазь и потащилась в кусты. Подальше от стоянки.

«Надеюсь, никто не явится меня отсюда извлекать!» — подумала я.

Как я понимаю, император проникся моими страданиями, поэтому время стоянки увеличили. Лекарство успело подействовать — а я с полчаса даже подремать. Чуфи пыхтела под боком.

Снова выматывающая дорога. Хорошо, что мы не в Южной провинции и даже не в Центральной. Здесь, на севере, не так жарко. Дует прохладный ветерок, небо время от времени заволакивается тучками. Огромные, вековые деревья своими макушками будто щекочут небо. Так радостно было снова чувствовать живой лес!

Я посматривала на ректора. Хмурый, сосредоточенный. Злой. Конечно, на нем высокая степень ответственности, он и ректор, и придворный маг, и жизнью рискует из-за таких вот бестолочей вроде меня… И все же жаль. Жаль что этот суровый мужчина на статном скакуне совсем не тот, что был со мной тогда, в парке, на синей деревянной лошадке. А еще этот поцелуй. Почему он меня тогда поцеловал? Наверное, потому, что я была в том дорогом платье и каких-то там фамильных драгоценностях. Значит такую вот целовать можно, а…

— Привал!

Герцог Моран снимает меня со спины моего коня. Я чувствую тепло его рук, смущаюсь от недавних мыслей.

Хочется прижаться к нему. Нестерпимо.

Именно поэтому, когда он ставит меня на землю, я сразу отхожу в сторону.

— Так, — раздался над поляной голос императора Тигверда. — Слушай мою команду. Гилмор и Моран — на вас лошади. Крайом — обустраивает лагерь. А я собираю хворост. Ричард — ты кашеваришь — у тебя это получается лучше всех. Не так, конечно, как у Вероники, — пророкотал сын императора.

— Да… От блинчиков миледи я бы не отказался, — проговорил барон Гилмор.

— А пирожки… — вздохнул мечтательно император Фредерик. Потом усмехнулся и бросил. — Приступаем.

— Ваше величество, — возмутилась я. — А мне задание?!

— Миледи Агриппа. Мне и так неловко, что мы втянули вас в эту экспедицию, — признался мне император Фредерик. — Я вижу, вам тяжело. Но вы как-то связаны с тем артефактом, который я хочу забрать. Поэтому… Поэтому мой вам приказ — отдыхайте.

— Но…

— Не спорьте со своим императором, баронесса. — улыбнулся его величество.

Посмотрела на него недовольно.

Мужчины переглянулись — и дружно рассмеялись. Чуфи злобно тяфкнула.

— Ты моя хорошая! — поцеловала я рыжую острую мордочку. — Защитница. А эти… аристократы…

Герцог и барон ловко расседлали коней и повели их к реке. Виконт с топориком удалился в лес и быстро нарубил лапника — он организует лежанки. Император уже притащил первую партию хвороста из леса, а принц соорудил очаг, достал два котелка и принес воды.

Я же ходила по кругу, пытаясь смириться с тем, что никак не укладывалось в голове. Вокруг — сильные мира сего. Нет, я знала, что все они, включая императора — военные, но что в походе обходятся без слуг… Странно. Судя по сноровке, с которой они обустраивали лагерь, им было не впервой. Стало быть плохо я знаю аристократов. Вспомнила наши разговоры на эту тему с ректором. Свою категоричность и горячность. А ведь я была не права. И что теперь делать? Ладно, будет возможность — попробую извиниться. Ну или присовокуплю лишнюю баночку варенья. Думаю, он поймет. Или лучше мармелада. Нет, варенья. Баночку того, баночку другого…

От сладких мыслей меня отвлекли комары — обрадовались тому факту, что кто-то решил навестить их в такой глуши.

Подумала о тех, кто сейчас трудится ради того, чтобы у меня была возможность отдохнуть и восстановить силы. Вздохнула и пошла к своим седельным сумкам. Достала саквояж со склянками. Где там мое запатентованное средство от кровососущих насекомых?

Сжала зубы, распрямляясь — спину и все, что ниже, свело ноющей болью. Выдохнула, и понесла спасение от комаров мужчинам.

Обошла всех, нанесла зелье на кожу и одежду.

— Отдыхайте, — широко улыбнулся мне виконт Крайом. — Завтра будет трудный день. Но вы неплохо держитесь! Не ожидал…

— Это не первая моя экспедиция. В том числе и с военными, — буркнула в ответ не очень вежливым тоном.

Стало обидно. Почему все они считают меня неженкой? Да я вареники набрала тогда больше, чем все они вместе взятые!

— Да, — как-то грустно кивнул мне виконт Крайом. — Целители часто оказываются в самом центре опасных операций.

Он коротко поклонился — и отошел.

А я стала себя ругать — люди работают. Что ж я мешаюсь? Еще и обижаюсь непонятно на что.

— Миледи Агриппа! — раздался от костра голос принца Тигверда. — Вы мне поможете?

— С удовольствием! — обрадовалась я.

Принц в черной рубашке с расшнурованным воротом и повязкой на голове, под которую он спрятал длинные серебристые волосы, был похож на настоящего пирата.

— Тоже не умеете бездельничать? — подмигнул мне сын императора.

— Хочется чувствовать себя полезной, — честно призналась я ему.

— Тогда почистите луковицу, — принц Тигверд протянул нож. — А потом — найдите в своих запасах каких-нибудь травок, чтоб добавить в чай.

— Что-то стимулирующее или успокаивающее?

— Что вы! — просто для вкуса.

— А… Хорошо, — смутилась я.

— Ричард! — раздался голос императора, — я распорядился, чтобы миледи отдыхала.

— Ваше величество, пожалуйста, — посмотрела я на него. — Просто помочь.

— Хорошо, — нахмурился император Фредерик.

После ужина все уселись у костра. Видимо, небо заволокло тучами, потому что заката не было видно. И не поймешь — беду сулит завтрашний день или счастье…

— Ваше величество, мне бы хотелось, — осторожно начала я.

— Вам бы хотелось понимать хоть что-нибудь, — кивнул император, — и это, безусловно, ваше право! Первый император Тигверд укрывался от врагов именно в Северной провинции, как вы, наверное, знаете.

— Простите, ваше величество, — покаянно склонила я голову. — У меня плохо с историей.

— Когда-нибудь я прикажу написать роман о тех событиях, — улыбнулся император Фредерик, вглядываясь в пламя костра.

— Если эта история будет изложена по заказу правительства, — заметил принц Тигверд, — правды не узнает никто. Вам очень повезло, Рене!

— Почему? — спросила я.

— Образ нашего предка в этой истории получается… не слишком героическим, — усмехнулся сын императора. — Не столько спаситель своей земли и завоеватель новой, сколько…

— Человек, — пожал мощными плечами император Фредерик. — Как и мы все. Со своими достоинствами и недостатками.

— Страстный любитель интриг и женщин. Приживший бастарда-девочку. Обрекший на изгнание своего старшего сына. Не гнушавшийся никакими средствами для достижения своих целей, — принц Тигверд посмотрел на отца.

— Фанатично преданный своей семье и своей стране, — возразил сыну правитель. — Он остановил, пожалуй, самую страшную гражданскую войну в истории империи. Присоединил — кстати, мирным путем, без военной экспансии, Западные и Южные земли.

Принц Тигверд сделал вид, что в костер срочно нужно подбросить пару веток.

— И, кстати, на счет старшего сына я с тобой не согласен, — продолжил император. — Никто толком не знает, почему он не остался в империи.

— Еще скажите, что из-за любви к женщине из чужого мира! — костер вспыхнул, отразившись в черных глазах огненного мага.

— Что бы ты сделал, Ричард, если бы Веронике невозможно было бы оставаться в империи? Вообще, в нашем мире. Если бы она угасала здесь…

Принц Тигверд нахмурился и промолчал.

— Я до сих пор ищу их среди существующих миров… Но ведь где-то же есть оно, место, где осели потомки старшего сына императора? — тихо, обращаясь скорее к самому себе, проговорил император.

Повисло молчание. Я была поражена сегодняшним днем — слишком много стереотипов рухнули.

— Это случилось, когда Империей правили Роттервики, — продолжил его величество. — Молодой Тигверд и младшая дочь герцога Морана. Страсть. Оба молоды, красивы. Одного круга. Казалось, дело движется к свадьбе. Однако злые языки утверждали, что Тигверд и не собирался жениться на Лили Моран — старого герцога он откровенно недолюбливал. Тем не менее — их бурный роман дал…результат, и когда девушка сообщила своему возлюбленному о своей беременности…

— Он…отверг ее? — я не выдержала и перебила императора.

— Можно сказать и так.

— У него появилась другая?

— Нет. Скорее юноша объяснил, что слишком занят. Как раз в это время при дворе Империи было неспокойно, и мой предок… Тигверд и Роттервик были друзьями. Вместе они решили вывести заговорщиков на чистую воду, затеяли интригу. Но… Их переиграли. Император погиб, и в стране началась гражданская война.

— А Лили? — я слушала, изо всех сил вцепившись в рыжую шерстку Чуфи, и не понимала, что со мной происходит.

С каждым новым словом императора сердце стучало быстрей. Ладони вспотели, душа замерла. Стихии…Что со мной?

— После разговора с Тигвердом она не стала возвращаться в дом отца и сообщать всем о своем позоре. Лили сбежала. В детстве у нее была гувернантка, которая жила где-то в лесах северной провинции.

— Странный выбор для гувернантки, — пробормотал милорд Швангау. Я посмотрела на него недовольно — он мог отвлечь императора от сказки. Но Фредерик Тигверд кивнул и продолжил рассказ.

— Должен признать, мой предок был самым обычным избалованным аристократом. Но за год, после гибели императора и резни в Роттервике… он очень переменился. Юноша был уверен, что его возлюбленная погибла. И не просто, а по его собственной вине. Ведь это он отправил беременную девушку в столицу, где род Моранов был истреблен.

Ричард предложил всем ароматный чай с листьями бервалета и лимарры. Чуфи что-то ела из рук его величества. Кажется, кусочек печеного картофеля. А я ждала продолжения истории. Так, как будто она касалась меня лично!

— Тигверд отправился на свои земли, в Северную провинцию. Он собирал сторонников. И однажды нашел в лесу ту, что считал погибшей. В маленьком домике — у женщины с огненно-рыжими волосами.

— Кто она? — почти закричала я.

— Когда у Моранов родилась третья девочка, никто не верил, что ребенок будет жить. Я не знаю, в чем там было дело, но целители все, как один, лишь разводили руками. И тогда мать Лили, Феррида Миллиган, исчезла вместе с ребенком и своим отцом, достаточно известным в то время путешественником. Где-то в библиотеке, кажется, даже хранятся его записки. Вернулись они дня через три с живой, но все еще очень слабенькой девочкой и молодой женщиной с ярко-рыжими волосами. Никто не знает, где они были. Легенда рода Моранов гласит, что Лили вылечила змея гувернантки. Будто та поила младенца змеиным молоком.

— Ваше величество! При всем моем уважении… Это не более, чем легенда, — герцог Моран прикрыл ладонью глаза.

— Тем не менее, мы с вами нашли семейный портрет, где рыжеволосая гувернантка, что держит за руку маленькую девочку, младшую Моран, изображена со змеей на шее!

— Уверен, что портрет сделан позже, по воспоминаниям, и эта деталь — не более чем фантазия художника. Мораны любят фамильные легенды, оберегают их и хранят, — улыбнулся ректор.

— Вот и посмотрим, — развел руками император, — главное, тем не менее, не это. А то, что именно от Лили Моран остался очень занятный артефакт — дудочка в деревянной резной шкатулке с изображением змеи. Жаль, что в воспоминаниях об артефакте практически ни слова. Ни у Моранов, ни у Тигвердов. Однако и у тех, и у других фигурируют упоминания о змеях и рыжеволосой женщине. Что-то вроде пророчества о том, что только женщина с рыжими волосами сможет взять эту дудочку и спасти Империю.

— Это уже преувеличение… Рене, не берите в голову! Все это лишь сказки. Вы не обязаны никого спасать.

— Этого никто и не требует. Но рассказать миледи обо всем я был обязан. Простите, что заставил вас все это пережить, миледи Агриппа.

Мы разошлись, пожелав друг другу снов, угодных Стихиям.

Потихоньку все стали засыпать, император остался сторожить — видимо, распределяя порядок караулов, он решил, что будет охранять нас первым.

Я же… поворочалась-поворочалась… И решила дойти до реки — обтереть тело влажной тряпкой и наложить слой мази на спину. Все-таки завтра скакать опять.

Тихонько встала. Император отвел взгляд от костра, посмотрел вопросительно.

Кивнула в сторону реки. Показала мягкую ткань, которую в дороге использовала вместо полотенца и пузырек с мазью. Император кивнул. Подал мне амулет, который я тут же надела на шею. Нахмурился — я так поняла, призывая быть осторожной.

Чуфи поднялась, зевнула — и решила составить мне компанию.

Как только мы отошли от костра по направлению к реке, из амулета вылетел небольшой огонек — освещать тропинку. С Чуфи и огненным шариком сразу стало веселее! Два огненно-рыжих хранителя…

Река была недалеко, берег пологий, песчаный. Вода — теплая.

Я решила быстренько искупаться. Чуфи посмотрела на меня насмешливо — вильнула пушистым хвостом — и исчезла. Пошла на охоту.

Времени я не теряла — быстро обмылась, растерлась — и снова стала выворачивать руки, чтобы намазаться мазью сзади — завтра еще целый день в седле.

Я так увлеклась этим занятием, что не заметила чужого присутствия. Кто-то обнял сзади. Вдохнула воздух, чтобы заорать — но поняла, рот мне зажали ладонью. Я и укусила изо всех сил! Жесткая. Мужчина вздрогнул, но не выпустил.

— Спокойно, — раздался над ухом шепот ректора. — Я просто пришел предложить помощь. Кричать не будете? А то все спят.

Меня осторожно отпустили. Так отпускают ядовитую змею после дойки целители.

— Вы с ума сошли? — прошипела я, заматываясь в тряпку.

— Дайте мазь, я сделаю вам массаж, — миролюбиво предложил мне мужчина.

— Еще чего.

— Рене, не упрямьтесь. Вы же знаете, что вам сразу станет легче.

— Мне было бы совсем хорошо, если бы вы не пугали меня до полусмерти.

— Я вас напугал — вы меня укусили — мы в расчете. Кстати, а вы яд вспрыснули?

— Да я вам даже кожу не прокусила!

— Жалеете, что не пустили кровь?

— Радуюсь. Глотнула бы — погибла от отравления.

— Яд к яду… Нейтрализовалось бы.

— Скорее всего.

— Идите сюда, — мягко сказал он. — Не смущайтесь. Просто массаж.

Протянула ему баночку с мазью, повернулась спиной. И ведь понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет…

Сам герцог Моран вел себя исключительно прилично. Руки его спокойно втирали мазь. Шея. Плечи. Спина. Чуть дернулась, представив, как его руки спустятся ниже.

Мне послышалось — или он рассмеялся?

Мне хотелось развернуться к нему, прижаться, обнять, посмотреть в глаза…

— Достаточно, — остановила я мужчину, делая пару шагов вперед. — Дальше я сама.

— Хорошо, — безропотно ответил он мне, возвращая баночку.

— Спасибо.

— Не задерживайтесь. Вам надо поспать, — и ушел.

20

Снова день. Снова дорога. Мы ехали, забираясь все выше и выше в горы, по направлению к скалам возле Ледяного моря.

— Как вы, Рене? — обернулся ко мне император. — Осталось немного.

— Все в порядке. Не обращайте на меня внимания. В крайнем случае — укрепляющее зелье выпью.

Тут Чуфи забеспокоилась, завертела головой. И даже принялась поскуливать.

— Что со зверем? — император посмотрел на нас настороженно.

— Не знаю.

Тем временем Чуфи вывернулась из-под рук, прошмыгнула под копытами лошадей — заплясала перед принцем Тигвердом и бароном Гилмором. Они ехали первой парой, и сейчас удерживали коней, чтобы те не слишком бурно реагировали на рыжую бестию.

— Давайте-ка назад, — приказал император. — Моран, щит на отряд.

Отряд развернулся. Мы с императором скакали первыми, перейдя на галоп. Я все пыталась оглянуться на Чуфи, но ничего не получалось.

— Вперед, — торопил меня император. — Лиса у Ричарда в седле.

Дорога стала чуть шире, и этим немедленно воспользовались.

— Перестроиться! — приказал Фредерик, удерживая на месте загарцевавшего коня, — Ричард с Рене — в первую пару. Найти высоту, где можно закрепиться. Гилмор и Крайом — за ними. Мы с Мораном прикрываем.

Принц Тигверд очутился рядом со мной.

— Держитесь, — приказал он и перехватил мой повод. — Ногами! Управляйте ногами! Руки на луку седла!

Вот тут я и узнала, что такое настоящий карьер. Сосредоточилась только на том, чтобы не вылететь из седла — постаралась двигаться в такт с конем и не обращать внимания на то, как яростно слева и справа неслась земля…

Я даже пропустила тот момент, когда на нас обрушились камни. А потом раздался противный свист. Догадалась, что что-то совсем не так лишь потому, что забеспокоились кони.

— Арбалетные болты. Поняли, что мы уходим, — хищно улыбнувшись, обернулся назад принц Тигверд. И я поразилась тому, что нападение вызывает у него не страх, не злость… А какую-то яростную радость.

Мы подлетели к какой-то лишенной растительности возвышенности, после которой дорога резко пошла вверх.

— Ноги из стремян долой! — послышался новый приказ принца Тигверда. — Гилмор, забирай ее!

Сердце ухнуло вниз от дикого ужаса, но я выполнила приказ. Рука барона ухватила меня за шиворот и перетащила к себе.

— Тут маневрировать сейчас придется, — проворчал он мне на ухо. — Валуны.

Мы выстроились по одному.

Передо мной была спина принца Тигверда, мой конь у него в поводу. Мы неслись между камнями, бешено петляя, пока не достигли вершины.

— С коней! — приказал принц.

Всадники синхронно остановились и развернулись на конях.

Принц Тигверд спустил меня на землю, сунул в руки Чуфи.

— Гилмор, укрытие, — приказал он.

Глаза воздушного мага вспыхнули серебром. Тысячелетние огромные валуны на мгновение поднялись вверх и окружили нас правильным кругом.

— Готово, — ответил барон.

— Ричард, ловушки по периметру, — послышался приказ его величества.

— Есть.

— Крайом, наблюдение. Не высовываться! Я вас прикрою.

Виконт кивнул, ловко вскарабкался на один из камней.

Принц Тигверд между тем уселся на землю. И замер. Даже дыхания было почти не слышно.

— Так, — вытер со лба пот его величество. — Все целы?

Дружные кивки. Но тут не выдержала я.

— Это неправда! Я чувствую кровь! Выпустила из рук лисицу и пошла к своим сумкам за инструментами. — Кто-то ранен.

Император нахмурился.

— Моран, что за ребячество?!

— Царапина, ваше величество, — безразлично отозвался герцог.

— Вот сразу видно отсутствие военного воспитания, — ворчал император. — Я перехвачу защиту. Давайте аккуратно.

— Я могу держать ее еще часов двенадцать — если они не усилят натиск, — надменно произнес наш ректор.

— Это лишнее, — ответил ему император.

Я развязала завязки плаща герцога Морана. Разрезала ткань. Арбалетный болт. Два пальца вверх над левой лопаткой.

— Царапина?! Да я тебя сама убью!

Герцог рассмеялся. Остальные удивленно переглянулись. Нехорошо получилось, конечно. Не должна я была так с самим герцогом…Но сейчас мне немножечко не до этого. Простите, господа аристократы, тысяча глубоких реверансов!

Расстелила плащ на земле.

— Лечь на живот! Живо!

Герцог Моран послушался, ворча при этом:

— Странно, что мой щит пробили. Но я, когда это почувствовал, на его величество защиту усилил. Максимально.

— Осторожно повернитесь на правый бок.

Герцог Моран послушался.

— А ведь действительно странно, — ответил император. — Рене, болт осторожно доставайте. Надо его изучить.

Я даже не кивнула — была занята тем, что извлекала болт. Получилось. Потом срастила пробитые сосуды, чтобы прекратить кровотечение. И вызвала уже вылившуюся кровь. Так. Теперь можно сращивать ткани.

Теперь из сумки зелья. Морану — обезболивающее и обеззараживающее. Мне — укрепляющее.

И минут пять не шевелится. Можно.

— Крайом, — спросил император у дозорного. — Что там у нас? Кто у нас такой слишком глупый?

— Смелый, — поправил его сын.

— За редким исключением, мой дорогой принц, это одно и тоже.

— Оборванцы какие-то, — ответил виконт, который залег на одном из валунов. — Кстати, я не могу вызвать подмогу.

— Смею заметить, виконт, — нахмурился его величество, — вы не в подчинении у своего батюшки — начальника моей охраны — находитесь. И за мою безопасность не отвечаете. Так что выполняйте приказы своего непосредственного начальника — барона Гилмора.

— Я, кстати, тоже со своими людьми связаться не могу, — ответил тот.

— И вы, барон?! — укоризненно заметил император.

— Я, конечно, понимаю, что вы, ваше величество, в отпуске и изволите развлекаться, но ваша безопасность — прежде всего, — с достоинством изрек Гилмор. — И болт этот странный.

Барон вертел в руках арбалетный болт, который я извлекла из герцога Морана.

— Внутри — заклинание, разрушающее магию стихий.

— То есть наши щиты для них — не проблема.

— Судя по вашему плащу, когда герцог Моран усилил действие своего щита до максимума, то ему удалось отразить атаку.

— А что с моим плащом не так? — удивился его величество.

— Пробит в двух местах.

— Сколько там человек?

— Двадцать, — ответил виконт Крайом. — И они, похоже, собираются идти на штурм — активируют какие-то амулеты.

— Гилмор, — приказал император. — Киньте в них чем-нибудь.

— Есть.

Через мгновение раздался дружный вопль. И опять стало тихо.

— Только попугали, — ответил с валуна виконт. — У них щит. Достаточно мощный.

— Маги? Император посмотрел на герцога Морана.

— Да. Нэйро.

— Сильные?

— Очень.

— И мы до сих пор не поубивали друг друга? Как вы это объясните? Почему они не воздействуют? Мы им нужны? — император был очень серьезен.

— Время, проведенное мной в Ваду по вашему приказу, ваше величество, не было потрачено мною впустую! — милорд поклонился, гарцуя на коне.

Мужчина был явно доволен собой. Лукавая улыбка, прямая, гордая осанка, синий огонь в глазах! Я залюбовалась…

— Они воздействуют. Но у них ничего не выходит. Я держу защиту. К сожалению я могу лишь защитить вас. Что-то бросить в ответ пока не получается. Но я работаю над этим.

— Выражаю вам искреннюю благодарность! Надо атаковать, — азартно сказал император. — А то еще разбегутся.

— Рене, активируйте перстень — и в столицу. Там — сразу во дворец. Вы должны поднять тревогу и вызвать подмогу нам, — приказал герцог Моран.

— Я не умею его активировать, — ответила.

— Вам надо просто захотеть оказаться дома, — голос его стал нежным. — Постарайтесь.

Я послушалась. Очень старалась. Потом еще. И еще.

— Не получается, — сдалась я наконец.

— Хорошая ловушка, — с одобрением сказал его величество. — Нас блокировали. Портал не создать — помощь не вызвать. Связи нет. Их амулеты — явно против магии стихий. Дальнобойное оружие при хорошем раскладе пробивает защиту. У нас же в плюсе то, что мы не попали в засаду. Одновременного выстрела из двадцати арбалетов — по четыре таких болта на брата мы бы переваривали тяжело. И хорошо то, что мы успели отойти на господствующую высоту. Ричард, им навесом откуда-нибудь выстрелить есть возможность?

— Нет. Деревьев вокруг нет.

— Получается — атака в лоб вверх по склону. Для нас это неплохой расклад. Но хочется каких-то преимуществ.

— А если поджечь на них амулеты? — предложил принц Тигверд.

— Или хотя бы веревку, чтобы амулет упал, — пробормотала я.

Мужчины переглянулись.

— Моран, щит! — отдает приказ его величество.

Послышались выстрелы.

— Еще выстрел — и пристреляются, — скривился герцог. — Рене, стимулирующее.

Я быстро достала пузырек — и влила ему в рот. Между тем, император командовал своим отрядом:

— Гилмор, вы с Ричардом. Крайом — со мной. Сначала магов. Готовы? Давай!

Мы услышали два крика, которые тут же оборвались.

— Крайние. Я левого. Вы — правого. Готовы? Давай!

Еще крики.

— Еще по одному. Готовы? Давай! — закричал император. И тут же возмущенно завопил. — Куда! Куда! А нас атаковать?!

— Надеюсь, ваше величество не будет настаивать на том, чтобы их преследовать? — раздался голос принца Тигверда.

— Сын, не дерзи! Что я — тактику ложных отступлений не учил… или не использовал?

* * *

— Что за ребячество?! Что за дурь?! Это не просто высшая степень безответственности — это преступление против интересов империи! Ты чем думал вообще?! Ты совсем озверел, как со своей писательницей рассорился?! Так пойди — и помирись!

Мне хотелось закопаться под камень. Однако принц Тигверд, герцог Моран, виконт Крайом и барон Гилмор, казалось, напротив, наслаждались каждым словом. Все происходящее им явно нравилось.

Начальник охраны императора отчитывал самого императора. Граф Крайом — отец виконта — был в ярости. Глаза мужчины полыхали золотым — по всему телу проскакивали золотые всполохи.

— Это что за планирование операции? — продолжил орать начальник охраны. — Вы зачем два дня верхом тащились? Что — построить портал было нельзя?! И не надо мне рассказывать, что это такое заколдованное место, куда нельзя перейти порталом! Я в сказки не верю!

— Все? — спокойно спросил у него император. — Проорался? Легче стало? Милфорда ко мне. И пару десятков охраны.

После того, как нападавшие отступили, мужчины отправились за валуны, чтобы оглядеться.

У убитых нашли несколько артефактов — в том числе и те, что блокировали нас в этом месте и не давали вызвать помощь. Император и герцог Моран все время о чем-то шептались. Я расслышала слова «инквизиторы» и «Ваду».

Буквально через несколько минут мы лицезрели несколько десятков военных во главе с начальником охраны императора.

— Приказываю, — посмотрел на свой отряд император. — Ричард — в столицу. Развернуть войсковую операцию. Перетрясти в Северной провинции каждый камень. И пусть милорд Журавлев отправляется сюда и через сутки — максимум — доложит, откуда у заговорщиков был маршрут нашего следования. Жену заодно успокой, что с тобой все в порядке.

Принц поклонился — и шагнул в марево портала.

— Теперь вы, — император недобрым взглядом оглядел свой отряд. — Отправляйтесь в замок Олден и скажите коменданту, что я вас арестовал. Пары недель заключения, я думаю, будет достаточно.

Гилмор и Моран промолчали. А вот виконт Крайом возмутился — это он зря, конечно.

— За что? — поднял подбородок молодой человек.

— Вас и барона — за нарушение субординации. Кто пытался доложить о происходящем, не дожидаясь моего приказа?! Морана — за попытку ввести меня в заблуждение. Он не сказал правду о своем ранении.

— Слушаюсь, ваше величество, — улыбнулся ректор университета.

— Отправляйтесь. И вызовите к герцогу целителя, как пребудете в место заключения.

— Ваше величество, — проговорил барон Гилимор, — предупредите милорда Милфорда — на нападавших мною брошено следящее заклинание.

— Отлично. Значит, будет ему наметка, куда отправится для расследования.

— Ваше величество, — посмотрел прямо в глаза императора герцог. — Вы уверены, что мой младший брат достаточно отошел от своих подвигов в прошлую компанию — и может участвовать в боевых операциях?

— Пусть пока расследует. В этом ему точно нет равных. Когда речь пойдет о зачистках… — император насторожено посмотрел на меня. — Я подумаю.

Трое вельмож исчезли, а к нам подошел граф Крайом.

— Ваше приказание выполнено, ваше величество, — отрапортовал он.

— Отлично, — улыбнулся император. — Сейчас отдам приказ Милфорду, возьму охрану — и выступаем. А вы, мой дорогой друг — под арест.

— Как это? — удивился начальник охраны.

— Так это, — прорычал император. — А еще раз подобную истерику закатишь — в почетную отставку пойдешь. И сходи себе с ума на здоровье, копаясь в своем цветничке и переживая, как мы не справляемся без тебя!

— Приношу свои извинения, ваше величество!

— А еще раз упомянешь прилюдно Наташу — я тебе морду набью.

Граф поклонился.

— Передавай меня своим людям — и охлаждаться в подземелья. А мы отправимся дальше. К этому тайнику без скитаний и испытаний не подойдешь…

21

Дудочку достали из тайника без приключений. Видимо, стихии решили, что на сегодня с нас достаточно.

С отрядом гвардейцев ехали еще несколько часов, потом поднялись в гору по едва заметной тропинке.

Через час спешились, оставили свиту. И продолжили путь вдвоем. Я и император… С ума сойти! Ах да, еще Чуфи.

— Это место зачаровали очень давно. Его может найти только Тигверд, который скитается и которому грозит опасность. А вот взять тот артефакт, что мы ищем, согласно преданию, может только рыжеволосая девушка.

— Так вы знали, где это?

— Только то, что это — север Северной провинции, где-то в горах. Дорога сама привела меня сюда. А значит в том, что я — Тигверд, сомневаться не приходится. Несмотря на то, что не так давно выяснилось, что я — бастард!

Император приложил ладонь к скале.

— Прошу, — протянул он мне руку.

Я зашла. И остановилась.

В пещере был пыльный, заброшенный склад. Ни дать ни взять — лавка старьевщика.

— Где же это? — пробормотал император. И оглушительно чихнул. Действительно, было очень пыльно.

— Будьте здоровы! — машинально ответила я.

В ответ император чихнул еще раз.

— Спасибо, Рене, — хлюпнул он.

— Ваше величество, а можно вопрос?

— Попробуйте, — прогнусавил он, продолжая пробираться между пыльных сокровищ рода Тигвердов.

— А зачем я здесь?

— Я же сказал — чтобы взять артефакт! Ай! Рене! Кажется, мы подошли к основному, кульминационному моменту мероприятия! Идите сюда скорее!

— Ваше величество! — я бросилась вглубь пещеры, на голос Фредерика Тигверда.

— Нашел! — радостно объявил император.

Я застыла. Дорогу императору преградили змеи. Болотные гадюки. Самые распространенные в этих местах, но достаточно ядовитые, чтобы испугаться за жизнь и здоровье правителя в свете последних событий. Но гадюки не нападали. Они лишь не давали подойти к…

— Попробуйте вы, — не сводя взгляда с гадюк, поманил меня рукой император.

Я подошла. Действительно — деревянная шкатулка. Длинная и узкая. В такой как раз могла бы лежать дудочка. Сделала несколько шагов по направлению к тому месту, где она лежала. Как раз за змеями. Гадюки приподняли головы, замерли на долю секунды, и…исчезли. Наверное, уползли через норы наружу. Я подняла шкатулку.

— Удивительно! А теперь — пойдемте отсюда!

Мы вышли на свет — и камни сомкнулись за нами.

— Миледи Агриппа, может статься, что мы с вами больше не останемся вот так. Наедине. Поэтому, пользуясь моментом, я хотел бы просить вас еще об одном одолжении, — император заложил руки за спину и старался не смотреть в мою сторону.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Люблю быть полезной.

— Понимаете, я человек, достаточно не счастливый в личной жизни. И у меня есть маленькая слабость. Мне нравится коллекционировать вокруг себя людей, у которых все хорошо. Особенно в любви…

— Простите, я не понимаю…

— Вы — и герцог Моран, — попытался пояснить мне император.

Я нахмурилась.

— Вы — поругались. Мне хотелось вас помирить.

Вот это был шок. Я остановилась — и невежливо уставилась на него.

— Что? — скривился император. — Да. Я тоже — человек. У меня дар. Я чувствую, что вы предназначены друг другу так же, как мой сын и его избранница.

— Вы о принцессе Тигверд.

— Конечно.

— Поэтому вы наградили младшего сына…

— Именно. Знаете… Возможно, я немножко сошел с ума. После того как потерял женщину, которую любил. Но во имя ее памяти, пока я жив — трагедий на эту тему в вверенной мне Империи не будет! Поэтому, подданные мои, у вас практически нет шансов! — и он улыбнулся.

И было в этой светлой улыбке императора Фредерика столько боли, что я чуть было не выронила драгоценный артефакт.

— Чуфи! Чуфи! Иди сюда, маленькая! — я наклонилась и стала гладить лисицу, пока слезы капали из глаз.

Мой рыжий дружок опять меня спас. Если бы не Чуфи — император бы заметил, что я плачу.

— Я прошу вас об одолжении, Рене. Пожалуйста, не отталкивайте герцога Морана. Будьте с ним помягче. Это…моя личная просьба.

— Да, ваше величество.

— Ну, вот и прекрасно. Кажется, нам пора!

…

Через пару часов мы попали в городок, с которого и началась экспедиция.

— Ваше величество! — навстречу нам выступили трое. Двух я знала — начальник имперского уголовного розыска и младший брат герцога Морана. Увидев последнего, поморщилась — забыть его слова о том, что в университете — дом терпимости, а я — его воплощение, мне так не удалось.

Странно. Барона Гилмора я смогла простить. Искренне. А его — нет. Почему? Может быть потому, что барона возвращать к жизни пришлось дважды. Первый раз сердце мага остановилось, когда он узнал, что сын его обманул. Второй — после нападения клещей. События тех дней снова пронеслись перед глазами. Как будто это было вчера…

Я действительно спасла ему жизнь. Дважды. Видимо, теперь он мне дорог, как живое напоминание не впустую потраченных усилий.

Третьего милорда — пожилого, невысокого, с сильными залысинами седых волос — я не знала.

— Что-то срочное? — нахмурился император.

— Отчеты, — доложил невысокий.

— Пойдемте с нами, — приказал его величество и взмахнул рукой. Перед нами открылся портал.

И снова — чуть мерцающая дымка, отделяющая людей от заколдованных змей. Снова — боль. Ярость. Страх. Голод. И жажда убивать…

Мужчины смотрели на змей с плохо скрываемыми отвращением и страхом. И это они еще не чувствовали того, что чувствую я.

— Слушаю вас, господа, — нетерпеливо проговорил император. — Милорд Браун. Начнем с вас.

— Крик о том, что змей на детей натравила рыжеволосая колдунья, поднял неизвестный мужчина. Он же и обнаружил в лесу детей.

— Приметы? — поинтересовался его величество.

— Все говорят о том, что он… обычный. Единственно. Обратили внимание на то, что говорит — как образованный. И да. Как вы и предполагали, на жителей городка было оказано воздействие.

— Выследили умельца?

— Не удалось. Сильный. Очень сильный.

— Что говорит король Арвин? — император хмурился все больше.

— В том-то и дело, Фредерик, — заявил невысокий. — Мы вызывали его для консультации. Король утверждает, что теперь — это не только магия нэйро, пусть даже и основанная на жертвоприношениях. Они нашли за эти два года что-то еще.

«Ого, — подумала я. — К императору по имени. Сильно».

— Плохо! — нахмурился его величество. — Что с бродягами, которые на нас напали?

— Инквизиторы. Арвин почувствовал по остаткам магии. К сожалению, живыми они в плен не сдались.

— Эдвард, — мягко спросил император. — Вы как?

— Понял, что по работе в спецслужбах не соскучился, — поднял брови тот. — Но долг свой выполню.

— Собирайте отряд, — кивнул император. — И разыщите причастных. У вас абсолютные полномочия. Все, что вы делаете — оправдано. Ибо вы делаете это на благо империи.

Гримаса боли на мгновение исказило красивое лицо Милфорда.

— Приступайте, — распорядился император.

Поклон — и мужчина исчезает.

— Милорд Журавлев, вы чем-то недовольны? — спрашивает у невысокого император, замечая, что тот задержался специально, чтобы что-то сказать.

— Да все я понимаю. И что этот мальчишка — лучший, и что империя под ударом, и что именно он быстрее всего найдет виновных и зачистит. Только… он же женился только что. А его…

— Я помню про его срыв, — тихо сказал император. — Но что ты предлагаешь делать мне?

— Прости, — опустил голову милорд Журавлев.

— Свободны, — распорядился император.

Мужчины удалились.

— А теперь — займемся змеями, — повернулся его величество в мою сторону. — Попробуйте.

— Ваше величество! Это — артефакт рода Тигвердов! — сделала я последнюю попытку достучаться до императора.

— Скорее, Моранов, — улыбнулся он мне. — К тому же, чтобы его использовать, надо уметь общаться с живыми существами. Как умеете это делать вы. И как этого не умею делать я.

— Вы меня разыгрываете! Вы же очень сильный маг!

— Если бы надо было что-то уничтожить или кого-то защитить — это одно. Количество магической силы имело бы значение. А тут — работа тонкая. И… скорее, женская. Расколдовывайте змей, Рене! Это приказ. У вас получится.

Я взяла дудочку, повертела ее в руках. Села на землю. Постаралась отрешиться от всего: от тревог, страхов и сомнений. Лишь одна мысль раненной птицей билась в голове: помочь. Помочь живым существам, которые из-за чьей-то злой воли оказались не властны сами над собой.

Дудочка в холодных, липких от страха и волнения ладонях задрожала, ожила, и…

Я вдруг поняла, что знаю, что нужно делать! Поднесла черное, до блеска отполированное дерево к губам.

И земля задрожала, потому что жизнь вернулась в лес! Я чувствовала биение каждого сердца. Я была в вышине, под самыми облаками, я была под водой, в глубине — в самом центре земли.

Тело стало гибким — оно извивалось, ползло — туда, куда не ступала нога человека, туда, где родилась самая первая Магия… И открылась тайна Вселенной, я глядела в глаза Пустоте, я ползла между мирами, я в огне не горела, в воде не тонула, дышала землею, тысячами частиц растворяясь в воздухе, и это было прекрасно!

Не знаю, сколько прошло времени, не знаю, слышали ли мою песню те, что были рядом, но в какой-то момент поняла — все.

Все, что могла, я сделала.

***

Я возвращалась домой. С тех пор, как я выехала за банками для варенья, прошло пять дней.

Доехала на вороном коне (его звали Тюльпан, и мы с ним очень подружились) до дома, ведя на поводу Снежинку. Тюльпан теперь мой! Военные подарили, взяв с меня честное слово, что Снежинка уйдет на заслуженный отдых. Теперь Мелани придется присматривать за обоими.

— По крайней мере, в галоп он хорошо срывается, — сказал мне один из моих охранников, имени которого я так и не запомнила.

Услышав слово «галоп», вздрогнула. Как мы уходили от засады, я вряд ли когда-нибудь забуду…

Отвела лошадей в конюшню, расседлала. Покормила, принесла воды.

И пошла в дом. Обнаружила на террасе упакованные банки для варенья. Покачала головой, представив себе, какой, должно быть, в доме запах от явно прокисшего за эти дни варенья. А еще и мармелад…

Зашла.

Странно. Ничем не пахло. Совсем.

Я подошла к печке. С подозрением посмотрела на тазы и их содержимое. Все выглядело точно так, как в тот день, когда я покинула дом. Огляделась. На разделочном столе, рядом с печкой, лежали две золотистые металлические пластины, со сложной вязью гравировки. Рядом — конверт.

«Миледи Агриппа!

Простите за вторжение, но мне стало жаль ваших трудов. Я применил заклятие стазиса, чтобы ягоды не испортились.

Если бы все, кто заказал вам варенье и мармелад знали о моем поступке, уверен, я стал бы национальным героем! Но скромность моя не позволяет рассказать об этом. Надеюсь, что вы сохраните мой поступок в секрете.

Пластины на столе — это артефакты стазиса, они многоразовые. Для того, чтобы их активировать или, наоборот, снять заклятие, нужно просто приказать.

Кроме того, я позволил себе заказать для вас еще один артефакт. В случае опасности, он перенесет вас в безопасное место. Даже без вашего участия.

Милорд Швангау»

Действительно, под письмом лежал крохотный золотой кулон в виде лисьей мордочки.

Часть третья

Солнечный зайчик

Пришел сказать солнышку

Доброе утро.

Кицунэ Миято

22

— Любимая! Прости меня…

Букетик лисьих лапок. В руках Генри они должны были, видимо, символизировать жгучее раскаяние и трепетную любовь.

А я… Я стояла — и злилась. Очень.

Яркие, задорные, бархатные лепестки. Мои любимые цветы. Пышный, роскошный букет из них не сделать. Только вот такой. Трогательный и… настоящий. Как хорошо было бы поставить его в лаборатории. В пробирку. Или у кровати. На тумбочку. Чудная вышла бы картина с утра! Россыпь золотистых звездочек рядом с огненной шерсткой Чуфи.

И вот этот мерзкий, подлый предатель все испортил! Я не могу взять лисьи лапки из рук этого… мужчины. А цветы… они не виноваты. Теперь погибнут, так и не порадовав никого.

Я думала о цветах, потому что думать о том, что мой бывший жених, нарвав с утра пораньше букетик, пришел помириться — не было сил. Да и время для размышлений не подходящее.

Начать с того, что я не знала, где меня разместят. Больно об этом вспоминать, но мою квартирку уничтожили. Привратник, насмешливо поглядывая на меня и мой обоз, сообщил, что комендант на совещании у ректора университета — герцога Морана.

Что за обоз? Сейчас расскажу.

Сгорело все — от постельного белья до чайных ложек. Следовательно, решено было все это купить. Но стоило лишь заикнуться об этом в первом попавшемся магазинчике городка — как в мой маленький, нелюдимый домик в лесной глуши, гадюками кишащей, пошли люди. Лесники, военные и их жены, матери вылеченных мною когда-то детей и их мужья. Коллеги-целители. Маги… И каждый мне что-то нес.

Поначалу, конечно, пыталась отбиваться. Но все очень обижались. Поэтому я сдалась. Перестала спорить и даже пытаться отдать деньги.

В результате всего этого вещей получилось… Много. Очень много. Это не считая того, что под конец отпуска я разошлась! Привлекла местных девчонок и устроила в маленьком домике нелюдимой целительницы небольшой заводик по переработке ягод.

А что было делать? Во-первых, ягод в этом году… Много. Очень много. А во-вторых, я ж не себе. Почти все банки подписаны! Принц и принцесса Тигверды (беременной нужны витамины!), герцог Моран (куда ж без него), его величество король Фредерик Тигверд (а вы думали?), барон Гилмор (ну и еще там, по мелочи…).

В результате наша процессия напоминала… Караван торговцев всякой всячиной. Нет, не так. Переселенцев на дикие земли! Или, еще лучше — бродячих артистов странствующего цирка. Это если судить по тому аншлагу, который я произвела своим появлением с тремя телегами и лисой.

Кстати лисица, мирно лежащая на коленях, была не единственным живым существом, сопровождающим Рене Элию Агриппа в университет.

На телегах, под предводительством Ани, ехали лесники — помочь обустроиться. Мелани с двойняшками — проводить меня и заодно показаться учителю Ирвину. И, конечно же, моя верная «ягодная» свита — четыре деревенские девчонки. Помочь госпоже целительнице их отправили матери. А может, сами напросились — уж больно довольными выглядели их любопытные мордашки на третьей подводе.

И вот — приехали! Меня встречает Генри с букетом и объяснением в любви, перегородив въезд на территорию университета.

Вот спрашивается — откуда он узнал, когда я приеду? Выразительно посмотрела на привратника — так и есть — отвел глаза. С другой стороны, я ведь не предупреждала его о том, что не хочу видеть Генри Бриггса.

Вздохнула. Приказала себе сохранять спокойствие.

— Рене! Рене, милая, я знаю. Я так виноват перед тобой… — продолжал мой бывший жених, подходя ближе и пытаясь обнять.

Наверное, мое столь долгое молчание несчастный принял за… Уж не знаю за что, но во взгляде учителя истории мелькнула надежда:

— Не молчи. Пожалуйста, умоляю!

— Генри, — сказала я спокойно. — Не сейчас. Не время и не место.

Чуфи подняла острую мордочку. В изумрудных глазах блеснуло одобрение. Да! Мой зверь обычно очень скуп на похвалы, но сегодня я заслужила! Потому что сдержалась. Не бросилась, не расцарапала подлую, лживую физиономию, рыча и жуя лисьи лапки.

— Прости. Но я не мог больше ждать.

Он сунул цветы, не обращая внимания на то, что в руках у меня поводья, а на коленях — лисица. Склонился, чтобы поцеловать.

И тут же отскочил:

— Что это?! — Генри с ужасом уставился на окровавленную ладонь.

— Ты придавил мою лису. Она испугалась, — ответила.

— Вот, значит, как, — рассердился он. — Рене…

— А что тут происходит? — раздался разгневанный голос.

Ректор. Он же милорд Швангау, он же — герцог Моран.

— Добрый день! — поздоровалась я вежливо.

Чуфи тяфкнула, а мои друзья загомонили, радостно приветствуя старого знакомого! Ну, еще бы. Вместе варенику собирали, кисельком бервалетовым баловались.

Герцог Моран поклонился всем присутствующим, и очень недовольно уставился на цветы радом со мной. Ой…

Итак, что мы имеем? Генри с прокушенной ладонью, ректор, сверкающий синими очами и я с тремя телегами, половиной деревни с окраины северной провинции и лисой.

— Подскажите, пожалуйста, а где наш комендант? — обратилась я к начальству.

— Отбыл по моим поручениям, — отмер ректор.

— А где же мне тогда разместиться? — расстроилась я.

— Пойдемте, я вас провожу, — протянул он, не сводя пристального взгляда с окровавленной ладони Генри.

— Господин Бриггс? Что у вас с рукой?

— На меня напали! — возмутился мой бывший жених.

— Чуфи не хотела, — смущенно ответила я. — Она…Просто испугалась.

— Вас лисица укусила? — ректор побледнел, — немедленно к целителям! Рене Агриппа! — голос ректора взревел над территорией университета, поднялся высоко-высоко, к самым макушкам гарбовых деревьев, и рассыпался тихим, одной лишь мне понятным смехом в золоченой листве…

— Да?

— Лисица… — синие глаза мага сузились и вспыхнули, — я надеюсь, это не та лисица, которой мы привили пробу один дробь семь?

— Именно. Я ее наблюдаю, как мы с вами и договаривались, — я кивнула, в полном восторге от идеи ректора.

И да здравствует синелик! Я не покраснела! Соврала и не покраснела. Иначе бы Генри все понял. Все-таки он знал меня достаточно хорошо.

— К целителям! Немедленно!

И Генри исчез. Как будто его и не было!

Чуфи спрыгнула на землю, следом спустилась я. Милорд Швангау сделал движение вперед, словно хотел подхватить меня на руки, но в последний момент как будто передумал, и тут… Рыжая молния мелькнула, вильнула пушистым хвостом, запуталась в ногах мага, запутала самого мага, и…

Кончилось все тем, что милорд Швангау или герцог Моран, это уж как кому будет угодно, упал, свалил меня и теперь мы лежали друг на друге, а эта зараза, привитая смертельно опасной пробой один дробь семь, бегала вокруг и радостно тяфкала…

— Чуфи!

— Простите, Рене. Я помогу вам подняться.

Ректор с такой силой потянул меня за руку, что я не удержалась и упала ему на грудь. Да что ж такое-то мы с ним оба на ногах не держимся!

— Простите, я не узнала, можно ли пребывать на территории университета с животными.

— Можно, — улыбнулся ректор. — Ваша лисица — после того, как спасла нас всех, включая императора — совершенно на особом положении!

— Спасибо.

— Я понимаю, почему вы не желаете оставаться в нашей… в моей, — поправился он, — квартире. Но мне… очень жаль.

— Можно ходить в гости, — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык.

— Договорились.

Мы шли гарбовой аллеей, раскланиваясь с коллегами — студентов еще не было — догуливали последние две недели каникул. Те же немногие, кто должен был сдавать сессию, перенесенную на осень, еще не появились. Оставалось еще целых три дня.

— Вы позволите пригласить вас на ужин? — спросил милорд, когда мы уже подходили к преподавательским корпусам. — Когда обустроитесь, разумеется?

— С удовольствием! — только что не подпрыгнула я, забыв о сдержанности. Да что ж сегодня такое!

Милорд Швангау распахнул дверь — и протянул ключи.

— Мы успели перестроить пострадавшее здание, — отчитался ректор. — И сделать квартиры более комфортным. Теперь у вас отдельный вход.

— Спасибо, — я приняла ключи.

— Располагайтесь.

Он поклонился — и ушел.

А мы погрузились в суету переезда.

Квартира оказалась точной копией той, что была у самого ректора. Небольшая кухня. Большая гостиная. Кабинет. Наверху — две спальни. Теперь у меня тоже есть комната для гостей! Можно ректора в гости приглашать… Так. Отставить шальные мысли — дел много.

— Как-то тесновато, — переглянулись Ани и Мелани.

— Вы не понимаете! — я закружилась перед камином. — Это верх роскоши! И полное признание моих заслуг. У всего моего начальства такие же точно квартиры!

— Ну и как тут жить? — Ани скрестила руки на груди. — А кухня то, кухня… Тьфу! Одно название!

Мужчины, между тем, решали важный стратегический вопрос — как занести в узкие двери добротную деревенскую мебель, которую привезли с собой.

Я поспешила на помощь. В смысле — понеслась на кафедру к бытовикам. Они мне ее, конечно, оказали — и артефактами, уменьшающими предметы, и личным участием. Но они же меня и высмеяли — мол, вместо того, чтобы сразу к ним прийти, через всю страну тащила три подводы! На самом деле, я раскошелилась на несколько переходов через порталы, и в дороге мы были всего несколько часов.

К ночи мы справились! Правда, устали и проголодались. Пора навестить кладовку. Спасибо магам-бытовикам — все поместилось лишь потому, что в помещении установили артефакт, уменьшающий объем банок в пять раз. Но стоит выйти — и все снова принимает обычный размер. Очень удобно.

Я щедро оделила вареньем всех магов-помощников. Они ушли, а к нам заглянул милорд Швангау.

— Пойдемте ко мне, — приказал он. — Я заказал ужин.

Стоило ему это проговорить, как мы все переглянулись и поняли — к Стихиям условности — ужин!

Ректор рассмеялся, и мы отправились.

— Вы так внимательно наблюдали за мной весь вечер, — тихонько сказал он, когда мы остались одни.

Комендант отправился размещать мужчин и детей в пустующих еще комнатах, Мелани и Ани отправились вместе с ними — посмотреть, что да как.

Мы же с милордом оказались у меня в гостиной — мужчина решил меня проводить.

— Что я даже не знаю, радоваться мне интересу с вашей стороны или печалиться. Ведь вы, как обычно, все не правильно поняли.

— И что же я неправильно поняла?

— Вы подумали о том, как вам неловко. О том, что мне — как признанному императором герцогу Морану — не надлежит общаться с такими людьми и…

— Не угадали, — перебила я его.

— В самом деле?

— Нет.

— И каковы тогда результаты ваших наблюдений?

— Мне, безусловно, было приятно, что вы можете вот так — радушно и душевно общаться с людьми. Обсуждать с мужчинами превосходство деревенского самогона перед императорским гномьим. Хвалить кулинарные способности Ани и мое варенье. Но думала я о том, как…скучала.

Если бы не коварная наливка, я бы никогда такого не сказала. Но наливку делает Мелани. Лимарра и сушеный бервалет. Бервалет — прошлогодний, а лимарра свежая. Так делает только она. Хозяйка травяной лавки. Мелли — целитель, но ее дар не был вовремя раскрыт. Думаю, это не совсем так. Ее чаи и вот эти настойки… Тот, кто выпил, волшебным образом выбалтывает все, что на сердце! Ну, Мелани… Удружила!

— Рене, — тихо сказал он, делая шаг ко мне и обнимая за плечи. — Рене, посмотрите на меня.

Я упорно разглядывала пол.

— Сказать вам, чего хотелось мне? С той самой минуты, как я вас увидел? О чем я мечтал во время своего явно не удавшегося отпуска?

— Рене! Мы пришли! — раздалось с порога.

Милорд Швангау делает шаг назад, быстро прощается с нами — и уходит.

— Тяффффф….Чиффф….Фыррр….!

Чуфи выскочила из-под кресла, и понеслась провожать. Вот хитрюга. Подслушивала!

— Наливки? — почему-то шепотом спрашивает Мелани.

Киваю.

— Он мне нравится, — заявила Ани, когда мы уже допивали бутылку.

— Кто? — искренне удивилась я.

— Начальник ваш.

— Синеглазенький, — подмигнула Мелани.

— Жаль мы пришли не вовремя. — Ани, опрокинув рюмку, недовольно покачала головой

— Он еще у нас все вокруг нее круги нарезал, — кивнула Мелли. — Даже в лес по ягоды отправился.

— Девочки… Он же герцог, — я замотала головой так, что она закружилась. — Это все — бред!

А у самой в носу защипало. Вспомнился тот единственный поцелуй. Случайный. Нежный. Сладкий. И — наверняка — сегодня он поцеловал бы меня опять.

— Можешь мне поверить, девочка моя, ты ему нравишься, — подняла на меня глаза Ани. — Более чем.

— А толку? — проворчала я.

— В смысле? — удивилась Мелани.

— Только не говори мне, что вот этот… с цветами. Кто он? Жених бывший?.. Что ты согласна его простить! — Ани разлила наливку.

— Этого не будет, — я придвинула бокал к себе.

За это и выпили.

— А вот тот еще, который суровый — он у тебя еще столовался вместе с военными…

— Барон Гилмор? — удивилась я.

— Старшего у них так звали? — уточнила она.

— Да… — я растерялась, встретилась взглядом с Мелани.

Что-то мелькнуло в глазах подруги… Что? Нет, не сейчас. Я слишком много выпила…

— Тоже на тебя посматривал.

— Да нет. Мы ж с ним судились, — голова предательски кружилась.

— Он что — тот самый папаша, что обвинил тебя?

— Именно, — кивнула я, уже не понимая, кто из них меня спрашивает.

— А так — и не скажешь, — удивленно переглянулись женщины.

— Милорд Швангау мне нравится… — а вот это уже я зря сказала. Ох, зря…

— Вот! — обрадовались подруги.

И мы выпили.

— Только я совсем не знаю, что с этим делать…

Герцог Моран мне еще и приснился. Во сне я называла его по имени — Раймоном. Стонала от его прикосновений и ласк…

Пить меньше надо.

Встала. Поняла, что не усну, и потащилась на кухню варить зелье от похмелья. На всех. На всякий случай.

Я ошиблась. Зелье спасало только меня. Ани и Мелли, бодрые и веселые, будто и не разошлись под утро — требовали, чтобы я показала им столицу.

Все. Больше я не пью. Обещаю себе. Во всяком случае с этими двумя девицами, у которых с рождения видимо какой-то совершенно уникальный иммунитет к продуктам, имеющим градус…С ними — точно больше не пью!

Столицу империи, славный город Роттервик, я знала плохо. Сначала училась — было не до прогулок. Университет, библиотека, госпиталь — вот и весь маршрут. Любая свободная минута тратилась исключительно на сон. Потом практика — одна, другая, третья. Больницы по всей стране.

А отдыхала я дома — в небольшом провинциальном городке. Рядом с самым родным человеком — бабушкой.

Вот так и получилось, что до моей помолвки с Генри Бриггсом, по городу я особо не гуляла. Ну, кроме основных медицинских заведений да домов, где жили мои пациенты.

С Генри по столице мы гуляли много. И рассказывал он замечательно. О том, как восстанавливали город в период правления первого императора из рода Тигвердов. Воцарению на престол предшествовала страшная гражданская война — город лежал в руинах. Поэтому у нас нет зданий, старше пятисот лет — а именно столько нами правят Тигверды.

Где мы только не были. Любовались рассветом над мостом Двух грифонов — мощным, на подвесных цепях, целовались под ажурным мостиком в императорской резиденции — Генри рассказывал легенду о том, что жених и невеста, что проберутся именно в это место, не замеченные стражей, будут жить в браке долго и счастливо.

Смешно.

— Рене… — отвлекла меня от невеселых мыслей Ани. — Так что?

— Конечно, пойдем, — кивнула я. Идти не хотелось, но отказать я не могла.

— Вот и отлично. Девочек я сейчас соберу, а мужчины, как я понимаю, уже отправились домой. Я слышала, они вчера договаривались с милордом Швангау, чтобы тот с утра выстроил им портал домой. Пока дожди не пошли — надо успеть. У артелей сейчас лесозаготовки вовсю идут — глаз да глаз нужен.

В дверь постучали. Интересно, кто?

На пороге стоял мужчина в ливрее с треугольной шляпой в руках. Я его узнала. Именно он вез меня и милорда Швангау на представление во дворец.

— Миледи, — поклонился он. — Герцог Моран распорядился, чтобы я с утра поступил в ваше распоряжение и провез вас и ваших гостей по самым живописным уголкам столицы.

— Спасибо, — улыбнулась я.

День определенно удался. Мы проехали набережной вдоль реки, покатались среди роскошных особняков в квартале аристократов, осмотрели Главный храм стихий и постояли перед дворцом императора Тигверда.

Поели в чудесном кафе, возле которого специально остановился возница. И хотя это не принято, мы затащили его с собой и уговорили поесть. Ани уговорит кого угодно!

После прогулки мы с двойняшками отправились к целителю Ирвину. Пора показать учителю дочерей Мелани.

23

— Сколько им лет? — спросил у Мелани Ирвин.

— Десять, милорд, — поклонилась женщина.

— Пойдемте со мной, девочки, — улыбнулся учитель. — Попробуем вылечить одного непослушного, но хорошего мальчика. Вы же мне поможете?

Вернулся он довольный.

— Госпожа… — вопросительно посмотрел он на хозяйку лавочки целебных трав.

— Просто Мелани, милорд.

— Хорошо. Мелани. Дар у обеих — сильный. Надо учить.

— Милорд, они еще маленькие.

— Я понимаю. Учиться в университетах и академиях начинают с четырнадцати. И мы не исключение. Но. С них будут требовать не только уметь пользоваться силой своего дара. История империи. География. Этикет. Иначе им будет очень трудно.

— Они учатся, — нахмурилась Мелани.

— Вы их учите, — мягко улыбнулся Ирвин. — Это заметно. Вы хорошая мама. Но…

— Можно купить учебники, — предложила я. — Узнать у наших преподавателей, что от учениц требуется при поступлении. Что-то почитаете, в чем-то наши вас проконсультируют. А зимой на месяц пусть приедут ко мне — я найду, кто с ними позанимается. Как я понимаю, самое проблематичное — это будет этикет.

— Думаешь, девочки не умеют себя вести? — поджала губы хозяйка травяной лавки.

— Они прекрасно воспитаны. Даже слишком хорошо. Они милые, домашние девочки, — очень серьезно сказал милорд Ирвин.

А я добавила:

— Им надо знать, как возразить — не оскорбляя. Как ответить на чужую дерзость. Они должны быть осведомлены в том, как дворяне должны себя вести в обществе двух молодых девушек. Как им вести себя в обществе дворян и аристократов.

— Ну…хорошо, — вздохнула Мелани.

— Они здесь не будут одни. Я буду рядом, — пообещала я.

Все разъехались. Я осталась одна в своей квартирке вместе с Чуфи. После нашего путешествия к тайнику Тигвердов, лисица все время была со мной. Странно. Раньше она все время исчезала, и появлялась лишь изредка. Например, чтобы посмотреть вдвоем на закат. Сейчас же огненно-рыжий комок уютно свернулся на подушке, сверкнув изумрудным глазом:

— Иди, иди! К вечеру приходи — к закату…

Я улыбнулась и отправилась в лабораторию. Провозилась до самого вечера — наводила порядок. Его величество Фредерик Тигверд распорядился, чтобы в террариумы университета (а террариумы университета — это и есть моя лаборатория!) доставили ледяную змею и шипохвостую мумамбу. Отловить эти виды самостоятельно просто немыслимо! Но в последней экспедиции нам повезло. Конечно будь проклят стихиями тот, кто натравил змей на мирных жителей, но… Возможность исследовать яды ледяной и мумамбы, это… Это просто праздник какой-то!

Следующий день я провела там же, а вот на третий меня перехватила секретарь ректора.

— Миледи Агриппа! Что же вы! — укоризненно воздела женщина руки к небу. — Через несколько недель — начало учебного года. А вы!

— Что я?

— Документы по нагрузке вами не подписаны, расписание занятий вы не получили. Студенты, они…

— Можете поверить, я пока ничего им сделать не успела, — усмехнулась я.

— Дело не в этом! — покачала головой госпожа Миррова. — Просто на кафедре целительства нет папки с требованиями к зачету для непрофильных курсов. Студенты заявляют, что — по отсутствию контрольных работ и тем рефератов — зачеты должны быть перенесены.

— И куда же исчезла папка, интересно мне знать?

— К сожалению, не уследили, — женщина развела руками. — Но вам же не сложно подготовить еще одну?

— Нет, — злорадно улыбнулась я. — Потому что — зная наших студентов — всегда готовлю документы в нескольких экземплярах.

— Гениально!

— Сейчас принесу. И… можно выставлять сдачу зачетов. Зачем откладывать в долгий ящик.

Мы переглянулись с видом заговорщиков-мстителей.

Счастливая госпожа Миррова побежала в административный корпус, а я — к своему сейфу в лаборатории. Там, рядом с образцами смертельных ядов, хранились дубликаты документов.

Дела преподавательские… Я боялась, что после того страшного обвинения уже не смогу заставить себя войти в аудиторию к студентам. Оказалось, нет. Более того, я соскучилась! Соскучилась по работе.

Думала, что предательство Генри навсегда ожесточит сердце. Что никогда никому не поверю, никогда не смогу…полюбить. И вновь ошиблась. Все мысли — о поцелуях с герцогом… И это прекрасно! Все, что было до сегодняшнего дня, это как…Как укус ледяной змеи. Как заклинание стазиса. Просто…Было — и все.

Когда госпожа Миррова увидела, что на папке стоит дата ее сдачи на кафедру — январь прошлого года — лицо женщины стало поистине счастливым.

— То есть заявить, что заданий к экзаменам они в глаза не видели, наши красавцы и красавицы — не смогут?

— Именно так, — поклонилась я.

Секретарша всем своим видом изобразила восторг и поклонение. Мы посмеялись, и я уселась изучать расписание.

— Подождите, — подняла я на нее глаза, — а что с нагрузкой? Почему так мало? И где не профильные группы?

— Милорд Ирвин Лидс приходил к милорду Швангау… простите, к герцогу Морану и попросил освободить вас от ряда групп. Говорит — чтобы вы могли этот год сосредоточиться на исследованиях.

— Понятно, — буркнула я под нос. — Хоть бы предупредил кто.

— Обратите внимание, что оплата осталась прежней. Милорд Лидс настаивал на этом.

— Спасибо, я поняла. А что с должниками по прошлому году?

— Кстати, о них. Вы не против, я выставлю на завтра? С утра?

Я прикинула — принцессу Тигверд нужно было посетить послезавтра, так что день у меня свободен.

— Ставьте! — потерла я руки. — Будет принимать.

— Отлично, — стала писать приказ секретарша. — Тогда — с девяти…

— Мне необходимо поговорить с герцогом Мораном, — раздался у порога требовательный женский голос.

— Как прикажете доложить? — госпожа Миррова не подняла глаз от бумаг, поэтому не увидела богато одетой аристократки, входившей в приемную.

Девушка вошла, окинула скучающим взглядом стены. Присела на диванчик, подобрав изящным, отточенным движением подол платья, и еще раз вопросительно посмотрела на нас.

Мы переглянулись. Кто это? Для учащихся — слишком зрелая. Для родителей студиозов — слишком молодая. А еще красивая. Очень.

Еще мгновение незнакомка покрасовалась, прекрасно осознавая то, какое впечатление произвела, и наконец, снисходительно проронила:

— Я — невеста герцога Морана.

Госпожа Миррова ойкнула и почему-то испуганно посмотрела на меня.

— Почему вы заставляете меня ждать? — в нежном голосе появилось высокомерие.

— Простите, миледи, — секретарша подскочила — и резво направилась в сторону двери.

Но герцог Моран уже выходил ей навстречу. Сильный. Красивый. Чужой…

— Что тут происходит? — холодно спросил маг.

— Ваша невеста, милорд, — поклонилась секретарь университета.

Синий взгляд метнулся ко мне, но споткнулся о даму, которая ступила вперед и нежно — словно серебряные колокольчики прозвенели — проворковала:

— Это я, Раймон. Стихии, как я скучала…

Почему я не ушла сразу? Зачем смотрела на всю эту… изысканную демонстрацию чувств. Зачем? Почему…

— Прошу вас, — распахнул перед дамой дверь своего кабинета герцог Моран.

Когда дверь за ними закрылась, я отправилась домой. Забрала Чуфи. Сняла цепочку. Постучала в квартиру к герцогу. Протянула Жаннин:

— Передайте, пожалуйста, его светлости.

Как все-таки хорошо, когда много денег. Раньше я и мечтать не могла о том, что смогу себе позволить артефакты, открывающие порталы аж до северной провинции. И вот — пожалуйста! Несколько переходов — и я в своем домике в лесу. Стою посреди веранды, прижимая Чуфи к себе.

Я понимала, что это глупо. Понимала, что надо взять себя в руки — подняться, чтобы хотя бы накапать успокоительного — но не могла пошевелиться. Просто сидела в кресле-качалке, забравшись с ногами, и смотрела в одну точку.

Ветер гудел в вершинах деревьев. Стемнело — и стало чуточку легче. Чуфи время от времени начинала крутиться у ног, намекая, что надо бы пройти в дом, затопить камин и согреться.

Вдруг лисица злобно затяфкала — и сорвалась прочь. Я привстала — ноги затекли и не держали.

— Кто здесь? — спросила я резко.

— Я, — ответил герцог Моран.

Лисица крутилась у мага под ногами, счастливая и довольная. Дурочка! Его надо укусить! Сильнее, чем Генри. Потому что он такой же, как Генри. Хотя нет. Он еще хуже!

— Что угодно его светлости в моем доме? — спросила я.

Обрадовалась, услышав свой голос — холодный и равнодушный.

— Рене…

— Будьте добры обращаться ко мне, как положено, — перебила я его.

— Рене, — мягко повторил мужчина, словно и не слыша моего требования. — Произошло недоразумение. У меня нет невесты. И дама, что приходила сегодня… Это просто глупость какая-то.

— Это все?

— Ты злишься… Я понимаю.

— У меня нет права злиться или не злиться на вас, милорд.

— Я когда-то был помолвлен с этой девушкой. Потом, когда гнев императора Тигверда обрушился на нашу семью, она разорвала помолвку. Поторопилась явиться в замок Олден, где меня содержали, и вернула мне перстень. Теперь, узнав о том, что я снова в фаворе, явилась ко мне. Уверен, больше она не явится. Прости.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Пожалуйста, не говори так!

Обнял меня, прошептал:

— Рене, не надо.

Нахмурился, насторожился. Коснулся губами моего лба, недовольно проговорил:

— Ледяная совсем!

Споткнулся из-за Чуфи. Подхватил меня на руки.

— Ты что — все это время просидела на улице?

— Повторяю! — начала я. — То, что происходит…

— Где ключ от дома?

— Я его не взяла с собой.

— Понятно…Сейчас.

— Никуда я не пойду с вами!

— Рене, перестань. Поругаемся лучше в тепле. После того, как найдем в твоем саквояже лекарство от простуды.

Чуфи, похоже, не имела ничего против такого плана. Она ловко запрыгнула мне на руки — и герцог Моран шагнул в портал.

Очутились мы в моей квартире. Мужчина усадил меня в кресло.

— Быстро, где ваш саквояж? Что там есть от простуды? — спросил он требовательно.

Я выпустила Чуфи из рук. И направилась к камину — растопить.

— Рене.

— Пожалуйста, уходите.

— Да пойми ты, я говорю правду!

— И именно поэтому вы провели с вашей невестой целый день, а потом уже — по непонятным мне соображениям, отправились искать меня.

— Пошли, — он схватил меня за руку.

— Немедленно отпустите!

— Чуть позже, — ответил он.

Снова портал.

— Герцог Моран? — услышала я голос императора Тигверда. — Вы вернулись? Да еще и с миледи Агриппой? Я же вас отпустил? Что-то случилось?

— Господа, — поклонился герцог Моран, не выпуская, впрочем, моей руки. — Окажите мне любезность — сообщите миледи Агриппе, в какое время я был вызван на экстренное совещание?

— В одиннадцать двадцать, — ответил ему император.

— Благодарю, — снова невозмутимо поклонился мужчина. — Вы позволите вас покинуть?

— Конечно.

Мы покидали совет под внимательными взглядами высокопоставленных лиц, приближенных к самому императору. Ужас просто…Стыд какой.

— Будете ужинать? — спросил у меня герцог Моран.

— Вы… не помолвлены? — тихо спросила я у него.

— Берите ваши настойки — и пейте их, — приказали мне.

— Хорошо, — ответила.

И тут поняла, насколько замерзла.

Герцог Моран притянул меня к себе, усадил на колени.

Я почувствовала тепло, которое шло от него. Мужчина целовал мои руки, шептал на ухо:

— Рене, я никогда не солгу вам. Никогда.

Я пришла в себя. Напилась настоек из своего саквояжа. Потом… Он поцеловал мне руку, пожелал спокойной ночи — и ушел.

Я хотела пойти спать, но с Чуфи творилось что-то странное. Лисица бегала из угла в угол, крутилась на одном месте, опять бегала…

— Чуф, что?

— Тяф! Тяф! Фырррррр….

Я пошла за ней. Мне казалось, я знаю свою новую квартиру. Оказывается, не совсем. Чуфи нашла выход на чердак, но он был закрыт. Хорошо, что бытовики, когда помогали мне с кладовкой, в благодарность за варенье подарили артефакт, открывающий все замки. Маленькая дверца со скрипом отворилась, и мы поднялись по узкой, но довольно крепкой лестнице на крышу. Я сразу поняла, что не давало Чуфи покоя. Закат! Кровавый, он вновь предвещал беду…

24

Следующим утром, улыбаясь золотым лучам в яркой листве, я отправилась принимать зачет у студентов непрофильных, то есть не целительских факультетов.

Я шла, радуясь хорошему настроению, стараясь не думать о вчерашнем закате. Что бы ни случилось, самое страшное уже позади! Потому что у герцога Морана нет невесты…

Студенты, увидев меня, попытались слиться со стенами. Интересно, чего они так испугались? Моего хорошего настроения?

— Доброе утро! — улыбнулась я им. — Рада вас видеть. Прошу! — распахнула двери свободной аудитории

Сзади раздался тяжелый вздох.

Усадила всех по одному — радовало то, что большей части первого курса здесь не было. Следовательно, историки и искусствоведы, которых я обучала, участвовали в ликвидации эпидемии — и получили сессию автоматом. Итого — четыре человека из потока историков и одиннадцать — из потока искусствоведов. А вот и дипломаты — факультет международных отношений. Все, кому я не поставила зачет летом. Ну что ж. Начнем, пожалуй.

— Итак, — оглядела я двадцать шесть человек, жаждущих получить свой зачет. — Сейчас по одному подходите ко мне, берите листочек, на котором задание с чрезвычайной ситуацией. Ситуации те же самые, что мы отрабатывали на семинарах. Пятнадцать минут готовитесь — потом вместе с тетрадью, где записаны лекции, контрольным и рефератом — ко мне. Вопросы?

— А почему мы должны догадываться, какие темы рефератов? — поднялся один из студентов факультета международных отношений. — Тем не было. Значит, мы не обязаны приносить рефераты.

— Ну конечно же, вы не обязаны, — подняла я ладони. — Вы не обязаны учиться. Я не обязана ставить вам зачет. Следовательно, вас отчислят — и на этом все.

— Какой последний срок сдачи рефератов? — пискнула девица.

— Вообще-то он был сегодня. Но исключительно моей доброй волей я могу отложить нашу встречу еще на два-три дня. Я все равно в университете — почему бы нам не встретиться чуть позже. Я выясню у администрации, насколько это возможно. Итак. Все, у кого есть тетради, рефераты и контрольные, прошу за заданиями. Остальные — на выход. И ждите меня в коридоре. Когда я освобожусь — займусь вами.

Кто бы сомневался. Мои любимые дипломаты потянулись к выходу.

Остальные пошли ко мне.

— Вы нарушили наши права! Тем рефератов и заданий по контрольным не было на кафедре!

— Вы знаете, — ответила я упрямому борцу за права угнетенных студентов, — я бы могла обратить ваше внимание на то, что у вас есть лишь одно право — учиться. Но…если вы, проведя в этих стенах год, до сих пор этого не осознали… То возникает вопрос: а что вы тут делаете?

— Да как вы смеете?

— Это вы как смеете приходить неподготовленными? — холодно и спокойно спросила я. Все-таки тесное общение с аристократами идет во благо. Раньше бы я разволновалась, сорвала бы голос, а сейчас лишь высокомерно цедила слова — точь-в-точь наш ректор в гневе. — Как вы смеете повышать голос на преподавателя?

— Можно подумать, преподаватель, — скривился молодой человек. — Все знают, как ты тут оказалась. И как свою правоту перед императором доказывала.

— Остановитесь, милорд. Это уже не просто дерзость. Это неуважение к императорскому суду, — тихо проговорила я. — И вам прекрасно известно, что в аудиториях во время проведения экзамена идет запись.

Тут я поняла, что студентов возле молодого человека нет. Все они исчезли в неизвестном направлении. Понял это и он. Замер.

— Рекомендую вам успокоиться, — посоветовала я. — И подумать вот над чем: в университете у вас нет врагов. Ни у кого из преподавателей нет задачи вас унизить или оскорбить. Есть задача выучить. Но вот вопрос — почему вы упорно сражаетесь с преподавателями, чтобы этого избежать?

Выбралась я к своим любимым змеям лишь во второй половине дня. Увлеклась, пытаясь выделить вещество, что улучшает яд и блокирует магию целителей. Ясно было одно — и со змеями, и с изумрудными клещами — работали с помощью магии. Но хотя бы след вещества должен был остаться!

«Надо бы проконсультироваться с милордом Швангау», — подумала я.

И тут ко мне в лабораторию постучали.

На пороге я обнаружила секретаршу нашего ректора.

— Пойдемте, скорее! — сказала она.

Мне стало не по себе. Что-то такое уже было.

— Не переживайте. Это хорошие новости, — обнадежила меня госпожа Миррова и улыбнулась, ободряя.

Поскольку мне было сказано — спешить, я отправилась к милорду Швангау как есть — в брючном костюме целительницы из мира принцессы Тигверд. Кстати, надо будет попросить еще один…

В кабинете ректора выяснилось, что у нас с секретарем было абсолютно разное представление о «хороших новостях».

Мужчину и женщину, сидящих рядом с герцогом Мораном, я уже видела. Правда, было это всего один раз. Через несколько дней после гибели моих родителей. Но я запомнила. На всю жизнь запомнила…

Мои бабушка и дедушка — родители мамы. Миледи и милорд Брайс. Они отреклись от собственной дочери, когда та вышла замуж за человека, не подходящего ей по статусу.

— Добрый день, Рене, — поздоровался со мной милорд Брайс, оставаясь, впрочем, сидеть. Миледи Брайс, увидев, что на мне надето — и вовсе поджала губы.

Довольная улыбка на губах нашего ректора, с которой он поднялся, чтобы поприветствовать меня, как-то завяла.

— Миледи, милорды, — склонила я голову в приветствии.

— Миледи Агриппа. Прошу вас, — милорд Швангау подошел ко мне и подал руку.

Ректор проводил меня к столу. Усадил в кресло.

Родственники молчали.

Они точно так же молчали тогда, много лет назад, когда к ним привезли осиротевшую внучку. Сослуживцы отца посчитали, что мне лучше всего будет с родными людьми. Что бабушка и дедушка, оплакивая дочь, найдут утешение в заботе о родной кровиночке.

Как же, как же…

Милорд Швангау уселся на свое место и стал наблюдать — как обычно — прикрыв глаза.

— Простите за бестактность, — начала я. — Но… Чем обязана?

— Действительно, дурно воспитана… — протянула миледи Брайс. — Не зря мы ей отказали от дома.

— Дорогая, успокойтесь, — заявил ее супруг. — Необходимо снисходительно относится к чужим слабостям.

Потом он повернулся ко мне, осмотрел меня внимательно и торжественно заявил:

— Мы готовы принять вас в семью, Рене. Конечно, над вашим поведением и манерами придется много и тщательно работать, но… Думаю, мы сможем. Все вместе. И ты, и мы. Будем очень, очень стараться. Не так ли?

— Наше участие в твоей судьбе простирается так далеко, что мы нашли тебе жениха, — продолжила миледи Брайс. — И он согласен заключить с тобой законный брак. И это — несмотря на отсутствие хоть мало-мальски приличной репутации. Надеюсь, ты сможешь это оценить в полной мере…

— Как же я понимаю маму, — пробормотала я.

— Сдержанность и приличие, — торжественно провозгласила моя родственница.

— Миледи Агриппа, — отмер милорд Швангау, который с начала выступления моих родственников никак не реагировал на происходящее. — Думаю, вы можете быть свободны. Достаточно.

Поднялась. Вышла, не прощаясь.

Быстро дошла до лаборатории, стараясь не бежать — зачем мне лишние разговоры. Хотелось запереться — и никого-никого-никого не видеть. Очень долго.

Но… возле двери ждал Генри. С еще одним букетом цветов.

— Рене… — начал он. Потом осмотрел меня и проговорил. — А почему ты в таком виде по территории университета ходишь? Ладно там, где тебя никто не видит…

— Уходи.

— Но я хочу помириться.

— А я не хочу! Не мириться. Ни общаться. Ни видеть. Мы расстались. Все кончено.

— Не понимаю. Ты же говорила, что любишь меня?

— Генри…Ты, действительно, думаешь, что любовь может выжить после такого предательства?

— Когда любишь — прощаешь все, — заявил мой бывший жених.

А я задумалась. Как же так? Не разглядеть трусость, мелочность, склонность к дешевой патетике, неумение защитить? Любила ли я его? Или просто радовалась тому, что кто-то обратил на меня, безродную, огненно-рыжую, внимание? Я сама. Сама виновата! Почему не ценила себя? Не задумывалась о том, кто я, что я, и, главное — чего я хочу? Каким должен быть человек, который будет со мной рядом? Действительно ли я люблю?

Нет! Мне было не до этого. Но все изменилось. Слышишь, Генри Бриггс? Теперь я знаю, и чего стою, и…кого люблю.

Молча, я развернулась к двери, положила ладонь на специальную выемку.

— Ты об этом еще пожалеешь, — прошипели мне вслед.

Стало смешно.

— Хочешь мне помочь? — я развернулась и посмотрела бывшему жениху прямо в глаза.

Это случилось. Наши глаза встретились. Встретились по-настоящему. Как раньше…

— Конечно! — Генри улыбнулся, и от этой его улыбки у меня кровь застучала в висках от гнева…

Я влетела в лабораторию, открыла террариум с мумамбой шипохвостой, выхватила змею, слегка надавив на средний шип ее хвоста, от чего змея стала шипеть и выворачиваться, но я ее держала, не сводя глаз с мужчины, которому когда-то сказала: «да».

— Рене! — Бриггс, побледнев, бросился к выходу, — Прекрати! Что ты делаешь, ненормальная! Засунь ее обратно, она же смертельно ядовитая!

— Не подержишь? Мне надо подоить… — я улыбнулась.

— Ты в своем уме! Ненормальная…

— Да, я ненормальная! И если ты еще раз нарисуешься у меня на пути, я выпущу их всех, понял?!

Несколько секунд мы еще смотрели друг на друга, а потом мой бывший жених развернулся и вышел.

— Хорошего вам дня, господин Бриггс, — прошептала ему в спину, из последних сил удерживая змею.

Убрала мумамбу шипохвостую, поблагодарила за помощь, попросила прощения за беспокойство и за то, что надавила на шип. Настроилась на работу.

Не прошло и часа, как в дверь снова постучали. Сначала осторожно, потом — требовательно.

Прислушалась к себе — и решила проигнорировать. Я ра-бо-та-ю! И видеть никого не желаю.

Стук повторился. Громче. Чаще. А потом дверь осыпалась щепками — и ко мне в лабораторию ворвался герцог Моран.

— Рене! Что с вами?

— После новостей, которые вы посчитали «приятными»? — насмешливо спросила я. — Ничего.

Ректор ничего не ответил. Милорд все время озирался по сторонам, как будто искал что-то. Не знаю, что уж он там планировал обнаружить — я работала. Когда этот факт до него дошел — он заговорил. Уже спокойно:

— Простите меня, Рене. Я, правда, посчитал, что вам приятно будет восстановить общение с родственниками. Не ожидал, что они…такие.

— Нормальное поведение титулованных дворян, — пожала я плечами. — Я привыкла.

— Рене, — обиженно посмотрели на меня. — Вот скажите, разве я так себя веду?

— Нет, — ответила я.

— А известные вам аристократы?

Я вспомнила императора Тигверда и его спутников. То, как принц и барон мыли в реке посуду… И отрицательно покачала головой.

— Тогда, может, не стоит оценивать людей с точки зрения их происхождения?

— Может быть, и не стоит. Но высокомерия и чванства в моей жизни было достаточно.

Он тяжело вздохнул:

— И в моей.

— Почему вы не заступились за меня? — вырвалось…

— Я боялся, что убью ваших родственников, — опустил голову герцог, словно у меня было право задавать подобный вопрос. — Пришлось брать под контроль магию.

— Они выставили меня из дома, когда погибли родители. Ни разу не поинтересовались моими успехами. Да и сейчас явились только потому, что им в головы пришла какая-то дикая идея о моем замужестве.

— Простите меня. Я знал, что вас воспитала бабушка — вы сами говорили. Вы…с такой тоской рассказывали о том, что она умерла. Я подумал, вам станет легче, если рядом будет кто-то родной…

— в моем случае люди, не родные по крови, становятся родными. Видимо, такая судьба.

— Грустно, но это часто бывает, — улыбнулся мне герцог Моран. — История моей семьи — тому подтверждение. Мы даже с братом не общаемся. Когда надо провести спецоперацию — сотрудничаем блестяще. Это даже принц Тигверд признает, а он меня откровенно недолюбливает. Но общаться с братом… не можем. Не получается. Или просто не умеем.

— Я не хочу их видеть, — посмотрела в синие глаза.

— Они предупреждены об этом. И больше вас не побеспокоят.

— Вы так в этом уверены? По-моему, они настроены решительно. Что ж там за родственник такой, которому жена так срочно понадобилась?..

— Никаких женихов! — отрезал ректор.

Я улыбнулась.

— Рене, послушайте. Вы, как мне кажется, не понимаете до конца своего теперешнего положения, — маг взял себя в руки и заговорил спокойно. — Ваши родственники…

— Они дворяне.

— Вот именно! Мелкопоместные дворяне из провинции. А вы — баронесса. С дарованными императором землями и очень неплохим состоянием.

— Состоянием? — удивилась я.

— Земли вокруг вашего леса. Все, кто там живет — ваши арендаторы.

— Ух ты… — я ушам своим не поверила. — Значит, я смогу дать денег Мелани, чтобы она выучила своих дочек!?.

— Можно совет?

— Конечно.

— Дайте ей возможность заработать эти деньги.

— Как?

— У нее лавочка с травами? Пусть перебирается в столицу. Добавьте вашего варенья — и успех гарантирован. Его величество с удовольствием окажет протекцию, это я беру на себя. Также распоряжусь, чтобы организовали выгодную аренду. Некоторые дома, примыкающие к стене университета — до сих пор собственность нашего учебного заведения. Так что…

— А еще — лимарровую наливку… — подумала я вслух.

Милорд Швангау рассмеялся:

— И деревенский самогон! Думаю, он составит достойную конкуренцию гномьему! А это, между прочим, любимый напиток императора!

Я задумалась. Потом поняла, что ректор приблизился очень-очень близко, взял меня за руку и спросил:

— Вы поужинаете со мной?

— Хорошо, — смутилась я. — Только…

— Что?

— Мне бы не хотелось никуда идти.

— Я распоряжусь, Жаннин накроет в столовой. Дома.

Я кивнула. Милорд Швангау поклонился — и хотел было уйти, но тут мы оба обнаружили, что дверь в мою лабораторию… Ее просто не было.

— А у меня яды, — задумчиво проговорила я. — Змеи… Яды — в сейфе, конечно. Змеи — в террариумах. Но без входной двери нельзя.

— Вот ведь… — смутился ректор. — Я пришлю рабочих, дверь вставят. Выдам распоряжение бытовикам — зачаруют. Да и я сам. Добавлю защиты — так спокойнее.

— Договорились.

Он протянул мне свою руку. Я осторожно вложила в нее свою. Он склонился и поцеловал ее. Я почувствовала, как подрагивают мои пальцы.

— Знаете, раньше я думал, что не умею бояться, — вдруг тихо проговорил он. — А теперь понял, что страшусь потерять вас. Рене, я понял, что…

— Прошу прощения, — раздался рокочущий голос, — а что происходит в университете? На миледи Агриппу — что — снова напали?

Мы с удивлением посмотрели на непонятно откуда взявшегося возле моей лаборатории принца Ричарда Тигверда.

— Бывают же такие дни… — пробормотала я.

— Какие? — с любопытством спросил у меня старший сын императора.

— Нежданных встреч, — ответила я.

— На миледи Агриппу никто не нападал, — нахмурился милорд Швангау и нехотя выпустил мою руку. — Дверь вынес я. Миледи Агриппа не открывала. Перед этим ее огорчили. Я хотел убедиться, что с ней все в порядке.

— Кто посмел огорчить? — подобрался принц.

— Я думаю, эта ситуация уже разрешилась, — мне пришлось вмешаться.

— Не думаю, что эти люди побеспокоят миледи снова, — кивнул милорд Швангау.

— Хорошо. Но если понадобится моя помощь…

— Спасибо, ваше высочество, — с чувством ответила я.

Не то, чтобы я собиралась обращаться — но приятно. Стихии бывают щедры…

— Много чести для них, — недовольно проворчал милорд Швангау.

— Милорд Швангау, вы позволите мне поговорить с миледи?

Я посмотрела на Ричарда Тигверда уже раздраженно. Если ему надо поговорить со мной — с какой это радости он у милорда-ректора-герцога спрашивает разрешения.

Милорд Швангау поклонился. И удалился, оставив нас вдвоем.

— Вам будет удобно говорить в лаборатории? — спросила я.

— Вы же все равно не уйдете отсюда, пока дверь не починят, — иронично сказал он.

— Но я же вежливый человек.

— Безусловно.

Я провела его в кабинет и замерла, не зная, как поступить по этикету. Кабинет был мой, но он — сын императора. Кто кому предлагает усесться? Кто должен это делать первый?

— С вами все в порядке? — вдруг спросил у меня его высочество. — У вас странное и несчастное выражение лица.

— Да. Просто я запуталась в этикете.

— Вы — дама, — правильно понял меня принц Тигверд и стал пояснять. — Следовательно, вы приглашаете меня присесть — и делаете это одновременно со мной.

— Отлично! — обрадовалась я. — Теперь понятно, что делать. Садитесь, пожалуйста! Так, теперь надо подгадать момент, когда это необходимо будет сделать и мне.

У нас получилось. Я улыбнулась, довольная собой.

— Вы можете себе позволить нарушение протокола, — сообщил мне принц Тигверд.

— Могу, — кивнула я. — Но не хочу. Теперь осталось решить, кто заговаривает первым?

— Наверное, я, — улыбнулся сын императора. — Это же я пришел к вам с просьбой.

— Слушаю вас.

— Понимаете… — вдруг смутился он. — Я пришел к вам просителем. И даже не знаю, с чего начать. Миледи Агриппа, я предлагаю вам поддержку любых ваших начинаний на государственном уровне.

Я уставилась на него в изумлении.

— Не понимаю, — честно сказала я. — Какая поддержка? Каких начинаний? Что вы вообще от меня хотите?

— Чтобы вы запретили Веронике работать, — честно ответил мне принц.

— Кому? — я так удивилась, что даже не сообразила, что его высочество говорит о своей беременной жене.

— Нике! — рыкнул он. И сразу стал пояснять. — У нее всегда крайняя загруженность! Она всегда занята. И все время говорит: «Ну, что же делать, это только когда номер идет в тираж!»

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться! Принц Тигверд очень похоже изображал свою супругу…

— А это «только» у нее два раза в неделю! По пятницам и вторникам! А вчера я ее вообще из типографии на руках уносил! В следующий раз я там просто все спалю!

И он печально посмотрел на меня, явно ища сочувствия и поддержки.

— Вот уж не думала, что ваша жена работает, — пробормотала я. — А чем она занимается?

— Журнал «Имперская сплетница» и газета «Имперская правда» принадлежат ей, — печально сообщил мне его высочество. — Но и это еще не все! Она советник его величество в вопросах пропаганды. И еще что-то связанное с детскими приютами.

— С ума сойти!

— Вы знаете, я — наверное — даже не против, когда жена работает. Ее деятельной натуре есть, где развлечься. Но! Не тогда, когда это по двенадцать часов в сутки. Или шестнадцать — как вчера! И не тогда, когда она ждет ребенка.

— Так скажите ей об этом.

Он посмотрел на меня, как на чудовище с десятью головами.

— Что? — ответила я ему.

— Она или смеется. Или злится. Или и то, и другое. Если я настаиваю — может заплакать. Вчера я рассвирепел и сказал, что запру ее.

— И что вам ответили?

— Рискни, — невесело усмехнулся он.

— А как она себя чувствует?

— Говорит, что нормально.

— Я завтра осмотрю вашу супругу и посмотрю, что можно сделать. Но… Если ее деятельность делает ее счастливой, может, не надо столь негативно к ней относиться?

— Мне страшно каждый раз, когда она покидает поместье, — признался мне принц Тигверд. — Страшно, несмотря на охрану, артефакты и мою защиту.

— Хотите, я пропишу вам успокоительные?

Он замер — и я поняла, что принц Тигверд рассердился. Но спустя мгновение огненный маг неожиданно сдался:

— Наверное, придется.

Уже уходя, Ричард Тигверд обернулся:

— Вы считаете, что у мен невроз? Что я…необоснованно…

— У вас действительно невроз. Безусловно, он имеет под собой вполне понятные причины. Врагов и у империи, и у вас предостаточно. Вопрос в том, как убедить вашу супругу — а беременность делает женщин еще более несговорчивыми, чем обычно. Как уговорить вашу жену принять вашу заботу. И как не сделать эту заботу … навязчивой.

— Когда император запер ее во дворце — ее жизни грозила опасность — она просто сбежала, — пожаловался мне принц Тигверд.

— В ее теперешнем состоянии она еще более мнительная. И если работа делает ее счастливой, то… Надо как-то договариваться.

— Вы поможете мне?

— Я постараюсь. Но… Не думаю, что удастся уговорить принцессу Тигвверд совсем отказаться от ее деятельности. Если бы меня принудили оставить работу — я была бы несчастной.

— Значит, надо попробовать сделать так, чтобы она больше отдыхала.

На этом мы и распрощались. Его высочество вернулся к своим заботам — о безопасности империи, а я — к своим, то есть к яду болотных гадюк.

25

Я придумала, как выделить элемент чужеродной магии, но нужна была помощь стихийников.

Посмотрела на часы — поняла, что пора домой. Переоделась. Интересно, когда-нибудь в империи женщины смогут носить брючные костюмы не только в особых случаях? Все-таки это…удобно!

Дверь к шести вечера вставили, зачаровали вход в лабораторию. Посмеялись над тяжелой судьбой входной двери, что попалась под руку (или под ногу — не знаю) — нашему ректору. Кстати, о нем. Надо бы перед ужином привести себя в порядок. Переодеться во что-нибудь… парадное. Только вот как шнуровку на спине затягивать?

Вышла на улицу, вдохнула августовский прохладный воздух. Справа, около деревьев, мелькнул рыжий хвост.

.. — Вы все равно грустите, — сказал мне милорд Швангау, когда после ужина мы перебрались в гостиную.

— Ничего подобного, — улыбнулась я. — Расскажите лучше — у вас удался конец отпуска?

— О да! Я очень люблю замок Олден. Только не говорите об этом его величеству.

— Хорошо, не буду, — рассмеялась я. — А то он опять будет расстраиваться, что хотел наказать, а — получается — наградил.

— Можете мне поверить, его величество умеет и наказывать, — невесело усмехнулся милорд Швангау. — Но сейчас не об этом. Компания подобралась — как вы понимаете — замечательная. Старший Крайом, правда, первые несколько суток только спал. Ну, еще пил — но не будем об этом. Чтобы не портить героический портрет самого ревностного слуги государя.

— А чем занимались вы?

— Как все. Играл в карты. Лучше всех невозмутимое лицо делает Гилмор — никогда не поймешь, какой у него расклад. Молодой Крайом — по тому все видно. Комендант же так радовался нашей компании, что все время с удовольствием проигрывал.

— То есть вы не скучали.

— Разве что по вам, — вдруг серьезно ответил он. Но тут же исправился, вернувшись к насмешливому рассказу о своем заточении. — Фехтовали. Кстати, моему самолюбию был нанесен решительный и болезненный удар. Среди нашей компании я оказался самым слабым фехтовальщиком.

— Они же военные, — пожала я плечами.

— Да, но я много занимался. И сильно себе льстил.

— Не расстраивайтесь.

— Не буду, потому что в магических поединках я победил. Но тут к нам в гости прибыли Брэндон и Ричард Тигверды.

— И что же?

— Мне удалось вылечить свое самолюбие — с Ричардом мы были на равных. А вот молодого наследника я победил.

— Бра-бра-бра! — воскликнула я.

— Благодарю, — чуть поклонился он. — Но младший сын императора потрясающе силен. Ему бы выдержки, изворотливости… Кстати, с сентября он у меня учится.

— Поздравляю.

— Вы тоже считаете, что это — признание моих заслуг? — скептически сказал он.

— Безусловно!

— Спасибо.

— А еще мы вызвали заведующих кафедрами и накинули ловчую сеть на территорию империи.

— Ловчую сеть?

— Брэндон так назвал наше изобретение. Оно должно извещать меня, если кто-то будет использовать магию, аналогичную той, что использовали при создании шкатулки со змеями.

— Изумительно! — восхитилась я.

— Мы старались. Сюрпризы надоели.

— Это правда. Кстати, я хотела попросить о помощи.

— Что необходимо сделать?

— Я исследую яд змей и изумрудных клещей. Пытаюсь вывести элементы чужеродной магии. Хочу поработать над ее уничтожением. Необходимо обработать магией стихий материалы.

— Завтра, ближе к обеду, — на секунду задумавшись, ответил мне ректор.

— Я буду принимать зачеты с утра.

— Может, пусть кто-нибудь другой общается со студентами? Не думаю, что вам приятно их видеть.

— Почему? — удивилась я.

Поймала нежный, чуть насмешливый взгляд милорда Швангау. И вспомнила.

— Не думаю, что имеет смысл прятаться, — ответила.

— Может, вы и правы, — задумчиво проговорил он. — Но мы как-то увлеклись рассказом о моем заключении. А как провели остаток отпуска вы?

— Замечательно, — улыбнулась. — Варила варенье. А еще Ани дала рецепт настойки из лимарры.

— Угостите?

— Договорились.

— Завтра?

— Хорошо. Это будет моя очередь угощать вас ужином.

* * *

Я не спала всю ночь! Это я хорошо так заявила — красиво — «моя очередь угощать вас ужином»! А вот чем я милорда кормить буду? Несколькими видами варенья и наливкой из лимарры? Можно еще киселя из барвалета сварить — я наблюдала за Ани, могло и получиться. Сама я питалась в университетской столовой — и особой необходимости что-то менять не видела.

Что делать?!

И — главное — когда?!

К утру я все-таки придумала что делать. И, поднявшись ни свет ни заря, отправилась порталами в деревню.

Оказывается, если не считать денег, то в нашей империи все рядом. Через полтора часа после начала моего путешествия, я стучала в ворота. Собаки, лениво подав голос, узнали меня и поэтому не лаяли.

— Рене? Что случилось? — опешила Ани, увидев меня на пороге.

— Спаси меня! — выдохнула я.

Когда женщина наконец поняла, что мне от нее нужно, то рассердилась:

— Ну ты…Рене! Напугала!

Мы договорились, что еду доставят порталами. Деньги я оставила. Когда она предложила согласовать меню — я лишь закрыла голову руками:

— Ты все равно лучше меня знаешь!

— Есть такое, — посмотрела на меня, улыбаясь, Ани. — Еда будет — как у императора. Твоя задача — нарядиться.

— У меня платья есть. Но там со шнуровкой помочь надо…

— Это вообще с удовольствием!

На этом я и отправилась принимать зачет — уже слегка опаздывая. Поэтому, когда меня окликнули возле ворот родного университета, я недовольно обернулась навстречу:

— Госпожа Агриппа? — спросил молодой мужчина.

— Да?

Что-то мне в нем не понравилось. Холодные, равнодушные серые глаза, тонкие, будто нитка губы. Всего на полголовы выше меня, не больше. Слегка полноват.

— Миледи Агриппа, — поправила я его сухо. — Чем обязана?

— Расскажу.

Тонкие губы медленно растягивались, изображая злую, мерзкую улыбку, и одновременно с ними выключили свет и звук…

Темно. Страшно. Что со мной?

Сколько я была без сознания? Неизвестно. Кто-то сунул под нос пузырек с нюхательной солью. Я чихнула — и отшатнулась назад. Потерла нос. Всегда не любила эту гадость. Отвратительно пахнет.

— Рене, вы лишились чувств на церемонии, — недовольно сказала миледи Брайс.

Прекрасно! Я у своей собственной родной бабушки, провались она в Пустоту вместе с дедулей!

— Какой еще церемонии? — попыталась привстать.

Спальня. Кровать. Шелковые белые простыни, огромный балдахин. Голубой бархат, золотая бахрома, огромные, тяжелые кисти в тон. Какая…безвкусица!

На мне — прозрачная ночная сорочка с огромным круглым вырезом. При попытке сесть оголились плечи. Попыталась поправить. Руки слушались плохо. В голове гудело, в горле пересохло…

— Девочка моя, — бабушка постаралась сделать нал собой усилие и поговорить со мной приветливо — получалось у нее плохо. — Поздравляю. Ты сегодня вышла замуж.

— Сегодня я должна была принимать зачет у должников — но никак не выходить замуж.

Об ужине с милордом Швангау я умолчала. Как и о запланированном визите к супруге сына императора.

— Почему она помнит? — громко и недовольно спросила у кого-то миледи Брайс.

— Прости, дорогая, — в спальню заглянул, но не стал заходить ее супруг. — Что-то, наверное, пошло не так.

— Все пошло не так! — возмутилась я. — Где я? Что со мной? Это что — похищение? Я требую, чтобы мне немедленно вернули мою одежду и отпустили. Иначе будете отвечать перед законом! Один раз я уже обращалась к императорскому суду. Обращусь и второй. Так что не советую…

— Да кому ты нужна, чтобы из-за тебя перед кем-то отвечать, — отмахнулась миледи Брайс. — Кто ты такая?

— Баронесса, — честно ответила я. — Его величество пожаловал меня титулом.

— Вздор! — был мне ответ.

Дружно, хором, искренне. Даже не сговариваясь. Какая крепкая у меня семья! Как они понимают друг друга, как единодушны во мнениях…

Где же Чуфи? Пора уже кого-нибудь укусить.

— Рене, — вроде даже мягко продолжила миледи Брайс. — Я понимаю, ты очень страдаешь из-за падения своей матери и пытаешься фантазировать, чтобы хоть в мечтах приблизится к нашему кругу. Но ты должна понимать — ты всего лишь дочь человека без роду без племени…

— Не смейте, — прошипела я.

— В тебе есть гордость — и это даже не плохо. Но ты должна научиться вести себя прилично, чтобы хотя бы попытаться соответствовать нашему дорогому Максимилиану.

— Какому еще Максимилиану?

— Вашему супругу.

— Как это — супругу? — холод прошел по позвоночнику.

— Законному! — раздался веселый голос.

Я узнала молодого человека, который подошел ко мне на улице.

— Вы — сумасшедшие? — обвела я взглядом всех троих.

— Нет, — отрезала миледи Брайс. — Мы-то как раз нормальные. Это ты с твоей матерью — позор рода. Но теперь у тебя есть возможность раскаяться в своем распутстве и стать хорошей женой нашему приемному сыну. К сожалению, в нем нет нашей крови — крови рода Брайсов. И, к сожалению, наша кровь есть в тебе. Мы приняли решение объединить вас, чтобы в ваших детях — наших внуках — она была.

— Это — незаконно! Это — преступление! Выпустите меня немедленно!

Но меня не услышали.

— Я думаю, нам пора оставить детей наедине, — сказал милорд Брайс.

— Это бред какой-то, — тихо сказала я. Попутно призывая силы целительницы, чтобы организовать расстройство желудка присутствующим.

Сила молчала.

— Сил у тебя было, конечно, не много, — правильно понял меня…как там его…Максимилиан. — Но я их забрал.

Он вежливо распахнул дверь перед своими приемными родителями. Потом обернулся.

В кровати меня уже не было. Подхватив вазу с прикроватного столика и вытряхнув из нее цветы, забилась в угол.

— Что же вы, жена моя, — стал приближаться ко мне маг. — Разве так приветствуют своего мужа? Какая невоспитанность! Придется вас наказать.

— Прочь! — зарычала я, не делая, впрочем, резких движений — если и есть шанс его ударить, то только один.

— Если бы не требование родителей — я бы к тебе и не приблизился. Так что смирись. Родишь ребенка. Тогда и разъедемся. Делай, что хочешь. Хотя… без своих способностей ты уже никому не будешь нужна.

Он набросился неожиданно. Все это время Максимилиан отвлекал меня разговором, и у него получилось. Я попыталась ударить, но мужчина увернулся. Несмотря на то, что физическая форма не впечатляла, у него была хорошая реакция. И злость. Он был готов меня разорвать! Но…за что?!

Ваза выскользнула из рук прежде, чем я поняла, что он уже тащит к кровати. К сожалению, ногти я стригла под корень — привычка человека, занимающегося целительством. Поэтому хоть и впивалась пальцами изо всех сил во все места, до каких могла дотянуться, эффекта это не производило никакого.

Я царапалась и кусалась, визжала и отбивалась. В какой-то момент ему надоело — и он хлестнул меня по лицу наотмашь, в полную силу.

Пришла я в себя уже на кровати, лицом вниз. Он навалился сверху. Я почувствовала, как ползет по телу вверх ткань рубашки.

— Ну, давай, моя девочка, приходи в себя! — приказал он.

Я почувствовала в его голосе улыбку, и от этого тошнота подползла к горлу.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала…

Я закричала, срывая голос.

26

Словно в ответ я услышала надрывное протяжное рычание, в котором не было ничего человеческого. На меня перестали наваливаться. Я одернула одежду — спрыгнула с кровати — и, не смея обернуться, забилась в угол, сжавшись в комок.

Не знаю, сколько времени я так просидела. С минуту, наверное, но мне она показалась вечностью. Тело знобило, ладони стали мокрыми и липкими от пота, в голове звенело…

— Моран, не убивайте его. Ваше право, конечно, но… Вы его на клочки порвете — разбирайся потом. Конечно, мы все уладим. Но …вы же понимаете — дел в Империи и так невпроворот! И куда более важных.

И вновь дикое рычание в ответ.

— Поймите, для него все кончится слишком быстро. Мгновение — и все. Он даже боли толком не почувствует! А это не правильно. Ну, подумайте сами. Ведь несправедливо же! Вот пятнадцать-двадцать лет рудников для начала — это дело.

Я уже слышала этот басистый голос — он мне был знаком. Но я не могла сообразить, кому он принадлежит. А поднять голову — и посмотреть…

Нет. Не могу…

— Как вы посмели ворваться в мои покои? — начал было Максимилиан, но тут же захрипел. Видимо, от боли.

— Раймон, соизмеряйте силу, — снова приказал… я узнала принца Тигверда!

— Раймон, — губы сами собой сложились, повторяя имя.

Я поняла, что нечеловеческий рык, вокруг которого клубились синие, режущие глаза сгустки энергии — это герцог Моран.

Услышав меня, он стремительно подошел ко мне, опустился на колени и обнял. Я вцепилась в него — и разрыдалась.

— Рене, — шептал он, гладя меня по голове, — Рене…

— Отойдите от моей жены! — раздался требовательный голос неугомонного приемного сына милорда Брайса.

— Что? — прошептал придворный маг — и я почувствовала, что Империи грозит опасность.

— Герцог Моран, — я развернула лицо мужчины к себе, стала гладить, шептать. — Я очнулась — мне сказали, что мы поженились. Но этого ведь не может быть, правда? Я…Я ничего не помню. Понимаете? Ничего! Но это неправда! Неправда…

Мне нужно было заглянуть ему в глаза, увидеть там хоть что-то, кроме дикого гнева. Но глаза мага были прикрыты. Как, впрочем, всегда…

Я вдруг поняла, что все. Как бы ни сложилась дальнейшая жизнь — этот мужчина и близко ко мне не подойдет…

Я стала высвобождаться из его объятий.

— Рене, — проговорил он, не открывая глаз и не выпуская меня, — даже если им и удалось провернуть что-то незаконное, я всегда могу жениться на вдове. Не переживай.

Я была так поражена, что даже всхлипывать перестала.

— Как это…на вдове?! — возмутился Максимилиан. — Вы вообще — кто такие?! Вы понимаете, что напали на замок аристократа? Что…Что вы себе позволяете? Я в своем доме! Со своей законной женой!

— Не аристократы и были, — проворчал принц Тигверд. — Однако какое упрямство! И сознание от боли не теряет, и говорить что-то пытается. Энергию и упрямство наших аристократов — да на службу империи!

— Ваше высочество! Разрешите доложить! — раздался голос виконта Крайома.

— Слушаю вас, — кивнул старший сын императора.

— Все люди, находящиеся в замке, арестованы. Слуг поместили отдельно. Люди милорда Брауна их допрашивают. Дворяне же… возмущаются. Говорят, что были приглашены на свадьбу сына милорда Брайса и не понимают причины вопиющего произвола. Грозятся, что будут жаловаться самому императору.

— В замок Олден всех, — распорядился принц Тигверд. — Всегда не любил Западную провинцию — простите, ваша светлость.

И он чуть поклонился в нашу сторону.

— Как миледи Агриппа? — шепотом спросил у принца Тигверда виконт.

— Нормально, — прохрипела.

Молодой Крайом посмотрел на меня. Но не в глаза, а левее. Туда, где саднило и дергало щеку.

— Виконт Крайом, — протянул принц Тигверд. — Ступайте.

— Слушаюсь, мой принц! — злобно отчеканил виконт Крайом.

— Ваше высочество… Ваша светлость… — забормотал Максимилиан.

По-моему, он начал что-то понимать.

— Но… зачем вы здесь? — в голосе послышалась растерянность.

— Вы похитили баронессу Агриппа, — сообщил ему принц Тигверд. — И мы решили выяснить — кто же это у нас в Империи настолько смел или скорее глуп, чтобы похищать личную целительницу принцессы Тигверд и невесту герцога Морана.

Максимилиан побледнел.

— Что же это получается? — тихо проговорила я. — Если бы я не изобрела ту вакцину и не осматривала вашу супругу, то меня можно похищать и насиловать?

Отстранила герцога Морана. Своего…жениха, если верить принцу Тигверду? Нет уж, спасибо. Хватит с меня на сегодня женихов, мужей и свадеб. Поднялась. Штормило, правда, но злость придавала сил.

— Пусть принесут мне одежду, — приказала. Правда, не понятно кому. Не принцу же Тигверду … — Я не желаю оставаться больше в этом месте.

— Рене, — попытался обнять меня милорд Швангау. Он же герцог Моран.

— То есть не подлежит насилию еще и то, что принадлежит вам? — посмотрела я на него.

— Простите, Ваше высочество, — поклонился ректор принцу Тигверду, одновременно подхватывая меня на руки. — С вашего позволения мы отправимся домой. Рене перенервничала. И… нам надо прояснить некоторые моменты.

— Миледи Агриппа, — подошел к нам сын императора. — Простите. Я, видимо, просто не так выразился. И — без сомнения — вы правы. В Империи моего отца нет места насилию. Закон един для всех. И я это докажу. Обещаю вам, миледи.

Я подумала — и кивнула.

.. — Я приглашу целителя, пусть тебя осмотрят, — прошептал милорд.

Он перенес меня в свою квартиру, поднялся по ступенькам на второй этаж и выпустил меня возле комнаты, в которой я когда-то жила.

— У меня забрали силу, — прошептала я. Мысль о том, что я не смогу лечить выгрызала сильнее, чем боль от разбитого лица. — Чтобы я сопротивляться не могла.

Милорд Швангау закрыл глаза — потом привлек меня к себе. Я думала — поцелует, но он замер. А я почувствовала, как по телу заструилась магия — нежная, ласковая. Сила лилась, смывая с души весь ужас сегодняшнего дня, наполняя звенящей энергией от макушки до пяток!

— Ты — как теплое июльское море, — пробормотала я. — Только не надо забирать мою боль себе — это не правильно.

Он — как обычно — не послушался. И стало легко! Боль ушла. Моран привлек меня к себе — и осторожно, трепетно — поцеловал.

Вокруг не осталось привычного мира — лишь хрустальные пузырьки воды в облаках синего света. И непривычно, и волшебно, и — чуточку страшно.

И вдруг по венам понеслась моя магия — магия целителя. Возмущенная, она привычно покалывала изнутри, радуясь встрече и недовольно ворча для порядка. Мол — что это было, хозяйка? Не дело… Не позволяй так больше никому!

Сила целителя бурлила низвергающимся со скалы водопадом. Запас ее был такой, что в первый момент я даже испугалась. Но лишь на мгновение. Никогда! Слышишь? Я обещаю тебе — никогда! Мы никогда не расстанемся! Этого больше не повторится! Я сотру в порошок каждого, кто попытается отнять тебя у меня…

— Твою магию не смогли у тебя забрать, — прошептал милорд. — Лишь заблокировали.

— А что было бы, если б…он смог?

Подняла влажные от слез глаза. И он — слава Стихиям — не закрыл свои.

В синем океане плескалось счастье.

— Рене, я люблю тебя… С того самого момента, как впервые увидел на представлении преподавательского состава. И этого уже не изменить. Если бы случилось что-то…непоправимое… я бы винил себя, но сделал все, чтобы мы смогли это пережить. Вместе.

Он что-то хотел сказать еще, но я не стала его слушать, поднялась на цыпочки — и закрыла рот ладонью.

— Ты знаешь, что самое страшное было сегодня? — я просто не могла оторваться от его синих глаз. — Что у нас с тобой ничего не было. Что я могла не узнать — как это — быть с любимым мужчиной. С тобой.

— Рене, — сказал он, щекоча ладонь своим дыханием. — Не испытывай меня. Я могу не сдержаться.

— Ты же не будешь заставлять меня умолять…

Он не заставил. Со стоном подхватил меня на руки — и понес к себе. Этой ночью было все: головокружительные ласки, признания, клятвы. Мне казалось, я держу его сердце в руках, вздрагивая от каждого толчка.

И когда пришло утро, все, что я смогла сказать, было:

— Мы потеряли два года. Целых два года. И, если бы не Гилморы — я была бы замужем за другим.

Он склонился надо мной и ласково провел кончиками пальцев по щеке:

— Ты даже не смотрела на меня. И выглядела такой счастливой рядом с Бриггсом. Я не стал тревожить своими чувствами. Я боролся с собой — как мог. Было…больно.

— Раймон — ты глупец.

— Наконец-то ты зовешь меня по имени. Знаешь, я хотел этого…

Я нежно поцеловала его. И снова заговорила, пробуя имя на вкус, как до этого пробовала его губы:

— Раймон, почему ты молчал?

— Я… не был уверен в том, что ты чувствуешь что-то ко мне.

— А невеста? Ты хотел, чтобы я ревновала?

— Бывшая невеста из другой жизни, — усмехнулся он. — Нет, ее приход запланированным не был. Я сразу отправился за тобой, чтобы все объяснить, но император — и его совещание. Я сходил с ума, представляя, что ты себе навыдумываешь.

— Значит, ты никогда не пытался воспользоваться…

— Рене, — перебил он меня. — Я хотел тебя уволить, чтобы увезти в поместье. И там… — сочувствуя, утешая, поддерживая — попытаться вызвать твою любовь.

— Что? — возмутилась я.

— Это было бесчестно. И хорошо, что этого не случилось.

— Действительно.

— Ты сердишься?

В ответ я его поцеловала. И мы опять…пропали из этого мира.

— Только теперь я понимаю, насколько я был глуп, — говорил он, не выпуская меня из объятий и перебирая рыжие локоны. — Прости. Просто…я первый раз в жизни струсил. Почти невозможно подойти к женщине, которая настолько равнодушна.

— А почему ты всегда прикрывал глаза, когда со мной говорил?

— Рене, — невесело усмехнулся он. — Ты же целитель. Вот и поставь мне диагноз.

Вот тут мне стало неловко. Даже больше того — стыдно. Идея, что он болен, никогда не приходила мне в голову. Слишком много силы бурлило в нем, слишком много мощи — даже я это чувствовала на расстоянии.

— Ты закрываешь глаза, когда волнуешься? — еле слышно спросила я. — Иначе говорить не можешь?

— Или когда стараюсь взять себя в руки, — нехотя кивнул. — Чтобы… не сорваться.

— Неврология?

— Срыв после боевой операции два года назад, — признался он. — И в университет меня отправили по тем же причинам, по каким ректором трудился Ричард Тигверд. А теперь и мой младший брат Эдвард Милфорд. Император считает, что подобная смена деятельности помогает прийти в себя.

— Прости, я не знала. Я считала это показателем… отношения. Знаешь, как говорят: «Закрой мне глаза Пустота».

— Вздор!

— Мог бы хоть как-то проявить интерес! — возмутилась я.

— Я и проявлял!

Вот тут я уставилась на него с возмущением.

— У тебя очень красивые глаза, — прошептал он. — Зеленые. И они ярко блестят, когда ты вот так вот сердишься.

— Не уходи от темы, — потребовала я. И легонько укусила его в плечо.

— Ай! — очень натурально вскрикнул он.

— Раймон, — осуждающе проговорила я.

— В честь моего назначения был дан бал для студентов и преподавателей.

— Помню.

— А ты даже не пришла.

— Нас вызвали. Мы все вернулись только дня через четыре.

— Я понимаю. После того, как я понаблюдал за твоей работой на ликвидации эпидемии… Но потом, я же пригласил тебя к себе…

— Это когда ты вызвал меня в кабинет — и стал отчитывать за то, что я не пришла на танцы?

— Я не отчитывал. Я объяснял, что огорчился.

Мне стало смешно.

— Стою это я перед мраморной статуей. С трудом держусь на ногах. А ты еще и глаза закрыл.

— Глупец?

— Именно, — кивнула я. — Наверное, такой же, как и я.

— Но потом мы танцевали — и я попытался…

— У тебя были полузакрыты глаза.

— Мне настолько нестерпимо хотелось тебя поцеловать, что магия вышла из-под контроля.

— Думаю, я должна несколько банок с вареньем барону Гилмору и его сыну. А то мы могли бы никогда… Вздрогнула — и прижалась к нему.

— На самом деле я собирался тебя похитить перед свадьбой, — признался он. Потом вспомнил, что произошло накануне. И прошептал. — Прости.

Я рассмеялась. Не весело — но все же. Раймон торопливо встал с кровати, порылся в одежде, которая лежала на полу. И вернулся обратно. В руках его была цепочка, с которой я уже сроднилась. Две подвески — и перстень.

— Рене Элия Агриппа, ты выйдешь за меня замуж?

Я обняла его:

— Да. Но ты должен спросить разрешения у Чуфи!

Он надел мне на палец кольцо. И поцеловал. Так…торжественно. Я рассмеялась — и подалась ему навстречу.

— Сегодня же! — объявил он, прерывая поцелуй. — Женимся — сегодня же!

— Послушай, — попыталась я ему объяснить, — надо выяснить, что с моим положением. Может, придется брать специальное разрешение…

— Ты права, — согласился он. — Сделать придется многое. Значит, завтра! А тебе придется взять на себя самое сложное.

— Что именно? — с подозрением посмотрела я на него.

— Платье! — он лукаво улыбнулся, намекая, видимо, на мою «любовь» к данному вопросу.

— Но… От помолвки до брака должен пройти как минимум месяц, — растерялась я.

— Рене! — нежно поцеловал он меня. — Когда ты приняла мое кольцо? В июне?

— Да, — кивнула я.

— А уже конец августа. Прошло почти три месяца. Больше длится помолвка лишь у сыновей императора.

— Но ты давал мне перстень, чтобы защитить!

— Но об этом никто не знает. А кольцо видели многие, включая императора.

Через несколько минут он вышел из гардеробной уже полностью одетый.

— Я отправляюсь в Западную провинцию. Как только разберусь с тем, что там произошло — сообщу. Ты — самое главное — ни о чем не переживай. Готовься к свадьбе. Я тебя люблю. И очень счастлив, что теперь это можно говорить в открытую. А еще — что можно сделать вот так…

Он сел на кровать, привлек меня к себе. Запутался пальцами в моих распущенных волосах, прижался к ним губами.

— Ты счастлива?

— Да, — я развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Очень.

— Я беспокоюсь — все получилось… — он обвел глазами разворошенную постель. — Не совсем так, как положено. И мне бы не хотелось, чтобы бы ты что-нибудь выдумала…

— Не буду, — я поцеловала его.

— Ты позволишь…

— Что именно?

— Я дам распоряжение Жаннин, чтобы она перенесла твои вещи в мою квартиру.

— Думаю, что это не лишено смысла, — теперь уже я обвела взглядом спальню, вспоминая, что было прошлым вечером, ночью. И … утром.

Мое лицо словно налилось огнем. Горели даже уши.

— Рене… — поцеловал он меня. — Любимая. Доверься мне.

— Я не о чем не жалею, — проговорила.

— И я сделаю все возможное, чтобы так было.

Раймон ушел.

27

Я отправилась в ванную комнату, а когда вышла, меня уже ждала Жаннин. С платьем.

— Миледи Агриппа! — радостно поприветствовала она меня с таким видом, словно я была доброй феей из сказки, прилетевшей к ней и исполнившей ее самое заветное желание. — А я вам платье принесла!

— Спасибо.

— И… миледи Бартон велела ей сообщить, как вы проснетесь и придете в себя. Она хотела вас осмотреть.

— Тогда я оденусь — и пойду к ней.

— Что вы! Она распорядилась, чтобы вы соблюдали постельный режим.

Я вздохнула. Началось…

— Милорд приказал покормить вас.

После обеда ко мне, действительно, пришла наша заведующая кафедрой.

— Как ты, девочка моя? — спросила она.

— Хорошо.

Понятное дело, на слово она мне не поверила. И обследовала очень тщательно.

— Заклинаний вредоносных на тебя вчера понакидали, — подвела она итог. — И забывчивости, и подчинения. И страсти. И ни одно не подействовало.

— Больше ничего?

— Сильный стресс. Все.

— Будем считать, отделалась легким испугом.

— Мы вчера все очень переживали. На ректора просто смотреть было страшно, — стала рассказывать она. — Понимаешь, они что-то на тебя заковыристое кинули, когда похищали.

— В смысле?

— Я так поняла, что милорд Швангау…то есть герцог Моран, никак не привыкну, перестал ощущать тебя как живую.

— Он меня, простите, что?

— Рене. Ты же учила основы магии, — с укором посмотрела на меня миледи Бартон. — И должна помнить, что сильный маг — такого уровня, как наш ректор, он… чувствует состояние близких людей. Особенно любимой женщины.

— Да… Я читала о таком, но не думала…

— Радость, гнев, смущение, боль, желание…Подобные яркие эмоции читаются им как свои собственные. А вчера он не смог ощутить тебя. У нас как раз было заседание администрации университета перед учебным годом. Милорд Швангау зачитывал план работ, и вдруг побелел. Я подумала, что у него сердце схватило — знаешь, так бывает. Внезапно, резко. Особенно у мужчин.

Я кивнула.

— Я была рядом с ним все время, страховала работу сердца. На Морана было страшно смотреть. Он сидел на брусчатке мостовой — и уходил. Мы держали его вдвоем — Ирвин и я. Потом к нам присоединился принц Ричард. Твой учитель сразу связался с ним.

— И что было дальше?

— Гилмор и розыскники. Тигверд хлестнул герцога Морана по щеке с приказом прекратить истерику. Я испугалась — думала — наш ректор город разнесет. Но обошлось — он пришел в себя.

Я вздрогнула. Если то рычащее состояние с клубящейся вокруг него магической энергией — это называлось уже «пришел в себя», то какой же он был?

— Да. Мы с Ирвином опасались, что Раймон просто не выдержит — и уйдет. Несколько лет назад, после их с Эдвардом подвигов на благо империи, он был очень тяжелый.

Я кивнула:

— Понятно. А почему про спасение младшего брата все знают, а про болезнь милорда Швангау — нет?

— Он не хотел никого видеть. Не хотел жить. Мы его с главным целителем вдвоем вытаскивали.

— Понятно, — сказала я — и вздрогнула от осознания того, что могла никогда не узнать, кто такой Раймон Грегори Шир, милорд Швангау герцог Моран.

— Мне очень хочется, чтобы у вас все было хорошо. Я так рада за вас.

— Раймон приказал мне к свадьбе готовиться, — призналась я.

— Вот и отлично! За месяц как раз успеем! — воодушевленно откликнулась миледи Бартон, и я вспомнила, как равнодушно она отнеслась к подготовке к моей несостоявшейся свадьбе с Генри.

— У нас не месяц, — вздохнула я. — Уж не знаю, радоваться мне или огорчаться, но милорд Швангау заявил, что мы женимся завтра.

— Наверное, он прав, — заявила целительница. — Вы и так потеряли слишком много времени.

— Стихии, — вздохнула я. — Должна была выйти замуж за одного, женился на мне второй, а свадьба будет с третьим.

— Рене, — усмехнулась миледи Бартон. — Какая разница, что скажут люди, если ты будешь неприлично счастлива?

— Жаль родители и бабушка не дожили.

— Так. Я твоих студентов по коллегам распределила — на счет этого не переживай. Теперь — платье! Собирайся, поедем к портнихе принцессы Тигверд.

— Перед тем, как ехать к ее портнихе, нужно осмотреть саму принцессу Тигверд. Я же к ней вчера не попала.

— У нее был Ирвин. Нашел ее состояние удовлетворительным, только она очень расстроилась, узнав, что тебя похитили.

— А зачем ей сказали?

— Рене! Ты смеешься? От ее высочества правды теперь не скрывают. Ни ее муж, ни верховный целитель. Даже сам император Фредерик говорит ей только правду. Она знала — и переживала. Очень…сильная женщина!

— Надо отправить ей записку, что со мной все в порядке. Ей, конечно, муж сказал…

— Прояви вежливость — и поехали в ателье.

Быстро написав несколько строчек, я запечатала письмо — и распорядилась, чтобы Жаннин отослала его с курьером.

— А что с Ани? — спросила я у служанки. — Она должна была вчера помогать мне с ужином — я утром к ней ездила.

Оказалось, что мою подругу отправили обратно в Северную провинцию, даже толком ничего не объяснив.

Я написала письмо и ей. Обрисовала ситуацию, извинилась. Пригласила на свадьбу.

Мы вышли из дома.

Экипаж уже ждал. Я удивленно посмотрела на миледи Бартон — завкафедрой сделала вид, что понятие не имеет, откуда тут экипаж!

Пока мы ехали, я и так все поняла. На меня смотрели все. И если в глазах студентов был еще просто интерес, то коллеги, особенно мужского пола, демонстрировали явное презрение. Что касается дам, то в их глазах была жгучая, ничем неприкрытая зависть.

— Отлично, — сказала я вслух.

— Кафедра целителей в обиду тебя не даст, — быстро проговорила миледи Бартон, — а если наши… друзья не уймутся, то мы их проучим. Будут знать, как задевать тех, кто лечит!

— Все-таки выглядит моя история достаточно не прилично.

— И…плевать! — рассердилась моя начальница.

Я смотрела на нее — и улыбалась. Чуфи успела выскочить из ниоткуда и прыгнуть на колени. Лисица делала так каждый раз, если случалось ехать в экипаже. Ей нравилось мерное покачивание, скрип колес.

— Чуф! Поможешь выбрать платье? Если понравится — чихнешь.

— Я помню, что было, когда Бартон сделал мне предложение, — целительница заговорила, не отводя взгляда от окна, — Ты хоть дочь солдата, да еще у родителей брак законный. А я… Из приюта. Незаконнорожденная. Первая женщина, которая начала преподавать. Что тут началось… Письма от коллег к ректору с требованием уволить меня за аморальное поведение. Доносы на моего жениха императору Фредерику. Статьи в газетах о том, что университет превращен в дом терпимости… Стоны, вздохи. Намеки, что при прежнем императоре — Максимилиане — такого бы никогда не произошло.

— И как вы на это реагировали?

— Мы с Бартоном были счастливы. Друзей радовали, недоброжелателей — злили, — улыбнулась она.

— И что людям за напасть все время лезть не в свое дело? — проворчала я.

— Знаешь, как говорят: «Сплетни не любит лишь глухой».

— Грустно.

— Ты не права. Это весело. Тебе предложение сделал любимый мужчина. Твои друзья — а их не мало — счастливы за вас. И очень хотят попасть на свадьбу. Сосредоточься на этом. И уговори себя, что до всех остальных тебе попросту нет дела.

Приняли нас очень тепло. Портниха Вероники Тигверд была, как и сама принцесса — искренняя и деятельная. Мне миледи Вероника рассказывала историю своего свадебного платья и знакомства с этой женщиной, так что я не переживала. Просто взяла и сказала:

— Здравствуйте. Я выхожу замуж и мне нужно платье.

— Конечно, конечно! Присаживайтесь. Чаю? Принцесса Тигверд меня уже предупредила — свадьба герцога Морана. Ничего. Справимся! Когда платье должно быть готово?

— Завтра.

— Что?! Дорогая моя, но это же решительно невозможно!

— Принцесса Тигверд заверила нас, что кроме вас никто и не справится с подобной задачей, — улыбнулась миледи Бартон, принимая чашку чая из рук хозяйки.

— Чиффффф… Тяф! — Чуфи выскользнула из-под стола и прыгнула мне на колени.

— Как что понравится — чихни! — шепнула я зверю.

— Стихии! Какое чудо! — хозяйка увидела лисицу, всплеснула руками и куда-то унеслась.

Вернулась она с ворохом каких-то эскизов и…куриной ножкой.

— Чифффф…Фыррррр! — довольная Чуфи принялась за угощение, а ее мысли зашелестели в моей голове:

— Не переживай, хозяйка! Чую — наш человек! Будет тебе платье…

— Вот, — портниха развернула старый, потрепанный альбом. — Есть тут у нас… Принцесса Тигверд попросила что-нибудь из свадебных моделей для следующего выпуска «Имперской сплетницы». Мы отшили один экземпляр. Сейчас принесу.

Через полчаса я уже стояла перед зеркалом… Платье было белоснежным, как первый снег. По крою — простое, но лиф и рукава отделаны кружевом и расшиты жемчугом. На счастье…

— Ослепительна! — выдохнула миледи Бартон.

— Апчхи! Чиффф….Фыр-фыр-фыррррр! — Чуфи растрогалась.

— Действительно, белый цвет вам к лицу! А то после свадьбы миледи Вероники и Ричарда Тигверда стало не модно выходить замуж в белом, — развела руками хозяйка салона.

— Спасибо! Спасибо большое! Мне очень…Очень нравится! — я улыбнулась, но женщина укоризненно покачала головой.

— Давайте лучше посмотрим, что с ним можно сделать, дорогая… Значит так. Кружево заменим на дорогое, ручной работы. Выберем что-нибудь из уже готового, заказывать специально для вас времени нет…

Портниха что-то бормотала, подкалывала, рисовала на листке, делала пометки, обмеряла. А потом принесла образцы жемчуга.

— Вот, посмотрите! Платье должно быть дорогим, соответствующим статусу герцога Морана. Все эти образцы — подойдут. Это очень дорогой жемчуг! Конечно, доставить его в необходимом количестве в такие рекордные сроки не просто, но мы постараемся.

Чего тут только не было! Розовые, кремовые, голубоватые, ослепительно-белые жемчужины… Даже черные! Но больше всего мне понравился один, слегка золотистый, будто отблески счастливого заката… Бабушке бы наверняка понравилось.

— А можно…вот этот?

— Королевский выбор, баронесса, — улыбнулась портниха принцессы Тигверд. — Королевский! Это очень редкий жемчуг — поцелуй уходящего солнца. И он нас с вами, безусловно, спасет! Если лиф и рукава по кружеву ручной работы расшить таким жемчугом, нам с вами простят простой крой! Это даже…Оправдано! Элегантно. Трогательно, нежно, но при этом уже никто не посмеет сказать, что дешево!

Портниха была счастлива. Я тоже, потому что, так или иначе, все это, наконец, закончилось. И все остались довольны! Даже Чуф.

— А невеста наследника? Уже заказано платье? — спросила миледи Бартон уже в дверях.

— Пока нет. Но мы готовимся к этому событию со всей серьезностью.

Мы уже выходили, как…

28

— Миледи Агриппа здесь? — влетел в магазин запыхавшийся мальчишка.

— Что случилось?

— Вам записка от принцессы Тигверд.

Я сломала магическую печать и прочитала несколько строк.

— Ничего не понимаю, — призналась я. — Но надо торопиться. Написано, что какому-то маленькому ребенку плохо.

— Я с вами? — спросила у меня миледи Бартон.

— Если время позволяет, конечно, — ответила.

— Госпожа приказала привести только миледи Агриппа. Простите.

Мы с целительницей переглянулись.

— Не думаю, что меня снова хотят похитить, — правильно поняла я обеспокоенный взгляд заведующей кафедры.

— Пойдемте скорее, — сказал мальчик. — Я проведу вас порталом. У меня артефакт.

И мы отправились, оставив мою растерянную начальницу в магазине.

…Дом, где болеет ребенок. В нем пахнет паникой и страхом с примесью вины.

Этот милый загородный дом исключением не был.

— Добрый день, — поприветствовала меня женщина средних лет. — Вероника сказала, что к вам можно обратиться.

— Я сказала, что тебе поможет любой целитель в Империи, — проворчала жена принца Тигверда. — Наташ, вот что ты придумываешь?

Я слушала этот разговор и одновременно мыла руки.

— Я не хочу снова…всего этого… — устало говорила женщина, — А если… ты сама знаешь, что начнется.

— Это не значит, что нужно запереться неизвестно где и не пускать никого в дом!

— Я готова осмотреть ребенка, — вмешалась я. — И могу гарантировать свое молчание. Я — целитель. Обещаю, что никто — кроме матери и отца ребенка — не будет в курсе происходящего.

— Пойдемте, — грустно и насмешливо кивнула хозяйка дома. — Анечка только заснула. Она горит вся… С ней няня.

Я отправила мальчишку за своим саквояжем, дав ему в провожатые Чуфи. И хотя повод был не утешительный, все-таки заболел ребенок, искреннего восторга по этому поводу мальчишка скрыть не смог!

Мы тихонько зашли в детскую.

Что тут у нас?

Характерное сиплое прерывистое дыхание с едва слышным вздохом и протяжным, тяжелым выдохом. Осмотрела девочку. Потянулась целительской энергией, наткнулась на…

— Вы не из Империи?

— Нет.

— Они из моего мира, — принцесса Тигверд внимательно посмотрела на меня.

— В девочке просыпается магия огня. Ее отец…

— Точно — не маг огня! — женщина обхватила голову руками.

— У Паши тоже была температура, — прошептала миледи Вероника. — И он тоже…

— Так бывает, — успокоила я женщин. — Мир Империи…выбирает себе подданных. Стихии сами решают, кого и чем наградить. Адаптация же у всех проходит по-разному. Хорошо, что в данном случае организм магию не отвергает. Я бы даже сказала, наоборот — он слишком… доверчив, если можно так выразиться. Если бы магический потенциал не был такой силы, температура была бы не большой. А так… В любом случае — успокойтесь. Жизни девочки ничто не угрожает. Сейчас. Сейчас станет лучше.

Принцесса Тигверд кивнула и вышла. Мама ребенка осталась со мной.

— Принесите, пожалуйста, воды. Пить нужно обязательно.

Я вливала в ребенка целительскую энергию, осторожно охлаждая кипящую кровь. В сердце маленькой магини горел огонек. Ровно. Ярко. Будто свечка. Стихии…

Девочка заплакала. Отказалась пить. Я ей улыбнулась:

— Что, солнышко? Силы появились? Характер показываешь?

Мы смешали воду с вареньем, и дело пошло — Анечка послушно открывала рот и глотала жидкость. Я выдала ей три чайные ложки — и засекла время.

— Остальное, девочка моя, ровно через пять минут, — сообщила я, проигнорировав недовольный взгляд.

Глаза у малышки — мамины. Такие же внимательные, и…умные, что ли? Требовательные. Красивые. Карие, с золотисто-янтарным отливом. На густых пушистых ресницах блестит слезинка.

Подмигнув ребенку, вытащила из саквояжа все, что могло понадобиться для составления лекарства, и принялась за дело.

Горный горький мед, красный лист королевского орешника, семена морозника, и одна капля разведенного яда ледяной змеи — выплеснуть целительскую энергию и дать девочке. Готово!

— Фредерик, ты не вовремя, — услышала за дверью шепот принцессы Тигверд.

— За что вы со мной так?! Я что — враг Наташе? Или Анечке?

Услышав этот голос, Наташа нахмурилась, а девочка, напротив, заулыбалась.

Я же… была поражена.

— Папа! Папочка пришел!

Дверь открылась — и на пороге появился Фредерик Тигверд, император.

Девочка подскочила навстречу ему, он шагнул к ней. Но я перегородила ему дорогу.

— Ваше величество! — у меня получилось строго. — Сначала — мыть руки!

— Сейчас, доченька, — пророкотал он. — Целителей надо слушаться.

— А ты пока выпьешь еще водички с лимаррой, — обратилась я к девочке, которая уже сложила губки, приготовившись плакать.

— Сладкой? — спросила она.

Я кивнула.

Пока я ее поила, невестка императора что-то доказывала вполголоса хозяйке дома. Та хмурилась, но кивала.

— Вероника, — император вышел из ванной. — Тебя Ричард искал.

— Ой, — миледи побледнела. — Я забыла его предупредить, а потом с Анечкой…

И она быстро засобиралась. Поцеловала маму Анечки, бросила на меня благодарный взгляд.

Вспыхнуло марево портала.

Я изо всех сил пыталась вести себя прилично — не таращиться на его величество, что присел на край кровати и обнял девочку.

— Папа! Читать…

— Наташ, а где ее книжки? Я почитаю, — отозвался император.

Хозяйка дома отмерла. Принесла три роскошно оформленные книжки со стихами, села рядом.

Его величество внимательно осмотрел все три, улыбнулся, выбрал одну и стал читать:

— Кто полил мои сады?

— Маг воды! — девочка улыбалась и даже подпрыгивала от нетерпения.

— Приказал цветам расти?

— Маг земли!

— Выгнал ветер за ворота непослушный?

— Маг воздушник!

— Растопил камин в гостиной, пламя яркое зовя, — кто? Конечно…

— Маг огня!

Я улыбнулась — девочка поправлялась на глазах.

— Я приготовила лекарство, — дождавшись конца стихотворения, сообщила я императору — дадите Анечке через час. А я навещу вас утром, в восемь.

— Спасибо, — сказала Наташа.

— Не за что. Если вам что-то не понравится ночью… Хоть что-то — вызывайте немедленно.

— Хорошо, — кивнула женщина.

— Тогда я — домой.

— Я вас даже не покормила, — огорчилась хозяйка дома.

— Думаю, это легко пережить, — улыбнулась я ей.

— Давайте я открою для вас портал, — подошел к нам его величество. — Вас отправить в университет?

— Это будет замечательно. По правде сказать, я понятия не имею, где нахожусь и как отсюда выбираться.

— Вы позволите ваш артефакт перемещения? Добавлю туда портал на этот дом.

Я кивнула, расстегнула цепочку и подала императору.

— Готово, — сказал он, возвращая мне цепочку.

Надо же…Его величество не делал никаких пассов, не шептал заклинаний — просто подержал в руках. Вот это…силища. Я задумалась и не сразу поняла, что император что-то говорит:

— Сегодня я целый день пробыл в Западной провинции. Никогда не думал, что мой сын и герцог Моран смогут работать сообща. Да еще столь плодотворно и слажено.

— Мне показалось — или в вашем голосе звучит ирония?

— Звучит, — улыбнулся император. — Они же арестовали всех, кто был в замке. В том числе и гостей, приглашенных на церемонию бракосочетания. Почти все дворянство провинции, включая губернатора! Дамы в туалетах… Нет, я не против того, чтобы все эти господа провели ночь в замке для государственных преступников. Однако их дорогие, расшитые драгоценными камнями шелка смотрелись на соломе несколько…экстравагантно. Ха-ха-ха-ха-ха….

— Погодите — вы и женщин отправили в подземелья?

— Нет, конечно. Во-первых, отправлял не я — а Ричард с Мораном. А во-вторых, дамы ночевали в покоях наверху, под присмотром милейшей супруги начальника тюрьмы. Когда-нибудь я обязательно познакомлю вас с этой парой! Уверен, вы им понравитесь.

— И…что теперь?

— Мы выпустили всех, как только провели следственные мероприятия. Очень тщательно проводили, надо сказать — сутки всех продержали. Губернатор в печали великой — я выразил ему свое монаршее недовольство. Что касается ваших родственников, которые затеяли похищение — они наказаны примерно. Рудники и поражение в правах.

— Я не хотела этого, — пробормотала я. — Что ж им не жилось спокойно?

— В некотором роде из-за меня, — признался император Фредерик.

— Как это?

— Мною не так давно подписано распоряжение о том, что земли, пожалованные короной и принадлежащие аристократам, не могут переходить в другие руки без достаточных обоснований, если есть наследники прямой ветви. На самом деле, мы посчитали правильным, с одной стороны, усложнить махинации с землей вокруг поместий. А с другой — хоть как-то ограничить произвол отцов семейств, взявших моду лишать наследства за проявление любого неповиновения. Или вообще — без причины. А у меня потом поток прошений.

— И они решили, что раз Максимилиан не является наследником по крови, то проще всего просто…

— Да. Слить, так сказать, вашу кровь и кровь их приемного сына.

— Глупо. Мне ведь ничего от них не было нужно!

— Но есть и хорошие новости! Рене — вы не замужем. В храме стихий вас не венчали. Гостям было объявлено, что церемония пройдет на следующий день.

— Тогда зачем…

— Принудить к близости вас хотели, — его величество правильно понял мой вопрос, — чтобы на следующий день перед гостями вы не вздумали обличать своих родственников и обвинять кого-то. Они посчитали, что вам…просто будет некуда деться — и вы согласитесь на все. В том числе и на брак.

— Стихии… — всплеснула я руками.

— Стихии лишают разума тех, кого хотят наказать. — Появление Раймона было для ваших родственников сюрпризом. Ваш «жених» был…не в себе. Но все остались живы. Так что у меня появились новые каторжники.

На этой оптимистической ноте мы и распрощались.

…Я взбежала по ступенькам — спешила к жениху. К любимому.

Дверь была не заперта. В прихожей было темно. Я включила свет. Обнаружила милорда Швангау в гостиной, у растопленного камина.

Подошла. Села на ручку кресла. Спросила:

— Злишься?

Он кивнул, не отрывая взгляда от пламени.

— А я есть хочу, — сообщила ему.

Он вздохнул и перетащил меня к себе на колени.

— Рене… Я волновался. Особенно после твоего похищения.

Я уткнулась носом в его шею.

— Любимая, — тихо прошептал он.

— Просто маленькая девочка заболела — и ей нужна была моя помощь, — стала объяснять я. — И пока ситуация не выправилась…

— Ты была в каком-то странном месте. Очень защищенном. Я почти не чувствовал тебя.

Он легонько коснулся моих губ своими. Но когда я потянулась к нему — истово, страстно — отстранился. Рассмеялся — и легонько поцеловал в нос.

— Я злюсь, помнишь?

И в ответ на мой возмущенный взгляд сказал примирительно:

— Ты же голодная, а мы сейчас… увлечемся. Так не годится. Сначала — ужинать. Я заказал печеную рыбу. И баклажаны. Они тебе нравятся — я помню.

Мы ели, запивая ужин восхитительным белым вином — легким и солнечным — как мое настроение. Обменивались сверкающими, долгими, полными предвкушения взглядами. Мы были в нашем доме. И мы были одни…

Мой жених подошел. Подхватил на руки.

— Раймон, — проговорила я.

— Что?

— Мне нравится называть тебя по имени.

— Я был готов на все, чтобы ты меня так называла…

— Я тебя люблю, — смогла проговорить, задыхаясь от счастья.

Солнечный свет бился в окна. Чуфи спала на подушке, прямо над моей головой.

Ярко-рыжая, огненная шерстка лисицы на белоснежной подушке в утренних лучах золотистого света… Никогда не видели? Тогда заведите лису, потому что это того стоит!

Но что-то… Что-то было не так. Что-то неправильное. Вспомнила. Сон.

После ночи любви не должны сниться плохие сны. Это…неправильно.

Серые, бесконечные, пустые коридоры.

Я бежала по ним, понимала, что сплю, и мне не было страшно. Важно было — успеть. Пока не случилось что-то плохое. Что-то… непоправимое.

Куда я спешила? Кто меня звал?

Я не могла позволить себе проснуться, пока не решу этот вопрос. И как только я поняла — чей голос меня зовет — распахнула глаза.

— Раймон, — потрясла за плечо сладко спящего любимого мужчину.

— Рене, — он улыбнулся, не просыпаясь. — Радость моя…

— Нет, — отстранилась я. — Раймон, погоди.

— Что-то случилось?

— Нападение на императора. В доме у Наташи.

Он замер — и стал прислушиваться.

— Не чувствую. Ты уверена?

— Меня позвала Наташа — я настроена на ее заболевшую дочь.

— Защищенный дом — так что и я не смог пробиться. Заболевшая девочка… — проговорил он. — Особняк женщины Тигверда.

Миг — и герцог Моран уже на ногах.

— Тревога, — объявляет он кому-то. — Нападение на императора.

Я вскакиваю.

— Ты остаешься. Здесь, под защитой.

Одевался он быстро.

— А если понадобится моя помощь?

— Тебе дали портал, чтобы ты могла пройти в дом?

— Да, — я расстегиваю цепочку.

— Если ты понадобишься, обещаю — сразу приду за тобой.

Короткий поцелуй.

— Но, несмотря ни на что, сегодня же мы поженимся! — объявляет он — и исчезает.

29

Несколько мгновений я не знала, что делать. Возможно, так бы и просидела, глядя в одну точку, если бы не…

— Тяф! Тяф! Фыррррррррррррр….

Холодный нос ткнул под локоть, и я вскочила. Моя помощь может понадобиться в любой момент! А я не одета. Так. Новый костюм для работы в лаборатории из мира принцессы Тигверд где-то был. Подарок. На последнем осмотре.

Пока одевалась, вспоминала сияющее лицо Вероники в момент, когда она торжественно вручала мне костюм. Это было…Так искренне. Столько тепла. Удивительный она человек. Не знаю почему, но вдруг представила ее на нашей свадьбе. Свадьба… Стихии, только бы с ним все было в порядке! Слезы покатились сами собой.

— Тяф…Фыыыыыы….рррр!

Горячий язычок лизал лицо и голос, будто шелест листьев под ногами в осеннем лесу зашептал в голове:

— Не раскисай! Не время! Подготовься лучше, за нами скоро придут…

— Да. Да, да, нам пора! Спасибо, Чуф.

Саквояж. Проверить что есть. Подумать, что может понадобиться еще. Теперь все. Я одета. Готова. Жду…

Кажется, ночь прошла и скоро начнет светать, но смотрю на часы — и понимаю, что стрелки на циферблате едва сдвинулись.

Призываю себя к терпению. Сажусь на край кровати. Минута. Еще одна.

Всякие разные мысли настырно лезут в голову. Что, если мне померещилось? Просто приснился кошмар? Подняла всех спасать его величество… И не факт, что император Фредерик будет этим доволен. С учетом того, что он у женщины…

Вздохнула.

С другой стороны — если бы герцог Моран и военные помешали — их бы уже выставили вон, и любимый был бы дома.

А если они… не успели? Вдруг помощь пришла поздно?

На этом я сама себя одернула — хватит! Нечего гадать. Чуфи сказала, что за нами скоро придут, значит — придут. Скоро я все узнаю.

Чуф забралась на колени, лизнула по щеке.

— Потерпи. Не переживай так. Все будет хорошо, я обещаю!

— Чуф…

Момент открытия портала в комнате я все же пропустила. А точнее — проспала. Сама не знаю, как так получилось. Никогда не обнимайте лисицу, если нужно быть настороже! Уснете.

— Миледи Агриппа, — позвал меня голос виконта Крайома. — Нам нужна ваша помощь.

И я шагнула в разноцветное марево портала.

За эти полгода я привыкла к сотрудничеству с военными. Привыкла к быстрым, но не суетливым перемещениям. Негромким, четким приказам. Общей атмосфере сосредоточенности.

— Как вы узнали о том, что на его величество напали? — первым делом спросил у меня начальник охраны.

— Не знаю, — честно ответила я. — Мне приснилось, что меня зовут — и я узнала голос …мамы ребенка, которого лечила днем. Сначала я подумала, что что-то девочкой. Потом… Не знаю. Поняла, что его величество Фредерик в опасности. Поэтому…подняла тревогу.

— И это хорошо. Охрану перебили — никто ничего даже не почувствовал. Грамотно. Я бы больше сказал. Блестяще! Если бы не вы…

— Да как же это возможно? — верить в то, что силе императора кто-то смог противостоять, да еще так…легко и просто, не хотелось.

— В общем-то, никак, — процедил Крайом. — Опять эта… магия. Магия, прекрасно блокирующая силу Стихий. Нэйро…Наверняка они. Ладно. Кто у нас верховный маг? Правильно — герцог Моран. Вот пусть он с этим и разбирается. Пусть думает, почему его ловчая сеть не сработала.

— Как его величество?

— Плохо. К тому времени, как мы прибыли — его величество держался уже… на упрямстве. Огонь не помог. Оставалась только шпага. И если бы не герцог Моран… Все было бы уж кончено!

— Как Анечка?

— Женщина и девочка отправлены во дворец. Обе смертельно напуганы. Но не ранены. Слава Стихиям.

— Чем я могу помочь? — спросила я.

— Главный целитель и миледи Бартон уже здесь. Ирвин у его величества — тот ранен. Госпожа Бартон взяла на себя часть раненых, но пострадавших много. Ожидаем еще прибытия целителей. А пока — принимайтесь за дело. Помогите ей.

Я кивнула.

И понеслось… Один раненый, другой.

Военные лежали на полу и ждали помощи. Перемещать их без разрешения целителей не стали — общая практика. Сначала — осмотр на месте. Были случаи, когда пострадавшего перекидывали порталом с не остановленным кровотечением — и на выходе получали труп.

Большинство ран были широкие, рваные, с несколькими разнонаправленными разрезами внутри. Сосуды сращивались с трудом, работать приходилось в нескольких плоскостях.

— Чем это нанесено? — ворчала я. — обычной шпагой такого не сделать.

— Специальный клинок, — ответил мне один из раненых. — С волнистым краем. Я пытался шпагу ладонью перехватить — у меня перчатка специальная. И вот что получилось…

Левой руки у военного не было. Ошметки. Хорошо, что обезболивающие сильные. Я сшила и сохранила все, что могла. К сожалению, немного…

— Мы придумаем что-нибудь, — сказала я ему.

— Правая рука цела, — ответил мне военный. — Служить я смогу. К левой культе можно пристегнуть какой-нибудь клинок. Так что все в порядке. А тварей, простите, миледи… Тех, кто отправил наемников — мы все равно найдем!

— Безусловно, — кивнула я ему.

— Рене…

— Раймон!

Я поднялась.

Он качнулся вперед, чтобы обнять меня. Потом во взгляде мелькнуло что-то — наверняка, подумал, что страстные объятия среди разгромленного особняка, наполненного мертвыми и ранеными — не самое подходящее место. И герцог Моран сделал шаг назад.

— Нам надо поговорить, — тихо сказал он.

А меня вдруг пронзила мысль, что наша любовь и все хорошее, что с нами происходит — это так… Хрупко. Легко разрушить. Легко потерять. Чужой ли злой волей, нашей ли глупостью…

И я бросилась к нему, не обращая внимания ни на мертвых, ни на живых. Друзья простят, а до врагов мне дела нет.

— Я тебя люблю, — шептала ему, между поцелуями.

— Рыжая колдунья…

Это было что-то дикое, невозможное. Поцелуи, похожие на укусы. Он подхватил меня на руки, рыжей молнией что-то сверкнуло внизу…

Наверное, мы бы потеряли голову окончательно, и даже Чуфи не смогла бы нас остановить, но аккуратное покашливание, как всегда, в очередной раз спасло ситуацию. Принц Тигверд… И как это ему каждый раз удается появляться так… вовремя.

— Моран, вы хоть в пустую комнату уйдите, — сказали нам насмешливо. — А вот кидаться в меня атакующим заклинанием не нужно!

Мы разомкнули объятия. Я огляделась. Раненые и целители старательно отводили взгляд, всем своим видом демонстрируя, что они ничего не видели и ничего слышали.

Я прижала ладони к вспыхнувшим щекам.

— Стихии… — смогла проговорить.

Герцог Моран же смущенным не выглядел. Лишь слегка раздраженным.

— Время, Моран, — виновато вздохнул старший сын императора.

— Мне нужен час. И храм стихий, где нас объявят мужем и женой, — прохрипел герцог.

— Понимаю, — ответил принц Тигверд. — Думаю, это будет несложно организовать. А сейчас, пойдемте со мной.

Он провел нас коридором, распахнул дверь.

— Тут вам не помешают. Я позову, как только все будет готово.

— Кольца дома, — вспомнил мой жених.

— Вы даете разрешение мне их забрать?

— Конечно. Спасибо.

Ричард Тигверд улыбнулся — и вышел, оставляя нас наедине.

— Раймон, что происходит? — спросила я.

— Рене, — прошептал он. — Я тебя люблю.

— Мне страшно.

— Не отказывай мне сейчас. Пожалуйста, — словно и не слыша, тихо проговорил он.

И все исчезло. Только мы. Как будто… в последний раз. Мне захотелось, чтобы осталось что-то, кроме наших нескольких сумасшедших ночей и этого безумия.

Кровь. Страх. Покушение на императора. И вместе с тем — его руки. Мой стон. Пламя свечи вспыхнуло, разлилось огненным всполохом в сознании. Будто рыжий, пророчащий счастье закат. Помоги мне…

— Пусть у нас будет ребенок! — прошептала.

— Рене…

— Я хочу этого!

— Любимая…

В комнате — наверное, это была гостиная — было несколько кресел. Раймон поднял меня с ковра у камина и усадил на колени. Открывать глаза не хотелось. Хотелось как можно дольше сохранить оранжевую точку — отблеск от свечи в сознании. И все из-за глупой уверенности, что это принесет счастье.

— Раймон, что происходит?

— Ну что ты переполошилась, — ласково перебирал растрепанные рыжие кудри любимый. — Я уеду на несколько недель — может быть, на месяц. Поручение его величества.

— Просто выполнить поручение?

— Конечно, — соврал он без зазрения совести.

— Это поручение такого же рода?

— Какого рода?

— После которого нервный срыв? Да?!

— Ты возненавидишь меня за то, что я буду выслеживать и уничтожать людей, виновных в нападении на империю Тигвердов?

— Я не смогу тебя возненавидеть. Я слишком тебя люблю. И слишком за тебя боюсь.

— Не бойся, любимая. У меня слишком серьезный повод, чтобы вернуться, — обнял он меня.

— Зачем тогда такая спешка с женитьбой? — с подозрением смотрела я на него.

— Рене, — в синем взгляде была решимость. — Все знают, что мы с тобой близки. Все знают, что ты живешь в моем доме. Я не желаю, чтобы твое имя пачкали разными сплетнями. Чтобы тебя расстраивали насмешками, называли моей любовницей.

Я склонилась над ним — и поцеловала.

— Ты — моя любовь, — продолжил он едва слышно. — Я и не думал, что жизнь сделает мне такой подарок. Но раз уж это произошло, я буду полным глупцом, если позволю очернить твое имя. И да — я тоже хочу, чтобы у нас появился ребенок. Не обязательно сейчас, но…

Тут в дверь постучали.

— Собирайтесь, — услышали мы голос принца Тигверда. — Все готово.

Я только покачала головой.

Раймон быстро одевался.

— Пойдем! — посмотрел он на меня с улыбкой. — Время становиться герцогиней Моран.

…

— Нет, нет — и нет! — возмущенно — почти кричала миледи Бартон. — Вы просто не можете этого сделать!

Судя по тому, как смотрели на мою начальницу и мой жених, и принц Тигверд, и даже главный целитель Ирвин — такого за ней не могла припомнить не только я.

— Мы же вчера целый день платье выбирали! И — несмотря ни на что — девочка не должна выходить замуж в рабочем костюме. Тем более, в брючном! И цветы?! Где они?!

— Но я должен отбыть на задание… — попробовал возразить Раймон.

— Заданий у вас было много, будет… надеюсь, что не очень много, но они будут. А свадьба у девочки — одна! И я не позволю, чтобы разные там мятежники, за которыми вы сейчас понесетесь гоняться — испортили торжество!

— Я понял, — вмешался принц Тигверд. — Цветы. Платье. И — можно жениться?

— Да… Ирвин, соберите целителей. Всех знакомых Рене.

— Зачем? — словно проснулся учитель.

— На свадьбу! — опять рассердилась она. — И поживее!

Главный имперский целитель с опаской посмотрел на коллегу, потом перевел взгляд на принца Тигверда, словно прося унять женщину. Тот лишь отрицательно покачал головой.

— Сделаю, — покладисто и обреченно проговорил учитель Ирвин.

— Я тоже переоденусь, — объявила миледи Бартон. — И не пытайтесь со мной спорить!

Мужчины переглянулись — но промолчали. Я вообще не открыла рта на протяжении этой увлекательнейшей беседы. Заведующая кафедрой целительства посмотрела на нас. Удовлетворенно кивнула — и удалилась.

— Через полчаса у Центрального храма стихий? — спросил у ее возмущенной спины принц Тигверд.

— Через час, — не поворачиваясь, объявила она. — И, принц Ричард, хотите добрый совет…

— Конечно, миледи.

— Сообщите вашей жене, когда состоится свадьба. Уверена, она пожелает присутствовать.

— Но… Она же спит.

Миледи Бартон негромко рассмеялась — и ушла.

— Через час — так через час, — вздохнул принц Тигверд. — Моран, не переживайте, первая группа преследования уже ушла — командует ваш брат. Вы присоединитесь чуть позже.

— Выстрою портал сразу на них, — кивнул Раймон.

— Так. Ирвин — на вас гости. Гилмор, кто у нас хорошо порталы строит — отрядите в помощь. И — раздобудьте цветы. Крайом, проводите миледи Агриппу в магазин за платьем — мой камердинер уже всех поднял. Я — за женой. А вы, герцог… Вам, наверное, тоже стоит переодеться.

— Мне?

Герцог Моран оглядел себя — на войсковом черном комбинезоне не хватало пуговиц на вороте — моя работа. Пятна крови на рукавах и груди… Слава стихиям — чужая.

Под сдержанные смешки присутствующих, жених покачал головой:

— Возможно, вы правы.

И исчез.

— Пятьдесят минут! Работаем! — скомандовал принц Тигверд.

Не знаю, были ли свадьбы оригинальней — но мы явно постарались, чтобы наша запомнилась всем.

Гостей подняли с постелей. Целителям о предстоящем бракосочетании герцога Морана объявили по той же волне, по которой объявляют об эпидемиях и прочих чрезвычайных ситуациях.

Цветов было море! Хозяева цветочных магазинов очень испугались, когда их вытащили под утро из постелей императорские розыскники. И очень обрадовались, узнав, что от них понадобятся лишь цветы. На радостях, видимо, отдали все, что было.

Принцесса Тигверд была немного бледнее обычного, но уговорить ее хотя бы сесть было совершенно невозможно! Вероника прибыла с портнихой и своей личной гувернанткой, помочь мне собраться. Единственное зеркало было в той самой гостиной, где мы с Раймоном… У камина. На ковре.

Итак, на этот самый ковер водрузили кресло, на кресло — меня. Так удобнее подкалывать подол — платье не успели подогнать по росту. Во всем остальном оно было чудесно! Кружево ручной работы было расшито золотистым жемчугом. И когда все успели?

Я подумала о том, что кто-то работал всю ночь, чтобы у меня было это платье… Надо будет обязательно узнать — кто. Сказать спасибо. Подарить баночку мармелада.

Чуфи довольно щурилась, лежа на каминной полке:

— Очень красиво! Мне нравится золотистый жемчуг… Будто отблеск рыжего заката, — зашелестело в голове.

С прической сильно мудрить было некогда. Мы просто убрали жесткие кудри назад, собрав их в жемчужную сетку. На удивление получилось очень красиво. А главное — это была я. Я, Рене Элия Агриппа. Целительница. Дочь простого солдата. До последнего вздоха влюбленная в герцога Морана. Такая, какая есть. И от этого было… тепло.

— Стихии не венчают на рассвете! Свадьбы должно вершить на закате!

— Есть слово такое — приказ! — не выдержал принц Тигверд.

И жрец наконец замолчал, сообразив, наверное, откуда в храме такое количество военных.

Рядом с принцем Тигвердом стояла его сияющая жена. За ними — миледи Бартон с мужем, принц Брендон с возлюбленной Джулианой (я получила от нее письмо с благодарностью за волшебное средство из синелика), Милфорд с женой…

Прибыли даже мои друзья из Северной провинции — и лесники, и Ани с Мелани. Подруги смотрели на меня — и тихонько вытирали глаза. Я подошла — и спросила:

— Что?

— Это от счастья… — всхлипнула Мелани. И Ани согласно закивала.

— Девочки! Прекратите сейчас же!

— Молодая ты еще Рене, не понимаешь.

— Где мне, — усмехнулась я. — Мне всего-то — замуж выходить.

Но больше всего я удивилась, когда ко мне подошел белый как первый снег император Фредерик Тигверд в сопровождении хозяйки разгромленного дома.

— Ваше величество…

Целитель Ирвин был в бешенстве. Мне показалось на секунду, что он сейчас сорвется — и закатит скандал несмотря на свадьбу. В последнее мгновение его удержал принц Тигверд.

— Вы позволите сопроводить вас к алтарю? — улыбнулся правитель.

— Ваше величество! — схватила я его за руку, немедленно вливая целительскую магию. — Что вы творите! Вы же ранены!

На секунду закрыла глаза. И почувствовала — император настолько был близок в эту ночь к смерти, что меня даже повело от ощущения той черной пропасти, что пыталась затянуть в себя Фредерика Тигверда. Ирвин действительно совершил чудо.

— Это самое малое, что я могу сделать для вас, миледи, — тихо ответил мне его величество. — Вы спасли не только меня. Вы спасли мою дочь и возлюбленную.

— У вас постельный режим минимум на неделю, — прошипела я.

— На две, — кивнул император, продолжая улыбаться. — Итак, миледи… Если вы переживаете за своего императора, то давайте уже начинать.

Я огляделась. Действительно, все было готово. Довольные гости, счастливый, но очень серьезный Раймон, хмурый жрец. Цветы. А это что…

— Чуф!

Лисица вилась у ног жениха с венком цветов на шее… И когда успела?!

— Начнем, миледи? — повторил вопрос император.

Кивнула, отказываясь верить в реальность происходящего.

— Может, теперь и Наташа с Джулианной дадут себя уговорить, — проворчал его величество.

— Что? — не поняла я.

— Наташа отказывается выходить замуж за меня, а Джулианна, — он кивнул на девушку, что держала за руку наследника, а он ее обнимал, — за моего сына.

— Почему?

— Не хотят подставлять нас — меня и наследника — диким мезальянсом, — вздохнул император.

Вот так мы и шествовали через храм к моему жениху. За приятной и познавательной беседой.

Дошли до алтаря — и его величество передал мою руку жениху.

— Береги ее! — приказал он герцогу Морану.

— Всегда, — поклонился тот императору.

Жрец был недоволен. Белоснежные расшитые золотом одежды лишь подчеркивали сердитые морщины на хмуром лице. Чуфи вилась прямо под ногами старика, но он, казалось, этого не замечал! Странно…

— Але-ре, реир, денетиз, ветрум. — Амеа!

Мы подходили к чашам, выражая уважение всем четырем стихиям с просьбой разрешить наш брак. Жрец, когда не читал заклинания на древнем языке, все ворчал про себя о том, что все равно ничего не выйдет, потому что Стихии не соединяют влюбленных на рассвете.

Герцог Моран не выдержал и гневно посмотрел на старика. Стало намного лучше. Жрец, видимо, все же пересмотрел свою точку зрения несмотря на то, что до этого был крайне категоричен в своем убеждении, и мы подошли, наконец, к чаше в центре зала.

Вода. Если вода появится в чаше — водный маг может взять избранницу в жены.

— Агир! Волентерро — ари! Агир!

Тихо. Слышно, как дышит лисица под мантией жреца. Вечность. Мне казалось, это длится вечность. Синие глаза любимого вспыхнули гневом. И тут…

Из самого центра чаши к сводам пещеры взметнулся фонтан! Водопад хрустальных, переливающихся радугой капель обрушился сверху, заключив нас с Раймоном в водную сферу, и мы поцеловались, не дожидаясь знака. Но жрец был так счастлив милостью стихий, что не заметил этого. Старик расплакался, и мы оба почувствовали себя неловко. Для жреца храма идти против правил было не просто…

— Уверен, его величество что-нибудь придумает. Пожертвование. Награда за службу… — шепнул мне на ухо…супруг?

— Раймон…

— Что?

— Ты — муж?!

— Да. А ты — жена…

— Энеро! Энеро — Анаэль — Миррррра!

Как только мы вышли из храма Стихий — взошло солнце.

— Бра-бра-бра!!!!! — разнеслись над площадью оглушающие голоса гостей — и разом букеты взмыли в небо.

Муж подхватил меня на руки, поцеловал. И мы отправились домой. Порталом.

Не выпуская меня из рук, Раймон пробормотал:

— Я должен сорвать с тебя свадебное платье!

Я рассмеялась:

— Согласна.

Наверное, я никогда не привыкну к его объятиям. Это такое счастье, что иногда становится просто страшно — как я жила без этого? Да и жила ли вообще…

Сегодняшний день был приправлен горечью скорой разлуки.

Я сделала вид, что заснула — понимая, что ему будет намного сложнее уйти, если я не закрою глаза.

Раймон тихонько оделся, положил что-то на прикроватный столик. Склонился надо мной, нежно поцеловал в щеку. Прошептал:

— Счастье мое рыжее…

Прижался к моему лбу своим и добавил:

— Спасибо…

И исчез.

Я замерла, прислушиваясь к тишине. Потом решительно вытерла набежавшие слезы — нельзя плакать по тому, кто уходит в дорогу. Обратного пути не будет. Так еще моя бабушка говорила.

Посмотрела, что Раймон оставил на столе. Открыла коробочку. Браслет. Замысловато сплетенные черные полоски кожи, перевитые золотистыми цепочками. Несколько подвесок: изумруд в форме сердца, лисичка, и какая-то явно хищная птица, распластавшая крылья — украшенная крошечными алмазами.

Я застегнула браслет на руке и прочитала записку:

«Рене. Жена моя.

Надень этот браслет и не снимай — это самый сильный оберег, который я только смог придумать. Если он не будет подходить под наряд — просто представь что-то другое — украшение изменит вид. Помолвочный перстень — если не будешь носить на пальце, надень обратно на цепочку. Не снимай.

Люблю!»

Улыбнулась — и пошла собираться на работу. Студентов-то учить надо.

Часть четвертая

томное утро

щеки целует зари, -

миг до рассвета…

Кицунэ Миято

30

— Добрый день! — обратилась я к первокурсникам. Слава стихиям, в этом году у меня были только целители. — Я — госпожа Агриппа… простите, миледи Агр… То есть — герцогиня Моран — и курирую первокурсников. Все вопросы по организации учебного процесса — ко мне. Кроме того, я буду вести курсы травоведения и зельеварения. Сегодня — выбираем старост и обговариваем правила общего распорядка… Вопросы?

— Зачем нам травы? Мы же маги.

— У скольких человек вы можете снять сильный жар? — тут же спросила я у девчонки.

— Не знаю… Десятка два.

«Сильна, — подумала я. — Если, конечно, не преувеличивает».

— Все знают, что такое аметрин?

Молодой человек в последнем ряду поднял руку.

— Пожалуйста.

— Аметрин — магический минерал. Из него делают артефакты, которые используются для того, чтобы не дать прослушивать магам твои мысли. Еще — при определенной обработке, минерал блокирует чужую волю, направленную на тебя.

— Исчерпывающий ответ, — похвалила я. — Спасибо. А теперь представьте ситуацию — в госпиталь поступило несколько сотен рабочих, которые, при добыче аметрина в пещере — надышались горючим газом. Симптомы: высокая температура — и если не сбить жар, через пару часов судороги. И… Сами понимаете. Вас вызвали, скажем… Троих. В таких случаях более многочисленную команду формировать не принято. И что вы будете делать?

— Спасу, кого смогу, — дерзко ответила студентка.

— А остальные — пусть умирают? А как, кстати, вы будете выбирать, кому — жить? По какому принципу? Подумайте, а к остальным у меня еще один вопрос. Сколько вам понадобится времени, чтобы сварить зелье на несколько сотен человек от сильного жара? Вы этого еще не знаете. Поэтому отвечу я — тридцать минут. Какой объем магии нужен, чтобы сделать эффект от этого зелья безусловным? Этого вы тоже пока еще не знаете. Так вот — десятая часть от силы очень и очень среднего целителя.

— А где взять нужные ингредиенты? — раздался чей-то любопытный голос.

— У меня в саквояже есть, например. Не на сотню человек, конечно. Но можно заказать коллегам или военным — подвезут. Можно узнать, где неподалеку хорошая лавка с травами. Вариантов море.

В дверь аккуратно постучали.

Я отошла от кафедры — и направилась посмотреть — что и кому понадобилось.

— Добрый день, ваша светлость, — поприветствовала меня секретарша. — У нас в пятнадцать тридцать общее совещание преподавательского состава. Меня послали всех предупредить.

— Герцог Моран вернулся? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал

— Нет, миледи, — с сожалением посмотрела на меня госпожа Миррова. — Прибудет кто-то от императора Фредерика на замену.

— Спасибо, — кивнула я.

И отправилась обратно — учить.

На общее собрание преподавателей я пришла одной из последних. У меня было четыре пары и все — лекционные. Устала. Горло саднило. Хотелось домой. Сесть у камина, развести варенье теплой водой, помолчать, глядя в изумрудные лисьи глаза… Мечты.

Актовый зал. Общее собрание. Я уже научилась не обращать внимания на любопытные и неприязненные взгляды, на бойкот, объявленный кафедрой историков. Еще бы! Я же отказалась прощать Генри Бриггса и вышла замуж за герцога Морана. Какой ужас! Неслыханная дерзость! Стихии… Они сами себя слышат?

Тем не менее, к историкам присоединились практически все гуманитарные кафедры. Отделение же международных отношений отличилось особо. Основной преподавательский состав кафедры во главе с заведующим написали открытое письмо императору с требованием уволить меня за поведение, не соответствующее высокому званию преподавателя университета.

Генри Бриггс всем рассказывал, как его обманули и использовали. Променяли на более выгодную партию — и еще неизвестно, каким образом такая особа как я, вынудила нашего ректора заключить брак. К тому же — брак наверняка не действительный, потому что у меня их уже два. Один был заключен в Западной провинции. И заведующий кафедрой международных отношений важно кивал головой — соглашаясь. Он сам был из Западной провинции. Интересно, не попал ли он на свадьбу и не провел ли холодную ночь в камере, раз так настойчиво требует для меня возмездия?!

Я была в курсе подобных разговоров. Сама их слышала. Коллеги особо не стеснялись. Порой создавалось впечатление, что они специально их заводили, стоило мне появиться.

Однако меня это мало трогало. Разговоры. Косые взгляды. Гораздо страшнее было то, что от Раймона не было вестей. Умом я понимала, что их и не должно быть, что его задание — не на один день. Но сердцем молила Стихии каждую секунду, чтобы вернули его ко мне.

Я, которой всегда было спокойно и комфортно наедине с собой, я, что купила домик в лесной глуши — подальше от людей, поближе к гадюкам, я боялась одиночества! Старалась все время быть там, где много народу. Студенты. Даже ненавидящие меня преподаватели — не важно! Лишь бы не оставаться одной, ибо тоска по любимому человеку только этого ждет! Змеей вползает в сердце. Жалит, душит, жмет…

Правда, спасали исследования. Все это время, работая со змеями, которых зомбировали и которых удалось расколдовать с помощью дудочки-артефакта, я пыталась найти элемент, блокирующий магию стихий и силу целителей. Элемент, заставляющий управлять поведением рептилий. Продвинулась я в своих попытках не сильно. И все-таки кое-что выяснить удалось. Расщепляя яд на составляющие с помощью различных препаратов, я обнаружила следы вытяжки каменного мха.

Крошечное растение, способное жить внутри каменной породы. Его очень трудно обнаружить, не говоря уже о том, что растет оно далеко не во всех мирах. Единственное упоминание о нем я нашла в любимой книге «Травы известных мне миров и использование их в целительстве» — о нем писал Бармин Мирелли. Каменный мох — необходимый ингредиент «зелья забвения». Так же, в связи с описанием свойств этого растения, Мирелли упоминает о магии нейро. Интересно…

Я задумалась, и пропустила появление императора… В зале повисла тишина. Все встали и поклонились.

— Прошу садиться, — обратился его величество ко всем присутствующим. — В виду того, что ректор университета, герцог Моран, отбыл… на задание, возникла необходимость заменить его на какое-то время. Поэтому — позвольте представить: исполняющий обязанности ректора столичного университета — барон Гилмор.

Выражение лица у барона Гилмора было очень несчастным. Захотелось подойти и спросить:

— Что так?

Нет, я не злилась из-за поднятого скандала и оскорбительных обвинений. Дела давно минувших дней. Слишком много воды утекло. Однако… Как говорится: «Стихии справедливы, а ты прости». Я и простила. А Стихии… решили по-своему! Пускай посмотрит на студентов с другой стороны. Остается лишь позавидовать количеству открытий, которые предстоят милейшему барону. Или посочувствовать.

Приготовлю-ка я бутылку с успокоительным. Побольше. Как бы там ни было, а я обязана барону многим. И потом… Я же не зверь. Я — целитель.

— Хочу обратить ваше внимание, — между тем продолжал речь его величество, — что обоим ректорам — и герцогу Морану, и барону Гилмору, как исполняющему обязанности, мною лично даны самые широкие полномочия. Я требую, чтобы воспитание студентов ставилось в приоритет. Не знаю, есть ли необходимость у империи в таком количестве дипломатов, историков, искусствоведов и юристов, однако необходимость в лояльности аристократов чувствуется. Именно на этот факт я попросил бы обратить особое внимание.

Послышался негромкий ропот. Император слегка сдвинул брови — и продолжил:

— Насколько я доволен магами-стихийниками, целителями — прежде всего их подготовкой, ответственностью и готовностью служить Империи и своему императору, настолько меня огорчают студенты и выпускники прикладных факультетов. «Лидируют» студенты факультетов журналистики и международных отношений.

Снова ропот одних — и понимающие улыбки других.

— Чему вы удивляетесь, господа и дамы? — его величество обвел строгим взглядом собравшихся. — Студенты этих факультетов всегда в центре каких-то скандалов. Вспомним недавние события, когда во время летней сессии пытались обвинить преподавателя и обмануть меня. Они плохо учатся — и сдают предметы с седьмого-восьмого раза. Да-да, я отслеживаю графики успеваемости Роттервикского университета! И мне бы очень хотелось впредь этого не делать, целиком и полностью полагаясь на ответственных лиц. Однако последнее время я вынужден пристально следить за ситуацией. Среди молодежи ведется грамотная и успешная пропаганда. Студенты позволяют себе комментарии, порочащие Империю и членов правящей династии. Назначение барона Гилмора не случайно. Университет поставлен военными на контроль.

Я удивленно посмотрела на миледи Бартон. Моя начальница ответила мне таким не недоуменным взглядом. Конечно, в университете были свои проблемы — как и в любом другом учебном заведении. Но такое неуважение. Да еще и от кого? От детей аристократов — от тех, кто должен быть априори оплотом государственности и императора.

— Так вот, господа. Я не желаю на государственные деньги — вспомним о том, что обучение бесплатное и обходится казне в приличную сумму. Так вот, я не желаю содержать и воспитывать врагов империи. Как минимум — нерадивых слуг и как максимум — будущих мятежников.

Император не сдержался. Огненная магия опалила изнутри — на мгновение стало больно дышать.

— Я понимаю, что заниматься детьми вельмож сложно. Я осознаю уровень прессинга. Но — если нам удается привести аристократов в порядок в военных училищах, то и вы должны справиться.

Нас отпустило.

— К следующей неделе подготовьте планы работы с прикладными факультетами. Кроме того, я лично пообщаюсь со студентами каждого из направлений. Барон Гилмор, составьте расписание. Думаю, смогу посвятить этому пару дней.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился заместитель командующего.

— Привлеките принца Тигверда — пусть проконсультирует вас, — внимательно посмотрел на него император. — Он неплохо справлялся с кадетами военных академий.

— Но, Ваше величество, — обратился к нему барон Гилмор. — Не стоит забывать, что в военных академиях у воспитателей больше возможностей влиять на своих воспитанников. Там, как известно, разрешено все, что не ведет к гибели учащихся.

Снова раздался ропот — теперь уже возмущались практически все преподаватели. О том, как принц Тигверд издевался над кадетами — ходили легенды. Однажды за неучтивость наследного принца и сотоварищей даже продали в рабство в другой мир.

— Но ведь со студентами, которые учатся по направлению целительства и стихий — нет таких проблем… — протянул император. — Как-то же с ними удается договориться?

— Вы позволите, ваше величество? — поднялся заведующий кафедрой воздушников.

— Слушаю вас, милорд Бартон, — кивнул император.

— У нас, на кафедре воздушников, да это касается и всех магических направлений, включая целителей и бытовиков — немного другая ситуация, чем у коллег. Прежде всего, к нам идут осознанно — чтобы подчинить свою магию. Если молодому магу это не удастся, то он или погибнет, или выгорит. Это осознают все. Первое, чему обучают — контроль. Коллегам же прикладных факультетов я могу лишь посочувствовать. Кто к ним попадает? Те, кто не прошел отбор у нас. Те, кто слишком ленив, либо слишком спесив и избалован, чтобы так работать над собой…

Милорд Бартон сел под одобрительный шепот коллег.

— Получается, — притворно развел руками Фредерик Тигверд, — что все, кто обучается на направлениях, что вызвали мое неудовольствие — лишены магии? Как такое возможно?! Это же дети аристократов?!

— Ситуация немного другая, ваше величество, — поднялся заведующий кафедрой международных отношений. — Понимаете, наши коллеги с факультетов стихий помогают нашим студентам совладать с магией. Но не более. И это не ставится в приоритет.

— А что, простите, «ставится в приоритет»?

— Мы развиваем в них гармоничные личности, и поэтому недопустимо работать с ними так же, как с солдатами.

— По-моему, вы развиваете в них ничем не обоснованное тщеславие, — прищурился его величество. — И если так будет продолжаться дальше, то и студенты, и те, кто их обучал — все понесут наказание.

— Но, ваше величество! — выдохнул пораженный заведующий кафедрой.

— У вас год, чтобы изменить ситуацию. И если для того, чтобы объяснить всю серьезность своих намерений мне придется разжаловать в солдаты ряд студентов — я пойду на это. Если придется применить поражение в правах — я это сделаю.

Уходил его величество в такой же гробовой тишине, что и появился — только смотрели все теперь не на меня, а на него.

— Итак, — невозмутимо проговорил барон Гилмор. — Его величество дал приказ. Следовательно, он должен быть выполнен. Сейчас — четверг. Время на обдумывание — до понедельника. В понедельник — совещание с заведующими кафедрами. С утра.

— У нас занятия, — злобно ответили сразу несколько заведующих.

— Хорошо. В пятнадцать тридцать, я жду вас с планами работ и отчетами. Во вторник — с утра, перед занятиями — общее собрание всех студентов. Будем беседовать. Как вы думаете, надо оставлять отдельно первый курс?

— Много чести, — прозвучало дружно.

— Расскажите — какие методы воздействия на студентов применялись до сих пор? — спросил барон Гилмор.

— По результатам первой сессии. Зимой, — раздался общий галдеж.

— Отвечайте по одному! — нахмурился военный. — Герцогиня Моран, например. Прошу Вас, герцогиня.

«Вот, спасибо» — подумала я, но послушно поднялась.

— Мы честно предупреждаем студентов, о том, что после первой сессии будут отчисления, — начала я — и коллеги согласно закивали. — Кроме того, есть многолетнее негласное соглашение, что сессии у студентов первого курса — зимняя и летняя, принимаются максимально жестко. Особенно у тех, кто пропускал занятия. Или был дерзок.

— При этом родителей, насколько я помню, вы особенно не извещаете, — проворчал барон Гилмор.

— Об отчислении — обязательно. По факту, — склонила я голову. — С родителями, как вы знаете не понаслышке — вообще сложно. Преподаватели — всегда виноваты, дети — незаслуженно обижены.

— У вас ведутся журналы посещения? — поспешил сменить тему заместитель ректора.

— Семинарских занятий — безусловно, — кивнула я.

— А лекции?

— На усмотрения преподавателя. Я, например, не веду. У каждого из нас на лекциях — поток. Четыре группы по тридцать человек. Иногда — больше. Устраивать перекличку — долго. Пускать листок по скамьям — бессмысленно.

— Почему?

— Потому что друзья и товарищи впишут отсутствующих, — под одобрительный гомон сообщила я военному известные каждому преподавателю вещи.

— Да. Вы правы, — задумался барон Гилмор. — В военной академии с этим проще. На занятия — строем. Опять же — наказания. Чистка конюшен, мытье туалетов, работа подсобными рабочими на починке казармы — все это необыкновенно хорошо влияет на неокрепшие умы…

— Увы, — чуть поклонилась я ему. — Боюсь, что все эти меры воздействия у нас, в гражданском учебном заведении, не пройдут. Хотя бы потому, что по уставу, мы не имеем на них права.

— У вас что — студенты не отрабатывают провинности?!

— Отрабатывают, конечно. Целители убирают госпитали. Работают в теплицах с растениями.

— Остальные?

— Дополнительные рефераты, библиотека, — отчитался заведующий кафедрой международных отношений.

Преподаватели закивали.

— Значит так, — принял решение барон Гилмор. — С понедельника — заводим журналы — и отмечаем присутствующих и отсутствующих на всех парах. Единообразно.

Недовольный гул возмущенных голосов.

— Я понимаю, это — тяжело. Однако необходимо. Кроме того. Сообщать родителям результаты посещаемости и исполнения дисциплины еженедельно.

— На одного куратора — поток, — сказала я, когда шум немного стих. — Те же четыре группы по тридцать человек.

— Я подумаю, что можно сделать. Господа. Дамы. Все свободны.

На этом и разошлись.

Аллея, густо усыпанная розовыми лепестками гарбовых деревьев. Раньше я любила это время. Лепестки начинают увядать, и сладкий запах становится сильнее. Сейчас же… Он будто душил.

Вечер. Тоскливо озираюсь — не мелькнет ли где рыжий хвост. Идти домой? Невозможно… Немыслимо! Пойду в госпиталь — проведать подопечных. Так пройдет еще пара часов, и, может быть, Чуф объявится.

За мною числились две палаты. Дежурств по госпиталю у целителей как таковых не было. Если была необходимость в специалисте, администратор вызывал того — чья по очереди была ночь. Если было что-то массовое, целителей вызывали, используя тот или иной код. Красный код — угроза эпидемии. Как в случае с изумрудными клещами. Тогда поднимали всех. Оставляли в госпиталях и больницах минимум специалистов, остальных — на ликвидацию чрезвычайной ситуации.

Я вошла в здание. Тишина. Покой. Дети выздоравливали, новых поступивших — не было.

Проведала двух братьев, которых еще три дня назад вытаскивали вместе с миледи Бартон. Одному двенадцать, другому — девять. В последние дни каникул мальчики отправились в горы. Упали в расщелину. Военные искали двое суток. Нашли. Доставили к нам. Обезвоживание. Многочисленные переломы.

Никогда не забуду глаза их матери. Глаза, полные счастья. Женщина осознавала, что детей нашли. Верила, что их вылечат. Сколько же мужества нужно иметь, чтобы взять себя в руки, довериться профессионалам. Не показывать свой страх. Не стенать, не голосить, не выть в голос. Она лишь искренне благодарила всех. За то, что нашли. За то, что лечат. Побольше бы таких родителей…

— Лежать будете столько, сколько потребуется, — строго ответила я на жалобы сорванцов. — А попробуете встать раньше времени, приставлю надзирателя!

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки старший. — А когда будет можно?

— Когда мне состояние твоего позвоночника понравится!

Домой пришла поздно. Чуф уже спала, свернувшись калачиком на ковре у камина. И я пошла спать. Заснуть и проснуться. Пережить еще одну ночь. Ночь без него…

С утра в пятницу было всего две пары, и я решила прогуляться по городу. Прогулки по Роттервику — еще один способ убить время. Я понимала, что не живу, а жду, когда он вернется. Понимала что это, наверное, не правильно. Но ничего не могла поделать. У меня не было опыта. Я еще даже не знала толком, что такое быть вместе с любимым, а уже училась быть врозь…

Красоты города меня особо не интересовали. Мост — и мост. Дом — и дом. Дворец — и дворец…

Какая разница? Небо, море или лес все равно милее.

Выпила чай с пирожными в кафе на берегу реки Тервики. И не потому, что хотелось есть. Просто… Убить время.

Площадь Цветов перед университетом жила своей жизнью. Как всегда, перед выходными, много народу. Я брела среди гуляющих, опустив голову и размышляя о том, как же я несчастна и одинока, когда резкие выкрики заставили вздрогнуть.

Огляделась, обнаружила высокий помост, большое количество молодых людей в мантиях.

Мантии… Студенты? Вечер пятницы. Интересно. Прислушалась.

— И мы не допустим подобного произвола! — кричал один из них в толпу. — Кто честь и достоинство империи?! Власти добрались до студенчества… Свобода! Мы требуем…

— Что случилось? — спросил у меня пожилой мужчина, что держал за руку девочку лет пяти. — Мы тут собрались погулять по университетскому парку — а тут такое.

— Скорее всего, студентам объявили, что с понедельника будут отмечать прогулы семинарских, и лекционных занятий, — задумчиво сказала я.

— Вот лентяи! — покачал мужчина головой.

Я согласно кивнула, подумала и добавила:

— Можно совет, мой господин?

— Да, миледи.

— Я — целитель, — показала знак на ладони. — Вы с маленькой девочкой очень рискуете. Если толпу напугают… Любое резкое движение. Вы понимаете?

— Спасибо, — горожанин побледнел, подхватил девочку на руки и стал выбираться.

Пожалуй, он и маленькая девочка были единственными, кому это удалось.

Минут через пять, площадь окружили.

— Операция военных служб! — раздался над площадью усиленный магией голос. — Всем оставаться на своих местах!

В ответ полетели камни. Видимо, студенты запаслись ими заранее. Камни пробивали щиты — значит, их зачаровывали. То есть опять-таки — готовились. Спланированная акция. Плохо… Очень плохо.

Раздался истошный крик.

Толпа качнулась — как единый организм. Вздохнула. Выдохнула. И началось самое страшное — паника.

Я почувствовала, как меня против воли выволакивает в портал — в безопасное место. Браслет! Я попыталась схватить всех, кто был рядом…

— Спокойно! — закричала людям, которые в ужасе заметались по нашей с Раймоном квартире. — Мы выбрались — это главное!

Бледная Жанин уставилась на меня, в ногах служанки мелькнул рыжий хвост.

— Миледи, что случилось?!

— Тяф! Тяф! Тяффф! Ррррр….

— Жанин, проводите гостей, — распорядилась. — Я подниму тревогу. Чуф…Чуфи, иди ко мне! Все хорошо… Ну, что ты? Испугалась? Все хорошо…

— У вас артефакт переноса? — спросила женщина, которую я схватила за руку в последний момент.

— Именно. А сейчас — простите.

Люди ушли в сопровождении служанки — я даже не запомнила никого, кроме этой женщины, что задала мне вопрос.

Глубоко вздохнула, настроилась на связь с целителями. И громко, четко объявила:

— Тревога! Тревога! Код — желтый. Повторяю: код — желтый! Беспорядки на площади Цветов. Используются усиленные магией камни. Покалеченные. Пострадавшие в давке. Внимание! Беспорядки на площади Цветов. Код — желтый! Идет военная операция.

Поднялась наверх, за своим саквояжем, и отправилась назад.

31

— Ты кто такая?! — кричал военный.

Я не могла ему ответить — все силы уходили на то, чтобы вытащить молодого парня. Камень попал в голову. Несчастный упал под ноги обезумевшей от страха толпы… Грудная клетка — в месиво. Юноша хотел жить. Очень. И мы стали бороться за то, чтобы он остался. Вместе…

Хорошо, что Раймон оставил мне свадебный подарок — браслет. Подвеска в виде сердца — артефакт-накопитель энергии. Мой резерв был не очень впечатляющий, а впитывать энергию от других я не умела. Раймон как-то сумел это обойти. Водный маг создал накопитель, способный передавать энергию без каких бы то ни было усилий с моей стороны.

Так что я работала — и не собиралась отвлекаться на какого-то невежливого незнакомца. На кону стояла человеческая жизнь.

Почувствовала, как меня грубо схватили за плечо — и встряхнули.

— Быстро пришла в себя! Чем баловалась?! — раздался крик. — Отвечать!

Мне еще нужно было пару минут. Поэтому мужчину — за его чрезмерное рвение и глупость, скрючило от спазма в кишечнике. Постаралась сосредоточиться. Отогнать злость — необходима концентрация — я и так часть магической энергии на дурака потратила.

— Ах ты, тварь! — меня подняли с земли, где я стояла на коленях перед раненым — и швырнули. Последним усилием кинула в больного всю магическую энергию, что была. Хотела позвать на помощь, но не успела. Темнота заволокла глаза…

— Какой…бездонной бездны происходит в Империи?!!! — раздался голос… моего мужа.

В первый момент я подумала, что почудилось. Даже глаза не хотелось открывать. А то вдруг я открою — а его нет…

— Мы можем лишь принести извинения. И заверить, что виновный будет наказан. Сурово.

А вот этот голос мне был не знаком.

— В Пустоту ваши извинения и наказания! Вы понимаете, что моя жена была в опасности!

— Раймон, — я решилась и распахнула глаза. — Ты…

— Рене… Счастье мое!

Это, действительно был мой муж. Он опустился на колени перед диванчиком в нашей гостиной, на котором я лежала, обнял:

— Как ты?

— Слабость, а так — все хорошо.

— Рене! — надо мной зазвучал недовольный голос учителя Ирвина. — Сколько раз вам повторять — нельзя выплескивать весь резерв целительской силы! Надо уметь останавливаться.

— Тот… парень… Он очень хотел жить… Понимаете? — я нашла глазами учителя.

— Живой он, живой, — проворчал Ирвин. — Хорошо еще, что при открытии портала он не соприкоснулся с вами. Вас этот…ретивый и неумный молодой человек оттащил от него. А то, если бы он рухнул в портал с вами — у вас в гостиной был бы еще и труп. Это помимо избитого военного.

— Что он от меня хотел? — удивилась я.

— Я подумал, что это приятельница пострадавшего. Наркоманка. Сидит на земле. Взгляд пустой, зрачки в точку, — простонал из угла кто-то. — Хотел допросить.

Я рассмеялась.

— Вы что — никогда не видели, как работают целители?

— Никогда, — честно признались из угла.

— Я такой безобразной организации задержания тоже никогда не видел, — процедил Раймон.

— Да какое вы-то отношении имеете к военным операциям?! — возмутился молодой человек.

— Догадаться переместить бунтовщиков в замок Олден порталами, например… Для этого даже большого ума не надо!

— Да как смеете!

— Из-за вашей глупости пострадала моя супруга. Это раз.

— Герцог Моран, — раздался желчный голос принца Тигверда. — А что вы вообще здесь делаете?

За эти годы я ни разу не видела, чтобы ректор Швангау, он же герцог Моран, краснел. А тут…

— Даже так? — усмехнулся принц Тигверд.

— Готов понести любое наказание, — еле слышно проговорил мой муж.

— Милфорд…

— Операция движется к завершению. Я…

— Вы оказались бо?льшим человеком, чем подозревали?

— Да.

— Раймон… — прошептала я, не веря своим ушам.

Муж нарушил приказ, оставил свой отряд — и перенесся спасать меня…

— Так, — осмотрел нашу гостиную внимательнее его высочество, словно только что обратив внимание на людей, там находящихся. — Велг, забирайте вашего неумного подчиненного — и оба — под арест.

— Ваше высочество?

— Срыв операции, жертвы среди гражданского населения. К тому же ваш подчиненный чуть не убил целительницу.

— Да не убивал я ее! Она сама переноситься вздумала, — раздался тихий, но возмущенный голос.

— Артефакт среагировал на опасность, — ответил Ирвин. — А с учетом того, что она была опустошена магически, и вас потащило вслед за ней… Ваше счастье, что ее супруг перенесся — и смог подпитать энергией, до моего прибытия.

— Почему не доложили мне или барону Гилмору о том, что происходит возле университета? — тихо спросил Ричард Тигверд.

Молодой офицер потупился.

— Выслужиться решили? — проскрипел принц. — Свободны.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — отошел от меня учитель Ирвин. — В госпитале слишком много раненых. Миледи Бартон позвала на помощь всех свободных целителей.

— Сколько погибших? — у меня во рту пересохло.

— Семнадцать человек, — ответил Ирвин. — И если бы вы не подняли тревогу — было бы намного больше.

На этом он откланялся — и ушел. Военные удалились под арест. В гостиной остались я, Раймон — и принц Тигверд.

— Докладывайте, — устало кивнул сын императора.

— Следим, отрабатываем связи, — ответил герцог Моран. — Выслеживаем заказчика. Исполнители у нас под наблюдением.

— Кто?

— Нейро, как мы и думали. Инквизиторы. Их подобрали в одном из крайне неприветливых миров и завербовали. Против империи Тигвердов они всегда работать рады. Но…

— Что?

— У них изменилась магия. Она стала другой. Нейро стали сильнее. Есть еще кто-то. Кукловод. Его мы пока не обнаружили.

— Выясняйте.

— Слушаюсь.

— Удачи, — поднялся принц Тигверд. — Герцогиня Моран — еще раз примите мои извинения за действия военных. А также благодарность за оперативность и своевременные меры. Мы обязаны вам. Уже не в первый раз…

Я кивнула — и его высочество ушел через портал.

— Как ты? — синие глаза сверкнули нежностью.

— Счастлива, — взяла его руки — и прижала к своему лицу. — Ты рядом.

— Рене… Я скучал.

— Я тоже.

— Мне надо уходить…

— Иди.

— Просто поцелую тебя — и все.

— Хорошо…

Он исчез то ли очень поздней ночью, то ли ранним утром — я так и не поняла…

Когда проснулась, обнаружила, что спала почти сутки — был уже вечер субботы.

Энергия бурлила внутри — магический резерв был полон. Чувствовала я себя неплохо. По крайней мере, липкой, противной слабости не было. А еще — дико хотелось есть.

Собралась. Погладила Чуфи. Забежала в университетскую столовую. Хорошо, что она работает в выходные, потому что в доме еды не было. Совсем. Надо менять привычки. Раймон вернется — и что? Мужа надо кормить. Позорище, а не жена…

Решила, что завтра — прямо с утра — отправлюсь по магазинам. Закажу у магов-бытовиков шкаф с заклинанием стазиса. Вещь дорогая, но она того стоит. Можно помещать любые продукты — в том числе и приготовленные — на неограниченный срок. Всегда о таком мечтала, но не могла себе позволить. Сейчас же все изменилось.

Отправлюсь к Ани, закажу ей приготовить еды — сразу порций сто — а потом все это помещу в шкаф. И у меня все будет готово!

А пока — доесть. И в госпиталь!

Однако из госпиталя меня выпроводили. Миледи Бартон осмотрела меня и отправила домой. Даже к моему пострадавшему, которого я вытаскивала последним — не пустила. Спорить с начальницей бесполезно. Уж это я за годы совместного сотрудничества выучила.

Обиделась — и ушла в гости к магам-бытовикам. Угостила преподавателей наливкой из вареники. Сама пить не стала — после магических истощений алкоголь опасен. Заказала шкаф.

Вернулась домой, поднялась наверх. И — как ни странно — заснула.

В воскресенье прошлась по магазинам. Зашла в ресторан, заказала домой готовой еды. Очень устала. И что хорошего находят большинство женщин в таком времяпрепровождении?

Из госпиталя меня выгнал милорд Ирвин. А когда я пришла в лабораторию, то обнаружила, что дверь заблокирована.

Ну — все! Это уже форменный произвол! Я разозлилась — и отправилась скандалить. Только не очень представляла — с кем. Начать решила со своего учителя.

— Рене! — устало посмотрел на меня целитель самого императора. — Голову включи!

Я даже рот открыла от возмущения.

— Не хочешь поберечь себя ради себя самой — побереги хотя бы ради мужа.

— Я — целительница, — попыталась возразить. — И вообще — кто приказал заблокировать дверь в мою лабораторию?

— Ректор Гилмор по моей просьбе, — потер он глаза. — Рене, иди отдыхай, а?

— Да как же так!

— А тебе никто профессиональной деятельностью не запрещает заниматься! — разгневался милорд Ирвин Лидс, — Но если ты себя пережжешь — потеряешь дар!

Я замолчала. Подумала. Представила. И склонила голову:

— Простите, учитель.

— И это еще не все, Рене. Если не начнешь себя беречь… Будут проблемы с зачатием.

— Что? — я застыла.

— Посмотри статистику по сильным целительницам.

— Но… совсем уж бездетных я не помню.

— Чаще всего — для того, чтобы зачать и выносить ребенка, требовался отказ от практики. Потому что — вместе с целительской магией — мы выплескиваем и часть жизненных сил. Мы привыкаем к этому, в горячке спасения человека можем даже этого и не замечать, но… Так и есть. Вчера тебе было плохо не потому, что ты исчерпала магический резерв. Ты залезла в жизненный.

— Получается, что я…

— Именно. Чтобы вытащить того молодого человека, ты стала делиться с ним своей собственной жизнью.

Я молчала, ошарашенная… Почему-то такого видения картины у меня в голове до этого разговора не было. И тут я сообразила:

— А… миледи Бартон?

— А что она? — хмыкнул учитель. — Захочет ребенка — возьмет на год отпуск за свой счет. Я так понимаю, все к тому идет. Что касается тебя, Рене. Неделю — лучше две. Ничего, кроме лекций. Желательно — умеренно. Следи, чтобы не уставала.

— У меня и так часов мало!

— Возись со студентами, гуляй. Придумай, чем заняться. Но! Никакой практики. Никакой магии. Миледи Веронику эти две недели я осматриваю сам. Лично.

— А порталы — можно?

Мне пришла в голову идея съездить в гости в Северную провинцию. А то я со своей скоропалительной свадьбы никого не видела. И потом, земли в окрестностях городка — мои владения. Хоть посмотрю…

— Денька через три загляни, — изрек целитель Ирвин. — Я тебя посмотрю, скажу. Пока же — ни-че-го!

Я вздохнула, и отправилась заниматься обустройством дома. Сортировала свои банки — и думала, что еще докупить по лекарственным травам. Составляла списки. Кстати, мед, обещанный Мелани, мне так и не доставили.

Так прошло воскресенье. Я старательно набиралась сил, как и было приказано. В результате к вечеру я не устала, спать не хотелось.

Чуфи пришла поздно. Закат мы пропусти. Решили пойти посмотреть на звезды. Вот только звезд было не видно из-за облаков. Крышу занесло сухими листьями, лисица бегала за ними по крыше. И вдруг со мной произошло то, чего не было никогда! Я спустилась. Нашла блокнот. Уселась перед камином. И написала…стихи! Побочный эффект от потери жизненных сил, не иначе…

Горечь опавших листьев

Духов восставших сон

Винная ягода киснет

В погребе золотом.

Ягода винная зреет

Медом, янтарной слезой.

Вспомнит, кто захмелеет

Осени шепот злой…

Вспомнит, как сердце стыло

Переходя на бег

Горечь опавших листьев

Духов восставших смех…

32

Свои две пары в понедельник я ждала — как праздника. Студенты были взбудоражены. Переговаривались, но не слушали меня.

— Так… — нахмурилась я, спустя несколько минут после начала занятия. — И что это значит, позвольте полюбопытствовать?

— Почему жизнь в империи такая несправедливая? — спросила та самая дерзкая девчонка, что уже пыталась спорить со мной раньше. — Почему хороших людей арестовывают и волокут к палачам?

— Каких хороших людей? Конкретно.

— Студентов, — выкрикнула разом вся аудитория.

— Это вы про происшествие в пятницу? — поинтересовалась я.

— Да, — прогромыхали первокурсники.

— А кто из вас был на площади? — стала я задавать вопросы.

Галдеж не прекратился, но никто не сказал о том, что был на площади Цветов в тот злополучный день.

— Почему побежали люди? — продолжила я.

— На них напали военные, — тут же ответила девочка.

— Назовите правила посещения госпиталя.

Аудитория удивленно замолкла.

— Я задала вопрос, студенты.

Из-за первой парты поднялся молодой нескладный парень:

— Тихо, по парам, заходим. По десять человек на палату.

— И? — подбодрила я.

— Вопросы задает кто-то один, — вспомнил он.

— Отлично, стройтесь.

— Зачем? — раздался настороженный голос с задней парты.

— Пойдем к тем, кто был на площади Цветов. К тем, кто лежит у нас в госпитале. У них и спросите.

Мы дошли до госпиталя быстро. Я поймала на себе лишь крайне изумленный взгляд дежурного администратора, но отрицательно покачала головой — и измученная женщина — после пятницы госпиталь был переполнен — спрашивать не стала.

— Быстро и тихо, — приказала я. — Опрашиваем потерпевших. Эмоции держим при себе. Ничего, что могло бы обеспокоить больных. Жду вас. У вас пятнадцать минут. Время пошло.

Опрашивали студенты больных как положено. Шума, по крайней мере, было не много.

— Что происходит? — спросила у меня миледи Бартон.

— Педагогика в чистом виде, — проворчала я. — Студенты почему-то убеждены, что их сотоварищи пострадали напрасно. И их, безвинных, бросили за решетку. А чем доказывать им — так лучше пусть поговорят с очевидцами.

— Очень правильное решение, — задумчиво проговорил у меня за спиной барон Гилмор.

Мы с миледи Бартон резко развернулись — и поклонились.

— Доброе утро, дамы, — поприветствовал нас исполняющий обязанности ректора университета. — Миледи Бартон, а вы разрешите прислать после обеда опрашивающих? Мы запишем на кристаллы — и будем показывать всем. Объяснять — кто напал, кто кидал камни. Пока не достучимся.

— Да, милорд. Присылайте.

— А можно прислать студентов с факультета журналистики? — вдруг спросила я. — Ну, чтобы нельзя потом было сказать, что все подстроено.

— Шумно от них будет, — поморщилась миледи Бартон.

— Но эффект…

Не думала, что барон Гилмор умеет смотреть умоляюще.

— Давайте попробуем, — недовольно согласилась миледи Бартон. — Только после инструктажа.

— Договорились, — обрадовался барон. — Дамы. Я вас оставлю.

Он поклонился, сделал несколько шагов прочь — потом развернулся и сказал:

— Миледи Моран, у вас занятия во сколько заканчиваются?

— Две пары. Следовательно, в половину первого дня.

— Зайдите ко мне. В час.

— Хорошо.

Сказать, что студенты после посещения госпиталя были ошарашены — это не сказать ничего. Тихие. Бледные. Раздавленные той информацией, которую узнали.

— Теперь займемся лекцией, — одобрительно кивнула я. И мы вернулись в аудиторию. Слушали меня очень внимательно.

После занятий я успела сбегать домой — надо было кое-что захватить. И — как бы ни удивлялась тому, зачем я могла понадобиться барону Гилмору — в час дня была у него в приемной.

Из-за закрытой двери слышался чей-то громкий негодующий голос.

— Родители потянулись, — тихо, но злорадно сообщила мне секретарша. — Теперь сам наслаждается.

Я кивнула.

— Сколько мы с бедным милордом Мораном натерпелись… Сколько он нам крови выпил? Да вы и сами знаете. Теперь вот — пусть тоже удовольствие получит! Так ему.

— В общем — да здравствует император! — тихонько поддержала ее я.

И мы хором, с огромным энтузиазмом — но шепотом провозгласили:

— Бра-бра-бра!!!

Внезапно дверь распахнулась.

— Нет, вот от тебя, Гилмор, я такого не ожидал! — проревел огромный мужчина в военной форме. — Ты же тоже солдат, а не эти крысы тыловые!

— Послушай, Клар, — голос военного был печален, но решителен. — Твой сын замечен в компании тех, кто вызвал неудовольствие его величества. Только по счастливому стечению обстоятельств мальчишки не было в пятницу на площади Цветов — а там, как ты понимаешь, пойдут реальные приговоры. Поражение в правах и рудники.

— Он младший. И он не хотел быть солдатом. Жена умолила меня…

— И твой сын, и мой — плохо воспользовались теми возможностями и привилегиями, которые мы зарабатывали кровью. Увы.

— Почему, Гилмор? — военный вдруг поник. — Что не так с нашими детьми?

Барон вздохнул:

— Я долго думал об этом, когда мой сын…

Он некоторое время помолчал, стараясь взять себя в руки. Потом продолжил:

— К сожалению, они оказались ведомыми. Попали в компанию тех, кто много и не по делу говорит. Мутит воду среди студентов. Я разберусь, даю слово. Но все, кто входил в группы, которые его величество охарактеризовал как «группы противников Империи» — будут отчислены. Нам повезло, что твоего я могу определить к Ричарду в Академию. Я лично просил позволения у императора и договаривался с командующим. Большинство будут отчислены с поражением в правах. А ты знаешь, что это значит.

— Они не смогут работать в госструктурах.

— И не будут иметь возможности получить образование. И — по большому счету — смогут заниматься только хозяйством в поместье.

Оба военных тяжело вздохнули.

— Я постараюсь сделать для детей военных все, что смогу, — еще тише сказал Гилмор. — Конечно, если они сами не зачинщики. Но наказать я обязан. С другой стороны — пусть твой лучше сейчас посидит на хлебе и воде в замке Олден — я договорился с комендантом — чем получит реальный срок.

— Что же мы сделали не так? Почему они такие? — с отчаянием спросил военный.

— Думаю, им вольница в голову ударила. Плюс, кто-то ведет в университете подрывную работу. Другое дело, что наши сыновья оказались подвержены чужому влиянию. А мы для них больше авторитетом увы, не являемся…

На этом мужчины распрощались.

— Миледи Моран, прошу! — пригласил меня барон Гилмом в кабинет.

Первое, что я сделала, когда вошла — протянула барону два длинных узких бумажный пакета, с приятно булькающим содержимым.

— Что это? — настороженно посмотрели на меня.

— В одном — успокоительное зелье.

— Да, — потер виски барон Гилмор, — пригодится. Спасибо. А в другом?

— Вот.

Я достала бутыль с деревенским самогоном.

— А это что? — с любопытством спросил барон.

— Самогон, — честно ответила я.

— Гномий?

— Нет, — покраснела я. — Деревенский. Лесники его настаивают на листьях красного орешника и крепчай-траве. Раймон… герцог Моран говорил, что гномьему он не уступает.

— И за что мне такая милость?

— Мы много говорили с мужем о том, что только ваша жалоба на меня свела нас вместе. И мы вам… очень благодарны…

Гилмор расхохотался.

— Простите, миледи, — смог проговорить он, наконец. — Присаживайтесь.

Барон вытер глаза. Потом сказал:

— Никогда не думал, что у моего позора будет такой положительный результат.

— Простите.

— Ничего. Ведь вы спасли мне жизнь.

И мы оба погрузились в воспоминания.

— А почему Моран решил сначала вас уволить? — вдруг спросил военный.

— Хотел перевезти меня в свое поместье, чтобы старательно утешать, — усмехнулась я.

— Интересный способ ухаживания, — снова рассмеялся барон. — Я рад, что вы нашли друг друга. Искренне. Будем считать, что с моей помощью.

Он снова тяжело вздохнул.

— Может, успокоительного? — предложила я.

Гилмор выглядел измученным и не выспавшимся.

— Лучше бы самогон, но не могу. У меня еще поток родителей. Помимо тех двадцати трех человек, что были арестованы в пятницу после волнений на площади перед университетом, задержано девяносто восемь студентов. Уже почти сотня. К тому же, командующий Тигверд прислал специалистов — мы допрашиваем всех, кто контактировал с этой сотней. По сути — надо допросить всех студентов — за исключением первого курса.

— Грустно. У целителей такого нет. Наверное, потому что они больше загружены учебой. Я вспоминаю себя. Объемы такие — спать не успеваешь!

— У нас, в военном, было так же. Нет, хулиганить мы успевали, конечно… В самоволку сбежать, на дуэли подраться… Но кидать в тех, кого должен защищать — в граждан империи — зачарованными камнями… В голове не укладывается.

— А я так радовалась, что летом, когда была эпидемия, студенты и преподаватели — как один — трудились, чтобы помочь преодолеть беду. Не делились на факультеты, на аристократов и просто граждан… Работали сообща. Мне тогда показалось, что все мы поняли что-то очень важное. И вдруг…

— Да, вы правы. Жаль. Рене, я вас вызвал…

— Слушаю, — раскрыла записную книжку и приготовилась писать.

— Я хотел попросить вас помочь с воспитанием студентов. Меня поразило — как быстро и верно вы решили вопрос, возникший на лекции. Только мне бы хотелось, чтобы вы по этому вопросу проконсультировались с миледи Вероникой.

— Принцессой Тигверд?

— Совершенно верно. Она регулярно дает исключительно толковые советы, связанные с пропагандой и его величеству, и военным. Я попросил ее помочь и нам.

— Хорошо. Когда я могу к ней отправиться?

— Сегодня в любое время — она будет вас ждать.

— Могу сразу после беседы с вами. Только надо ее предупредить — добираться я буду в экипаже — его надо нанять.

— Я предупрежу миледи Веронику и пришлю за вами экипаж.

— Отлично.

— Теперь второй вопрос. У герцога Морана в заметках есть запись о том, что вам под магазин варенья надо организовать помещение. Когда вам удобно будет посмотреть и выбрать?

Я уставилась на барона Гилмора удивленными глазами.

— Я что-то не так понял?

— Мы говорили о том, что я хочу помочь Мелани, моей подруге. Но просто так денег она не возьмет, и Раймон…

— По-моему, идея хороша. Ваше варенье — это же просто сказка! Могу поговорить с сослуживцами, они дадут поручение грамотному юристу. Тот вас проконсультирует и поможет с организацией.

— Я еще и с Мелани не разговаривала. И понятия не имею, что понравится столичным жителям.

— Моя мама была в восторге от мармелада, — улыбнулся вдруг Гилмор очень нежно. — Детям понравился мед. Так что — делайте. А мы вам поможем. Будем считать, что вы — дочь наших однополчан. И жена военного.

Я улыбнулась. Такие слова в Империи дорогого стоили.

— Спасибо, — ответила тихо.

— Не за что. Вообще-то вы могли бы провернуть это все и без моего участия, и даже — без участия Морана. Достаточно было бы обратиться к совету ветеранов того подразделения, в котором служил ваш отец.

— А если Мелани не согласится?

— Значит, попросим ее комплектовать поставки в столицу. А сами наймем кого-нибудь здесь, — спокойно ответил Гилмор. — Еще бы вашу даму из лесников перевезти — открыть ресторацию… Кстати — я готов вложить в это деньги. И не потому, что у вас их с Мораном нет или я буду питаться только там. Нет. Просто это — чудовищная прибыль!

— Погодите с рестораном… У меня и так голова кругом. Где я возьму столько варенья, чтобы торговать им круглогодично?

33

— Добрый день! — улыбнулась принцесса Тигверд.

Выглядела она замечательно. Счастливая, спокойная, с чуть округлившимся животиком. И все же что-то в ее облике мне показалось не правильным.

— Мы с девочками делаем пирожки к ужину…

И я поняла, что — руки у принцессы были в чем-то белом. И на щеке след. Раз пирожки — получается, что в муке.

— Лепка любимых пирожков императора действует на меня успокаивающе, — сообщила принцесса. — Фредерик и Брэндон обещали прийти на ужин.

«Это она сейчас об императоре и наследнике? Ой…» — подумала я.

— Надеюсь, вы присоединитесь?

— Не знаю, насколько это будет удобно, — промямлила я.

— Это будет замечательно! Гилмор тоже обещал быть. Он, кстати, сообщил, что вам запретили пользоваться порталами. Это потому, что?..

— Это потому, что вытаскивая последнего раненого, я…увлеклась. Чуть не выгорела.

— А я думала по той же причине, — и она кивнула на свой животик.

— Увы… — ответила я.

— Так… Что-то я веду себя как плохая и бестактная хозяйка, — держу вас на пороге, да еще и лезу, куда меня не просят! Вы не против, если мы продолжим беседу на кухне?

— Конечно, нет.

Принцесса Тигверд решительно повела меня через дом куда-то вглубь. Потом резко остановилась и внимательно посмотрела на меня:

— Вы точно не посчитаете, что я проявляю к вам неуважение, принимая вас на хозяйственной половине?

— Такое бывало? — рассмеялась я.

— Да. Я повела кормить Джулианну на кухню. Она была оскорблена.

— Это…

— Невеста наследника, не желающая выходить замуж за любимого человека из-за собственной глупости и гордости. Кстати, вы — ее кумир! И не только ее. Вас боготворят все светские львицы Империи! Духи из синелика покорили всех! У вас еще не было заказов? Погодите. Будут. Как только император даст какой-нибудь бал….

Я лишь покачала головой.

— Пришли! — известила меня принцесса Тигверд. — Девочки, знакомьтесь. Герцогиня Моран. А это — хозяйка на кухне — Каталина. И моя помощница Оливия.

Женщины отвлеклись от пирожков и поклонились мне.

— Очень приятно, — склонила я голову. — Если можно, называйте меня Рене — так привычнее.

— Миледи Рене, — поправила меня молодая женщина с открытым лицом. Видно было, что она — хохотушка. Ее принцесса Тигверд назвала Оливией.

— Вы обедали? — требовательно спросила меня другая — постарше и посуровее.

— Не успела, — честно призналась я.

— Точно — вы же с работы, — мечтательно улыбнулась принцесса Тигверд. — Как студенты?

— Как обычно, — вздохнула.

— У вас первый курс?

— Именно. А в этом году он…особый.

— Да, — нахмурилась она. — Я слышала о площади Цветов.

За разговором супруга принца Тигверда ловко лепила меленькие пирожки и укладывала их на огромную — в полстола — доску, присыпанную мукой. И так у нее это замечательно получалось… Слепив крошечный, но очень аппетитный пирожок, женщина ловко обмакивала в разбитое яйцо печать с изображением двуглавого грифона распластавшего крылья и пирожок становился…императорским!

— Муж подарил, — подмигнула мне принцесса, — здорово, правда?

Тем временем Каталина поставила передо мной тарелку с супом — куриное мясо, золотистый бульон и лапша. Ммммм…

— Кушайте, не отвлекайтесь, — приказала она. — Успеете все обсудить.

— Очень вкусно! — похвалила я. — А в походе мужчины вспоминали ваши пирожки. Можно сказать, мечтали о них.

Женщины рассмеялись.

— А готовил кто? — ревниво спросила кухарка.

— Принц Тигверд, — честно ответила я. — Император сказал, что он готовит лучше всех.

— Я всегда знала, — с полным восторгом заявила принцесса Тигверд, — что Ричард умеет готовить, но тщательно скрывает эту страшную государственную тайну.

— Получается, что я вам ее только что выдала? — нахмурилась я.

— Не переживайте, мы никому об этом не скажем! — утешила меня принцесса.

Пирожки отправились в печь, а мы с хозяйкой перешли в гостиную.

— Вы не пьете кофе и равнодушны к чаю, — проговорила принцесса. — Чем же вас угостить? Хотите апельсинового сока?

— С удовольствием, — с удивлением кивнула я. А про себя подумала: «Надо же — принцесса Тигверд что-то знает обо мне».

— Вы удивлены?

— Пожалуй, что так…

— Мне странно это. Вы спасли Ричарда во время эпидемии. Потом предупредили императора о засаде…

— Это как раз не я, — покачала головой. — Моя лиса почуяла.

— А что любит ваша лиса, — совершенно серьезно спросила принцесса Тигверд.

— Курицу. Но…

— Потом была история с покушением на Фредерика в доме у Наташи, — не дали мне договорить, — Так что можно сказать, вы, Рене, — ангел-хранитель семьи Тигвердов. Так что заботиться о вас — не только мой долг, но и искренняя потребность. Пожалуйста, не лишайте меня этого удовольствия. И пообещайте, что если понадобиться моя помощь, хоть какая-нибудь, вы не постесняетесь обратиться ко мне!

— Спасибо.

Я почувствовала, что краснею. Все, что говорила принцесса — было правдой. И хоть мне и было приятно слышать, что мои заслуги признали, все равно это смущало.

Оливия вкатила столик.

— Сок и пирожные, миледи.

— Спасибо, — кивнула хозяйка дома. — Дальше мы сами.

— Милорд Гилмор отправил меня посоветоваться с вами, — начала я. — Наш исполняющий обязанности ректора уверен, что вы сможете помочь.

— Студенты… — вздохнула принцесса Тигверд. — Вы знаете, если посмотреть на историю — неважно даже какого мира, то мы увидим интересную закономерность. Если в государстве начинаются мятежи, волнения, противостояние с правительством — студенты всегда поддерживают мятежников, недовольных и смутьянов.

— Странно…

— Может быть. Но это факт. Молодые люди не довольны тем, что происходит в стране — не важно, какая это страна, какой строй. Именно они будут издавать листовки, возмущаться и вести пропаганду — чаще всего, выгодную врагу.

— Никогда об это не задумывалась — мы просто учились.

— А вот сейчас студенты не просто учатся. И еще одна закономерность — что бы ни творили представители молодежи — от подрывной деятельности до покушения на представителей власти — общественное мнение на их стороне. Они — молодое поколение — за свободу. А правительство — угнетает, тиранит и душит… Одним словом, занимается тем, чем ему и положено.

— И… что делать?

— Кнут и пряник, — ничего другого еще никто не придумал. Разъяснять, разъяснять и разъяснять. К чему ведет такая деятельность. Какие спецслужбы каких стран используют молодежь. Ну — и еще одно правило, которое доведено до абсолюта в военных академиях.

— Какое?

— Чем бы солдат ни занимался — лишь бы… ээээ… лишь бы у него не осталось сил на что-либо другое. Например, на организацию таких вот беспорядков.

Я задумалась. Потом сказала:

— То есть их надо чем-то увлечь.

— Соревнования между учебными заведениями. Между гражданскими и военными. Между разными провинциями. Причем условия должны быть такие, чтобы привлечены были не только маги и — например — целители. Но и прикладные факультеты, студенты которых, как я понимаю, и создают основные проблемы.

— Ну, тут я одна не придумаю, — вздохнула я.

— А вот интересно — откуда вообще пошла традиция делать, например, исторический факультет в вашем мире. Там же все равно маги обучаются? Так не проще ли их сначала научить империю любить… А потом уже — к курсу шестому — заниматься с ними специализацией?

— Это… придется всю учебную программу менять.

— Не программа и была, — проворчала принцесса Тигверд точь-в-точь как ее муж.

Я рассмеялась.

— От Ричарда это слышали? — догадалась она.

— Именно.

— Только он про аристократов Западной провинции это говорил.

Улыбка принцессы Тигверд померкла.

— Когда похищают — это очень страшно, — еле слышно проговорила она. — С ума сводит беспомощность. И то, что ты зависишь от похитителя.

— Простите, мне не следовало при вас этого говорить.

— Все в порядке, — улыбнулась принцесса. — Я не такая уж и хрустальная, как в последние месяцы возомнили себе Ричард, Фредерик, мои сыновья. И даже мой отец. Вот признавайтесь — Ричард приходил к вам беседовать?

— Было дело, — смутилась я.

— И много он обещал за то, чтобы вы меня убедили не работать?

— Больше, чем мне необходимо.

— Да… Я в один момент увлеклась с выпуском журнала. Признаюсь даже, что была не совсем права. Но мой муж! Его поведение просто ни в какие рамки не укладывается! Представляете, он обещал типографию спалить.

— Что-то такое я слышала.

— Мою типографию! Ну, ничего — неделя овсянки на завтрак — а надо понимать, как мой супруг ее ненавидит, и все — порядок в военной части восстановлен.

— Он очень… переживал за вас.

— Я знаю, — она очень светло улыбнулась.

Вернулась я домой поздно. Меня сопровождал барон Гилмор — он и проводил меня до квартиры.

— Узнали что-то? — спросил он у меня.

— Много чего, — кивнула я. — А вот почему нельзя было все интересующие вопросы обсудить за ужином? И вы бы послушали, и с принцем Тигвердом проконсультировались. Да и император присутствовал.

— У Тигвердов есть закон — никаких обсуждений за едой. Так что разговор начинать было бессмысленно.

— Вы хорошо знаете императорскую семью?

— Скорее уж, семью Ричарда и Вероники, — скупо улыбнулся Гилмор.

— Понятно. Я постараюсь к утру составить хотя бы приблизительный план работы.

Мужчина отрицательно покачал головой:

— Ни в коем случае. Идите отдыхать. Все завтра — в рабочее время.

Мы раскланялись — и я зашла в наш с Раймоном дом.

Чуфи подняла голову и тяфкнула, приветствуя меня. Потом легко спрыгнула и удалилась. Я заметила — гуляла она почти каждую ночь. Сегодня, наверное, задержалась, ожидая меня.

Я отправилась в спальню и пообещала себе — если не смогу заснуть — сяду за бумаги. Но мир исчез, как только голова коснулась подушки.

34

Библиотека Роттервикского университета…

Выложенный узорами паркет, до блеска начищенные стеклянные дверцы книжных шкафов, стойкий запах настойки дикого златника. Студенческие залы — самые оживленные. Шепот, сдерживаемые смешки, шелест страниц и скрип перьев.

Чем дальше — тем тише. Аспирантские залы. Преподавательские. Мне же нужен архив — наверх, и через центральную башню вниз по лестнице. Я была там всего пару раз. Что-то нужно было посмотреть для диплома. Не особо-то мне это и помогло тогда, если честно. Но сейчас…

Я крепко держала папку с материалами для лекций, одновременно прижимая к себе любимую книгу. Все тот же Бармин Мирелли «Травы известных мне миров и их использование в целительстве». Маленькая сноска в том месте, где целитель упоминает каменный мох. Древняя книга тирдов, сказания и легенды в двух частях — «Крикни шепотом» и «Лисьего следа тень». Если уж начистоту — я не любитель подобной литературы. Мне милее справочники по травоведению, где все просто и понятно. Где растет. Когда цветет. В какой период используется. Для чего используется. И так далее, и тому подобное. Я натура не романтическая, скорее.

Шепот опавших листьев

Духов восставших сон…

А, это… Ну… Это не считается! Один раз в жизни и было. Так что не спрашивайте — не знаю я, как так получилось!

— Герцогиня Моран, — проскрипело, заставив вздрогнуть.

— Доброе утро, — поздоровалась я, делая вид, что не замечаю сарказма и подчеркнутого недовольства со стороны работника библиотеки тем фактом, что недавно некая Рене Элия Агриппа, целительница с сомнительным магическим потенциалом взяла и стала женой герцога Морана.

— Чем обязаны?

Маленькие цепкие глазки, сухие вытянутые ладони, блестящая лысина. Старичок как старичок. Архивариус. И что злой-то такой? Не с той ноги встал?

— Мне бы хотелось посмотреть Книгу Тирдов.

— «Крикни шепотом» или «Лисьего следа тень»?

Ого… Ничего себе знания у местных архивариусов! Впечатляет…

— Давайте обе.

— Вы представляете себе размер данного издания? И…ценность?

— А у вас…

— Подлинник! Если вас устроит, я могу принести переизданную краткую версию. Я же не представляю себе уровень и глубину, а так же важность вашего исследования, герцогиня… Однако если вы настаиваете, необходимо получить специальное разрешение за подписью…

— Давайте что есть. Только быстрее, пожалуйста — у меня осталось полчаса. Лекции…

Одарив герцогиню Моран презрительным взглядом, старичок все же принес то, что требовалось.

— Вот… Пожалуйста!

— Спасибо! Подождите… Но она же…

— На древне-тирдском. А вы как думали?!

— Но как же я…

Видимо моя растерянность была столь искренна, что надо мной все же сжалились, несмотря на то, что я посмела стать герцогиней Моран.

— Я сейчас принесу вам кристалл-переводчик! Изумительная вещь! Разработка одного очень, очень талантливого аспиранта с факультета бытовой магии! Кстати, это мой сын… Сейчас-сейчас!

Итак, кроме лекционных материалов и огромной книги Мирелли, меня нагрузили сокращенным вариантом интересующего меня эпоса в четырех томах и последней разработкой очень талантливого аспиранта… Последняя весила немало.

— Рене, — перегородил мне кто-то дорогу.

— Все потом!

— Рене, нам надо поговорить, — мой бывший жених забрал книги и кристалл-переводчик.

— Спасибо, Генри. Знаешь, мне сейчас некогда разговаривать.

— Поговорим позже?

— У меня полчаса, потом — лекции.

— Хорошо. Удивительно, что мы встретились… Ты ведь здесь не частый гость. Что ищешь? — Бриггс кивнул на книги.

— Слушай… Мне, правда, некогда. Хорошо?

— Конечно. Извини.

И преподаватель истории исчез. А я… Я забыла обо всем. Минут десять ушло на то, чтобы найти нужный мне отрывок, учитывая тот факт, что древне-тирдского, я, конечно, не знаю. Итак, попробуем чудо-кристалл! Разработку одного очень талантливого…

Что-то было не так. Кристалл помутнел. Странно. Я ведь четко следовала выданной мне инструкции. Ничего не понимаю…

— Рене… Ты не понимаешь? Он же тебя просто убьет!

Я вздрогнула. Генри Бриггс сидел рядом. Я даже отвечать не стала. Для того чтобы отвечать — надо хоть что-то понимать. Воодушевленный моим молчанием, мужчина продолжил:

— Ты пойми — единственной реакцией на твою неверность будет твоя же смерть! Это ведь не я — терпеливый и все сносящий преподаватель. Это сильнейший маг империи!

— Пойдите прочь! — зашипела я. — И не смейте ко мне приближаться!

— Но я люблю тебя.

— А я люблю своего мужа.

— Странно вы демонстрируете свою любовь к нему!

— Повторяю — это все к вам не имеет никакого отношения. Займитесь преподаванием, найдите себе невесту…

— Рене, проявляй хотя бы осторожность! Как можно так открыто показывать всем свою любовную связь с новым ректором?!!

Мне стало смешно. Стихии — спасибо вам! Отвели ведь от этого человека. Я встала. Время уже, да и чудо-кристалл этот все равно не работает.

— Вы знаете, господин Бриггс… Я накануне отнесла барону Гилмору презент. Вкусный и полезный… И знаете за что?

— Ума не приложу, — сквозь зубы процедил историк.

— За то, что он расстроил нашу с вами свадьбу. Я каждый день не устаю благодарить судьбу за тот скандал, что учинил первый курс. Получается, что мне это было необходимо, чтобы понять — кто есть кто.

Говорила я это все громко, четко. Поняла, что хочу все это донести не только до моего бывшего жениха — но и до всех тех, кто как бы между прочим прогуливался рядом, стоило только выйти из основного здания библиотечного комплекса.

Как же мне надоела эта слежка! Куда я иду, с кем я разговариваю… Люди вокруг вели себя так, будто стоит им отвернуться — пропустят все самое интересное, как я заведу скандальный роман, начну совращать малолетних студентов, или еще что-нибудь выкину…

А вот и барон Гилмор подошел… Только его тут не хватало.

— Лекции и семинары должны были начаться восемь минут назад. Что тут у нас?

Ответом ему было молчание.

Я ничего не говорила потому, что не хотела дальше развлекать толпу студентов и преподавателей. Генри Бриггс замолчал — видимо, в нем пробудилось чувство самосохранения. А все остальные — с жадностью алкали продолжения, рискуя репутацией ответственных преподавателей и исполнительных студентов.

— Замечательно, — улыбнулся военный. — Надеюсь, все помнят, что я — имперский розыскник? Следовательно, я ощутил всех, кто здесь находится. И запомнил. Поэтому каждый, кто присутствовал на этом непонятном мне сборище вместо того, чтобы преподавать или учиться — принесет в ректорат объяснительную. Итак, я вас больше не задерживаю.

После моих занятий — студенты второго курса варили обезболивающее, первого — разбирали папки с засушенными растениями Северной провинции, я села писать объяснительную. Написала. Отнесла в административный корпус. Положила перед секретаршей. Госпожа Миррова пробежалась глазами по тексту, хмыкнула — и проговорила:

— Теперь я понимаю, почему барон Гилмор с самого утра в такой ярости.

И тут у меня вырвалось:

— Не понимаю, с чего вдруг Генри Бриггс решил, что мы с бароном — любовники.

— Не думаю, что он в это верит.

Я в изумлении уставилась на нее.

— Подумайте сами, Рене. Вы — недосягаемы. А сделать больно и унизить… Очень хочется. И потом… Вы были близки. Он прекрасно осознает уровень вашей искренности и порядочности.

— И это злит его еще больше…

— Ну конечно! Наконец-то вы начинаете понимать.

— Но… Он же сам меня бросил. Отказался. Расторг помолвку.

— А вы не страдаете! Не убиваетесь. Вы счастливы, окружены друзьями. Вас ценит сам император. Вышли замуж! Муж — герцог, который вас обожает. Вы устроили свою жизнь лучше, чем могли бы ее устроить с Генри Бриггсом. И ему очень сложно с этим смириться.

— Пожалуй, в этом я смогу ему помочь, — раздался со стороны кабинета ректора недовольный голос.

Вечером этого длинного, безумного дня, когда в тени гарбовых деревьев на пути к дому уже мелькнул рыжий хвост, я снова встретила госпожу Миррову. И узнала, что преподаватель истории империи Тигвердов уволился по собственному желанию…

35

— Нет, — сурово ответил на мою просьбу учитель Ирвин. — Ни в коем случае.

— И вы хотите сказать, что отказываете мне по состоянию моего здоровья? — я готова была расплакаться.

Сколько можно? Исследования зашли в тупик. Мне нужны змеи, чтобы двигаться дальше! Я не лечу. А теперь еще и уехать никуда не могу!

— Не только. Я запрещаю вам пользоваться порталами и отправляться в путешествие, потому что это опасно. Вокруг вас происходит какая-то нехорошая возня. Так что… Пожалейте нервную систему своего супруга, охраны, и мою заодно.

— Охраны?.. — нахмурилась я.

— Конечно, вами теперь занимаются не наказанные армейские розыскники, а нанятые профессиональные охранники.

— И кто их нанял?

— Думаю, это была общая идея вашего супруга, барона Гилмора и Ричарда Тигверда.

— Ну, просто коллективное мышление, — покачала я головой. — Как у пчел. Только вот меня забыли в известность поставить!

— Супруг вернется — все претензии к нему, — нахмурился учитель.

— Простите, — склонила я голову.

— Все, что связано с безопасностью, должно быть выше капризов, обид и политесов, — отрезал целитель Ирвин. — У вашего супруга должна быть уверенность в том, что сделано все возможное — и желательно — невозможное, чтобы вы были живы и здоровы!

— Но мне надо увидеться с Мелани. Поговорить с ней насчет магазина. И девочек.

— Рене, — снисходительно, насмешливо и устало протянул он. — Так пригласите ее в гости. У вас ведь нет запрета на отправку писем.

Я хихикнула. Вот ведь, действительно — самый простой способ мне в голову не пришел.

— Теперь все? — посмотрел на меня учитель.

— А когда мне можно будет в лабораторию? И… лечить?

— Рене, вы испытываете мое терпение!

— А конкретнее?

— Когда поймете, как работать, не выжигая себя.

— Я приду завтра, чтобы вы меня осмотрели.

— Лучше через пару дней.

Я надулась, обиделась — и пошла писать письма. В Северную провинцию — Мелани и Ани. И план работ по воспитанию студентов заодно.

Мелани принеслась на следующий день. Взволнованная и взбудораженная. Когда я пришла домой с занятий, она ждала меня, нервно рассекая гостиную. Чуфи, довольно хрустя куриной ножкой, посматривала на нее с явной насмешкой. И, конечно, с благодарностью за угощение. Как можно смотреть и с насмешкой и с благодарностью одновременно? Вы просто не видели Чуфи…

— Что случилось? — спросила у меня подруга.

— Мне предложили открыть в столице магазин, — честно ответила я ей.

— Какой еще магазин?!

— Дары Северной провинции. Наливка, варенье, мед…

— Вот… Рене, — опустилась она в кресло. — Умеешь же ты напугать!

— И я говорю — где мы столько варенья брать будем?

Мелани, между тем, смотрела так, будто у меня отросла еще одна голова.

— Я думала — у тебя что-то случилось, — сказала она, наконец.

— Не считая того, что мне запретили лечить, а муж по-прежнему в командировке, у меня все хорошо, — ответила я рассеянно.

— А откуда у тебя взялась идея с магазином?

— Слушай, мне прожужжали все уши, что его величество поддержит мое любое начинание. И принц Тигверд обещал. И барон Гилмор. С рекламой, арендой и документами — сказали, что помогут. И я хотела попросить тебя вести мои дела в магазине. Плюс мне сообщили, что леса вокруг моего дома — моя собственность. А люди, живущие на них — арендаторы. Опять-таки надо придумать, чем всех занять.

— Интересное предложение, — нахмурилась Мелани. — Но я никогда не жила в столице.

— Подумай, Мел. Так лучше для девочек. Они будут под твоим присмотром. И нуждаться вы не будете. Это же заработок.

— Лавочку дома ведь не обязательно закрывать… — с надеждой посмотрела она на меня.

— Конечно! Надо только найти, кому ты доверяешь.

— По поводу меда я договорюсь с сестрой.

— Слушай, а если торговать не травами, а сразу настойками, — предложила я. — Мне их не сложно приготовить.

— И косметическими средствами, — загорелись глаза уже у моей подруги.

— Если ты согласишься — надо будет посмотреть, какое помещение нам выделит барон Гилмор. Только… — нахмурилась я.

— Все-таки с тобой что-то случилось, да?

— Понимаешь, ко мне приставили охрану. И рекомендовали пока отказаться от путешествий.

— Ну, а мне — нет, — улыбнулась Мелани. — Девочек я пока отвезу к матери. И надо будет все продумать.

— Отлично! — улыбнулась я. — Договорились. Тогда пошли?

— Куда?

— Пока к барону Гилмору. Узнаем, когда он сможет уделить нам время и показать помещение под магазин.

— Страшно, — выдохнула она.

— Ты боишься милорда?

— Нет. Я боюсь перемен в своей жизни. И в жизни девочек.

— Мелани… Можно, я задам тебе вопрос?

— Почему рядом со мной нет мужчины, которого девочки называли бы отцом?

Я отрицательно покачала головой:

— Нет. Это как раз и не интересно, и не мое дело. Мне интересно, почему ты не стала целителем. Я ведь даже сейчас чувствую силу. Не очень понятную. Может, остаточную — но чувствую.

Женщина молчала, словно на что-то решаясь. Опустилась в кресло. Сгорбилась. Когда она смогла, наконец, заговорить, ее голос звучал настолько безжизненно и обреченно, что… камин погас. Надо же…

— Ответы на эти вопросы взаимосвязаны…

— Что ты имеешь в виду?

Стало холодно. Захотелось встать, разжечь камин, но я боялась. Боялась спугнуть. Мы столько лет вместе… А эта удивительная, загадочная, хрупкая и одновременно сильная женщина никогда не рассказывала о себе. Так пусть сейчас расскажет! Если это что-то, что лежит грузом на сердце, я сделаю все, чтобы разделить его с ней. Вдвоем нам будет уже проще…

— И отсутствие отца у девочек — и отсутствие у меня силы.

— Мелани…

— Нет! Не перебивай меня! И…не останавливай, прошу. Я устала всех обманывать. И тем более, не хочу больше обманывать тебя, Рене. Я никогда не была замужем. Девочки — обе — незаконнорожденные. От меня отреклась собственная родная семья. А женщины, которых я зову — одну матерью, другую — сестрой… Просто когда-то меня пожалели.

Подруга поникла так, словно ожидала, что сейчас я укажу ей на дверь.

— Чай будешь? — спросила я. Получилось ворчливо. — Или сразу — наливку?

— Рене… Не стоит герцогине возится с любовницей аристократа.

— Так как ты без магии осталась? — вернулась я к теме, интересовавшей меня, не обращая внимания на глупости, которые мне говорила Мелани.

— Влюбилась… — горько ответила она. — Шестнадцать лет… Я — девочка из старинной, но обедневшей аристократической семьи. От поместья остался только дом. Мама, все время рыщущая, где еще раздобыть денег. Сестра — потрясающе красивая…

— Как ты?

— Нет, что ты… Я в семье считалась… Если не дурнушкой, то так… Заурядностью.

Мы с Чуфи переглянулись — и очень похоже фыркнули.

Мелани посмотрела на нас с укором и сказала:

— Зря веселитесь — это правда.

Лисица осмотрела женщину, увидела, должно быть, то же, что и я: невысокую изящную фигурку, белокурые волосы, — гладко зачесанные и убранные в строгий пучок. Длинные темные ресницы, ясные серые глаза. Нежные черты сильно покрасневшего лица. Вот дослушаю до конца, и подарю флакончик духов из синелика.

— Прекратите, — недовольно сказала Мелани.

— Это не я. Это все Чуфи.

Зеленые лисьи глаза насмешливо сверкнули.

— Я пытаюсь рассказать грустную историю своей жизни, а вы — смеетесь!

— Прости, — стала я серьезной.

— Ничего. Я это уже пережила. Просто не хочу вводить тебя в заблуждение.

— Мелани, прекрати.

— Ладно. Тогда коротко. Я не знаю, за что молодого столичного аристократа выслали в такую глушь. Но он — как ты понимаешь — погрузил наш городок в состояние неукротимой истерики. Красивый, богатый. Могущественный.

— И как его зовут? — невинно поинтересовалась я. А что — мне его величество обещал поддержку за спасение. И я, похоже, нашла, что у него попросить. Уж что-то, а неприятности «красивому, богатому и могущественному» аристократу я доставить смогу.

— Не надо, Рене, — прочитала мои мысли Мелани. — Еще и у тебя проблемы будут.

— Так что произошло?

— Наши глаза на балу встретились, — с издевкой и брезгливостью проговорила Мелани. — Это было как удар молнией. И я влюбилась. Нет, конечно же, я не вешалась к нему на шею. И вела себя прилично. Но, думаю, моих чувств невозможно было не заметить. Потом были его ухаживания. Все очень и очень пристойно. Потом — предложение. Нас соединили в его доме, не в храме. Он объяснил это тем, что в опале, поэтому не стоит устраивать публичных мероприятий, связанных с его громким именем.

— И насколько это громкое имя? — снова спросила я.

— В общем, мы прожили три года. Уже родились девочки…

— А потом?

— Он собрался и уехал, — безжизненным голосом сказала Мелани.

— Как? Куда?

— В столицу. К жене.

— Постой. А ты? — растерялась я.

— Он сказал, что на несколько лет ему нужен был кто-то рядом. Чтобы не свихнуться в нашей глуши. И он выбрал меня.

— А свадьба?

Мелани пожала плечами:

— Чтобы не слушать моих стонов о том, что приличная девушка не станет любовницей, он просто устроил представление с выписанным из столицы актером.

— С ума сойти.

— Потом он сказал, что оставит мне купленный дом и выдаст некоторую сумму денег. Драгоценности, которые он дарил, тоже отбирать не станет. Посоветовал не докучать ему — иначе последствия для меня будут самые плачевные. И отбыл.

— А твоя мама?

— Она все знала. Но ей нужны были деньги на приданое для сестры. И она пошла на этот обман.

— Деньги… — с ненавистью выдохнула я.

Мелани посмотрела на меня с благодарностью. И продолжила:

— Как только я осталась одна, семья явилась ко мне и потребовала, чтобы я покинула город. Я пала, но я не должна портить жизнь сестре. Ведь та — приличная мать семейства. Ее же взяли в хорошую семью.

— Твари…

— Мне даже дышать было больно… Но… были мои девочки. Помню, как собрала вещи. Знаешь… я так долго стояла над чеком, который он мне выписал. Хотелось порвать этот клочок бумаги, сжечь его… Шкатулку с драгоценностями вышвырнуть…

— Но ты этого не сделала.

— Нет. И до сих пор себя за это презираю.

Я представила себя на ее месте. Мда… Это сколько ей было лет? Шестнадцать плюс три… Девятнадцать. А уже два маленьких ребенка на руках. И положение такое, что только в содержанки к кому-то идти.

Мы одновременно вытерли слезы. И постарались улыбнуться друг другу.

— А как ты оказалась в Северной провинции? — спросила я.

— Постаралась уехать как можно дальше от дома. Где меня никто не знает, где я не знаю никого. Случайно — по дороге — познакомилась с семьей сборщиков меда. Они — как ты знаешь — кочуют летом со своими обозами по всей империи. Дело прибыльное, но хлопотное. Они приняли меня к себе. Не спросили ни кто я, ни откуда я.

Я вспомнила многочисленное и немногословное семейство медоделов — и кивнула.

— Тебе повезло с ними.

— Да, — согласилась со мной подруга. — Мое появление было достаточно романтичным. На стоянке в деревне я вышла из очередного дорожного экипажа, на котором каталась по империи без особой цели, чтобы размять ноги. И потеряла сознание. А Матушка — они со своими явились в эту самую деревню закупиться продуктами — увидела такое безобразие. И кинулась мне помогать. Так я нашла дом — тот самый, в котором у меня теперь магазинчик.

— А магия?

— Стихийной магии во мне всегда было не много. Развивать ее… И не принято — я же девочка. И денег особенно не было. А целительская. Я и не знала, что она у меня есть, пока с тобой не познакомилась.

— Можно тебя будет с девочками обучать вместе. Тем более, если ты будешь здесь, в шаге от университета.

— Рене. Я боюсь подвести тебя, — тихо сказала моя подруга. — Пойми…Моя биография, она… Кидает тень на…

— Во-первых, мы особо никому ее не будем рассказывать, — возразила я. — А во-вторых, если ты опасаешься, что твой бывший муж… прости. Если вы и встретитесь, то… Найдем мы на него управу. То, как он поступил с тобой и с твоими дочками — не просто шалость. Это — нарушение закона.

— Рене, какое нарушение закона? Кто я — и кто он?

— Вот о том, кто он такой, ты до сих пор не сказала, — проворчала я. — А теперь по успокоительному — и проситься на аудиенцию к исполняющему обязанности ректора.

36

— В бешенстве, — одними губами предупредила нас секретарша, стоило нам пересечь порог приемной.

— Зайдем позже, — постаралась беззвучно ответить я ей.

Но дверь открылась — и на пороге появился барон. Бледный, губы сжаты, вокруг мощной фигуры клубится серебристая дымка….

— Добрый день, дамы, — поклонился воздушный маг.

— Добрый, — несмело ответила я. И тут же попробовала отступить. — Барон Гилмор, должно быть, вы заняты. Мы зайдем позже.

— Отнюдь. Как ни странно, у меня ни одного посетителя, — ответил он мне и как-то насмешливо посмотрел на госпожу Миррову, которая тут же приняла безмятежный и невинный вид.

— А вот мы пришли, — растерялась я настолько, что сказала вполне очевидную вещь.

— Это замечательно, — ответил мне барон Гилмор. Улыбнулся. Серебристый туман начал потихоньку рассеиваться.

Мы втроем облегченно выдохнули. Всем было известно, что такая дымка появляется, когда магу отказывает контроль над стихией.

Странно. Даже в начале нашего знакомства — а повод тогда был более чем серьезный — я такого не наблюдала. Что же произошло сегодня?

— Герцогиня Моран, я буду признателен, если вы представите меня вашей очаровательной спутнице.

Красота! Пока я рассуждала, исполняющий обязанности ректора решил напомнить мне о хороших манерах.

— Мелани… — начала я — и осеклась. Я только сейчас сообразила, что не знаю фамилии моей подруги.

— Просто Мелани, — светло улыбнулась она. — Этого вполне достаточно.

— Миледи, — склонился перед ней военный. — Очень приятно познакомится.

— Взаимно, — ответила она.

— Госпожа Миррова, — обратился барон Гилмор к секретарше. — Меня пока не будет. Мы с дамами посмотрим те дома, которые вы подобрали.

— О! — обрадовалась секретарша. — Так это я для герцогини Моран недвижимость, принадлежащую университету, подбирала? Замечательно!

И она требовательно оглядела нас — и насмешливо хмыкнувшего барона Гилмора, и смущенную Мелани. И меня заодно.

Я так поняла, что отвечать придется:

— Миледи Мелани открывает магазин. А мы ей помогаем.

— Надеюсь, там будет волшебная наливка, которую так хвалили маги-бытовики?

— Обязательно, — кивнула я. А про себя подумала, что просто необходимо выдать бутылочку госпоже Мирровой. Хотя бы в рекламных целях. Она же всем расскажет — и что за магазин, и кому он принадлежит. А судя по тому, как загорелись ее глаза при виде Мелани и барона — выводы она уже сделала. Неправильно-романтические.

— Только документы надо будет оформить. С продажей алкоголя все строго, — задумчиво проговорила секретарша. — Я попрошу знакомую вам помочь. У них семейный бизнес. Они, правда, вино ввозят из Реймского герцогства. Но, думаю, система одна и та же.

— Спасибо, — кивнула я — и мы отправились.

Дом на площади Цветов, куда нас привели, оказался большим. Светлым. И пустым.

Поднялись по ступенькам. Большой, просторный зал первого этажа. Из окон под потолком, сложенных их яркого разноцветного стекла, льется свет. Лестница наверх из гладкого, черного дерева.

— Красиво как! — с восторгом сказала Мелани.

— Посмотрите, — начал барон Гилмор, — кухня, гостиная, столовая. Комната для прислуги. Комнат не много, но они довольно большие. При необходимости эти стены можно снести.

— Надо поделить первый этаж на две части, — задумчиво сказала Мелани. — Торговый зал и подсобные помещения.

— Я подумал — может быть, убрать лестницу на второй этаж? Поставим ее с внешней стороны дома. Вам с дочерьми будет удобнее — не через магазин домой попадать.

— Было бы замечательно, — улыбнулась моя подруга. — Но такую красоту жалко ломать.

— Думаю, мы что-нибудь придумаем, — ответил ей военный.

— Послушайте… — мне в голову пришла мысль — и она мне не понравилась. — Этот дом ведь не примыкает к стене университета!

— Не примыкает, — улыбнулся барон Гилмор, словно радуясь моей догадливости.

— Следовательно, говорить о том, что я беру это помещение в аренду у университета, не приходится.

— Я посмотрел возможные варианты — они мне показались неудачными. Все. И места мало, и миледи Мелани будет неудобно жить с посторонними людьми в одном доме.

— А с этим домом что? Кто его хозяева?

— У дома есть хозяйка.

— И кто она?

— Вы, миледи, — поклонился мне барон Гилмор.

Я попыталась представить, сколько может стоить двухэтажный дом в центре славного города Роттервик. Не смогла — фантазии не хватило.

— Не переживайте, — улыбнулся барон Гилмор. — Вы вполне можете себе это позволить.

— Сколько?!

— С вашего позволения, я стану обсуждать этот вопрос с вашим супругом, миледи. Могу лишь еще раз заметить, что вам совершенно не о чем беспокоиться.

— Этот вопрос тоже был решен между вами, принцем Тигвердом и моим мужем? Как и вопрос с охраной? Минуя меня!

— Миледи Моран, — с укоризной покачал головой барон Гилмор. — Вот скажите, что мы сделали вам во вред?

Я насупилась.

— Мы всего лишь оберегаем вас. Пытаемся помочь.

Мелани едва слышно вздохнула.

— Миледи? — голос барона Гилмора звучал обеспокоено.

Я просто кинула вопросительный взгляд.

— Рене, это так чудесно, когда о тебе кто-то заботиться, когда ты не один на один со всеми жизненными трудностями, — едва слышно сказала она.

— Миледи, — поклонился ей военный. — Смею заметить — вы в безопасности. И о вас, и о девочках тоже позаботятся. И… мне бы хотелось, чтобы вы знали… Дворяне — это в большинстве своем очень приличные люди. Они служат на благо империи. На благо не только его величества императора Тигверда, но и всех жителей. Горько слышать о бесчестных поступках дворян. Потому что — как бы мы ни старались, что бы ни делали — думают о нашем сословии, ориентируясь на поступки нескольких подлецов и отщепенцев.

Мелани покраснела и стала бормотать что-то благодарственное. А я… Я застыла, но взяла себя в руки и громко сказала:

— Может, поднимемся наверх? Не хочешь осмотреть спальни?

— Да…Конечно, — и Мелани испуганной птицей взлетела вверх по лестнице, бросив на меня взгляд не то испуганный, нет то благодарный…

— Вы что — прослушиваете все разговоры, что ведутся в моем доме? — шипохвостой мумамбой зашипела я на Гилмора.

— Не все.

— Какая щедрость!

— Рене, это произошло случайно. Я пришел, чтобы поговорить с вами. Дверь была открыта…

И что мне оставалось? Только укоризненно покачать головой.

— Я не хотел ставить вас в неловкое положение. Простите. Места себе потом не находил…

— Так вот с чего вы так злились, — я стала медленно понимать, что произошло до того, как мы с Мелани явились к заместителю ректора.

Мужчина склонил голову:

— Мне нестерпимо стыдно. Я ненавижу чувствовать себя бессильным что-то изменить — даже не потому, что это не в моих силах — просто потому, что поздно.

— Спасибо вам, — светло улыбнулась Мелани.

— Мелли!

— Миледи, я…

Мелани стояла на лестнице, вцепившись в перила. По бледному лицу покатилась слеза.

— Знаете… Давайте не будем больше ничего говорить. Просто… спасибо вам…

Я поднялась, обняла подругу, прижала к себе.

— Как спальни? — спросила я нарочито будничным тоном.

— Они очаровательны! Барон Гилмор, я вам очень признательна за заботу. Думаю, этот вариант более чем подойдет.

Гордость за подругу из меня только что не выплескивалась! Какая она…Красивая! Сильная… Спина прямая. Взгляд открытый. И…такой…деловой тон. Ну надо же…И откуда что берется?

— Миледи Мелани, — проговорил барон Гилмор.

Было видно, как тяжело ему продолжать этот разговор. Как хочется подыграть нам и не возвращаться больше к этой теме. Но барон Гилмор — не из тех, кто отступает… Маг вздохнул, подошел к Мелани. Поцеловал ей руку. Выпрямился, и продолжил:

— Я не отдал приказ разыскать этого мерзавца немедленно лишь потому, что вся эта история ударит и по вам. И — что хуже — по вашим дочерям. Я сдержался — но это было тяжело. Может быть, это было не правильно. И я обязательно придумаю, как покарать его за преступление — но постараться обойтись без скандала.

— Барон Гилмор, — Мелани грустно улыбнулась и положила ладошку мужчине на плечо. — Прошу вас, не надо…

— Безнаказанность порождает виток новых преступлений. Как правило, более тяжких. Что же касается вас — надо постараться оформить документы на девочек таким образом, чтобы на них не было клейма незаконнорожденных.

— Вы же знаете, что я никогда не была замужем. Следовательно, этого сделать нельзя.

— Есть пара вариантов. Например — подключить миледи Веронику. Ваша история, уверен, не оставит равнодушной принцессу Тигверд. Знайте, миледи Мелани, что пока справедливость по отношению к вам не будет восстановлена, всем — и императору, и наследнику, и мне, и ее супругу будет не по себе.

— Но… столько важных людей будут потревожены…

— Ничего, — улыбнулся барон Гилмор. — В конце концов, я сам предложил вам свою помощь.

37

И все было бы ничего, если бы не запрет покидать территорию университета. Ладно, строителей я контролировала — за стену меня выпускали — правда, барон Гилмор неизменно составлял мне компанию. И с магами-бытовиками я договорилась. Охранные амулеты для помещений, противопожарные… Одних только мощнейших амулетов для того, чтобы поддерживать продукты в состоянии стазиса, понадобилось несколько десятков.

Кроме того, пришлось платить за установку прямого портала со склада в наш магазин. Мелани арендовала его неподалеку от своей лавочки в Северной провинции. Деваться все равно было некуда — не тащить же бьющиеся склянки через всю империю на телегах и лошадях — как мы развлекались с моими вещами этим летом.

А стоимость магических услуг! Это просто кошмар! Даже с учетом того, что бытовики сделали мне гигантскую скидку (на самом деле, взяли зельем от похмелья). К тому же выдали бесплатный, но очень ценный совет — организовать в магазине постоянное присутствие этого спасительного напитка.

Я задумалась. Средства от похмелья я могла наварить много — были бы травы. Но вот разлить его требовалось именно в глиняные емкости — в других оно быстро портилось.

Вообще вопрос с глиняными кувшинчиками для зелий, деревянными бочонками для меда, красивенькими пузатенькими баночками для варенья, бутылками для самогона — решили сделать их прямоугольными, запоминающимися — был решаемый. Но… очень тяжело решаемый. Если бы я сразу поехала на мануфактуру, которая все это производила — то все было бы иначе. Но… Продавцы ездили ко мне. И как им не пытались объяснить, что это связано с вопросами моей безопасности, но вывод они сделали конкретный. Дела не будет, баловство одно потому что. Поэтому мануфактура упорно не делала то, что им заказали. В конечном итоге, я промаялась так неделю — и взбунтовалась.

— Я немедленно отбываю по делам, — заявила я барону Гилмору. — Терпеть все это безобразие просто невозможно!

— Может, вы и правы… — задумчиво ответил мне военный.

Я уже достаточно хорошо его изучила, чтобы понять — кому-то не поздоровится.

В результате, на мануфактуру был совершен практически налет. Барон объявил учения по освобождению здания, захваченного врагами, на примере одной мануфактуры с непонятливыми хозяевами.

И не так много хрупкой тары перебили военные в сравнении с тем, как стенал хозяин. А то, что им рабочий день сорвали — так они все равно не очень старательно трудились — сужу по себе.

После этого случая у нас с поставщиками был мир и полное взаимопонимание. Банки, бутылки и прочие красоты были нам, наконец, поставлены.

Еще один раз меня выпустили из университета в Южную провинцию. На закупку сахара. Наши задумки требовали его в огромном количестве. До хозяина завода долго не могло дойти, зачем явно знатной даме в сопровождении двух десятков армейских розыскников — несколько тонн сахарного песка.

— Надо, — меланхолично ответил Гилмор.

И больше вопросов не последовало…

Между тем, по Северной провинции, как маленькое торнадо, носилась Мелани. Торгуясь, скупая, договариваясь, забивая наш склад товаром. Ей помогала ее названая сестра, с огромным удовольствием принимающая во всем этом активное участие.

Организовали небольшое производство. Умопомрачительно пахло ягодами — словно и не осень вовсе! Мы варили варенье, Чуфи носилась между выставленными остывать тазами. Разливали варенье по банкам. Мыли Чуфи хвост.

Банки. Варенье. Хвост. Хвост. Банки варенье…

Зелья я варила в своей лаборатории. От похмелья и головной боли. Успокаивающее и укрепляющее. На счет последнего, правда, я сомневалась. И не потому, что оно не действовало. Нет, оно было на редкость эффективным. Например, когда нужно было прийти в себя после тяжелой болезни. Просто это зелье — и рецепт, и ингредиенты — все было южным. Лимоны, особый сорт южного горного меда, ядра грецких орехов. Сок гранатов. А мы собирались открывать магазин с северным уклоном. В результате я посоветовалась с Мелани — она только посмеялась над моими сомнениями. Мед — которым торгует ее приемная семья — тоже по всей империи добывают. Что ж теперь — не торговать им? И я успокоилась.

Еще были вопросы с этикетками. Миледи Вероника обещала помочь с художником, а также сообщила, что к открытию магазина поставит в журнал статью о Северной провинции, людях, которые там живут. И о магазинчике, который вскоре откроется в столице.

Однажды дождливым осенним вечером она пришла ко мне в гости. Да не одна — а с миледи Джулианой Блер — той самой, что всегда была рядом с наследником. И — как я уже знала — даже после разрешения императора Фредерика — отказывалась выходить за него замуж.

— Добрый вечер! — улыбнулась мне принцесса Тигверд. И я в очередной раз поразилась удивительному дару этой женщины — возле нее было светло. И уютно.

— Добрый! — улыбнулась я ей в ответ.

— Миледи Джулианну вы знаете?

— Мы виделись, но представлены не были, — улыбнулась и вторая гостья.

— Да, — согласилась я. — Несколько раз.

— В том числе и на вашей свадьбе, — кивнула она мне.

— Да, — смутилась я. — Подняли всех еще ночью…

— Получилось красиво, — улыбнулась девушка. — Рене…у меня для вас подарок.

Я развернула большой плоский сверток — и ахнула.

На картине были мы с Раймоном — выходящие их храма. Я — смущенная и ошарашенная. Мой муж — с ликующей улыбкой победителя. Чуфи с венком из цветочков на шее…

За нами — мрачный как ночь зев храма Стихий, а на ступени уже падают первые солнечные лучи. Один взгляд на картину — и сразу вспоминаешь, что вопреки всем правилам, наша с Раймоном свадьба была на рассвете…

— Спасибо… — прошептала я. — Это просто… чудо какое-то!

Это была правда. Блики на золотистых жемчужинах, которыми было расшито платье, огнем горящая в рассветных лучах шерстка Чуфи…

— Мне приятно, что вам понравилось, — кивнула художница.

— Понравилось? Это…это не то слово. Вы…Вы так…талантливы!

— Я тоже так считаю. Вы тут такая красивая, — тихонько говорит принцесса Тигверд. — Джулианна, ты не находишь, свадебный наряд преображает любую женщину?

— Если это призыв согласиться с требованием Брэндона выйти за него замуж — то мой ответ не изменится, — хладнокровно ответила художница.

Принцесса Тигверд насупилась, а я — рассмеялась.

Я вытерла слезы. Сделала над собой усилие — отложила картину — будет еще время насмотреться. Поблагодарила женщин. И мы принялись обсуждать вопрос с этикетками.

38

С самого утра шел мелкий дождик. Ничего удивительного — середина октября.

До открытия магазина оставались считанные дни. Мелани собиралась переезжать в столицу — комнаты наверху были готовы принять и ее, и девочек.

Вроде бы все, как всегда… День как день… Я остановилась, посмотрела в серое небо. Оттерла капли дождя с лица.

Соленые…?

Так! Срочно себя занять! Грустные мысли — от безделья! В госпиталь меня не пустят, но лабораторию разблокировали. Пойду туда — хоть зелий от похмелья наварю.

Скрученные, коричневые от сырости лепестки гарбовых деревьев кружатся в лужах. Краем глаза ищу — не мелькнет ли ярко-рыжий хвост, хотя прекрасно знаю, что Чуф спит дома, у камина. Я специально попросила Жанин поддерживать огонь. Пусть рыжему чуду будет тепло и уютно. Вспомнила, как лисица сладко зевнула, провожая хозяйку сонным взглядом. В голове зашелестело:

— И куда ты в такую погоду-то? Что сказал мастер Ирвин? Отдыхать! Останься, а?

Вспомнила — и улыбнулась. Ничего. Все будет хорошо. Наварю зелья, поработаю со змеями, а там… Он вернется.

— Герцогиня Моран! Герцогиня Мо-ран!

Поняла, что кто-то настойчиво зовет, стараясь перекричать ветер.

— Да?

— Вы меня помните?

— Да, конечно…

Архивариус, что искал мне недавно книги, стоял не один, а с молодым человеком, выше него самого раза в два. Худого, долговязого парня с немного грустными голубыми глазами я узнала. Это был Арни Критт, аспирант факультета бытовиков.

— Герцогиня Моран! Скажите, что вы сделали?

— Простите? Я не совсем понимаю…

— Переводчик! Чудесный, великолепно работающий, до того как побывал в ваших, простите, руках, переводчик! Бесценная вещь! Очень, очень полезная разработка! Дипломная работа! Он так безнадежно испорчен, что….

— Простите, герцогиня Моран, — молодой человек перебил библиотекаря. Ему явно было неловко. — Вы не виноваты. Вы… вы просто не могли этого сделать!

— Да? А почему вы в этом так уверены? То есть я, действительно, действовала строго по инструкции. И попробовала-то только один раз. Но… Мне интересно. Какая же на ваш взгляд была использована магия?

— Не стихий, точно.

Мы с аспирантом нахмурились, но библиотекарь так просто сдаваться не собирался:

— Вспомните, герцогиня Моран… Поймите, вас никто не обвиняет! Может быть, вы случайно, по невнимательности…

— Нет, — Критт замотал головой и посмотрел на отца, — Поток магии… Слишком четкий. И направлен был непосредственно на прибор. Но что это за магия — я не знаю.

По спине пробежал холодок. Ветер усилился, тучи сгустились. Прогремел гром. Не сильный, но молния, кажется, сверкнула вдалеке. Или… показалось?

Я вспомнила! В тот день, в библиотеке, рядом со мной был Генри. И больше… никого не было…

Так… Думай, Рене, думай! Вспоминай! На столе лежал переводчик. И книги. Два тома сокращенного издания Древней рукописи тирдов — «Крикни шепотом» и «Лисьего следа тень». Зачем они мне были нужны? Найти то место, где упоминается каменный мох, вытяжку которого удалось вычленить из яда подвергшихся воздействию змей… Генри! Он испортил переводчик, потому что не хотел, чтобы я что-то прочитала. Что-то важное…

Значит, я была права! В рукописях что-то есть. Важное! И без переводчика это не прочесть. Вот только почему Генри… Но это уже не важно. Раз так — от него надо держаться подальше… Тирды! Вот, кто ответит на все мои вопросы. Ирвин рассказывал, что создания эти очень нелюдимы. Но спросить-то можно?

— А у вас есть зарисовки путешественников? Виды Тирдании? — спросила я у библиотекаря.

— Конечно! Но….

— Идемте!

Я бежала, не замечая дождя, который успел превратиться в ливень. Чуфи выскочила неизвестно откуда и понеслась рядом. Мокрые, мы вбежали в основное здание библиотеки. В архивы!

Я не думала о том, каким образом попаду в Тирданию. Где и по каким пещерам буду искать этих нелюдимых целителей… Я просто вдруг поняла, что мне туда надо… Это все равно что… найти, как сделать противоядие!

Мы с Чуф пролистали несколько альбомов. Архивариус с сыном исчезли в подсобных помещениях. Наверное, пошли выпить чаю и согреться, пока сумасшедшая герцогиня удовлетворит свою неуемную любознательность относительно географии иных миров.

— Чифффф… Фырррр….Тяф! Тяф! Тяф!

Лисица крутилась на месте, прыгала вокруг, наконец, устав ждать, вцепилась зубами в подол платья и потащила к выходу. Странно. Она никогда себя так не вела.

— Чуф? Что с тобой?

— Ррррррррр…..

Мы вышли. Ливень. Стеной! Дождь лил с такой силой, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Чуфи исчезла, и я шагнула вслед за ней…

Не было пещер. Не было синих гор, как на картинках. Только серый густой туман и холодный промозглый ветер. Дождя тоже не было. Хоть это хорошо… Чуфи отряхнулась, и ее рыжая шерстка снова стала прежней — яркой, пушистой. В этом странном бесцветном месте лисица смотрелась неестественным, слишком жизнерадостным пятном.

Жаль я не могу так отряхнуться. Холодные капли текли по спине, волосы прилипли к лицу, ноги замерзли так, что я их просто не чувствовала. Ладно, не страшно. Сварю зелье от простуды. И…

И все-таки я погорячилась. Надо было попросить о помощи. Кого-нибудь. Гилмора, например.

— Фрррр?! — обернулась Чуфи. Дескать — давай вернемся. И…

— Да… Чтобы меня заперли, даже не выслушав.

— Ффффу…

Лиса кивнула. С имперским розыскником, ныне исполняющим обязанности ректора университета, она была знакома. И прекрасно понимала, что после нашего побега так оно и будет. Нет. Отступать нельзя.

Надо найти ответы на вопросы. В конце концов, до сегодняшнего дня моя самодеятельность приносила всем скорее пользу, чем вред. А нет, так пускай наказывают. Куда там они всех отправляют? В замок Олден? Ну, что ж… Познакомлюсь наконец с замечательным комендантом и его женой. Все так тепло о них рассказывают… Милейшие люди, судя по всему…

Так я себя подбадривала, пока шла к замку. К какому замку? Ах да. Замок…

Замок таял в тумане огромным серым чудовищем. Идти к нему было страшно. Но другого выхода не было.

Я старалась не терять из виду рыжее пятнышко, что в таком густом тумане было не просто. Что же произошло? Чуф выстроила портал. Но…куда? Это явно не Тирдания. Почему лисица привела меня сюда?

Зверек уверенно бежал впереди. Значит, знает зачем. Я задумалась. Вспомнила, как однажды, еще до поступления в университет, забрела в лес — искала золотник. Настойкой этого растения протирают шкафы, чтобы не завелись точильники — крошечные жучки, что превращают ткань и бумагу в пыль. Там, в тени деревьев, нашла лисенка с переломанным позвоночником. Принесла домой. Вылечила. Выходила. С тех пор Чуф со мной. В детстве это был…обычный дикий зверек. Грыз мебель. Ел курицу. А потом как-то… Превратился в человека. Друга. Когда я начала слышать ее мысли? Не помню…

— Потом вспомнишь… Сейчас будь добра, мысли услышь!

— Чуф?

— Фырррррррррр… Тяф! Тяф-тяф!

— Что? Ты…Чуф, ты в своем уме? Я ж не лисица! Я не полезу…Туда…

Мы стояли довольно далеко от замка, хотя отсюда он был виден уже лучше. Страшный. Мрачный. Неприветливый… Идти туда не хотелось. Еще меньше хотелось лезть в узкую нору, перед которой остановилась лисица. Может, это просто инстинкт? Лисы живут в норах…

— По-другому в замок не попасть. Хочешь вернуться? — прошелестело в голове.

Я посмотрела в изумрудные глаза. В них была решимость. И какая-то боль. Эта боль появилась недавно. Уже дня три как Чуфи перестала исчезать по ночам. Все время была рядом. Я связывала это с плохой погодой и слабостью Жаннин, балующую ее куриными ножками. А может, дело не в этом? Надо идти.

— Фырррррррррр….

И мы нырнули в темную, плохо пахнущую нору. Ползти пришлось недолго — скоро лаз расширился, можно было уже передвигаться, согнувшись, а когда дошли до лестницы, ведущей вниз, и вовсе выпрямиться во весь рост.

Темно. Хорошо, что Чуфи видит в темноте. Наконец мы вышли к небольшой двери, за которой горели факелы. Отсветы огня были хорошо видны сквозь маленькое окошко с железными прутьями. Как… В камере. А может это и есть…

Стало страшно. Надо, наверное, открыть эту дверцу. А вдруг там…кто-то есть?

— Открывай! Там нет людей. Я не чувствую…

Чуфи от нетерпения стала рыть лапками землю. Ну хорошо, хорошо. Пошли…

Никого, и правда, не было. Никого из людей. В камерах по обе стороны узкого каменного коридора томились… лисицы! Но не такие, как Чуфи. Звери были серые, худые. В железных ошейниках шипами внутрь. Запекшаяся кровь. Серебряные обручи на лапах… Этот же сплав используется в кандалах, блокирующих магию, вспомнила я курс по судебному целительству. Зачем блокировать магию… лисицам?

— А ты, и правда, не понимаешь?

Взгляд Чуфи на мгновение стал настолько человеческим, что… Это, видимо, от недостатка кислорода. Здесь душно. У меня галлюцинации…

Вдруг узники заметались! Они стали рычать, выть, тяфкать, бросаться на железные прутья, разбивая морды и лапы в кровь… Что? Что случилось? И тут я поняла, что. Они увидели…меня.

— Тихо…Тихо, милые. Кто же вас так? Что случилось?

Тринадцать потрепанных животных. Каждый зверь — в одиночной камере. Один, самый крупный — с ярко-синими глазами…

Холод сковал позвоночник, сердце сжалось. Раймон?!

— Что за шум? — голос показался знакомым…

Я отступила в тень.

— Тихо! Заткнитесь!

Фигура застыла напротив камеры, где сидел синеглазый. Зверь взвыл, отлетел к стене. Стук железного ошейника о камень…

Все стихло. Я стояла, боясь пошевелиться. Чуфи куда-то исчезла. Чья-то сильная рука схватила за плечо, я закричала…

…

Боль в голове. Запястья…чем-то стянуты. И голос. Голос… Генри Бриггса:

— Ну, здравствуй, Рене. Как тебе мой мир? — спросил преподаватель истории столичного университета. Был он похож, и не похож на себя прежнего. Стал рыжим, как…Тирд?!

— Это… Тирдания? — горло саднило, видимо, от крика.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. На родину как-то не тянет. Там упорядоченно. Слишком правильно. И слишком… скучно. Эта вечная патетика, что надо врачевать не только тела людей, но и их души!

Мысли лениво шевелились в голове, причиняя боль. В какой-то момент я поняла, что вся эта история связана с миром нелюдимых целителей. Но то, что скромный Генри окажется тирданцем, да еще и будет стоять во главе заговора против империи. Это… абсурд!

Хорошо, что Чуфи успела сбежать. Может, приведет помощь?

— Нет. — Словно прочитав мои мысли (а может, так оно и было) отрезал маг. — Замок зачарован. Он никого не выпустит. Твоя лисица будет здесь скитаться вечно. Если, конечно, не надоест мне…

И, покачав головой, добавил:

— Надо было давно от нее избавиться. Столько планов отправились в Пустоту из-за рыжей лисички. Даже двух!

И с такой нежностью посмотрел на меня…

Я вздрогнула.

— Не переживай, Рене. На тебя у меня планы. А твоей лисице и подавно ничего не грозит. Я не могу вас убить. Считайте это моей слабостью!

Я выдохнула.

— Хотя, признаться, твоя рыжая бестия — это что-то! — мужчина зло улыбнулся. — Чуфи необычна даже для фамильяров тирдов. Они очень умны. Сообразительны. И бесконечно преданы. Вот только…откуда она у тебя? Ты ведь не знаешь о том, что тирданка?

— Что?! Я? Но…

— Силы тирдов в тебе много, но ты ей совершенно не обучена. Так откуда у тебя фамильяр? Вот только не надо мне рассказывать сказки о том, что в детстве ты нашла маленького лисенка и выходила его…

— Ты — тирд? Тирд — целитель?!

Он помрачнел:

— Я — не самый хороший представитель своего племени. Мне всегда были скучны их правила. Я рано ушел из дома… И, наверное, если бы не империя Тигвердов, нашел бы себя в чем-нибудь другом.

— То есть — изумрудные клещи… Змеи… — твоих рук дело?!

— Да. Хорошо получилось.

Он снова улыбнулся. Какая…злая улыбка! Когда-то она казалась такой светлой, искренней. Стихии… Неужели я любила этого человека?!

Я вспомнила лица вдов на императорском приеме. Синие отеки на ногах у детей…

— Не понимаю! — вырвалось у меня.

— Вы, имперцы, странные люди.

Только сейчас я начала осознавать, где нахожусь. Наверное, там, в подземелье, я потеряла сознание, и Генри перенес меня в замок. Мрачная, богато обставленная гостиная. Узкие окна-бойницы, забранные яркими красно-синими стеклами. Неудобные — даже на вид — тяжелые дубовые стулья.

Хоть бы подушечку подложил…

Огромный, будто распахнутая пасть дракона, камин. Казалось, сейчас я увижу во всполохах пламени алый язык, плотоядно облизывающий стены. Огонь за решеткой гудел ровно. Гулко. Торжественно.

В голосе Бриггса не было угрозы, гнева или ярости. Только удовлетворение от хорошо проделанной работы. Тирд продолжал говорить, отвернувшись к стене.

— Почему-то вы считаете, что только вы имеете право на месть. Только вы имеете право на жизнь. А если с этим кто-то не согласен — является славная команда под предводительством вашего супруга. Надеюсь, вы знаете, кто занял место главного имперского палача после того, как бастард императора решил стать счастливым семьянином?

Я молчала.

— Раймон — талантливый разведчик. Я бы даже сказал — гениальный. Представьте, во всех мирах, где он успел поработать на императора Тигверда — он везде — свой. И даже если я приду и принесу неопровержимые доказательства… Мне, скорее всего, просто-напросто не поверят.

Он вскочил.

— Герцог Моран координирует зачистки. Именно он решает — кому жить, а кому умирать. И — заметим — это не только взрослые. Но и дети. Вам же известна традиция императоров приговаривать неугодных семьями? Вы знаете, что вырезают всех?

Я закрыла глаза. Если бы не связанные руки, закрыла бы уши, чтобы не слышать…

Зверства порождают зверства… Кто прав? Кто виноват? Всегда страдают дети… Ни в чем не повинные.

Маг чеканил слова, и они тонули в пасти камина-дракона, болью взрываясь в голове.

— Его младший брат, Эдвард и офицеры под его командованием — лишь исполнители. Решает все герцог Моран, милорд Швангау. Вот за кого вы вышли замуж!

Я по-прежнему молчала. Можно было, конечно, сказать, что я могла бы выйти замуж на него, за Генри Бриггса, учителя истории… И картина была бы та же самая — убийца. Но я молчала. Отчасти потому, что боялась за свою жизнь, отчасти потому, что это было уже не важно…

— Вы хоть понимаете, сколько человек желают смерти вашему супругу?

Опять же — мне очень хотелось спросить — если мой супруг убивает всех неугодных императору Тигверду, а спецслужбы вражеских государств считают его своим — тогда кто желает его смерти? Получается — никто?

— Вы так и будете молчать? — разозлился преподаватель истории империи Тигвердов.

— Кто-то пострадал… Близкий вам? — спросила я.

Генри замер. Побледнел. На фоне огненно-рыжих волос, его белая кожа казалась прозрачной. Несколько минут гнетущей тишины. Наконец тонкие губы дрогнули:

— Вы не допускаете, что это — месть отвергнутого мужчины?

Я отрицательно качаю головой.

— Генри, здесь мы с тобой вдвоем. Не стоит изображать то, чего никогда не было. Когда любят, не пытаются убить.

— Ты догадалась?

— В ту ночь, когда я чуть не спрыгнула с башни воздушников. И потом. Взрыв в моей квартире.

— Когда ты поняла, что это я?

— Сейчас.

— Храбрая лисичка. Но такая глупая…

— Потому что пришла сюда?

— Потому что была со мной столько времени…

Меня передернуло. Но я постаралась взять себя в руки:

— Почему я, Генри?

— Надо было вливаться в коллектив. А что может быть естественнее, чем романтическая счастливая история.

— Счастливая…

— Я сразу заметил интерес, который ректор проявлял к рыжеволосой целительнице. Стать соперником в любви, это было и забавно, и полезно.

— Я поверила в твои чувства…

— Рене, я… искренне привязался к тебе. Правда! Более того — изначально я хотел привлечь тебя на свою сторону! Но в какой-то момент понял, что это — бессмысленная трата сил и времени.

Я кивнула. Мне ли изменять империи.

— А самое забавное — хотелось посмотреть, что предпримет наш доблестный имперский палач. Похоже, ты одна не замечала, как загораются синим глаза стихийника, когда он тебя видит. Как водный маг с трудом удерживает свою колоссальную силу под контролем.

— Сколько всего интересного узнаешь.

— Если бы я не затеял все это сам… Подумал бы, что Моран договорился с Гилмором. Чтобы тот устроил весь этот цирк с обвинениями.

— Гилмор не стал бы подставлять собственного сына.

— Не уверен. Молодому человеку просто необходима была трепка. Он ее получил — так что все от этого только выигрывали. Включая папашу.

— Вас не было рядом с бароном, когда он узнал, что сын ему солгал! Вы не удерживали его живым, когда он жаждал уйти, — резко ответила я.

— Не буду спорить. Тем более я сделал все это сам. И если бы не лисица… План был хорош! Обвинили бы Гилмора.

— А почему ты отказался от меня? В тот момент, когда меня обвинили?

— Так требовала логика поведения моего персонажа. Генри Бриггсу — скромному, но гордому преподавателю, который изо всех сил старается не запятнать свою честь… Не должно поступать по-другому! В противном случае это вызвало бы подозрения.

— Он оказался слаб, чтобы вступиться за невесту.

— Именно.

— Значит, это был расчет с твоей стороны — и глупость — с моей.

— Мне был нужен выход на целителей. Узнать, что вы способны противопоставить моим задумкам.

— То есть эпидемия планировалась изначально? — прошептала я.

— Чем не повод для беспорядков? — равнодушно отозвался он.

— Просто повод…

— А они нужны для того, чтобы свергнуть Фредерика Тигверда.

— И как? Получилось? — я не сдержалась.

— Никто меня ни в чем не заподозрил, — Генри сделал вид, что не расслышал. — Образ пострадавшего от интриг преподавателя удался. Так что — игра продолжается. Империя слишком многим успела наступить на хвост. И многие согласны помогать.

Я вспомнила разговоры розыскников:

— Например, инквизиторы?

— О, да! — не стал спорить Генри. — Отчего-то они фанатично ненавидят Империю. Милорда Эдварда Милфорда в особенности. Не знаешь, почему?

Я мало знала об этой истории. Только то, что детьми из Ваду занимался Ирвин и русалки. Кажется, в том мире жгли магов на кострах. В таком случае инквизиторам, которых изгнали жители Ваду во главе с королем Арвином, действительно, есть за что винить Империю…

— Инквизиторы ненавидят, — продолжал Генри. — И замечательно служат мне. Только, к сожалению, успехом при нападении на Фредерика Тигверда похвастаться не получилось.

Против воли я усмехнулась.

— Но — в плане — взбаламутить студентов или жителей маленького городка… Отвлечь на себя внимание имперских спецслужб, заманить преследователей во главе с Милфордом и Мораном в ловушку, они незаменимы. Молодцы.

«Лисы! — поняла я… — Это же…»

— Да! — самодовольно кивнул Генри. — И ваш хваленый муж тоже попался. Но, справедливости ради надо отметить, что для этого пришлось подвергнуть вашу жизнь опасности.

Площадь цветов. Раймон… Он принесся меня спасать… Все это входило в планы врага…

Стихии… Нет!

— Да… Мне очень хотелось, чтобы он почувствовал себя беспомощным! Жалким! Почувствовал, что такое боль! Безысходность. Смерть.

— За что?

— За что я так с вами? За то, что вы — удобны в моих планах. За что с жителями империи? Я их ненавижу. Всех и каждого.

— А император?

Вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела прикусить его. А дальше… Огонь в камине вспыхнул. Наверное, это игра моего воображения. Генри — не маг огня. Он — не стихийник. Кто же он? Почему читает мои мысли? Что за магия в нем? Магия целителя? Магия… тирдов? Но если это так, она же направлена на то, чтобы спасти и сохранить все живое! Так как же…

— Фредерик Тигверд… Я его уничтожу. Сначала империю, потом всех, кого он любит. А потом — его самого. Или — превращу в маленького грифона — и заставлю жить! Жить, чтобы он понял — каково это! Жить, когда внутри ты мертв!

— Генри… — выдохнула я.

— Она была не похожа на тебя… Кроме, пожалуй, настойчивости. Ее миру грозила катастрофа. Все, что было нужно ее народу — немножко места с водой, воздухом, и скалами. Лардоры живут в горах. Они обмениваются энергией с камнем, и в местах, где они живут, драгоценных пород и металлов становится больше.

— Никогда не слышала о таких существах…

— Они искали новый мир для своих детей. Только и всего. Но те, кто пообещал им новые ресурсы, решили отнять земли силой. Это была сделка. Лардоры обещали взамен предоставить возможность добычи драгоценностей.

— И что произошло?

— Когда живущие в скалах поняли, что заключили договор с агрессорами и их обманули, то пришли на помощь таким же, как они. В том мире жили русалки — похожие создания, но живущие в океанах, реках и ручьях. Они бы им не помешали. Заняли бы горы — и все. Однако последующая добыча драгоценных камней и металлов, конечно, вызывала опасения. Конфликт все равно назрел бы.

— Так почему же они просто не договорились с русалками?

— Наивная девочка… В мире не все так просто, как в твоей лаборатории!

— И…?

— Владыка Ир обратился к Империи. Император Фредерик спас несчастных! Избавил чистых, невинных, мирных созданий от злых захватчиков, прогнал разрушителей всего живого!

— Но ведь…Так оно и было?

— Конечно! Только он вырезал всех! Не разбираясь, кто есть кто. Кто прав, кто виноват! А я… Я не успел. Никогда не прощу себе этого. Я толком и не знал, что происходит. Наша любовь… Мы только поняли одно — не можем друг без друга. Я еще не знал ее отца. В странной, довольно сложной иерархии лардоров Лея занимала особое место. Ей никогда бы не разрешили выйти замуж за меня. Но мы бы что-нибудь придумали. Наверное…

Я уставилась на огонь в камине — и попыталась взять себя в руки. Моя магия мне не подчинялась. Амулеты — заблокированы. Оказывается, я привыкла к этой опеке, научилась чувствовать ее. Перстень, браслет, подвески — все, что мне дал мой муж… Сейчас это были просто бесполезные украшения.

— Вы слушаете, что я говорю, Рене?

В голосе мужчины послышался гнев. Должно быть, он говорил что-то важное, а я отвлеклась.

— Простите, голова закружилась. Слабость, — сказала я смиренно.

— Слушайте внимательно, — недовольно проговорил он. — Решается все-таки вопрос о вашей жизни. Или смерти.

Я кивнула. Тирд путался в собственных словах. Еще недавно он говорил о том, что не сможет меня убить. Значит, ситуация изменилась? Генри — сумасшедший. Да, он сошел с ума от горя. Возможно, в чем-то он прав. Но сейчас это уже не важно. Он — зло. Сила, жаждущая кровью залить свою боль…

— Итак, я предлагаю вам жизнь. И хорошо оплачиваемую работу.

— На кого и против кого?

— Думаю, вам не стоит забивать свою прелестную головку подобными глупостями.

Несмотря на пафосность и трагичность обстановки — я рассмеялась.

— Вы держите себя в руках, — одобрительно посмотрел мужчина на меня. — Это радует. Значит, я в вас не ошибся.

— И чем я буду занята?

— Тем же, чем вы занимаетесь сейчас. Лаборатория. Исследования.

— Участие в подготовке и проведении эпидемий, — продолжила я.

— В том числе. Мне же надо узнать, каким образом вы остановили эпидемии! И, кстати… Как вы догадались? Зачем вам понадобились древние книги? Искали информацию про каменный мох, это мне понятно. Но…как? Как вы вышли на этот ингредиент?!

— Это было… Не так уж и сложно.

— Меня очень интересуют яды. А вы в этом — как я понимаю — большая мастерица. Вы вычленили экстракт из яда змеи и идентифицировали его… Блестяще!

— Экстракт каменного мха подчиняет волю? Но ведь… Рептилии и насекомые…

— Вы мыслите в правильном направлении, Рене. Сознание змей и клещей слишком мало развито, чтобы на него можно было бы влиять.

— На счет змей — не уверена.

— Не важно. У моих новых друзей из Ваду я перенял навыки нейро. Я оказался способным учеником! И если бы вы только знали, какие безграничные возможности открылись мне, тирду! А ведь мой потенциал — далеко не самый сильный. Мы чем-то похожи, Рене. Я тоже люблю проводить время в библиотеках. Копать, искать.

— В древних рукописях упоминается каменный мох?

— Не более, чем красивая легенда. Из этого растения, которое очень трудно добыть из-за того, что оно врастает в камень, тирды варили зелье, позволяющее их душе после смерти жить в теле лисицы. Я сварил его. Мне удалось превратить имперцев в лисиц. Вот только эта трансформация — иллюзия! Магический потенциал того, кто выпьет это чудо, влияет на сознание тех, кто находится рядом. Жаль расстояние не очень большое — метров пятьдесят. Теперь поняла?

— Не совсем.

— Тирды способны общаться с лесом. Деревья, птицы, насекомые… Мы их слышим. Чувствуем. Навыки нейро помогли мне заставить змей и клещей делать то, что я хочу! Я все время был рядом, а зелье — прекрасная маскировка.

— Конечно… Тебя не было ни в университете, ни в больнице…Тебя…Тебя нигде не было! Когда все работали по нескольку суток без сна, у…

— Совершенно верно! У Генри Бриггса были дела поважнее. Итак, лекция окончена, Рене. Я достаточно тебе рассказал. Надеюсь, удовлетворил пытливый ум исследователя. Я еще очень, очень многое могу рассказать тебе! Научить… Каким будет твой ответ?

— Я ни разу не составляла яд. Только противоядия.

— А какая разница? — усмехнулся он.

— Что будет, если я не соглашусь?

— Я тебя убью, — спокойно проговорил он. — Не хотелось бы пугать, но умирать ты будешь долго. В муках. На глазах у герцога Морана.

— Что будет, если я соглашусь?

— Ты будешь жить. И могу пообещать, что мои дела тебя не коснуться.

— В том смысле, что я не буду знать, каким именно образом вы будете использовать мои разработки…

— Да.

— У меня есть время подумать?

— Конечно, Рене! У тебя просто море времени. До утра. А чтобы думалось лучше — отправлю-ка я вас к вашему супругу, герцогиня!

— Вы развяжете мне руки?

— Конечно. Но только затем, чтобы надеть наручники, блокирующие магию. Ничего личного. Обычная предосторожность.

39

Подземелья… Безнадежно, жутко и холодно.

Генри приковал меня к решетке камеры, в которой томился синеглазый лис. Зверь лежал, опустив морду на лапы, делая вид, что спит…

— Вас всех, — улыбнулся тирд заколдованным имперцам, — я заражу бешенством — да не простым — и отправлю обратно. В окрестности университета, например. У меня как раз зелье почти готово!

— Генри, — прошептала я. — Не надо!

— Хорошего вечера, — коротко поклонился маг. — Факелы будут гореть еще пару часов. Наслаждайтесь обществом друг друга!

Я с замиранием сердца слушала, как Генри идет по коридору, поднимается по ступеням. Как хлопает дверь, через которую мы спускались в этот мрак.

— Рене, девочка моя… Как же так… — зашелестело в голове.

— Ты не ранен?

— Я был уверен, что ты в безопасности.

— Раймон, — строго спросила я. — Как ты?

— Замечательно, как видишь.

— Что же нам делать? — прошептала я, изо всех сил сдерживая слезы.

— Рене, он тебе что-то предложил?

— Работать на него.

— Соглашайся.

— Что?

— Ты должна жить. Мне есть, за что расплачиваться. Все это я заслужил. Но ты… Прости. Я не имел права на счастье, не имел права связывать с кем-то свою жизнь. Я забыл, кто я. Ошалел от счастья, и забыл… Если сможешь — прости…

— Ты с ума сошел? — перебила я его. — Не говори глупостей! Ты представляешь, что мне придется делать! Он заставит меня убивать! Не в прямую, но косвенно. Завяжет на магии слова…

— Любимая, — мягко перебил он меня. — Магия слова — это сказки. Никто не может так выстроить магическую формулу, чтобы принудить тебя сделать что-то поперек твоей воли, пользуясь тем, что ты что-то пообещала. Особенно, если вся твоя воля этому противиться.

— Сказки, говоришь? Слишком много сказок последнее время становится реальностью.

Какое-то время мы молчали. Синие лисьи глаза… Если Стихии вытащат нас отсюда, это будет мой самый страшный ночной кошмар…

— Рене, ты должна согласиться.

— Раймон, ты бы согласился?

Ответом была тишина.

— То-то, — грустно усмехнулась я.

— Я тебя люблю, — обреченно проговорил он. — И мне очень хочется спрятать тебя. Как это удалось твоим родителям.

— Такого два раза за жизнь, наверное, не бывает…

— Я, действительно, не имел права впутывать тебя в свои дела.

— Знаешь, о чем я жалею?

— Что когда-то встретилась со мной?

— Нет. О том, что у нас не было этих двух лет. С того момента, как мы увиделись.

— И что бы ты сделала, если бы увидела меня впервые? — лис поднял морду.

— Сначала запретила бы прикрывать глаза, когда я с тобой разговариваю. Потом… поцеловала бы.

— Сама? Добровольно?!

— Я бы еще много чего с тобой сделала совершено добровольно.

— В кабинете ректора?

— Бедная госпожа Миррова!

Синие глаза улыбнулись.

Это была чудесная ночь. В тот момент, когда нас накрыло — истерикой — кто ж спорит — и я стала смеяться, страх смерти отступил. Мы признавались друг другу в любви, шептали нежности, вспоминали все глупости, которые успели натворить за эти два года.

Я спрашивала у него — почему он тянул с признанием все лето — и заявляла, что готова была стать его любовницей. Он недовольно и высокомерно фыркал, потом сбивался — и смущенно признавался, что боялся ошибиться и быть отвергнутым.

— Ты? Боялся?!

— С тобой ничего нельзя было знать наверняка, — ворчал мой муж.

Он — в свою очередь — интересовался, когда я поняла, что влюбилась в него.

— Летом… — начинала юлить я.

— Лето длинное, — недовольно шелестело в моей голове.

— Я не знаю точно…

— Рене-е-е.

— Но в тот вечер, когда мы собирали землянику, я готова была просить тебя остаться. Хотя бы на ночь. Но лучше — на всю жизнь.

— Скорее всего, он убьет меня на твоих глазах. Ты не должна плакать, Рене. Помни — я счастлив…

— Раймон… Мы… мы что-нибудь придумаем! Он же…

— Он здесь не один. К замку ведет прямой портал. Кроме инквизиторов к нему примкнули аристократы западных провинций.

— Предатели…

— Есть и представители османского ханства. Те из них, что лелеют планы свергнуть Империю. Думаю, завтра будет показательная казнь. Казнить имперского палача — грамотный ход. Сейчас ему нужна кровь. Разогреть союзников. Он у цели. Не знаю, будет ли убийство ритуальным… Не уверен.

— Неужели ничего…нельзя сделать?!

— Рене…

— Нет! Нет, Раймон! Я не верю!

40

Утро пришло внезапно. Вместе с истеричным скрипом открывающихся дверей и тяжелыми шагами тюремщиков.

— Ее и зверя из той камеры, к которой она прикована, — сказал один из них.

— Доброе утро! Как спалось?

Генри выглядел плохо. С меня сняли наручники, и я почувствовала, что он на грани магического истощения. Почему? Над чем-то работает? «Вас всех, я заражу бешенством — да не простым — и отправлю обратно. В окрестности университета, например. У меня как раз зелье почти готово!» — вспомнила его слова. Нет…

— Выводите!

Щелкнул замок. Генри что-то вылил в миску с водой.

— Пей!

Синие глаза посмотрели на меня. Я очень хотела сдержаться. Но… не смогла. Лис лакал помутневшую воду. Жадно, зажмурившись. Почему-то подумала — горькое, наверное, зелье… Вспомнила, как муж не любит горечь. Противопростудное зелье заставить выпить практически невозможно. Закат. Карусель с деревянной лошадкой. «Я — маг воды!». Мороженое с засахаренными цветами. Варенье, разбавленное водой…

— Не стоит так убиваться, дорогая! Я всего лишь превращаю герцога Морана обратно в человека, — выдернули меня из воспоминаний.

Я ненавижу тебя, Генри Бриггс! Ненавижу!

Мы оказались рядом. Совсем рядом. И я бросилась на шею своему мужу.

— Я тебя люблю…

— Рене, — пожалуйста… Согласись.

— Нет, Раймон. Я не могу.

— Итак, господа… Прошу! — Генри открыл в стене замаскированную дверь-обманку.

Портал.

По привыкшим к мраку глазам, наотмашь, било утреннее солнце. Где мы? Площадка в горах. Наспех сколоченные подмостки. За ночь успели?

— Ты решилась? — Генри смотрел прямо в глаза.

— Я не могу принять твое предложение.

— Подумай, Рене. Подумай хорошенько.

— Я боюсь, что если я приму твое предложение, в дальнейшем даже смерть не послужит мне избавлением.

Человек, которого я знала, как Генри Бриггса, раздумывал несколько минут.

— Может быть, ты и права. В любом случае, — он с насмешкой и завистью посмотрел на моего мужа, — умереть вместе с любимым — что может быть романтичнее? Видите? Я великодушен!

Нас вывели на помост. Странное место. Вокруг — скалы. Ни деревца. Зрители сидели, прикрывая лица капюшонами.

— Западная провинция, — пробормотал герцог Моран. — Несколько родов Османского ханства. Вон те — инквизиторы. Все здесь!

Поднялся какой-то мужчина.

— Губернатор Западной провинции, — успел шепнуть мне на ухо Раймон.

— Казните их! — прозвучало в оглушительной тишине.

И собравшиеся разразились ликующими возгласами.

Нас растащили по сторонам, к щитам, сбитым из досок. В руках одного из инквизиторов появился кинжал, которым тот деловито стал срезать с меня одежду. Мужчина действовал неторопливо, и, явно наслаждаясь моим ужасом, нарочно резанул кожу лезвием. Кровь брызнула. Стало горячо. Перед тем как закрепить мои руки и ноги на щите, с удовольствием провел кинжалом крест-накрест по голой спине.

Жадный, исступленный крик толпы разорвал небо. Я не могла даже кричать от боли. Жаль, что от вида крови не падаю в обморок, как некоторые мои пациенты…

— Доставили приговоренных — и пошли вон отсюда. Не мешайте работать, — услышала сзади хриплый голос.

Наверное, палач. Мне отрубят голову? Сожгут? Щит чуть повернули, я заставила себя открыть глаза… Раймон!

Муж был привязан на другом щите и точно так же обнажен.

Глаза полуприкрыты. Черты лица заострились. Он…жив?

Палач это тоже заметил:

— Что это с ним, курочка? — дружелюбно спросил он меня. И обеспокоенно продолжил. — Только бы не инфаркт. — А ну, ребята, — подсобите! Вылейте на герцога ведро воды — а то он сомлел, кажется.

— Живой! — радостные крики.

Глаза мужа распахнулись. Он не смотрел на меня. Он смотрел…перед собой, чуть вправо, и я невольно проследила за ним взглядом.

Там, меж чинно сидящих зрителей, внизу, под полами черных плащей что-то мелькнуло. Еще и еще. Огненно-рыжей молнией. Чуфи! Нет! Чуф, уходи! Слышишь? Ты слышишь меня? Уходи!

Лисица выскочила на подмостки, Генри, что сидел в центре, вскочил, и, выкрикивая какие-то заклинания, вытянул руку вперед.

— Чуфи! Нет! — крик вырвался сам собой.

Тельце зверька подбросило в воздух, перекувырнуло через голову, и зеленое облако, сверкнув, поплыло на меня. Огненно-рыжая шкурка с гулким стуком упала на доски, и больше не шевелилась…

— Чуфи!

— Рене!

Кажется, это кричал мой муж, а я…

Сила. Сила, бурлящая гневом, вливалась в тело. Сознание…раздвоилось. Как будто в меня вселился кто-то…Кто-то очень сильный. И это было…Прекрасно!

Лопнули браслеты. Цепи разлетелись на куски. Рухнул помост, взмыли в небо щепки. Щиты с грохотом упали на сидящих впереди. Крики. Это была я. Или…не я? Сила не унималась, мне было страшно, я старалась сдержаться, но кто-то во мне пылал гневом, продолжая убивать! Инквизиторы, палач, чинно сидящие зрители — люди падали, хрипя и извиваясь. Они хватались за горло, визжали, будто кто-то душил и рвал их тела под плащом на куски!

И тут я поняла, что происходит! Змеи… Змеи убивали людей. А я… Я ничего не могла сделать!

— Какая же ты… Добрая, девочка. За свою жизнь иногда надо бороться. Нельзя быть хорошей для всех, пойми. Пойми и не мешай мне, Рене!

— Чуфи?

— Ха-ха-ха-ха-ха….

Смех. Кто это?

Взревел портал. Оттуда выскочили серые, в крови и железных ошейниках лисы. Я развернулась. Не понимая, что делаю, подняла руки. Губы сложились в незнакомые слова. Голос, сильный, взревел над скалами, и маги освободились!

— Рене! Рене, останови это!

Раймон кричал, и я поняла, что все, кто находится здесь, блокированы стихийниками. Убивать уже не было смысла, и муж просил остановить змей. Я вспомнила дудочку. Артефакт из тайника Тигвердов.

— Уверена? — раздалось в голове.

Голос не шелестел, как обычно, но гремел диким ревом.

— Да…

В ту же секунду пальцы нащупали гладкое, теплое дерево. Я стала играть. Змеи медленно поползли в ущелья, нехотя отпуская своих жертв. Все стихло. Я стояла голая, в крови, но не чувствовала ни стыда, ни холода. Я чувствовала силу! Вдруг что-то болью взорвалось в спине.

— Рене! Нет!

Муж и несколько стихийников бросились на помощь, но их отбросило к скалам.

— Я знаю, что проиграл. Но я убью тебя! Убью у него на глазах! Смотри, Моран!

Генри раскинул руки, но я успела выставить свою, ладонью вверх. Там, где был знак целителя, жгло нестерпимой болью.

Это был… Поединок. Наши силы боролись друг с другом. И это было последнее, что мелькнуло в затухающем сознании.

* * *

Я лежала в госпитале. Тело ныло. Голова раскалывалась.

Первый раз видела миледи Бартон плачущей.

— Девочка моя… — шептала целительница, вытирая слезы. И все порывалась меня обнять. Потом вспоминала порезы, которыми наградили меня инквизиторы — и сдерживала себя.

Целитель Ирвин пробормотал:

— Ничего… Ничего.

А потом пришли император Фредерик и наследник Брэндон. В сопровождении начальника охраны, графа Крайома. И низенького мужчины со странной фамилией.

И я им рассказывала. Рассказывала. И рассказывала.

Про Генри Бриггса. Про то, что он хотел отомстить. Про то, что видела на галерее губернатора Западной провинции, а герцог Моран упоминал, что были еще несколько представителей Османского ханства и инквизиторы Ваду.

Императора и его свиту минут через пятьдесят выставил вон целитель Ирвин. А ко мне пропустили Мелани — всего на несколько минут, чтобы она могла убедиться, что я жива. Чуфи пробралась сама. И осталась. Прыгнула на кровать, свила гнездо у меня под локтем.

Я не помнила, как победила Генри Бриггса. Но мне снились сны. Страшные. Будто из моей ладони выползла огромная змея, и задушила тирда. Будто я склонилась над Чуфи, вливая в нее жизненную силу. Будто какая-то рыжеволосая женщина обнимала меня, прощаясь, и просила найти и повесить в нашем особняке ее портрет. Какой портрет? И…в каком таком «нашем» особняке?

К ночи схлынул адреналин — с новой силой заныло все тело. Бил озноб. Чуфи тыкалась в меня носом — пыталась успокоить — дескать, не переживай — все прошло.

В конечном итоге, ко мне заглянул Феликс Ре — сын принца Тигверда. Увидев мое состояние, отругал за то, что не позвала на помощь — интонации у него при этом были один в один как у учителя Ирвина. Выставил прочь лисицу. Взял за руку. И стал контролировать мои ощущения — и эмоциональные, и болевые.

«Талант! — убедилась я, теперь уже на собственном примере. — Я вот так не умею».

— Спите, — приказали мне.

Я хотела ему объяснить, что жду возвращения мужа. И просто не смогу заснуть, пока не узнаю, что с ним все в порядке. Вот сколько может длиться боевая операция?.. Так что я и глаз не сомкну…

Проснулась с искренним недоумением — как же так? Я…спала? Снов больше не было. И это было хорошо. Они измучили меня… Чувствовала себя намного лучше.

Поняла, что Феликс дремлет в рядом, в кресле, продолжая держать за руку.

— Я чувствую, что вы проснулись, — откликнулся он в ответ на мои мысли, при этом не раскрывая глаз. — У вас дыхание изменилось. Как вы?

— Лучше. Спасибо, — прошептала я.

Только сейчас увидела, что в палате появилась еще одна кровать. Возле нее расположился учитель Ирвин собственной персоной.

— Не шумите, — проворчал он. — Ночь на дворе. Вот что вам не спится?

— Это?… — прошептала я.

— Совершенно верно, ваш супруг. Такой же невозможный и капризный пациент, как и вы, герцогиня.

— Не правда, — возразили с кровати. — Я — очень покладистый.

— Если положить вас в палату к жене — то конечно, покладистый. А так — невозможный!

Я попыталась позвать мужа, но у меня от волнения пропал голос.

— Так, неугомонная герцогская чета! — целитель Ирвин поднялся и с удовольствием потянулся. — Мы с Феликсом придем минут через десять. Поговорите пока.

Феликс зевнул, но приказ выполнил.

Когда целители вышли, я выскользнула из-под одеяла, и забралась к мужу.

— Как ты? — спросила, ругая себя, потому что не узнала, какие у него повреждения. И не могла для себя решить — его обнять можно — или это вредно для здоровья. Эту проблему решил за меня муж. Он привлек меня к себе. В его прикосновениях была нежная осторожность — он явно помнил про мои раны, но в то же время с трудом сдерживал страсть.

— Жить буду, — проворчал он — и уткнулся носом в мои волосы. — Больше никакого сотрудничества с военными. Все!

— Угу, — обняла я его в ответ. — А со здоровьем что?

— Физически — несколько царапин. И полное магическое истощение.

Это он проговорил с какой-то гордостью.

— И каков прогноз учителя Ирвина?

— Месяц без магии. Это минимум. И пить какие-то твои сборы. Сказал, что энергетический резерв отлично восстанавливают.

— Есть такое, — согласилась я.

— А на вкус? — осторожно поинтересовался он.

— Как обычно, — поцеловала я его.

— То есть — гадость.

— Привыкнешь.

Я лежала рядом, слушала биение его сердца… И закрыв глаза благодарила Стихии и Пустоту за то, что мы остались живы.

— Иди ко мне…

— Раймон! Войдет же кто-нибудь!

Мой супруг отстранился на мгновение. И засмеялся, когда я с недовольным возгласом потянулась вслед за ним.

— Сейчас… — поцеловал он меня в нос.

— Тебе магией пользоваться нельзя!

— Рене-е-е! У меня с контролем за силой все хорошо.

И было в этом столько подростковой бравады, что я рассмеялась.

Мой супруг между тем деловито подтащил кровать к двери и умело забаррикадировался изнутри.

— Так лучше, — он улыбнулся — и у меня сердце замерло в предвкушении.

Тут мы выяснили опытным путем, что кровать в палате для занятий любовью была не удобная. Да просто невозможная! И узкая, и жесткая… А уж как она протестующее скрипела при попытке сделать хоть мало-мальски энергичное движение!

Муж скатился на пол. Аккуратно снял с постели меня, стянул матрац.

— Как твоя спина? — прошептал он, прижимаясь.

— К Стихиям! — простонала я. — Раймон! Это невозможно!

Супруг довольно рассмеялся, легонько прикусил мою шею — и мы пропали…

Наверное, только сейчас, ночью, оплавляясь от страсти в объятиях любимого человека, я поверила, что мы, действительно, выжили.

Утро… Получилось неловким. Феликс краснел, а учитель Ирвин откровенно издевался. В итоге нас выставили из госпиталя.

— Домой! — объявил главный целитель. — У вас больничный как минимум на неделю. Так что на работу не ходить. На контрольный осмотр являться раз в день. Скажем, в два часа дня. Не нервничать. Пить отвары. Ну, тут, без сомнения, Рене возьмет власть в свои руки.

И он с сочувствием посмотрел на моего мужа. Я насупилась. Раймон рассмеялся:

— Обещаю быть послушным пациентом.

И он таким был. Первые сутки, пока ему нездоровилось. Потом он изо всех сил пытался отбиться от приема моих снадобий, гордо заявляя, что магическая энергия восстанавливается прекрасно и травить его необходимости нет. И что гораздо лучше выздоровление идет, когда мы занимаемся любовью. И я — как его личный целитель — должна это понимать, а не носиться за ним по дому со всякой гадостью. Хотя… Как элемент игры…

Я и рычала, и хохотала. И с удовольствием поддавалась на его провокации.

Нас на неделю все оставили в покое. Мелани только отмахнулась, когда я явилась в магазин с покаянным видом — и выставила меня вон. К мужу.

Но через семь дней совесть меня заела. И не только меня. Поэтому, сразу после завтрака — честно говоря, очень позднего — муж отправился к госпоже Мирровой — узнать, что делается в университете. А я пошла в магазин.

Там я обнаружила приемную семью моей подруги в полном составе — они трудились все это время, помогая с обустройством на новом месте, выкладкой товара и ведением документации. Удивительно, но в гостиной я увидела и барона Гилмора.

— Добрый вечер… — сказал он мне с таким видом, будто я его уличила в чем-то неприличном.

— Добрый.

Я обратила внимание на то, насколько он измучен. Нет, внешне он держался. Но… осунувшееся лицо, дикая усталость в уголках глаз, потрепанная аура…

— Вы по сколько часов в день спите?! — вырвалось у меня.

— Сплю? — он даже удивился. — Вот уж с чем у меня проблем нет.

Подошла Мелани. И стала слушать.

— У вас на завтра какие планы? — продолжила я.

— Миледи Моран, — укоризненно посмотрел он на меня. — Идет расследование. К тому же — на мне университет.

— Надо связаться с принцем Тигвердом и сообщить ему, что я отправляю вас на больничный. Минимум на сутки. Сон — и никакой магии. Иначе — магическое истощение!

— Ричарда уже уложили в госпиталь, — пожал плечами заместитель командующего. — Вчера был тяжелый день. Милфорд — там же. Брэндоном мы рисковать не можем — противники у нас зубастые, понимают, что за эпидемии мы их в живых не оставим — и сопротивляются. У императора Фредерика — дипломатический скандал. С Османским ханством. Милорд Журавлев ранен. К тому же, он не маг — и совершенно беззащитен. Так что…

Барон пожал плечами.

— Так, — стала я распоряжаться. — Мелани, укрепляющую настойку по нашему рецепту. Милорд, присаживайтесь.

— А вам уже лечить можно?

— Можно, — кивнула я. — Кстати, а сколько у вас свободного времени?

— Четыре часа.

— И вы, вместо того, чтобы поспать, пришли ко мне! — всплеснула руками Мелани.

— А вы… против? — помрачнел барон Гилмор.

— Я радуюсь, когда вы приходите, — опустила глаза моя подруга.

— Вы обедали?

— Меня миледи Мелани покормила.

— Отлично, а теперь выпейте лекарство — и расслабьтесь.

Спустя минуту он сладко спал в кресле.

Мы укрыли его пледом — и спустились в магазин.

— Мне так неловко… — прошептала Мелани и покраснела.

— С чего это вдруг?

— Получается, что в то время, когда он мог отдохнуть, он приходил ко мне.

— Ты его хотя бы кормила? — рассмеялась я.

Подруга посмотрела на меня укоризненно.

— Рене…

— Слушай, вот что ты печалишься? Я более, чем уверена, что самое светлое, что с ним произошло за эту неделю — это ты.

— Может быть и так, — в глазах Мелани стояли слезы. — Но он — барон. Генерал. Приближенный принца. А я? Даже если оставить в покое мое прошлое, где я прижила в грехе двух детей, то я… Так, лавочница.

Что я могла сказать? Как обнадежить? Можно было привести в пример женитьбу герцога Морана на целительнице — дочери солдата. Можно было заявить, что наследник жаждет жениться на журналистке и художнице. И даже папа-император согласился. А уж там пропасть поболе, чем у них с бароном. Но если у них с Гилмором ничего не выйдет? Что тогда?

Я тихонько обратилась к стихиям с просьбой вывести мою подругу на тот путь, где она будет счастлива. И промолчала.

А дома меня ждал супруг с сообщением, что он выходит на работу. Университет и учебный процесс не ждут!

Эпилог

Прошел месяц. Открылся магазин. Кстати, в ночь перед открытием мы сообразили, что у нас есть все: варенье, мед, самогон, наливка, зелья… Не было только названия. Мы про него забыли!

Выручил нас Верховный маг империи Тигвердов, Раймон Грегори Шир, милорд Швангау, герцог Моран. Муж навел иллюзию на дом — и появилась красочная вывеска: «Деревенские сласти». Продержалась она несколько дней, пока не заказали новую.

Магазин имел успех. Покупателей было много. Главным образом, благодаря поддержке наших друзей и рекламе в журнале принцессы Тигверд. Кроме того, император Фредерик лично объявил Мелани официальным поставщиком двора.

Мы сменили обе наши служебные квартиры на дом. Особняк, пожалованный герцогу Морану его величеством за заслуги перед Империей, был расположен на тихой улице, примыкающей к площади Цветов. И завтра вечером мы должны были дать первый прием…

Праздновали не только открытие магазина, но и новоселье.

У меня закончились занятия, и я зашла к супругу уточнить меню. На самом деле, все было готово — просто… соскучилась.

— И что он в ней нашел?

По лестнице поднимались две дамы.

— Ма-а-ам! — ну почему жизнь такая не справедливая! — не понижая интонации, не обращая внимания на то, что ее могут услышать, говорила молодая девушка. — Зачем ректору, да еще и герцогу — такая жена?!

— И не говори, девочка моя! — ответила ей женщина средних лет. — С этим безобразием, что творится в стране, надо что-то делать! Герцогу не должно жениться на солдатской дочке, а бастарду императора — на иномирянке! А наследник? Это…скандал! Какой пример они подают аристократам?!

«Занятно», — подумала я.

— Мама! Ну, надо же что-то делать?! У него же такие глаза красивые! Синие-синие! И имя… Раймон…

Ах, так?! Нет, не то, чтобы я ревновала — много чести. Но вот так, походя, рассуждать о чужом муже! О моем муже! По-моему, кому-то не хватает острого расстройства желудка. Пополам с кашлем.

Я сосредоточилась, чтобы обеспечить дамам и то, и другое. Вредить у меня не всегда получалось. С собственной магией приходилось бороться. Но справедливости ради надо отметить, что после тех страшных событий… Стало лучше. Я уже не та Рене, что была раньше!

— Рене! — раздался довольный голос моего мужа.

Дамы, что шли впереди меня, низко склонились. А ко мне, по-мальчишески перескакивая через ступеньки, летел герцог Моран. Мужчина с красивыми синими глазами и звучным именем. Мой мужчина.

Ректор, не обращая ни на кого внимания, подхватил меня на руки и поцеловал.

— Я почувствовал, что ты идешь, — прошептал на ухо. — И понял, что ужасно скучаю.

Он обнял меня за плечи — и провел в кабинет. Мы любезно поздоровались с его бессменной секретаршей, госпожой Мирровой.

— Слушай, а что это за дамы к тебе направлялись? — как можно более невинно спросила я.

— Просительницы какие-то. Кажется, переводиться собираются к нам из университета Западной провинции.

— Ты обещал одобрить перевод?

— Нет, — удивленно посмотрел он на меня. Привык, что я в его дела не вмешиваюсь.

— Мне будет очень приятно, если ты откажешь.

— Они тебя чем-то обидели? — моя агрессия его явно удивила.

— Скорее, я их.

— Чем же?

— Тем, что я — твоя жена.

Мой супруг фыркнул — научился у Чуфи, не иначе. Раньше за ним такого не водилось.

После того, как мы нацеловались — на самом деле, я за этим и шла — мы обсудили меню и я отправилась домой. Столько дел!

Если честно — я нервничала намного больше, чем старалась показать. Должны были прибыть не только наши друзья, но и члены императорской фамилии.

И если Ричарда и Брэндона Тигвердов можно было отнести к категории «свои», а Вероника, Джулиана и Наташа стали мне подругами, то вот император Фредерик. У нас. В гостях… Это в голове укладывалось слабо. С учетом того, что приглашены были Ани с мужем. И вся бригада лесников…

Кто еще? Учитель Ирвин. Эдвард с женой. Эдвард с Раймоном, наконец, стали общаться. В основном обсуждают новую систему образования.

Миледи Бартон с супругом. Моя начальница решилась завести ребенка. Когда она это говорит, то всегда укоризненно смотрит на меня и моего мужа. Оказывается, своими парными выступлениями в больничной палате, мы ее вдохновили так, что скоро уже будет виден результат. Ее муж был настолько счастлив, что принесся к нам с бутылкой коллекционного вина — и выпалил все это прямым текстом. Потом долго обнимался со мной, и с Раймоном. Заявил, что — если бы не мы — жена бы еще долго отговаривалась. И кафедру не на кого оставить, и лечить людей надо, и эпидемии эти… А так… Все получилось!

Ждем мы и Мелани. Вместе с бароном Гилмором. Вот про этих боюсь и говорить — настолько все хорошо. Только моя подруга — переняв опыт Наташи и Джулианы — отказывается выходить за любимого мужчину замуж.

Но — как мне кажется — барон своего не упустит, как и представители семейства Тигвердов. Так что свадьбы — лишь дело времени. Можно заказывать платья!

Что касается заговора, то он был раскрыт и разгромлен. Император Фредерик казнил лишь самих заговорщиков — их семьи были помилованы. Впервые в истории империи Тигвердов.

Это было моей личной просьбой к императору. Моей наградой за заслуги. Но это…останется между нами. Я обещала императору. И сдержу слово. Так что вы тоже не говорите никому, пожалуйста…

Что еще? Ах да… Я — тирданка. Целитель Ирвин обещал, что как только мой магический резерв полностью восстановится, мы отправимся в Тирданию, где я буду проходить курс тирдской магии целителей! Потом откроем кафедру в нашем университете. Мастер был просто счастлив! Оказывается, это было его давней мечтой.

Раймон уверен, что в Чуфи жил дух гувернантки Лили Моран. В древней книге тирдов, во второй части, сохранились легенды о том, что целители могли по собственному желанию заключать свою душу после смерти в тело лисиц. И жить сколь угодно долго, переходя из одного тела в другое. Таким образом, они помогали потомкам.

Это сказка. Но сказки все чаще становятся реальностью.

Мы искали ответы на вопросы. Вместе. И не только в закрытых архивах, двери которых были открыты для ректора университета, но и в личной библиотеке самого императора! Кстати, Раймон знает тирдский, и еще кучу других языков, так что когда мы с ним читали древние книги, переводчик не понадобился. Мой муж такой умный, с ума сойти можно! Кажется, он пришел…

— Рене! Иди сюда. У меня для тебя кое-что есть.

Был уже вечер. Завтра — прием, но все, кажется, готово.

— Что такое?

— Смотри!

Над камином висела картина. Та самая, о которой рассказывал император. Маленькая, худенькая девочка с грустными глазами держала за руку…

Сердце почти остановилось. В висках застучало.

— Любимая…все хорошо?

— Да…

Женщина с огненно-рыжими волосами и змеей на шее. Сколько жизненной силы в зеленых глазах! Узких, раскосых. Смелых. Это она. Я знала это. Это ее сила победила зло! Зло, которое хотело отнять у меня все — жизнь, любовь, счастье, и…

Огонь вспыхнул в камине. Я схватила Раймона за руку.

— Рене… Ты говорила, что хотела бы найти эту картину. Я нашел. Ее доставили. Я хотел сделать тебе подарок, но кажется, причинил боль…

— Нет, нет! Это… Эта картина останется у нас! Пожалуйста, Раймон!

— Конечно, любимая, конечно. Успокойся, прошу…

Топот лап за спиной. Подсвечник, что стоял на каминной полке, с жалобным звоном упал на пол.

— Чуфи!

Лисица вскочила на белый мрамор и замерла. Зеленые глаза смотрели на портрет. Долго. Очень долго.

— Уууууууу……

— Чуф, — я осторожно погладила рыжий мех, — Чуф, не надо…Не плачь. Все хорошо.

— Уууууууууу….

Наверное, это больно. Увидеть ту, кем ты была все это время. Я не знала, что сказать. Слезы текли по щекам. И моим, и Чуфи…

Нас спас Раймон.

— Девочки, это еще не все. У меня для вас еще один подарок. Идемте! Чуфи, пойдем! Пойдем, тебе понравится, обещаю!

Я посмотрела на Раймона. Боль в груди была такая, что… Но Чуфи неожиданно завиляла хвостом и унеслась наверх.

— Куда это она?

— Туда, где сюрприз!

— Ах вот значит как… То есть она знает, а я нет?

— Прости… Но до Чуфи тебе далеко.

— Согласна, — я улыбнулась, вытерла слезы, и мы отправились догонять лисицу.

Это было волшебно! Раймон устроил на крыше нашего особняка настоящее чудо! Уютное место для троих.

— Это чтобы…

— Смотреть на закат. Садись. Самое время…

И вспыхнул закат над Империей! Счастливый рыжий закат.

— Нравится? — муж прижал меня к себе, а я, сидя у любимого на коленях, крепче обняла Чуфи.

— Нравится. Очень…

— Рене? Ты что-то недоговариваешь…

— Откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, я — сильнейший маг Империи. Личный маг самого императора.

— А во-вторых?

— Во-вторых, я слишком хорошо знаю свою жену… Что?!

— Знаешь, кажется, у нас будет ребенок…

— Рене!

— Что, бабушка?

— Запоминай, милая… Пригодится. Вечер розовый, будто щеки от стыда — к неприятностям. Вспыхнет горизонт кровавым — быть беде.

— А сейчас? Смотри, бабушка!

— Я-то вижу… Ну…Какого цвета?

— Цвета лисьего хвоста!

— Ха-ха-ха-ха… И то верно!

— Это к чему, бабушка?

— К счастью, Рене. К счастью…

Конец

1

Т. Шаов.

2

Н. А. Некрасов.

3

А. Фет.

4

А. Иващенко.

5

Музыка К. Меладзе. Слова Д. Поллыевой.

6

В. Высоцкий.

7

И. Бунин.

8

Г. Остер.

9

Музыка В. Холстинина, слова М. Пушкиной.

10

Из песни «Марш энтузиастов» И. Дунаевского, слова А. Д’Актиля.

11

Стихотворение Ю. Левитанского.

Content

Тур Тереза Империя Тигвердов

НЕВЕСТА ДЛЯ БАСТАРДА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

ТАНГО В ПУСТОТЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

ПЛАМЯ МЕСТИ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

ПАМЯТЬ ПЕПЛА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Бонусный рассказ

СЧАСТЛИВЫЙ РЫЖИЙ ЗАКАТ

Часть первая

1

2

3

4

5

6

Часть вторая

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть третья

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть четвертая

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Эпилог

1