Владимир Лота

ГРУ на острие Победы. Военная разведка СССР 1938–1945

Предисловие

История Второй мировой войны, в которой вынуждены были принимать участие 61 государство и более 80 процентов населения земного шара, похожа на главный военный вулкан ХХ века. Он то чрезмерно активен, то временами затухает, но его пылающая лава все еще обжигает своим горячим дыханием и пострадавших в годы войны, и любителей истории, и заинтересованных исследователей.

Изучение причин возникновения той войны и обострившихся в ходе ее военных и политических проблем имеет, прежде всего, прагматический характер. Опыт предков — дорогой и, несомненно, полезный учебник Жизни. Он доступен всем. Но каждый старатель в этом опыте стремится найти то, что необходимо ему для реализации собственных планов и замыслов.

В эпицентре этого вселенского военного вулкана ХХ века — Великая Отечественная война. Эта война носила коварный, разрушительный и кровопролитный характер. Создать максимально достоверное ее описание пытались уже несколько поколений советских историков. Усилия их были небезуспешными.

Главный парадокс Великой Отечественной войны заключался в том, что, несмотря на большое количество втянутых во Вторую мировую войну государств, биться против фашистской Германии и ее сателлитов СССР пришлось в основном в одиночку. Некоторое время Советскому Союзу помогали Англия и США. Но лидеры этих государств и до начала войны не считали СССР своим партнером и делали все возможное, чтобы ослабить или уничтожить советское государство. Поэтому непосредственно в годы войны, между СССР — с одной стороны, и США и Англией — с другой, неоднократно возникали серьезные противоречия, обострение которых мешало консолидации усилий союзников в борьбе против гитлеровской Германии. Цена этих противоречий — тысячи разрушенных фашистами советских городов и сел, миллионы погибших. Общие потери России и других государств, входивших в 1941–1945 годах в состав Советского Союза, до сих пор объективно не подсчитаны. В памяти о той войне не должно быть незаполненных страниц…

В последние годы стало известно, что некоторые эпизоды, связанные с важнейшими событиями Великой Отечественной, все же были освещены недостаточно полно. Рассекреченные документы позволяют по-новому оценить действия некоторых политиков, полководцев и дополнить описание основных сражений ранее неизвестными событиями. Настали новые времена, появились новые возможности, открылись новые материалы, поэтому назрела необходимость дополнить и даже переосмыслить некоторые страницы Великой Отечественной войны. Не случайно в России уже начата работа по подготовке нового многотомного труда «Великая Отечественная война. 1941–1945 гг.». В нем, несомненно, будет отведено место и описанию деятельности в годы войны советской разведки, в состав которой входили разведка Наркомата внутренних дел и военная разведка.

Деятельность военной разведки в годы Великой Отечественной войны — ее причастность к решению важнейших проблем военного, политического и военно-технического характера — всегда признавалась полководцами, политиками и исследователями. Но эта деятельность никогда не конкретизировалась и не имела документального подтверждения. Документы, рассекреченные в 2000–2008 годах, позволяют не только оценить усилия военной разведки накануне и в годы Великой Отечественной войны, но и определить ее вклад в достижение победы над фашистской Германией.

Книга, которую Вы, уважаемый читатель, держите в своих руках, посвящена событиям, происходившим в Европе, в США и на Дальнем Востоке в 1940–1945 годах. Герои этого исследования — не политики или полководцы, руководившие государствами или фронтами, не дипломаты и не солдаты. Герои этой книги — военные разведчики. Их имена и основные результаты деятельности десятки лет являлись военным секретом России.

В годы Великой Отечественной войны военная разведка подверглась трудному испытанию, в ходе которого проверялось все — соответствие организационной структуры условиям военного времени, профессиональное мастерство разведчиков, их мужество, сила духа и умение выполнять свои обязанности за линией фронта, в партизанских отрядах, в столицах зарубежных дружественных и враждебных стран. Особой проверке подвергались и специалисты Центра, офицеры и генералы, которые руководили деятельностью разведчиков, работавших вдали от Москвы. Накануне Великой Отечественной войны эта организация не пользовалась доверием советского руководства, многие ее сотрудники были репрессированы. В годы войны отношение политического руководства СССР к военной разведке изменилось.

Не все разведчики смогли выдержать это суровое испытание. Но военная разведка своевременно сообщала важные сведения о противнике, получала документальные материалы о секретных замыслах нацистского руководства фашистской Германии, последовательно добывала информацию о прагматичном отношении лидеров США и Англии к Германии и Советскому Союзу. О том, как это было, и рассказано в этой книге…

Часть I

Обмануть Сталина

Военная разведка в те годы тщательно следила за обстановкой и анализировала все шаги потенциальных противников, представлявших угрозу Советскому Союзу, состояние и развитие их армий, вооружений и группировок. В центре ее внимания были Германия с союзниками и Япония. В поле зрения находилась также и реальная политика англо-французского блока и их союзников[1].

Генерал-полковник А. Г. Павлов

В августе 1939 года Советский Союз и Германия подписали договор о ненападении. На бумаге, скрепленной подписями советских и германских государственных деятелей, все соответствовало интересам СССР и Германии.

Идя на подписание этого мирного договора, в Москве надеялись на то, что удастся закрепить с Германией добрососедские отношения, уменьшить возможность возникновения конфронтации или войны. Советское руководство также планировало выиграть время для укрепления обороны страны.

В Берлине громко говорили о взаимовыгодных отношениях с Советским Союзом, инициировали переговоры о расширении торгово-экономических отношений, убеждали советское руководство в необходимости объединения усилий в войне против Англии.

За кулисами советско-германского пакта Гитлер и его ближайшие помощники скрывали свои агрессивные намерения…

Глава 1

Удар по своим

7 декабря 1940 года нарком обороны Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов передавал командование Наркоматом обороны Маршалу Советского Союза К. С. Тимошенко. В акте передачи дел состояние советской военной разведки оценивалось следующим образом: «Организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны. Организационной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Работа Разведуправления[2] не связана с работой Генерального штаба. Наркомат обороны не имеет в лице Разведуправления органа, обеспечивающего Красную армию данными об организации, состоянии, вооружении и подготовке к развертыванию иностранных армий. К моменту принятия Наркомат обороны такими разведывательными данными не располагает. Театры военных действий и их подготовка не изучены…»[3]

Акт сдачи-приема Наркомата обороны СССР утвердил И. В. Сталин.

В декабре 1940 года состояние военной разведки, ее центрального аппарата, зарубежных добывающих структур, общее положение с ее материально-техническим обеспечением были действительно далеки от совершенства. Военная разведка переживала в те дни трудный период в своей длительной боевой истории.

Сложно объяснить причину, но разведка вооруженных сил России всегда была объектом реорганизаций, экспериментов и недостаточного финансирования. Бывали годы, когда центральные органы военной разведки руководители России упраздняли или сокращали до минимума. В мирные годы военной разведке и сведениям, которые она добывала, те же руководители государства часто не доверяли. Разведке требовалось время, чтобы доказать свою важность для обороны государства и убедить «потребителей» разведывательных сведений в том, что эти сведения достоверны, точны и своевременны.

Реорганизация военной разведки, как правило, начиналась, когда Россия по тем или иным причинам приближалась к грани, за которой возникала реальная опасность военного конфликта с соседними государствами на западе или востоке. В такие годы российские императоры или управлявшие страной после 1917 года лидеры коммунистической партии издавали указы или постановления о реформировании армии и флота с целью усиления их боевых возможностей, принимались меры и по наращиванию сил военной разведки. Как правило, такие меры усиливали разведку. Но подобное усиление, как ни парадоксально это звучит, достигалось ценой больших трудов, неоправданных потерь, которых можно было бы избежать.

Когда, например, в Европе начались наполеоновские войны, российско-французские отношения обострились. Предчувствуя приближение военной опасности к границам Российской империи, царь Александр I утвердил 27 января 1812 года учреждение Военного министерства[4]. В соответствии с указом императора было образовано управление начальника Главного штаба, в которое в качестве первого управления вошла квартирмейстерская часть. При военном министре была создана Особенная канцелярия, сотрудники которой отвечали за «собирание всех сведений о земле, где война происходит»[5]. Начальником Особенной канцелярии был назначен флигель-адъютант полковник А. В. Воейков, начинавший военную службу ординарцем у фельдмаршала А. В. Суворова.

По заданию императора Александра I военная разведка активизировала свою деятельность за пределами империи и смогла добыть неопровержимые свидетельства подготовки наполеоновской Франции к войне против России.

В Отечественную войну 1812 года военные разведчики также успешно действовали за пределами Российской империи, обеспечивая командование русской армии необходимыми сведениями о противнике. Разведчики активно участвовали и в боевых действиях. Командование почти ежедневно получало от них «известия и рапорты о движениях неприятельских корпусов»[6].

Война закончилась изгнанием французов с территории России и разгромом Франции. Окончание наполеоновских войн в Европе, можно сказать, явилось пиком военного могущества России. Ее положение в мире стало безопасным и прочным. Несомненно, значительный вклад в эту победу внесли и военные разведчики.

В последующие годы накопленный опыт разведывательной работы следовало бы обобщать и изучать, а на его основе совершенствовать организационную структуру отечественной военной разведки, формы и методы ее работы. Произошло иное. В 1815 году Особенная канцелярия как центральный орган военной разведки была упразднена. Сбор сведений о соседних государствах было поручено осуществлять сотрудникам российского Министерства иностранных дел[7].

Отсутствие хорошо организованной военной разведки в России привело к поражению русских войск в Крымской войне (18531856). Россия воевала против коалиции государств, в состав которой входили Великобритания, Франция, Турция и Сардинское королевство[8]. Англичане и французы стремились к завоеванию новых рынков и колоний. Россия отстаивала свои экономические и политические интересы на Черном море и стремилась укрепить свое влияние на Балканах. Турция надеялась с помощью Великобритании и Франции отторгнуть от России Крым и Кавказ. В той войне Россия потерпела поражение, потеряла более 522 тысяч человек убитыми, Черноморский флот и утратила международный престиж. Оказавшись в международной изоляции, Россия в марте 1856 года вынуждена была пойти на подписание Парижского договора[9].

Несомненно, основная причина поражения феодальной России в Крымской войне — ее экономическая отсталость. Но и отсутствие дееспособной военной разведки было еще одной предпосылкой того военного провала.

Поражение в Крымской войне вынудило императора Александра II начать в России важные реформы. В 1861 году было отменено крепостное право. В 1860–1870 годах под руководством военного министра Д. А. Милютина была проведена военная реформа, в ходе которой в армии воссозданы центральные органы управления военной разведкой. 27 сентября 1863 года император Александр II в порядке эксперимента на два года утвердил Положение и штаты Главного управления Генерального штаба как центральный орган управления в составе военного министерства[10].

Разведкой в Главном управлении Генерального штаба стали заниматься два подразделения — 2-е (Азиатское) и 3-е (Военно-ученое) отделения[11]. Они отвечали за сбор сведений об иностранных государствах, их вооруженных силах и внешней политике. Азиатское отделение занималось сбором сведений о территориях азиатских стран, граничивших с Россией, и их вооруженных силах. Сотрудники Военно-ученого отделения ведали разведкой европейских государств.

Введенная на два года в виде эксперимента новая структура управления военной разведкой вполне себя оправдала. Поэтому в 1865 году во время очередной реорганизации военного министерства центральные структуры военной разведки были сохранены. Руководителем военной разведки был назначен полковник Ф. А. Фельдман.

Очередная русско-турецкая война 1877–1878 годов, начатая Россией для восстановления своего влияния на Балканах, завершилась победой русской армии и способствовала освобождению балканских народов от турецкого ига, обеспечила Румынии, Сербии и Черногории национальную независимость, а Болгарии — возможность создания национального государства. Достижению этой победы способствовали многие русские разведчики, которые действовали на территории, контролировавшейся турками, и своевременно передавали в Ставку российского императора ценные сведения о противнике[12].

В последующие годы произошло новое ослабление внимания царского правительства к укреплению боеспособности армии и флота. Особенно тяжелое положение сложилось на Дальнем Востоке, где отсутствовала промышленная база для обеспечения действующей армии[13]. Выделение средств на нужды разведки тоже было сокращено, что неизбежно отразилось на результатах ее деятельности. В разведке не хватало квалифицированных драгоманов[14], без которых было невозможно проводить работу с тайной агентурой и обрабатывать добытые японские документы. Не хватало и военных разведчиков, которые владели японским, корейским и китайским языками. Можно сказать, что квалифицированно добывать сведения о противнике и обрабатывать разведматериалы в разведорганах русской армии на Дальнем Востоке было почти что некому. Поэтому в 1904 1905 годах военная разведка России не смогла объективно оценить вооруженные силы Японии, их группировку и боевой состав.

В ходе войны с Японией правительство России поспешило выделить дополнительные средства на организацию разведки. Но было поздно. Эффективную военную разведку в одночасье создать невозможно. Разведка должна вестись непрерывно и задолго до возникновения кризиса. «Лица, которые стараются доказать, что мы жалели денег, глубоко заблуждаются. Да, впрочем, отчасти они правы: мы жалели денег, но только не во время войны, а до войны», — писал полковник русского Генерального штаба П. И. Изместьев в своей аналитической работе «О нашей тайной разведке в минувшую кампанию»[15].

Результаты русско-японской войны 1904–1905 годов были зафиксированы в позорном для России Портсмутском мирном договоре, подписанном 23 августа 1905 года[16].

Если не брать в расчет полное уничтожение российской военной разведки, которое произошло после Октябрьской революции 1917 года, можно вспомнить еще один неудачный факт ее реорганизации. Это произошло в 1924 году. После окончания Гражданской войны в России Революционный Совет Республики посчитал, что необходимость в активной и эффективной военной разведке миновала. Поэтому, стремясь сэкономить народные средства, которых было действительно мало, правительство Советской России в 1922 году упразднило Разведывательное управление (РУ) РККА. Штаты военных разведчиков были сокращены втрое[17]. Вместо показавшего в годы войны хорошие результаты в оперативной работе Разведывательного управления в ноябре 1922 года был сформирован Разведывательный отдел Управления 1-го помощника начальника штаба РККА. Он имел ограниченные функции. Гражданская война завершилась, но друзей у России в международном сообществе не прибавилось. Существовать без наблюдательной, эффективной и умной разведки Россия не могла. Поэтому в 1924 году Разведотдел вновь был преобразован в Разведывательное управление штаба РККА[18].

Разведка — специальная государственная структура, которая и в мирное время ведет сражения на тайном фронте. Она добивается побед, терпит поражения, теряет своих сотрудников, но восполняет потери и продолжает свою деятельность, исключительно важную для безопасности государства. Разведку ценят только за ее победы.

В 1935–1937 годах некоторые военные разведчики, действовавшие в ряде европейских государств, были арестованы иностранными органами безопасности. Провалы нанесли ущерб и авторитету СССР в международном сообществе. Кроме того, в высших эшелонах руководства Советского Союза шла непримиримая борьба за власть. Кто-то поднимал народ на ударный труд на объектах пятилеток, кто-то вставлял палки в колеса «красной колеснице». По тем или другим причинам, в которых до сих пор окончательно не разобрались историки, в стране началась чистка аппарата, завершившаяся репрессиями. Под молох репрессий попали и Красная армия, и ее разведка.

В мае 1937 года И. В. Сталин дал указание распустить сеть Разведуправления и создать ее заново. «Сеть Разведупра нужно спустить. Лучше распустить всю». Таково было решение Сталина…

«Распускали» агентурную сеть Разведывательного управления Красной армии с пристрастием. Среди военных разведчиков выискивали и шпионов иностранных разведок, и, главным образом, сторонников оппозиции сталинскому режиму. Борьба за власть в России всегда имела уродливые формы и сопровождалась репрессивными мерами против инакомыслящих. В результате чистки в 1937–1939 годах некоторые разведчики были отозваны из командировок в Москву, уволены из состава Разведуправления, иные репрессированы[19]. Под молох репрессий попали и начальники военной разведки. Среди них — Я. К. Берзин, С. П. Урицкий, С. Г. Гендин, А. Г. Орлов.

Назначенный 14 апреля 1939 года начальником военной разведки Герой Советского Союза И. И. Проскуров, прославившийся в воздушных боях в ходе гражданской войны в Испании, 25 мая 1940 года докладывал наркому обороны и Комиссии ЦК ВКП (б): «Последние два года были периодом чистки агентурных управлений и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За эти годы органами НКВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав, до начальников отделов включительно. За время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки…»[20]

Проскурову удалось приостановить кадровую чистку в Разведуправлении. Поэтому «сталинский удар» по военной разведке оказался не смертельным. В Центре уцелели разведчики, имевшие опыт зарубежной работы. В Германии, Болгарии, Италии, Венгрии, Румынии, Польше, Франции, Швейцарии, Японии и некоторых других странах также сохранились некоторые опытные сотрудники Разведуправления. Они начинали работу в военной разведке еще в начале 1930-х годов, когда разведкой руководил Я. К. Берзин. Ян Карлович часто сам подбирал кандидатов для секретной работы в разведке. И делал он это вполне успешно.

Молодые офицеры, пополнившие корпус советской военной разведки в 1938–1939 годах, являлись выпускниками военных академий. Среди них были генералы И. Скляров, И. Суслопаров. В. Тупиков, офицеры Н. Скорняков, Г. Еремин, Н. Никитушев, В. Никольский, Н. Аптекарь, Л. Сергеев, Н. Зайцев, А. Старицкий и другие. Танкисты, артиллеристы, моряки и летчики — они были первоклассными специалистами своего дела, могли командовать эскадрильями, полками и дивизиями. Но эти офицеры слабо владели иностранными языками, не имели опыта разведывательной работы и не представляли, что такое контрразведка противника, формы и методы ее работы. Приобрести профессиональные знания новым сотрудникам разведки помогали ветераны Разведуправления Мария Полякова, Константин Леонтьев и некоторые другие офицеры военной разведки.

В 1941 году Герой Советского Союза И. И. Проскуров был обвинен в участии в «антисоветской военно-заговорщической организации, работавшей на подрыв военной мощи СССР». Бывшего начальника военной разведки арестовали 27 июня[21]. В те дни было арестовано и несколько других генералов Красной армии. Все они расстреляны без суда и следствия 28 октября в поселке Барбыш Куйбышевской области. Расстрел был произведен на основании предписания наркома внутренних дел Л. Берии от 18/X — 41 г. за № 2756/Б[22].

Генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, назначенный начальником Разведывательного управления в июле 1940 года, и его заместители начали активно проводить специальные мероприятия, которые были направлены на расширение возможностей военной разведки по добыванию сведений о гитлеровской Германии. Ценой невероятных усилий руководителей военной разведки и, самое главное, оперативных офицеров, имевших опыт разведывательной работы, в Германии и в странах, которые имели с ней общие границы, тайная агентурная сеть советской военной разведки была частично восстановлена и активизировала свои усилия по добыванию сведений о Германии.

Агентурная сеть усиливалась за счет иностранцев, которые не были связаны с коммунистическими или другими левыми организациями, контакты с новыми источниками тщательно маскировались. Однако не во всех европейских странах военной разведке удалось сформировать в 1940 году свои тайные организации.

Запись в акте передачи наркомата обороны Ворошиловым новому наркому обороны СССР Тимошенко, согласно которой «организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны», свидетельствовала о том, что советская военная разведка все же медленно восстанавливала свои силы после нанесенного ей сталинского удара.

Глава 2

О чем не успел рассказать маршал советского союза Ф. И. Голиков

Большим войнам предшествует длительная и целенаправленная подготовка. Ее проводят политики и спецслужбы страны, которая планирует начать агрессию. Среди членов международного сообщества они формируют отрицательное отношение к будущей «жертве». Внутри страны-агрессора заранее мобилизуются резервы для достижения будущей победы. В это же время спецслужбы по указанию первых лиц государства-агрессора готовят искусно замаскированные акции, которые проводятся их сотрудниками. Эти мероприятия должны оправдать в глазах мирового сообщества и будущей истории действия агрессора. Все приготовления к нападению на жертву проводятся тайно. Общий замысел предстоящей операции известен лишь императорам, канцлерам, премьер-министрам или президентам, готовящимся под благовидным предлогом совершить очередное историческое преступление. Ближайшие помощники фюреров, как правило, посвящены лишь в отдельные элементы предстоящей акции.

В 1939 году руководство фашистской Германии действовало по этой модели. Готовясь к войне против Советского Союза, Гитлер в 1940 — первой половине 1941 года всячески стремился сохранить в глубокой тайне свои агрессивные планы и ввести в заблуждение советское политическое руководство. Это ему удалось — он смог обмануть И. В. Сталина. 22 июня германские войска вероломно перешли советскую границу. Для всех граждан Советского Союза эта война началась неожиданно. Агрессор действовал нагло, самоуверенно и жестоко. В первые три месяца ему удалось захватить большую часть европейских просторов СССР. Красная армия понесла большие потери в живой силе и технике, промышленная база СССР, располагавшаяся в Белоруссии и на Украине, была уничтожена. Что-то все же удалось эвакуировать на восток, подальше от линии фронта.

Российские и зарубежные историки уже давно выявили основные политические причины нападения фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года[23]. Однако до сих пор не существует единого мнения о том, почему же стала возможной эта агрессия. Одни историки считают, что советская разведка не смогла точно определить степень угрозы, надвигавшейся со стороны фашистской Германии. Другие полагают, что разведка смогла увидеть опасность, но не добыла сведений о конкретной дате начала нападения Германии на СССР. Имеются и другие мнения. Так что вопрос о том, почему Красная армия на рассвете 22 июня 1941 года не смогла дать адекватный отпор войскам агрессора, до сих продолжает оставаться в центре дискуссий, посвященных начальному периоду Великой Отечественной войны. Рассекреченные в последние годы документы внешней разведки НКГБ и Наркомата обороны СССР предвоенной поры позволяют более глубоко понять, почему же советское политическое руководство не смогло объективно оценить степень военной угрозы со стороны фашистской Германии.

Одним из наиболее важных рассекреченных в последние годы документов является «Календарь сообщений агентов берлинской резидентуры НКГБ СССР “Корсиканца” и “Старшины” о подготовке Германии к войне с СССР за период с сентября 1940 по 16 июня 1941 года». «Календарь…»[24], судя по имеющейся на нем дате, был составлен 20 июня 1941 года, то есть приблизительно за сорок часов до вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз.

Документ военной разведки, рассекреченный в 2003 году, озаглавлен: «Перечень донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь — июнь 1941 года)»[25].

На «Перечне…» нет даты его исполнения, но по косвенным признакам можно установить, что он был разработан в последних числах июня или в начале июля того же рокового для СССР 1941 года. В деле, в котором на вечном хранении находится «Перечень…», ему предшествует документ, исполненный в Разведуправлении в конце июня, а после «Перечня…» стоит отчет, подготовленный в первой декаде июля 1941 года.

По форме «Календарь…» и «Перечень…» похожи друг на друга. Составители этих документов, систематизируя данные разведслужб НКГБ и Наркомата обороны СССР, зафиксировали даты поступления сообщений от своих резидентов, псевдонимы источников и, главное, подробно изложили содержание их донесений о подготовке фашистской Германии к войне против СССР.

Такое сходство не могло быть случайным. Вероятно, оба документа были подготовлены по одному заданию, предусматривавшему единую форму доклада. Заказчиком таких секретных отчетов, в которых содержались сведения особой секретности, мог быть руководитель, которому в одинаковой степени подчинялись разведывательные службы и НКГБ, и Наркомата обороны Красной армии. Таким человеком мог быть исключительно И. В. Сталин. Только он мог дать указание начальнику внешней разведки НКГБ генерал-лейтенанту П. Фитину и руководителю военной разведки генерал-лейтенанту Ф. Голикову представить в Кремль сведения обо всех разведданных, которые имелись в их распоряжении, о подготовке Германии к нападению на СССР. Это предположение — лишь гипотеза, еще требующая доказательства, но она вполне может иметь место так же, как уже существуют два документа, отвечающих на одни и те же предельно короткие и исключительно важные вопросы.

Возможно, что «Календарь…» и «Перечень…», суммировавшие сведения, которые удалось добыть советским разведслужбам о готовящейся германским руководством агрессии против СССР, появились еще по одной причине. Учитывая особую ответственность за то, что произошло на рассвете 22 июня 1941 года, руководители разведки НКГБ и Разведывательного управления Красной армии заранее готовились к серьезным объяснениям в Кремле. Чем такие «объяснения» могли закончиться, в то время было хорошо известно. В период 1937–1939 годов четверо руководителей военной разведки уже были расстреляны[26].

Данные, включенные в «Календарь…», принадлежат источникам берлинской резидентуры внешней разведки — Старшине и Корсиканцу. Под псевдонимом Старшина в резидентуре НКГБ числился обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен. Псевдоним Корсиканец принадлежал Арвиду Харнаку. Организация Шульце-Бойзена — Харнака[27], в которую входили антифашисты, боровшиеся против Гитлера и его нацистского правительства, неоднократно предупреждала сотрудников советского посольства в Берлине о нарастании угрозы безопасности СССР со стороны Германии. За период с 6 сентября 1940 по 16 июня 1941 года Корсиканец и Старшина 30 раз докладывали в Москву о том, что Германия готовится к войне против Советского Союза [28].

Обратимся к некоторым конкретным примерам.

Корсиканец, руководитель антифашистской организации в Берлине (1939–1942), активно информировал разведку НКГБ о подготовке Германии к нападению на СССР. Судя по Календарю, от Корсиканца поступило 21 донесение. 16 июня 1941 года Корсиканец, например, передал своему советскому другу из русского посольства А. М. Короткову (псевдоним Степанов)[29] сведения о выступлении Розенберга на закрытом совещании немецких хозяйственников, назначенных для управления районами СССР, которые должны были подвергнуться оккупации германскими войсками. «Понятие «Советский Союз» должно быть стерто с географической карты»[30], — заявил Розенберг на том совещании.

Коротков был сотрудником внешней разведки НКГБ в Германии, через него сведения Корсиканца попадали в Москву. Заявление Розенберга отражало мнение руководителей нацистского правительства Германии и по силе концентрированной угрозы не могло не привлечь внимания тех, кто отвечал за безопасность СССР.

Старшина тоже добывал для Степанова важные сведения. 30 апреля 1941 года он встретился с Грегором — офицером связи Геринга, который сообщил ему, что вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно и начало нападения следует ожидать со дня на день. Эти сведения Старшина сообщил Степанову, и они тоже, как и многие другие, оказались в Москве.

Через десять дней, 9 мая 1941 года, Старшина еще раз предупредил Степанова о том, что в штабе германской авиации проводится усиленными темпами подготовка операции против СССР. По оценке Старшины, данные говорили о том, что выступление намечено на ближайшее время.

Старшина обратил особое внимание на то, что в разговорах среди офицеров штаба часто упоминается 20 мая как дата начала войны Германии против СССР. Вместе с тем он сообщил советскому разведчику, что некоторые офицеры штаба германских военно-воздушных сил полагают, что выступление Германии против СССР намечено на июнь 1941 года[31].

Сведения, поступавшие от Корсиканца и Старшины, были устными и не подтверждались документами. Им можно было верить и не верить. Все зависело от степени доверия разведчиков Корсиканцу и Старшине. Достоверность данных этих источников стала очевидной 22 июня 1941 года, когда Германия напала на Советский Союз. Честность Корсиканца и Старшины в отношениях с советской разведкой получила еще одно подтверждение — в 1942 году Харро Шульце-Бойзен и Арвид Харнак были схвачены агентами государственной тайной полиции Германии и казнены[32].

Однако до нападения Германии на СССР эти трагические события еще не произошли и поэтому не могли использоваться в качестве доказательства достоверности сведений, которые поступали в Москву из этих источников.

Количество сведений, включенных в «Календарь сообщений агентов берлинской резидентуры НКГБ СССР “Корсиканца” и “Старшины” о подготовке Германии к войне с СССР за период с сентября 1940 по 16 июня 1941 года», ограничено составителями этого документа информацией, которая поступала именно от этих двух антифашистов. В «Календарь…», несомненно, могли быть включены и другие псевдонимы или фамилии антифашистов, боровшихся против Гитлера и передававших сведения сотрудникам советской внешней разведки.

О существовании «Перечня донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь — июнь 1941 года)» впервые стало известно в конце 2003 года. Этот уникальный исторический документ был рассекречен и впервые опубликован в книге «Секретный фронт Генерального штаба»[33]. Сведения, включенные в этот документ, позволяют сделать вывод о том, что донесения источников НКГБ получали неоднократное подтверждение информацией, поступавшей из источников военной разведки. Точнее, внешняя разведка НКГБ и Разведуправление Красной армии получали от своих резидентов и их источников такие сведения, которые своим содержанием отражали мероприятия, тайно проводившиеся руководством фашистской Германии с целью подготовки войны против СССР. Они должны были расширить представление руководителей СССР о степени угрозы, исходившей от фашистской Германии, скорости ее нарастания и особенно концентрации вдоль западной границы СССР избыточного количества германских войск.

Сведения, перечисленные в «Перечне…» Разведуправления Красной армии, поступали от кадровых офицеров военной разведки, действовавших за рубежом, и их источников. В связи с этим «Перечень…» важен с двух точек зрения.

Во-первых, данные «Перечня…» подтверждали правильность донесений Корсиканца и Старшины. По существовавшей в 1941 году практике в НКГБ и РУ Красной армии наиболее важные донесения источников руководители двух разведок направляли И. В. Сталину, министру иностранных дел В. М. Молотову, народному комиссару обороны С. К. Тимошенко, начальнику Генерального штаба К. А. Мерецкову (1940 — конец января 1941 года) и Г. К. Жукову (конец января — июль 1941 года).

Кроме первых лиц государства разведывательные сведения часто направлялись и по второму списку, в который были включены еще шесть-семь человек, занимавших высокие должности в советском правительстве. Поэтому регулярные донесения, которые направлялись разведками НКГБ и Наркомата обороны СССР И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову, должны были периодически оказываться на их служебных столах. Единого отдела, предназначенного для обобщения разведывательных сведений стратегического характера и выработки рекомендаций для руководства страны, в СССР в то время не было. Министр иностранных дел, нарком внутренних дел и нарком обороны были главными ответственными лицами за безопасность страны, подотчетными Политбюро ЦК ВКП (б). Однако все судьбоносные для страны решения по этим и другим вопросам принимал лично И. В. Сталин, который был руководителем Советского правительства. Его решение было основным.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих неопубликованных воспоминаниях писал: «…кто из нас в то время мог сомневаться в Сталине, его политических прогнозах? Таких не было даже среди старой большевистской гвардии… Сталина все привыкли считать дальновидным и осторожным государственным руководителем, мудрым вождем партии и советского народа»[34].

Второй важной особенностью «Перечня…» является то, что, как оказалось, среди указанных в нем источников кроме антифашистов и интернационалистов названы фамилии советских разведчиков — офицеров и генералов Разведуправления Красной армии. Находясь в специальных зарубежных командировках, эти кадровые разведчики добывали сведения о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз, анализировали их, проверяли на местах и докладывали в Центр. Таким образом, изучение «Перечня…» впервые позволяет по-новому оценить проблему количества, качества и своевременности сведений о подготовке Германией нападения на СССР, которые поступали в Москву в январе — июне 1941 года.

Есть еще одна особенность этой проблемы. Многие годы после окончания Великой Отечественной войны изучение документов о деятельности советской военной разведки в 1940 — первой половине 1941 года было закрыто. Первым преодолеть этот «барьер» попытался Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков, который был в 1940–1941 годах начальником военной разведки.

В начале 1964 года Голиков обратился к Генеральному секретарю Политбюро ЦК КПСС Н. С. Хрущеву с письмом, в котором сообщал, что хотел бы «написать книгу о советской военной разведке перед Великой Отечественной войной», и просил Генерального секретаря партии разрешить ему подготовку такой рукописи[35]. Далее он писал, что хотел бы рассказать «советским людям, что она (военная разведка. — В. Л.) сделала, что имела и что дала политическому и военному руководству нашей страны перед нападением гитлеровской Германии»[36].

Голиков обещал, что из всех советских источников он будет «пользоваться только документами военной разведки и своими личными воспоминаниями»[37], рассчитывал на активную и доброжелательную помощь своих товарищей по разведке и планировал представить рукопись своей книги на рассмотрение в ЦК КПСС.

Не дожидаясь ответа Хрущева, Голиков приступил к разработке плана рукописи книги, которую условно назвал «Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны». Книга, по замыслу маршала, должна была состоять из введения и четырех глав. Первые три главы автор предполагал посвятить анализу важнейших международных событий, которые происходили в 1939 году, то есть накануне Второй мировой войны.

Наибольший интерес в замыслах Ф. И. Голикова представляла четвертая глава, которую маршал планировал назвать «Подготовка гитлеровской Германией нападения на СССР и советская военная разведка». В этой главе Голиков планировал «в полной степени рассказать о том, как усилия советской военной разведки были… сконцентрированы на выявлении и раскрытии военных планов гитлеровского командования против СССР, как по срокам эта задача осуществлялась, что конкретно было достигнуто и какие конкретные данные давались по времени политическому и военному руководству нашей страны…»[38].

В апреле 1964 года Ф. И. Голиков написал письма начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза М. В. Захарову, начальнику Главного разведывательного управления генералу армии П. И. Ивашутину и заместителю начальника ГРУ генерал-полковнику Х.-У. Д. Мамсурову, в которых рассказал о своих творческих планах и просил содействия.

Хрущев, видимо, не одобрил замысла Голикова. Для такого решения у него, несомненно, были свои, скорее всего, личные причины. Захаров, Ивашутин и Мамсуров также не поддержали предложение бывшего начальника военной разведки. Они не имели права принимать самостоятельных решений по этому вопросу без разрешения Хрущева. Поэтому Голиков не получил разрешения на доступ к архивным документам, без которых не мог сказать ничего конкретного о том, почему же германским войскам удалось нанести сокрушительный удар по рубежам советских приграничных военных округов.

Первая причина провала проекта Голикова состояла в том, что уже к 1960 году в СССР сформировалась официальная точка зрения на то, что произошло 22 июня 1941 года. Она была отражена в «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза»[39], выпущенной Воениздатом. В частности, в этом труде констатировалось: внезапность нападения фашистской Германии на СССР объяснялась тем, что «Сталин, единолично принимавший решения по важнейшим государственным и военным вопросам, считал, что Германия не решится в ближайшее время нарушить заключенный с СССР Пакт о ненападении, поэтому поступавшие данные о подготовке немецко-фашистских войск к нападению на советскую страну рассматривал как провокационные»[40].

Аргумент «внезапность нападения Германии на СССР» позволял официальным историкам периода «хрущевской оттепели» возложить всю ответственность за трагедию начального периода войны на И. В. Сталина. Это нашло отражение в учебниках по истории военного искусства, в мемуарах и воспоминаниях советских маршалов, в работах отечественных и зарубежных историков. В частности, в «Истории военного искусства», опубликованной «Воениздатом» в 1966 году, говорилось, что «Великая Отечественная война началась внезапным нападением фашистской Германии на нашу страну. Эффект неожиданного нападения врага усугублялся тем обстоятельством, что наши вооруженные силы были недостаточно готовы к отражению немецко-фашистской агрессии»[41].

Маршал Голиков в своей книге хотел сказать нечто иное. Его точка зрения не совпадала с уже принятым официальным мнением по этому вопросу. Мнение Голикова, видимо, могло поставить под сомнение содержание формулировок и аргументов, разработанных официальными историками. Более того, появление книги Голикова, знавшего, какие же конкретные разведывательные сведения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз и кому он приказывал направлять в первой половине 1941 года, могло пошатнуть авторитет тех политических и военных деятелей СССР, которые в предвоенные годы отвечали за решение вопросов укрепления безопасности страны, а в 1964 году продолжали руководить советским государством. Среди них были и Хрущев, и Жуков, и другие важные политические и военные фигуры высокого положения.

Официальная точка зрения об ответственности Сталина за трагедию начального периода войны, доминировавшая в годы «хрущевской оттепели», для некоторых политиков тоже была выгодной и удобной позицией. Она позволяла скрыть недостатки в системе государственного управления СССР накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз, вывести из-под критики тех политических и военных деятелей, которые в 1941 году вместе со Сталиным руководили страной и отвечали за ее безопасность.

Поэтому стремление Ф. И. Голикова написать книгу о деятельности военной разведки в предвоенные годы, в которой он планировал показать «краткое содержание основных информационных документов ГРУ за этот период»[42], не получило поддержки. Маршалу не удалось реализовать свой замысел, который со временем был забыт.

Тем временем отсутствие объективной информации о реальных действиях советской военной разведки в первой половине 1941 года создало предпосылки для появления досадных искажений в серьезных научных трудах и исследованиях, посвященных начальному периоду Великой Отечественной войны. Так, в «Истории военного искусства», в частности, указывалось, что подготовка Германии к нападению на Советский Союз сопровождалась широкой дезинформацией, проводившейся германским командованием по строго выработанному плану. «Однако гитлеровцам не удалось ввести в заблуждение советских разведчиков, установивших подлинные намерения врага. Выдающаяся заслуга в этом принадлежала Зорге, Маневичу и другим разведчикам» [43].

Фамилии Зорге и Маневича в «Истории военного искусства» рядом оказались случайно.

В период подготовки рукописи «Истории военного искусства» в СССР впервые было открыто имя разведчика Рихарда Зорге, которому в 1964 году было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Естественно, фамилия Зорге не могла не оказаться в «Истории военного искусства». Это было оправданно и закономерно. Но фамилия советского военного разведчика полковника Льва Ефимовича Маневича оказалась в данном труде случайно. Полковнику Л. Е. Маневичу в 1965 году тоже было присвоено звание Героя Советского Союза, его имя также стало известно в СССР. Однако этот замечательный военный разведчик в 19401941 годах добыванием сведений о подготовке фашистской Германии к нападению на СССР не занимался. Он был руководителем нелегальной резидентуры военно-технической разведки в Италии, в результате предательства был арестован 12 декабря 1936 года и в начале 1937-го приговорен Туринским судом к пятнадцати годам тюремного заключения.

Фамилий других военных разведчиков, которые действительно занимались добыванием сведений о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз, в 70-х годах в СССР никто еще не знал.

В 1970 году была опубликована краткая история Великой Отечественной войны Советского Союза. В этом фундаментальном труде также отмечалось, что «без объявления войны фашистские орды внезапно вторглись в пределы нашей страны…»[44]. Но в нем также не было сказано ни слова о том, что же конкретно было сделано советской военной разведкой по предупреждению руководства СССР о грозящей опасности со стороны фашистской Германии.

Многие годы после окончания войны в исторической литературе нападение фашистской Германии на СССР называлось внезапным, неожиданным и вероломным. Эти характеристики не объясняли, почему же германское вторжение в пределы Советского Союза стало возможным. Однако подобные оценки решали важнейшую идеологическую задачу — они не давали возможности детально проанализировать причины трагического для СССР начала Великой Отечественной войны, снимали с конкретных политических деятелей Советского государства ответственность за провал первых оборонительных действий Красной армии и прямо или косвенно возлагали вину за случившееся на рассвете 22 июня 1941 года на советскую разведку, к которой относились внешняя разведка НКГБ, Разведуправление Красной армии и разведка Главного морского штаба ВМФ.

В последнее десятилетие ХХ века ветераны Службы внешней разведки Российской Федерации подготовили и опубликовали многотомное издание, которое получило название «Очерки истории российской внешней разведки». Авторский коллектив этих «Очерков…», похожих на качественно подготовленную энциклопедию Службы внешней разведки, убедительно доказал, что Корсиканец, Старшина и другие источники СВР своевременно, точно и достаточно полно докладывали об опасности, которая грозила Советскому Союзу со стороны фашистской Германии[45].

Какие же сведения о подготовке Германией войны против СССР, в каком количестве, от кого и когда поступали в Разведуправление Красной армии? Как начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. И. Голиков распоряжался этими сведениями? Какие сведения о подготовке Германии к военному походу на восток докладывались первым лицам Советского государства?

В 1990 году впервые в истории военной разведки начальник ГРУ Герой Советского Союза генерал армии П. И. Ивашутин опубликовал в «Военно-историческом журнале» статью, которая называлась «Докладывала точно». Ивашутин руководил советской военной разведкой с 1963 по 1987 год, приложил немало усилий для превращения военной разведки в СИСТЕМУ, в полной мере обеспечивавшую безопасность советского государства. Генерал армии Ивашутин интересовался и историей военной разведки. По его указанию в начале семидесятых годов в ГРУ была создана авторитетная комиссия, в состав которой вошли генералы и офицеры военной разведки. Им предстояло обобщить, проанализировать и оценить все сведения, которые поступали в Центр от резидентов и агентов военной разведки и касались подготовки Германии к войне против Советского Союза.

Комиссия подготовила отчет о работе. Ивашутин изучил его и долгое время не решался выступить в открытой печати со статьей, которая проливала бы свет на причины трагического начала Великой Отечественной войны и деятельность военной разведки по информированию советского политического руководства и командования Красной армии о нарастании угрозы со стороны фашистской Германии.

В конце концов, сдав пост начальника ГРУ, генерал Ивашутин подготовил статью «Докладывала точно», которая и была опубликована в 1990 году в пятом номере «Военно-исторического журнала». Статья начиналась с определения самой важной, как считал П. И. Ивашутин, проблемы. «Прошло много лет со времени окончания Великой Отечественной войны, — писал начальник военной разведки, — однако до сих пор не потерял своей научной и практической значимости вопрос о том, было ли внезапным нападение фашистской Германии на Советский Союз…»[46]

Анализируя сведения, имевшиеся в военной разведке в предвоенные годы, П. И. Ивашутин писал: «Тревожная информация о подготовке фашистской Германии к войне против СССР и о лицемерной политике правящих кругов других западных стран стала поступать в 1938-м и особенно с середины 1939 года. Ценность этой информации заключалась в том, что она добывалась в западных и восточных странах, что позволяло представить во всем объеме назревавшую для Советского Союза опасность… Вся поступавшая разведывательная информация своевременно докладывалась руководству партии, государства, Наркомата обороны и Генерального штаба…» [47]

Проблема добывания советской военной разведкой сведений о подготовке Германии к нападению на СССР составляла лишь часть журнальной статьи генерала армии П. И. Ивашутина, которая в основном была посвящена деятельности сотрудников Главного разведывательного управления в годы Великой Отечественной войны. Только этим можно объяснить, почему П. И. Ивашутин детально не проанализировал, что же на самом деле было сделано Разведывательным управлением Красной армии накануне войны, какие, сколько и когда были получены и кому доложены сведения о подготовке Германии к нападению на СССР.

Важным вкладом в разработку проблемы «внезапности нападения фашистской Германии на Советский Союз» является исследование кандидата военных наук генерал-полковника А. Г. Павлова, которое озаглавлено «Военная разведка накануне войны»[48]. В этой работе, богатой фактическим материалом, бывший первый заместитель начальника ГРУ генерал-полковник А. Г. Павлов сделал вывод о том, что «Разведуправление в начале 1940 года располагало данными о возможном развязывании Германией войны против СССР. А с лета 1940 года, то есть со времени разработки и принятия немцами в июле 1940 года первоначального решения, — конкретными данными о практических мероприятиях немецкого командования в Восточной Пруссии и Польше, свидетельствующими о начале подготовки Германии к войне…» [49]

В статьях П. И. Ивашутина и А. Г. Павлова упоминается доклад бывшего начальника Разведывательного управления генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова, подготовленный 20 марта 1941 года. Этот доклад в истории военной разведки предвоенного периода занимает особое место. Выводы, сделанные Голиковым в этом докладе, вероятно, и стали второй причиной неудачной попытки бывшего начальника военной разведки подготовить в 1964–1966 годах рукопись о деятельности военной разведки накануне нападения фашистской Германии на СССР.

Касаясь доклада Голикова, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления», опубликованной в 1969 году, писал: «20 марта 1941 года начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Ф. Голиков представил руководству доклад, содержащий сведения исключительной важности.

В этом документе излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку гитлеровским командованием плана «Барбаросса», а в одном из вариантов, по существу, отражена была суть этого плана»[50].

В докладе Голикова, действительно, говорилось о возможных вариантах военных действий Германии против СССР. Голиков докладывал руководству страны о том, что «для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта — в направлении Москвы; и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба — в направлении Киева. Начало наступления на СССР — ориентировочно 20 мая»[51].

Подводя итог своим рассуждениям, Г. К. Жуков сделал заключение, что «выводы из приведенных в докладе сведений, по существу, снимали все их значение» [52].

Действительно, в конце своего доклада генерал Ф. И. Голиков писал:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки»[53].

Выводы, сделанные Ф. И. Голиковым, до сих пор продолжают вызывать острые дискуссии среди историков. Некоторые специалисты, ссылаясь на доклад Голикова, утверждают, что советская разведка не смогла добыть убедительных доказательств подготовки Германии к нападению на Советский Союз, что в немалой степени сказалось на подготовке страны и ее армии к отражению фашистской агрессии. В частности, академик и действительный член Академии военно-исторических наук В. Кирсанов считает, что данные разведки о сроках нападения фашистской Германии на Советский Союз «не были достоверны в том плане, что Германия непременно нападет на СССР в соответствии с относительно точно указанной датой»[54].

Существуют и другие мнения[55]. В них не учитывалось и не учитывается оценка этой проблемы, сделанная кандидатом военных наук генерал-полковником А. Г. Павловым, который глубоко знал историю отечественной военной разведки. Павлов утверждал, что Разведывательное управление Красной армии «с лета 1940 года, то есть со времени разработки и принятия немцами в июле 1940 года первоначального решения, располагало конкретными данными о практических мероприятиях немецкого командования в Восточной Пруссии и Польше, свидетельствующими о начале подготовки Германии к войне»[56].

Почему же мнение генерал-полковника А. Г. Павлова не принималось в расчет специалистами, которые занимались и занимаются подготовкой фундаментальных трудов по военной истории России и особенно по истории Великой Отечественной войны?

Если считать, что история — это совокупность фактов в их взаимосвязи, то в позиции кандидата военных наук А. Г. Павлова есть один существенный недостаток. Несомненно, генерал-полковник А. Г. Павлов, имел возможность изучить все донесения резидентов военной разведки, которые поступали в Центр накануне нападения Германии на СССР. На основании изучения этих документов А. Г. Павлов сделал свой вывод: Разведывательное управление располагало неопровержимыми доказательствами того, что Гитлер готовится к войне против СССР. Оценка А. Г. Павлова прозвучала авторитетно, но не убедительно. В научных исторических дискуссиях в качестве аргументов принимаются не оценки экспертов, а факты, подтвержденные конкретными секретными или рассекреченными документами. В научных статьях генерал-полковника А. Г. Павлова приводился перечень важных фактов, призванных обосновать его выводы, но этот перечень не подтверждался конкретными историческими документами военной разведки о подготовке Германии к нападению на СССР. Без этих документов утверждения о том, что советская военная разведка своевременно предупреждала руководство СССР о нарастании военной угрозы со стороны гитлеровской Германии, не могут приниматься историками в расчет. В связи с этим и вопрос о том, было ли внезапным нападение фашистской Германии на Советский Союз и почему оно стало возможным в июне 1941 года, не теряет своей остроты.

Голиков, касаясь возможных сроков нападения Германии на СССР, сообщал советскому руководству о том, что такое нападение возможно после того, как Германия добьется «победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира». Этот вывод не исключал возможности нападения Германии на СССР, а наоборот, утверждал, что такое возможно. Конкретный срок этого нападения в марте 1941 года Гитлером еще не был определен. Что же касается попытки Голикова увязать срок нападения Германии на СССР с заключением с Англией почетного для Германии мира, то и здесь начальник военной разведки не руководствовался «соображениями угодничества, страха перед возможными репрессиями», а представлял руководству СССР сведения, которыми в то время, то есть на 20 марта 1941 года, располагала и советская военная разведка.

Через две недели после доклада Голикова высшему политическому руководству СССР, а точнее 10 мая 1941 года, в Англию тайно вылетел ближайший помощник Гитлера, его заместитель Рудольф Гесс. Полет Гесса в Англию — операция, суть которой до настоящего времени остается самой большой тайной английского правительства.

Глава 3

«Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить…»

После 20 марта 1941 года советское руководство получило от своих разведывательных служб значительное количество неопровержимых доказательств подготовки Германии к войне против СССР. Сведения поступали от разведки НКГБ, разведки Наркомата и разведки Наркомата ВМФ, которой руководил капитан 1-го ранга Н. И. Зуйков[57]. Существовавшая в 1940–1941 годах в СССР система разведки позволяла (теоретически) использовать для оценки добывавшихся материалов принцип обобщения независимых характеристик, то есть, сравнивая сведения, поступавшие от различных разведывательных служб, осмысливать развитие внешнеполитической ситуации и вырабатывать объективные оценки возникавших многочисленных внешних угроз безопасности страны. Как использовался в Кремле этот веками проверенный метод?

В 1940-м и в первой половине 1941 года в распоряжение высшего политического руководства СССР и командования Красной армии поступали разведывательные сведения пяти категорий:

первая — донесения советских послов из Германии и других европейских государств;

вторая — донесения резидентов внешней разведки НКГБ;

третья — донесения военных и военно-морских атташе, резидентов военной разведки и разведки Главного морского штаба Наркомата ВМФ;

четвертая — специальные сообщения и разведывательные сводки, подготовленные в НКГБ и Разведывательном управлении Красной армии;

пятая — донесения агентов разведывательных служб.

Поступление в Центр донесений первых четырех категорий без сведений, которые разведывательные службы и дипломаты получали от агентов или бескорыстных источников, было невозможно или в значительной степени затруднено.

В предвоенные годы сведения о подготовке Германии к войне против СССР поступали в Центр от Рихарда Зорге, Ильзе Штебе, Гарри Робинсона, Шандора Радо, Леопольда Треппера, Рудольфа Гернштадта, Иоганна Венцеля, Генриха Марлея, Курта Велкиша и других. Часть из них имела прямую связь с Центром и докладывала в Москву добытые разведывательные сведения. Другие действовали под руководством разведчиков и резидентов, которым вручали добытые материалы. Эти материалы оценивались в резидентурах и направлялись в Центр за подписями резидентов и послов.

Ильзе Штебе, которая действовала в Варшаве, а после оккупации Польши немецкими войсками — в Берлине, работала под руководством капитана Николая Зайцева. 28 декабря 1940 года она сообщила Зайцеву (псевдоним Бине) о том, что Гитлер отдал распоряжение о подготовке Германии к войне против Советского Союза. Это было первое сообщение о том, что 18 декабря Гитлер утвердил директиву № 21. План войны Германии против СССР, который имел кодовое наименование «Барбаросса», был введен в действие.

В первой половине 1941 года Штебе, которая числилась в Центре под псевдонимом Альта, сообщила Бине о наращивании германским руководством усилий по подготовке к войне. Донесение Альты было направлено в Москву.

Важные донесения по этим же вопросам поступали и из других источников военной разведки. Донесения, по мере их поступления в Центр, направлялись И. В. Сталину и в Наркомат обороны[58].

Такие же важные сведения, судя по «Календарю…», поступали в Центр и из источников внешней разведки НКГБ.

Как относился И. В. Сталин к донесениям источников НКГБ и военной разведки пятой категории (сведения агентов)? Об этом можно судить по свидетельствам, оставленным бывшим начальником разведки НКГБ генерал-лейтенантом П. Фитиным, маршалами К. А. Мерецковым и Г. К. Жуковым.

Вот одно из этих свидетельств. 17 июня 1941 года нарком госбезопасности В. Меркулов и начальник разведки П. Фитин были вызваны к Сталину для доклада о содержании важных агентурных донесений, полученных разведкой 16 июня из Германии от Старшины и Корсиканца.

Фитин так описал встречу со Сталиным: «В кабинете Сталин был один. Когда мы вошли, он сразу обратился ко мне: “Начальник разведки, не надо пересказывать спецсообщение, я внимательно его прочитал. Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надежность и какие у них есть возможности для получения столь секретных сведений”.

Я подробно рассказал об источниках информации. Сталин ходил по кабинету и задавал различные уточняющие вопросы, на которые я отвечал. Потом он долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал, а мы с Меркуловым стояли у дверей. Затем, обратившись ко мне, он сказал: “Вот что, начальник разведки, нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно?”

Я ответил: “Ясно, товарищ Сталин”. Далее он сказал нам: “Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне”»[59].

О каком спецсообщении и каких агентах докладывал Сталину начальник внешней разведки НКГБ Фитин?

Обратимся к «Перечню…». Судя по записи в этом документе, 17 июня 1941 года Фитин мог докладывать Сталину о донесениях Старшины и Корсиканца, которые поступили в Центр 16 июня 1941 года. Старшина сообщал:

«1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время.

2. В военных действиях на стороне Германии активное участие примет Венгрия. Часть германских самолетов, главным образом истребителей, находятся уже на венгерских аэродромах…»[60]

В этот же день Корсиканец сообщил: «…Произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений будущих округов оккупированной территории СССР: для Кавказа — Амон, один из руководящих работников НСДАП в Дюссельдорфе; для Киева — Бурандт, бывший сотрудник Министерства хозяйства; для Москвы — Бургер, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом. Для общего руководства хозяйственным управлением “оккупированных территорий СССР” назначен Шлоттерер, начальник иностранного отдела Министерства хозяйства.

Подлежащая оккупации территория должна быть разделена на три части, из которых одной должен заправлять гамбургский наместник Кауфман» [61].

Далее Корсиканец сообщал о том, что в Министерстве хозяйства «на собрании хозяйственников, назначенных для “оккупированной территории СССР”, выступал также Розенберг, который заявил, что “понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты”»[62].

Сведения, которые передали 16 июня 1941 года в Центр немцы Старшина и Корсиканец, вызвали у Сталина сомнение, и он приказал начальнику разведки Фитину «еще раз все уточнить и перепроверить». Впрочем, что еще мог сказать руководитель государства начальнику одной из его разведывательных служб?

В воспоминаниях Фитина обращает на себя внимание то, что Сталин, заслушав доклад начальника разведки, «долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал». Как долго Сталин ходил по кабинету, неизвестно. Но если он курил трубку, то можно предположить, что раздумья его затянулись. В этой ситуации привлекает внимание реакция Сталина на содержание сообщений Старшины и Корсиканца. Представляется, что сообщения этих агентов были для Сталина новой тревожной информацией, которую он не мог сразу оценить и в достоверность которой не мог поверить. Видимо, только поэтому он и сказал, что следует доверять только Вильгельму Пику, от которого сведений такого характера в Москву в июне 1941 года не поступали.

Судя по «Перечню…», псевдонимы агентов Старшины и Корсиканца фигурируют в этом документе с октября 1940 года. Каждое из донесений этих источников заслуживало быть доложенным И. В. Сталину и другим высшим политическим руководителям СССР. Были ли это сделано? Судя по реакции Сталина, он об этих агентах впервые узнал в середине июня 1941 года. Он знал Вильгельма Пика, но никто не докладывал ему о существовании Старшины и Корсиканца. Можно предположить, что и донесений этих агентов Сталин ранее не читал.

Маршал К. А. Мерецков в 1940 году был начальником Генерального штаба. В своих воспоминаниях «На службе народу» маршал писал, что в беседе с ним в начале 1941 года «И. В. Сталин заметил, что пребывать вне войны до 1943 года мы, конечно, не сумеем. Нас втянут поневоле. Но не исключено, что до 1942 года мы останемся вне войны»[63]. Развивая эту мысль дальше, Мерецков писал: «Было ли наше руководство убеждено, что летом 1941 года удастся избежать войны и значит выиграть время хотя бы до следующей весны. Мне об этом тогда ничего не говорили. Однако из своих наблюдений я вынес личное впечатление, что наше руководство колебалось. С одной стороны, оно получало тревожную информацию. С другой стороны, видело, что СССР к отпору агрессии еще не готов… Все мы стремились повлиять на ход событий, переломить его в нашу пользу и оттянуть конфликт. Но положение сложилось такое, что добиться этого не удалось».

Мерецков в своих мемуарах не пишет о том, что лично ему начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. И. Голиков 29 декабря 1940 года доложил донесение Альты, в котором сообщалось о распоряжении Гитлера начать подготовку к войне против СССР. По указанию Мерецкова Голиков срочно направил в Берлин задание перепроверить донесение Альты и доложить в Москву — от кого Альта получила такие важные сведения. 4 января из Берлина поступило сообщение от резидента В. И. Тупикова, в котором сообщалась, что Альта подтверждает сведения о подготовке Германии к войне против СССР.

В феврале 1941 года начальником Генерального штаба был назначен Г. К. Жуков. Трудно допустить, чтобы Мерецков не сообщил Жукову о донесениях Альты из Берлина.

В своих мемуарах Г. К. Жуков писал: «Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали ли мы или нет конкретную дату начала и план войны. Я могу сказать точно, правильно ли был информирован И. В. Сталин, действительно ли сообщалось ему о дне начала войны. Важные данные подобного рода, которые И. В. Сталин, быть может, получал лично, он мне не сообщал. Правда, он сказал мне: “Нам один человек передает очень важные сведения о намерениях гитлеровского правительства, но у нас есть некоторые сомнения…” Возможно, речь шла о Р. Зорге, о котором я узнал после войны…»[64]

Возможно, Г. К. Жуков узнал о судьбе Р. Зорге после окончания войны, но спецсообщения Разведуправления, в которых в обобщенном виде излагались сведения источников военной разведки, действовавших в столицах основных европейских государств и в Японии, Жукову направлялись начальником военной разведки регулярно. Можно сказать — ежедневно.

Разведка Наркомата обороны имела накануне войны источники ценных сведений в Германии, Болгарии, Италии, Швеции, Румынии и Японии. Сегодня их имена хорошо известны — Ильзе Штебе (Альта), Курт Велкиш (АВС), Рихард Зорге (Рамзай), Герхард Кегель (ХВЦ), Гари Робинсон (Гарри), Генрих Марлей (Феникс), Иоганн Венцель (Паскаль), Леопольд Треппер (Отто), Шандор Радо (Дора) и другие. Как оказалось, сведения, поступавшие от этих источников, о подготовке Германии к войне против СССР были достоверными и своевременными.

Как относился И. В. Сталин к агентурным сведениям военной разведки можно судить по тому, насколько часто начальник Разведывательного управления Красной армии генерал-лейтенант Ф. И. Голиков и начальник внешней разведки НКГБ генерал-лейтенант П. Фитин приглашались в Кремль для докладов о военно-политической обстановке в Европе и на Дальнем Востоке. За время пребывания в должности начальника Разведывательного управления Красной армии генерал-лейтенант Голиков был на приеме у Сталина только два раза: в ноябре 1940-го и в апреле 1941 года. Доклады Голикова Сталину проходили в присутствии наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова[65]. Видимо, Сталин после «реорганизации военной разведки», проведенной по его указанию в 1937–1939 годах, не в полной мере доверял сведениям, поступавшим от командования Разведуправления Красной армии, укомплектованного выпускниками военных академий, не имевших опыта разведывательной деятельности. П. Фитин тоже не часто приглашался для докладов в кабинет И. В. Сталина.

Чаще на доклад к Сталину приглашался начальник Генерального штаба Г. К. Жуков. Сталин мог сказать Жукову о своих сомнениях относительно намерений гитлеровского правительства. Из этого можно сделать один вывод — Сталин сомневался в достоверности сведений, добывавшихся военной разведкой.

Кроме сообщений агентов-иностранцев начальник военной разведки направлял И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову донесения резидентов Разведывательного управления (сведения третьей категории), а также специальные сообщения, подготовленные в Разведывательном управлении (сведения четвертой категории).

Если Сталин не доверял агентам-антифашистам, которые взаимодействовали с сотрудниками разведки НКГБ и Наркомата обороны, то как он относился к сведениям, поступавшим от кадровых военных разведчиков, а также к документам, которые готовились аналитиками Разведуправления Красной армии для докладов высшему руководству СССР?

Глава 4

«Войска идут к советской границе…»

СТАВКА ФЮРЕРА

5 ИЮНЯ 1941 ГОДА ОТПЕЧАТАНО 21 ЭКЗ.

ЭКЗ. № 3

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ТОЛЬКО ДЛЯ КОМАНДОВАНИЯ ПЕРЕДАВАТЬ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ОФИЦЕРА Фюрер утвердил прилагаемый расчет времени в качестве основы при проведении дальнейших подготовительных мероприятий к операции «Барбаросса». Если в ходе подготовки потребуется внести изменения в данный расчет времени, об этом следует донести Верховному главнокомандованию вооруженных сил.

Начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Кейтель[66]

Длительное время, говоря о деятельности советской военной разведки накануне Великой Отечественной войны, историки называли лишь имена агентов-интернационалистов. Но, как свидетельствуют данные, имеющиеся в «Перечне…», сведения о военной угрозе Советскому Союзу со стороны фашистской Германии поступали в Центр в основном от кадровых военных разведчиков.

В «Перечне…» названы псевдонимы Арнольд, Метеор, Ещенко, Савва, Дож, Марс, Маро, АВС, Х и другие. Чьи фамилии скрыты за этими псевдонимами?

Значительная часть документов, зафиксированных в «Перечне…», направлялась в Москву источниками Разведуправления из Берлина, Белграда, Бухареста, Будапешта, Вены, Праги, Софии и других западноевропейских столиц. Всего в «Перечень…» включено 57 документов, поступивших в январе — первой половине июня 1941 года. Из них 37 донесений, то есть более 60 %, были доложены И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко, Г. К. Жукову и другим высшим политическим и военным руководителям СССР. Судя только по «Перечню…», в первой половине 1941 года Разведуправление Красной армии шесть раз в месяц сообщало руководству страны о нарастании военной угрозы СССР со стороны Германии. Эти донесения направлялись в Кремль, Наркомат обороны и Генеральный штаб по мере их поступления в Центр.

33 донесения, включенные в «Перечень…», поступили из Берлина, Белграда, Бухареста, Праги и Кенигсберга. На «Перечне…» нет отметок о том, что этот документ, как и «Календарь…» НКГБ, был направлен кому-либо из высших руководителей СССР. Поэтому с уверенностью можно говорить, что генерал-лейтенант Ф. И. Голиков «Перечень…» И. В. Сталину не докладывал. В начале июля, когда готовился «Перечень…», его содержание в Кремле уже никого не интересовало. Неожиданно для многих в СССР началась Великая Отечественная война…

Почему же Германии удалось внезапно напасть на СССР? Может быть, советская разведка действовала накануне войны недостаточно эффективно и не смогла своевременно предупредить руководство СССР о грозящей опасности?

Судя только по «Календарю…» и «Перечню…», сведений о подготовке Германии к войне против СССР в Москве было достаточно. Можно предположить, что, во-первых, данные советской разведки были неубедительными. Поэтому И. В. Сталин и его окружение не смогли своевременно принять необходимые меры, направленные на укрепление безопасности страны. К такому мнению склоняются и некоторые известные современные российские историки.

Считается, что советская разведка не смогла добыть ни одного экземпляра плана «Барбаросса». Действительно, разведка не смогла получить этот план. Он был распечатан в канцелярии Гитлера в девяти экземплярах. Четыре из них Гитлер выдал исполнителям. Пять экземпляров плана «Барбаросса» остались в сейфе фюрера. Несмотря на это, Альта через одиннадцать дней после утверждения директивы № 21 узнала о ее содержании.

Во-первых, благодаря Альте в Москве стало известно — Гитлер утвердил план войны против СССР. В сообщении Альты указывался и предварительный срок нападения Германии на СССР — март 1941 года.

Во-вторых, советское руководство предполагало о подготовке Германии к нападению на СССР, но считало, что это столкновение может произойти позже, через год-два. За это время руководители СССР надеялись подготовить страну и ее вооруженные силы к отражению агрессии.

Скорее всего, так и было. Однако, надеясь на это, Сталин и его окружение недооценили коварство Гитлера и выпустили из-под контроля основные признаки подготовки Германии к войне против СССР. А эти признаки постоянно усиливались и были достаточно убедительными.

Поэтому возможна и важна третья причина — советское руководство в 1941 году не обладало необходимым опытом анализа сложной военно-политической обстановки, сложившейся накануне нападения Германии на СССР.

Какая же из этих причин наиболее близка к реальности? Или они все вместе легли в основу трагического начала Великой Отечественной войны?

Прежде всего, необходимо вспомнить о том, что в 1939–1941 годах советское руководство не имело возможностей выбирать союзников на международной арене. Великие европейские державы — Англия и Франция — одинаково опасались распространения большевизма и боялись столкновения с гитлеровской Германией. Эгоизм руководителей западных держав проявлялся в том, что они и не пытались противодействовать возрастающим амбициям германского руководства, нарушавшего свои международные обязательства и договоры. Деладье и Чемберлен боялись Гитлера и надеялись на то, что его агрессивные помыслы будут устремлены на восток, то есть против Советского Союза. Оценивая складывавшуюся ситуацию в Европе, маршал Г. К. Жуков в своих воспоминаниях писал: «Желая сохранить мир, И. В. Сталин видел, что правительства Англии и других западных государств делают все, чтобы подтолкнуть Гитлера на войну с Советским Союзом, что, оказавшись в тяжелой военной обстановке и стремясь спасти себя от катастрофы, они крайне заинтересованы в нападении Германии на СССР…»[67]

Англии нужна была война Германии против Советского Союза. В этом случае угроза агрессии фашистской Германии против Англии уменьшалась и увеличивалась вероятность выступления США на стороне Англии.

Окрепшая после поражения в Первой мировой войне Германия в 1938 году уже стремилась к восстановлению своего положения в мировом сообществе. Попытки советского руководства создать антифашистский блок с участием СССР, Франции, Великобритании и других стран не увенчались успехом. Более того, руководители европейских государств (Англия и Франция) подписали в Мюнхене в 1938 году договор о расчленении Чехословакии. В этом черном сговоре принимали участие представители Польши и Венгрии, тоже получившие части территорий расчлененной страны.

Стремясь по возможности отодвинуть день возможного начала военного конфликта с гитлеровской Германией, Сталин в августе 1939 года принял важное для безопасности страны решение — заключить с Берлином договор о ненападении. К этому договору прилагался дополнительный секретный протокол[68]. В протоколе была определена сфера геополитических интересов СССР: Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Восточная Польша (включая Западную Белоруссию и Западную Украину), Бессарабия. На практике это означало установление границы, до которой германские войска могли двигаться на восток в случае начала войны, и невмешательство Германии в советские решения относительно указанных территорий[69].

Считается, что советско-германский договор является странным пактом. Юридическая оценка этого пакта была дана специальной комиссией, созданной в конце 1989 года Съездом народных депутатов СССР. Секретные протоколы к договору были признаны «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания», а факт подписания в Москве в августе 1939 года Молотовым и Риббентропом этого договора был подвергнут моральной критике. Но имел ли этот договор практическую значимость для Советского Союза в условиях, когда лидеры европейских государств практически отказались объединять усилия для сдерживания агрессии фашистской Германии? На этот вопрос ответ был дан в сентябре 2009 года руководителем советской делегации В. В. Путиным на мероприятиях в Польше, посвященных Второй мировой войне. Российский премьер-министр сказал: «Разве границы в Европе не начали рушиться раньше 1 сентября 1939 года? И не было аншлюса Австрии, не было растерзанной Чехословакии, когда не только Германия, но и Венгрия, и Польша, по сути, приняли участие в территориальном переделе Европы? День в день с заключением мюнхенского сговора Польша направила Чехословакии свой ультиматум и одновременно с немецкими войсками ввела свою армию в Тешинскую и Фриштадскую области…»[70]

Далее премьер-министр России В. В. Путин сказал, что, без всяких сомнений, можно с полным основанием осудить пакт Молотова — Риббентропа, заключенный в августе 1939 года. Но ведь годом раньше Франция и Англия подписали в Мюнхене известный договор с Гитлером, разрушив все надежды на создание единого фронта борьбы с фашизмом… Серьезному осуждению должны были подвергнуться усилия английского и французского руководств, развязавших в Мюнхене в 1938 году руки Гитлеру и подтолкнувших его к пересмотру итогов Первой мировой войны и новому переделу в Европе.

Таковы оценки обстановки в Европе с позиций сегодняшнего дня. У России своя позиция, у руководителей Польши своя. Нет единства мнений о причинах возникновения Второй мировой войны и среди лидеров европейских государств.

Что же еще было скрыто за кулисами советско-германского пакта? Что дал этот пакт советскому руководству?

Во-первых, Сталину удалось предотвратить создание англо-франко-германского союза. Формирование такого блока без участия в нем СССР было вполне реально.

Во-вторых, советское руководство пыталось выиграть время, необходимое для укрепления обороноспособности страны, наращивания экономического потенциала и повышения боеспособности Красной армии.

В-третьих, западная граница СССР была отодвинута, что создавало барьер, прикрывавший СССР с запада. В Москве и в 1939 году уже понимали — война с фашистской Германией может разразиться в любой момент.

В-четвертых, заключив договор с Германией, Сталин предотвратил возможность возникновения войны СССР с Японией, которая уже была союзником Германии.

С точки зрения военно-политической, советско-германский пакт о ненападении был вынужденным, но единственным прагматичным шагом, предпринятым советским руководством в 1939 году.

У Гитлера, представитель которого — Риббентроп — подписывал советско-германский договор в Москве, тоже были свои скрытые политические интересы. Во-первых, подписание советско-германского пакта исключило в перспективе возможность создания англо-франко-советского союза, подобного уже существовавшему германо-итальяно-японскому блоку.

Во-вторых, заключив с СССР пакт о ненападении, Гитлер обеспечил себе безопасность с востока и начал в сентябре 1939 года войну против европейских государств. Произошло то, чего больше всего опасались лидеры Англии и Франции.

События на европейском континенте стали развиваться стремительно. Судя по донесениям военной разведки из Вашингтона и Нью-Йорка, в США за обстановкой в Европе тоже следили внимательно. Война, развязанная фашистской Германией, американцам не угрожала, но могла принести значительные экономические выгоды. Торговля оружием всегда была прибыльным делом. В условиях войны — особенно. Развитие военной промышленности позволяло американцам не только решить свои внутренние проблемы, но и стать после окончания войны единственной военной сверхдержавой.

Одним из военных разведчиков, действовавших в Мексике, был капитан Федор Иосифович Кравченко (Клейн). В декабре 1941 года он, возвратившись в Москву, написал свой отчет, в котором сообщал: «Под предлогом защиты от германского фашизма правительство США создает военные, военно-морские и военновоздушные базы в ряде ключевых стран Латинской Америки. По имеющимся данным, США заключают официальные и секретные пакты с Мексикой, Бразилией, Перу, Эквадором и Уругваем. Эти договоры ограничивают влияние СССР в регионе и в перспективе будут направлены против интересов Советского Союза…»[71]

Таковы были расстановка сил и столкновение интересов различных государств. Разобраться в этом тайном калейдоскопе политических интриг и противоречий было непросто. Советская разведка должна была помочь и помогала политическому руководству СССР понять и увидеть то, что пряталось в столицах европейских и дальневосточных государств за семью печатями.

С середины 1940 года советская разведка добывала убедительные доказательства того, что Германия готовится к войне против СССР. Такие сведения поступали в Центр от военных разведчиков, действовавших в Австрии, Болгарии, Венгрии, Дании, Мексике, США, Румынии, Швейцарии, Швеции, Турции, Югославии и Японии.

Сбором сведений о Германии и Японии в европейских странах занимались и советские военные атташе. В Берлине действовал генерал-майор В. И. Тупиков (Арнольд), в Париже — генерал-майор И. А. Суслопаров (Маро), в Будапеште — полковник Н. Г. Ляхтеров (Марс), в Софии — полковник Л. А. Середа (Зевс), в Белграде — генерал-майор А. Г. Самохин (Софокл), в Стокгольме — полковник Н. И. Никитушев (Акасто), в Лондоне — генерал-майор И. А. Скляров (Брион), в Финляндии — полковник И. В. Смирнов (Освальд). В Токио военным атташе при полномочном представительстве СССР в Японии был подполковник К. П. Сонин, в Италии — полковник В. Ф. Мазунов. Псевдонимы этих и других военных разведчиков упоминаются в «Перечне…».

В соответствии с Венской конвенцией военные атташе имели право собирать сведения о вооруженных силах страны пребывания, используя все легальные возможности, а также получать данные о вооруженных силах соседних государств. Для большинства советских военных атташе главной задачей был сбор сведений о фашистской Германии, Италии и Японии.

Военные атташе были профессионалами. Каждый из них получил хорошую военную подготовку в различных военных училищах и академиях Красной армии, приобрел оперативные и военно-технические знания в сфере своей профессиональной деятельности.

В ряде европейских стран в предвоенные годы были созданы и к началу 1941 года действовали нелегальные резидентуры военной разведки. Нелегалы работали в Бельгии, Франции, Италии, Швейцарии, Японии и других странах. Этими резидентурами руководили разведчики-нелегалы, которые были офицерами Красной армии, а также интернационалисты, прошедшие специальную разведывательную подготовку в Москве. Среди них были Федор Кравченко, Анатолий Гуревич, Михаил Суходрев, Константин Ефремов, Рихард Зорге, Шандор Радо, Леопольд Треппер, Урсула Кучински, Ян Черняк, Генрих Марлей и другие.

У каждого резидента военной разведки в подчинении были разведчики — офицеры Красной армии, которые выполняли различные задания военной разведки. В резидентуре военной разведки в Берлине работал полковник Н. Скорняков (Метеор), который встречался с ценным источником и получал от него важные сведения по вооруженным силам Германии. Сотрудником этой же резидентуры был капитан Н. Зайцев (Бине), который длительное время руководил работой Ильзе Штебе (Альта).

Сегодня хорошо известно, что 18 декабря 1940 года Гитлер подписал совершенно секретную директиву № 21, которой был утвержден замысел войны Германии против СССР. Через десять дней, то есть 29 декабря 1940 года, полковник Н. Скорняков сообщил в Москву о том, что Гитлер подписал приказ о подготовке к войне против СССР. Разведчик информировал Центр: «“Альта” сообщил (а), что “Ариец”[72] от высоко информированных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне против СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений»[73].

31 декабря 1940 года Альта сообщила в Центр о том, что «с 12 января 1941 года в германской армии прекращаются все отпуска». Это также подтверждает «Ариец»[74].

Новое сообщение по этому вопросу полковник Н. Скорняков направил в Центр 4 января 1941 года. Разведчик сообщал, что Альта подтвердила — Гитлер действительно готовится к войне против СССР. Сведения были получены от достоверного источника — барона Рудольфа фон Шелия, который был завербован в Варшаве в результате блестящей операции, проведенной Центром и выполненной разведчиком Р. Гернштадтом (Арбин)[75].

В начале января 1941 года в Берлин прибыл новый советский военный атташе — генерал-майор В. И. Тупиков (Арнольд). Перед убытием в Берлин он получил задание, которое ему предстояло выполнить во время служебной командировки. В этом задании было, в частности, указано следующее: «…точно установить состав каждой группировки германских вооруженных сил на Западном фронте, в северных и Скандинавских странах, в Польше и на востоке Германии против СССР, номера армейских групп, армий, корпусов, дивизий и полков всех родов войск, их дислокацию, места расположения штабов, фамилии командующих и начальников штабов армейских групп, армий, армейских корпусов, а также танковых и моторизованных корпусов и воздушных соединений;

— докладывать в Центр обо всех перегруппировках войск, о формировании новых групп, воинских соединений и частей, а также сообщать, за счет каких ресурсов производится их формирование;

— в первую очередь установить, где находятся армейские группы Бласковца, Рейхенау, Лееба, какие соединения и в каком количестве переброшены с Западного фронта… на восток против СССР»[76].

Кроме задач по выявлению переброски германских войск с Западного фронта к границам СССР Тупиков должен был «установить организацию, численный состав и вооружение пехотной и танковой дивизий, полка противотанковой обороны, мотодивизии, кавалерийской дивизии, инженерных и артиллерийских полков, батальонов связи и железнодорожных войск, батальонов химической защиты и транспортных средств, дивизионов бронепоездов… выявить аэродромную сеть, оценить пропускную способность железнодорожного транспорта и оборудование театра военных действий, оценить качество подготовки офицерского состава…»[77], а также решить другие разведывательные задачи.

Изучая состояние вооруженных сил Германии, оценивая основные направления и темпы развития германской военной промышленности, анализируя отношения Германии с европейскими и дальневосточными государствами, Тупиков направил в Центр десятки донесений, в которых докладывал о подготовке Германии к войне против СССР. Во второй половине марта 1941 года генерал-майор Тупиков направил в Москву «Доклад о боевом и численном составе развернутой германской армии и ее группировке по состоянию на 15.03.1941»[78].

Этот доклад содержит более 100 листов машинописного текста, 30 схем организационных структур боевых частей германской армии, общую схему группировки войск германской армии, схему группировки военно-воздушных сил Германии, схемы организации немецкого армейского корпуса, сводные таблицы боевого состава артиллерийских частей вермахта и т. д.

В Москве доклад В. И. Тупикова был изучен, проанализирован специалистами и использован для создания в апреле 1941 года «Разведывательной сводки по Германии». Она была направлена в Наркомат обороны, Генеральный штаб и командующим западными военными округами.

Во второй половине апреля В. И. Тупиков направил начальнику военной разведки очередной доклад о «Группировке германской армии по состоянию на 25.04.1941»[79].

Обращаясь к начальнику военной разведки, В. И. Тупиков писал: «За три с половиной месяца моего пребывания здесь я послал вам до полутора сотен телеграмм и несколько десятков письменных донесений. Сведения, содержащиеся в этих телеграммах и донесениях, касаются различных областей, различной достоверности и различной ценности. Но все они являются крупинками ответа на основной вопрос: стоит ли, не в качестве общей перспективы, а конкретной задачи, в планах германской политики и стратегии война с нами; каковы сроки начала возможного столкновения; как будет выглядеть германская сторона при этом? Изучение всего, что за эти три с половиной месяца оказалось доступным, привело меня к определенному выводу, который я докладываю вам…»[80]

Анализируя состояние советско-германских политических отношений на фоне завершившегося визита в Москву министра иностранных дел Японии Мацуоки, Тупиков сообщает Голикову, что столкновение Германии и СССР — «вопрос сроков, и сроков не столь отдаленных», так как германское руководство, инициировавшее открытую антисоветскую пропагандистскую кампанию, не может «на долгий период планировать устойчивость германо-советских отношений на антисоветской основе»[81].

Кроме того, оценивая подготовку вермахта к войне против СССР, Тупиков обратил внимание начальника военной разведки на то, что «группировка германской армии с осени 1940 года неизменно смещается на восток. Сейчас на востоке (Восточная Пруссия, Польша, Румыния) — до 118–120 дивизий», «качественное состояние вооруженных сил по признакам политико-моральным, обученности и оснащенности сейчас пребывает в зените, и рассчитывать, что оно продержится на этом уровне долгое время, у руководителей рейха нет оснований, так как уже теперь чувствуется, что малейшие осложнения, намекающие на возможную затяжку войны, вызывают острую нервозность среди широких слоев населения»[82].

Особую ценность представляла графическая «Схема возможных вариантов действий Германии против СССР», которую Тупиков сам исполнил и прислал в Разведуправление. Один из трех представленных Тупиковым вариантов действий немецких войск точно отражал замысел нападения на СССР[83]. Схема была составлена на основе сведений, добытых Альтой.

На основании имевшихся в его распоряжении сведений Тупиков пришел к выводам, о которых сообщил начальнику военной разведки:

«1. В германских планах СССР фигурирует как очередной противник.

2. Сроки начала столкновения возможно более короткие и, безусловно, в пределах текущего года»[84].

В резидентуре советской военной разведки в Бухаресте, которой руководил полковник Григорий Еремин (Ещенко), действовал военный разведчик Михаил Шаров (Корф). Этот разведчик на протяжении 1940 — первой половины 1941 года руководил работой источника АВС. Под псевдонимом АВС в военной разведке числился сотрудник немецкого посольства в Бухаресте Курт Велкиш[85], который имел доступ к секретным сведениям Министерства иностранных дел Германии.

В «Перечень…» включены десять донесений полковника Г. М. Еремина о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Все сообщения Еремина, поступившие с января по первую половину июня 1941 года, были доложены И. В. Сталину, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову.

24 марта 1941 года полковник Еремин сообщил в Центр о том, что «в ходе встречи Антонеску с Герингом в Вене обсуждался вопрос о роли Румынии в предстоящей войне Германии с СССР. Геринг дал Антонеску указание согласовать план мобилизации румынской армии с планом мобилизации германской армии, который является планом войны Германии против СССР. Считают, что война должна начаться в мае 1941 года»[86].

Через два дня Ещенко уточнил данные о сроках нападения Германии на СССР. 26 марта он сообщил в Центр о том, что по данным проверенного источника «выступление Германии на Украину произойдет через два-три месяца». Сроки указаны ориентировочные. Это можно объяснить тем, что окончательное решение о дате начала войны Германии против СССР Гитлер принял только в начале мая 1941 года.

С января по апрель 1941 года данные о подготовке нападения Германии на СССР, о наращивании группировки немецких войск вдоль советских границ поступали в Центр от военных разведчиков из Венгрии, Румынии, Германии, Франции и Японии. Эти данные были обобщены и легли в основу спецсообщения Разведуправления «О перебросках немецких войск в погранполосе СССР», которое было подготовлено 16 апреля 1941 года[87]. В нем говорилось: «С 1 по 15 апреля с. г. из глубины Германии, из западных районов Восточной Пруссии и генерал-губернаторства германские войска совершают переброски по железным дорогам, автоколоннами и походным порядком в приграничную полосу с СССР. Основными районами сосредоточения являются: Восточная Пруссия, район Варшавы и район южнее Люблин. За 15 дней апреля германские войска на восточной границе увеличились на три пехотные и две механизированные дивизии, 17 тысяч вооруженных украинцев-националистов и один полк парашютистов. Общее количество немецких дивизий всех типов в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве доведено до 78 (без немецких войск в Молдавии)»[88].

В этом же специальном сообщении Голиков докладывал И. В. Сталину, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову, что «с 12 апреля запрещен проезд гражданских лиц по железной дороге на территории генерал-губернаторства. Многими источниками подтверждается эвакуация семей военнослужащих немецкой армии из Варшавы и районов восточнее Варшавы в глубь Германии» [89].

Начальник военной разведки Ф. И. Голиков, учитывая тревожные донесения из Берлина, дал указание начальникам разведывательных отделов Прибалтийского, Западного и Киевского особых военных округов усилить разведку Германии в зонах ответственности этих разведотделов, «вскрыть военные планы Германии, ее военную и экономическую мощь и мобилизационные возможности на случай войны с СССР»[90].

31 января 1941 года Гитлер одобрил секретную директиву главного командования сухопутных войск Германии, которая называлась «Директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск (операция “Барбаросса”)». В ней указывалось, что «операция должна быть проведена таким образом, чтобы посредством глубокого вклинивания танковых войск была уничтожена вся масса русских войск, находящихся в западной России. При этом необходимо предотвратить возможность отступления боеспособных русских войск в обширные внутренние районы страны»[91].

Отдельные пункты этой директивы, предназначавшейся «только для командования», стали известны Альте и были также доложены в Москву.

28 февраля 1941 года Альта докладывала в Центр: «Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршала Бока, Рундштедта и Риттера фон Лееба. Группа армий “Кенигсберг” должна наступать в направлении “Петербург”, группа армий “Варшава” — в направлении “Москва”, группа армий “Позен” — в направлении “Киев”. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая. Запланирован, по всей видимости, охватывающий удар в районе Пинска силами 120 немецких дивизий. Подготовительные мероприятия, например, привели к тому, что говорящие по-русски офицеры и унтер-офицеры распределены по штабам. Кроме того, уже строятся бронепоезда с шириной колеи, как в России…»[92]

Далее Альта сообщала о том, что Гитлер «намерен разделить российского колосса якобы на 20–30 различных государств, не заботясь о сохранении всех экономических связей внутри страны, чтобы… вызвать там недовольство на долгие времена…» [93]

Завершая свое донесение, Альта сообщала о том, что «информация о России принадлежит человеку из окружения Геринга. В целом она имеет чисто военный характер и подтверждается военными, с которыми разговаривал Ариец[94].

Начавшиеся активные мероприятия по подготовке операции «Барбаросса» отмечались и в донесениях резидента военной разведки в Праге полковника А. В. Яковлева[95]. Его фамилия также названа в «Перечне…», где он упоминается под псевдонимом Савва.

С июня 1940 по июнь 1941 года А. В. Яковлев был резидентом РУ Красной армии в Праге.

Какие донесения Яковлева попали в «Перечень…»? 26 февраля 1941 года Яковлев доложил в Центр о том, что его источник сообщил сведения, в соответствии с которыми «немецкие войска, сосредоточиваемые в Румынии, предназначены для действий против СССР. В текущем месяце увеличился поток “туристов”[96] в Финляндию и военных транспортов в Словакию и Галицию. Перебрасываются в основном механизированные части».

Сообщение Саввы было учтено в Разведуправлении, но в разряд «доложенных» политическому руководству страны не попало. Голиков лично дал указание Савве более тщательно отбирать и оценивать сведения, которые резидент получает от источников. Такие же указания в феврале 1941 года были направлены резидентам военной разведки Тупикову, Суслопарову, Склярову и другим.

20 марта 1941 года Савва направил в Центр донесение, в котором сообщал: «По данным работников Министерства торговли Германии, 20 марта отдано секретное распоряжение приостановить выполнение заказов для СССР промышленными предприятиями Протектората. Атташе югославского торгового агентства Церович показывал марки “Украинской народной республики”, подготовленные немцами. В Кракове генерал Войцеховский формирует славянский антибольшевистский полк».

Отвечая на запрос Голикова о свертывании немцами выполнения советских заказов, Савва 24 марта докладывал: «По непроверенным данным, срок выступления Германии против СССР назначен на 15 апреля. Прекращение выполнения наших заказов в Протекторате подтверждается».

9 марта резидент Разведуправления в Белграде полковник А. Б. Самохин (Софокл), военный атташе СССР в Югославии, доложил в Центр: «От министра двора в Белграде получены сведения о том, что германский генеральный штаб отказался от атаки Британских островов. Ближайшей задачей поставлено — захват Украины и Баку. К этому сейчас готовятся вооруженные силы Венгрии, Румынии и Болгарии»[97].

К марту 1941 года в Разведывательном управлении накопилось большое количество сведений о подготовке Германии к нападению на СССР, и поэтому 5 марта 1941 года руководству страны было представлено спецсообщение, в котором говорилось: «…в министерствах Берлина… убеждены в предстоящей войне против СССР. Сроком нападения считается 1 мая 1941 года. В последнее время в связи с событиями в Югославии срок начала войны отнесен на 15 июня…» [98]

9 марта 1941 года из Берлина в Москву поступило новое важное сообщение: «…генеральный штаб сухопутных войск Германии отказался от планов вторжения в Англию. В качестве ближайшей задачи стоит захват Украины и Белоруссии. Осуществление плана намечено на апрель-май 1941 года. К нападению на СССР готовятся также Венгрия, Румыния, Болгария…»

13 марта 1941 года источник из Бухареста сообщил: «…обер-группенфюрер СС в беседе с источником заявил, что о марше на Англию нет речи… Наша военная машина не может быть без дела. Более 100 дивизий у нас сосредоточено на восточной границе. Теперь план переменился. Мы идем на Украину и на Балтийский край. Поход на Россию будет военной прогулкой. Губернаторы по колонизации уже назначены в Одессу, Киев и другие города. Между нами и русскими не может быть никакой дружбы… Теперь главный враг — Россия…»[99]

Данные, поступившие из Бухареста, получили подтверждение сведениями из Берлина. 19 марта 1941 года резидент генерал-майор В. И. Тупиков сообщил: «Почтой направляю очень важное сообщение Арийца. Три четверти всего переданного им материала трактует, по его выражению, вопрос сегодняшних военных приготовлений Германии — это вопрос подготовки нападения на СССР.

По имеющимся у него сведениям, сроки нападения проектируются от 15 мая до 15 июня 1941 года»[100].

Работа военных разведчиков в Германии, Румынии, Венгрии, Италии, Японии, Финляндии проходила в условиях жесткого наблюдения органов контрразведки стран, где они выполняли свои задачи. Более того, в то время разведчики действовали под мощным воздействием специальных акций по дезинформации советских представителей. Все дезинформационные сведения дозировано распространяли:

— высшие должностные лица германского политического руководства (Гитлер, министры иностранных дел и внешней торговли, министр пропаганды, генеральный штаб, военные атташе и послы в иностранных государствах);

— германская военная разведка (абвер), агенты которой действовали в Венгрии, Румынии, Югославии, Болгарии, Финляндии, Турции, Италии, Японии, Иране и других странах;

— члены германских правительственных и торгово-экономических делегаций;

— германские средства массовой информации и проверенные гестапо журналисты союзных Германии государств;

— германские, румынские и венгерские радиостанции и журналы;

— информированные частные лица (банкиры, промышленники и другие).

Таким образом, советская военная разведка в начале 1941 года столкнулась с беспрецедентными по масштабам секретными усилиями руководства фашистской Германии по сокрытию истинных агрессивных планов подготовки войны против Советского Союза.

Мероприятия дезинформационного характера проводились на стратегическом, оперативном и тактическом уровнях:

— в области внешней политики;

— в военно-стратегической сфере;

— в военной области;

— в экономической и других областях.

Применяя эти дезинформационные меры, германское руководство смогло:

— дезорганизовать деятельность правительств европейских государств, которые в первую очередь преследовали свои эгоистические цели, лишить их способности к организованному совместному сопротивлению фашистской Германии;

— разделить европейские государства на союзников Германии и ее противников, выявить состав возможных нейтральных государств;

— ввести в заблуждение советское руководство относительно сроков возможного нападения на СССР.

Бывший начальник Управления информации Главного разведывательного управления генерал-полковник Николай Червов, оценивая деятельность германского руководства в этот период, охарактеризовал его следующим образом: «Для достижения своих целей Гитлер ничем не гнушался. Он шел на подлость, коварство, ложь, обман, предательство, вероломство, нарушение норм международного права…»[101] Избранные приемы и методы дезинформации намечались заранее, хорошо продумывались, тщательно разрабатывались, согласовывались по времени, месту и способам распространения лживых сведений. Важнейшей дезинформацией гитлеровского руководства были сведения о подготовке операции «Морской лев», предусматривавшей вторжение немецких войск на Британские острова. Советская разведка этот ход разгадать не смогла [102].

Некоторые военные разведчики, в частности резидент военной разведки в Будапеште полковник Н. Г. Ляхтеров (Марс), тоже были введены германской разведкой в заблуждение. Так, 1 марта 1941 года Марс сообщал в Центр о том, что «выступление немцев против СССР в данный момент все считают немыслимым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчеркивают, что германская армия в Румынии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы и как контрмера, если выступят Турция и СССР. После разгрома Англии немцы выступят против СССР».

Изучив это донесение Марса, начальник военной разведки Ф. И. Голиков распорядился «использовать его для доклада о германской армии».

13 марта 1941 года полковник Н. Г. Ляхтеров был приглашен в военное ведомство Венгрии, где ему было сообщено о том, что среди дипломатического корпуса в Будапеште распространяются ложные слухи о подготовке Германии, Венгрии и Румынии к нападению на СССР, о мобилизации в Венгрии и посылке большого количества войск на советско-венгерскую границу. Венгерский представитель заявил Ляхтерову, что эти слухи распространяются английской разведкой, и предложил советскому военному атташе лично убедиться в несостоятельности этих данных и совершить поездку в район Карпатской Украины.

Ляхтеров направил в Москву донесение, в котором подробно изложил содержание переговоров в отделе внешних сношений венгерского военного ведомства, сообщил, что «венгерская печать также сделала опровержение о мобилизации и концентрации войск» на советской границе, и уведомил начальника военной разведки о договоренности «с военным министерством о поездке на Карпатскую Украину с 17 по 20 марта».

В поездку Ляхтеров отправился вместе со своим помощником. «Проверю личным наблюдением эти слухи», — сообщил в Москву военный атташе.

Этому донесению Марса в Москве тоже было уделено особое внимание. Голиков распорядился направить донесение из Будапешта «по списку № 1 в четыре адреса». Это означало, что донесение Марса было направлено Сталину, Молотову, Тимошенко и Жукову.

В Москве все ждали от разведки добрых вестей. Никто с Германией воевать не хотел и не собирался, в Кремле и в Наркомате обороны понимали, что ни страна, ни армия еще не готовы к отражению агрессии столь мощного противника. Так дезинформация, облаченная в розовые одежды, пробилась сквозь «информационные фильтры» и превратилась в донесение, в котором желаемое принималось за действительное.

Германские специалисты по дезинформации были опытными манипуляторами и хорошими психологами.

Содержание сообщения резидента из Будапешта «перекочевало» без осмысления (иначе и не могло быть) в первый вывод доклада Голикова от 20 марта 1941 года. Этот доклад занимает особое место в истории деятельности советской военной разведки предвоенного периода. В докладе от 20 марта 1941 года Голиков последовательно изложил донесения резидентов военной разведки, поступившие в Центр в конце февраля — первой половине марта, и сделал выводы, которые, по существу, снимали все значение приведенных разведсведений. К такому заключению после войны пришел Г. К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях».

Отрицательную оценку доклада Ф. И. Голикова дал и генерал-полковник А. Г. Павлов. «Соображения Голикова — это угодничество, дань культу “гениального вождя” и страха за свою судьбу», — отмечал генерал-полковник А. Г. Павлов в одной из своих работ.

Тем не менее доклад Ф. И. Голикова от 20 марта 1941 года — не последнее донесение начальника военной разведки руководству СССР. В апреле, мае и июне 1941 года Разведывательное управление неоднократно докладывало первым лицам советского государства новые сведения о нарастании военной угрозы со стороны фашистской Германии.

2 мая 1941 года, например, политическому руководству СССР и командованию Красной армии было доложено сообщение Р. Зорге из Токио: «Посол Германии в Японии заявил, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР, получить европейскую часть Советского Союза в качестве сырьевой базы и для контроля над всей Европой. Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии»[103].

11 мая в Центр поступило очередное срочное донесение резидента военной разведки из Бухареста. Источник передал майору Г. Еремину сведения, полученные из ближайшего окружения Риббентропа: «Германия опасается войны на два фронта и поэтому ей надо покончить с Советским Союзом до выступления Америки против немцев. Военные операции начнутся против СССР в середине июня. Немецкие войска уже через три недели военных действий окажутся перед Москвой. Удар будет неожиданным. Германия должна быть обеспечена с востока и с таким прикрытием тыла могла бы так же победоносно закончить войну против англичан и американцев…»

Начавшиеся активные мероприятия по подготовке операции «Барбаросса» отмечались и в донесениях резидента военной разведки в Софии полковника Л. А. Середы (Зевс). 14 мая Зевс сообщал в Центр: «В первых числах мая в Солуне состоялась встреча Царя[104] с Браухичем, обсуждались вопросы: о поведении Болгарии в случае возникновения военного конфликта между Германией и СССР, о мероприятиях по укреплению Черноморского побережья и о помощи Финляндии. По первому вопросу подробности неизвестны. По второму вопросу мероприятия начнут проводиться в конце мая…»[105]

19 мая из Софии в Центр поступило важное сообщение от Косты, в котором говорилось: «…в настоящее время Германия сосредоточила в Польше 120 дивизий, а к концу июня на советской границе будет 200 дивизий. В начале июля намечаются серьезные военные действия против Украины»[106].

В этот же день в Центр поступило сообщение от резидента советской военной разведки в Швейцарии Шандора Радо (Дора), который докладывал: «По сообщению швейцарского военного атташе в Берлине от 5 мая, сведения о предполагаемом походе немцев на Украину происходят из самых достоверных немецких кругов и отвечают действительности…»[107]

Количество тревожных донесений, поступавших в Центр, продолжало нарастать. Сведения поступали и из европейских столиц, и из стран Дальнего Востока. В каждом из донесений резидентов военной разведки просматривались конкретные признаки подготовки Германии к войне против СССР. В Москве стало известно о том, что германские власти запретили движение пассажирских поездов в районах сосредоточения своих войск вдоль советской границы, создавали склады, формировали систему медицинской помощи раненым, отзывали своих специалистов из других стран, активизировали строительство сооружений военного предназначения, укрепляли систему противовоздушной обороны восточных районов Германии, проводили и другие мероприятия. Разрозненные, эти действия были незаметны, но сведения о них, собранные разведчиками и направленные в Центр, позволяли аналитикам Разведуправления увидеть большую часть тайного замысла — подготовка Германии к войне против СССР шла полным ходом.

Тревожным было сообщение источника военной разведки из Софии, который имел псевдоним Боевой. 27 мая он сообщал в Москву: «Германские войска, артиллерия и амуниция непрерывно переправляются из Болгарии в Румынию через мост Фарибот у Русса, через мост у Никополя и на барже около Видина.

Войска идут к советской границе»[108].

В «Перечне…» есть несколько донесений, которые поступили в Центр от военного атташе во Франции генерал-майора артиллерии И. А. Суслопарова (Маро).

4 марта 1941 года Суслопаров доложил в Центр, что по данным, полученным им от крупного венгерского чиновника, «в этом году Германия выступит против СССР».

27 марта 1941 года Суслопаров вновь сообщил в Центр о том, что «создаваемая немцами группировка войск направлена главным образом против Украины, которая должна стать продовольственной и нефтяной базой Германии».

21 июня 1941 года генерал Суслопаров сообщил в Центр о том, что «по достоверным данным, нападение Германии на СССР назначено на 22 июня 1941 года»[109]. Это донесение резидента военной разведки во Франции было незамедлительно доложено руководству СССР. На бланке донесения сохранилась резолюция И. В. Сталина: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его»[110]. Наказывать резидента военной разведки не пришлось — 22 июня, как он и сообщал, Германия напала на Советский Союз.

В «Перечень…» включены только 57 донесений советских разведчиков о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Подобные сведения поступали от резидентов советской военной разведки из США, Японии, Великобритании и других государств. С 1 января по 21 июня 1941 года в Центр поступило 267 донесений, в которых была детально отражена подготовка Германии к нападению на СССР. По указанию генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова, 129 донесений, поступивших в этот период от резидентов военной разведки, были направлены политическому руководству СССР и командованию Красной армии.

Германские войска шли к советской границе. Об их избыточном сосредоточении вдоль западной границы СССР в апреле и мае 1941 года военные разведчики регулярно докладывали в Центр.

Глава 5

Бериевский фильтр

Добыть сведения о подготовке фашистской Германии к войне против СССР в первой половине 1941 года было чрезвычайно трудно. Специалисты, которые пытаются обвинить разведку в том, что ее сотрудники в 1941 году не смогли достать план операции «Барбаросса» или его копию, не принимают в расчет то обстоятельство, что действовавшие в высших эшелонах германских ведомств и специальных служб суровые меры безопасности блокировали любую утечку государственных секретов. Подготовка к войне против СССР была высшим государственным секретом

Гитлера и третьего рейха. Документы, относившиеся к стадиям планирования войны, составлялись в строго ограниченном количестве, доступ к ним имели только первые лица третьего рейха. Полной информацией о замысле войны, сроках ее начала, ближайших и последующих целях войны владел только один человек — Гитлер.

Тем не менее сотрудникам военной разведки, действовавшим в Германии и других европейских странах, удавалось собирать информацию, которая при внимательном изучении в Центре позволяла видеть то, что, на первый взгляд, увидеть и понять было невозможно. В том и состоит особое предназначение разведки — добывать совершенно секретные сведения, об утечке которых никто не подозревает. Бесспорно, особую ценность имеют документальные материалы разведывательного характера. Но и они могут быть дезинформационными.

Добытые разведкой сведения бесполезны, если ими не воспользуются те, для кого они добываются. В этом случае разведывательная деятельность теряет смысл.

Какая же судьба постигла донесения резидентов военной разведки в первой половине 1941 года? На этот вопрос полный ответ, с детальным анализом судьбы каждого донесения, дать невозможно. И. В. Сталин своих воспоминаний не написал. Не оставили потомкам своих мемуаров и К. Е. Ворошилов, С. М. Буденный, К. С. Тимошенко. Ближайший помощник И. В. Сталина и заведующий внешнеполитическим ведомством СССР В. М. Молотов в своих мемуарах не рассказал о механизме оценки и использования сведений, добывавшихся разведкой.

Тем не менее имеются отдельные свидетельства того, как в роковые для Советского Союза предвоенные месяцы в Кремле оценивали донесения разведки.

Данные, которые поступали в Центр от генерал-майора В. И. Тупикова и направлялись И. В. Сталину, В. М. Молотову, часто попадали на стол Л. П. Берии. 21 июня 1941 года в докладной И. В. Сталину нарком внутренних дел писал: «Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня “дезой” о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это нападение начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В. И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссылаясь на берлинскую агентуру»[111].

Подобными резолюциями Л. П. Берия сопровождал и некоторые доклады резидентов внешней разведки НКГБ.

В апреле — мае 1941 года, когда поток донесений агентов и резидентов советской разведки о нападении фашистской Германии на СССР был наиболее интенсивным, Берия, видимо, выполнял роль своеобразного «информационного фильтра», который оценивал все донесения, поступавшие в Кремль от разведывательных служб, и определял, что может быть доложено Сталину, а что нет. Менее чем за сутки до германского вторжения Л. П. Берия на одном из донесений внешней разведки НКГБ поставил такую резолюцию: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников Ястреба, Кармен, Верного за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль как желающих поссорить нас с Германией. Остальных строго предупредить»[112].

Эта резолюция одного из влиятельнейших соратников Сталина примечательна с двух точек зрения.

Во-первых, судя по содержанию этой резолюции, Берия был твердо уверен, что советско-германские отношения развиваются, и всех, кто видел что-либо подозрительное в системе этих отношений, относил к врагам, которые хотели «поссорить нас с Германией». Таких специалистов Берия приказал «стирать в лагерную пыль».

Во-вторых, агентов, разведчиков и резидентов, осмеливавшихся направлять в Кремль донесения и доклады о нарастании угрозы нападения фашистской Германии на СССР, Берия приказал «строго предупредить». Таким образом, «бериевский фильтр» полностью или в значительной степени закрывал путь поступления к Сталину тревожных достоверных сведений о нарастании угрозы войны. Нельзя исключать, что в соответствии с указаниями Берии отдельных сотрудников «строго предупреждали» и требовали более тщательно подходить к отбору сведений, направлявшихся в Центр.

На чем базировалось убеждение Берии в том, что Германия не планирует, по крайней мере в ближайшей перспективе, вооруженного нападения на СССР? Вряд ли в основе убеждений Берии лежали только его собственные умозаключения. Столь твердая позиция могла быть сформирована только на основе более значимых и более убедительных аргументов. Такими аргументами могли быть советско-германский договор о ненападении, подписанный в 1939 году; докладные записки министра иностранных дел СССР В. М. Молотова о результатах его государственного визита в Берлин и переговоров с Гитлером, Герингом и Риббентропом, а также донесения особо доверенных лиц, которые работали в столице Германии и изнутри оценивали все, что там происходило.

Советско-германский договор мог бы служить основой для поддержания добрососедских отношений между двумя государствами. Однако к 1941 году германская сторона искусственно и целенаправленно сдерживала развитие отношений с СССР, сокращала объемы торгово-экономических сделок и задерживала поставки в СССР технического оборудования, которое могло бы в той или иной степени способствовать развитию советской оборонной промышленности. Не видеть этого в Кремле не могли. Более того, военные разведчики В. Тупиков и К. Леонтьев неоднократно докладывали в Центр о целенаправленных попытках руководителей германских делегаций добиться в ходе подготовки торговокредитных соглашений односторонних преимуществ, выгодных Германии. Подобные донесения Разведуправление неоднократно в 1940 — первой половине 1941 года направляло не только И. В. Сталину, В. М. Молотову, но и наркому внешней торговли А. И. Микояну. Эти же документы начальник военной разведки в обязательном порядке направлял и Л. П. Берии.

Результаты визита советской правительственной делегации во главе с В. М. Молотовым в Германию, который состоялся в середине ноября 1940 года, в Кремле были однозначно оценены как положительные. Военная разведка придерживалась другой точки зрения. 20 ноября 1940 года Сталин впервые пригласил к себе начальника военной разведки генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова. Во время доклада Голикова Сталину в кабинете вождя в Кремле присутствовал нарком иностранных дел В. М. Молотов, возвратившийся из Берлина. Служебные положения Молотова и Голикова в системе существовавшей в те годы в СССР государственной власти были несоизмеримы. Протокол беседы Сталина и Молотова с Голиковым не сохранился или не велся. Но после встречи в Кремле в отношении советского правительства к Германии до конца 1940 года и в первой половине 1941 года ничего не изменилось. Авторитет В. М. Молотова был значительно выше авторитета военной разведки, сведения для которой добывали десятки хорошо подготовленных в профессиональном отношении военных разведчиков.

В Берлине в первой половине 1941 года резидентом внешней разведки НКГБ был Амаяк Кобулов. Он был назначен на должность резидента по рекомендации и настоянию Берии. Ранее к разведке Кобулов не имел никакого отношения, образование он имел пять классов тбилисской торговой школы. Работая в Берлине, Кобулов направил в Москву наряду с ценной информацией, добытой профессиональными разведчиками, такими как А. М. Коротков, стратегическую дезинформацию. Эту дезинформацию ему лично передавал агент Лицеист, которого подставила Кобулову государственная тайная полиция Германии (гестапо).

В мае 1947 года майор германской военной разведки, бывший гестаповец Зигфрид Мюллер на допросе показал: «В августе 1940 года Кобулову был подставлен агент германской разведки латыш Берлинкс, который по нашему заданию длительное время снабжал его дезинформационными материалами»[113]. На вопрос, действительно ли им удалось обмануть Кобулова, Мюллер ответил: «Я твердо уверен, что Кобулов не подозревал об обмане. Об этом свидетельствует тот факт, что в беседах с Берлинксом он выбалтывал ему некоторые данные о политике советского правительства в германском вопросе… Сведения из бесед с Кобуловым… докладывались Гитлеру и Риббентропу»[114].

На встречах с Лицеистом Кобулов сообщал своему «агенту», что направляет его доклады лично Сталину и Молотову.

14 декабря 1940 года Кобулов на основании данных Берлинкса докладывал в Москву: «По сообщениям Лицеиста, внешняя политика Германии строится на следующих основных принципах… Единственный враг нашей страны (Германии. — В. Л.) — Англия… Свои задачи Германия видит в том, чтобы… избежать войны на два фронта. При этом важно обеспечить хорошие отношения немцев с Россией…»

В примечании к этому донесению сообщалось, что «данные о готовящемся десанте немцев в Англию Лицеист получил от старшего лейтенанта. Это косвенно подтверждается изменившимся характером налетов немецкой авиации на Лондон».

За «старшего лейтенанта», о котором в донесении упоминал Кобулов, выдавал себя Гитлер, руководивший работой Лицеиста. Через Лицеиста и Кобулова Гитлер убеждал Сталина, что Германия не нападет на СССР, и Сталин этой дезинформации, которую сообщал ему Берия, видимо, верил больше, чем донесениям проверенных резидентов и агентов военной разведки и разведки НКГБ.

В мае 1941 года Берия отозвал Кобулова из Берлина и назначил его наркомом внутренних дел Узбекистана. Информацию о том, что резидент А. Кобулов работал с германским агентом, Берия надолго запрятал в архив. В Ташкенте неудавшийся резидент внешней разведки дослужился до звания генерал-лейтенанта, но в 1952 году был арестован и через некоторое время приговорен к расстрелу.

Анализ практически всех донесений резидентов и агентов военной разведки первой половины 1941 года позволяет сделать вывод о том, что подавляющее большинство из них, несмотря на активные дезинформационные мероприятия германского руководства и специальных служб, добыли точные сведения о подготовке Гитлера к войне против СССР. Однако убедить руководство СССР и Генерального штаба в том, что угроза со стороны фашистской Германии реальна и война начнется летом 1941 года, военной разведке не удалось. Причины такого положения можно искать в завышенной уверенности советского руководства, которое считало, что Германия, подписавшая договор с Союзом ССР о ненападении, не нарушит принятые на себя обязательства. Гитлер и его специальные службы активно проводили операции по маскировке всех мероприятий по подготовке к войне.

Правильной оценке нараставшей угрозе СССР со стороны Германии мешал и «бериевский фильтр», через который разведывательные сведения поступали к И. В. Сталину.

Сталин и его окружение, несомненно, в марте — июне 1941 года уже видели красный свет в советско-германских отношениях, но, как оказалось, недостаточно полно и объективно оценивали эту опасность.

Глава 6

Маскировка, дезинформация, обман

В указаниях оперативного руководства ОКВ, которые получили название «О мероприятиях по дезинформации» и были утверждены 15 февраля 1941 года отмечалось: «Цель маскировки — скрыть от противника подготовку к операции “Барбаросса”. Эта главная цель и определяет все меры, направленные на введение противника в заблуждение…» Противником в феврале 1941 года в секретных документах верховного командования германской армии назывался Советский Союз.

Несмотря на строгие указания «О мероприятиях по дезинформации», военные разведчики генералы Тупиков и Суслопаров, полковники Скорняков, Еремин и Яковлев, разведчики Зорге, Радо, Штебе продолжали в первой половине 1941 года направлять в Центр сведения о подготовке Германии к войне против Советского Союза. Некоторые из них Голиков направлял в Кремль, в Наркомат обороны и Генеральный штаб.

Резиденты били тревогу. Находясь далеко за пределами СССР, они «в зоне своей ответственности» видели то, что реально происходило в Берлине, Варшаве, Будапеште и Бухаресте, в Париже и в 100 километрах западнее советской границы.

28 февраля 1941 года Альта из Берлина сообщала в Центр о формировании трех групп армий под командованием Бока, Рундштедта и Лееба, а также о направлениях, по которым эти группировки готовятся нанести удар по Советскому Союзу. Сведения, которые поступили от Альты, были тревожными, они противоречили тому, что в Москве ожидали от советско-германских отношений, и поэтому были для советского руководства неожиданными и, видимо, неправдоподобными. Можно предположить, что именно поэтому ни в Генеральном штабе, ни в Кремле никто этому сообщению неизвестного разведчика из Берлина не поверил.

Сообщала ли Альта достоверные сведения? По этому вопросу до сих пор нет единого мнения. Поэтому обратимся к тексту директивы главного командования сухопутных войск Германии, утвержденной В. Кейтелем 31 января 1941 года. В этом совершенно секретном документе, отпечатанном в 20 экземплярах, указывалось: «Южнее Припятских болот группа армий “Юг” под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта, используя стремительный удар мощных танковых соединений из района Люблина, отрезает советские войска, находящиеся в Галиции и Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре, захватывает, таким образом, свободу маневра для решения последующих задач во взаимодействии с войсками, действующими севернее, или же выполняет новые задачи на юге России.

Севернее Припятских болот наступает группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока. Введя в бой мощные танковые соединения, она осуществляет прорыв из района Варшавы и Сувалок в направлении Смоленска; поворачивает затем танковые войска на север и уничтожает совместно с группой армий «Север», наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, советские войска, находящиеся в Прибалтике…»[115]

Сравнивая содержание донесения Альты и директивы главного командования сухопутных войск Германии, не трудно заметить, что Альта 28 февраля 1941 года правильно сообщила в Центр о том, что Гитлер продолжает подготовку к войне против СССР, германское командование сформировало три группы армий, назначило Бока и Рундштедта командующими группами армий, а также определило им ближайшие и последующие задачи в ходе боевых действий на территории СССР.

В директиве не указан командующий группой армий «Север». Видимо, в январе 1941 года в Берлине этот вопрос еще не был решен. Но через месяц, а именно в конце февраля, это назначение состоялось, поэтому Альта и сообщила, что командующим группы армий Центр назначен генерал-фельдмаршал Лееб.

Сведения Альты в главном были точны: Германия продолжает готовиться к войне против СССР, созданы три группы армий и назначены их командующие.

Альта также сообщила в Центр о том, что Германия может начать войну против Советского Союза 20 мая. В директиве главного командования сухопутных войск Германии по этому вопросу сказано следующее: «Начало наступления будет отдано единым приказом по всему фронту от Черного до Балтийского моря…»[116]

Вероятно, источник Альты — барон Рудольф фон Шелия, работавший в Министерстве иностранных дел Германии и занимавший в этом ведомстве высокую должность, — имел возможность узнать содержание не только директивы по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск (операция «Барбаросса»), но и получить предварительные сведения о возможных сроках начала войны Германии против СССР. Шелия за услуги, оказанные иностранной разведке, получал высокие гонорары и работал не за совесть, а за большие деньги. Его вербовка была проведена от имени британской разведки. Поэтому Шелия был твердо уверен, что он работает на англичан. Уверенность барона закреплялась еще и тем, что его счет в берлинском банке пополнялся из Лондона. Но пополняла счет барона советская военная разведка.

Тревожные донесения резидентов военной разведки попадали на стол Сталина. Когда их поток, а это было в апреле 1941 года, стал наиболее интенсивным, Сталин обратился с личным письмом к Гитлеру. Советский руководитель сообщил фюреру, что у него сложилось впечатление о чрезмерном сосредоточении немецких войск вдоль советской границы. В ответ Гитлер прислал Сталину «доверительное письмо». Фюрер сообщил, что «в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но он, будучи уверен, что это не пойдет дальше Сталина, должен разъяснить, что сосредоточение его войск в Польше не направлено против Советского Союза, так как он намерен строго соблюдать заключенный пакт, в чем ручается своей честью главы государства»[117].

Сталин поверил Гитлеру. Он не знал, что Гитлер был главным действующим лицом в хорошо продуманной, четко спланированной и поэтапно проводившейся операции германского руководства. Цель этой спецоперации — введение в заблуждение правительства СССР касательно реальных планов Германии в отношении Советского Союза и создание условий для внезапного начала войны. Этим целям служил и подписанный в Москве в августе 1939 года советско-германский договор о ненападении.

В начале 1940 года по указанию Гитлера была разработана операция, направленная на маскировку подготовки Германии к войне против СССР. Подготовка эта была окружена чрезвычайной секретностью. В наиболее концентрированной и категоричной форме эти требования были изложены в так называемом «Основополагающем приказе» от 11 января 1940 года. В нем, в частности, говорилось: «Никто… ни одна служебная инстанция… не имеет права узнать о содержании секретного документа больше, чем это абсолютно необходимо по делам службы…

Ни одна служебная инстанция не имеет права узнать содержание секретного документа (касающейся ее части секретного документа) раньше, чем это абсолютно необходимо для выполнения ее задачи…

Запрещена бездумная — особенно на основании общих списков рассылки — рассылка указов, распоряжений и сообщений, содержание которых в секретности имеет решающее значение…»[118]

Гитлер неоднократно конкретизировал мероприятия по дезинформации советского руководства. В директиве, подписанной им 18 декабря 1940 года, о содержании которой Альта также сообщила в Москву, указывалось: «Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам. Число офицеров, привлекаемых для первоначальных приготовлений, должно быть максимально ограниченным. Остальных сотрудников, участие которых необходимо, следует привлекать к работе как можно позже и знакомить только с частными сторонами подготовки, необходимыми для исполнения служебных обязанностей каждого из них в отдельности. Иначе имеется опасность возникновения серьезнейших политических и военных осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены…» [119]

В директиве по сосредоточению войск от 31 января 1941 года, в специальном разделе «Сохранение тайны», указывалось: «Во избежание внешнеполитических осложнений следует соблюдать безусловную секретность в разработке и осуществлении плана сосредоточения войск на востоке… Круг полностью осведомленных лиц следует по возможности дольше ограничивать командующими группами армий, командующими армиями и корпусами, начальниками их штабов, оберквартирмейстерами и первыми офицерами Генерального штаба. Привлечение других военачальников и их помощников в рамках этих задач производить настолько позже, насколько позволяют подготовительные работы. Передача точного текста директивы о сосредоточении допускается только в порядке отдельных выдержек. Связь с иностранными государствами не должна иметь места. Об этом в нужное время будет отдан соответствующий приказ»[120].

Содержание этой директивы знали Гитлер, высшие руководители вермахта и на более поздней стадии некоторые высокопоставленные представители Министерства иностранных дел[121]. Источник Альты был начальником одного из ведущих отделов Министерства иностранных дел Германии. Он имел точные сведения. И они становились известны в Москве.

Меры, осуществлявшиеся Гитлером по скрытию подготовки к нападению на СССР, проводились в области внешней политики, дипломатии, военной стратегии и торгово-экономических отношений с СССР. В проведении мероприятий в области внешней политики принимали личное участие Гитлер, Геринг и Риббентроп.

Готовясь к агрессии против СССР, Германия планомерно укрепляла связи со своими союзниками, стремясь создать условия для максимального использования их материальных и людских ресурсов в войне. С этой целью 27 сентября 1940 года в Берлине был подписан тройственный пакт между Германией, Японией и Италией. Это был военный союз трех государств против СССР[122].

Для притупления бдительности советского руководства Гитлер попытался заинтересовать Сталина в «дележе английского наследства». В дневнике Гальдера 30 сентября 1940 года записано: «Фюрер направил Сталину извещение о заключении пакта с Японией за 24 часа до его подписания. Теперь отправлено новое письмо Сталину с целью заинтересовать его в английском наследстве и добиться его поддержки против Англии…»[123]

В октябре 1940 года министр иностранных дел Германии И. Риббентроп направил И. В. Сталину письмо, в котором уверял, что Берлин стремится к дальнейшему улучшению отношений с СССР, и просил В. М. Молотова нанести визит в Германию.

Министр иностранных дел СССР В. М. Молотов в начале ноября 1940 года посетил Берлин. Переговоры проходили 13–14 ноября. С германской стороны в них принимали участие Гитлер и Риббентроп. Они пытались добиться согласия СССР с их планами раздела мира на сферы влияния. Гитлер опять предлагал заняться «расчленением Британской империи» и «британским наследством». Советская делегация отвергла предложения Гитлера.

20 ноября 1940 года к тройственному союзу присоединилась Венгрия, которой Гитлер обещал земли в Югославии и СССР.

23 ноября членом тройственного пакта стала Румыния, затем и марионеточная Словакия.

В начале марта 1941 года о присоединении к тройственному пакту заявило царское правительство Болгарии. Не сумев «убедить» Югославию в необходимости присоединения к тройственному пакту и опасаясь иметь в тылу недружественные государства, Гитлер приказал оккупировать Югославию и Грецию. Рано утром 6 апреля 1941 года немецкая армия при поддержке итальянских и венгерских войск напала на Югославию и начала вторжение в Грецию[124].

Гитлер 4 февраля дал указания, в соответствии с которыми «к Финляндии, Швеции, Венгрии и Словакии можно будет обратиться по вопросам участия или оказания косвенной помощи только тогда, когда уже невозможно будет скрыть немецкие планы. Раньше можно будет обратить только внимание главы румынского государства на то, что в настоящее время целесообразно усилить румынские войска в Молдавии. Особенно важно дольше выдавать развертывание наших войск на востоке за отвлекающий манер по плану операции “Морской лев”»[125].

В начале апреля 1941 года Гитлер, отвечая Сталину, сообщал ему о том, что германские войска у советской границы сосредоточены для предстоящего броска через Ла-Манш. Военно-политический обман продолжался.

Истинные цели Германии в отношении Советского Союза маскировались мероприятиями, которые проводились не только по политической и дипломатической линиям, но и в военно-стратегической области. Резиденты советской военной разведки докладывали в Москву и о том, что германские представители ведут активные торгово-экономические переговоры, в ходе которых стремятся исключить поставки в СССР новых товаров двойного назначения, и пытаются продать Советскому Союзу устаревшее оборудование.

В целом все мероприятия по дезинформации руководства СССР и советской разведки проводились на фоне активно внедрявшейся информации о том, что немецкие войска перебрасываются на восток с целью вывода из-под возможного удара английской авиации.

Когда же избыточное накопление немецких войск в районах, близких к советской границе, скрыть стало невозможно, появление их объяснялось секретной подготовкой к операции «Морской лев», то есть операции по преодолению Ла-Манша и высадке германских войск на территории Англии.

Наиболее любознательным иностранным политикам, а также своим союзникам, усиление немецких гарнизонов вдоль советской границы германские дипломаты оправдывали необходимостью прикрытия тыла германской армии в случае возможного наступления со стороны СССР в тот период, когда Германия начнет активные военные действия против Англии.

Сообщая Сталину о том, что германские войска отведены к советским границам с целью подготовки к боевым действиям против Англии, Гитлер умело играл свою роль главного обманщика. Возможно, он сам и разработал указание, которым предписывалось: «…распространять мнение о осредоточении войск для операции “Барбаросса” как о крупнейшем в истории войн отвлекающем маневре, который якобы служит для маскировки последних приготовлений к вторжению в Англию…»[126]

Гитлер в мероприятиях по дезинформации Сталина действовал как азартный игрок. Об этом также свидетельствует его участие в руководстве агентом-двойником Лицеистом, который передавал дезинформационные сведения резиденту Кобулову. Эти «донесения», одобренные Берией, поступали Сталину.

Таким образом, в апреле — мае 1941 года советское руководство еще верило Гитлеру и ориентировалось на то, что в 1941–1943 годах советско-германские отношения будут строиться на основе договора о ненападении, подписанного в Москве в августе 1939 года.

Кроме донесений резидентов генерал-лейтенант Голиков направлял в Генеральный штаб специальные донесения по отдельным вопросам. Особое место среди них занимали специальные сообщения. За период с 1 января по 1 июня 1941 года специалистами военной разведки были подготовлены пять разведывательных сводок. В них содержалась 61 статья, из которых 23 были посвящены военно-стратегическим планам Германии, ее мобилизационным мероприятиям, формированию новых воинских соединений, усилению военно-инженерной местности, интенсивным массовым переброскам войск к советским границам, количественному и качественному росту германских вооруженных сил.

Таким образом, все донесения военных разведчиков, агентов, спецсообщения и разведсводки 1940 — первой половины 1941 года можно разделить на три группы документов, в которых достаточно полно были отражены основные этапы подготовки Германии к нападению на СССР.

Первая группа — донесения, отражающие ход планирования войны германским руководством (июнь — декабрь 1940 года). За этот период военные разведчики, действовавшие в Берлине, Варшаве, Женеве, Будапеште, Бухаресте и Токио, более 25 раз сообщали в Центр о том, что военно-политическое руководство Германии приступило к планированию войны против СССР.

На основании сообщений резидентов в этот период в Разведуправлении было подготовлено восемь разведывательных сводок и пять специальных сообщений для руководства страны.

Наиболее важные шифродонесения незамедлительно направлялись политическому и военному руководству СССР — И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко.

Вторая группа — донесения, отражающие непосредственную подготовку Германии к войне против СССР (январь — апрель 1941 года). В донесениях военных разведчиков этого периода получили отражение следующие мероприятия германского командования:

— подготовка к войне всех государственных структур Германии;

— подготовка к войне вооруженных сил;

— подготовка театра войны;

— формирование ударных группировок.

Данные о непосредственной подготовке Германии к войне против Советского Союза поступали в Москву от разведчиков Арнольда, Саввы, Метеора, Софокла, Рамзая, Маро, Радо, Мориса, Феникса и других резидентов. Наиболее важные из них также по распоряжению Ф. И. Голикова докладывались И. В. Сталину, К. Е. Ворошилову, Г. К. Жукову, В. М. Молотову и другим первым лицам советского государства.

Третья группа — донесения, свидетельствовавшие о принятии Гитлером окончательного решения о начале войны против СССР (май — середина июня 1941 года).

Для работы советской военной разведки этот этап подготовки Германии к нападению на Советский Союз был наиболее сложным. Он проходил в условиях активных мероприятий германского руководства, направленных не только на дезинформацию руководства СССР и советской разведки, но и на активизацию деятельности германской контрразведки, которая вела за представителями советских дипломатических представительств усиленное, а порой и демонстративное наблюдение.

Несмотря на активную дезинформацию, офицеры и генералы Разведуправления добывали сведения о масштабах подготовки к войне, определяли конкретные контуры плана будущего нападения и сроки вторжения.

Данные военной разведки, поступавшие в Генеральный штаб в первой половине 1941 года, использовались руководством Красной армии для разработки документов, направленных на укрепление безопасности страны и повышение боеготовности вооруженных сил. 11 марта 1941 года в Генеральном штабе был разработан «План развертывания Вооруженных сил СССР на западе и востоке». В разделе этого плана, озаглавленного «Наши противники», указывалось: «Сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону наших западных границ. Возможное вооруженное столкновение может ограничиться только нашими западными границами, но не исключена вероятность атаки и со стороны Японии наших дальневосточных границ. Вооруженное нападение Германии на СССР может вовлечь в военный конфликт с нами Финляндию, Румынию, Венгрию и других союзников Германии».

Далее в первом разделе говорилось: «Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе — против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на востоке — против Японии как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение».

Читая эти выводы, специалисты и неспециалисты в военном деле могут понять, что оценка угрозы со стороны фашистской Германии интересам Советского Союза была в Генеральном штабе Красной армии правильной. В этой оценке — заслуга всех военных разведчиков, которые добывали неопровержимые доказательства того, что Германия готовится к нападению на СССР. На основе данных военной разведки были точно определены союзники Германии, вооруженные силы которых значительно усиливали боевую мощь агрессора. У Советского Союза в первой половине 1941 года таких сторонников, способных сдержать агрессоров, не было. Англия и Франция отказались от создания союза антифашистских государств.

Под «Планом Генштаба Красной армии о стратегическом развертывании Вооруженных сил» «заделаны» подписи народного комиссара обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко, начальника Генерального штаба генерала армии Г. К. Жукова и исполнителя генерал-майора А. М. Василевского. Рукопись «Плана…» заверена только подписью А. М. Василевского. На титульном листе «Плана…» нет номера. Это означает, что Тимошенко и Жуков «План…» этот не подписали. Докладывался ли этот план Сталину? Видимо, докладывался. Вероятнее всего, это произошло 17 марта в 17 часов 15 минут. В это время в кабинете Сталина были К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков. Присутствовали и могли принимать участие в обсуждении «Плана…» С. М. Буденный, Н. С. Хрущев, Г. М. Маленков и некоторые другие государственные деятели. Обсуждение закончилось в 23 часа 10 минут. Предложения наркома обороны и начальника Генштаба не получили поддержки. Вспоминая этот период, Г. К. Жуков писал: «Сталин, Молотов и другие основные члены Политбюро продолжали верить в то, что у нас еще впереди достаточно времени, чтобы провести необходимые мероприятия по обороне страны…»

Систематизация сведений «Перечня…» и других документов военной разведки предвоенного периода позволяет сделать вывод о том, что Разведуправление Красной армии в первой половине 1941 года располагало данными, которые свидетельствовали о том, что Германия:

— формирует военно-политический блок государств, враждебно настроенных против Советского Союза;

— навязчиво убеждает руководство СССР в приверженности договору о ненападении от августа 1939 года;

— распространяет по дипломатическим каналам сведения, несоответствующие действительности;

— увеличивает численность своих вооруженных сил;

— оснащает вооруженные силы новыми образцами оружия и военной техники;

— тайно проводит оборудование театра военных действий вблизи советской границы;

— сосредоточивает избыточное количество своих войск и боевой техники в восточных областях Польши и в Румынии;

— на фоне регулярных переговоров о расширении советско-германских торгово-экономических связей сдерживает их развитие и пытается получить односторонние экономические выгоды;

— ограничивает транспортировку грузов по железным дорогам СССР из Германии в Японию и обратно;

— сдерживает поставки в СССР промышленных товаров и изделий, имеющих военное предназначение;

— активизирует деятельность своих специальных служб, направленную на разведку состояния советских вооруженных сил, а также усиливает слежку за сотрудниками советских официальных представительств в Германии;

— наращивает антисоветскую пропаганду, направленную на подрыв авторитета СССР в глазах населения Германии.

Эти и другие данные, собранные вместе, должны были составить основу для принятия политическим руководством СССР серьезных мер, которые могли бы укрепить оборону государства и повысить боеготовность вооруженных сил. Однако советское руководство, введенное в заблуждение Гитлером и его ближайшими помощниками, надеялось избежать в 1941 году обострения отношений с фашистской Германией.

Начальник военной разведки направлял некоторые важные сведения не только в Генеральный штаб Красной армии, но и наркому ВМФ Н. Г. Кузнецову. В частности 16 апреля 1941 году Голиков направил Кузнецову специальное сообщение «О переброске немецких войск в погранзону с СССР»[127]. Это спецсообщение заканчивалось выводом: «Продолжаются переброска войск, накопление запасов и горючего на границе с СССР» [128].

18 июля 1941 года генерал-лейтенант Ф. И. Голиков направил наркому ВМФ СССР Н. Г. Кузнецову очередное специальное сообщение «О всеобщей мобилизации в Финляндии и немецких войсках в Финляндии». 5 мая Кузнецов получил из Разведуправления Красной армии донесение «О группировке немецких войск на востоке и юго-востоке по состоянию на 5 мая 1941 года»[129]. В этом донесении указывалось: «За два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 (с 70 до 107). Из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12. С румынской и венгерской армией это уже составляет около 130 дивизий»[130].

Далее Голиков предупреждал Кузнецова: «Необходимо считаться с дальнейшим усилением немецкого сосредоточения против СССР за счет освобождающихся войск в Югославии с их группировкой в районе Протектората и на территории Румынии» [131].

Нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов правильно воспринимал содержание донесений и специальных сообщений, которые ему направлял начальник военной разведки. По крайней мере, такой вывод можно сделать на основании того, что советский флот был в полной боевой готовности в тот час, когда фашистская Германия напала на Советский Союз.

Политики действовали иначе. 14 июня 1941 года в газете «Известия» было опубликовано сообщение ТАСС, в котором советское руководство опровергало утверждения о «близости войны между СССР и Германией», появившиеся в английской и другой иностранной печати. Москва заявляла о том, что «1) Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места; 2) по данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северовосточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям; 3) СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными…»[132]

Министр иностранных дел СССР В. М. Молотов после окончания войны вспоминал: «В смысле предотвращения войны все делалось для того, чтобы не дать повода немцам начать войну… Оттяжка была настолько для нас желательна, еще на год или на несколько месяцев. Конечно, мы знали, что к этой войне надо быть готовым в любой момент, а как это обеспечить на практике? Очень трудно».

Управлять любым государством трудно. Управлять Россией в той сложной международной обстановке, которая сложилась в Европе и на Дальнем Востоке в 1940 — первой половине 1941 года, было чрезвычайно сложно.

Гитлер делал все, чтобы обмануть Сталина. И фюрер добился реализации своего коварного замысла…

Глава 7

Зачем Гесс прилетел в Англию?

Весной 1941-го, когда в Москве все еще не верили, что Германия в 1941 году может напасть на Советский Союз, в Лондоне тщательно оценивали возможности Германии и СССР в случае их военного столкновения. Британская разведка прогнозировала быстрое поражение русских. В Лондоне опасались эскалации войны Германии против Великобритании и поэтому видели в столкновении Германии и Советского Союза спасение от германского нашествия на Британские острова.

В это же время в Берлине разрабатывались активные меры, которые должны были создать условия для втягивания Англии в войну против СССР. Кульминацией этих тайных интриг стал секретный перелет из Германии в Великобританию Рудольфа Гесса. Это произошло в субботу 11 мая 1941 года. Гесс, пилотировавший частный самолет, выбросился с парашютом вблизи поместья герцога Гамильтона, с которым он и планировал провести переговоры.

О прибытии Гесса в Шотландию и начале секретных переговоров стало известно резиденту советской военной разведки в Лондоне генерал-майору И. А. Склярову.

До нападения фашистской Германии на СССР оставалось сорок дней.

Лондонская резидентура военной разведки доложила в Центр данные о характере некоторых бесед Гесса с влиятельными английскими руководителями. Гесс предложил Англии не мешать предстоящему блицкригу против Советского Союза, после разгрома которого Берлин и Лондон могли бы договориться о сохранении колониальной Британской империи. По данным этой же резидентуры, на переговорах речь шла и о возможном разделе территории, как в мае 1941 года считали в Берлине, поверженного СССР, и об определении сфер влияния. Официальных сообщений британского правительства о переговорах не было. Поэтому в Москве миссия Гесса вызвала вполне обоснованную тревогу.

Публичное выступление У. Черчилля по радио 22 июня внесло некоторую ясность в вопрос о том, на какой стороне фронта будет Великобритания. Однако даже после выступления Черчилля сомнения не покидали Сталина.

Разведывательное управление Красной армии летом и осенью 1941 года продолжало целенаправленно искать возможности по добыванию сведений о переговорах Гесса и их вероятном влиянии на обстановку, складывавшуюся на советско-германском фронте.

7 июля 1941 года в секретариат В. М. Молотова, наркома иностранных дел, из военной разведки было направлено специальное сообщение со следующим названием: «Данные об изменениях в боевых действиях Германии и Англии в связи с пребыванием Гесса в Англии».

«Усиленная переброска немецких войск, — сообщалось в донесении военной разведки, — в погранзону СССР началась с первых чисел апреля. Эта переброска производилась за счет освободившихся немецких частей в Греции, Болгарии и Югославии (32–33 дивизии) и уменьшения общего количества дивизий, расположенных против Англии и оккупированной части Франции (до 14–15 дивизий). Имеющиеся в распоряжении Разведывательного управления данные говорят, что только за март и апрель 1941 года общее количество немецких дивизий в пограничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107), из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12 дивизий, а к 15 мая мы уже имели перед СССР до 114–119 дивизий. Приведенные факты позволяют нам сделать вывод, что вооруженное выступление против СССР было предрешено еще задолго до перелета Гесса в Лондон для прощупывания почвы о возможности мирных переговоров между Англией и Германией, что подтверждается имеющимися агентурными материалами».

Далее в донесении Разведуправления отмечалось, что «перелет Гесса в Англию нужно рассматривать как попытку Гитлера склонить Англию на заключение мира, поставив ее перед совершившимся фактом уже законченного сосредоточения основной группировки сил против СССР. По имеющимся данным, эта попытка склонить к миру Англию не увенчалась успехом, но в известной степени получила отражение в дальнейшем ходе военных действий между Германией и Англией в сторону их ослабления. Для подтверждения такого вывода необходимо привести следующие конкретные факты:

а) Переброска всех родов войск немецкой армии на восток продолжается за счет ослабления группировки немецких войск на северо-западном побережье Франции;

б) Усиление Восточного фронта германской авиацией продолжается. Захваченные пленные неоднократно показывали, что их соединения за 3–4 дня до начала войны и даже в процессе войны переброшены из Франции;

в) Для действий английской и германской авиации на Западном фронте характерно резкое снижение активности, начиная с середины мая».

По данным военной разведки, поступавшим из Франции, Германии, Дании и Великобритании, германская авиация снизила интенсивность своих налетов на британские морские порты и аэродромы. Уменьшилось количество самолетов, принимавших участие в налетах на важные объекты и морские коммуникации. По данным резидентуры генерал-майора И. А. Склярова, с 22 июня над Лондоном стали появляться одиночные немецкие самолеты, бомбардировки которых причиняли британцам незначительный ущерб. «В последнее время, — сообщалось в донесении военной разведки в Наркомат иностранных дел, — с английского на наш фронт переброшены следующие части германских ВВС:

— 4-й авиационный корпус;

— 5-й авиационный корпус;

— 8-й авиационный корпус;

— 38-я бомбардировочная эскадра;

— 25-я авиационная эскадра;

— 6-я дальнеразведывательная эскадра…»

Оценивая действия английской авиации против Германии, военная разведка докладывала в Наркомат иностранных дел, что английская авиация в течение мая — июня 1941 года продолжала наносить удары по немецким промышленным объектам, аэродромам, морским портам и кораблям в море. Однако эти налеты «проводились незначительным количеством самолетов… В налетах отмечается участие не более 200 самолетов, тогда как при полном напряжении англичане смогли бы использовать до 1500 самолетов».

Донесение разведуправления о возможном влиянии результатов переговоров Гесса в Великобритании на обстановку на советско-германской границе, насыщенное конкретными фактами и примерами, и сегодня заставляет задуматься: какие же конкретные проблемы Гесс обсуждал с представителями Великобритании и почему содержание этих переговоров до сих пор хратинся в глубокой тайне? Видимо, проблемы обсуждались действительно деликатные.

Глава 8

28 тонн информации

В начале 1941 года информационным отделом РУ ГШ Красной армии руководил генерал-майор Николай Сергеевич Дронов[133]. До службы в военной разведке Дронов был начальником Управления боевой подготовки Генерального штаба Красной армии, имел богатый опыт штабной работы, хорошо изучил организационную структуру и боевой состав вооруженных сил Германии. Заместителем начальника информационного отдела был полковник Л. В. Онянов[134].

В первой половине 1941 года информационный отдел Разведуправления Красной армии решал чрезвычайно сложные задачи по военным, военно-политическим, военно-техническим и военноэкономическим вопросам. Аналитики информационного отдела военной разведки обрабатывали сведения о фашистской Германии и ее сателлитах.

Одним из наиболее важных информационных документов, которые готовились военной разведкой в 1941 году, была ежемесячная разведывательная сводка. Такие сводки составлялись по Западу, Ближнему Востоку и Дальнему Востоку.

В разведсводках по Западу освещались вопросы состояния германских вооруженных сил, группировка немецких войск вдоль советской границы, давалась оценка состояния военной промышленности Германии. Эти сводки направлялись в Генеральный штаб, а также командующим западными военными округами. В разведсводке по Западу № 1, в частности, отмечалось, что «общая группировка германских войск в Восточной Пруссии (без Данцига) на 1 февраля 1941 года составляет: тринадцать пехотных дивизий, две танковые дивизии, одна моторизованная дивизия и до трех кавалерийских бригад…»[135]

Далее давались подробные сведения о группировке немецких войск против Киевского и Западного особых военных округов. «Общая группировка германских войск против Западного ОВО (без Восточной Пруссии) на 1 февраля 1941 года составляет: восемнадцать пехотных дивизий, две танковые дивизии, одна моторизованная дивизия и семь кавалерийских полков»[136] — указывалось в разведсводке.

Против Киевского ОВО немцы сосредоточили «девятнадцать пехотных дивизий, три моторизованные дивизии, одну танковую дивизию, одну горнострелковую дивизию и семь кавалерийских полков»[137].

В разделе «Изменения в группировке германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши за период с 15 ноября 1940 по 1 февраля 1941 года» этой же сводки были сделаны следующие выводы: «Общее уменьшение группировки германской армии в генерал-губернаторстве на пять-семь пехотных дивизий, одну моторизованную дивизию, две-три танковые дивизии, две горно-стрелковые дивизии (данные о горнострелковых дивизиях требуют дополнительной проверки) связано, по-видимому, с мероприятиями немцев на Балканах. Однако это уменьшение не говорит о том, что германское командование ослабляет свое внимание к восточным границам, наоборот, за указанный период с большой интенсивностью продолжаются работы по инженерной подготовке театра против СССР, а на смену убывших частей прибывают новые части и соединения»[138].

В апреле 1941 года Гитлер готовился захватить Югославию и тайно сосредотачивал силы на Балканах. Эти перемещения германских войск были зафиксированы советской военной разведкой. Назревавшие события в Югославии, о которых в Разведуправлении тоже имелись достоверные сведения, тем не менее не заслонили главную проблему первой половины 1941 года — подготовку Германии к войне против Советского Союза. Выводы аналитиков информационного отдела военной разведки были точны: «…за указанный период с большой интенсивностью продолжаются работы по инженерной подготовке театра войны против СССР».

В разведывательной сводке по Западу № 2, которая была подготовлена в апреле 1941 года, указывалось, что «по сведениям, заслуживающим внимания, с 16 марта 1941 года Германия вновь начала производить переброску частей в Румынию. Темп перебросок увеличен до 50 эшелонов в сутки» [139].

В разделе сводки, озаглавленном «Состав и численность германских войск в Румынии и Болгарии по состоянию на 20 марта», указывалось, что состав германских войск в этих странах «определялся в 36–38 дивизий, общей численностью в 720–780 тысяч человек». В этой же разведсводке на основе данных, добытых агентурным путем, были раскрыты порядок формирования новых дивизий германской армии, нумерация дивизий и полков, отдельные направления боевой подготовки войск. В Разведуправлении также был составлен подробный отчет о подготовке восточногерманского театра к войне.

На основе данных этой разведсводки 4 апреля 1941 года было подготовлено специальное сообщение «Об усилении группировки немецких войск на границе с СССР». В этом сообщении руководству страны и командованию Красной армии докладывалось о том, что «в течение всего марта 1941 года немецким командованием осуществлялись усиленные переброски войск в пограничную полосу с СССР. Начались они еще с конца января 1941 года. Переброска войск проводилась как с Западного фронта, так и из центральных районов Германии»[140]. Это спецсообщение было направлено Сталину, Ворошилову, Молотову, Тимошенко, Берии, Кузнецову, Буденному, Кулику, Шапошникову, Мерецкову, Жукову и другим.

В последующих разведывательных сводках, подготовленных аналитиками информационного отдела РУ ГШ КА в первой половине 1941 года, указывалось, что «немецким командованием проводилась усиленная переброска войск в пограничную полосу с СССР. Подвозились полевые войска (пехотные и мотодивизии), танковые части, артиллерия, саперные и строительные части, войска связи, огнеприпасы и горючее» [141].

Можно достаточно уверенно утверждать, что в первой половине 1941 года Разведывательное управление Красной армии провело значительную информационно-аналитическую работу и на основе достоверных разведывательных сведений подготовило десятки специальных сообщений и разведывательных сводок, в которых была поэтапно отражена подготовка фашистской Германии к войне против СССР. Военная составляющая деятельности информационного отдела Разведывательного управления Красной армии была основательной, убедительной и тревожной. Изучая ее, командиры всех степеней должны были сделать один вывод — Германия готовится к войне против Советского Союза и после завершения подготовительных мероприятий уже в 1941 году непременно перейдет к реализации своих военных планов на Востоке.

В январе — июне 1941 года сотрудники отдела подготовили пять разведывательных сводок по Западу, разведывательные сводки по Ирану, Дальнему Востоку и другим странам и регионам, а также множество других документов, инструкций и справочников. В разведсводки по Западу была включена 61 статья. Из них — 23 статьи по Германии, где приводились данные о военно-стратегических планах, больших мобилизационных мероприятиях, призыве резервистов на военную службу, формировании крупных воинских частей, усиленной военно-инженерной подготовке восточно-германского театра военных действий, интенсивных массовых перебросках войск к советской границе из глубины Германии и из оккупированной Европы, количественном и качественном росте германских вооруженных сил, их численности и составе.

Неоднократно, вплоть до 15 июня 1941 года, давались обстоятельные данные о дислокации германской армии, ее группировке, распределении ее сил по театрам военных действий и боевой подготовке. В разведывательной сводке № 1, например, сообщалось о рекогносцировке, проведенной фельдмаршалами Браухичем и Листом с группой сотрудников Генерального штаба в Польше, включая Варшаву и ее окрестности, Радом, Люблин, Сувалки, Остоленку, Холм, Томашев, Белгорай и Санок. В этой же сводке сообщается о посещении генерал-полковником Кюхлером и фельдмаршалом Листом местечка Гибы Сувалкинского района.

В разведывательной сводке № 5, последней перед нападением Германии на СССР, и в приложенной к ней схеме раскрыта вся группировка германской армии на 1 июня 1941 года.

В этом важном документе также указывалось: «Германское командование продолжает сосредоточение войск в пограничной полосе с СССР, производит массовые переброски частей из глубины Германии, оккупированных стран Западной Европы и с Балкан»[142]. Эти разведсведения были результатом активной агентурной работы РУ РККА, разведки штабов приграничных военных округов и большой аналитической работы сотрудников отдела информации Разведывательного управления по изучению, оценке и обобщению сведений многочисленных источников, добывавших сведения о Германии и ее сателлитах.

Кроме разведывательных сводок в первом полугодии 1941 года информационным отделом Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии было подготовлено и издано более двадцати справочников по вооруженным силам Германии, Венгрии, Румынии, Финляндии, Японии и других государств, а также составлено подробное описание возможных театров военных действий. Общий объем подготовленных информационным отделом материалов в первой половине 1941 года составил около 600 печатных листов. Тираж этих разведывательных сводок и справочников, которые рассылались в штабы соединений и объединений Красной армии, составил 600 тысяч экземпляров весом около 28 тонн.

Для штабов соединений Красной армии силами информационного отдела Разведуправления издавались оперативно-тактические справочники по иностранным армиям. Для высших соединений военная разведка издавала военно-экономические сборники по Германии, Румынии, Японии, Венгрии, Италии и другим государствам. Одной из важнейших особенностей работы информационного отдела Разведуправления на 1941 год являлось то, что справочные материалы и сборники по Германии, Японии, Италии, Венгрии, Румынии и Финляндии намечалось издать к 1 мая 1941 года. По остальным странам — к 1 августа 1941 года. Этот факт свидетельствует о том, что в военной разведке были твердо убеждены — войны с фашистской Германией в 1941 году избежать не удастся. Поэтому сотрудники Информационного отдела Разведуправления планировали выполнить годовой план выпуска справочников и сборников по информационному обеспечению Генерального штаба и войск Красной армии в первом полугодии 1941 года.

Анализ приказов Народного комиссариата обороны 19401941 годов позволяет сделать вывод о том, что во многом благодаря усилиям военной разведки и, в частности, сотрудников информационного отдела РУ ГШ КА политическое и военное руководство СССР приняло ряд важных решений по укреплению обороны страны, оснащению армии новыми образцами оружия, совершенствовало организационную структуру армии, укрепляло единоначалие и уделяло большое внимание повышению профессиональной подготовки военных кадров.

Глава 9

И день, и час вторжения…

Разведуправление регулярно докладывало в Генеральный штаб о наращивании группировки немецких войск вблизи границ с СССР: по данным на 4 апреля 1941 года — до 83–84 дивизий, на 25 апреля — до 95-100 дивизий, на 5 мая — до 103–107 дивизий и на 1 июня — до 120–122 дивизий. Была вскрыта группировка немецких войск против СССР, по направлениям отслеживалась продолжавшаяся переброска немецких войск на восток.

17 апреля 1941 года в Разведуправлении было подготовлено специальное сообщение для высшего политического и военного руководства СССР. В этом спецсообщении докладывалось: «Война между Германией и СССР, судя по ведущейся подготовке, не исключена уже в ближайшее время».

30 апреля 1941 года Голиков сообщил наркому обороны Тимошенко и начальнику Генерального штаба Жукову о возвращении в Москву из Берлина германского посла Шуленбурга и доложил о том, что «все приезжающие из Германии в Москву лица чрезвычайно поражены спокойным реагированием Москвы на военные приготовления Германии»[143].

7 мая 1941 года были доложены данные о том, что германское верховное командование отдало приказ о полной подготовке театра военных действий на Востоке к 1 июня 1941 года.

9 мая 1941 года военный атташе в Германии генерал Тупиков доложил наркому обороны Тимошенко и начальнику Генштаба Жукову о плане возможных действий немецкой армии против СССР. В докладе указывалось, что разгром Красной армии немцы планируют провести за 1–1,5 месяца с выходом на меридиан Москвы.

31 мая 1941 года Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко и Жукову в очередном спецсообщении военной разведки были доложены: общий боевой состав германской армии, распределение войск против Англии и СССР, группировка немецких войск против Прибалтийского и Западного военных округов, а также против Киевского особого военного округа.

Можно сделать только один вывод, что уже к апрелю 1941 года военная разведка достаточно полно и своевременно вскрыла подготовку Германии к войне против СССР. В дальнейшем Разведуправление Красной армии регулярно докладывало политическому и военному руководству страны динамику нарастания угрозы со стороны фашистской Германии.

Так же последовательно и непрерывно докладывалось о возможных сроках нападения:

— 31 декабря 1940 года из Бухареста — война начнется весной 1941 года;

— 22 февраля 1941 года из Белграда — война начнется в июне 1941 года;

— 15 марта из Бухареста — война начнется в июне 1941 года;

— 19 марта из Берлина — нападение планируется между 15 мая и 15 июня 1941 года;

— 4 мая из Бухареста — начало войны намечено на середину июня 1941 года;

— 22 мая из Берлина — нападение ожидается 15 июня 1941 года;

— 16 июня из Берлина — нападение назначено на 22–25 июня 1941 года.

Значительное место в «Перечне…» занимают донесения источника Х. Под этим псевдонимом в данном документе числился сотрудник немецкого посольства в Москве Герхард Кегель. С этим источником работал полковник военной разведки Константин Леонтьев. От источника Х (в других документах он упоминается под псевдонимом ХВЦ) было получено более ста донесений, двадцать из них включены в «Перечень…» и доложены по мере поступления высшему политическому и военному руководству СССР. Все донесения Герхарда Кегеля, переданные полковнику К. Б. Леонтьеву, должны были привлечь внимание И. В. Сталина, В. М. Молотова, Г. К. Жукова и других членов советского правительства. Вот некоторые из них.

В начале февраля 1941 года Кегель передал Леонтьеву сообщение, в котором говорилось, что на границе с СССР Германия сосредоточила такое количество «войск, которое больше, чем необходимо для защиты границы». Источник также сообщил, что «в восточных городах Германии идет усиленное укрепление системы противовоздушной обороны».

В конце марта Г. Кегель передал К. Леонтьеву сведения о закрытом брифинге, устроенном Гитлером для особо доверенных редакторов нацистских газет. По данным Кегеля, Гитлер на этой встрече с журналистами «запретил писать что-либо об СССР», заявил, что советско-германский договор уже не соответствует интересам Германии и «надо подготовить общественное мнение к изменению политики Германии в отношении СССР».

Далее Кегель сообщал, что в кругах НСДАП господствует мнение: если «Германия в ближайшее время не достигнет решительной победы над Англией, то Германия выступит против СССР», «считают, что Германия должна в июне выступить против СССР».

Следует отметить, что это сообщение Кегеля полковник Леонтьев доставил в Центр 27 марта 1941 года.

29 апреля Кегель сообщил Леонтьеву о том, что германский военный атташе в СССР убежден: немцы рассчитывают всю операцию против СССР провести за четыре недели — захватить Москву, Ленинград, Киев и Одессу. Предупреждая Леонтьева о грозящей опасности, Кегель говорил о том, что «гитлеровцы совершенно открыто готовят общественное мнение Германии против СССР».

Через день, во время очередной встречи с разведчиком, Кегель сообщил ему, что германский посол в СССР Фридрих фон Шуленбург, побывавший в апреле 1941 года в Берлине, больше часа ждал приема у Гитлера. Беседа протекала холодно. Посол сказал фюреру, что он не может поверить в то, что Россия когда-нибудь нападет на Германию. Гитлер ответил: «Вести войну с Россией я не собираюсь». Обрадованный посол, прибыв в Москву, рассказал дипломатам своей миссии о встрече с фюрером.

Наблюдательный и опытный дипломат Герхард Кегель сделал другой вывод, о котором и сообщил полковнику Леонтьеву. По оценке Кегеля, Гитлер дезинформировал своего посла. «Точно такая же ситуация, — сказал Кегель советскому разведчику, — сложилась в 1939 году в Варшаве, когда посол Мольтке за шесть недель до вторжения Германии в Польшу был вызван в Берлин. Тогда Гитлер тоже сказал, что он не собирается нападать на Польшу».

Кегель, хорошо знавший особенности дипломатических правил германского Министерства иностранных дел, сделал вывод, что вопрос о войне Германии против СССР окончательно решен.

Сведения, которые Герхард Кегель передавал полковнику К. Б. Леонтьеву, имели исключительную ценность для советской военной разведки, так как отражали истинное отношение руководства Министерства иностранных дел и Министерства внешней торговли Германии к Советскому Союзу. Кегель изнутри видел все, что скрывалось за кулисами советско-германского пакта 1939 года. Более того, он имел возможность общаться и с Вальтером Шелленбергом, руководителем политической разведки Германии. Откровенные высказывания Шелленберга о предстоящей войне Германии против СССР Кегель также сообщил полковнику Леонтьеву.

Последующие сообщения Герхарда Кегеля только конкретизировали факты нарастания угрозы. 7 мая Кегель передал Леонтьеву донесение, в котором сообщил: «Верховное командование отдало приказ закончить подготовку театра войны и сосредоточение войск на Востоке ко 2 июня 1941 года».

По данным Кегеля, полученным им от военного атташе Германии в СССР, «количество войск после сосредоточения: Восточная Пруссия — 2 миллиона чел.; бывшая Польша — 3 миллиона чел.; Венгрия и Балканы — 2 миллиона чел. Таким образом, против СССР должно быть сосредоточено до 7 миллионов войск».

7 мая полковник К. Леонтьев дважды встречался с Г. Кегелем. На второй встрече, которая состоялась поздно вечером, источник передал сообщение о том, что Гитлер принял окончательное решение начать войну против СССР. Гитлер действительно 5 мая принял окончательное решение начать войну против Советского Союза, и об этом благодаря Кегелю через два дня стало известно советской разведке и доложено военно-политическому руководству СССР.

В июне 1941 года полковник К. Б. Леонтьев провел с Г. Кегелем девять встреч. На каждой из них разведчик получал сведения, которые имели особую важность для оценки состояния советско-германских отношений. На основе этих сведений готовились срочные доклады, которые направлялись И. В. Сталину, В. М. Молотову, наркому обороны С. К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову.

Каждое из донесений Леонтьева, подготовленных в этот период, — свидетельство того, что до начала нападения Германии на СССР остаются считаные дни. Вот, например, сообщение разведчика от 20 июня 1941 года. «Источник сообщил:

1. Отъезд аппарата военно-морского атташе состоялся.

2. Отправка детей из посольства в Берлин тоже произведена.

3. Очередные немецкие дипкурьеры в Японию из Берлина и из Японии в Германию получили распоряжение не выезжать.

4. Представители фирмы АЕГ Бутлер и Кристансанд получили телеграфом по заранее обусловленному коду о немедленном выезде в Германию.

5. Шуленбург в разговоре с Хильгером заявил последнему, что он, Шуленбург, находится здесь для декларации и представляет ширму для закулисных переговоров, о которых он давно ничего не знает и фактически не считает себя послом.

6. Никто не одобряет войны Германии против СССР»[144].

Ранним утром 21 июня 1941 года Кегель вызвал Леонтьева на срочную встречу. Источник сообщил, что германский посол «получил телеграмму из Министерства иностранных дел в Берлине» и по его сведениям «война Германии против СССР начнется в ближайшие 48 часов». Прощаясь с Кегелем, Леонтьев попросил его еще раз внимательно проверить все данные и предложил провести еще одну встречу в 19 часов.

Прибыв в Разведывательное управление, Леонтьев доложил о тревожных сведениях, полученных от источника. Начальник отдела полковник И. А. Большаков приказал разведчику срочно подготовить письменный отчет о встрече с агентом.

В 12 часов 21 июня Большаков и Леонтьев доложили о результатах встречи с Кегелем начальнику Разведуправления генерал-лейтенанту Голикову. Начальник военной разведки приказал подготовить специальное сообщение.

Отправить донесение командованию советских вооруженных сил и И. В. Сталину было решено после второй встречи Леонтьева с источником Х.

Вторая встреча состоялась ровно в 19 часов. Кегель сообщил, что утром посол получил из Берлина указание «уничтожить все секретные документы». После совещания посол Шуленбург «приказал всем сотрудникам посольства до утра 22 июня упаковать все свои вещи и сдать их в посольство, живущим вне посольства переехать на территорию миссии». В конце встречи Кегель сказал: «Все считают, что наступающей ночью начнется война».

После встречи с Кегелем Леонтьев дополнил свое специальное донесение, которое начальник военной разведки приказал офицеру специальной связи срочно доставить Сталину, Молотову и Тимошенко. На конвертах было указано: «Только адресату. Сотрудникам аппарата не вскрывать». Это специальное сообщение, направленное 21 июня 1941 года в 20 часов высшему политическому руководству СССР и командованию Красной армии, является последним в «Перечне донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь — июнь 1941 года)».

О чем сообщал начальник военной разведки Сталину, Тимошенко и Жукову?

Спецсообщение получило название «Сведения по германскому посольству». Голиков докладывал: «Источник сообщает: 1. В ночь с 20 на 21 июня посольство получило телеграфное указание из Министерства иностранных дел в Берлине — немедленно и не вызывая шума уничтожить все секретные документы за исключением шифра. Это означает, что посольство может еще получить телеграфные указания. Приказание об уничтожении шифра может последовать только в самый последний момент. 2. В 4 часа утра

21 июня Хильгера известили по телефону, что он должен немедленно прибыть к Типпельскирху. У Типпельскирха было обсуждено полученное телеграфное указание и договорились о проведении необходимых мероприятий. Сожжение совершенно секретных документов и копий шифрованных телеграмм было произведено в полдень 21 июня. Некоторая часть секретных документов германского посольства ранее уже была отправлена в Берлин. 3. Посол Шуленбург 21 июня 1941 года приказал:

а) в субботу 21 июня и в воскресенье 22 июня выезды в окрестности Москвы всем сотрудникам посольства запретить. Сотрудники посольства должны находиться или в здании посольства, или на своих квартирах, чтобы их в любой момент можно было вызвать;

б) до утра 22 июня 1941 года все сотрудники посольства должны запаковать свои вещи (мебель, платье, картины) и все доставить в здание посольства;

г) все сотрудники посольства, которые все еще живут в отелях, должны немедленно переехать в здание посольства;

д) излишние денежные средства должны быть сданы в кассу посольства. Предусматривается передать эти деньги в подходящий момент посланнику любого государства, которое возьмет на себя защиту германских интересов в России;

д) находящиеся в Москве немецкие журналисты также переезжают в здание посольства;

е) в посольстве считают, что наступающей ночью будет решение и это решение — война»[145].

До вторжения германских войск оставалось восемь часов…

Сотрудники отдела полковника И. А. Большакова в ночь с 21 на

22 июня остались на своих рабочих местах.

Рано утром 22 июня 1941 года советский военный атташе в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков приказал шифровальщику направить в Москву радиограмму, в которой было всего одно слово — «ГРОЗА!». Это было его последнее сообщение в Москву из Берлина.

22 июня на рассвете фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз…

Какие же выводы напрашиваются после изучения материалов советской военной разведки, которые разрабатывались офицерами и генералами Разведуправления Красной армии накануне нападения фашистской Германии на СССР? Вероятно, каждый читатель может сделать собственные заключения. И все-таки хочу предложить и свой вариант ответа на вопрос: что же произошло в первой половине 1941 года в высших эшелонах советской власти?

Первое, что, видимо, следует признать на основе данных «Календаря сообщений агентов берлинской резидентуры НКГБ СССР Корсиканца и Старшины о подготовке Германии к войне с СССР за период с сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г.», «Перечня донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь — июнь 1941 года)» и других документов Разведуправления Красной армии, подготовленных в июне 1940 — июне 1941 года, — резиденты советской разведки добывали ценные сведения о подготовке Германии к нападению на СССР. Военные разведчики генерал-майоры В. Тупиков и И. Суслопаров, полковники Н. Ляхтеров, Л. Середа, А. Самохин, И. Смирнов, Н. Никитушев, М. Еремин, А. Яковлев, капитан М. Зайцев и другие в 1940–1941 годах добыли важные сведения о планах германского политического и военного руководства, направленных против интересов СССР.

Нелегальные резиденты советской военной разведки, которыми руководили Р. Зорге, Ш. Радо, И. Штебе, Э. Ганн, Л. Треппер и другие, также смогли добыть неопровержимые доказательства готовящейся агрессии.

Военная разведка смогла точно установить день и час начала вероломного нападения фашистской Германии на СССР.

Сталин и его ближайшее окружение, пытаясь избежать столкновения с Германией, стремились опереться на силу международного права, на советско-германский пакт о ненападении, на личные заверения Гитлера. Это была слабая опора и ненадежная защита. Агрессоры никогда не считались с международными законами, попирали и попирают их, изобретая для этого различные причины и устраивая провокации…

Готовясь к нападению на СССР, Гитлер и его генералы были уверены в том, что война на Востоке будет такой же скоротечной и успешной для них, как и на Западе. Для таких ожиданий имелись основания: германская армия была лучшей в Европе, а Европа была разобщена и поэтому ослаблена, она не могла противостоять агрессивным планам Германии. Гитлер был уверен, что в Москве в июне 1941 года не ожидают нападения со стороны Германии. В период подготовки к войне против СССР Гитлер и его помощники провели хорошо продуманные мероприятия по дезинформации советского руководства.

«Фюрер чрезвычайно доволен тем, что маскировка приготовлений к восточному походу вполне удалась… Весь маневр проведен с невероятной хитростью…» — писал Геббельс в своем дневнике летом 1941 года.

22 июня Германия вероломно напала на Советский Союз и нанесла по его территории сокрушительный удар, выдержать который не смогло бы ни одно государство в мире…

Как же можно оценить деятельность военных разведчиков и командования военной разведки по добыванию сведений о фашистской Германии и, что самое важное, по предупреждению советского политического руководства и командования вооруженных сил о нараставшей военной угрозе? На основе приведенных в этой части книги фактов и документов, видимо, можно сказать: «Военная разведка регулярно, последовательно и целеустремленно добывала сведения о подготовке Германии к войне против СССР. Разведка верно, систематически, планомерно и всесторонне раскрывала подготовку Германии к агрессии против СССР. И в этом ее профессиональная заслуга».

Тот, кто управляет государством, должен уметь видеть красный свет на своем пути и своевременно принимать меры, способные предотвратить катастрофу…

Часть II

Упреждая «Тайфун»

В период битвы под Москвой мы знали… о противнике достаточно много, чтобы точно определить замысел, характер и направления его действий. Нам была известна степень напряжения сил немецко-фашистских войск на всем фронте их наступления. Поэтому советское Верховное главнокомандование приняло решение на переход в контрнаступление под Москвой в наиболее подходящий для этого момент[146].

Генерал армии С. М. Штеменко

Главной целью войны Гитлера на Востоке было уничтожение России. «…Если мы хотим расчленить Россию на отдельные составные части, то это огромное государство не должно обладать ни духовным, ни политическим, ни хозяйственным центром», — писал Геббельс в своем дневнике. В соответствии с планами Гитлера, Москва и Петербург подлежали уничтожению, промышленные центры должны были работать на германскую экономику.

После первых двух месяцев упорных сражений германская армия захватила значительные территории СССР, однако блицкриг не получился. В Берлине спешно разработали план операции «Тайфун», план битвы за Москву…

Глава 1

Новые задачи

Агрессор всегда подготовлен к войне лучше и основательнее. Внезапное нападение позволяет ему добиться победы в кратчайший срок и с наименьшими потерями. Не давая жертве опомниться и собраться с силами, агрессор использует в первом ударе всю военную мощь и, как правило, добивается реализации своего коварного замысла.

Эта старое военное правило в июне 1941 года получило еще одно подтверждение. По западным военным округам в первые дни войны был нанесен удар невероятной силы. Неся огромные потери, советские войска по всему фронту стали отходить в глубь страны. Отдельные гарнизоны продолжали сопротивляться, но это не меняло общей картины. Германские войска рвались к Москве, стремились захватить Ленинград и Киев.

С началом Великой Отечественной войны командование Красной армии должно было поставить перед Разведывательным управлением новые задачи для обеспечения экстренных мероприятий советского правительства, Народного комиссариата обороны и Генерального штаба. Несомненно, о содержании и направленности таких мероприятий хотя бы в общих чертах должен был иметь представление и начальник военной разведки генерал-лейтенант Филипп Голиков. Он мог получить такие инструкции от наркома обороны С. К. Тимошенко, от начальника Генерального штаба Г. К. Жукова или даже от Верховного главнокомандующего И. В. Сталина.

Весной 1941 года Голиков часто бывал на докладах у наркома обороны и начальника Генерального штаба. «Взаимоотношения с наркомом обороны С. К. Тимошенко и с начальниками Генерального штаба К. А. Мерецковым и Г. К. Жуковым мне казались хорошими. Я часто являлся к ним на доклады по вопросам разведки, нередко принося с собой для этого те или иные схемы. Больше приходилось докладывать им о немецкой угрозе, о немецко-фашистских вооруженных силах. Докладывал и по вопросам нашей агентуры. Все они к моим докладам относились с живым интересом»[147], — писал Ф. И. Голиков в 1966 году, вспоминая свою деятельность на должности начальника военной разведки.

Зная Голикова как толкового начальника Разведуправления, награжденного в феврале 1941 года орденом Ленина за успешное выполнение заданий правительства и за работу в военной разведке, нарком обороны С. К. Тимошенко пригласил его на совещание, созванное по указанию Сталина в один из первых же дней начавшейся войны. Видимо, Тимошенко не без основания полагал, что у Сталина могут возникнуть вопросы, на которые обстоятельно ответить должен был начальник военной разведки.

Совещание проводилось в особняке Наркомата обороны, который находился напротив здания Генерального штаба на улице Грицевец. Сталин прибыл на это совещание не один. Его сопровождали Молотов, Маленков и Берия. Когда Сталин вошел в зал, где его ожидали высшие должностные лица Наркомата обороны, он приблизился к группе генералов и холодно приветствовал их. Увидев Голикова, Сталин удивленно сказал: «И вы здесь?»

Голиков был обескуражен. Он понял, что Сталин не одобряет присутствия начальника Разведуправления Красной армии на совещании, где планировалось заслушивание докладов Тимошенко и Жукова о положении дел на фронте и о мерах, которые планируется предпринять для сдерживания наступавшего противника. Голикова не хотели посвящать в важнейшие оперативные планы.

Остался ли Голиков на совещании в особняке НКО? Не известно. Известно другое — в первые дни войны, когда требовалась максимальная согласованность в действиях всех государственных структур и в том числе точное управление силами и средствами военной разведки, начальник Разведывательного управления был исключен из числа лиц, которые информировались об основных организационных мероприятиях, проводившихся руководством СССР.

После этого совещания, на котором Голиков уже не присутствовал, военная разведка начала безотлагательно перестраивать порядки своих «зарубежных войск» на основе мобилизационного плана, утвержденного задолго до начала войны. Коррективы в этот план и в главные задачи Разведуправления были внесены позже.

Вспоминая эпизод встречи с И. В. Сталиным в особняке Наркомата обороны, Ф. И. Голиков 31 декабря 1966 года писал маршалу М. В. Захарову[148]: «Ни о каких организационных мероприятиях НКО и Генштаба, ни о чем касающемся сосредоточения войск и повышения их боевой готовности к отпору врагу я в известность не ставился. Разведупр не получал никаких сведений и о том, какие меры соответствующие политические и военные инстанции приняли и принимают по его донесениям[149]. Запрашивать же об этом ЦК КПСС, правительство, Наркома и Генштаб мы не считали для себя возможным»[150].

Можно предположить, что с началом войны Генеральный штаб ослабил управление военной разведкой, которая, как и войска Красной армии, в первые же дни войны понесла значительные потери. Резидентуры Разведуправления, действовавшие в Берлине (резидент генерал-майор В. И. Тупиков — Арнольд), в Бухаресте (резидент майор Н. Г. Ляхтеров — Марс), в Будапеште (резидент полковник Г. М. Еремин — Ещенко), в Хельсинки (резидент полковник И. В. Смирнов — Освальд), прекратили свою работу. Разведчики, находившиеся среди сотрудников советских дипломатических и иных представительств, были интернированы местными властями. Прервалась связь и с некоторыми другими резидентурами Разведуправления, действовавшими в других европейских странах.

В начале июля 1941 года главные задачи военной разведки были уточнены. Они охватывали широкий круг военно-политических, военных, военно-экономических и военно-технических вопросов.

Советскому руководству и командованию Красной армии в первую очередь потребовались новые сведения по широкому кругу военно-политических и военных проблем в связи с войной с Германией, с участием в этой войне на стороне Гитлера Венгрии, Румынии, Болгарии, Финляндии и других государств. Среди военнополитических задач требовалось в первую очередь:

— вскрыть планы и сроки возможного вступления Японии в войну против Советского Союза;

— получить достоверные данные об отношении правительств Ирана, Турции, Швеции и других государств к войне Германии против СССР;

— добыть сведения об отношении правящих кругов США и Англии к СССР, Германии и Японии.

Советское правительство интересовало отношение политического руководства США и Англии к созданию антигитлеровской коалиции, открытию второго фронта в Европе, планы США и Англии по возможному оказанию Советскому Союзу военной и материальной помощи.

В Кремле трезво оценивали обстановку и понимали, что воевать против Германии и оказывать военную и материальную помощь СССР Лондон и Вашингтон бескорыстно не будут. Поэтому перед военной разведкой была поставлена задача — добыть сведения, которые позволяли бы судить о том, какие взгляды имеются у руководства США, Англии и Франции на послевоенное устройство Германии, Европы и мира.

Резко повысились требования к качеству выполнения разведчиками военных задач. Разведуправлению предстояло:

— вскрыть планы и практические мероприятия Германии по дальнейшему ведению войны против Советского Союза;

— выявить изменения в вооруженных силах Германии и Японии (в численном и боевом составе, вооружении, составе стратегического резерва, формировании новых частей и соединений, крупные переброски войск с территории Германии и других театров войны на Восточный фронт и японских войск к границам СССР на Дальнем Востоке);

— добывать сведения о потерях германской армии, о моральном состоянии личного состава вооруженных сил и населения Германии.

Война потребовала обратить внимание и на состояние вооруженных сил США. Поэтому военная разведка должна была организовать добывание сведений о состоянии и изменениях в вооруженных силах США и Англии, вскрыть группировки английских и американских войск по театрам военных действий, а также добыть сведения об операциях, проводимых американскими и английскими войсками против Германии.

Важные задачи в 1941–1942 годах предстояло решить Разведывательному управлению в военно-экономической и военнотехнической областях. Разведчики должны были обратить особое внимание на добывание сведений о разработке в Германии, Японии, США и Англии новых видов оружия и военной техники, получить сведения об их характеристиках, начале и объемах серийного производства и поставки в войска. На военную разведку была возложена полная ответственность за предотвращение внезапного появления у противника новых видов оружия и боевой техники, которые могли в критический момент стать решающим фактором войны.

Несмотря на сокращение агентурных возможностей военной разведки, в июле — октябре 1941 года в Центр продолжали поступать сведения о численности развернутой немецкой армии и ее союзников, их резервах и возможностях, о стратегических запасах сырья, оружия, боевой техники, снарядов и патронов и другого необходимого для ведения войны снаряжения.

В информационном отделе Разведуправления эти сведения систематизировались и оценивались, составлялись военно-экономические прогнозы. В таких расчетах требовалась высокая точность. И она была достигнута. Например, по данным информационного отдела РУ ГШ РККА, численность мобилизационного резерва германской армии в 1941 году могла составить 15–16 миллионов человек. В действительности, как стало известно после окончания войны, мобилизационный резерв Германии оказался равен 16,3 миллиона.

В период наступления немецких войск на Москву главная задача информационного отдела Разведуправления ГШ КА состояла в проведении тщательного анализа всех данных о составе, действиях и намерениях немецких войск, о резервах, сроках и направлениях их переброски на Восточный фронт. Важно было правильно понять и оценить содержание перспективных стратегических замыслов германского верховного командования. В информационном отделе Разведуправления РККА все сведения, добывавшиеся разведчиками, подвергались экспертной оценке, на основе проверенных документов готовились разведсводки, справочники, информационные сообщения. Эту ответственную информационно-аналитическую работу выполняли сотрудникам отдела «И»: В. Е. Хлопов, М. Ф. Панфилов, Н. И. Исаев, К. Л. Клименко, П. Г. Яковлев, И. И. Судаков, В. С. Веточкин, Н. П. Газаринская, З. А. Ильина и другие. Они свободно владели немецким и другими иностранными языками, хорошо знали германскую экономику, армию и военноморской флот Германии.

Глава 2

У истоков разведсотрудничества

Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, англичане первыми выразили готовность оказать помощь России в борьбе против агрессора. 22 июня 1941 года, когда стало известно о начале войны на Востоке, премьер-министр Великобритании У. Черчилль распорядился, чтобы британская радиостанция «Би-би-си» была готова к трансляции его заявления в 9 часов вечера.

Черчилль целый день готовил свою речь. Основные положения выступления британского премьер-министра о России и о войне на Востоке одобрил американский президент. Об этом Черчиллю 21 июня сообщил на уик-энде американский посол Уайнант, который был приглашен британским премьером в Чекерс, где Черчилль отдыхал по выходным дням. 21 июня в Чекерс были также приглашены Иден, Стаффорд Криппс, лорды Бивербрук и Крэнборн. Американский посол привез Черчиллю сообщение от Рузвельта, в котором говорилось, что президент поддержит «любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника».

Выступая вечером 22 июня по радио, Черчилль сказал: «Я вижу русских солдат, стоящих на рубеже родной страны, охраняющих землю, которую их отцы населяли со времен незапамятных, я вижу нависшую над ними немецкую военную машину, тупую, вымуштрованную, послушную, жестокую армаду нацистской солдатни, надвигающуюся, как стая саранчи. И за ними я вижу ту кучку негодяев, которые планируют и организовывают весь этот водопад ужаса, низвергающегося на человечество. У нас, в Великобритании, только одна цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и малейшие следы нацистского режима… Мы поможем России и русскому народу всем, чем только сможем. Опасность для России — это опасность для нас и для Америки, и борьба каждого русского за свой дом и очаг — это борьба каждого свободного человека в любом уголке земного шара»[151].

Эти слова были услышаны в Москве. Ночью 22 июня в Кремле поняли, что Великобритания наконец-то определила свою позицию и не вступила в тайный сговор с фашистской Германией, направленный против интересов СССР. Опасность такого сговора беспокоила Сталина, начиная с 11 мая 1941 года, когда в Великобритании оказался Рудольф Гесс, заместитель Гитлера по руководству фашистской партией.

Заявление было громким и многообещающим. Однако готовность английского правительства оказать помощь России в борьбе с вероломным агрессором созрела в Лондоне с большим опозданием. Европейские лидеры, среди которых главными, несомненно, были руководители правительств Англии и Франции, могли и должны были обуздать фашистскую Германию еще до захвата нацистами Австрии, которая в марте 1938 года перестала существовать как независимое государство[152]. Действенные меры против Гитлера, как и предлагал Советский Союз, английские и французские руководители могли предпринять и в сентябре 1938 года. Однако английский и французский премьер-министры Чемберлен и Деладье не сделали этого. В ходе Мюнхенской конференции они предали Чехословакию и согласились расчленить ее[153].

Укрепить безопасность Европы еще можно было и до нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 года[154]. Но это тоже не было сделано. Захватив без особого труда Польшу, Гитлер окончательно уверился в своей безнаказанности.

Черчилль, непримиримый противник Советского Союза, летом 1941 года первым понял, что если Гитлеру удастся покорить Россию, он не остановится ни перед чем и уничтожит Англию. Поэтому вечером 22 июня 1941 года британский премьер-министр и заявил о том, что он готов оказать помощь России в ее войне против фашистской Германии.

Трудно даже сегодня определить, что в том заявлении Черчилля было на первом месте — искреннее желание помочь русским в войне против Гитлера или прагматичное решение помочь русским в их войне, чтобы ослабить военное могущество Германии и не допустить ее неминуемого вторжения в британскую метрополию. Над Парижем уже развивался фашистский флаг со свастикой. Это было зловещим предзнаменованием. Такой же флаг со свастикой мог появиться и над резиденцией британского короля. Поэтому Черчилль, стремясь спасти Англию, предложил военную помощь своему идеологическому противнику — Советскому Союзу. Несомненно, это был трудный, но единственный выбор. По крайней мере, иного пути у Черчилля не было, как и у Сталина в 1939 году.

27 июня 1941 года в Москву прибыла английская военно-экономическая миссия. Возглавлял ее посол Стаффорд Криппс[155]. В Москве английский посол был принят наркомом иностранных дел В. М. Молотовым. В беседе в советском Наркомате иностранных дел Криппс заявил о том, что правительство Великобритании готово оказать СССР военно-техническую и экономическую помощь.

Советское правительство было заинтересовано в получении такой помощи, но рассчитывало и на то, что англичане откроют на севере Франции второй фронт против Германии. Об этом Молотов 29 июня 1941 года просил Криппса. Британский посол не смог дать определенный ответ на этот вопрос советского наркома. Он сказал, что на данном этапе создание военных миссий является наиболее реальным шагом по пути укрепления англо-советского сотрудничества.

Члены британской делегации генерал-лейтенант М. Макфарлен и контр-адмирал Дж. Майлс были приняты наркомом военно-морского флота Н. Г. Кузнецовым.

В ходе встреч англичан с Молотовым и Кузнецовым сформировалась идея обмена между СССР и Великобританией военными миссиями, которым предстояло в перспективе решать все вопросы советско-британского сотрудничества в военной области. В Москве считали, что главная задача миссий состояла в содействии усилиям правительств двух государств, направленным на их взаимодействие в военной области и создание предпосылок, которые могли бы способствовать скорейшему открытию второго фронта в Европе.

12 июля 1941 года в Москве было подписано «Соглашение о совместных действиях правительства Советского Союза и правительства его величества в Соединенном Королевстве в войне против Германии». При подписании соглашения присутствовали И. В. Сталин, заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников, нарком военно-морского флота адмирал Н. Г. Кузнецов. По поручению английского правительства соглашение подписал британский посол Стаффорд Криппс, которого сопровождали сотрудники посольства его величества и весь состав английской военно-экономической миссии.

В тексте соглашения были следующие пункты:

1. Оба правительства обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Германии;

2. Они обязуются, что «в продолжение этой войны не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия»[156].

«Поддержка всякого рода» предполагала и обмен между правительствами СССР и Англии разведывательной информацией о Германии и ее вооруженных силах. Согласно Московскому протоколу англичане согласились в четвертом квартале 1941 года поставить в Советский Союз 800 самолетов, 1000 танков и 600 танкеток. Британские союзники приняли на себя обязательство передавать руководителю советской миссии разведывательные сведения, добытые английскими специальными службами, о замыслах противника, направленных против СССР.

Ценность этого соглашения состояла в том, что оно отражало стремление правительства У. Черчилля и большинства англичан, которые хотели оказать русским помощь в борьбе с сильным, коварным и опасным противником. Консервативные британцы, спокойную жизнь которых нарушила война, развязанная фашистской Германией, искренне желали успехов Красной армии. Они даже начали сбор пожертвований на приобретение для Красной армии военной техники и медикаментов. Англичане были готовы оказывать русским и другую помощь. Поэтому заявление У. Черчилля, прозвучавшее 22 июня 1941 года, в котором он от имени всех англичан сказал: «Мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем», было воспринято в Англии как обязательство, выполнение которого должно было способствовать достижению победы над фашистской Германией. В этом были кровно заинтересованы жители Лондона и других английских городов, которые уже страдали от налетов немецкой авиации.

В ходе советско-британских переговоров в Москве затрагивались и вопросы обмена разведывательной информацией о фашистской Германии и ее сателлитах. У англичан тоже была большая степень заинтересованности в обмене разведывательными сведениями. 30 июня 1941 года посол С. Криппс обратился к первому заместителю народного комиссара иностранных дел СССР А. Я. Вышинскому с просьбой передать британской стороне для просмотра и изучения всю почтовую корреспонденцию, которая могла оказаться в советских почтовых учреждениях по пути в Германию и в оккупированные немцами страны. Информация, которую британские специалисты надеялись получить из этих писем, вероятно, представляла для английской разведки значительный интерес и особенно для Министерства экономической войны (МЭВ). В 1941 году о существовании такого британского министерства в Москве мало что знали. Советская военная разведка располагала сведениями о том, что МЭВ занимается выявлением важных в военном отношении промышленных объектов на территории Германии и захваченных ее войсками европейских стран. Однако в Москве еще не было сведений о структуре МЭВ, его задачах и роли, которую эта организация могла или уже играла в войне против фашистской Германии. Чем могла заинтересовать специалистов МЭВ личная переписка граждан Германии, проживавших, скажем, в Японии и направлявших свои письма из Токио в Берлин, в Москве не знали и, скорее всего, в июле 1941 года не думали.

Через несколько дней Вышинский заявил британскому послу, что советская почтовая служба уже накопила несколько вагонов писем, которые должны были пройти через территорию Советского Союза и оказаться в Германии, Франции, Голландии, Бельгии, Польше и других странах.

Сообщение Вышинского, вероятно, еще больше заинтересовало Криппса, который после очередных консультаций с Лондоном направил Вышинскому письмо, в котором просил позволить британским специалистам изучить задержанную частную и деловую корреспонденцию.

В советском Министерстве иностранных дел, видимо, не было возражений. Однако англичане пришли к выводу, что направление в СССР одного или нескольких специалистов не позволит им качественно и быстро обработать задержанную корреспонденцию. На эту работу они бы потратили несколько лет. Учитывая это, Криппс официально попросил Вышинского передать всю задержанную корреспонденцию англичанам и направить ее в Ванкувер, так как это был в то время единственный безопасный путь.

18 июля 1941 года переписка между британским послом и А. Вышинским продолжилась. На этот раз Криппс направил заместителю наркома иностранных дел послание, в котором, в частности, сообщал: «Я попросил от правительства его величества более точную информацию, чем та, которую я имел, когда первый раз писал относительно подробностей, интересующих английские органы власти. В этих новых указаниях говорится, что кроме сведений, относящихся к деятельности в области военной, военно-морской и военно-воздушной на всех действующих или возможных театрах войны, правительство его величества весьма заинтересовано вопросами, связанными с экономической войной, особенно вопросами, затрагиваемыми в переписке, имевшей место между державами оси и оккупированными ими территориями, с одной стороны, и Северной и Южной Америкой с Ближним и Дальним Востоком — с другой. Особенно это касается французских владений на Дальнем Востоке…»

Далее британский посол сообщал А. Вышинскому: «Для того чтобы характер просимой информации был совершенно ясен и легко понят, я прилагаю отдельную памятную записку, поясняющую те вопросы, которые особенно интересуют правительство его величества».

Завершая свое достаточно пространное послание в советский Наркомат иностранных дел, английский посол сообщал: «Я уверен, что при данных обстоятельствах советское правительство будет готово переслать подобную корреспонденцию по мере того, как она будет отобрана. Я полагаю, что пересылку корреспонденции можно было бы начать с того, что уже отобрано, и продолжить ее в дальнейшем по мере того, как будет подбираться подобного рода корреспонденция…

Я считаю, — писал Криппс, — что это тем более легко сделать, так как эта часть корреспонденции, представляющая постоянный интерес и имеющая важное значение для правительства его величества, имеет в значительной части или небольшую ценность, или не представляет интереса для советского правительства. Правительство его величества в особенности просит, чтобы все… материалы направлялись в Ванкувер по возможности без задержек.

Я был бы очень признателен за все то, что ваше превосходительство могло бы сделать в разрешении этого вопроса».

Чем завершилась эпопея с «вагонами писем», оказавшихся в распоряжении советской почтовой службы, неизвестно. Скорее всего, эти миллионы писем были переданы англичанам.

Готовясь к передаче собранной корреспонденции англичанам, Наркомат иностранных дел, учитывая готовность британского правительства оказывать России «поддержку всякого рода», обратился к начальнику Разведывательного управления Красной армии с просьбой подготовить перечень вопросов, которые интересуют советскую военную разведку. Заведующий 2-м Западным отделом Народного комиссариата иностранных дел Гусев направил генерал-майору А. П. Панфилову, который исполнял обязанности начальника военной разведки, письмо, в котором сообщал: «По указанию тов. Вышинского препровождаю Вам копии переводов письма и записки, присланных 18 июля с. г. английским послом С. Криппсом тов. Вышинскому, относительно взаимного обмена информацией между правительством СССР и правительством Великобритании. По поручению руководства НКИД, с нашей стороны необходимо установить перечень вопросов, на которые нам желательно получить информацию от англичан. Мне сообщил тов. Вышинский, что указанный список вопросов необходимо составить с Вашим участием, а также с участием НКВД».

Запрос из НКИД поступил в Разведуправление 28 июля. На следующий день перечень вопросов по Германии, которые в первую очередь интересовали советскую военную разведку, был направлен заведующему 2-м Западным отделом Наркомата иностранных дел. Генерал-майор танковых войск Панфилов сообщил Гусеву, что военную разведку интересует широкий круг военных, военнотехнических и военно-экономических вопросов. Военная разведка просила передать в ее распоряжение сведения о «количестве, дислокации и нумерации крупных соединений германских войск, находящихся собственно в Германии, во Франции, Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии, Италии, Болгарии, на Балканском полуострове, а также в глубине западной Польши, в Словакии, Венгрии и Румынии». Панфилов сообщал, что значительный интерес для военной разведки представили бы сведения о том, «производятся ли новые формирования для германской армии, где и что именно формируется и за счет каких ресурсов», «какие перевозки германских войск и вооружения отмечаются в направлении Восточного фронта и в Финляндию», «кто возглавляет армейские группировки на Восточном фронте и изменения в связи с происшедшими перемещениями высшего командного состава», «местонахождения Главной Ставки командования вооруженными силами Германии и лично самого Гитлера» и другие военные и военно-технические вопросы.

Блок военно-экономических проблем, которые интересовали советскую военную разведку и, естественно, Генеральный штаб Красной армии, был тоже достаточно объемен. Панфилов просил, по возможности, передать военной разведке сведения об «общей производственной мощности германской авиационной и танкостроительной промышленности, об общей производственной мощности германских нефтеперерабатывающих заводов и заводов по производству синтетического горючего».

В перечне в общей сложности было обозначено около сорока крупных проблем. В Разведуправлении были материалы, позволявшие в той или иной степени дать ответы на эти вопросы. Однако дополнительные сведения, полученные от британской разведки, могли, видимо, внести уточнения и дополнения в данные, которыми располагало Разведуправление Красной армии, а также сопоставить их с информацией, которой обладала британская разведка. Добывать такие сведения Разведывательное управление Красной армии должно было собственными силами. Но не исключалась возможность обмена сведениями о противнике и с англичанами. Так начиналось сотрудничество между СССР и Англией в области обмена разведывательными сведениями о фашистской Германии и ее сателлитах.

В июле 1941 года перспективы такого взаимовыгодного сотрудничества казались в Москве вполне реальными. Генерал-майор танковых войск А. Панфилов надеялся получить от британских коллег ответы на интересовавшие его многочисленные вопросы. В период обороны Москвы в центральном аппарате РУ РККА их было очень много.

Глава 3

Миссия Голикова

Обещание Черчилля оказать помощь России в войне против агрессора Сталин попытался безотлагательно конкретизировать, направив в Лондон советскую военную миссию. Переговоры в Лондоне мог бы провести советский посол в Лондоне И. Майский. Однако И. В. Сталин решил поручить проведение этих переговоров не опытному дипломату-профессионалу, а начальнику советской военной разведки генерал-лейтенанту Ф. Голикову. Решение Сталина, на первый взгляд, было странным и не совсем обоснованным. Голиков никогда не встречался с представителями правительств иностранных государств, он не владел всей суммой знаний о российско-английских отношениях, не имел устоявшихся навыков поведения на дипломатических переговорах и приемах. Если генерал-лейтенант и владел разговорным английским языком, то только в объеме советского военного училища, что было совершенно недостаточно для ведения столь важных переговоров в Лондоне. Более того, Голиков с июня 1940 года возглавлял Разведывательное управление РККА. Руководители советской разведки не имели публичного лица. Привлечение их к участию в международных переговорах до июля 1941 года вообще не практиковалось.

Направляя Голикова в Лондон, Сталин не мог не понять, что таким образом он также ослабляет управление силами военной разведки. Германские дивизии уже вторглись в пределы Советского Союза, захватили часть Белоруссии, продвигались по Прибалтике, рвались к Киеву. У начальника военной разведки, несомненно, было множество сложных и неотложных задач.

Бесспорно, переговоры в Лондоне мог провести если не посол И. Майский, то облеченный большими полномочиями нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов. Возможно, Сталин понимал, что поездка Молотова, который принимал участие в подготовке советско-германского пакта о ненападении, подписанного в Москве в августе 1939 года и получившего отрицательную оценку в английских политических и дипломатических кругах, не вызовет положительной реакции в Лондоне. Сталин мог бы направить в Лондон для переговоров с англичанами кого-либо из влиятельных членов Политбюро. Он и этого не сделал. Верховный главнокомандующий остановил свой выбор на Голикове. Никому не известный в Лондоне генерал-лейтенант должен был провести в английской столице переговоры, в ходе которых могли определиться основные стратегические направления военно-политического сотрудничества СССР и Англии на ближайшие годы. Почему же Сталин остановил свой выбор на Голикове?

На этот вопрос в воспоминаниях Молотова, Голикова и других советских политических деятелей ответа нет. Более того, в некоторых мемуарах утверждается, что Голиков в первой половине 1941 года направлял Сталину сведения, которые имели дезинформационный характер, так как не в полной мере оценивали степень угрозы Советскому Союзу со стороны фашистской Германии.

Если бы это было так, то после вторжения германских войск на территорию Советского Союза Сталин мог бы сурово спросить с начальника военной разведки за предоставление дезинформационных сведений. В этом случае Голиков, скорее всего, был бы снят с должности начальника военной разведки и оказался бы в одном из подвалов Лубянки.

Голиков на Лубянку не попал. Наоборот, он по личному указанию Сталина готовился к поездке в Лондон. Вероятно, Сталин в июле 1941 года уже понял, что Голиков был единственным человеком, который без оглядки на окружавших вождя влиятельных членов советского правительства в апреле, мае и июне 1941 года регулярно докладывал в Генеральный штаб и руководству СССР сведения о нарастании военной угрозы со стороны фашистской Германии. Сталин не мог не знать, что военной разведкой были добыты сведения даже о дне начала войны Германии против СССР. Эти сведения вечером 21 июня 1941 года Голиков приказал специальному посыльному доставить в секретариат Сталина. На пакете, в котором находилось донесение Голикова о том, что 22 июня Германия нападет на Советский Союз, было написано: «Сотрудникам секретариата не вскрывать». Сведения, добытые военной разведкой, полностью подтвердились через несколько часов.

Не трудно предположить, что именно поэтому Сталин не свалил на Голикова ответственность за роковую ошибку в оценке степени опасности планов Гитлера в отношении СССР, а наоборот, поручил генералу, которого и видел-то всего два-три раза, выполнение серьезной политической задачи в Лондоне.

Перед поездкой в Англию Голиков был принят Сталиным, встречался с наркомом иностранных дел Молотовым, получил инструкции от наркома обороны Тимошенко и начальника Генерального штаба Шапошникова. Естественно, Голиков направлялся в Лондон не как начальник советской военной разведки, а как заместитель начальника Генерального штаба Красной армии.

В состав миссии Голикова вошли несколько армейских и флотских офицеров. Среди них — контр-адмирал Н. М. Харламов, полковники Г. П. Пугачев и В. М. Драгун, майор А. Ф. Сизов, военный инженер 2-го ранга П. И. Баранов. Голиков, видимо, имел право укомплектовать состав миссии по своему усмотрению. Поэтому в состав миссии кроме контр-адмирала Харламова вошли офицеры — кадровые сотрудники военной разведки. Однако они направлялись в Лондон не для сбора сведений об Англии, а для выполнения военно-дипломатической миссии. Эти офицеры-разведчики владели английским языком, что и предопределило включение их в состав миссии.

Заместителем главы миссии Голикова по вопросам ВВС был полковник Г. П. Пугачев, который в 1934 году окончил командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н. Е. Жуковского, в 1939-м успешно завершил обучение в Академии Генерального штаба РККА и был отобран для работы в военной разведке.

В центральном аппарате военной разведки Пугачев, специалист в области авиационной техники, быстро завоевал авторитет. В сентябре 1940 года он был назначен начальником отдела военно-технической и экономической информации. Несомненно, в составе советской военной миссии в Лондоне необходим был такой специалист[157].

Второй сотрудник миссии Голикова полковник Василий Михайлович Драгун окончил в 1936 году инженерно-командный факультет Военной академии механизации и моторизации РККА им. Сталина. Он тоже был отобран для прохождения службы в военной разведке. Включение Драгуна, специалиста в области бронетанковой техники, в состав военной миссии, несомненно, тоже было оправдано. Англичане обещали начать поставки в СССР бронетанковой техники.

Секретарем миссии Голикова был назначен офицер Разведуправления военный инженер 2-го ранга Петр Иванович Баранов, который проходил службу в военной разведке с 1935-го, уверенно владел разговорным английским, с сентября 1936 по июль 1940 года находился в служебной командировке в США.

Некоторые английские историки, изучающие проблемы советско-английского сотрудничества в годы Второй мировой войны, утверждают, что Сталин направил в Лондон начальника военной разведки Голикова для восстановления системы сбора и передачи в Москву разведывательных сведений о фашистской Германии. Это утверждение — безосновательный домысел. Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз действительно уменьшило возможности советской военной разведки в Европе по добыванию сведений об агрессоре. Однако, находясь в Лондоне, Голиков не занимался решением проблем военной разведки. Он не мог не встречаться с советским военным атташе в Англии генерал-майором И. А. Скляровым, который был обязан организовать встречи Голикова с представителями английского правительства и командования вооруженных сил. Возможно, Голиков обсуждал с генералом Скляровым новые задачи, которые возникли в связи с началом войны Германии против СССР. Голиков должен был сказать Склярову о том, что в новых военно-политических условиях советский Генеральный штаб в первую очередь интересуют конкретные сведения о вооруженных силах Германии и планах ее военно-политического руководства.

Заниматься решением организационных проблем военной разведки Голиков, находясь в Лондоне, не мог и потому еще, что не имел на то полномочий. Во время встреч Голикова со Сталиным, Тимошенко и Шапошниковым такие вопросы не обсуждались. Это подтвердил сам маршал Голиков в воспоминаниях о миссии в Лондон. Главным было достижение договоренностей «с английским правительством об организации совместных действий против общего врага», — писал Ф. И. Голиков.

В июле 1941 года достижение реальных договоренностей о принципах военного взаимодействия с англичанами было для СССР важнее всего. Находясь в Лондоне, Голиков должен был договориться о создании советско-английского фронта на севере Европы. В Москве надеялись, что англичане могли бы направить на этот фронт свой военно-морской флот, авиацию и даже несколько пехотных дивизий.

Советское правительство также считало целесообразным занятие союзниками в ближайшее время островов Шпицберген и Медвежий, что было бы необходимо для обеспечения безопасности морских коммуникаций между СССР и Англией. В перспективе гарнизоны на этих островах, как полагали в Москве, должны были обеспечивать и безопасность перевозок грузов из США в СССР. Этот военный проект Голикову предстояло обсудить в Лондоне.

По поручению Сталина, Голиков должен был предложить англичанам план возможной высадки контингента английских войск на севере Франции. При обсуждении этого вопроса Голиков обязан был передать представителям английского правительства мнение Сталина о том, что для СССР в условиях войны с Германией особенно важным является осуществление «французской операции» если не в июле, то в августе 1941 года. В Москве полагали, что англичане могут начать боевые действия против германских войск и на Балканах. Эта операция была желательной, но относилась к числу второстепенных.

Миссия Голикова прибыла в Лондон 8 июля 1941 года. За четыре дня нахождения в британской столице Голиков провел переговоры с министром иностранных дел А. Иденом и руководителем военного ведомства Г. Моргенсоном.

В ходе первой встречи с английским министром иностранных дел А. Иденом начальник советской военной миссии генерал-лейтенант Ф. Голиков заявил о решимости Советского Союза довести войну против фашистской Германии до полной победы. Он также подчеркнул большое значение помощи союзников в виде проведения совместных боевых действий на севере Европы и в Заполярье. В ходе переговоров с англичанами Голиков обращал их внимание на особую важность открытия второго фронта в Европе против Германии.

Иден и его заместитель Кадоган выслушали Голикова и предложили ему обсудить вопросы возможного англо-советского военного взаимодействия с начальниками штабов английских вооруженных сил. Английский министр иностранных дел не стал глубоко вникать в предложения Сталина. Видимо, в июле 1941 года, когда германские дивизии захватывали советские города и теснили войска Красной армии на всем протяжении советско-германского фронта, Иден, да и не только он, не верил в то, что Советский Союз сможет сдержать натиск гитлеровских дивизий, а уж тем более — добиться победы в войне.

Сдержанно принял Голикова и военный министр Англии Моргенсон. Уже после окончания Великой Отечественной войны, вспоминая встречу в британском военном ведомстве, Голиков писал: «…бросались в глаза политические антипатии и нежелание военного министра Англии видеть Красную армию своим боевым союзником».

Во время пребывания в Лондоне Голиков был принят начальником имперского Генерального штаба генералом Диллом, начальником штаба военно-воздушных сил вице-маршалом авиации Порталом и начальником штаба военно-морских сил адмиралом Паундом.

Переговоры Голикова с начальниками штабов английских вооруженных сил в целом завершились положительно. Обещание Черчилля об оказании Советскому Союзу помощи в войне против фашистской Германии начало обретать конкретные формы. Англичане обязались поставить Советскому Союзу 200 истребителей «Томагавк» из числа тех, которые были переданы англичанам американским правительством. 20 июля 1941 года британское адмиралтейство направило в Советский Союз минный заградитель «Адвенчур» с грузом глубинных бомб, магнитных мин, парашютов и других материалов. О других, ранее обещанных поставках, Голикову договориться не удалось. Дискуссии об открытии второго фронта тоже завершились безрезультатно. Тем не менее первые ступени в будущем скалистом бездорожье англо-советского сотрудничества были вырублены.

Покидая Лондон, Голиков не мог не попросить военного атташе генерал-майора Склярова продолжить обсуждение с англичанами главной проблемы — перспективы открытия второго фронта.

Завершив переговоры с представителями английского Министерства иностранных дел и начальниками штабов, Голиков доложил в Москву о проделанной работе. По указанию Сталина советская военная миссия направилась в США. Руководителем советской военной миссии в Англии был назначен 35-летний контр-адмирал Николай Михайлович Харламов. Он был профессиональным морским офицером, имел острый аналитический ум и обладал другими положительными качествами.

Переговоры Голикова в Вашингтоне с официальными американскими лицами начались в конце июля 1941 года. Несмотря на то, что президент США Ф. Рузвельт 24 июня 1941 года заявил о том, что США готовы предоставить помощь Советскому Союзу, Голиков увидел: в американской столице далеки от понимания трудностей Советского Союза в связи с нападением на него фашистской Германии. Более того, советский генерал понял, что американцы еще не определились со своей ролью в процессе создания антигитлеровской коалиции.

После первых же встреч с американцами в Вашингтоне Голиков понял, что они не заинтересованы в оказании помощи Советскому Союзу. В Вашингтоне не верили, что Красная армия сможет сдержать натиск наступавших фашистских войск, переломить обстановку на фронте и добиться победы. Прагматичные американцы, видимо, не хотели вкладывать свои деньги в бизнес, который, по их предположениям, не сулил им прибылей.

В Вашингтоне Голикова слушали, но не слышали. У всех на слуху были еще свежи циничные слова сенатора Гарри Трумэна, который заявил в июне 1941 года: «…если немцы будут брать верх, помогать русским. Если, напротив, одолевать станут русские, помогать немцам, и пусть они убивают друг друга, как можно больше…»

Кровожадный и циничный Трумэн был не одинок. Бывший президент США Гувер 29 июня 1941 года тоже заявил о том, что американцам не целесообразно проявлять спешку с вступлением в войну. Гувер считал, что «выгоднее подождать ее окончания, когда другие нации будут достаточно истощены, чтобы уступить военной, экономической и моральной мощи США».

На встрече с президентом США Ф. Рузвельтом 31 июля 1941 года глава советской военной миссии Ф. И. Голиков и советский посол в США К. А. Уманский[158] раскритиковали и Трумэна, и Гувера, и других изоляционистов. Представители СССР предложили президенту лично вмешаться в процесс налаживания советско-американского военного сотрудничества, чтобы покончить с волокитой и организовать реальную антигитлеровскую коалицию, способную противопоставить фашистской Германии объединенные возможности демократических государств. Миссия генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова в Лондоне и Вашингтоне работала на перспективу, создавая основу для военного сотрудничества трех государств — СССР, США и Англии.

Из Вашингтона Голиков направил телеграмму Сталину, Молотову и Шапошникову, в которой просил отозвать его на родину. «Не могу находиться в теперешнем положении и состоянии, — писал Голиков. — Это не моя работа. В том, что сейчас здесь приходится выполнять, вполне обойдутся без меня, и я для этого не нужен…»

Голиков просился в Москву не на штабную работу. Он рвался на фронт. Его пожелание было учтено. Но перед тем как получить назначение на должность командующего 10-й ударной армией, ему пришлось принять участие еще в одном важном дипломатическом мероприятии. Когда в Москве 29 сентября начала работу конференция, в которой принимали участие делегации СССР, США и Англии, в составе советской «команды» был и генерал-лейтенант Ф. И. Голиков.

30 сентября 1941 года фельдмаршал фон Бок, командовавший группой германских армий «Центр», начал операцию «Тайфун», главной целью которой был захват советской столицы…

Глава 4

Будет ли Япония воевать против России?

В августе — сентябре 1941 года советская военная разведка потеряла источники в одиннадцати европейских странах. Попытки наладить связь с бывшими агентами завершались, в основном, безрезультатно. В некоторых случаях попытки восстановить

контакты с источниками проводились в спешке, нарушались меры предосторожности и конспирации, что также вело к провалам и дополнительным потерям.

Продолжали действовать нелегальные резидентуры Разведуправления в Швейцарии, Бельгии, Франции, Италии и некоторых других странах. Силы военной разведки практически полностью сохранились в дальневосточном регионе.

В конце сентября 1941 года немецко-фашистские войска вышли на линию Ярцево — Ельня — Полтава — Запорожье и создали угрозу Ленинграду, Москве и Донбассу. В Берлине были убеждены, что главные силы Красной армии на основных направлениях уже разгромлены, подготовленных резервов у Сталина нет и поэтому созданы реальные условия для нанесения решающего удара и завершения войны против СССР до наступления зимы.

В ставке фюрера были разработаны наступательные операции на трех важнейших стратегических направлениях советско-германского фронта: северо-западном, западном и юго-западном. Группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, действовала на западном направлении и должна была захватить Москву. На этом направлении германское командование создало мощную группировку, которая превосходила силы и средства фронтов, оборонявших Москву. Гитлер был убежден, что после падения Москвы советское руководство прекратит сопротивление[159].

Для безусловного достижения победы над Россией Гитлер потребовал от министра иностранных дел Германии Риббентропа добиться вступления Японии в войну против СССР. Действия Японии на советском Дальнем Востоке, как полагали в Берлине, должны были ускорить падение Москвы и разгром Советского Союза.

Угроза со стороны Японии советскому Дальнему Востоку, о которой докладывала в своих донесениях и специальных сообщениях военная разведка, была реальной. Начиная с 1938 года, в планах Генерального штаба по стратегическому развертыванию сил Красной армии предусматривалось отражение японского вторжения на территорию СССР. В ноябре 1938 года на заседании Главного военного совета был представлен доклад начальника Генерального штаба РККА Б. М. Шапошникова о стратегическом развертывании Красной армии. Доклад состоял из шести разделов, в которых рассматривались наиболее вероятные противники, их вооруженные силы и возможные оперативные планы, а также основы стратегического развертывания Красной армии на западе и востоке. В последующем эти положения, с учетом новых данных, добытых военной разведкой, были уточнены.

На западе главным вероятным противником СССР являлся фашистский блок — Германия и Италия, который поддерживали другие государства, оказавшиеся в сфере влияния фашистской Германии.

Считалось, что на востоке угроза безопасности СССР исходит от Японии. В докладе Б. М. Шапошникова делался вывод о том, что Советскому Союзу надо быть готовым к войне на два фронта: на западе — против фашистской Германии, Италии, Польши и тяготевшим к ним Румынии, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы, а на востоке — против Японии[160].

После начала Второй мировой войны обстановка на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии обострилась. Япония определяла приоритеты своей внешней политики. В любом случае они носили открытую антисоветскую направленность. В Токио не исключали возможность войны против Советского Союза. В апреле 1941 года, учитывая значительное количество донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР, советское правительство провело в Москве переговоры с министром иностранных дел Японии Е. Мацуокой. Визит Мацуоки в советскую столицу завершился подписанием советско-японского пакта. Япония и Советский Союз обязались «поддерживать мирные и дружественные отношения между собой и взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность друг друга». В случае если одна из сторон «окажется объектом действий со стороны одной или нескольких третьих держав», другая сторона обязывалась «соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта». Советско-японский пакт был заключен сроком на пять лет[161].

Япония осенью 1941 года держала на границе с СССР Квантунскую армию, которая не позволяла Советскому Союзу перебросить часть дивизий для укрепления Западного фронта. Многое в те дни зависело от того, как сложится обстановка на советско-германском фронте на подступах к Москве.

К началу наступления немецко-фашистских войск на Московском направлении на дальних подступах к столице оборонялись три фронта: Западный (командующий генерал-полковник И. С. Конев), Резервный (командующий Маршал Советского Союза С. М. Буденный) и Брянский (командующий генерал-лейтенант А. И. Еременко). Всего в боевых войсках этих фронтов в конце сентября насчитывалось 1 миллион 250 тысяч человек, 990 танков, 7600 орудий и минометов, 667 самолетов[162].

Противник, произведя перегруппировку своих сил на Московском направлении, превосходил все три советских фронта вместе взятых: по численности войск — в 1,4 раза, по танкам — в 1,7 раза, по орудиям и минометам — в 1,8 и по самолетам почти в 2 раза. Состояние советских войск, оборонявшихся на Московском направлении, было различным и не безупречным. Войска Западного фронта уже успели накопить фронтовой опыт. Дивизии Брянского фронта и часть войск Резервного фронта также принимали участие в боевых действиях. Однако основная часть сил Резервного фронта была слабо подготовлена, недостаточно вооружена и в боевых действиях против немцев участия еще не принимала. В сложном положении были и войска Калининского фронта.

Так же характеризовалось и состояние сил разведывательных отделов штабов этих фронтов. На усиление органов разведки фронтов, прикрывавших Москву, были направлены офицеры из состава Центрального аппарата Разведуправления Красной армии. В июле 1941 года начальником разведывательного отдела штаба Западного фронта был назначен полковник Тарас Федотович Корнеев, который прибыл на фронт сразу же после окончания обучения в Академии Генерального штаба.

Начальником разведывательного отдела Юго-Западного фронта был назначен полковник Илья Васильевич Виноградов, который был начальником отдела Разведуправления Красной армии. В период Московской битвы начальниками разведывательных отделов Брянского и Калининского фронтов были назначены соответственно полковники М. А. Кочетков и Е. В. Алешин.

В июле — октябре 1941 года военная разведка стремилась быстро перестроить свою работу с учетом условий военного времени. Однако процесс этот оказался более сложным и трудоемким. Резидентуры в Берлине, Бухаресте, Будапеште и Хельсинки прекратили свою деятельность. Зарубежные органы военной разведки, созданные в странах, противостоявших фашистской Германии или занимавших нейтралитет, продолжали действовать. Но нейтральных стран было очень мало. В самый трудный и опасный период Великой Отечественной войны, когда немецкие дивизии приблизились к Москве и готовились к последнему броску, стремясь захватить советскую столицу, важные и достоверные сведения смогли добыть и направить в Москву руководители нелегальных резидентур, которые действовали в Берлине, Токио, Риме, Женеве, Париже, Цюрихе и Стокгольме.

Во второй половине 1941 года вопрос о том, начнет ли Япония войну против России, был одним из самых важных для советского руководства. Не менее серьезной была задача выяснить: не присоединится ли к Германии и не начнет ли войну против Советского Союза и Турция?

В июле — октябре 1941 года важные сведения поступали в Москву от резидента советской военной разведки в Токио Рихарда Зорге. 23 июня начальник военной разведки генерал-лейтенант Голиков, еще до того как возглавил советскую военную миссию, направил Зорге задание, в котором просил: «Сообщите Ваши данные о позиции японского правительства в связи с войной Германии против Советского Союза. Директор»[163].

Директор — генерал-лейтенант Ф. И. Голиков.

Через три дня Зорге направил начальнику военной разведки первый ответ. В своем донесении разведчик сообщал: «Германский посол Отт не имеет приказа давить на Японию вступать в войну. Источник Отта сказал, что японский флот в отношении вступления в войну будет наблюдать и выжидать…»[164]

Позже в этот же день Зорге, видимо, побеседовав с германским послом в Токио, получил дополнительные сведения, о которых сообщил в Москву: «Выражаем наши наилучшие пожелания на трудные времена. Мы все здесь будем упорно выполнять нашу работу. Мацуока сказал германскому послу Отту, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР»[165].

В начале июля в Токио из Разведуправления была направлена еще одна срочная телеграмма: «Рамзаю. Сообщите, какое решение принято японским правительством в отношении нашей страны в связи с войной между СССР и Германией. О случаях перебросок войск к нашим границам немедленно сообщайте»[166].

Настойчивое напоминание Центра Рихарду Зорге о необходимости добывания сведений об отношении Японии к войне Германии против СССР свидетельствовало о том, что в Москве не исключали нападения Японии на советский Дальний Восток. Несомненно, задание Центра имело особую важность. Зорге это понимал и сделал все возможное, чтобы добыть достоверные сведения. Как оказалось, это было последнее задание, которое Рихард Зорге полностью выполнил.

3 июля Зорге известил Москву о том, что японское руководство еще не приняло окончательного решения о вступлении в войну против СССР. «Японское правительство, — сообщал Зорге, — решило остаться верным пакту трех держав, но будет придерживаться пакта о нейтралитете с СССР»[167].

Зная, что немецкий посол активно пытается склонить японское руководство к вступлению Японии в войну на стороне Германии, Зорге рекомендует: «…ваша дипломатическая деятельность должна быть значительно сильнее, чем это делается другой стороной».

10 июля Зорге сообщает в Москву, что «германский посол Отт получил приказ от Риббентропа толкать Японию в войну как можно скорей»[168].

10 июля Зорге направляет очередное донесение начальнику военной разведки: «Источник Инвест сказал, что на совещании у императора решено не изменять плана действий против Сайгона (Индокитай), но одновременно решено и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной армии. Германский посол Отт сказал то же самое — что Япония начнет воевать, если немцы достигнут Свердловска.

Германский военный атташе телеграфировал в Берлин, что он убежден: Япония вступит в войну, но не ранее конца июля или начала августа, и она вступит в войну сразу же, как только закончит подготовку.

Мацуока в разговоре с Оттом сказал, что японский народ будет ощущать авиационные налеты на жизненные центры Японии. На это Отт ответил, что это невозможно, потому что СССР имеет всего 1500 первоклассных самолетов на Дальнем Востоке, из которых только 300 тяжелых бомбардировщиков будут в состоянии прилететь в Японию и вернуться обратно. Этими разговорами Отт старался влиять на Мацуоку за вступление в войну Японии…»[169]

Разведывательная деятельность Рихарда Зорге в июле 1941 года была чрезвычайно интенсивной. В один и тот же день он успевал проводить встречи с агентами, членами своей разведывательной организации, встречаться с германским послом генералом Оттом и обмениваться с ним мнениями об обстановке, которая складывалась на советско-германском фронте, посещать германского военного атташе, имевшего достаточно широкие связи во влиятельных японских военных и политических кругах.

«Германский военный атташе, — докладывал Зорге начальнику Разведуправления Красной армии, — уверен, что конец советского режима наступит вместе с оккупацией Ленинграда, Москвы и Харькова, в противном случае немцы начнут крупные воздушные операции вдоль железнодорожных линий из Москвы через Сибирь»[170].

В этом же донесении Зорге сообщал в Центр: «Японские власти начали преследование лиц, не одобряющих германо-советскую войну, и, наоборот, держатся в стороне от народа, который с энтузиазмом воспринимает вступление в войну на стороне Германии…»[171]

Изучив донесение Рихарда Зорге от 10 июля 1941 года, генерал-майор А. Панфилов, который после убытия Ф. И. Голикова в командировку в Лондон во главе советской военной миссии стал исполнять обязанности начальника Разведуправления, написал на бланке шифротелеграммы Зорге две резолюции. Первая: «Включить в донесение. Подготовить сегодня». Вторая: «Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данные сведения заслуживают доверия»[172].

30 июля Зорге докладывает в Центр: «…источники Инвест и Интари сказали, что в порядке новой мобилизации в Японии будет призвано более чем 200 000 человек. Таким образом, к середине августа в Японии будет под ружьем около 2 миллионов человек. Начиная со второй половины августа, Япония может начать войну, но только в том случае, если Красная армия фактически потерпит поражение от немцев, в результате чего оборонительная способность на Дальнем Востоке будет ослаблена. Такова точка зрения группировки Коноэ, но как долго намерен выжидать японский Генштаб — трудно сейчас сказать. Источник Инвест убежден, что если Красная армия остановит немцев перед Москвой, в этом случае японцы не выступят против СССР»[173].

В августе тайная война германской дипломатии по втягиванию Японии в войну против СССР вступила в новую фазу. Она стала более активной и настойчивой. 12 августа Зорге вновь предупреждает о том, что «немцы ежедневно давят на Японию, настаивая на вступлении в войну. Факт, что немцы не захватили Москву к последнему воскресенью, как это они обещали высшим японским кругам, понизил энтузиазм японцев».

Эти донесения Рихарда Зорге по указанию генерал-майора танковых войск А. Панфилова направлялись И. Сталину, В. Молотову, К. Ворошилову, Г. Маленкову, Л. Берии, Л. Мехлису.

В Токио тщательно изучался вопрос о целесообразности вступления в войну на стороне Германии. У японского руководства не было единого ответа на этот вопрос, однако возможность выступления против СССР не исключалась. Главным условием этого должны были стать необратимые победы германских войск на Восточном фронте. Японцы выжидали. Они, видимо, хотели получить существенные доказательства того, что Германия в значительной степени ослабила Красную армию. Главным доказательством успеха немецких армий на Восточном фронте должно было стать падение Москвы. Битва за Москву имела принципиальный характер для хода и исхода всей войны Германии против СССР.

12 августа 1941 года Зорге еще раз докладывает в Центр: «…с целью воздействия на Японию, чтобы она выступила, Риббентроп посылает ежедневно телеграммы. По этому поводу уже имелись разговоры с генералами Доихарой и Окамурой. Посол Отт думает, что японцы выжидают момента, пока Красная армия ослабнет, так как без этих условий вступление в войну будет небезопасно» [174].

Стремясь убедить японское руководство в необходимости и целесообразности вступления в войну против Советского Союза и убедиться в том, что японские власти готовятся к такой войне, германский военный атташе посетил японские войска в Корее и Маньчжурии. Возвратившись в Токио, немецкий военный атташе доложил в Берлин о результатах своей поездки. Зорге читал это донесение и обсуждал его содержание с германским военным атташе. Рихард Зорге в этот же день направил свое донесение в Москву. В этом донесении, в частности, сообщалось: «Военный атташе сказал мне, что 6 дивизий прибыли в Корею для возможного наступления на Владивосток. В Маньчжурию прибыли 4 дивизии. ВАТ точно узнал, что японские силы в Маньчжурии и Корее вместе насчитывают 30 дивизий. Подготовка к операциям закончится между 20-м числом и концом августа, но ВАТ лично телеграфировал в Берлин, что решение на выступление японцев еще не принято. Если Япония выступит, то первый удар будет нанесен на Владивосток, куда и нацелено большинство японских сил. Против Благовещенска направлены 3 дивизии…»[175]

Это донесение Рихарда Зорге было использовано для подготовки срочного специального донесения Разведуправления. Оно было доложено И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. Е. Ворошилову, Г. М. Маленкову, Л. П. Берии и начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову.

14 сентября Зорге сообщал в Москву о том, что «по данным секретаря кабинета министров Одзаки, японское правительство решило не выступать против СССР в текущем году, но вооруженные силы будут оставаться в Маньчжурии для возможного выступления будущей весной в случае поражения СССР к тому времени. После 15 сентября советский Дальний Восток можно считать гарантированным от угрозы нападения со стороны Японии» [176].

В последнее время, на фоне позитивных демократических перемен, которые произошли в России, некоторые исследователи в области отечественной военной истории стали утверждать, что донесения Рихарда Зорге не представляли для И. В. Сталина практической ценности. Они полагают, что Сталин и без донесений Зорге принял бы решение о переброске из Сибири к Москве части сибирских и дальневосточных дивизий, так как, стремясь спасти советскую столицу, Верховный главнокомандующий должен был укрепить оборону Москвы за счет новых боеготовых воинских соединений, ослабив оборону Дальнего Востока.

Это утверждение не лишено оригинальности, но построено только на основе ошибочных логических умозаключений. В этом его безнадежная слабость.

В истории России есть печальные примеры, когда русским войскам приходилось сдавать Москву, для того чтобы сохранить армию и, в конечном счете, спасти страну. Москва уже горела в 1812 году, встречая Наполеона. Тогда на Дальнем Востоке России никто не угрожал. Русские войска, разгромив французские армии на Бородинском поле, гнали их до Парижа и праздновали победу над агрессором во французской столице.

Сталин знал историю России. Но если бы германские войска захватили Москву, обстановка на советско-германском фронте, на Дальнем Востоке и даже на Кавказе, где к войне против СССР склонялась нейтральная Турция, была бы чрезвычайно опасной.

В один из самых критических моментов обороны Москвы Сталин позвонил Жукову и спросил:

«— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

— Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков.

— Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября. Танков пока у нас нет…»[177]

Вопрос о том, оборонять или нет Москву, видимо, для Сталина не существовал. Он планировал оборонять советскую столицу до последнего солдата и до последнего патрона. Именно поэтому Верховный главнокомандующий в самое трудное для обороны Москвы время остался в столице и продолжал работать.

Рисковал ли И. В. Сталин, перебрасывая войсковые резервы из Сибири и Дальнего Востока? Несомненно. Однако, принимая такое решение, Верховный главнокомандующий был убежден, что Япония не выступит против СССР до тех пор, пока фашисты не захватят Москву. Поэтому Москва должна была сражаться. Москва должна была выстоять.

Сталин внимательно изучал донесения Рихарда Зорге. Его сообщения подтверждали донесения других военных разведчиков. Они действовали в Женеве, Лондоне, Вашингтоне и Стокгольме.

Одним из тех, кто смог добыть такие сведения, был резидент Разведуправления Шандор Радо. Он действовал в Швейцарии, где еще накануне войны по заданию Разведуправления Красной армии создал хорошо законспирированную нелегальную резидентуру. В ее составе были три группы источников, действовавшие в Женеве, Цюрихе и Лозанне. В составе резидентуры работали 77 человек, имена и фамилии большинства из них до сих пор неизвестны.

7 августа 1941 года Радо доложил в Центр: «Японский посол в Швейцарии заявил, что не может быть и речи о японском выступлении против СССР до тех пор, пока Германия не добьется решительных побед на фронтах».

Важные сведения об отношении к войне японского руководства поступали в Центр от военного разведчика Льва Сергеева, который действовал в Вашингтоне. В Центре Сергеев числился под псевдонимом Морис. 16 июля Морис докладывал в Центр о том, что «позиция Японии относительно СССР — “ждать и смотреть”. Японских сил в Маньчжурии достаточно только для обороны, и только распад СССР, из которого японцы получили бы пользу без большой войны, мог бы спасти положение Мацуоки».

19 июля Морис сообщал в Центр: «…было бы нелепо рассматривать японскую атаку СССР пока советские войска останутся сильными в Сибири и пока война в Китае не закончится. Более вероятно, ближайшее движение японцев будет направлено на дальнейшую оккупацию Индокитая».

Морис оказался проницательным аналитиком. Источники передавали ему документальные сведения о политике японского руководства в отношении СССР, Индокитая и США. Эти источники имели доступ к важным документам. В июле, августе и сентябре 1941 года Морис докладывал в Центр о том, что в 1941 году Япония не нападет на СССР.

У Мориса — военного разведчика Льва Александровича Сергеева — уникальная разведывательная биография. Родился он в 1906 году в городе Закаталы Азербайджанской ССР. В 1929-м поступил на службу в Красную армию. В 1936-м окончил Орловскую бронетанковую школу. После окончания обучения в течение одного года проходил службу в должности командира взвода в той же бронетанковой школе.

Видимо, Лев Сергеев обладал хорошими лингвистическими способностями, из-за которых он и был отобран для работы в военной разведке. В июне 1940 года Сергеев был направлен в Вашингтон для работы в аппарате советского военного атташе. Должность, которую занимал Сергеев в аппарате ВАТ, была самая низкая — шофер военного атташе. На самом деле Лев Сергеев был руководителем резидентуры советской военной разведки, которую он сам и создал, находясь за океаном. Резидентура Сергеева работала в США несколько лет.

Данные Рихарда Зорге из Токио, Шандора Радо из Женевы, Льва Сергеева из Вашингтона и других военных разведчиков об отношении японского руководства к войне против СССР поступали в Центр в августе — октябре 1941 года. Эти донесения докладывались высшему советскому политическому руководству. Были ли они учтены при выработке важного решения о переброске сибирских дивизий для укрепления обороны Москвы, определенно сказать нельзя. Такой вывод могли бы сделать начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников, или Г. К. Жуков, который в период битвы под Москвой был членом Ставки Верховного главнокомандования и командующим Западным фронтом, или А. М. Василевский, который в августе 1941 года был заместителем начальника Генерального штаба — начальником оперативного управления.

В мемуарах этих полководцев нет свидетельств о том, на основании чего принималось решение о переброске сибирских дивизий для укрепления обороны Москвы. Тем не менее можно определенно сказать, и это является достоверным фактом, что оборона Москвы была значительно усилена за счет сибирских и дальневосточных дивизий. Эти соединения сыграли исключительно важную роль в укрощении «Тайфуна».

Рихард Зорге полностью выполнил последнее задание начальника советской военной разведки. В октябре 1941 года Зорге был арестован японской контрразведкой. Резидентура «Рамзай», которую создал этот замечательный разведчик, тоже выполнила свое предназначение и после ареста Зорге прекратила свою деятельность в Японии.

Глава 5

План «Z»

На Московском направлении осенью 1941 года складывалась опасная обстановка. По решению Государственного комитета обороны СССР основные советские министерства были эвакуированы в Куйбышев, Казань и другие города СССР, расположенные в глубоком тылу. Страна готовилась к длительной войне, в ходе которой не исключалось возникновение ситуаций, когда германские войска могли бы временно захватить столицу. По указанию Сталина основные подразделения Разведывательного управления Красной армии тоже были эвакуированы в Куйбышев. В Москве остались работать начальник Разведупра и группа офицеров, которые отвечали за сбор и обработку информации о Германии и ее вооруженных силах.

19 октября И. В. Сталин подписал Постановление Государственного комитета обороны «О введении в Москве осадного положения». В Постановлении указывалось: «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–200 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах. В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный комитет обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 года в г. Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспорта с 12 часов ночи до 5 часов утра за исключением транспорта и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и пригородных районах возложить на коменданта г. Москвы генерал-майора Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный комитет обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной армии, обороняющей Москву, всяческое содействие. Председатель Государственного комитета обороны И. Сталин»[178].

Москва стала прифронтовым городом. Здесь продолжали работать Государственный комитет обороны и И. В. Сталин. В столице оставалась и оперативная группа Генерального штаба в составе восьми человек, которой руководил генерал-лейтенант А. М. Василевский. Обеспечением Ставки Верховного главнокомандования и оперативной группы Генштаба разведывательной информацией о противнике должны были заниматься начальник военной разведки и 20 офицеров-разведчиков. Эту группу офицеров возглавлял полковник Иван Большаков. Его заместителем был военинженер 2-го ранга Константин Леонтьев, который накануне войны получал сведения о подготовке Германии к нападению на СССР от советника германского посольства в Москве Герхарда Кегеля. В группу также входили представители основных отделов Разведуправления В. В. Бочкарев, Х. Д. Мамсуров, Н. К. Патрахальцев, М. И. Полякова, Л. Эпштейн и другие. Оперативная группа военной разведки располагалась в помещениях дома № 6 по Гоголевскому бульвару.

Гитлеровские дивизии приближались к Москве. После того как 19 октября Государственный комитет обороны ввел в Москве и прилегающих к ней районах осадное положение, полковник И. Большаков пригласил в свой кабинет К. Леонтьева, Л. Эпштейна, М. Полякову и еще четырех офицеров разведки и сообщил им, что в Разведуправлении утвержден план «Z». Он предусматривает создание пяти нелегальных резидентур военной разведки, которые будут действовать в Москве в случае ее захвата фашистами. В состав каждой резидентуры войдет несколько человек из наиболее надежных и проверенных москвичей — рабочих, инженеров, учителей, артистов. В одну из групп вошла Анна Серова — сотрудница киностудии «Мосфильм», в другую — работница Центрального телеграфа Нина Короленко. В третьей группе был артист Московского цирка Михаил Румянцев (Карандаш). Нелегальную резидентуру «Центр» было поручено возглавить капитану М. Поляковой, которая была одним из самых опытных разведчиков европейского отдела Разведуправления. Радисткой в этой группе была назначена Лидия Щербинина. Резидентуру «Запад» должен был возглавить старший лейтенант С. Куроедов. Резидентурой «Север» было поручено командовать старшему лейтенанту П. Романенко.

После совещания у полковника Большакова план «Z» был введен в действие. Военные разведчики М. Полякова, В. Бочкарев, С. Куроедов, П. Романенко, В. Медведев, В. Роттер работали практически без отдыха. Каждый офицер разведки должен был подобрать еще несколько москвичей, которые согласились бы выполнять задания военной разведки в случае оккупации Москвы немцами.

Капитан Мария Полякова занималась подбором квартир для размещения разведчиков и легализацией подготовленных специалистами разведки девушек-радисток.

Виктор Бочкарев с помощью железнодорожников, проживавших в Подмосковье западного направления, забазировал агентурные радиостанции, которые должны были потребоваться при формировании новых разведывательных групп. Бочкарев поручил двоим железнодорожникам собирать и передавать в Центр сведения о немецких воинских эшелонах, которые будут следовать в направлении Москвы[179].

Накануне и в ходе битвы за Москву военная разведка максимально активизировала свои действия, добывая разведсведения о противнике и проводя диверсионные акты. Специальные группы и мобильные отряды военной разведки взрывали мосты и эшелоны противника, уничтожали его живую силу и боевую технику. Диверсанты-разведчики поджигали дома, в которых размещались немцы, портили имущество, уничтожали небольшие гарнизоны, собирали сведения о дислокации штабов, аэродромов и складов. Эти сведения использовались для организации налетов советской авиации. Нанесение противнику максимально большого материального ущерба было одной из основных задач подразделений военной разведки в ходе подготовки немцев к наступлению на Москву.

Глава 6

Виктор Бочкарев и Ганс Мессершмидт

Темной сентябрьской ночью 1941 года немецкий бомбардировщик «Юнкерс-88» приближался к Москве. Командир боевого самолета 2-го воздушного флота германских военно-воздушных сил капитан Ганс Мессершмидт вел свою боевую машину к советской столице. Он не первый раз выполнял подобное задание на Восточном фронте. Ночные полеты были безопаснее дневных. Русские зенитки уже сбили несколько немецких бомбардировщиков, которые днем пытались бомбить советскую столицу и прилегавшие к ней западные районы. Тем не менее воздушное пространство перед Москвой уже контролировали германские военно-воздушные силы. Оборонительные позиции частей Красной армии, прикрывавшие Москву, несли тяжелые потери. Однако, медленно отступая, они продолжали из последних сил сдерживать мощную лавину германских войск, которой не смогла или не хотела противостоять год тому назад умудренная опытом военных конфликтов Западная Европа. В Европе всегда находились искусные умы, которые из поражений выращивали победы. Мечтая о славе, которую трудно удержать, в Париже и Лондоне всегда полагали, что можно присвоить себе то, что захватили, но не смогут удержать другие. Среди других были и Россия, и Германия. Им всегда не хватало места для совместного процветания на необозримом евроазиатском континенте.

По команде Мессершмидта члены экипажа бомбардировщика Ю-88 сбрасывали авиационные бомбы на русские объекты, которые ночью не были видны с высоты полета. На этот раз Мессершмидт получил в штабе точные инструкции и действовал по карте, составленной немецкой разведкой. А это означало, что бомбы должны были поражать конкретные цели противника. Сбрасывая бомбы в заданных районах, германский летчик не думал — угрожает ли Германии то, что он уничтожает…

Однако на сей раз капитану Гансу Мессершмидту крупно не повезло. Яркая вспышка ослепила капитана в районе над населенным пунктом Голицыно. До Москвы оставалось рукой подать. Самолет вздрогнул, словно зацепился правым крылом за невидимую скалу, накренился и стал терять высоту. Капитан собрался с духом, попытался вырвать машину из опасного крена. Рули не подчинялись. Самолет горел и падал. Положение было безвыходным. Мессершмидт открыл кабину и вывалился в черную пустоту, у него едва хватило сил раскрыть парашют.

Самолет упал в районе деревни Голицыно, почти что весь экипаж Ю-88 погиб. В живых остался только капитан. Раненый Мессершмидт опускался на русскую землю на своем парашюте в темноте, которая озарялась только вспышками зенитных снарядов, плотной стеной прикрывавших путь немецким бомбардировщикам. Мессершмидт подумал, что, видимо, русские заблаговременно узнали о налете их эскадрильи на советскую столицу. Откуда и как они могли получить такие сведения? Приближаясь к русской земле, Мессершмидт надеялся на лучшее…

Летчик приземлился в огороде одного из колхозных дворов. Такого гостя местные крестьяне не ожидали. Обеспокоенные стрельбой зенитной батареи и светом прожекторов, разрезавших ночное осеннее небо, несколько мужиков, которых еще не успели призвать в действующую армию, собрались около дома, где располагался сельский совет. Они-то и задержали немецкого парашютиста. Утром он был доставлен в Москву. С 3 августа 1941 года в войсках фронтов Московского направления действовала строгая директива Ставки и приказ начальника Генерального штаба об обязательном и немедленном направлении в Разведуправление Генерального штаба всех пленных офицеров, летчиков и унтер-офицеров. Допросы этих пленных проводились только в присутствии офицеров советской военной разведки.

Немецкому летчику была оказана необходимая медицинская помощь. После этого начались допросы. На первом допросе немец ничего не добавил к тому, что уже удалось установить по его личным документам.

В допросе пленного летчика принимал участие офицер военной разведки лейтенант Виктор Бочкарев. После безрезультатного допроса Бочкарев решил еще раз ознакомиться с содержанием записной книжки немецкого капитана. На нескольких страницах Бочкарев обнаружил стенографическую запись. Причудливыми значками был зашифрован какой-то текст. Бочкарев знал немецкий вариант стенографии, которую изучал в Киеве в Украинском институте лингвистического образования (УИЛО). Этот институт в предвоенные годы считался одним из лучших в стране. В его стенах готовились специалисты в области языкознания и переводчики, способные делать сложные литературные переводы художественных произведений. Основы литературоведения в институте преподавали известные в то время писатели и поэты Максим Рыльский, Мыкола Бажан, Павло Тычина и другие. В этом же институте студенты изучали стенографию. В дипломе В. Бочкарева было записано, что он, обучаясь в УИЛО, изучил английский и немецкий (полный курс обучения), итальянский, французский и румынский (один год обучения), украинский, латынь и стенографию (краткий курс), испанский и эсперанто (факультативно). В 1941 году под Москвой знания по русской и немецкой стенографии, приобретенные в УИЛО, помогли Виктору Бочкареву добыть разведывательные сведения исключительной важности.

Расшифровывая заметки, которые были обнаружены в записной книжке немецкого летчика, Бочкарев пришел к выводу, что эти записи капитан Мессершмидт сделал, находясь на каком-то оперативном совещании офицеров.

Около трех часов Бочкарев тщательно изучал витиеватую и мало кому понятную запись. Постепенно, связав стенографические значки в единое логическое полотно, разведчик разобрался в смысле зафиксированного сообщения. Оказалось, что капитан Мессершмидт присутствовал на совещании, на котором шла речь о новом наступлении на Москву. Наступление было назначено на 30 сентября — 1 октября. У каждой армии группы «Центр» была своя задача. Контуры будущего наступления дополняло участие авиационных частей 2-го воздушного флота, которые должны были закрепить успех группы армий «Центр». Москва, в соответствии с этим планом, должна была попасть в руки генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока. Победа, о которой мечтал Гитлер, казалось, была в его руках.

Второй допрос был результативнее первого. Пленный летчик рассказал о совещании, на котором он присутствовал, и подтвердил, что генеральное наступление немцев на Москву начнется 30 сентября.

Сведения, полученные от капитана Мессершмидта, и другие данные, добытые военной разведкой, о сроках начала наступления немцев на Москву, были доложены начальнику Генерального штаба и Верховному главнокомандующему.

Данные, которые были получены в середине сентября от пленного немецкого летчика о сроках наступления группы армий «Центр», подтверждались и другими источниками Разведуправления, которые действовали в Лондоне, Вашингтоне и за линией фронта.

Глава 7

Диверсанты

Начальный период войны вскрыл целый ряд изъянов в организационной структуре военной разведки и, прежде всего, недостаточную подготовленность Центра к действиям в военных условиях на собственной территории. Остро проявилось слабое материально-техническое обеспечение Центра, зарубежных структур и разведывательных отделов штабов военных округов. Не хватало агентурных радиостанций, пишущих машинок, автотранспорта. В распоряжении Разведуправления не оказалось ни одного самолета, необходимого для заброски разведчиков в тыл противника. Разведчиков тоже не хватало ни в Центре, ни на фронте, ни за рубежом.

Накануне и в ходе первого этапа Московской битвы (22 июня -5 декабря 1941 года) все три составляющие военной разведки — зарубежная, оперативная и радиотехническая — были нацелены на добывание сведений, которые могли бы своевременно вскрыть замыслы германского командования по захвату Москвы.

Зарубежная разведка должна была добыть:

— планы германского руководства и командования вермахта по ведению войны против СССР;

— практические мероприятия Германии по втягиванию в войну против СССР Японии;

— планы японского руководства в отношении СССР.

Радиотехническая разведка вскрывала переброски войск, стратегических резервов, сосредоточение ударных сил на Московском направлении, базирование и маршруты налетов немецкой бомбардировочной авиации. Во вражеском тылу действовали разведывательные, разведывательно-диверсионные и диверсионные группы и отряды оперативной и войсковой разведки. Напряжение достигло максимального предела. Обстановка складывалась не в пользу Советского Союза. По личному указанию И. В. Сталина посол СССР в Лондоне И. М. Майский передал 3 сентября премьер-министру У. Черчиллю послание, в котором содержалась просьба советского правительства, во-первых, открыть в 1941 году фронт «где-нибудь на Балканах или во Франции, что отвлекло бы 30–40 германских дивизий с Восточного фронта». Во-вторых, предоставить Советскому Союзу к началу октября 30 тысяч тонн алюминия и ежемесячную минимальную помощь в 400 самолетов и 500 танков. «Без этих двух форм помощи Советский Союз будет либо разбит, либо ослаблен до такой степени, что надолго потеряет возможность помочь своим союзникам активными операциями на фронте борьбы с гитлеризмом»[180].

Ответ Черчилля поступил в прифронтовую Москву 6 сентября. Британский премьер-министр сообщал Сталину, что «в настоящее время нет никакой возможности осуществить такую британскую акцию на Западе (кроме акции в воздухе), которая позволила бы до зимы отвлечь германские силы с Восточного фронта. Нет также никакой возможности создать второй фронт на Балканах» [181].

13 сентября Сталин предлагает англичанам «высадить 25–30 дивизий в Архангельске или перевести их через Иран в южные районы СССР для военного сотрудничества с советскими войсками», подобно тому «как это делалось в последней войне во Франции. Это была бы большая помощь»[182]. Британцы по-своему оценили предложение Сталина и от высадки своих войск в Архангельске тоже отказались.

В конце сентября 1941 года Москва стала прифронтовым городом. 7 октября 1941-го танковые и моторизованные корпуса противника подошли к Вязьме: 56-й — с направления Холм-Жирковский, а 46-й и 40-й — с направления Спас-Демянск. Хотя войска отступали в основном организованно, без паники, как об этом после войны писал Маршал Советского Союза И. С. Конев[183], в этой сложной обстановке выполнить маневр отхода оказалось крайне затруднительно. Поскольку артиллерия и все обозы Западного фронта имели только конную тягу, отходить в высоком темпе советские войска не могли. Обстановка усугублялась еще и тем, что на плечах отходящих войск враг легко бы мог ворваться в Москву. Превосходство в подвижности было явно на стороне противника. Быстро продвигавшиеся немецкие корпуса отрезали путь частям Красной армии. 7 октября в окружении оказались дивизии 19-й и 20-й армий Западного фронта, войска 24-й и 32-й армий Резервного фронта и другие части Красной армии.

12 октября в связи с предполагаемым взятием Москвы немецкое верховное командование направило генерал-фельдмаршалу Ф. фон Боку распоряжение № 1571/41. В приказе указывалось: «Фюрер вновь решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником. Моральное основание этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же, как и в Киеве, для наших войск могут возникнуть чрезвычайные опасности от мин замедленного действия. Поэтому необходимо считаться в еще большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде. То, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего бойца, объявлено по русскому радио. Необходимо иметь в виду серьезную опасность эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Всякий, кто попытается оставить город и пройти через наши позиции, должен быть обстрелян и отогнан обратно. Небольшие незакрытые проходы, предоставляющие возможность для массового ухода населения во внутреннюю Россию, можно лишь приветствовать. И для других городов должно действовать правило, что до захвата их следует громить артиллерийским обстрелом и воздушными налетами, а население обращать в бегство. Совершенно безответственным было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или кормить их население за счет Германии. Чем больше население советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем легче будет управлять оккупированными восточными районами и использовать их. Это указание фюрера должно быть доведено до сведения всех командиров.

Дополнение главного командования сухопутных сил.

Следует как можно скорее отрезать город от коммуникаций, связывающих его с внешним миром. Дальнейшие указания будут даны позже»[184].

Москва готовилась к упорной обороне. Группа немецких генералов во главе с фон Боком была уверена в близкой победе. Гитлер с нетерпением ожидал победного рапорта с Восточного фронта. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок был доволен тем, что именно ему судьба вручила право покорить Москву.

7 сентября 1941 года фон Бок сделал запись в своем дневнике: «Согласно директиве фюрера наконец исполняется мое давнее желание: начать наступление против главных русских сил».

Наступление на Москву началось именно в те сроки, которые были записаны в личной книжке германского летчика Ганса Мессершмидта, самолет которого был сбит в районе Голицыно. На Московском стратегическом направлении немецкое командование сосредоточило свои лучшие силы. Гитлер в приказе по Восточному фронту отмечал: «Создана наконец предпосылка к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен привести к уничтожению врага…»

17 ноября 1941 года был издан приказ Ставки ВГК «О создании специальных команд по разрушению и сжиганию населенных пунктов в тылу немецких войск». К выполнению этой задачи стали активно привлекаться не только мужчины, но и женщины. В основном, это были молодые москвички. Они проходили ускоренную специальную разведывательно-диверсионную подготовку и направлялись в тыл противника. По инициативе женщин-разведчиц, которые составляли до 30 процентов личного состава всех разведывательно-диверсионных подразделений разведки, с октября 1941 года стали создаваться женские разведывательно-диверсионные группы. Успешно в тылу противника действовали разведгруппы, которыми командовали Е. Ф. Колесова, Е. Я. Пожарская и В. И. Степанова.

В сохранившемся «Журнале учета операций разведгрупп» Разведывательного отдела штаба Западного фронта можно найти запись о том, что 21 ноября 1941 года задания на проведение диверсионных акций в тылу противника получили 15 разведывательно-диверсионных групп войсковой части № 9903. В составе одной из таких групп были Зоя Космодемьянская и Вера Волошина. При выполнении задания по сжиганию населенных пунктов в тылу противника они были схвачены немцами, подвергнуты жестоким публичным пыткам, которые проводились с целью устрашения местного населения, и казнены.

16 февраля 1942 года разведчице Зое Космодемьянской было присвоено знание Героя Советского Союза. Звание Героя России (посмертно) было присвоено Вере Волошиной 6 мая 1994 года.

В октябре 1941 года разведгруппа штаба Западного фронта, находясь в тылу противника в районе станции Северная Мостовая, убила немецкого офицера. Он был начальником отдела штаба 129-й пехотной дивизии группы армий «Центр». У немца был изъят документ, который назывался «О вражеском шпионаже». В этом документе отмечалось, что «противник покрыл занятые нами районы густой сетью шпионажа, его агентам и агенткам удается переходить через линию фронта и скрываться у местного населения. Для этой цели противник использует большей частью юношей и, прежде всего, молодых девушек… которых он засылает особенно туда, где он намеревается вести наблюдение. Ущерб, наносимый вследствие этого, колоссальный»[185].

Активная деятельность разведгрупп в тылу немцев вызвала серьезную обеспокоенность даже главного командования сухопутных войск вермахта. 17 сентября 1941 года, то есть на следующий день после утверждения Гитлером плана немецкого генерального наступления на Москву, главное командование сухопутных войск направило в штабы групп армий «Центр», «Юг» и «Север» специальную директиву. В ней требовалось производить «перегруппировки войск, необходимые для проведения операции “Тайфун”, скрытно от русских… с применением мероприятий по дезинформации противника»[186].

Несмотря на меры, направленные на маскировку перегруппировки войск на Московском направлении, военные разведчики своевременно замечали любые маневры противника. Силами разведывательного отдела Ленинградского фронта была вскрыта переброска из-под Ленинграда на Калининский фронт 41-го армейского корпуса противника.

Разведывательным отделом штаба Западного фронта с 1 июля по 1 августа 1941 года в тыл противника было переброшено около 500 специально подготовленных разведчиков, способных добывать сведения о противнике и проводить диверсионные акты. В это же время за линию фронта разведотдел направил 17 партизанских отрядов и 29 разведывательно-диверсионных групп.

В августе в тыл к немцам был направлен парашютно-десантный отряд во главе с И. Ф. Ширинкиным. В отряд входило 27 разведчиков. С 7 сентября по 1 ноября этот отряд успешно действовал в Смоленской, Витебской, Псковской и Новгородской областях. После возвращения с задания И. Ф. Ширинкин докладывал о проведенных операциях в тылу противника командующему Западным фронтом Г. К. Жукову. О действиях отряда Ширинкина в ноябре 1941 года писала газета «Комсомольская правда».

На протяжении всей Московской битвы в тылу противника успешно действовали разведывательные отряды и группы «Огонь», «Ястреб», «Абрам», «Игорь», «Профессор», «Бравый», «Рябчик», «Смелый» и многие другие. Бойцы этих разведывательных отрядов и групп добывали сведения о противнике, которые позволяли своевременно вскрывать замыслы фельдмаршала фон Бока, Гудериана, Клюге и других германских полководцев.

Активно действовали в тылу противника и разведгруппы, подготовленные разведывательными отделами штабов Калининского, Брянского и Юго-Западного фронтов. Они собирали сведения о противнике, разрушали шоссейные дороги, взрывали мосты, выводили из строя железнодорожные перегоны, уничтожали линии телефонной связи, нападали на немецкие гарнизоны и отдельные патрули. Под откос были пущены сотни эшелонов противника с боевой техникой, личным составом и боеприпасами, которые направлялись немецким командованием для усиления группы армий «Центр».

Поскольку немцы наступали вдоль основных шоссейных дорог, ведущих к Москве, и не были подготовлены для боевых действий в условиях зимы, разведке было приказано вести тщательное наблюдение за передвижением противника по этим дорогам, разрушать их, осуществлять ночные нападения на немецкие колонны и населенные пункты, в которых останавливались германские солдаты и офицеры.

В результате ноябрьского наступления на Москву немецко-фашистской армии удалось за 20 дней ожесточенных боев продвинуться вперед: северо-западнее Москвы — на 80-120 километров, юго-западнее Москвы — на 40–90 километров. Однако это продвижение стоило врагу огромных потерь в живой силе и технике. Только за ноябрь немецкая армия потеряла под Москвой 73 782 человека убитыми, свыше 100 000 ранеными и обмороженными, 1258 танков, 772 орудия и миномета, 628 пулеметов и свыше 5000 автомашин.

К началу декабря 1941 года в результате упорного сопротивления войск Красной армии на Московском направлении продвижение групп армий «Центр» было остановлено. Несколько раньше немцы были остановлены и на других участках советско-германского фронта. Под Ростовом-на-Дону и Тихвином советские войска захватили инициативу и в ноябре 1941 года перешли в контрнаступление. Это облегчило переход к наступательным действиям Красной армии под Москвой.

Основательно потрепанная в боях на дальних и близких подступах к Москве группа армий «Центр» все еще была сильна. Военная разведка смогла установить, что в составе войск фельдмаршала фон Бока было около 75 дивизий, в том числе 22 танковые и моторизованные дивизии. Однако тылы германской группировки были растянуты в глубину и по фронту на 1000 километров. Диверсионные группы военной разведки и партизанские отряды, многие из которых тоже были созданы Разведуправлением Красной армии, срывали снабжение немецких войск. Усилиями диверсантов и партизан суточный подвоз боеприпасов, провианта и горючего для всей группы армий «Центр» был сокращен до 23 эшелонов в сутки, в то время как войскам, стремившимся захватить Москву, требовалось для обеспечения наступательных боевых действий до 70 эшелонов ежедневно.

Несмотря на неблагоприятную обстановку, германское командование в ноябре 1941 года все еще рассчитывало захватить Москву и пыталось продвигать свои войска к советской столице. В 25–30 километрах от Москвы войска 3-й и 4-й танковых групп противника предпринимали отчаянные попытки прорвать оборону русских войск, вражеская авиация совершала постоянные налеты на советскую столицу.

В битве под Москвой отличилась и военная радиоразведка. В сентябре 1941 года из Ташкента в Москву был переброшен 490-й радиодивизион. Он стал радиодивизионом ОСНАЗ Ставки Верховного главного командования. Дивизион успешно выполнял задачи по разведке немецкой бомбардировочной авиации, устанавливал, с каких аэродромов, какие самолеты и в каком количестве поднимались в воздух для совершения налетов на Москву и другие крупные промышленные центры. С первых же дней участия в Московской битве командование дивизиона установило прямую связь со штабом противовоздушной обороны Москвы и за один-два часа предупреждало зенитчиков о возможных налетах немецкой авиации. Так что бомбардировщик Ю-88, которым управлял капитан Мессершмидт, не случайно был сбит в районе Голицыно. Советские зенитчики знали о его приближении к Москве…

В ноябре — декабре 1941 года все попытки немцев прорвать оборону в районе Москвы оказались безуспешными. Ни с запада, ни с юга немцам не удалось ворваться в Москву. В начале декабря силы Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов перешли в контрнаступление. Началась наступательная операция советских войск, в которой военная разведка продолжала активно добывать сведения о противнике. Военные разведчики проводили диверсии в тылу немцев. В одном из архивных документов Разведотдела штаба Западного фронта отмечалось, что в тыл к немцам «была направлена 71 диверсионная группа общей численностью 1194 человека». В документах Разведывательного отдела штаба Калининского фронта, подготовленных на завершающем этапе битвы за Москву, указывалось: «Путем резкой активизации диверсий сократить до минимума перевозки войск и грузов противника по важным магистралям и особенно на Смоленском направлении с тем, чтобы помочь передовым частям, перешедшим в наступление на этом участке фронта…»

Подготовкой к работе во вражеском тылу юношей и девушек из Москвы, Смоленска, Ярославля и других городов напряженно занимался Разведывательный отдел штаба Западного фронта, которым командовал полковник Т. Ф. Корнеев. Разведчики готовились в школе майора А. К. Спрогиса. В этой школе проходили подготовку Зоя Космодемьянская и Вера Волошина, погибшие во время выполнения боевого задания.

До сих пор нет даже приблизительных данных о количестве разведчиков, которые погибли, выполняя задания командования во время Московской битвы. В 2004 году впервые были приблизительно установлены потери оперативной и тактической разведки Западного, Калининского и Брянского фронтов. Обеспечивая боевые действия войск Западного фронта, 43 % военных разведчиков оперативного и тактического звена погибли в бою или умерли от ран, 56 % — пропали без вести или попали в плен к немцам, 1 % — откомандирован или арестован органами НКВД. Военная разведка понесла в битве за Москву значительные потери, однако, несмотря на это, успешно выполнила одну из своих главных задач.

Глава 8

О подвиге и подлости

В оперативной сводке Генерального штаба Красной армии, составленной к 8 часам утра 22 ноября 1941 года, сообщалось, что войска «Западного фронта в течение 21.11 вели ожесточенные бои с пехотой и мотомехчастями противника на Волоколамском, Можайском, Сталиногорском направлениях, противодействуя развитию прорыва его мотомехчастей в направлениях: Клин, Сталиногорск…»[187]

Сводка была подписана заместителем начальника оперативного управления Генштаба Красной армии генерал-майором Курасовым. В ней не было ни слова о том, что ночью с 21 на 22 ноября две группы советских разведчиков-диверсантов перешли линию фронта и направились в тыл противника. Им предстояло выполнить особое задание.

Одной группой разведчиков командовал Павел Проворов. В свои 18 лет он уже справлялся с обязанностями командира.

В состав группы входило десять человек. Шесть мужчин и четыре девушки. Самым молодым был москвич Николай Морозов — ему едва исполнилось 16 лет. Остальные разведчики — Алексей Голубев, Иван Емельянов, Иван Кирюхин и Василий Клубков — родились в 1923 году.

Девушки были чуть постарше. Вере Волошиной, комсоргу группы, было 22 года. Клава Милорадова родилась в 1920 году. Самой молодой среди девушек-разведчиц была москвичка Зоя Космодемьянская. Ей было 18. Четвертой девушке — Наташе Обуховской — исполнилось 23 года.

В тыл противника разведчиков отправлял майор Артур Спрогис, который был специальным уполномоченным Государственного комитета обороны на Западном фронте по диверсионной работе в тылу противника. В конце августа 1941 года он был назначен командиром войсковой части № 9903, которая выполняла разведывательно-диверсионные задачи в тылу противника на западном от Москвы направлении. Эта войсковая часть была сформирована в июне 1941 года, ее командный состав в основном был укомплектован офицерами из числа слушателей Военной академии им. М. В. Фрунзе, а личный состав части составляли московские комсомольцы-добровольцы. Среди них — уроженцы Московской и Ярославской областей, а также некоторые красноармейцы и командиры Красной армии.

Майор хорошо знал каждого бойца группы. Вера Волошина — студентка второго курса Московского института кооперативной торговли. На боевой работе уже не первый месяц. Опытный разведчик. Комсорг группы. Ее любят и уважают разведчики. Красива, умна, училась в Московском институте физической культуры. Потом решила поменять профессию и поступила в другой институт. Война не позволила ей получить высшее образование. Планирует завершить обучение после разгрома немцев.

Зоя Космодемьянская — школьница. Направлена в войсковую часть Московским городским комитетом комсомола. Воюет второй месяц. Обладает удивительными качествами. Самостоятельна, внимательна, имеет отличную память. Быстро изучила приемы и методы диверсионной работы. Обладает твердым характером.

Клавдия Милорадова — комсомолка, прибыла в отряд со станции Подгорная Юго-Восточной железной дороги. Смелая, находчивая, самостоятельная, одна из самых авторитетных девушек в отряде.

Василий Клубков родился в 1923 году в одной из деревень Рязанской области. Образование семь классов, беспартийный. До призыва в армию работал сортировщиком писем в одном из почтовых отделений Москвы. Жизненный опыт крайне мал. В отряд прибыл в октябре 1941 года.

Павел Проворов — командир разведгруппы, прирожденный разведчик.

Спрогис доверял ему выполнять в тылу у немцев самые сложные диверсионные задания.

Прибывшие в распоряжение Разведывательного отдела штаба Западного фронта Алексей Голубев и Иван Емельянов из Ярославской области тоже были надежными и смелыми ребятами.

Вторая группа также состояла из десяти человек. Командовал этой группой Борис Крайнов. В состав группы входили ребята из Москвы и Ярославля. Двоим из них — москвичам Петру Смирнову и Илье Брукеру — было по 16 лет, остальным — не больше 21 года.

Что заставляло командование Разведотдела штаба Западного фронта подбирать и направлять в тыл к немцам для выполнения спецзаданий столь «зеленую» молодежь? Майор Спрогис считал, что у разведчиков такого возраста больше шансов выполнить задание и возвратиться на базу живыми и невредимыми.

Спрогис знал своих людей. Он, как никто другой, понимал, какой серьезной опасности подвергают себя эти девушки и парни — фронтовые разведчики, уходя в тыл противника. Особенно трудно майору Спрогису было направлять за линию фронта девушек. В другое время он бы никогда не послал их в тыл к немцам. Всегда считалось, и это справедливо, что война — мужская работа. Спрогис был готов сам отправиться за линию фронта и выполнить любое задание, лишь бы сохранить жизнь другим. Когда командование Разведотдела разрешало, он так и делал. С фашистами он начал воевать еще в 1935 году в Испании.

Майор знал, что Проворов и Крайнов, уходившие за линию фронта, хорошо изучили обстановку, им были знакомы все тайные лесные тропы. Однако на этот раз обстановка усложнялась тем, что целый день шел снег. Снегопад был небольшим, но он обновил лес. Разведгруппам предстояло передвигаться и действовать по ночам.

Задание группе Павла Проворова было следующим: «Проникнуть за линию фронта и сжечь 10 населенных пунктов в тылу противника, в которых находятся немцы»[188].

«Вы обязаны, — говорилось в письменном задании группе, — сжечь следующие населенные пункты, занятые немцами: Анашкино, Петрищево, Ильятино, Пушкино, Бугайлово, Грибцово, Усатново, Грачево, Михайловское, Коровино». Далее уточнялось: «После уничтожения этих пунктов задание считается выполненным. Срок выполнения задания — 5–7 дней с момента перехода линии фронта»[189].

Второй пункт задания обязывал группу по прибытии в расположение частей Красной армии доложить обо всем, что известно о противнике. «О своей работе, — требовал Спрогис, — не докладывайте. После чего просите, чтобы оказали содействие в доставке вас в разведотдел Западного фронта к майору Спрогису…»

Подобное задание получила и разведывательная группа Бориса Крайнова, в состав которой входили Илья Брукер, Лидия Булгина, Александра Воронина, Фридрих Кузмичев, Клавдия Лебедева и Николай Леонтьев. Разведчикам этой группы предстояло сжечь девять деревень, в которых «находятся или могут находиться части неприятеля». Среди этих деревень были Ястребово, Никольское, Богородское, Архангельское, Златоусово и другие.

Каждый разведчик получил по три бутылки с зажигательной смесью «КС», продовольственный паек. Мужчинам выдали по бутылке водки. Кое-кто взял две. Это не запрещалось. Водка использовалась в походе для медицинских целей. По ночам лес трещал от сильного мороза.

На этот раз реальные события развивались не так, как планировал майор Спрогис. Немцы усиленными нарядами охраняли не только дороги, но и деревушки, в которых располагались солдаты и офицеры.

В районе дороги Дютьково — Маурино группа Павла Проворова была обстреляна немецким патрулем. Автоматный огонь противника был настолько интенсивным и плотным, что группе пришлось разделиться на две части.

Группа Бориса Крайнова оказалась в таком же положении. Все лесные дороги контролировались немцами. Деревни, где располагались фашисты, усиленно охранялись. 25 ноября в разведку ушли и не вернулись Лидия Булгина и Клавдия Милорадова. Проворов и Крайнов решили объединиться в одну группу.

В районе деревни Усатково объединенная группа вновь наткнулась на засаду немцев. Отбиваясь от фашистов, разведчики ушли в лес. Проворов решил прервать выполнение задания и возвратиться на базу, за линию фронта. К нему присоединились Лебедева, Щербаков, Кирюхин, Обуховская и Волошина. После минутного прощания они исчезли среди густых зимних елей.

Борис Крайнов решил остаться в тылу противника и продолжить выполнение задания, поставленного майором Спрогисом.

С командиром группы остались Зоя Космодемьянская и Василий Клубков.

Примерно к полуночи 27 ноября они вышли в район Петрищево. Деревня спала. Из глиняных труб приземистых деревенских домов тянулись в темное небо хвосты дыма.

После длительного перехода разведчики решили немного отдохнуть и изучить обстановку. Крайнов, Клубков и Космодемьянская попытались определить, где именно могут находиться немецкие часовые. До рассвета оставалось еще часа четыре.

Для того чтобы поджечь дома, в которых ночевали немцы, нужно было незаметно к ним подобраться и забросать бутылками с зажигательной смесью. Затем поджечь боевую технику фашистов. Никто из разведчиков, даже Крайнов, не знал, что приказ, в соответствии с которым специальные разведгруппы должны были заниматься поджогом уцелевших после бомбежек деревенских домов, был подписан И. В. Сталиным. Для защиты Москвы приходилось использовать все средства…

Примерно в 2 часа ночи Крайнов распределил участки деревни, для каждого из бойцов уточнил задачи, еще раз напомнил, что и как делать, где группа должна собраться после выполнения задания. Напомнил, в каком направлении необходимо двигаться к своим, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Пожелав всем удачи, командир разведгруппы приказал начать операцию.

Первые дома в деревне, где стояли две или три немецкие автомашины, должен был поджечь Крайнов. Разведчики полагали, что именно в этих домах находится штаб временного немецкого гарнизона. Зое предстояло поджечь дома на южной окраине деревни. В северной части должен был действовать Клубков.

Первыми загорелись дома в секторе Крайнова. В это время Зоя только приблизилась к деревенскому дому. Находившиеся в нем фашистские солдаты спали. Рядом с домом стояли грузовая машина и мотоцикл.

Девушка вытащила из сумки бутылку с зажигательной смесью, подожгла ее и бросила в двери дома. Бутылка разбилась. Пламя охватило крыльцо. Затем вспыхнули сухие сосновые бревна стен. Другой бутылкой Зоя подожгла автомашину, третьей — еще один дом. Все. Задание выполнено. Дома пылают. Девушка бросилась к лесу, к тому месту, где она должна была встретиться с Крайновым и Клубковым.

Когда на участках Крайнова и Космодемьянской запылали четыре дома, Василий Клубков тоже бросил бутылку с жидкостью «КС» на крыльцо ближайшего от него строения. К его ужасу бутылка не взорвалась. Нужно было бросать вторую. Неожиданно Клубков увидел недалеко от себя двух немецких солдат. Забыв о револьвере, спрятанном в кармане, Клубков, пригибаясь к земле, побежал к лесу. На опушке он вновь неожиданно для себя наткнулся на немецких солдат. Они повалили его на снег, связали руки и повели к деревне, где яркими кострами пылали несколько домов.

Вскоре Клубков стоял перед немецким офицером. Револьвер, бутылки с горючей смесью, сумка с продуктами… Все это выдавало в нем диверсанта. Допроса парень не выдержал и рассказал о том, где разведчики собирались встретиться после выполнения задания. Офицер приказал солдатам прочесать лес в указанном направлении. Спустя некоторое время солдаты возвратились. С ними была захваченная в лесу девушка. Это одна из версий ареста Зои Космодемьянской, о подвиге которой первым рассказал корреспондент газеты «Правда» Петр Лидов, опубликовавший свой очерк, который назывался «Кто была Таня». Жители Петрищева утверждали, что девушка была поймана немцами через сутки после первой диверсии.

Немцы допросили Клубкова, который признал в арестованной девушке Зою Космодемьянскую.

В последние годы появились новые версии о последних минутах жизни Зои Космодемьянской. Не считаю нужным их повторять и углублять. Свидетели, жители села Петрищево, ушли в мир иной. Остались протоколы допроса Клубкова. Если опираться на эти документы, то они могут служить подтверждением всего того, что о Тане (Зое) написал талантливый журналист Петр Лидов.

Немцы на глазах Клубкова избивали ее, требуя рассказать все, что она знает о своем командире, об отряде, где училась стрелять[190]. Издевательства продолжались до рассвета.

Когда избитую, полуживую Зою фашисты вытащили на мороз, офицер вновь обратился к Клубкову: «Вы будете работать на немецкую разведку?» Клубков торопливо в знак согласия кивнул головой.

27 ноября 1941 года Клубков в сопровождении двух немецких солдат был отправлен на машине в Можайск. В течение 13 дней его содержали в каком-то большом городском доме, где находились еще несколько пленных из числа тех, кто согласился сотрудничать с оккупантами.

11 декабря «добровольцев» отправили под охраной в Смоленск. Через несколько дней Клубков оказался в немецкой разведшколе, разместившейся в местечке Красный Бор. До 3 января Клубков прошел ускоренный курс подготовки. Немецкий инструктор обучал его действовать на советской территории и воевать против своих.

В первых числах января 1942 года Клубков дал подписку, что он обязуется работать на «благо непобедимой германской армии». Его задание состояло в том, чтобы вернуться в разведчасть майора Спрогиса. Устроиться в ней и сообщать о том, когда и какие операции Спрогис готовит против немцев на данном участке Западного фронта.

Начальник немецкой разведшколы, который инструктировал Клубкова, приказал ему передавать сведения агенту немецкой разведки Николаю Музыченко. Легенду предложил такую: Клубков должен был сказать, что немцы схватили его после поджога деревни, что Зои Космодемьянской он не видел, а из плена бежал в конце января.

На всякий случай Клубкову сообщили, что Космодемьянской опасаться не следует — она повешена в деревне Петрищево.

К линии фронта Клубков был доставлен 7 февраля вместе с новым «начальником» Музыченко. На рассвете в районе населенного пункта Ерши, что в 20 километрах юго-восточнее районного центра Борятино, они перешли линию фронта и оказались на советской территории. Расставаясь, Музыченко сказал Клубкову: «Соберешь сведения, приходи в Каменку, я буду в первом доме. Он расположен справа от дороги».

Немецким агентам больше встретиться не пришлось.

В начале февраля 1942 года А. Спрогис направил письмо секретарю Московского комитета ВЛКСМ. В нем майор сообщал о том, что «комсомолка Космодемьянская Зоя Анатольевна при выполнении специального задания командования Разведотдела штаба Западного фронта 30 ноября — 1 декабря 1941 года в деревне Петрищево Верейского района была казнена немецкими фашистами».

Далее Спрогис сообщал: «Зоя Анатольевна умерла смертью героя с лозунгами “Смерть немецким оккупантам! Да здравствует социалистическая Родина! Да здравствует товарищ Сталин!”».

16 февраля 1942 года Указом Президиума Верховного совета СССР Зое Анатольевне Космодемьянской было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

А Клубков еще жил. Узнав новый адрес Разведотдела штаба Западного фронта, он явился с докладом к подполковнику Спрогису. Рассказал все, как его учили в немецкой разведшколе. Но ему не поверили. 28 февраля Клубков был задержан офицером особого отдела НКВД.

11 марта 1942 года обвиняемого в предательстве Василия Андреевича Клубкова подвергли первому допросу. Проводил его следователь особого отдела НКВД Западного фронта лейтенант госбезопасности Сушко.

Первый вопрос был задан Клубкову в 22 часа. Лейтенант, который был года на два старше Клубкова, попросил детально рассказать об обстоятельствах, при которых Клубков был схвачен немцами.

Уже в ходе первого допроса Клубков рассказал, что он выдал немцам сведения о расположении разведывательного отдела фронта, о войсковой части, в которой он проходил подготовку, рассказал о заданиях, которые выполняли в тылу немцев разведчики этой части, и о тактике их действий.

Один из вопросов следователя звучал так: «К вам обращались за помощью в получении признания от Космодемьянской?» Ответ: «Да, офицер у меня спросил, она ли это. Я сказал, что эта девушка действительно Космодемьянская Зоя. Она вместе со мной прибыла в деревню и поджигала южную окраину деревни. Космодемьянская на вопросы офицера не отвечала…»

Далее в протоколе допроса записано: «Видя, что Зоя упорно молчит, несколько офицеров раздели ее догола и в течение 2–3 часов сильно избивали резиновыми палками, добиваясь показаний. Космодемьянская заявила офицерам: “Убейте меня, я вам ничего не расскажу”. После чего ее увели, и я ее больше не видел…»

Протокол признания предателя составил одиннадцать страниц. На последней из них напечатано: «Записано с моих слов, лично мною прочитано, в чем и расписываюсь».

Было это в 5 часов утра 12 марта 1942 года. Немцев к тому дню уже отбросили от Москвы на сотню километров. Советское контрнаступление успешно развивалось. Однако до победы было еще далеко.

А в конце того страшного ноября 1941 года майор А. Спрогис потерял не только Зою Космодемьянскую, но и вторую разведчицу — Веру Волошину.

Вера и Зоя познакомились в конце октября 1941 года. Когда Зоя прибыла в разведшколу Спрогиса, койки девушек оказались рядом. Зоя искренне восхищалась Верой Волошиной, которая уже неоднократно бывала в тылу противника, успешно выполняя разведывательно-диверсионные задания. Вера всячески старалась помочь новой подруге освоиться с условиями жизни на фронте, овладеть личным оружием. Она, видимо, понимала, что рано или поздно настанет время, когда им придется идти в тыл к фашистам в составе одной разведывательной группы. Так и случилось 21 ноября 1941 года.

17 ноября Зоя сообщала своей матери Любови Тимофеевне: «Дорогая мама! Как ты сейчас живешь, как себя чувствуешь, не больна ли? Мама, если есть возможность, напиши хоть несколько строк. Вернусь с задания, так приеду навестить домой…»

В этом письме, чтобы не беспокоить мать, Зоя не сообщала о том, что 3 ноября в составе группы из 12 человек она уже побывала в тылу фашистов. Командовал группой Михаил Соколов. В группу входили опытные разведчики — Иосиф Шумский, заместитель Соколова, и другие.

Боевое крещение Зоя проходила в районе населенных пунктов Шаховская и Княжьи Горы, захваченных фашистами. Группа минировала дороги, уничтожала отдельные автомашины с немцами. Группе ставилась задача уничтожать склады с боеприпасами, горючим и продовольствием.

В разведзадании, как всегда, имелся особый пункт. Задание считалось выполненным, если группа уничтожила 5–7 автомашин и мотоциклов, разрушила 2–3 моста, сожгла 1–2 склада с горючим и ликвидировала до 15–20 немецких офицеров и солдат. В тот раз задание полностью выполнить не удалось, но и то, что успели сделать разведчики в тылу противника, прибавило немцам немало хлопот.

Когда в ноябре 1941 года Зоя Космодемьянская действовала в районе Петрищево, где, по данным разведки, находился штаб немецкой воинской части, Вера Волошина выполняла задание с бойцами второй подгруппы в районе деревни Головково.

В начале войны Вера Волошина вместе с другими студентами принимала участие в строительстве оборонительных сооружений на западных подступах к Москве. Об этом она и писала своей матери Клавдии Лукьяновне и родственникам, которые проживали в Кемерове:

«Дорогие!

Вы, наверное, в последнее время очень беспокоились обо мне. Я ездила по специальному заданию, как и все комсомольцы Москвы. Мы строили укрепления.

Сейчас, когда идешь по Москве и видишь лозунг: “Что ты сделал для фронта?”, то чувствуешь удовлетворение, оттого что что-то сделал…

18. VIII.41 г.»

Вскоре Вера попала в военную разведку, прошла специальную подготовку и стала выполнять задания за линией фронта.

В начале ноября 1941 года, после возвращения с очередного боевого задания, группа получила возможность несколько дней передохнуть. В эти дни Вера написала домой очередное письмо:

«Дорогая мама!

Я жива-здорова, пожалуйста, будьте спокойны. Денег не высылайте.

Я вернулась с первого задания из тыла противника, теперь неделю отдыхаю…

Мамочка, если можно где-нибудь достать валенки, рукавички (те у меня порвались), если не трудно, пошлите, а то мне будет очень холодно в наших необъятных лесах. Если от кого получите письмо, отвечайте, я всем дала наш адрес.

В Москве все спокойно, она крепко охраняется, я сегодня туда поеду.

Мамочка, пожалуйста, поменьше думайте обо мне, со мной ничего не случится, я же родилась в рубашке, буду жить сто лет…

12. XI.41 г.»

19 ноября Вера написала еще одно письмо родным в Кемерово. Оно оказалось последним.

«Мои милые!

Я все еще отдыхаю. Дня через два пойду. Писем от меня долго не будет, вы не беспокойтесь.

У нас наступила настоящая зима. О валенках не беспокойтесь, я их получила, так что будет тепло. Денег не высылайте.

Мамочка, вы меньше обо мне думайте.

Как у вас с продуктами? Как живете? Пишите чаще.

Не беспокойтесь!

Крепко целую всех. Вера.

19. I.41 г.»

Через два дня Вера Волошина была в тылу немцев.

У деревни Головково группа наших разведчиков попала в засаду. Отстреливаясь, разведчики стали отходить к лесу. Вера Волошина оказалась несколько ближе к немцам и прикрывала огнем из автомата отход группы. Раненная в плечо, она отстреливалась до последнего патрона…

В феврале 1942 года Клавдия Лукьяновна Волошина, мама Веры, получила с фронта письмо, в котором сообщалось, что «Волошина Вера Даниловна пропала без вести при выполнении боевого задания в тылу врага…»

Только в восьмидесятые годы судьба Веры прояснилась. Раскрыть тайну ее гибели смогли писатель Георгий Фролов[191], студенты Московского университета потребительской кооперации, работники института — полковник запаса Николай Анохин, бывший штурман дальней авиации, директор этого учебного заведения Антонина Булгакова. Они нашли свидетелей последнего боя Веры Волошиной с фашистами, место ее казни.

В конце ноября 1941 года на рассвете женщины деревни Головково пробирались лесом к колхозному полю, где под снегом искали оставшиеся свеклу и картофель. И вдруг на одинокой старой осине они увидели повешенную девушку. На ней болтались клочья изорванного платья. На прострелянном плече ледяным швом застыла кровь. На теле и оголенных плечах были видны многочисленные кровоподтеки от ударов, видимо, сапогами или прикладами. Имени девушки в деревне никто не знал.

В середине декабря 1941 года немцы отступили. И только тогда жители деревни смогли снять труп девушки с дерева и похоронить в братской могиле в селе Крюково. Среди тех, кто провожал ее в последний путь, были Нина Зотова, Полина Румянцева, Наталья Гаврилова, Анастасия Кудряшова, Иван Хватский, Александр Новиков и многие другие.

С тех пор прошло много лет. Однажды в деревню приехал писатель Георгий Фролов. Он привез фотографии, по которым жители деревни опознали девушку, повешенную немцами в лесу в ноябре 1941 года. Это была разведчица Вера Волошина. Она была казнена фашистами. Спасая товарищей, Вера пожертвовала собой.

30 ноября 1941 года немецкий солдат Вильгельм Эльман послал из одной подмосковной деревушки своей девушке письмо в Германию, в котором жаловался на судьбу: «Моя любимая Цылла. Это странное письмо никакая почта никуда не доставит, и я решил отправить его со своим раненым земляком, ты его знаешь — это Фриц Заубер. Мы вместе лежали в полковом лазарете, и теперь я возвращаюсь в строй, а он едет на родину. Пишу письмо в крестьянской хате, все мои товарищи спят, а я несу службу. На улице страшный холод, русская зима вступила в свои права, немецкие солдаты очень плохо одеты, мы носим в этот ужасный мороз пилотки, и все обмундирование у нас летнее. Каждый день приносит нам большие жертвы. Мы теряем наших братьев, а конца войны не видно и, наверное, не видеть мне его. Я не знаю, что со мной будет завтра, я уже потерял все надежды возвратиться домой и остаться в живых. Я думаю, что каждый немецкий солдат найдет себе здесь могилу. Эти снежные бури и необъятные поля, занесенные снегом, наводят на меня смертельный ужас. Русских победить невозможно…»

Как сложилась судьба этого немецкого солдата — неизвестно. Можно только предположить, что, как и в Петрищеве, его выкурили из чужого дома разведчики майора Артура Спрогиса.

Звание Героя России (посмертно) Вере Волошиной было присвоено уже в наши дни — 6 мая 1994 года. В уютном сквере института, в котором училась отважная разведчица, установлен мраморный бюст Веры Волошиной. Скульптор Ж. Канаканян воссоздал в розовом граните черты лица этой прекрасной русской девушки. Посетив однажды университет, я сфотографировал этот запоминающийся мраморный образ. Антонина Булгакова, директор музея, подарила мне портрет Веры Волошиной, который я храню до сих пор.

Антонина Булгакова рассказала мне, что Вера Волошина до войны училась в Кемерове в средней школе. За одной партой с ней сидел Юра Двужильный. Они любили друг друга.

Вера с первых дней войны оказалась в военной разведке. Юрий окончил военное училище и стал командиром взвода. Потом командовал ротой, батальоном.

В районе деревни Хорошки в Белоруссии батальон, которым командовал капитан Ю. Двужильный, выполнил сложную задачу и выбил немцев из населенного пункта. В том трудном бою 25 июня 1944 года Юрий Двужильный погиб смертью храбрых. Ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Тоже посмертно…

По заданию Разведывательного отдела штаба Западного фронта 4 ноября 1941 года в тыл к немцам была направлена группа разведчиков, которую возглавлял Константин Пахомов.

В группу входило восемь человек. В тылу противника разведчики-диверсанты должны были вести активную разведку, то есть осуществлять диверсионные акты во вражеском тылу. В задании группы были определены четкие, но трудно выполнимые задачи, которые имели особое значение для сдерживания натиска немецких войск в полосе Западного фронта. Разведчики должны были осуществлять минирование шоссейных дорог, устраивать засады, нарушать подвоз к линии фронта живой силы противника и боеприпасов. Группа Константина Пахомова не первый раз уходила на боевое задание. Командир группы был уверен, что разведчики смогут успешно выполнить новые сложные задачи, которые им поставлены майором Артуром Спрогисом.

Темной ноябрьской ночью разведчики перешли линию фронта у деревни Ченцы (Волоколамское направление) и направились в район населенного пункта Теряева Слобода.

Выполнив часть задания, разведчики планировали перебазироваться в другой район, но столкнулись с усиленной группой немецких солдат. Завязался неравный бой. Через некоторое время к немцам подошло подкрепление. Разведчики же могли рассчитывать только на свои силы. Группа была окружена. В плен фашистам сдаваться никто не хотел. Но вражеские пули настигали смельчаков. У разведчиков кончались боеприпасы. После того как большинство разведчиков получили тяжелые ранения и закончились патроны, немцы захватили Константина Пахомова и его товарищей. В руки фашистов попали Павел Киряков, Николай Галочкин, Виктор Ординарцев, Иван Маленков, Александра Луковина-Грибкова, Евгения Полтавская и Николай Каган.

Захваченных разведчиков немцы доставили в Волоколамск и устроили допрос с пытками. Не добившись от них никаких сведений, фашисты решили устроить показательную казнь для жителей города.

Утром 6 ноября 1941 года, накануне советского праздника — очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, восьмерых разведчиков вывели под конвоем автоматчиков на площадь и в присутствии местных жителей расстреляли. Герои падали на окровавленный снег, выкрикивая слова: «Да здравствует Родина!»

На этом казнь не закончилась. Некоторые разведчики были тяжело ранены, но остались живы. Германский офицер, командовавший казнью, приказал всех восьмерых советских патриотов повесить. На площади была сооружена общая виселица. Казнь продолжалась…

В январе 1942 года Волоколамск был освобожден от фашистов. Местные жители рассказали о том, что на Солдатской площади были дважды казнены восемь советских разведчиков, имен которых никто не знал. Было установлено и место захоронения героев.

Для установления имен погибших и обстоятельств их казни была создана специальная комиссия, в состав которой вошли полковой комиссар Н. Д. Дронов, старший лейтенант М. А. Клейменов (от разведывательного отдела штаба Западного фронта), Н. Т. Сизова и А. Н. Шелепина (от МК и МГК ВЛКСМ), В. П. Мыларщикова (от Волоколамского РК ВКП (б), Г. Е. Бурдина (от Волоколамского райисполкома), Н. В. Брызгалова (от Волоколамского райвоенкома), сержант И. И. Петрова (от Волоколамского горотдела НКВД) и И. Д. Лактюшина (от секретаря Волоколамского РК ВЛКСМ).

Эта авторитетная комиссия приступила к работе и составила акт «Об осмотре и опознании товарищей, повешенных в г. Волоколамске».

Комиссия установила следующее:

«1. При опросе очевидцев гражданок Волоколамска П. Д. Зиминой и ее дочери установлено, что в первых числах ноября в доме, где они проживают (Волоколамск, ул. Ново-Солдатская, д. 32), проводился допрос германскими офицерами восьми советских граждан. После допроса все восемь в тот же день были расстреляны из автоматов, а затем повешены на площади г. Волоколамска, причем некоторые товарищи были еще живы…»

Представитель разведотдела штаба Западного фронта представил Зиминой и ее дочери, а также жителям города Бурдиной, Брызгаловой и Мыларщиковой фотографии разведчиков, о судьбе которых в разведотделе не было сведений. По предъявленным фотографиям опрашиваемые показали, что среди повешенных были Константин Федорович Пахомов, Павел Васильевич Кирьяков, Николай Александрович Галочкин, Виктор Васильевич Ординарцев, Иван Александрович Маленков, Александра Васильевна Луковина-Грибкова, Евгения Яковлевна Полтавская и Николай Семенович Каган.

В ходе расследования комиссия произвела вскрытие братской могилы, где были похоронены восемь повешенных человек. Осмотр трупов подтвердил показания свидетелей преступления немецких солдат и офицеров, совершенного на Солдатской площади.

Далее в акте говорилось, что «Комиссия на основании показаний очевидцев допроса и казни установила, что товарищи Пахомов, Кирьяков, Галочкин, Ординарцев, Маленков, Грибкова и Полтавская вели себя героически, как истинные патриоты своей Родины. При расстреле выкрикивали лозунги «Да здравствует Сталин!», «Да здравствует Родина!» и т. д., а гражданин Каган на допросе вел себя трусливо, просил пощады. О чем и составлен настоящий акт…» Далее следовали подписи всех членов комиссии. Указано место составления этого страшного документа — город Волоколамск. И дата — 9 января 1942 года.

На основании этого акта, свидетельствовавшего о стойкости, мужестве и героизме разведчиков, волею судьбы оказавшихся в плену у фашистов, особо уполномоченный представитель Военного совета Западного фронта майор Спрогис и полковой комиссар Дронов сообщили Секретарю Центрального Комитета ВЛКСМ Михайлову о том, что мобилизованные на фронт комсомольцы К. Ф. Пахомов, П. В. Кирьяков, Н. А. Галочкин, В. В. Ординарцев, И. А. Маленков, А. В. Луковина-Грибкова, Е. Я. Полтавская и Н. С. Каган «6 ноября 1941 года были расстреляны, а затем повешены врагами на Солдатской площади в г. Волоколамске».

Спрогис и Дронов представили к посмертному присвоению звания Героя Советского Союза разведчиков К. Ф. Пахомова, П. В. Кирьякова, Н. А. Галочкина, В. В. Ординарцева, И. А. Маленкова, А. В. Луковину-Грибкову и Е. Я. Полтавскую.

Н. С. Каган к такой высокой награде представлен не был. Герои пощады у врага не просят.

Чем завершилась эта героическая трагедия?

Спрогис и Дронов направили наградные листы на семерых героев начальнику разведывательного отдела штаба Западного фронта полковнику Т. Корнееву.

В январе 1942 года подробный отчет о подвиге героев-разведчиков был представлен члену Военного совета Западного фронта Н. Булганину. Трудно сказать, чем руководствовались те, от кого зависело заслуженное награждение московских комсомольцев, казненных фашистами, но не предавших Родину. Кто-то занизил значимость подвига дважды казненных героев. Семеро молодых патриотов были награждены орденами Ленина (посмертно).

Смело и умело защищала Москву разведчица Елена Колесова. Накануне Великой Отечественной войны она окончила Московское педагогическое училище и работала в школе. Война заставила ее сменить профессию учителя. Елена добровольно вступила в Красную армию.

В сентябре 1941 года Е. Колесова прошла курс специальной подготовки и стала разведчицей. В разведотделе штаба Западного фронта ее ласково называли Леля.

Первое боевое задание разведчица Елена Колесова выполнила в октябре 1941 года. 28 октября Леля в составе группы разведчиков была направлена в тыл противника в районе Руза — Можайск. Бойцы группы, такие же как Е. Колесова, молодые москвичи, в тылу противника действовали смело, осмотрительно и отважно. Несколько раз им пришлось вступать в бой с мелкими группами немцев. Они смогли взорвать мост и уничтожить склад боеприпасов. Выполнив задание, группа в полном составе возвратилась на базу.

В ноябре 1941 года в тыл к противнику направлялась новая разведгруппа. Командиром ее была назначена Елена Колесова. В состав группы входили девять человек.

20 ноября группа Колесовой пересекла линию фронта в районе деревни Акулово и около двух недель действовала в тылу врага. За образцовое выполнение задания командования и проявленные при этом мужество и героизм Елена Федоровна Колесова была награждена орденом Красного Знамени.

Во время битвы под Москвой Леля несколько раз успешно выполняла разведывательные и диверсионные задания в тылу врага. В 1942 году Е. Колесова действовала в Белоруссии, оккупированной немцами. Ее группа разгромила шесть полицейских участков, сожгла шесть немецких автомашин с различными военными грузами, уничтожила 30 солдат и полицейских. В результате подрывов железнодорожного полотна были пущены под откос четыре вражеских эшелона с живой силой и боевой техникой. Один железнодорожный эшелон был взорван лично Еленой Колесовой.

Действия группы девушек-разведчиц Елены Колесовой наносили ощутимые потери фашистам. Гитлеровцы решили расправиться с «разведчицей Лелькой». В деревнях стали расклеивать приказы, в которых немецкое командование объявляло: «За поимку атамана-десантницы Лельки дается вознаграждение 30 000 немецких марок, две коровы и литр водки».

11 сентября 1942 года в бою с немецкими карателями в районе деревни Выдрица Борисовского района Елена Колесова погибла смертью храбрых. Ей было всего 22 года. 21 ноября 1944 года Указом Президиума Верховного совета Союза ССР Колесова Елена Федоровна удостоена звания Героя Советского Союза (посмертно).

У нового времени — новые Герои. Несмотря ни на что, подвиги солдат и офицеров новой российской армии нравственно похожи на подвиги Героев Великой Отечественной войны. Пока существует такая преемственность, у нас всегда будут своя земля, свои песни и свои победы…

В декабре 1942 года войсковая часть № 9903 была в полном составе передана в распоряжение Главного разведывательного управления ГШ РККА, ее личный состав продолжал действовать в тылу противника в назначенных районах.

Глава 9

Поражение фельдмаршала фон Бока

С началом контрнаступления Красной армии сотрудники Разведуправления, эвакуированные в Куйбышев, возвратились в столицу. Начальник Разведуправления Генерального штаба подписал приказ, в соответствии с которым всему личному составу управления предписывалось к 25 января 1942 года приступить к работе в Москве.

Основные отделы Разведуправления разместились:

— в здании по Гоголевскому бульвару, дом 6 — начальник военной разведки, секретариат, политический отдел и дежурный по Разведывательному управлению;

— в зданиях по Знаменскому переулку, дом 19 — информационный отдел (в корпусах «А» и «Б») и административно-хозяйственный отдел (в корпусе «В»);

— в 5-этажном корпусе по Знаменскому переулку, дом 19 — отдел фронтовой разведки, типография, контрольно-финансовый отдел и другие подразделения.

Вспоминая дни, связанные с Московской битвой, ветеран военной разведки М. И. Полякова писала: «Возвратившийся из Куйбышева аппарат Разведуправления заработал в полную силу. В его работе исчезла нервозность, характерная для первых месяцев войны. Домой мы уходили только для того, чтобы привести себя в порядок и немного поспать. Выходных дней у нас, как правило, не было».

На втором этапе Московской битвы, когда силы Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов перешли в контрнаступление, военные разведчики не только добывали сведения о передвижении войск противника, системе его оборонительных сооружений, но и продолжали устраивать диверсии в его тылу.

Битва под Москвой продолжалась 203 дня. На огромном пространстве, по размерам равном территории Франции, которую немцы завоевали всего за неполные два месяца, советские генералы Г. К. Жуков, К. К. Рокосовский, И. С. Конев, А. И. Белов, Л. А. Говоров «укротили» фельдмаршала фон Бока, Гудериана, Гепнера, Штрауса и других немецких полководцев. Эти дни были трудным испытанием для военной разведки, проверкой ее способностей и возможностей решать разведывательные задачи в условиях ведения оборонительных действий и контрнаступления.

По результатам деятельности военной разведки в ходе Московской битвы Генеральным штабом и Разведывательным управлением был сделан ряд выводов и осуществлен комплекс мероприятий по реорганизации системы военной разведки.

Определяя итоги деятельности военной разведки в ходе Московской битвы, военные эксперты пришли к следующим выводам:

1. Силы стратегической и оперативной военной разведки смогли вскрыть группировку немецких войск на Московском направлении, установили боевой состав группы армий «Центр»;

2. Разведывательно-диверсионные группы военной разведки активно действовали в тылу противника, нанося ему материальный ущерб и нарушая управление войсками;

3. Военная разведка добыла достоверные сведения о том, что Япония не вступит в войну против СССР в конце 1941 года;

4. Военной разведкой были добыты сведения об отношении руководства США и Англии к перспективам открытия второго фронта в Европе и оказании Советскому Союзу материальной и военной помощи;

5. В ходе Московской битвы был накоплен опыт использования Генеральным штабом сведений о противнике, которые добывались военными разведчиками.

Командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков так оценил взаимодействие военной разведки и Генерального штаба в ходе Московской битвы: «…хорошо организованная разведка и всесторонний анализ обстановки позволили Генштабу и командованию Западного фронта своевременно вскрыть замысел врага на новое наступление…»

С учетом опыта Московской битвы в 1942 и 1943 годах продолжалось совершенствование системы военной разведки.

После провала операции «Тайфун» Гитлер 19 декабря 1941 года снял фельдмаршала фон Бока с должности командующего группой армий «Центр». Его место занял фельдмаршал Г. Клюге. Но и он не смог изменить ситуацию. Немецкие войска были отброшены от Москвы на 250 километров, 60 городов и населенных пунктов были освобождены от немецко-фашистских захватчиков.

В феврале 1942 года полковник Большаков проводил очередное совещание с офицерами 1-го отдела Разведуправления. Совещание было коротким. Большаков дал краткую характеристику ситуации, сложившейся на советско-германском фронте после разгрома немцев под Москвой. Завершая совещание, Большаков сказал, что план «Z» отменяется. Когда кто-то из офицеров спросил, на какое время отменяется этот план, Большаков громко и торжественно уточнил: «План “Z” отменяется навсегда».

Присутствовавшие на совещании К. Леонтьев, М. Полякова, Л. Эпштейн и другие офицеры поняли, что в Великой Отечественной войне наступает новый этап. Они не знали, как будут развиваться события на советско-германском фронте, не предполагали, что после поражения под Москвой Гитлер прикажет гестапо выявить и уничтожить все организации советской военной разведки в Германии, Франции, Бельгии, Польше и других оккупированных немцами государствах. В то время трудно было предположить, что немцы захватят и казнят многих советских разведчиков, уничтожат резидентуру «Дора» в нейтральной Швейцарии.

Часть III

В битве за Кавказ

Надо отдать должное разведчикам, которые и в условиях такой мощной оборонительной полосы, как Голубая линия немцев, пересекавшей весь кубанский плацдарм от Азовского до Черного моря, сумели найти правильные пути решения боевых задач, поставленных перед ними командованием армий и фронта[192].

Маршал Советского Союза А. А. Гречко

В 1942–1943 годах события в мире и на советско-германском фронте развивались стремительно.

В столице США 1 января 1942 года представители 26 государств подписали декларацию об использовании всех ресурсов в борьбе против фашистского блока.

5 января 1942 года завершилась оборонительная операция Московской битвы.

29 января 1942 года состоялось подписание договора между СССР, Великобританией и Ираном о союзе в войне против фашистской Германии.

11 апреля 1942 года в Вашингтоне были подписаны соглашения между СССР и США о принципах, применимых к взаимной помощи и ведении войны против агрессии.

Однако ни крах блицкрига, ни провал операции «Тайфун», ни формирование антигитлеровской коалиции не отрезвили Гитлера. Он приказал разработать новые стратегические планы ведения войны против Советского Союза.

Гитлер решил вначале захватить Кавказ…

Глава 1

Новая стратегия Гитлера

Эдельвейс — серебристо-белое высокогорное растение, которое в России почти не произрастает. Оно распространено в Альпах и лишь изредка встречается в некоторых сибирских горах. Поэтому слово «эдельвейс» в России вспоминается лишь тогда, когда речь заходит о крупнейшей в годы Великой Отечественной войны операции немецких войск, главной целью которой было завоевание Кавказа. Операция эта имела кодовое наименование «Эдельвейс».

Почему, готовя эту грандиозную по масштабам и целям военную операцию, Гитлер присвоил ей название редкого альпийского растения?

Появление слова «эдельвейс» в военной лексике германского Генерального штаба, видимо, произошло не случайно. Дело в том, что в те военные годы эдельвейсы в Альпах встречались редко. Далеко не каждому альпинисту удавалось увидеть это растение, имеющее бело-желтоватые цветки, собранные в мелкие корзиночки, окруженные серовато-серебристыми листьями. Срок жизни этих цветков всего двадцать — двадцать пять дней. Он растет высоко в горах, найти его не просто. Добыть эдельвейс может не каждый смельчак. Одна из старинных легенд даже гласит, что если мужчина сможет добыть цветок эдельвейса и подарит его женщине, то он докажет ей, что по-настоящему ее любит. Возможно, из-за этого эдельвейс когда-то называли цветком любви и мужества.

В России в 1941 году об эдельвейсах вряд ли кто-то вспоминал. Причин тому было немало. Самая простая — в России всегда были популярны ромашки и ландыши. Вторая причина состояла в том, что русские герои, которые во время Швейцарского похода генералиссимуса Александра Суворова в 1799 году совершили победный марш через Альпы, ушли в мир иной и унесли с собой легенды о чужих эдельвейсах.

Летом 1941 года, когда на российских лесных полянах цвели ромашки, немецкие генералы начали войну против СССР. Первые дни войны складывались для войск Красной армии крайне неудачно.

Опьяненные крупными успехами на Восточном фронте, гитлеровские офицеры из штаба верховного главного командования вермахта в первой половине июля 1941 года подготовили для начальника германского Генерального штаба, записку, которая называлась «Об оккупации и обеспечении русской территории». В этом документе отмечалось, что «56 дивизий, включая оперативную группу, предназначенную для операции на направлении Кавказ — Иран, вполне достаточно для выполнения задачи по поддержанию оккупационного режима на Кавказе».

Оперативная группа, о которой шла речь в записке, действовала на южном фланге советско-германского фронта. Она предназначалась для ведения боевых действий в Иране, Ираке и других странах Ближнего и Среднего Востока после захвата Северного Кавказа и оккупации советского Закавказья.

В конце июля гитлеровские генералы завершили разработку плана операции по захвату Кавказа и доложили его Гитлеру.

Гитлер ожидал падения Москвы и предвкушал победу над СССР. 23 июля 1941 года фюрер подписал директиву № 45. В ней излагались ближайшие задачи германских войск:

«1. Новая задача группы армий “А” теперь состоит в том, чтобы окружить и уничтожить отступающие вражеские силы в районе южнее и юго-восточнее Ростова. Для этого подвижным соединениям наступать в общем направлении на юго-запад, на Тихорецк с плацдармов, которые создать в районе Константиновская, Цимлянская. Пехотным, егерским и горнострелковым дивизиям переправиться через Дон в районе Ростова.

Наряду с этим, передовым частям ставится задача перерезать железнодорожную линию Тихорецк — Сталинград…

2. После уничтожения сил противника южнее Дона главная задача группы армий “А” заключается в овладении всем восточным побережьем Черного моря, чтобы вывести из борьбы вражеский Черноморский флот и черноморские порты… Другой группировке, в которой должны быть собраны остальные горнострелковые полки и егерские дивизии, форсировать Кубань и захватить возвышенность, на которой находятся Майкоп и Армавир…»[193]

Другие подвижные соединения германских войск должны были захватить район Грозного и частью сил перерезать Военно-Осетинскую и Военно-Грузинскую дороги. Затем наступлением вдоль побережья Каспийского моря немецкие генералы планировали захватить Баку. Эти операции группы армий «А» получили наименование «Эдельвейс»[194].

Перед группой армий «В» была поставлена задача наряду с организацией обороны по берегу Дона, наступая на Сталинград, разгромить формирующиеся там силы, занять город и закрыть перешеек между Волгой и Доном. Операции группы армий «В» получили кодовое наименование «Фишрайтер». Так была спланирована колонизация Кавказа.

До сражения под Москвой оставалось еще два месяца.

Директива Гитлера с планом операции «Эдельвейс» в штаб фельдмаршала Листа, который дислоцировался в Сталино (ныне — Донецк, Украина), поступила 25 июля 1941 года.

Однако Гитлер и его генералы думали не только о захвате Кавказа и Закавказья. Это была важная, но только ближайшая задача фашистской армии. Последующие действия должны были обеспечить немецким войскам выход к границам Ирана и Ирака и захват этих государств. В этом замысле битва за Кавказ была ключевым элементом перспективного плана фашистской Германии. Нефть и Кавказ были в этом замысле главными факторами.

Итак, в новой стратегии Гитлера главным стал военно-экономический фактор. Германские армии, наступавшие в направлении Кавказа, должны были овладеть кавказскими нефтяными районами, захватить южные промышленные районы Советского Союза, что резко сократило бы снабжение центральных районов СССР и Красной армии важной продукцией.

До конца мая 1942 года планировалось развернуть силы для наступления и летом того же года захватить Кавказ. Немецкое верховное командование стремилось овладеть кавказскими нефтеносными районами — Майкопом, Грозным и Баку, это было вызвано необходимостью приобретения дополнительных источников нефтепродуктов, без которых германская бронетанковая техника и авиация двигаться не могли.

Первый этап плана «наступления через Кавказ» к ноябрю 1941 года гитлеровским полководцам выполнить не удалось. Гитлер не ожидал такого поворота событий. Он обвинил своих лучших фельдмаршалов в неумении воевать, снял с должности командующего группой армий «Центр» фельдмаршала фон Бока и приказал тщательно подготовиться к сражениям на советском фронте летом 1942 года.

В немецком плане «О преобразовании Кавказа», подписанном Розенбергом 27 июля 1942 года, то есть на третий день после вторжения группы армий «А» на Кавказ, главной была мысль о том, что кавказская зона имеет большее значение, нежели вся Украина. Замысел этот не отличался новизной. Еще в 1939 году в английском журнале «Восточная Европа и современная Россия» указывалось: «Власть, которая укрепится на перешейке, может затормозить большую волжскую артерию, ведущую в Центральную Россию, и держать под контролем урезанное государство сегодняшней Великороссии. Одновременно данная власть будет иметь значительные возможности подхода к Персидскому заливу, Ираку и иранским нефтяным полям. Ни одна мировая держава не может позволить, чтобы какая-нибудь новая мировая держава укрепилась на Кавказском перешейке. Было бы выгодно для всех заинтересованных держав, а именно: Турции, Ирана, Англии, Украины, «стран оси», а также урезанной Великороссии создание и признание союза государств (Грузия, Армения и Дагестан). Кавказский союз государств можно было бы нейтрализовать путем согласия между заинтересованными державами, как великими, так и малыми»[195].

Генеральный штаб британских вооруженных сил считал, что самым действенным ударом по России было бы нападение на кавказские нефтепромыслы. В Лондоне в начале Второй мировой войны даже разрабатывался такой план[196]. Штаб британских королевских ВВС полагал, что «три эскадрильи бомбардировщиков, действуя на протяжении от шести недель до трех месяцев, могут вывести нефтепромыслы из строя»[197].

План Гитлера по захвату Кавказа странным образом напоминал замыслы британских военных специалистов, разрабатывавшихся еще в 1939 году.

Глава 2

Не дать немцам передышки…

В Москве в начале 1942 года происходили неординарные события. Об операции «Эдельвейс» в Ставке Верховного главнокомандования сведений еще не было. Но после того как отборные немецкие дивизии были отброшены от Москвы, Сталин и его помощники поверили в то, что германские войска можно изгнать с территории Советского Союза и добиться победы над Германией в 1942 году.

10 января 1942 года Сталин подписал директивное письмо, адресованное советским военачальникам. Намерения противника и задачи войск Красной армии в том письме определялись следующим образом: «После того как Красной армии удалось достаточно измотать немецко-фашистские войска, она перешла в контрнаступление и погнала на запад немецких захватчиков.

Для того чтобы задержать наше продвижение, немцы перешли к обороне и стали строить оборонительные рубежи с окопами, заграждениями, полевыми укреплениями. Немцы рассчитывают задержать таким образом наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти в наступление… Немцы хотят, следовательно, выиграть время и получить передышку.

Наша задача состоит в том, чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет… и обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 году».

«Не дать немцам передышки и гнать их на запад без остановки» было желательным, но не совсем реальным делом. Война требовала точных расчетов, достоверных разведсведений и хорошо обоснованных решений. Более того, достаточных резервов в начале 1942 года у Ставки ВГК тоже не было, поэтому «обеспечить полный разгром гитлеровских войск в 1942 году» Красная армия была просто не в силах. Однако возражать Верховному главнокомандующему никто не посмел.

В Генеральном штабе весной 1942 года с особой тревогой воспринимались донесения военной разведки о новых планах Гитлера по ведению войны на Восточном фронте. Эти донесения противоречили директивным указаниям Сталина и говорили о том, что фашистская Германия не намерена обороняться, а, напротив, готовится к новому крупномасштабному наступлению.

Резиденты советской военной разведки, которые действовали в Анкаре, Лондоне, Женеве, Стокгольме и Токио, докладывали в Центр о том, что Гитлер готовит войска к новому крупному наступлению. По данным разведчиков следовало, что германское командование наращивает резервы, германский министр иностранных дел Риббентроп, выполняя указания Гитлера, стремится во что бы то ни стало втянуть в войну против СССР Японию и Турцию.

Выступление этих государств на стороне Германии, несомненно, усилило бы германскую коалицию и могло изменить обстановку на советско-германском фронте в пользу Германии. Если бы Советскому Союзу пришлось воевать одновременно на трех фронтах, трудно предположить, чем бы закончилась в 1942 году германо-советская война — победой СССР, в соответствии с желанием Сталина, или реальным триумфом германских армий, поддержанных японскими дивизиями на Дальнем Востоке и турецкой армией на юге.

Резиденты советской военной разведки в январе — марте 1942 года сообщали в Центр о том, что германское командование планирует остановить наступление войск Красной армии и перейти в контрнаступление с целью достижения решительного успеха на южном фланге советско-германского фронта. В эту пору слова «южный фланг советско-германского фронта» и «Кавказ» в донесениях резидентов военной разведки встречались часто.

Новый важнейший замысел стратегического плана Гитлера в войне против СССР раскрывался разведчиками постепенно. Становилось ясно, что Гитлер, потеряв возможность захвата Москвы, решил демонстрировать угрозу нового наступления на советскую столицу, а на самом деле — захватить Сталинград, отрезать Красную армию от источников кавказской нефти, лишить ее продовольственных резервов, поступавших из южных районов страны по Волге, и прервать поставки военной помощи Советскому Союзу из США и Англии, проходившей через территорию Ирана.

Сведения, поступавшие от резидентов военной разведки в Центр, свидетельствовали о том, что Гитлер планировал использовать на Восточном фронте новое оружие и военную технику, применить новые способы ведения боевых действий, а также направить на Восточный фронт воинские формирования, укомплектованные немецкой разведкой из советских военнопленных различных национальностей. Разобраться в этом потоке многочисленных разведдонесений было не просто. Но в Разведуправлении уже умели квалифицированно обрабатывать добытые сведения.

Резидент военной разведки майор Александр Сизов, действовавший в Лондоне, в начале 1942 года сообщал в Центр о том, что получил достоверные сведения от проверенного источника, по данным которого «план немецкого наступления на Восток указывает два направления:

1. Удар на Ленинград для подкрепления Финляндии и разрыва сообщения с Белым морем[198];

2. Наступление на Кавказ, где главное усилие предвидится в направлении Сталинграда и второстепенное — на Ростов и, кроме того, через Крым на Майкоп…

Главной целью наступления является захват Волги на всем ее протяжении».

Далее Сизов, числившийся в Центре под псевдонимом Эдуард, докладывал, что немцы имеют «на Восточном фронте 80 дивизий, из них 25 танковых. Эти дивизии не принимали участия в зимнем наступлении».

По данным агента, который был связан с авторитетными кругами в Германии, имел конфиденциальные связи в Генеральном штабе вермахта, немецкое командование планировало начать наступление 10–15 апреля.

Другой источник военной разведки, действовавший в Софии, информировал Центр 11 февраля 1942 года: «Министр иностранных дел Болгарии сообщил, что немцы просили Болгарию занять юго-восточную часть Югославии, так как у немцев недостаточно сил, чтобы иметь гарнизоны по всей стране. Он считает, что русское наступление будет истощено к весне и что немецкое контрнаступление весной будет успешным…»

Советской военной разведке стало известно содержание донесения болгарского военного атташе, аккредитованного в Анкаре. Болгарский военный представитель в Анкаре 2 марта 1942 года докладывал в Софию:

«а) Германия начнет свое наступление на Восточном фронте против СССР между 15 апреля и 1 мая;

б) наступление не будет иметь характер молниеносного, а будет проводиться медленно с целью достижения успеха;

в) турки опасаются, что советский флот попробует спастись через Босфор. Против этого будут приняты следующие меры:

1. Как только начнется германское наступление, турки начнут перегруппировку сил, концентрируя их на Кавказе и на Черном море;

2. С этого же момента начнется ориентировка политики Турции в сторону Германии…»

Донесение резидента военной разведки, поступившее в Центр 5 марта 1942 года, по указанию начальника ГРУ было направлено членам Государственного комитета обороны. В первую очередь И. В. Сталину, В. М. Молотову, Л. П. Берии, А. И. Микояну, а также начальнику Генерального штаба.

Главным в донесениях военной разведки в январе — марте 1942 года было обоснованное утверждение о том, что Гитлер определил направление главного удара летней кампании 1942 года, который будет нанесен германскими войсками «на южном фланге фронта и направлен на завоевание Кавказа».

Непосредственно о существовании плана операции «Эдельвейс» советская военная разведка в начале 1942 года сведений еще не имела, но данные о планах Гитлера относительно Кавказа подтверждались донесениями многих источников. Они дополнялись сведениями оперативной разведки, которая стала фиксировать усиленное сосредоточение немецких войск на южном фланге советско-германского фронта.

В Генеральном штабе, которым в это время уже командовал генерал армии А. М. Василевский, понимали, что противник не сломлен, он стабилизировал линию фронта, а период относительного затишья в боевых действиях стремится использовать для пополнения войск личным составом и новой боевой техникой.

Вспоминая те напряженные дни, генерал армии С. М. Штеменко писал: «Должен сказать, что советское стратегическое руководство во главе с И. В. Сталиным было убеждено, что рано или поздно враг снова обрушит удар на Москву. Это убеждение Верховного главнокомандующего основывалось не только на опасности, угрожавшей с ржевского выступа. Поступали данные из-за рубежа о том, что гитлеровское командование пока не отказалось от своего замысла захватить нашу столицу. И. В. Сталин допускал различные варианты действий противника, но полагал, что во всех случаях целью операций вермахта и общим направлением его наступления будет Москва… Исходя из этого, считалось, что судьба летней кампании 1942 года, от которой зависел последующий ход войны, будет решаться под Москвой. Следовательно, центральное — Московское — направление станет главным, а другие стратегические направления будут на этом этапе войны играть второстепенную роль.

Как выяснилось впоследствии, прогноз Ставки и Генштаба был ошибочным…»[199]

Видимо, донесениям военной разведки в январе — марте 1942 года в Ставке ВГК и в Генеральном штабе не уделялось должного внимания, что и привело к серьезной ошибке в прогнозе действий германских войск на советском фронте летом 1942 года. Получалось, что военная разведка докладывала о противнике сведения, которые не принимались в расчет в Оперативном управлении Генерального штаба.

Сталин продолжал укреплять оборону Москвы и готовить войска к активной стратегической обороне. Генеральный штаб, учитывая рекомендации Сталина, готовился к активным оборонительным действиям.

Гитлер тайно готовился нанести свой главный удар в направлении Кавказа.

Планы советского Генерального штаба, предусматривавшие проведение в 1942 году частных наступательных операций под Ленинградом, в районе Демянска, на Смоленском и Льговско-Курском направлениях, в районе Харькова и в Крыму, в 1942 году успеха не принесли.

Глава 3

Гитлер приказывает применить химическое оружие

Советские войска теряли силы, инициативу, оставили Крым и главную базу Черноморского флота — город Севастополь.

Потеря Крыма резко изменила обстановку на Черном море и на южном фланге советско-германского фронта. Перед немецкими войсками открылся кратчайший путь на Кавказ через Керченский пролив. Турция обещала беспрепятственно пропускать через проливы в Черном море корабли и суда стран фашистского блока с вооружением, боевой техникой и боеприпасами. Об этом в Центр сообщал резидент советской военной разведки в Турции полковник Николай Ляхтеров. После нападения Германии на СССР, советский военный атташе в Венгрии Ляхтеров вместе со своими сотрудниками был интернирован, затем отправлен в Москву. В Центре Николай Георгиевич задержался ненадолго. В октябре 1941 года он был направлен в Анкару в качестве советского военного атташе в Турции[200].

Над советским Кавказом нависла серьезная угроза с моря.

Советские войска в конце мая 1942 года потерпели серьезную неудачу под Харьковом, что также создало дополнительные предпосылки для завершения гитлеровским командованием подготовки своей главной операции 1942 года — операции по захвату Кавказа. Для осуществления намеченных задач Гитлер приказал выделить около 900 тысяч солдат и офицеров, 1200 танков, более 17 тысяч орудий и минометов и 1640 боевых самолетов. В целях улучшения системы управления наступающими войсками гитлеровское командование разделило группу армий «Юг» на две — «А» и «Б».

В начале января 1942 года резиденты военной разведки доложили в Центр о том, что Гитлер приказал применить на Восточном фронте химические отравляющие вещества. О переброске к линии советско-германского фронта специальных подразделений и техники для ведения войны с применением боевых отравляющих химических веществ сообщил резидент военной разведки в Швейцарии Шандор Радо (Дора).

Сведения о подготовке германского командования к применению химических отравляющих веществ на Восточном фронте поступали и от других резидентов военной разведки.

24 января 1942 года Шандор Радо докладывал в Центр: «От шефа противохимической защиты в швейцарском военном министерстве.

1. Немцы в больших количествах изготовляют следующие ОВ: иприт, фосген, дифосген, дифениларсинцианид…

Против всех этих ОВ, за исключением иприта, в немецкой армии защитой служит только трехслойный фильтрующий противогаз. Фильтр состоит из абсорбирующих веществ — две части кокса с тремя частями уротропина или других… Против люизита и иприта защитой служит только противоипритный костюм».

Источник Доры, проходивший службу в управлении противохимической защиты швейцарского военного министерства, видимо, был хорошо осведомленным специалистом. Он знал об опытах с новыми отравляющими веществами, которые проводились в Германии.

На основе данных, поступивших в Центр от резидентов, начальник военной разведки подготовил и направил 30 января 1942 года

членам Государственного комитета обороны специальное сообщение: «Подготовка германской армии к применению химических средств».

Одновременно Центр направил всем своим резидентам, действовавшим в европейских странах, задание добыть сведения о состоянии химической промышленности Германии, о дислокации заводов, на которых производятся боевые отравляющие химические вещества, просил добыть формулы и образцы этих ОВ.

Офицеры разведывательного отдела Западного фронта добыли сведения о том, что в лагере для военнопленных, который располагался в Варварово (26 километров юго-восточнее населенного пункта Холм Журковский), немцы произвели испытания какого-то отравляющего вещества нового типа. Испытания проводились на советских военнопленных, снабженных русскими противогазами. Варварский эксперимент закончился трагически — все военнопленные, которых заставили принять в нем участие, погибли. Вполне вероятно, что в других местах, на других полигонах тоже проводились различные опыты, в ходе которых на советских военнопленных проверялась эффективность воздействия новых немецких ОВ и новых средств защиты от них.

Сведения о подготовке Германии к применению на Восточном фронте химических отравляющих веществ поступили в Центр и от резидента, имеющего псевдоним Конрад. 2 февраля 1942 года Конрад сообщал в Центр о том, что «немцы подготовили для отправки на Восточный фронт большое количество тары для перевозки химических отравляющих веществ. Сведения получены из инструкции, поступившей в Дирекцию железных дорог».

По данным Шандора Радо, поступившим в Центр 12 февраля 1942 года, «в немецких противотанковых войсках усиленно ведется химическая подготовка. В каждой роте имеется унтер-офицер в качестве химинструктора».

22 апреля Радо доложил в Центр: «Немцы готовят в качестве последнего средства для срыва русского сопротивления массовое применение химических бомб, начиненных слезоточивыми газами…»

Угроза применения немецкими войсками на Восточном фронте химических отравляющих веществ была в Главном разведывательном управлении выделена в самостоятельное направление работы офицеров-аналитиков. Они имели специальное образование, до службы в военной разведке окончили Академию химической защиты. Им хорошо были известны названия таких опасных ОВ, как иприт, люизит, фосген, и других. Эти специалисты должны были отслеживать малейшие признаки подготовки немцев к применению против войск Красной армии подобного оружия.

В разведывательные отделы штабов фронтов, действовавших на советско-германском фронте, было направлено указание добыть «немецкое наставление по обращению со специальным немецким фильтром Беркенфельда, предназначенным для дегазации воды от боевых ОВ».

Разведчики добыли не только наставление, но и новейший немецкий противогаз FE-41. В Центре его тщательно изучили и передали в Главное управление химических войск Красной армии.

Специалисты Главхимуправления НКО СССР так оценили новый тип немецкого противогаза: «Исследования нового немецкого противогаза FE-41 показали, что этот противогаз представляет для нас большой интерес, так как он в конструктивном отношении, в особенности по защитной мощности, значительно отличается от старых образцов FE-37. К настоящему времени противогаз FE-41 является первым иностранным образцом, обладающим универсальной защитной мощностью…

Весьма важно установить, какой процент германских войск снабжен этими противогазами. Кроме того, для дальнейшего изучения противогазов FE-41 необходимо добыть их максимально большое количество…»

Изучая донесения Доры, Конрада, Эдуарда и доклады начальников разведывательных отделов штабов западных фронтов, специалисты Центра пришли к выводу, что угроза применения германским командованием на Восточном фронте различных типов отравляющих веществ и ядовитых газов продолжает нарастать.

22 февраля 1942 года начальник военной разведки генерал А. Панфилов направил И. В. Сталину специальное сообщение «О продолжающейся подготовке германской армии к применению химических средств». В нем говорилось: «Полученные Главразведуправлением данные за февраль 1942 года подтверждают продолжающуюся ускоренную подготовку противника к применению химических средств против Красной армии.

Мероприятия германского командования направлены на подготовку к химической войне не только на фронте, но и в глубоком тылу.

На Восточном фронте отмечено прибытие химических войск на Брянском и Харьковском направлениях…

По данным целого ряда источников, начало химической войны приурочивается к весне этого года в связи с предполагаемым наступлением.

Существенным подтверждением подготовки противника к химической войне является перехваченное задание германского командования своей разведке, требующее установить степень готовности Красной армии к ведению химической войны…»

Завершая это специальное сообщение, начальник военной разведки сделал однозначный вывод: «Ускоренная подготовка германской армии к применению отравляющих веществ является бесспорным фактом».

Очередное спецсообщение о подготовке Германии к нанесению по войскам Красной армии удара с использованием химического оружия было подготовлено в ГРУ 11 марта 1942 года. Оно было озаглавлено «О продолжающейся подготовке немецко-фашистских войск к химическому нападению». В этом сообщении, также направленном членам Государственного комитета обороны, начальник ГРУ докладывал: «Установлено, что химическая подготовка германских войск проводится по всему фронту. Части противника, расположенные в г. Красногвардейск, Прилуки, Нежин, Харьков, Таганрог, усиленно обучаются применению химических отравляющих веществ и мерам противохимической защиты. Части СС в Варшаве получили приказ в спешном порядке приступить к противогазовой подготовке. Отмечены случая выдачи войскам противогазов образца 1941 года.

Продолжается переброска на Восточный фронт отравляющих веществ и химических боеприпасов, главным образом химических снарядов и авиабомб…

Вывод: Противник продолжает интенсивную подготовку к химическому нападению…»

Донесения военной разведки, поступавшие Верховному главнокомандующему, проходили экспертную оценку в Главном управлении химических войск Наркомата обороны. Данные, добытые резидентами военной разведки, были признаны достоверными и заслуживающими особого внимания со стороны высшего политического руководства СССР.

Глава 4

Сталин и Черчилль предотвращают химический удар Гитлера

У Сталина и командования Красной армии было несколько вариантов предотвращения химического удара Гитлера на Восточном фронте. Главнокомандующий мог приказать усилить противохимическую защиту войск. Но из докладов военной разведки в Кремле уже было известно, что немцы создали новые ОВ, от воздействия которых советские противогазы были не в состоянии защитить личный состав Красной армии.

Сталин мог бы выступить с официальным заявлением и сказать, что в случае применения Германией отравляющих веществ против советских войск советское правительство оставляет за собой право тоже использовать против Германии собственный арсенал химического оружия. Однако вряд ли такое заявление Сталина испугало бы Гитлера. Он уже принял свое решение и готов был его реализовать во имя победы над СССР.

В Москве приняли третье решение. В строго секретном порядке Сталин через советского посла в Лондоне И. Майского информировал премьер-министра Великобритании У. Черчилля о том, что Германия планирует применить на Восточном фронте боевые отравляющие вещества.

Черчилль, очевидно, хорошо понимал, если Гитлеру удастся безнаказанно использовать химические отравляющие вещества на Восточном фронте, то он может применить их и против жителей Британских островов.

21 марта 1942 года британский премьер-министр направил Сталину личное секретное послание, в котором сообщал: «Посол Майский был у меня на завтраке на прошлой неделе и упоминал о некоторых признаках того, что немцы при попытке своего весеннего наступления могут использовать газы против вашей страны. Посоветовавшись с моими коллегами и начальниками штабов, я хочу заверить вас в том, что правительство его величества будет рассматривать всякое использование ядовитых газов как оружия против России точно так же, как если бы это оружие было направлено против нас самих. Я создал колоссальные запасы газовых бомб для сбрасывания с самолетов, и мы не преминем использовать эти бомбы для сбрасывания на все подходящие объекты в Западной Германии, начиная с того момента, когда ваши армии и народ подвергнутся нападению подобными средствами…»[201]

Далее Черчилль продолжал: «Представляется необходимым рассмотреть вопрос о том, следует ли нам в соответствующий момент выступить с публичным предупреждением о том, что таково наше решение. Подобное предупреждение могло бы удержать немцев от добавления нового ужаса к тем многим, в которые они уже ввергли мир. Прошу Вас сообщить мне, что Вы думаете по этому поводу, а также оправдывают ли признаки подготовки немцами газовой войны это предупреждение…»[202]

Из послания Черчилля Сталин узнал, что правительство Великобритании тоже встревожено подготовкой Гитлера к широкомасштабному применению химического оружия на Восточном фронте, англичане готовы предпринять меры против Германии. Стало понятно, что Великобритания может пойти на применение химического оружия только против городов Западной Германии. Объекты на территории Восточной Германии должны были поражаться соответствующими средствами Красной армии. Черчилль, видимо, таким образом хотел разделить со Сталиным историческую ответственность за применение химического оружия против Германии.

Главное в послании Черчилля все же состояло в том, что он разделяет тревогу Сталина по поводу возможности возникновения химической войны и готов поддержать СССР в случае ее возникновения.

Начальник Главного разведывательного управления в марте 1942 года продолжал докладывать Сталину новые факты подготовки Германии к химической войне. Поэтому 29 марта 1942 года Сталин уже лично обратился к Черчиллю: «Выражаю Вам признательность советского правительства за заверение, что правительство Великобритании будет рассматривать всякое использование немцами ядовитых газов против СССР так же, как если бы это оружие было направлено против Великобритании, и что британские военно-воздушные силы не преминут немедленно использовать имеющиеся в Англии большие запасы газовых бомб для сбрасывания на подходящие объекты Германии…

Я думаю, что было бы вполне целесообразно, если бы британское правительство выступило в ближайшее время с публичным предупреждением о том, что Англия будет рассматривать применение ядовитых газов против СССР со стороны Германии или Финляндии так же, как если бы это нападение было произведено против самой Англии, и что Англия ответила бы на это применением газов против Германии…»[203]

Важным в послании Сталина было и предложение Черчиллю, из которого следовало, что «если британское правительство пожелает, СССР готов, в свою очередь, сделать аналогичное предупреждение Германии, имея в виду возможное газовое нападение Германии на Англию»[204].

Черчилль принял предложения Сталина. 10 апреля 1942 года британский премьер-министр писал советскому лидеру: «В начале мая я сделаю заявление, в котором нацисты будут предупреждены о применении нами ядовитых газов в ответ на аналогичные атаки на вашу страну. Предупреждение, конечно, будет в одинаковой степени касаться и Финляндии, и она также будет упомянута, хотя я не вижу, как мы до нее доберемся»[205].

Британский премьер-министр согласился принять в Лондоне советского специалиста по вопросам противохимической обороны и контрнападения с целью реализации просьбы Сталина о передаче Советскому Союзу некотрых химических средств обороны, а также средств ответного химического удара.

Завершая свое послание, Черчилль сообщал: «Конечно, если необходимо, то мы до получения сообщения этого специалиста сможем предоставить вам первым ближайшим пароходом, по крайней мере, тысячу тонн иприта и тысячу тонн хлора. Опрыскивание ипритом представляет большую опасность для войск в открытом поле, чем для жителей в городах…»[206]

Сталин выразил готовность направить в Лондон в качестве своего эксперта по вопросам химической защиты заместителя Народного комиссара химической промышленности Андрея Касаткина.

11 мая 1942 года Черчилль сообщил Сталину: «Когда я завтра вечером (в воскресенье) буду выступать по радио, я намерен сделать заявление, предупреждающее немцев о том, что, если они начнут химическую войну против русских армий, мы, конечно, сразу же отплатим Германии тем же»[207].

Черчилль выполнил свое обещание.

14 мая 1942 года один из резидентов советской разведки, имевший источники в Германии, сообщал в Центр: «Огромное впечатление на гражданское население Германии произвела речь Черчилля по поводу применения газов против Германии в том случае, если немцы будут применять отравляющие вещества на Восточном фронте. В городах Германии очень мало надежных газоубежищ, которые могут охватить не больше чем 40 % населения».

По оценке этого резидента военной разведки, «в случае применения Гитлером химического оружия на Восточном фронте в ходе вполне реального ответного удара погибло бы около 60 % населения Германии от британских газовых бомб».

Благодаря своевременно добытым советской военной разведкой сведениям замысел Гитлера об использовании химических отравляющих веществ в ходе начального этапа битвы за Кавказ был сорван. Однако Гитлер не до конца отменил планы использования отравляющих веществ на Восточном фронте. В последующие месяцы 1942 года военные разведчики неоднократно докладывали в Центр о том, что германское командование продолжает в условиях повышенной секретности на отдельных направлениях сосредотачивать запасы отравляющих веществ, которые могли быть применены в любое время.

Глава 5

О чем докладывал в Токио генерал Осима?

В первой половине 1942 года военная разведка докладывала в Генеральный штаб о том, что Германия, готовясь к походу на Кавказ, настойчиво стремится расширить свою коалицию и планирует втянуть в войну против СССР Японию и Турцию.

О выжидательной позиции, занятой правительством Японии во второй половине 1941 года, докладывал в Центр военный разведчик Рихард Зорге. После того как Зорге был арестован японской контрразведкой, сведения о военно-политических планах японского правительства докладывали в Центр из Лондона — генерал-майор Иван Скляров, из Вашингтона — капитал Лев Сергеев, из Женевы — Шандор Радо. Сведения, поступавшие от этих резидентов, отражали стремление японского руководства утвердиться прежде всего на просторах Китая и Юго-Восточной Азии. Вместе с тем разведчики сообщали в Центр о том, что в случае достижения успеха германскими войсками на Восточном фронте японцы могут вступить в войну против СССР на стороне Германии.

Благодаря достоверным сведениям, своевременно добытым военной разведкой, руководство СССР сдержанно реагировало на многие явно провокационные действия Японии, что не позволило японцам найти предлог для вступления в войну на стороне Германии.

Гитлер 23 июля утвердил директиву № 45, в соответствии с которой группа армий «Б» должна была стремительно захватить Сталинград, Астрахань и закрепиться на Волге. Вскоре немецкими войсками был захвачен город Ростов-на-Дону. Ворота на Кавказ были открыты. Войска Красной армии продолжали с боями отходить к Волге.

В реализации плана захвата Кавказа немцам должны были оказать помощь венгерские, итальянские горнострелковые и румынские войска. Об этом в Москву докладывали резиденты военной разведки полковник Александр Яковлев из Болгарии, полковник Николай Ляхтеров из Турции и Шандор Радо из Швейцарии.

27 июля 1942 года германские войска начали наступление. Прорвав оборону Брянского и Юго-Западного фронтов, 6-я полевая армия развила наступление и к середине июля вышла в большую излучину Дона.

Наступление на Кавказ развивалось быстро. Для полной уверенности в победе Гитлеру надо было, чтобы Япония начала военные действия против СССР на Дальнем Востоке. Добиваясь этой цели, Гитлер поручил министру иностранных дел Германии Риббентропу в начале августа организовать поездку японского посла генерала Осимы на южный фланг Восточного фронта. Немцы хотели убедить японцев в том, что в 1942 году они добьются победы, и старались подтолкнуть Японию к вступлению в войну против СССР.

Риббентроп указание Гитлера выполнил. Генерал Осима посетил южный фланг советско-германского фронта, где мог убедиться в том, что германские войска уже захватили Ростов-на-Дону и рвутся к Сталинграду и Кавказу.

После поездки на фронт Осима написал подробный отчет о поездке и своих впечатлениях. Опытный дипломат и военный разведчик, Осима сообщал в Токио, что немецкие войска хорошо обучены и прекрасно вооружены, в армиях на южном фланге высокий боевой дух, офицеры и солдаты не сомневаются в скорой победе над Советским Союзом. Донесение, в целом, соответствовало действительному положению дел в войсках германской армии, но что происходило по другую сторону фронта — Осима не знал.

О поездке японского посла на южный фланг Восточного фронта стало известно советской военной разведке. Был добыт отчет Осимы, который он направил в Токио. На основе этого документа в ГРУ было подготовлено специальное сообщение, которое направлено всем членам Ставки Верховного главнокомандования. «По агентурным данным, заслуживающим доверия, — докладывал И. В. Сталину начальник военной разведки, — японский посол в Берлине генерал Осима донес в Токио о своем посещении по приглашению германского командования южного сектора Восточного фронта. Поездка была совершена с 1 по 7 августа 1942 года на самолете по маршруту: Берлин — главная ставка, Одесса, Николаев, Симферополь, Ростов-на-Дону, Батайск, Киев, Краков, Берлин…»

Осима хотел, чтобы японское правительство приняло решение и начало военные действия против СССР на Дальнем Востоке. Однако японское руководство выжидало. Имея определенные обязательства перед Гитлером, японцы стремились в 1942 году решить свои проблемы в Юго-Восточной Азии. В войну против СССР Япония могла бы вступить лишь в случае достижения Германией крупного военного успеха. Битва за Кавказ только начиналась. Основные сражения еще были впереди. Как поступит Япония, в Москве могли только догадываться или, опираясь на точные сведения собственной разведки, планировать проведение на фронте крупных оперативных мероприятий.

На южном фланге советско-германского фронта создалась критическая ситуация. Оперативная и войсковая разведки отступавших советских войск не были готовы к действиям в таких условиях. Офицеры военной разведки не думали, что когда-то им придется воевать на собственной территории, поэтому своих резидентур у разведчиков в Ростове-на-Дону, Таганроге, Сальске и других городах не было. Но сведения о противнике требовались каждый день, поэтому за линию фронта, четкой границы которого не существовало, посылались рядовые бойцы, чаще — парни и девушки из казацких хуторов и деревень. Надежда была на их находчивость, ловкость и знание родного края. Возвращаясь в разведотделы штабов, молодые разведчики сообщали о том, где находится противник, какой он занял населенный пункт и в каком направлении продвигаются его танки. Однако обстановка изменялась быстро. Также быстро устаревали многие разведсведения. Тем не менее эти сведения представляли значительную ценность, так как помогали командирам избегать лишних и опасных столкновений с превосходящими силами противника.

Бои шли упорные, танки противника прошли донские степи и устремились к Волге.

За сообщениями информационных агентств с Восточного фронта следил весь мир. Особый интерес к событиям в районе Сталинграда проявляли правительства Японии и Турции.

Военный разведчик Лев Сергеев, действовавший в Вашингтоне, смог добыть достоверные сведения о том, что в 1942 году японское правительство не планирует начать военные действия против СССР. Донесение Сергеева представляло исключительную ценность, но требовало подтверждения. Данные, подтверждавшие сообщение Сергеева, поступили из резидентуры ГРУ в Токио, которой руководил подполковник К. Сонин, а также от начальников разведывательных отделов штабов дальневосточных округов, которые вели непрестанное наблюдение за действиями частей и подразделений японской Квантунской армии, дислоцированной в Маньчжурии. Видимо, победа Красной армии в битве под Москвой несколько охладила пыл японских генералов и адмиралов и заставила их более трезво оценивать обстановку на советско-германском фронте.

Призывы генерала Осимы были в Токио учтены, но японцы предпочли действовать в Юго-Восточной Азии. Там победы им давались быстрее и легче.

Глава 6

В нейтральной Турции

За ходом боевых действий на просторах Ростовской области, Ставропольского края, в районе Сталинграда и в предгорьях Северного Кавказа внимательно следило политическое руководство Турции. Турки тоже были бы не прочь захватить кавказские территории, богатые нефтью и другими природными ресурсами.

Советские военные разведчики, действовавшие в Турции, в начале 1942 года узнали о том, что Турция может нарушить свой нейтралитет и вступить в войну против СССР. В Генеральном штабе Красной армии сведениям о нарастании военной угрозы со стороны Турции придавали важное значение. Генерал армии С. М. Штеменко писал по этому поводу: «Когда стало очевидно, что немецко-фашистские войска будут пробиваться на юг вдоль Каспийского побережья и через Кавказский хребет, перед нами очень остро встал новый неотвратимый вопрос: не поддержат ли их турецкие сторонники? Если в Иране теперь все обстояло благополучно, то с Турцией было иначе. В середине 1942 года никто не мог поручиться за то, что она не выступит на стороне Германии. Неспроста ведь на границе с советским Закавказьем сосредоточивались тогда 26 турецких дивизий. Советско-турецкую границу приходилось держать на прочном замке, обеспечивая ее от всяких неожиданностей силами 45-й армии. На случай, если турецкое наступление пойдет через Иран на Баку, принимались необходимые меры предосторожности и на ирано-турецкой границе.

Там стоял… наш 15-й кавалерийский корпус, усиленный стрелковой дивизией и танковой бригадой…»[208]

Отношение Турции к СССР и советско-германской войне в 1942 году зависело от многих факторов: и от обстановки на советско-германском фронте, и от действий англо-американцев, и от активной деятельности влиятельных германских дипломатов, аккредитованных в Анкаре. Большую активность в 1942 году проявляли в Турции и агенты германских специальных служб, которые любыми способами добивались ухудшения советско-турецких отношений. Агенты германской разведки проявляли в Анкаре исключительную изобретательность.

Действиями германских дипломатов в Турции руководил посол Германии в Анкаре Франц фон Папен, личность незаурядная, искусный дипломат и амбициозный политик.

Имя Папена связано со многими политическими событиями, которые происходили в Турции в годы Второй мировой войны и имели отношение к наступлению немецких войск в направлении Кавказа. Во-первых, Папен был главным действующим лицом, которому Берлин поручал втянуть Турцию в войну против СССР. Во-вторых, Папен на словах был сторонником Гитлера, а на деле, скорее, был тайным, но ловким оппозиционером. В-третьих, он чуть было не стал жертвой тайной войны специальных служб, одна из которых пыталась его уничтожить в феврале 1942 года.

Главная задача посла Папена в Анкаре, как ее определил Гитлер в 1942 году, состояла в том, чтобы втянуть Турцию в войну против СССР. Задача была сложной. Турки в те годы хотели бы владеть большей частью Кавказа и хозяйничать на Черном море. Но в турецком правительстве все же понимали, что запах кавказской нефти приятен и американцам, и англичанам, поэтому вряд ли они согласились бы на расширение влияния Турции в этом регионе. К тому же войска советского Закавказского фронта, которым командовал генерал армии И. В. Тюленев, были достаточно сильны, чтобы надежно прикрывать советское Закавказье. Турки уже имели исторический опыт войны против России и не торопились развязывать против СССР военные действия, хотя и готовились к этому, тайно сосредоточивая в Восточной Анатолии крупные военные силы.

Одним словом, в Анкаре и Стамбуле, где существовали резидентуры германской, английской, американской и советской разведок, с первых же дней Великой Отечественной войны началась тайная бескомпромиссная война. Первой особенностью этой войны было то, что разведслужбы США, Англии, Германии, СССР и других государств не признавали союзов и коалиций и действовали по своим задачам и планам, стремясь прагматично выполнять то, что от них требовали Вашингтон, Лондон, Москва и Берлин. Вторая особенность противоборства разведок в Турции состояла в том, что турецкая контрразведка не мешала германским разведчикам, присматривала за американцами и англичанами и с особым усердием следила за всеми советскими дипломатическими представительствами, под прикрытием которых, как считали турки, действовала русская военная разведка.

Резидентом советской военной разведки в Турции в октябре 1941 года был назначен полковник Николай Ляхтеров.

Задачи Ляхтерову ставились сложные. Центр хотел бы получать от советских разведчиков из Турции точные сведения о действиях германских войск на Балканах, знать о деятельности агентов немецкой разведки в Турции, о динамике развития германо-турецких отношений, об отношении нейтрального турецкого руководства к войне Германии против СССР и многое другое.

Наиболее важным среди «многого другого» было, в первую очередь, состояние вооруженных сил Турции, боеготовность армии, флота и военно-воздушных сил, а также сведения о дислокации основных сухопутных сил Турции. За турецким флотом внимательно вели наблюдение разведывательный отдел штаба Черноморского флота, которым командовал опытный военный разведчик полковник Дмитрий Намгаладзе, и советский военно-морской атташе в Анкаре капитан 1-го ранга Константин Родионов.

В Москве не исключали, что Турция под давлением фашистской Германии может вступить в войну против СССР. Ляхтеров и его помощники должны были в Анкаре и Стамбуле, где находилось советское консульство, добыть ответы на вопросы, которые беспокоили Центр.

Полковник Николай Ляхтеров, получивший в Центре новый оперативный псевдоним Зиф, и его помощники приложили немало усилий, чтобы решить непростые разведывательные задачи.

После прибытия в Анкару Ляхтеров был представлен турецкому военному министру, начальнику Генерального штаба турецких вооруженных сил, познакомился с начальником военной разведки и другими высокими военными чинами, с которыми стал налаживать полезные контакты.

Во второй половине 1941 года резидентура Ляхтерова направила в Центр 120 материалов, многие из которых были важны для правильного понимания реальных целей внешнеполитического курса турецкого правительства.

16 января 1942 года Ляхтерова пригласил к себе начальник управления внешних сношений турецкого Министерства обороны полковник Хельми Орай. Во время встречи он сообщил Ляхтерову о том, что военный министр просит советский Генеральный штаб поделиться опытом борьбы против немцев. Видимо, в турецких военных кругах не исключали, что фашистская Германия может начать военные действия и против Турции, если ее правительство будет противодействовать расширению германского влияния в балканских странах. Поэтому турецкий военный министр просил советский Генеральный штаб изыскать возможность передать турецкому Генштабу советские оценки тактики германской армии, приемов ее действий — особенно в зимнее время, сообщить тактико-технические характеристики немецких танков, самолетов, артиллерийских систем, организацию частей германской армии. Турки также попросили передать им, если это возможно, несколько немецких военных трофеев. Прежде всего их интересовали образцы немецкого стрелкового оружия, радиосвязи и многое другое. На Востоке так принято.

Просьба оказалась неожиданной. Тем не менее Ляхтеров доложил в Центр о «заявке» турецкого военного министра и попросил «выработать решение по этому вопросу».

По мнению Ляхтерова, туркам следовало бы передать материалы, которые они просили по германской армии, что могло бы способствовать улучшению советско-турецких отношений.

В Москве просьба турецкого военного министра была рассмотрена, и по ней было принято положительное решение. Военная дипломатия — искусство сложное и трудное. Ляхтеров был уже опытным военным дипломатом. Он хорошо понимал, что, выполняя просьбу военного министра Турции, он создает благоприятные условия для своей последующей работы.

Глава 7

Кто покушался на германского посла?

Выполняя важные военно-дипломатические обязанности, Ляхтеров одновременно руководил и деятельностью резидентуры советской военной разведки в Турции. 19 января 1942 года он докладывал в Москву: «По данным источника Замея, немцы в Анкаре через завербованных выходцев из Кавказа передали в Карс партию взрывчатых веществ. Цель — организация диверсионных актов на пути транспортировки военных грузов союзников через Иран в СССР. Поставлена задача — установить дислокацию диверсионного центра немцев в Иране, его руководителей и состав».

В начале 1942 года Ляхтеров сообщал в Центр о том, что германская военная разведка проводит в Анкаре и других турецких городах активные антисоветские мероприятия, направленные на подрыв авторитета СССР и ухудшение советско-турецких отношений.

Вскоре после этого в Анкаре произошли события, о которых до сих пор вспоминают и политики, и историки. 24 февраля 1942 года в 10 часов утра на бульваре Ататюрка в Анкаре, в том месте, где прогуливался германский посол Папен со своей женой, в руках неизвестного молодого человека сработало самодельное взрывное устройство. От места взрыва до германского посла было всего 17 метров. Папен получил незначительные ранения. Жена германского посла не пострадала.

Турецкая полиция окружила место взрыва, задержала всех подозрительных, среди которых оказались сотрудник торгпредства СССР Леонид Корнилов и советский вице-консул в Стамбуле Георгий Павлов. Они были опрошены, а через сутки арестованы и обвинены в подготовке покушения на германского посла.

Правительство Турции, которое в 1942 году все еще прикрывалось своим нейтралитетом и опасалось нападения Германии, придало покушению на Папена особое значение. Воевать туркам против фашистской Германии, покорившей практически всю Европу, не хотелось. Нападение со стороны СССР на Турцию в 1942 году было из области фантастики. Поэтому турки, арестовав советских подданных Павлова и Корнилова, вскоре отдали их под суд, не обращая внимания на протесты со стороны советского посольства. Суд состоялся 1 апреля 1942 года. Обвиняемые своей причастности к покушению на германского посла не признали. Тем не менее судьи сочли Павлова и Корнилова виновными и приговорили к 20 годам тюремного заключения каждого.

Как «покушение», так и связанный с этим судебный процесс в Анкаре были превращены в шумную антисоветскую пропагандистскую кампанию. Турки, несомненно, хотели показать Гитлеру, что они строго придерживаются объявленного нейтралитета и так же строго карают тех, кто мешает им это делать.

Покушение на Папена — инцидент, который до сих пор привлекает к себе внимание. Интерес этот можно объяснить и тем, что мир стал все чаще сталкиваться с террористическими актами — все более изощренными и масштабными. Возможно, покушение на Папена привлекает и тем, что в этом деле осталось множество вопросов, на которые не было и все еще нет ответа.

Основной версией взрыва на бульваре Ататюрка является утверждение, что это была неудавшаяся операция агентов НКВД, которые, по указанию Сталина, хотели устранить Папена. Согласно этой версии, операцию по уничтожению Папена разрабатывала и готовила группа, которой руководил опытный разведчик НКВД Наум Эйтингтон.

Взрыв вызвал в турецкой столице много шума, испортил советско-турецкие отношения, в значительной мере осложнил обстановку в Анкаре, Стамбуле и других городах, активизировал в Турции деятельность профашистских организаций и групп. Если именно таких результатов хотели добиться Эйтингтон и его руководители, готовя «покушение на Папена», то, можно сказать, они своей цели достигли. После взрыва на бульваре Ататюрка Турция стала ближе фашистской Германии и увеличила в Восточной Анатолии группировку своих войск, которые были серьезной угрозой безопасности СССР в этом районе.

Однако вряд ли можно полагать, будто руководство разведки НКВД не понимало, что покушение на Папена приведет к резкому ухудшению советско-турецких отношений.

В связи с этим вопрос о том, было ли покушение на Папена и кто отвечал за организацию этого акта, остается открытым.

В связи с этим осмелюсь предложить еще одну версию, основанную на рассекреченных документах военной разведки.

Покушение на Папена в феврале 1942 года могло быть специальной операцией, подготовленной одной из специальных служб той страны, которой устранение германского посла в нейтральной стране было наиболее выгодно. Если американцам и англичанам это было ни к чему, то покушение могли организовать спецслужбы СССР и Германии. Для советского руководства уничтожение Папена, противника Гитлера, было делом немыслимым, потому что такая акция неизбежно привела бы к ухудшению советско-турецких отношений. В Москве в 1942 году опасались любых действий, которые могли бы обострить отношения СССР как с Японией, так и с Турцией. Поэтому Сталин никогда бы не санкционировал проведение операции, в результате которой Турция стала бы ближе Германии, что могло привести к созданию нового фронта в Закавказье или к переброске немецких войск через территорию Турции к южным границам СССР. Руководители НКВД на несанкционированное проведение такой бессмысленной по целям операции никогда бы не решились без одобрения Сталина.

В таком случае, остается предположить, что покушение на Папена было искусной инсценировкой, подготовленной и ловко исполненной сотрудниками немецкой разведки. Если бы в ходе этой инсценировки погиб Папен, Гитлер не много потерял. Но Папена берлинские заговорщики, как представляется, и не собирались уничтожать. Попугать — да. И главное — всю ответственность за этот акт они, несомненно, хотели возложить на советскую разведку. Сотрудники немецкой разведки, готовившие эту акцию, не могли предвидеть, что в зоне ее проведения окажутся советские подданные. А когда это случайно произошло — факт этот был использован на все сто процентов для обоснования версии причастности советской разведки к покушению на германского посла.

Такой вывод подтверждается донесением Шандора Радо из Швейцарии. Он был значительно ближе к Берлину, где разрабатывались многие провокационные планы немецкой политической и военной разведок.

Для достижения своих целей Гитлер мог пожертвовать не только Папеном. В Берлине, в кругах, близких к Гитлеру, у Шандора Радо были надежные источники.

Что же удалось узнать Шандору Радо о покушении на Папена?

6 мая 1942 года. Радо сообщил в Центр: «Покушение на Папена в Анкаре, по данным швейцарского посольства в Берлине, было организовано Гимлером с помощью представителя СС в Белграде Grosbera, который является начальником охраны полиции в Сербии. Он для организации этого акта связался с югославской группой. Бомба была изготовлена в Белграде и на ней были поставлены русские штампы».

В ста метрах от места покушения на Папена находилась служебная автомашина германского военного атташе генерала Ганса Роде, руководителя немецкой военной разведки в Турции. Вероятно, генерал Роде наблюдал за тем, что должно было произойти на бульваре Ататюрка. Когда же все закончилось гибелью самого террориста, генерал предложил Папену помощь и доставил перепуганного руководителя германского дипломатического представительства в посольство.

Взрыв на бульваре Ататюрка и антисоветская кампания, разразившаяся после этого, настроили турецкую общественность и турецких обывателей против СССР. Никто не обратил внимания на то, что человек, который должен был «уничтожить» Папена, подорвался на мине, которая находилась в его руках и сработала значительно раньше, чем это должно было произойти. Болгарин-террорист, как признали турецкие полицейские, погиб. Для турок — погиб виновник, для организаторов покушения — погиб основной свидетель акции. Мавр сделал свое дело…

Время для покушения на Папена было выбрано точно — германское командование готовилось к реализации плана операции «Эдельвейс». Если бы Папен погиб, то Гитлер бы избавился от своего политического соперника. Но Папен не погиб. Уже после Второй мировой войны и Нюрнбергского процесса, на котором он был осужден как военный преступник, Папен в своих мемуарах отмечал, что теракт в феврале 1942 года в Анкаре был подготовлен гестаповцами или англичанами. О советских разведчиках он не сказал ни слова.

Действовать в годы войны в нейтральной Турции советским разведчикам было исключительно трудно. После того как утихли пропагандистские вихри вокруг происшествия на бульваре Ататюрка, в резидентуре, которой командовал полковник Н. Ляхтеров, произошло чрезвычайное происшествие — сотрудник резидентуры Измаил Ахмедов (Николаев) попросил у турецких властей убежища. Попытки сотрудников советского посольства возвратить беглеца окончились безрезультатно. Турки Ахмедова не выдали. А он выдал туркам своих бывших товарищей — разведчиков, которые вынуждены были покинуть Турцию.

Несмотря на трудности, резидентура ГРУ в Турции продолжала действовать. В 1942–1943 годах, то есть в период битвы за Кавказ, от Ляхтерова постоянно поступали в Центр материалы, которые раскрывали состав, группировку, нумерацию и дислокацию частей турецкой армии. В Центр поступали сообщения о политической обстановке в Турции, о турецко-германских контактах, о положении на Балканах. Летом 1942 года, когда положение на советско-германском фронте складывалось для Красной армии особенно неблагополучно, среди правящей элиты Анкары росло число сторонников войны против большевиков.

Советские военные разведчики, действовавшие в Турции, ближе всех были к тем турецким правительственным учреждениям, за стенами которых формировались секретные планы в отношении СССР. Учреждения эти и их секреты усиленно охранялись. Однако благодаря искусно организованной деятельности военных разведчиков и их источников многие важные секреты турецких генералов становились известны в Москве.

В 1943 году в Анкару прибыл полковник Макар Митрофанович Волосюк. Центр направил его в Турцию в качестве заместителя резидента военной разведки. Волосюк работал успешно. Ему удалось завербовать шифровальщика посольства одной из стран, входивших в блок фашистских государств. Этому агенту, который согласился продать шифры и секретную почту своего военного атташе, в Центре был присвоен псевдоним Карл. В 1943–1944 годах от Карла было получено значительное количество секретных материалов, многие из которых представляли несомненный интерес для советской военной разведки.

Через некоторое время Волосюку, числившемуся в Центре под псевдонимом Доксан, вновь крупно повезло. Он завербовал еще одного ценного агента, который имел доступ к важным военным и военно-политическим сведениям. В период битвы за Кавказ и особенно на завершающем этапе Великой Отечественной войны от этого агента поступали в Центр ценные материалы. Только в 1944 году от источников резидентуры, которой руководил полковник Н. Г. Ляхтеров, в Центр поступило 586 информационных материалов и сообщений. Наиболее ценные материалы поступали от нелегальных разведывательных групп «Дилен» и «Догу», а также от источников Балык, Даммар, Дишат и Дервиш. Они имели своих информаторов в германском посольстве, в аппарате германского военного атташе, в военном министерстве Турции, в турецком Генеральном штабе и в Министерстве иностранных дел.

Ляхтеров и его соратники также сообщали в Центр о том, что США и Англия проводят в отношении Турции собственную политику, которая не согласуется с общими задачами войны союзных государств против фашистской Германии и ее сателлитов. Судя по данным, которые Ляхтеров направлял в Центр, Черчилль рассчитывал использовать Турцию для реализации своих планов на Балканах. Американцы и англичане снабжали Турцию оружием, несмотря на то, что она могла вступить в войну против СССР.

Глава 8

Вокруг иранского коридора

Полковник Н. Г. Ляхтеров регулярно направлял в Центр сведения и о том, что германские агенты готовятся к проведению диверсионных акций на трассах доставки военных грузов союзников через Иран в СССР. Эти сведения вызывали в Центре понятное беспокойство — под угрозой мог оказаться важный канал, по которому поступала военно-техническая помощь союзников. Резидентуре Ляхтерова не удалось установить точное месторасположение германского диверсионного центра и выявить его сотрудников, но тем не менее предупреждение из Анкары было направлено руководству НКВД, а также руководителю резидентуры ГРУ в Тегеране, который должен был своими силами предотвратить диверсионные акты немецкой агентуры на путях следования военных грузов по территории Ирана.

Коричневый дом на улице Фирдуоси в Тегеране принадлежал германскому посольству. Посольство давно было превращено в главный штаб агентурно-разведывательной и диверсионной деятельности немецкой разведки в Иране. Руководил деятельностью германской разведки в этой стране германский военный и военно-воздушный атташе в Тегеране. Сбором разведывательных сведений занимался и посланник Германии в Тегеране Эттель. В его телеграмме в Берлин за № 770 от 12 августа 1941 года сообщалось, например, о мероприятиях СССР и Англии, направленных на обеспечение безопасности Кавказа и Ирана, содержались сведения о передвижении английских войск и о Ливийском фронте[209].

В Москве знали, что германское командование тайно готовило в Иране «пятую колонну», привлекая для этой цели азербайджанские эмигрантские группы. В портовых городах на Каспийском побережье — Ноушерхе, Бендер-Шахе, Пехлеви — проходила подготовка диверсантов для засылки в Баку и в Туркмению. Агентура Канариса завербовала эмигрантов — членов оппозиционных партий «Дашнакцутюн» и «Мусават»[210]. В районе г. Мияне еще до начала войны Германии против СССР для нанесения ударов по советским военным и промышленным объектам и транспортным узлам было заготовлено более 500 тонн взрывчатых веществ. В районе Тебриза, Джульфы и других узловых пунктов Северного Ирана размещались крупные немецкие склады с оружием и боеприпасами[211].

Также в Москве знали, что гитлеровцы с помощью Реза-шаха превратили Иран в антисоветский плацдарм. Резидентуры военной разведки, действовавшие на территории Ирана, а также руководители разведывательных отделов штабов Среднеазиатского и Закавказского военных округов докладывали в Центр о том, что в приграничных с Советским Союзом районах немецкие агенты формировали диверсионные группы и создавали склады оружия. После нападения фашистской Германии на СССР эти группы немецкой агентуры активизировали свою деятельность и стали проводить диверсионные акты в советских приграничных районах. Советское правительство неоднократно предупреждало руководство Ирана об опасности такой деятельности немецкой агентуры — как для СССР, так и для самого Ирана. В августе 1941 года, действуя на основании статьи VI советско-персидского договора 1921 года, СССР ввел свои войска в северные районы Ирана. Советские войска, в состав которых входили соединения Закавказского фронта и Среднеазиатского военного округа, а также силы Каспийской флотилии, вошли в Иран. Возможно, иранское правительство было недовольно этой акцией, но ввод войск соответствовал договору, который был подписан в Москве 26 февраля 1921 года уполномоченными представителями РСФСР и Персии.

Советский Союз никогда не стремился установить в Иране свое влияние и не пытался воспользоваться иранскими природными богатствами. Добрососедские отношения с Ираном всегда были важным условием отношений Москвы с Тегераном.

Несмотря на то, что ввод советских войск на территорию Ирана был осуществлен в соответствии с договором, появление советских войск на иранской территории иранцы встретили неоднозначно. В некоторых районах возникли стихийные митинги протеста, о которых в Центр сообщал резидент военной разведки.

Доклады, которые поступали в Центр о положении в Иране, были скупы, слабо аргументированы и не позволяли в полной мере понять позицию иранского руководства, а также определить перспективы развития обстановки в этом важном для безопасности СССР регионе. В Центре стало ясно, что в связи с новыми обстоятельствами в Иран необходимо направить более опытного резидента, который бы хорошо знал обстановку в стране и действующие в ней основные политические силы. Выбор пал на полковника Бориса Григорьевича Разина. Этот офицер был сравнительно молод, энергичен, окончил специальные курсы при Разведывательном управлении, работал помощником начальника пограничного разведпункта в Средней Азии. В 1937 году он окончил Военную академию Красной армии и проходил службу в должности начальника разведывательного отдела Среднеазиатского военного округа. В июле 1942 года Борис Григорьевич был назначен советским военным атташе в Иране и возглавил деятельность резидентуры советской разведки в этой стране. С первых же дней пребывания в Тегеране ему пришлось налаживать взаимодействие с англичанами, уже обосновавшимися в Иране.

Англичане поддержали ввод советских войск в северные районы Ирана. По указанию Черчилля, в южные районы этой страны были введены английские войска. Англичане, естественно, защищали свои интересы в Иране, в частности, нефтепромыслы, которые могли быть уничтожены германскими диверсантами. Ввод советских и английских войск в Иран был произведен, и 29 января 1942 года в Тегеране был подписан договор между СССР, Великобританией и Ираном, который оформлял порядок и сроки пребывания советских и английских войск в Иране, предусматривал сотрудничество между Ираном, СССР и Великобританией и использование иранских коммуникаций в целях ведения войны против фашистской Германии.

В конце 1942 года на помощь англичанам прибыли американские строительные войска, численность которых к концу войны составила 35 тысяч человек. В 1943 году они приняли на себя всю ответственность за перевозку грузов через территорию Ирана, которую вначале контролировали англичане. В это время англичане реконструировали порт Бендер-шах, где начиналась тегеранская железная дорога, практически заново построили порт Хоррем-шахерр с семью причалами, эстакадами и подъездными путями, площадками и складами. Затем они достаточно быстро соединили порт 180-километровой железной дорогой с основной транспортной магистралью Ирана.

В это же время большой объем работ выполнялся советскими строителями. Они реконструировали каспийские порты.

Американцы сравнительно легко нашли поддержку в иранском руководстве. Пользуясь этим, они внедрили своих советников в иранскую армию, жандармерию, полицию и ряд важных министерств.

Полковник Б. Г. Разин регулярно направлял в Центр донесения о расширении влияния американцев в Иране. Англичане делали то же самое. И те, и другие создавали для себя благоприятные условия для деятельности в Иране после окончания Второй мировой войны. Иранские нефтяные богатства могли стать дорогим приобретением и для одних, и для других.

На основе донесений полковника Разина аналитики ГРУ сделали следующее заключение: «Англичане стремятся создать в Иране проанглийское правительство и за его спиной обеспечить условия по превращению Ирана в плацдарм для будущих военных действий на Ближнем и Среднем Востоке, а также по ограничению влияния СССР в этом регионе…»

Несмотря на то, что интересы СССР, США и Великобритании в Иране не совпадали, союзники решали общие ближайшие задачи вполне согласованно. Это содействовало их эффективной борьбе по противодействию германской агентуре в Иране. Общим в деятельности советских, английских и американских генералов, командовавших контингентами войск своих стран в Иране, было обеспечение безопасного транзита военных грузов. С этой задачей они вполне справились.

В 1942 году командование военной разведки направило в Иран под прикрытие «Ирансовтранса» — организации, отвечавшей за перевозку военных грузов по территории Ирана, — группу военных разведчиков. В ее состав входили девять офицеров военной разведки. Начальником группы был назначен генерал-майор Леонид Зорин. Группа получила в Центре оперативный псевдоним «Ожеро» и должна была вести разведку против германской агентуры, а также собирать сведения о расширявшемся влиянии в Иране англичан и американцев. Задачи свои группа «Ожеро» выполнила и была расформирована в конце 1944 года.

Полковник Б. Разин смог организовать работу своей резидентуры таким образом, что ее ценные источники Григорий, Геркулес, Тане, Иране, Кум и другие смогли добывать важные сведения, которые обеспечивали безопасность транспортировки военных грузов, отражали политические колебания в иранском обществе, раскрывали основные цели связей иранского военного руководства с американцами и англичанами.

Для борьбы с германской агентурой и обеспечения безопасности транспортировки военных грузов через северную часть территории Ирана разведывательные отделы штабов Средне-азиатского военного округа и Закавказского фронта в 1942–1944 годах вывели в Иран тридцать хорошо подготовленных военных разведчиков.

Успешно добывала разведывательные сведения резидентура «Жорес», которой руководил полковник Б. Разин, активно действовали и периферийные резидентуры, созданные Центром на территории Ирана. Важные сведения поступали в Центр от нелегальных резидентур «Зангуль», «Демавенд» и «Султан». Отлично работал источник Зариф.

На основе сведений, поступивших в Центр от военных разведчиков из Ирана, в Центре было подготовлено 10 специальных сообщений, направленных членам Ставки Верховного главнокомандования, созданы новые справочники по вооруженным силам Ирана, подготовлено много других ценных информационных материалов.

Тегеранская резидентура полковника Б. Разина имела ценные источники в военном министерстве Ирана, в Генеральном штабе и Министерстве внутренних дел. Благодаря усилиям тегеранской, мешхедской и керманшахской резидентур ГРУ военная разведка в 1942–1943 годах задачи по добыванию важных военно-политических и военных разведсведений полностью выполнила.

В 1943 году Иран формально объявил войну Германии. Деятельность всех германских представительств на территории Ирана была прекращена.

Глава 9

В горах, долинах и у моря

В начале 1943 года в системе Главного разведывательного управления была проведена очередная реорганизация. По настоятельной просьбе командующих ряда фронтов в апреле 1943 года И. В. Сталин подписал распоряжение, в соответствии с которым наряду с Главным разведывательным управлением было создано Разведывательное управление Генерального штаба. Основные цели нового управления состояли в «руководстве войсковой и агентурной разведкой фронтов, регулярной информации о действиях и намерениях врага и проведении дезинформации противника».

Согласно директиве Ставки ВГК от 3 апреля 1943 года перед военной разведкой были поставлены широкие задачи по добыванию сведений о противнике. В частности, постоянно следить за всеми изменениями в группировке войск противника, своевременно определять направления, на которых он производит скрытое сосредоточение войск, особенно танковых частей, добывать сведения о состоянии военной промышленности Германии и ее приспешников, не допустить появления на советско-германском фронте новых видов оружия в войсках противника.

Летом 1943 года войска Красной армии разгромили отборные немецкие танковые дивизии на Курской дуге. Военная разведка приняла активное участие в добывании сведений о замыслах германского командования в районе Курска и Белгорода. Эти сведения позволили советскому командованию упредить противника и нанести ему сокрушительный удар.

Созданное в апреле 1943 года Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии возглавил генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов. Разведуправление руководило действиями разведывательных отделов Северо-Кавказского и Закавказского фронтов, координировало взаимодействие разведывательного отдела Северо-Кавказского фронта с разведкой штаба Черноморского флота.

Военные разведчики, которые по заданию командования фронта действовали на территории, временно оккупированной противником, провели множество дерзких операций в тылу противника. В боях за Кавказ отличились командир взвода разведчиков лейтенант Сироджетдин Валиев, узбек по национальности, его подчиненный — разведчик рядовой М. Бурдженадзе, разведчик развед-роты 74-й стрелковой дивизии 12-й армии казах рядовой Тулеген Кошкинбаев, командир диверсионного отряда 56-й армии старший лейтенант Ф. Е. Штуль, рядовой разведроты 395-й стрелковой дивизии 56-й армии С. Г. Медведев, разведчик 395-й дивизии старший лейтенант В. Д. Пономарев и многие другие. Они проводили операции, в ходе которых добывали ценные сведения о противнике, захватывали в плен немецких офицеров, взрывали мосты через горные речки, уничтожали командные пункты противника, его узлы связи, склады и боевую технику.

Подводя итоги битвы за Кавказ, Маршал Советского Союза Гречко писал уже после войны: «Боевые действия на Кавказе подтвердили важность создания специально подготовленных и вооруженных отрядов для действий в высокогорной зоне. Поэтому в ходе боев в горнолесистой местности серьезное внимание уделялось смелым и дерзким действиям мелких подразделений. Важную роль играли небольшие диверсионно-истребительные отряды, которые засылались в тыл противника…» Подготовкой личного состава к действиям в тылу противника руководили опытные военные разведчики, которые вместе с этими группами часто бывали в тылу противника. Одним из таких отважных командиров был военный разведчик командир разведывательной роты из 56-й армии Северо-Кавказского фронта капитан Степан Перминов. После войны храбрый разведчик Степан Иванович Перминов был избран Почетным гражданином города Абинска Краснодарского края.

Во время битвы за Кавказ храбро сражались разведчики-моряки Черноморского флота. Один из них — мичман Ф. Ф. Волончук. Вместе со своими боевыми товарищами Волончук принимал участие в обороне Севастополя, выполнял боевые задания в тылу врага в Крыму, на Керченском полуострове, на Тамани, в Центральной части Главного Кавказского хребта.

Разведчики под командованием мичмана Федора Волончука разгромили в оккупированной гитлеровцами Евпатории полицейское управление, осуществили во вражеском тылу ряд диверсий на Ялтинском шоссе, ходили за «языком» на Умпирский перевал Главного Кавказского хребта. Один из соратников мичмана Волончука — мичман Николай Андреевич Земцов в 1943 году за мужество и героизм, проявленные при выполнении задания в тылу противника, был удостоен звания Героя Советского Союза.

Звание Героя Советского Союза было присвоено и военному разведчику капитану Дмитрию Семеновичу Калинину, который погиб в апреле 1943 года, выполняя задание в тылу противника.

Отважно сражался за свободу Кавказа и сын осетинского народа полковник Хаджи-Умар Джиорович Мамсуров, который в 1942–1943 годах был начальником оперативного отдела и помощником начальника Центрального штаба партизанского движения. В 1945-м Х. Мамсуров был удостоен звания Героя Советского Союза. В 1957–1968 годах генерал-полковник Хаджи-Умар Джиорович Мамсуров был заместителем начальника Главного разведывательного управления.

Последний этап битвы за Кавказ был завершен 9 октября 1943 года. Командующий Северо-Кавказским фронтом генерал-полковник И. Е. Петров издал приказ, в котором говорилось: «Сегодня, 9 октября 1943 года, войска 56-й армии стремительной атакой сломили последнее сопротивление врага и в 7.00 утра вышли на берег Керченского пролива. Разрозненные остатки врага были отрезаны от переправы и истреблены. Кубань и Таманский полуостров были полностью очищены от врага. Последний этап битвы за Кавказ, начавшийся осенью 1943 года на Тереке, под Новороссийском, Туапсе, на перевалах Главного Кавказского хребта, — окончен. Ворота на Кавказ наглухо закрылись для врагов нашей Родины…»

Одновременно с наступлением на Кавказ германские войска двинулись в направлении Сталинграда. 17 июля начался оборонительный период Сталинградской битвы…

Часть IV

Обеспечивая «Уран»

Наша разведка в Сталинграде работала хорошо. Мы знали и о слабых участках противника, и о местах его скопления и не пропускали удобного случая для нанесения эффективного удара[212].

Дважды Герой Советского Союза Маршал Советского Союза В. И. Чуйков

1942 год был наиболее трагичным и в то же время успешным периодом в деятельности советской военной разведки.

В 1942 году гестапо провело операцию «Красная капелла». Некоторые советские военные разведчики были арестованы и казнены.

В 1942 году военная разведка своевременно добыла сведения о новом стратегическом замысле германского командования по ведению войны на Восточном фронте. Военные разведчики установили направление главного удара противника, выявили состав сил и средств немецких группировок, их планы и задачи.

Данные военной разведки помогли Генеральному штабу успешно завершить крупнейшую в истории Великой Отечественной войны операцию по дезинформации противника.

Сведения, добытые военной разведкой, были учтены советским верховным командованием при планировании стратегической операции «Уран», в результате которой была окружена и в начале февраля 1943 года уничтожена группировка немецких войск между Волгой и Доном…

Глава 1

Сделано было много, но решено не все

Глубокой осенью 1941 года группа армий «Юг», которой командовал фельдмаршал фон Рундштедт, действуя в донских степях, добилась большого успеха. 19 ноября передовые дивизии 1-й танковой группы Клейста, прорываясь сквозь сильный снегопад, захватили Ростов-на-Дону.

Читая победное донесение Рундштедта о взятии города, Гитлер уверовал в то, что ворота на Кавказ открыты и находятся в его руках. Однако через некоторое время Гитлеру доложили, что в результате неожиданного и стремительного натиска войск Юго-Западного фронта, которыми командовал маршал С. К. Тимошенко, Клейст был вынужден отступить. Гитлер не мог поверить, что Рундштедт не нашел сил для закрепления успеха Клейста и продолжения наступления. Не понимая, что произошло под Ростовом, Гитлер не давал своего согласия на то, чтобы Клейст отвел войска на рубеж реки Миус.

30 ноября Рундштедт сообщил Гитлеру, что готов освободить пост командующего группы армий «Юг». Гитлер незамедлительно принял отставку престарелого фельдмаршала и приказал командующему 6-й армией Рейхенау, сражавшейся в донских степях, немедленно прекратить отход. Рейхенау попытался выполнить приказ Гитлера, но не смог этого сделать. В штаб-квартиру фюрера поступило сообщение, что отступление за реку Миус необходимо.

Сообщение Рейхенау из Полтавы, где находился штаб 6-й армии, вызвало у Гитлера очередной приступ ярости. 3 декабря фюрер на своем самолете «Кондор» вылетел на Украину, чтобы на месте оценить обстановку и разобраться с командующими, которые осмелились не выполнить его приказание.

В Полтаве, где в 1709 году Петр I разгромил войска шведского короля Карла I, находился не только штаб Рейхенау, но и управление войсками фельдмаршала Рундштедта, который уже собирался отправиться в Берлин.

Подтвердив собственное решение об отставке Рундштедта, Гитлер тем не менее примирился с фельдмаршалом. Через девять дней фюрер направил Рундштедту чек на 250 000 рейхмарок в качестве подарка ко дню рождения.

Находясь в Полтаве, Гитлер предложил Рейхенау возглавить штаб группы армий «Юг» и одновременно командовать 6-й армией. Рейхенау отказался от этого предложения и порекомендовал назначить командующим 6-й армией своего бывшего начальника штаба генерала Паулюса.

В первые дни нового 1942 года генерал Фридрих Паулюс стал командующим 6-й армией. Через несколько месяцев Гитлер приказал Паулюсу захватить Сталинград и закрыть поступление по Волге военных грузов и резервов с юга России в Москву.

Весной 1942 года обстановка на Восточном фронте продолжала накаляться. После зимнего поражения под Москвой гитлеровское командование планировало вновь захватить инициативу. От Кольского полуострова до Крыма немцы стремились добиться успеха. Они полагали, что поражение в Московской битве было для них серьезной, но случайной неудачей, которая произошла по вине суровых морозов, внезапно нахлынувших на подмосковное пространство в декабре 1941 года. Летом 1942 года немцы хотели наверстать упущенное. Солдаты и генералы вермахта верили в победу.

Гитлеровское руководство серьезно готовилось к летнему наступлению. На Восточном фронте, протянувшемся от Баренцева до Черного моря, штаб Верховного командования (ОКВ) сосредоточил около 217 дивизий и 20 бригад. По количеству войск и по качеству вооружения группировки германских армий на Восточном фронте значительно превосходили силы, которые были стянуты немцами к советской границе в июне 1941 года.

Группировки советских войск, объединенные в несколько фронтов, сдерживали попытки германских армий перейти в генеральное наступление. Наиболее важными фронтами были Ленинградский, Брянский, Западный, Юго-Западный, Калининский, Воронежский, Крымский и другие. Одни фронты образовывались по мере возникновения угрозы на том или ином стратегическом направлении, другие существовали с первых дней войны.

В Генеральных штабах вооруженных сил СССР и Германии разрабатывались планы дальнейшего смертельного противоборства. Одни основывались на указаниях Гитлера, другие строились на решениях Сталина.

Гитлер требовал от своих генералов разгрома Красной армии, захвата Кавказа и дальнейшего активного продвижения на восток.

На Московском и Ленинградском направлениях сохранялись крупные группировки немецких войск, которые реально угрожали безопасности двух столиц Советского государства. Какая из них должна была пасть первой, твердо сказать никто бы не смог. Гитлер готов был уничтожить и Москву, и Ленинград одновременно. Немецкий генералитет понимал своего фюрера, верил ему и все еще не сомневался в победе немецкого оружия.

Провал блицкрига и неожиданное поражение под Москвой заставили Гитлера искать новые подходы в стратегическом планировании войны против СССР. Замыслу летней кампании 1942 года было решено придать военно-экономический характер: захватить нефтяные районы Кавказа и перерезать канал поставок военной помощи СССР из Англии и США через Иран. Гитлер, видимо, полагал, что армия Роммеля, добившаяся успеха в Северной Африке, в перспективе должна соединиться с войсками группы армий «Юг», которая захватит Кавказ и Иран. Северный морской путь, по которому военная помощь США и Англии начинала поступать в Россию, Гитлер рассчитывал держать под контролем своего подводного флота и авиации. Реализация этого замысла должна была резко сократить военно-экономические возможности СССР и радикально ослабить сопротивление Красной армии.

В Москве советское Верховное главнокомандование тоже должно было принять стратегическое решение на 1942 год — обороняться или наступать?

Начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников, понимая, что для накопления резервов необходимо выиграть время, считал, что нужно по всему фронту перейти к стратегической обороне.

Сталин и Жуков согласились с необходимостью перехода к стратегической обороне, но предложили провести несколько наступательных операций. В конечном счете, было выработано компромиссное решение — в качестве главного вида действий Красной армии на лето 1942 года была принята стратегическая оборона, дополненная, в соответствии с рекомендациями Сталина, частными наступательными операциями.

В первом квартале 1942 года в Генеральном штабе пытались определить, где германское командование может нанести главный удар. Мнения были различными, но превалировало одно — главной целью германских войск является Москва. Так считал Сталин.

У Гитлера были более обширные секретные планы. 28 марта начальник Генерального штаба германских сухопутных войск прибыл в ставку Гитлера и доложил ему план летней кампании 1942 года. Продолжая наступление на Кавказ, планировалось захватить Сталинград, выйти к Волге и перерезать эту важную транспортную артерию, связывавшую Москву с югом России. Новый план получил кодовое наименование «Блау».

Гитлер несколько дней тщательно изучал проект плана новой операции, внес в предложение Генштаба сухопутных войск уточнения и дополнения. 5 апреля план был утвержден в качестве директивы № 41.

Цель летнего наступления 1942 года германских войск на Восточном фронте заключалась в том, чтобы «вновь захватить инициативу и навязать противнику свою волю». Главный удар намечался на южном участке фронта с «целью уничтожить противника западнее реки Дон и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет». План операции «Блау» дополнял замысел стратегического наступления на Кавказ, замысел операции «Эдельвейс».

В ходе операции «Блау» немецкое командование планировало овладеть Сталинградом и перерезать переброску грузов по Волге. Чтобы создать предпосылки для успешной реализации этого плана, предполагалось первоначально овладеть Севастополем, Керчинским полуостровом, срезать выступ советского фронта в районе Барвенково, также провести операции на некоторых других участках Восточного фронта.

Гитлер все еще рассчитывал, что Германии удастся втянуть в войну против СССР Японию и Турцию.

Несмотря на все меры предосторожности, которые принимались службой безопасности (СД) и военной разведкой и контрразведкой (абвер), советские военные разведчики смогли добыть сведения о замыслах германского командования на лето 1942 года еще до того, как Гитлером была подписана директива № 41. Первые сведения о замыслах германского командования поступили в Москву в марте 1942 года.

В то время в Разведуправлении Красной армии происходила радикальная структурная перестройка. Она началась в феврале, после того как в Разведуправлении был проведен комплексный анализ действий военной разведки в ходе начального периода войны. На основе этой «самопроверки» комиссар Разведуправления Иван Ильичев подготовил докладную записку Верховному главнокомандующему.

В записке Ильичева говорилось о том, что «организационная структура военной разведки не приведена в соответствие с условиями войны и является тормозом в разведывательной работе», отмечалось, что на протяжении начального периода войны «не было начальника Разведуправления, а также руководителя, возглавляющего агентурную работу». Серьезной критике был подвергнут и Генеральный штаб, который, по словам Ильичева, «не руководил работой Разведуправления».

Были названы и другие проблемы, мешающие повышению эффективности работы военной разведки. В частности, отмечалось, что «материальная база РУ является очень узкой». В Разведуправлении не было ни одного самолета для переброски агентов в тыл противника, отсутствовали возможности по экипировке и продовольственному обеспечению агентурных работников, забрасываемых за линию фронта, в составе РУ не было «важных в условиях войны отделов для проведения диверсий» в тылу противника, а также управления или, по крайней мере, отдела войсковой разведки.

Ильичев просил «немедленно назначить начальника военной разведки», «обязать Генштаб конкретно руководить разведкой или же возложить общее руководство Разведуправлением на одного из заместителей наркома обороны».

В той докладной были и другие конкретные предложения по улучшению работы военной разведки. В частности, предлагалось безотлагательно «перестроить организационную структуру центрального аппарата в соответствии с условиями войны», утвердить положение о военной разведке, включить в штаты РУ три самолета типа «Дуглас», приказать начальнику тыла Красной армии без проволочек выделять по заявкам военной разведки «экипировку и продовольствие», необходимые для обеспечения агентов.

Большинство предложений И. Ильичева было одобрено членами ГКО. 16 февраля 1942 года И. В. Сталин подписал приказ, в соответствии с которым Разведуправление ГШ Красной армии было реорганизовано в Главное разведывательное управление ГШ КА. В ГРУ были созданы новые региональные отделы. В частности, в Западном отделе нового управления были образованы два самостоятельных отделения — германское и европейское. Сотрудники этих отделов и занимались организацией деятельности зарубежных структур военной разведки.

Ильичев был доволен тем, что ему удалось сделать в столь короткий срок. От направления докладной в ГКО до подписания приказа Сталина о реорганизации Разведуправления прошло всего 16 дней! На сохранившейся копии докладной записки рукой Ильичева написано: «В дело. Все решено!»

Начальником ГРУ был назначен генерал-майор А. П. Панфилов. Военным комиссаром Разведуправления вновь был утвержден бригадный комиссар И. И. Ильичев.

В Главном разведуправлении было сосредоточено руководство всеми видами разведки — зарубежной, оперативной, войсковой и радиотехнической.

Сделано было действительно много, но решено далеко не все.

В соответствии с решением И. В. Сталина генерал-майор А. П. Панфилов стал заместителем начальника Генерального штаба. Это означало, что Генштаб улучшит свою работу по руководству ГРУ, как и произошло.

Так начался для советской военной разведки 1942 год…

Глава 2

Непрерывно, всегда и всюду

Военная разведка принимала активное участие в боевых действиях под Москвой, Ленинградом и на других участках советско-германского фронта. Она достаточно активно проводила свои тайные операции — небольшие по масштабам, но имеющие особое значение для Генерального штаба Красной армии.

Разведчики добывали сведения о планах командования германских вооруженных сил, о переброске частей и соединений противника, о производственных возможностях военной промышленности Германии и ее резервах.

Военная разведка не разрабатывала планы стратегических операций. Этим занимались офицеры Оперативного управления Генерального штаба. Но сведения, которые добывались военными разведчиками, тщательно изучались, анализировались и учитывались офицерами Генерального штаба при оценке обстановки на фронтах и в ходе разработки замыслов новых операций.

Постоянный интерес к данным военной разведки проявляли Наркоматы химической и авиационной промышленности, Главное санитарное управление Красной армии, крупнейшие конструкторские бюро и заводы, где разрабатывались новинки вооружения и боевой техники для Красной армии. Данными и образцами, добывавшимися Разведуправлением Красной армии, интересовались руководители научно-исследовательских институтов, известные академики и доктора технических наук. Но главным «потребителем» сведений, добываемых военной разведкой, был Генеральный штаб.

В годы Великой Отечественной войны Генеральный штаб был рабочим органом Ставки Верховного главнокомандования. В 1941–1945 годах Генштабом руководили Г. Жуков, Б. Шапошников, А. Василевский и А. Антонов.

Для бесперебойной и эффективной работы Генерального штаба его офицерам постоянно требовались сведения по широкому кругу вопросов. С. М. Штеменко, который в 1942 году работал в Генштабе, высоко ценил усилия разведки по добыванию этих сведений о противнике и считал, что наиболее важным направлением работы штаба являлась организация активной и эффективной разведки.

В книге «Генеральный штаб в годы войны» С. М. Штеменко писал: «Разведка ведется непрерывно с первого до последнего дня войны, всегда и всюду — в бою, в походе и на отдыхе, на земле, в воздухе и на воде, в ближайшем и глубоком тылу, ведется всеми возможными путями и средствами — наблюдением, засылкой специальных групп и агентуры, подслушиванием, засечкой координат объектов противника, радиоэлектронными и другими средствами, фотографированием и, наконец, боем. Недаром главными требованиями к разведке являются непрерывность ее ведения, своевременность и достоверность. Чем выше штаб, тем больше сил и средств, разнообразнее способы ведения разведки. Самый высокий штаб организует и ведет разведку всеми силами и средствами, ему доступными»[213].

Эта оценка военной разведки больше похожа на цитату из учебника по стратегии одной из академий, чем на личную оценку генерала армии Штеменко. Опытный работник Генштаба, которому довелось после войны некоторое время быть начальником ГРУ, С. М. Штеменко знал цену разведывательным сведениям. Он справедливо отмечал, что полученные разведкой данные нередко были противоречивы, порой преувеличены или преуменьшены, а иногда и просто неправильны. Тем не менее из большого количества данных, поступавших от военной разведки, после тщательной их фильтрации, скрупулезного исследования и анализа в Генштабе отбиралось все ценное, достоверное, на основе чего и делались выводы. В ходе битвы под Москвой и во время Сталинградского сражения, по оценке Штеменко, военная разведка добывала достаточно сведений о противнике.

Как же работал в 1942 году этот «механизм» добывания, изучения, оценки и использования разведсведений? Справлялась ли военная разведка с решением возложенных на нее задач? Насколько точными и важными были сведения, которые добывала военная разведка? Что конкретно было сделано военными разведчиками для обеспечения разгрома немецких войск под Сталинградом?

Эти вопросы до сих пор вызывают интерес. Трудно сказать почему, но до сих пор в истории разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом роль и место военной разведки четко не определены. Этот пробел, видимо, был бы заполнен, если бы кто-либо из начальников ГРУ военного периода написал свои мемуары. Однако генералы Ф. И. Голиков, А. Панфилов, И. Ильичев и Ф. Кузнецов подготовкой своих «воспоминаний и размышлений» на эту тему не занимались. Попытки Голикова в 1996 году написать книгу о деятельности военной разведки накануне Великой Отечественной войны окончились безрезультатно.

Не написал свои мемуары и участник Великой Отечественной войны, патриарх военной разведки, Герой Советского Союза генерал армии П. И. Ивашутин, который около четверти века руководил работой ГРУ. Однажды, когда мне довелось вместе с корреспондентом газеты «Красная звезда» брать первое и последнее интервью у Петра Ивановича, я спросил у него, пишет ли он книгу о своей работе в разведке? Петр Иванович на мой вопрос дал короткий ответ: «Начальники военной разведки мемуаров не пишут».

Каждый вид деятельности человека имеет свои особенности. У разведки много особенностей. Вся ее деятельность, образно говоря, похожа на систему уравнений со многими неизвестными. Сравнивать систему уравнений военной разведки с математическими или физическими задачами невозможно. Любые — даже самые трудные — задачи точных наук решаются с помощью многократно проверенных и не изменяющихся формул.

В разведке все составляющие успеха ее деятельности непостоянны, зависят от многих обстоятельств, которые возникают независимо от воли и желания самих разведчиков и их руководителей. Деятельность разведки, скорее, похожа на танец невидимки на лезвии бритвы. Его никто не видит, а он постоянно, ежеминутно рискует собой.

Хорошо известно, что конечный результат, получаемый при решении любой математической задачи, ожидаем, проверяем и достоверен.

Разведка тоже стремится добывать достоверные сведения. И во многих случаях добивается успеха. Но результаты ее работы только тогда имеют смысл, когда они находят практическое применение. Военные разведчики Василий Тупиков, Григорий Еремин, Николай Скорняков, Рихард Зорге, Ильзе Штебе, Шандор Радо, Лев Сергеев, Герхард Кегель, Александр Яковлев и другие своевременно предупредили советское руководство о готовящемся нападении Германии на Советский Союз. Эти сведения докладывались И. В. Сталину, С. К. Тимошенко, Г. К. Жукову, Л. П. Берии и другим руководителям СССР. Они были своевременно проинформированы о том, что Гитлер утвердил план войны с Россией. Знали, но не смогли своевременно принять какие-либо политические, дипломатические или военные меры, которые могли бы предотвратить нападение Германии на СССР или уменьшить силу первого удара.

Отношение руководства страны к военной разведке не всегда было ровным и объективным. Разгром, учиненный в военной разведке в 1937–1939 годах, оставил глубокие шрамы. После этого она долго восстанавливала кадровый состав центрального аппарата и свои секретные позиции за рубежом. Война застала Разведуправление Красной армии не в лучшей боевой форме. Тем не менее от командования Разведуправления Красной армии в 1941 — начале 1942 года в Ставку ВГК поступали ценные сведения. Возможно, поэтому в феврале 1942 года члены ГКО и Ставка Верховного главнокомандующего стали более внимательно относиться к нуждам военной разведки и более конкретно руководить ее деятельностью. Об этом свидетельствует принятие мер по реорганизации структуры военной разведки с целью действительного повышения эффективности ее деятельности в чрезвычайных условиях. Война требовала усиления структур военной разведки, расширения ее задач и укрепления материальной базы. В период подготовки и организации оборонительных и наступательных действий советских войск под Сталинградом изменения в структуре разведки, проведенные в начале 1942 года, позволили активизировать деятельность всех органов военной разведки.

Положительный опыт в России всегда приобретается в муках.

Весной 1942 года военная разведка с ее зарубежными резидентурами, разведотделами штабов фронтов и техническими службами была укреплена и представляла собой прочный секретный фронт Генерального штаба Красной армии. На этом фронте, линия которого проходила через столицы иностранных государств, через советские города и села, временно оккупированные фашистами, никогда не было передышек. Бои на этом фронте не прекращались ни на минуту. В тех жестоких боях погибли многие разведчики.

В ходе подготовки к Сталинградской битве напряженно работали все виды военной разведки — стратегическая, оперативная и радиотехническая. Сведения о противнике также добывали морская и авиационная разведки.

Войсковая, авиационная и радиотехническая разведки добывали сведения о количестве войск противника, сосредоточенных вдоль линии советско-германского фронта и в его оперативной глубине.

Сотрудники разведотделов Сталинградского, Донского, ЮгоЗападного и других фронтов добывали разведывательные сведения в тылу врага, в ходе допросов захваченных в плен германских солдат и офицеров, с использованием средств радиотехнической разведки. По утвержденному Генеральным штабом и начальником Главного разведывательного управления положению один раз в сутки разведотдел каждого фронта должен был к 20:00 текущих суток направить в Центр разведдонесение обо всем новом, что замечено за линией фронта на стороне противника. К 3:00 следующих суток начальник РО штаба фронта был обязан подготовить и направить в ГРУ разведсводку о частях и соединениях противника в пределах линии фронта.

Все разведотделы фронтов были обязаны направлять в Москву так называемые «декадные разведсводки» к 9:00 9, 19 и 29 числа каждого месяца. Более того, начальник ГРУ требовал от всех подчиненных ему разведорганов штабов фронтов представлять месячные отчеты о работе разведотделов к 10 числу следующего месяца.

При самом приблизительном подсчете можно сделать вывод о том, что разведотдел штаба каждого фронта в течение 1942 года направил в Центр около 780 донесений и разведсводок. Если учесть, что в 1942 году Ставкой было образовано 17 фронтов, то получается, что в Главное разведывательное управление с 1 января по 31 декабря 1942 года поступило более 13 тысяч различных разведдокументов! Конечно, их было значительно больше, так как невозможно подсчитать количество отчетов о допросах немецких военнопленных, не поддаются количественному подсчету доклады разведчиков-маршрутников, возвратившихся после выполнения задания за линией фронта. Невозможно получить сведения о количестве перехваченных радиоразведкой сообщений, исходивших из различных германских штабов или поступавших в эти штабы.

В 1942 году войсковая радиоразведка тоже действовала напряженно, но не всегда удачно. Во время отступления советских войск на южном крыле советско-германского фронта радиоразведка оказалась не вполне подготовленной к действиям в сложной и быстро меняющейся обстановке. К началу перехода немцев в наступление радиоразведка не смогла добыть данные о создании германским командованием трех ударных группировок: 2-й полевой и 4-й танковой армий — для нанесения удара на Воронежском направлении; 6-й полевой армии, усиленной танковыми соединениями, — для нанесения удара на Сталинградском направлении; 1-й танковой и 17-й полевой армий — для нанесения удара на Северном Кавказе.

К началу оборонительного этапа Сталинградской битвы 394-й и 561-й радиодивизионы Сталинградского фронта улучшили свою работу и смогли непрерывно наблюдать радиосвязь группы армий «Б» и входивших в ее состав 6-й полевой и 4-й танковой армий. В это время были получены важные сведения о перемещении узлов связи штаба 4-й танковой армии и входивших в ее состав 48-го танкового, 4-го армейского и 6-го румынского корпусов с Воронежского направления на юг, в район Сталинграда. Были получены сведения об усилении 6-й полевой армии 14-м и 24-м танковыми корпусами.

До середины ноября 1942 года фронтовая радиоразведка вела наблюдение за большинством корпусов штабов 6-й полевой и 4-й танковой армий, а также за штабами около 50 % немецких дивизий. Радиоразведка сумела вскрыть выход итальянских и румынских войск к Дону и переброску ряда немецких частей к Сталинграду. Правда, радиоразведка не смогла вскрыть осуществленный 23 августа прорыв танковых и моторизованных войск немцев к Волге у северной окраины Сталинграда. Тем не менее радиоразведка в ходе Сталинградской битвы впервые показала, что она является новым важным видом военной разведки.

В 1942 году активно действовала и морская разведка. Ее сотрудники и на море, и на суше добывали достоверные сведения о перебросках немецких войск на южный участок советско-германского фронта.

Важным источником сведений о противнике была авиационная разведка. Об эффективности ее работы можно судить только по одному малоизвестному факту. В боях под Сталинградом заместитель командира эскадрильи 8-го отдельного разведывательного авиационного полка 8-й воздушной армии Южного фронта капитан Василий Балашов произвел 45 боевых вылетов, сфотографировал территорию, на которой находились войска противника, общей площадью 14,5 тысяч квадратных километров. Всего же за годы войны этот воздушный разведчик произвел 210 боевых вылетов на разведку войск противника. В августе 1943 года капитану В. Балашову было присвоено звание Героя Советского Союза. Звание Героя было также присвоено старшему лейтенанту Н. Н. Самусенко, который совершил более 100 успешных боевых вылетов на разведку[214].

Все сведения о противнике, поступавшие в Центр, тщательно анализировались. На их основе, а также с использованием сведений, поступавших от зарубежных органов разведки, офицеры ГРУ разрабатывали информационные документы для представления в вышестоящие инстанции. Существовал строгий порядок подготовки этих документов. Нарушить этот порядок никто не имел права. Объяснялось это условиями военного времени, требованиями командования Генерального штаба и вышестоящих руководящих органов управления действующей армией.

Ежедневно в ГРУ во второй половине дня за истекшие сутки готовились разведывательные сводки о положении на фронтах.

Ежедневно эти разведсводки представлялись Председателю ГКО И. В. Сталину, членам ГКО, начальнику Генерального штаба и начальнику Оперативного управления Генерального штаба.

Не реже одного раза в неделю к разведсводке прилагались специальные карты, изготовленные военной разведкой, на которых отражалась группировка сил противника.

К 7, 15, 22 и 30 числу каждого месяца ГРУ должно было представить И. В. Сталину, всем членам ГКО, начальнику Генерального штаба и начальнику Оперативного управления ГШ особый документ, который назывался «Боевое расписание сил противника». В этом «Боевом расписании…» указывалась группировка противника по всем фронтам и направлениям до дивизии, отдельной бригады, полка и батальона.

Во многих случаях, по мере поступления сведений особой важности, в ГРУ разрабатывались специальные сообщения, которые незамедлительно направлялись И. В. Сталину, Л. П. Берии, Г. К. Жукову, Б. М. Шапошникову, А. М. Василевскому. Часто такие спецсообщения адресовались В. М. Молотову, Г. М. Маленкову, начальнику Главного политического управления и другим государственным деятелям.

Естественно, ценность разведдонесений ГРУ определялась не их количеством, а содержанием сведений, которые смогли добыть сотрудники военной разведки в столицах иностранных государств в Европе, Северной и Южной Америке, Юго-Восточной Азии, на Ближнем и Среднем Востоке и в странах Дальневосточного региона, а также за линией фронта.

Информационные документы, подготовленные сотрудниками ГРУ в 1942 году, тоже исчислялись тысячами. Но не этот «ворох разведсведений» важен для понимания значимости вклада военной разведки в разгром группировки германских войск под Сталинградом. Важны содержание, полнота и своевременность полученных разведывательных сведений.

Главные задачи по добыванию сведений о стратегических замыслах вермахта решала стратегическая агентурная разведка ГРУ.

Какие же сведения удалось добыть в 1942 году военным разведчикам, действовавшим далеко от Восточного фронта?

Вспомним о директиве Гитлера № 41. Она была подписана 5 апреля 1942 года и имела кодовое наименование «Блау». В этой директиве содержался стратегический замысел германского командования по ведению войны на Восточном фронте в 1942 году и определены направления главных ударов немецких войск. Кроме общих задач, которые ставились перед командованием немецких войск, — «уничтожить, разрушить, лишить, захватить…», приказывалось «сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее реки Дон и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет».

Гитлер планировал нанести сокрушительный удар на сталинградском направлении. В директиве № 41 об этом сказано следующее: «…попытаться достигнуть Сталинграда или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию тяжелого оружия с тем, чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций».

Отдавая такое распоряжение, Гитлер надеялся, что, захватив Кавказ, он может позволить себе разрушить город, который носил имя Сталина, руководителя того государства, с которым он вел войну на тотальное уничтожение. Приказ разрушить Сталинград с помощью «тяжелого оружия» многие историки оценивают как явное желание Гитлера дать пощечину Сталину и тем самым оказать на него фатальное психологическое воздействие. На самом деле замысел Гитлера был значительно серьезнее. После захвата Сталинграда Гитлер планировал повернуть основную ударную группировку немецких войск на север, отрезать Москву от тыла, а затем осуществить генеральное наступление на советскую столицу с востока и запада.

Уже упоминалось о том, что директива Гитлера № 41 носила, как всегда, секретный характер. Смогла ли военная разведка что-либо узнать об этом важном документе?

Разработка любого важного секретного военного документа проходит несколько стадий оформления — от уяснения задачи исполнителями, подготовки решения, разработки деталей до оформления проекта документа. После этого следуют его изучение, корректировка и утверждение. Директива № 41 готовилась в условиях строгой секретности, но и она не родилась в голове Гитлера 3 или 4 апреля 1942 года, а тщательно обдумывалась и просчитывалась в Генеральном штабе германских сухопутных войск. В той или иной степени о замысле летней кампании 1942 года на Восточном фронте знал не только Гитлер.

Трудно сказать, когда именно в Генштабе сухопутных войск приступили к разработке этой директивы, но первое донесение о планах Гитлера по весеннему наступлению на Восточном фронте поступило в Москву из Лондона 3 марта 1942 года. В нем сообщалось о том, что, по данным агента Гано, Германия «планирует весной 1942 года начать наступление в направлении Кавказа. Для этих целей Берлин добился договоренностей о направлении на Восточный фронт 16 новых румынских, 12 итальянских, 10 болгарских, 2 словацких и нескольких венгерских дивизий полного состава…»

12 марта 1942 года руководитель резидентуры советской военной разведки в Швейцарии Шандор Радо направил в Москву шифрованную радиограмму. В ней говорилось: «Основные силы немцев будут направлены против южного крыла Восточного фронта с задачей достигнуть рубежа реки Волги и Кавказа, чтобы отрезать армию и население центральной части России от нефтяных и хлебных районов».

15 марта агент Долли из Лондона сообщил советской разведке о содержании бесед японского посла в Берлине с министром иностранных дел Германии Риббентропом, которые состоялись 18, 22 и 23 февраля. В этих беседах Риббентроп заявил, что Восточный фронт стабилизирован. На вопрос японского посла, когда следует ожидать весеннего наступления на Восточном фронте, немецкий министр ответил, что «план летней кампании разрабатывается Генштабом. Пока точную дату начала наступления он сообщить не может, но в общих чертах план тот же, о котором японскому послу говорил Гитлер в личной беседе. В операциях Германии против СССР в 1942 году первостепенное значение будет играть южный сектор Восточного фронта. Именно там начнется наступление, а сражение развернется к северу».

Далее агент сообщал о том, что, по данным японского посла в Берлине, немцы планируют отрезать СССР от внешней помощи, расширить наступление на юге, включая весь Донбасс и Кавказ. Если же не удастся, как заявил Риббентроп, «совершенно сломить советский режим, то после летнего наступления СССР потеряет всякое значение и силу».

В 1942 году продолжала активно действовать резидентура ГРУ в Швейцарии под руководством Шандора Радо. Эта резидентура добывала сведения о стратегических замыслах германского командования по ведению войны на Восточном фронте, о формировании и перебросках частей противника с запада на восток. Большую ценность представляли добытые сотрудниками этой резидентуры сведения о военно-экономических мероприятиях Германии, выпуске танков, боевых самолетов, артиллерии, химических боеприпасов. Ценные сведения поступали в этот период от помощников Шандора Радо — Пакбо, Сиси, Люци, Лонга, Зальтера и других.

Оценивая этот период своей жизни, Шандор Радо после войны писал: «Можно сказать, что и в 1941-м, и в 1942-м годах наша организация оправдала свое назначение, несмотря на отдельные промахи. Что же касается такой крупной акции, как подготовка германской армии к летнему наступлению 1942 года, то переданная нами информация в основе своей оказалась верной… Так или иначе, планы противника своевременно были разгаданы»[215].

Активно действовали в 1942 году и другие резидентуры военной разведки. Сведения, которые поступали от них, позволили Разведуправлению Красной армии подготовить в марте 1942 года спецсообщение в Генеральный штаб, в котором говорилось: «Подготовка весеннего наступления подтверждается переброской немецких войск и материалов. За период с 1 января по 10 марта 1942 года переброшено до 35 дивизий, непрерывно идет людское пополнение действующей армии. Ведутся интенсивные работы по восстановлению железнодорожной сети на оккупированной территории СССР, идет усиленный завоз боевых и транспортных машин… Центр тяжести весеннего наступления будет перенесен на южный сектор фронта со вспомогательным ударом на севере, при одновременной демонстрации на Центральном фронте против Москвы.

Для весеннего наступления Германия вместе с союзниками выставит 65 новых дивизий… Наиболее вероятный срок весеннего наступления — середина апреля или начало мая 1942 года».

Это специальное донесение военной разведки было направлено И. В. Сталину, Г. К. Жукову и другим членам Ставки ВГК. Были ли учтены эти данные разведки?

На этот вопрос даже сегодня, когда практически каждое решение советского Верховного главнокомандования и Генерального штаба, разработанное в годы Великой Отечественной войны, тщательно изучено, дать однозначный ответ невозможно. В обязанности сотрудников военной разведки всегда входило и, видимо, сегодня входит только своевременное, полное и точное информирование политического руководства страны и командования ее вооруженных сил о потенциальных военных угрозах. Сведения о том, что главный удар немцы летом 1942 года нанесут на южном участке советско-германского фронта, в марте были доложены военной разведкой Верховному главнокомандующему и направлены в Ставку ВГК.

Ставка (а это — И. В. Сталин, В. М. Молотов, С. К. Тимошенко, С. М. Буденный, К. Е. Ворошилов, Б. М. Шапошников и Г. К. Жуков) приняла к сведению сообщение военной разведки. Однако, исходя из наличия крупной вражеской группировки, которая все еще существовала на подступах к Москве, Ставка пришла к выводу, что наиболее вероятен главный удар немцев с юга во фланг центральной группировки советских войск с целью овладения советской столицей. Поэтому, несмотря на предупреждение военной разведки, добывшей достоверные сведения о замыслах Гитлера на Восточном фронте летом 1942 года, советское командование продолжало укреплять центральный участок фронта.

В конце марта военная разведка продолжала докладывать членам Ставки и в Генеральный штаб: «Наиболее вероятным направлением главного удара немцев на Восточном фронте будет Ростовское направление. Цель военного наступления — овладеть нефтеносной базой СССР и в последующем, ударом на Сталинград, выйти к реке Волге».

В конце марта, в апреле и мае Разведуправление продолжало получать уточняющие сведения о планах немцев.

31 марта агент Гано сообщил в Москву: «По данным источника из Берлина, заслуживающего доверия, план немецкого наступления на Восточном фронте предусматривает два направления:

1) Удар на Ленинград для подкрепления Финляндии и разрыва связей и поставок в СССР через Белое море;

2) Наступление на Кавказ, где главное усилие предвидится в направлении на Сталинград и второстепенное — на Ростов, и, кроме того, после захвата Крыма — на Майкоп. Главная цель наступления — захват Волги на всем ее протяжении. На западном берегу немцы намерены поставить сильные укрепления.

Относительно действий на центральном участке фронта в немецком штабе были разногласия. Одни предпочитают нанести лобовой удар, другие — ликвидировать Москву путем обхода».

В конце донесения агент назвал приблизительный срок начала немецкого наступления, которое может развернуться после 15 апреля.

5 апреля Гитлер утвердил директиву № 41. Основные ее положения стали известны в Москве значительно раньше. Такие парадоксы могут происходить только в разведке.

Это достижение военной разведки было отмечено генералом армии С. М. Штеменко, который в 1942 году продолжал работать в Генеральном штабе. В своих воспоминаниях он подчеркнул: «Летом 1942 года замысел врага захватить Кавказ тоже был раскрыт достаточно быстро. Но и на этот раз у советского командования не было возможности обеспечить решительные действия по разгрому наступающей группировки противника в короткий срок»[216].

Так и было. Это произошло, как представляется, потому что на лето 1942 года Ставка планировала с учетом указаний Сталина наступательные операции с целью разгрома противника под Харьковом, прорыв блокады Ленинграда, освобождение Донбасса, изгнание немцев из Крыма. Эти планы были далеки от реальной обстановки, не учитывали донесения разведки о планах, активности и резервах противника и не опирались на достаточную материальную базу. Вести наступательные операции от Ленинграда до Крыма в 1942 году Красная армия не могла. Она не имела для этого материальных возможностей. Успех под Москвой возродил надежду, которую следовало сохранить, закрепить и превратить в уверенность в победе над сильным и хорошо вооруженным противником.

В начале мая 1942 года на советско-германском фронте начала складываться критическая обстановка. С одной стороны, германские войска готовились к наступлению на южном участке фронта, о чем сообщала стратегическая и оперативная разведка, с другой стороны, Ставка ВГК укрепляла оборону там, где немцы демонстрировали угрозу, и готовила проведение отдельных наступательных операций.

8 мая 1942 года немецко-фашистские войска начали наступление на Керченском полуострове. Крымский фронт, которым командовал генерал-лейтенант Д. Т. Козлов, участник Первой мировой войны, оказался неподготовленным к отражению наступления немцев. Разведотдел штаба фронта и подчиненные ему подразделения разведки в частях и соединениях также не смогли убедить командование фронта в том, что на Керченском и Таманском полуостровах, а также в районе Краснодара складывается опасная обстановка.

В Крыму вела тяжелые бои 51-я армия. Она несла большие потери. Остатки армии были вынуждены отступать на Керченский полуостров. В одном из боев погибли командующий армией генерал-лейтенант В. Н. Львов и много офицеров. В Москве было принято решение из состава офицеров управлений Генерального штаба срочно сформировать новый штаб армии. Начальником агентурного отделения разведывательного отдела этого штаба был назначен капитан Иван Позняк. 51-я армия позже была передана Сталинградскому фронту.

Обстановка на южном участке советско-германского фронта была крайне неустойчивой. Советские и германские войска вели эпизодические боевые действия с переменным успехом, то захватывая, то теряя те или иные территории и населенные пункты. Организовывать и вести разведку в таких условиях было крайне трудно. О том, насколько сложна была обстановка на этом участке фронта, можно судить по чрезвычайному происшествию, которое произошло с генерал-майором А. Г. Самохиным.

В середине апреля 1942 года начальник информационного отдела ГРУ — помощник начальника военной разведки генерал-майор А. Г. Самохин был назначен командующим войсками 42-й армией. Армия действовала под Харьковом. Самохин, находившийся на службе в военной разведке около двух месяцев, вместе со своим адъютантом вылетел на фронт. Получив указания в штабе фронта, генерал пересел на другой самолет и вылетел к месту назначения, однако в штаб 42-й армии он не прибыл. Поиски Самохина никаких результатов не дали. 10 февраля 1943 года в Главном управлении потерь личного состава Наркомата обороны был подписан приказ № 0194, в соответствии с которым А. Г. Самохин числился пропавшим без вести. Этот приказ был отменен 19 мая 1945 года, когда выяснилось, что же произошло с самолетом генерала Самохина.

Когда Самохин вылетал из штаба фронта, уже вечерело, погода была нелетная — разбушевалась метель. Обстановка на фронте тоже была сложной: наступление войск Юго-Западного фронта на Харьковско-Барвенковском направлении захлебнулось и немцы перешли в контрнаступление.

Через некоторое время самолет с группой генерал-майора Самохина приземлился на полевом аэродроме. Когда генерал и сопровождавшие его офицеры вышли из самолета, они были окружены немецкими солдатами. Захват произошел неожиданно и быстро. Никто не успел оказать сопротивления. Оказалось, что аэродром был захвачен передовой группой наступавших немецких войск.

То, что произошло с генерал-майором Самохиным, выяснилось в городе Елабуге уже после Сталинградской битвы. Советские разведчики захватили в плен одного старшего лейтенанта вермахта. Допрашивали его капитан И. Ф. Демский и старший лейтенант В. В. Бочкарев. Немец, как выяснилось, принимал участие в допросах генерал-майора Самохина, самолет которого по ошибке приземлился на захваченном немцами аэродроме.

Во время допросов Самохин скрыл свою непродолжительную службу в Главном разведывательном управлении Красной армии, выдал себя за армейского генерала, служившего всю жизнь в войсках, затем накануне войны побывавшего на должности советского военного атташе в Белграде.

Как сообщил захваченный в плен немецкий старший лейтенант, русский генерал Самохин на допросах вел себя достойно. Ничего особенного немцам не сообщил, ссылаясь на то, что был назначен на должность в середине марта и только что прибыл на фронт.

Все сведения, полученные в ходе допроса немецкого офицера, В. Бочкарев, прибыв в Москву, доложил начальнику ГРУ. Эти данные способствовали тому, что после окончания войны А. Г. Самохин был реабилитирован[217].

Реализуя стратегию Сталина — Жукова «наступать и обороняться», войска Юго-Западного фронта, которыми командовал Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, начали наступление на Харьковском направлении. Однако они были встречены ударами из районов Краматорска и севернее Харькова. Операция войск Тимошенко в районе Харькова закончилась для Красной армии тяжелым поражением. В результате этих действий южное крыло советского фронта было ослаблено, что позволило немцам значительно активизировать свои действия на Кавказском направлении. План Гитлера о захвате Кавказа, о чем своевременно сообщила в Ставку военная разведка, реализовывался. Стратегическая инициатива вновь переходила в руки германского командования. Мир застыл, выжидая, какая же из воюющих сторон окажется прозорливее, сильнее и настойчивее в достижении основной цели войны на Восточном фронте.

Прозорливее оказалась военная разведка Красной армии…

После тяжелых поражений Красная армия на всех участках фронта была вынуждена перейти к стратегической обороне, о необходимости которой говорил Б. М. Шапошников.

Временная стабилизация обстановки позволила разведывательным отделам фронтов систематизировать свою работу, направленную на создание в тылу противника разведывательных и разведывательно-диверсионных групп.

Когда возникла угроза окружения Южного фронта в районе Ростова в результате обхода его 1-й танковой армией немцев с востока, 6-я немецкая армия, которой командовал генерал-лейтенант Паулюс, вырвалась к Сталинграду. В то время резервы Ставки еще формировались в центральных областях страны. Нельзя было перебросить войска и с Северного Кавказа. Красной армии вновь пришлось оставить Ростов-на-Дону[218].

Глава 3

Осима и Сталинград

Обстановка на южном фланге советско-германского фронта складывалась для немцев благоприятно. Как уже рассказывалось выше, министр иностранных дел Германии Риббентроп решил незамедлительно воспользоваться этой ситуацией и предложил японскому послу генералу Осиме посетить южный сектор Восточного фронта. О поездке японского посла на фронт стало известно советской военной разведке, которая добыла полный отчет о поездке, направленный Осимой в Токио после возвращения в Берлин. Эти сведения заслуживали особого внимания, поэтому в ГРУ было подготовлено специальное сообщение, представленное 19 августа И. В. Сталину, В. М. Молотову, Г. М. Маленкову, Л. П. Берии, а также начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому. Японский фактор продолжал быть реальной угрозой безопасности СССР на Дальнем Востоке.

Германское Министерство иностранных дел и военное командование сделали все возможное, чтобы убедить японского посла в возможности, целесообразности и своевременности вступления Японии в войну против Советского Союза.

В спецсообщении начальника ГРУ высшему политическому руководству СССР говорилось: «В своем донесении Осима описывает поездку на Восточный фронт, ход операций и намерения Германии».

В разделе спецсообщения «Общие впечатления» Осима докладывал: «…германские генералы и офицеры были очень любезны. Открыто и искренне объясняли план действий и показывали расположение своих войск. Настроены они очень оптимистично и уверены, что дела идут лучше и быстрее, чем ожидали. Сопротивление советских войск, кроме танковых, сильно понизилось по сравнению с прошлым годом, особенно стрелковых дивизий».

Сообщая о замыслах немцев, японский генерал докладывал в Токио, что Северная и Центральная группы армий должны сковать «советскую армию и, в случае переброски больших сил Красной армии на юг, начать наступление на Москву. Южная группа армий должна разгромить армии Тимошенко, быстро захватить Кавказ и Сталинград».

Далее Осима докладывал свою оценку реализации плана немецкой летней кампании 1942 года: «План выполняется быстрее, чем ожидалось, хотя русские в общем поняли намерения немцев, но резервы их (примерно 60 дивизий) были слишком разбросаны по фронту. В ходе боев под Харьковом русские потеряли половину резерва южной части. На Кавказском направлении германская армия состоит из следующих сил: 3 румынские армии, 2 румынские и 1 германская стрелковые дивизии, 17-я германская армия (9 германских стрелковых дивизий и 2 германских бронедивизии), 1-я бронеармия, 3 германских стрелковых дивизии и 10 бронедивизий. Всего — 27 дивизий. В Крыму — свежая 11-я армия в составе 7 германских и 3 румынских стрелковых дивизий».

Можно предположить, что такой подробный доклад о составе немецких войск, сосредоточенных на Кавказском направлении, осторожный политик и опытный военный разведчик генерал Осима послал в Токио только с одной целью — убедить японское руководство в том, что час наступления японцев на советском Дальнем Востоке приближается, если уже не настал. Но такие выводы и решения японский разведчик генерал Осима принимать не имел права. Он должен был точно информировать свое правительство о том, как складывалась обстановка на советско-германском фронте. И эту задачу Осима решал успешно, имея возможность собственными глазами увидеть и оценить ситуацию.

«Германский Генштаб считает, — докладывал Осима в Токио, — что силы Красной армии на Кавказе вместе с отступившими в июне не превышают 40 дивизий. В направлении на Сталинград действует 6-я армия (приблизительно десять дивизий). Русские под Сталинградом имели всего до четырех дивизий, а теперь — около восьми дивизий. Несколько дивизий переброшено с Дальнего Востока».

Сообщая о переброске советских дивизий с Дальнего Востока и давая, таким образом, японскому руководству понять, что силы Красной армии на Дальнем Востоке ослаблены, Осима далее докладывал: «Намерения немцев: 1. Захватить Кавказ, на что потребуется не более месяца; 2. Захватить Сталинград; 3. В зависимости от хода этих операций начать наступление на Москву; 4. До начала зимы в основном уничтожить главные силы Красной армии и захватить большую часть европейской части СССР; 5. По завершении этих операций небольшие силы оставить следить за остатками Красной армии, остальные силы перебросить на зимовку в Европу или на другие фронты».

В реализации плана германского военного командования Осима увидел и затруднения. Однако они были так незначительны, что не могли оказать существенного влияния на ход боевых действий германской армии. Осима к «затруднениям» немцев относил: «1. Отсутствие господства на Черном море; 2. Большие расстояния, плохие дороги для подвоза бензина и боеприпасов…»

Завершил свое донесение в Токио Осима по-восточному лаконично: «…питание и боеприпасы у немцев всегда были в достаточном количестве».

Изучая это донесение своего посла, японское руководство должно было принять одно решение — час нападения на СССР настал. Победа немцев под Сталинградом должна была стать рубежом, за которым японские войска должны были начать боевые действия на советском Дальнем Востоке.

Начальник ГРУ, завершая специальное сообщение высшему руководству СССР, тоже дал оценку ситуации, складывавшейся на южном участке советско-германского фронта: «По данным Главного разведывательного управления Красной армии, перед Северо-Кавказским фронтом, включая 11-ю немецкую армию в Крыму, всего действует 39 дивизий противника. Из них немецких — 26, румынских — 11 и словацких — 2, в том числе: 3 танковые дивизии, 3 моторизованные дивизии (2 из них с танковыми полками), 4 кавалерийские и 3 горнострелковые дивизии».

Завершая оценку обстановки, начальник ГРУ докладывал: «Против Сталинградского и Юго-Восточного фронтов действует 40 дивизий, из них 27 немецких, 6 итальянских и 7 румынских, в том числе 4 танковые и 3 моторизованные (одна из них — с танковым полком) дивизии. Таким образом, на Сталинградском и Кавказском направлениях действует всего 70 дивизий. Из них: танковые 7 и 3 моторизованные с танковыми полками».

Специальное сообщение военной разведки о результатах поездки японского посла на южный участок советско-германского фронта, а также целенаправленное сосредоточение германских ударных сил на Кавказском направлении заставило Ставку обратить внимание на обстановку, складывавшуюся на юге. Эта ситуация была еще коварнее, чем накануне битвы под Москвой. Тогда Осима еще не пытался убедить японское руководство в целесообразности выступления против СССР. Это безуспешно делал по поручению Риббентропа германский посол в Токио генерал Отт, который не понимал, что японцы не принимают в расчет аргументы, которые им предлагают представители других, даже союзнических государств. Они учитывают рекомендации, высказываемые только специалистами Японской империи. Генерал Отт был союзником. Генерал Осима — представителем японского правительства в Берлине. К его рекомендациям в японской столице относились с большим вниманием.

Какие рекомендации предложило Ставке ВГК Главное разведывательное управление? Обратимся еще раз к специальному сообщению ГРУ от 19 августа 1942 года. В нем говорилось: «Из донесения генерала Осимы видно, что немцы ставят задачей в этом году захватить Сталинград и Кавказ. Особую роль в этой операции немцы отводят 11-й танковой армии в составе семи пехотных немецких дивизий и трех румынских. Немцы, вероятно, в ближайшем будущем попытаются предпринять десантные операции непосредственно в Закавказье как морем, так и воздухом. За последнее время немцы перебрасывают плавсредства в район Крыма. Кроме того, немцы имеют в южном секторе нашего фронта до 200 транспортных самолетов».

Через некоторое время эти прогнозы, основанные на агентурных данных, обретут вполне реальные очертания.

В спецсообщении была четко сформулирована и цель наступления немцев: «…сковать наши силы на Западном фронте и удержать наши войска от помощи югу. Кроме того, вынудить нас к израсходованию наших резервов».

20 августа 1942 года И. В. Сталин имел возможность изучить это спецсообщение начальника ГРУ. Его содержание должно было произвести на Верховного главнокомандующего соответствующее впечатление. Генерал Осима увидел на Восточном фронте достаточно много. Еще больше он узнал о планах германского военного командования. Благодаря усилиям военной разведки у Сталина в руках оказался уникальный секретный документ противника о его планах, замыслах и сосредоточении войск для нанесения главного удара.

Глава 4

Жуков, Василевский и Коля Задорожный

До генерального наступления немцев на Кавказ оставались считаные недели. Сталин мог легко представить, что произойдет, если немцы «перережут» связь Москвы с югом страны по Волге. Необходимо было принимать срочные меры. И Сталин начал действовать.

27 августа 1942 года Верховный главнокомандующий подписал постановление, в соответствии с которым С. М. Буденный был освобожден от занимаемой должности первого заместителя наркома обороны. На эту должность был назначен Г. К. Жуков, командовавший Западным фронтом. Жуков стал первым заместителем Верховного главнокомандующего. Заместителем Сталина.

Поздно вечером 27 августа Жуков был приглашен в Кремль. В ходе беседы Сталин сообщил генералу о том, что на юге сложилась опасная обстановка, возникла угроза того, что немцы могут захватить Сталинград и выйти к Волге, резко осложнилась обстановка и на Северном Кавказе.

Сталин приказал Жукову вылететь в район Сталинграда и на месте изучить обстановку.

Назначение Жукова на должность первого заместителя Верховного главнокомандующего было своевременным и символичным. Своевременным — потому что положение на советско-германском фронте было тяжелым и развивалось не в пользу Красной армии. Символичным — потому что назначение Жукова первым заместителем наркома обороны означало смену поколений в военном руководстве страны. Стратегия сабельных атак уходила в прошлое. Она передала эстафету управления войсками новой стратегии танковых сражений, взаимодействию авиации, артиллерии и пехоты, активному использованию всех видов военной разведки для добывания сведений о противнике.

Через два дня Жуков был в районе Камышина, где его встретил начальник Генерального штаба генерал Василевский. После короткого доклада генерала Василевского они направились на командный пункт 1-й гвардейской армии, которой командовал генерал Москаленко. Командующий Сталинградским фронтом генерал Гордов в то время тоже находился на КП 1-й гвардейской армии.

Жуков внимательно выслушал доклады генералов о дислокации сил противника на Сталинградском фронте. Доклад Гордова позволял сделать вывод о том, что разведотдел штаба Сталинградского фронта хорошо знает обстановку перед линией фронта. Разведка Гордова добывала важные сведения о противнике.

Но разведка фронта не могла добыть сведения о том, где, когда и какими силами противник может перейти в генеральное наступление. Эту информацию должны были добыть резиденты Главного разведывательного управления, которые действовали в столицах некоторых европейских государств и находились далеко от Сталинградского фронта.

Около двух недель Г. К. Жуков находился в войсках генерала В. Н. Гордова, изучал обстановку, данные военной разведки, объехал все части и соединения. 10 сентября Жуков связался с Москвой и доложил Сталину свои выводы. Они были неутешительными. По его мнению, силами, которыми располагал Сталинградский фронт, ликвидировать опасную обстановку в районе Сталинграда было невозможно. По данным разведотдела штаба фронта, немцы значительно укрепили свои позиции за счет резервов.

3 сентября Жуков получил телеграмму из Москвы за подписью Сталина. В ней говорилось о том, что «положение под Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если северная группа войск не окажет немедленную помощь. Потребуйте от командующих войсками, стоящими к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации мало».

Прочитав телеграмму, Жуков позвонил Сталину, доложил, что войска Сталинградского фронта смогут вступить в бой с противником только вечером 4 сентября. К этому времени Жуков планировал увязать взаимодействие частей с артиллерией, танками и авиацией. Без этого, считал Жуков, контрудара не получится.

Сталин настаивал на необходимости немедленной атаки противника в том случае, если немцы начнут общее наступление на город. Верховный определил Жукову задачу, которая состояла в необходимости всеми силами отвлечь немцев от Сталинграда и, если удастся, ликвидировать немецкий коридор, разделяющий Сталинградский и Юго-Восточный фронты.

На рассвете 5 сентября Жуков приступил к выполнению указания Сталина. Была проведена артиллерийско-минометная и авиационная подготовка. Однако плотность огня была небольшой и не дала необходимых результатов. На ряде участков противник остановил продвижение советских войск и провел несколько успешных контратак. Авиационная разведка установила, что из района Гумрак, Орловка, Большая Россошка на север движутся большие группы танков, артиллерии и мотопехоты противника.

Весь день шел напряженный бой. В ходе его офицеры разведотделов штабов 24-й, 1-й и 66-й армий, а также авиационная разведка выявляли основные районы сосредоточения сил противника, его танков, артиллерии и мотопехоты.

Исключительно трудные задачи в этот период решала войсковая разведка. Методы для добывания сведений о противнике приходилось использовать нестандартные. В частности, начальник агентурного отделения разведывательного отдела штаба 51-й армии капитан И. М. Позняк активно привлекал для сбора сведений о противнике подростков, девушек и парней, которым было от 13 до 17 лет. Позняк исходил из того, что вряд ли немцы смогут заподозрить в них разведчиков, добывающих сведения в интересах разведотдела штаба армии. Расчет капитана Позняка оказался правильным.

Среди наиболее удачливых разведчиков, о которых мне рассказывал Иван Михайлович, проживающий в Москве недалеко от Белорусского вокзала, был Николай Яковлевич Задороржный. В разведотделе штаба армии его называли Коля Пан.

В разведку Коля Задорожный попал случайно. Однажды капитан Позняк, выполнявший задание начальника разведки армии, ехал по делам штаба. В одном из районов машина обогнала группу девушек. Позняк остановил машину. Девушки оказались сотрудницами местного райкома комсомола. Они уходили от немцев к нашим войскам.

Позняк стал расспрашивать — кто они, куда идут, не желают ли работать в разведотделе штаба армии.

Секретарь райкома, которая была среди девушек, поговорила со своими подругами и дала согласие, но при одном непременном условии. Она попросила принять вместе с ними в разведку и мальчика Колю, который был с ними. Так в агентурное отделение разведотдела штаба 51-й армии был зачислен Николай Задорожный. А кличку Пан он придумал себе сам, когда узнал, что все разведчики, которые направляются для выполнения заданий в тыл противника, имеют оперативные псевдонимы. И. М. Позняк тоже имел оперативный псевдоним. Его называли Капитан Валерий.

В начале августа 1942 года штаб армии находился в Зимовниках. Так называлась железнодорожная станция на линии Сталинград — Кавказ. Станция располагалась в глубокой лощине. По обе стороны железной дороги и населенного пункта были довольно высокие степные курганы.

Однажды утром Позняк и его товарищи заметили, что на западные высоты вышла немецкая разведка — десять танков выстроились на горе перед Зимовниками, где находился штаб 51-й армии. Командарма в штабе не было. Поэтому начальник штаба полковник А. М. Кузнецов приказал всем отделениям штаба погрузиться в машины и выдвинуться в восточном направлении. Через полчаса все машины штаба остановились восточнее Зимовников на полевом стане какого-то колхоза.

Настало время разобраться в том, какие танки были замечены на высоте в районе Зимовников. Надо было кого-то направить в оставленный населенный пункт. Оказалось, что все разведчики были на различных заданиях в тылу противника. Позняк решил направить в разведку Колю. Группа, в которую вошли капитан Позняк, радист и Коля, погрузилась на машину и отправилась в Зимовники.

В трех километрах от населенного пункта Позняк остановил машину, так как заметил, что танки все еще находились на высотке. На этот раз их оказалось значительно больше.

Позняк решил, что Зимовники немцы еще не захватили, и разведчики въехали в город. На улицах не было ни души. Капитан нашел небольшой брошенный сарай, где и решил оставить юного разведчика. Он проинструктировал Колю, объяснил ему, что и как делать. Если немцы войдут в город, Коля должен был заметить, где разместится штаб, сколько танков войдет в населенный пункт. Если танки уйдут, Коля должен был запомнить направление их движения и сообщить об этом в штаб армии.

Коля получил буханку хлеба, кусок сала и кое-что из продуктов. Когда немцы открыли огонь по Зимовникам, капитан Позняк, оставив Колю, уехал. С большими трудностями машина разведчиков, минуя колонну немецких танков, прорвалась к своим.

В штабе о передвижении немецких танков уже знали. Об этом сообщили летчики, которые наносили бомбовый удар по войскам противника. Один из пилотов доложил о передвижении танковой колонны. Но что это были за танки и куда они двигались, предстояло еще выяснить. Начальник штаба армии приказал капитану Позняку найти ответы и на эти вопросы.

Позняк приказал одному из разведчиков воспользоваться штабным «кукурузником» и провести разведку.

Самолет возвратился через полчаса. Крылья были пробиты — значит, попал под обстрел. Это обстоятельство позволяло сделать вывод, что танки были немецкие. Откуда они взялись? Куда направляются?

Пока Позняк решал эту и другие задачи, прошло два дня. Капитан встречался с разведчиками, которые возвращались с заданий, писал донесения. На четвертый день в полдень вестовой вызвал капитана к командарму. Когда Позняк направился в штаб, вестовой сказал ему, что командующий армией находится на дороге у леса.

Капитан побежал к машине командарма, около которой увидел своего разведчика Колю, четырех немецких офицеров, окруженных солдатами и офицерами штаба.

Когда Позняк доложил командарму генералу Т. К. Коломийцу о прибытии, тот спросил, показывая на мальчишку: «Твой разведчик?» Позняк ответил утвердительно и после этого узнал, что же произошло.

Коля пробыл в Зимовниках три дня. Запомнил все, что ему приказал разведать капитан Позняк, и решил возвратиться в штаб армии. На одном из перекрестков полевых дорог, вдоль которых густо росла кукуруза, его остановил офицер из проезжавшей легковой машины. Немец спросил, где дорога на Куберле. Коля знал, что эта железнодорожная станция находится километрах в двадцати от Зимовников. Но разведчик указал немцам другую дорогу, которая вела в штаб 51-й армии. Немцы прихватили мальчишку с собой в качестве проводника, знающего дорогу на Куберле.

Когда машина с немецкими офицерами проезжала какой-то перекресток, она была обстреляна нашими автоматчиками. А через несколько минут машина уперлась в советский танк КВ, пушка которого была направлена на немцев. Германские офицеры безропотно подняли руки и сдались в плен.

Во время допроса немцы сообщили, что они — квартиръегерский разъезд командующего 4-й танковой армией генерала Гота. Они сообщили много сведений, ценных для командования 51-й армии.

Обнаружение колонны немецких танков 4-й танковой армии позволило нашему командованию своевременно принять необходимые меры против сил генерала Гота под Сталинградом.

Коля Задорожный за смелость и находчивость, проявленные при выполнении разведывательного задания, был награжден орденом Красной Звезды. Ему было в ту пору около 13 лет…

Так же смело действовали и другие войсковые разведчики. Их данные, добытые в тылу противника, позволяли командирам принимать оперативные решения.

По всей линии Сталинградского фронта, силы которого были не в состоянии прорвать коридор и соединиться с войсками Юго-Восточного фронта, продолжались бои. Немцы значительно укрепили свои позиции, на ряде господствующих высот зарыли в землю танки и штурмовые орудия, организовав сильно укрепленные опорные пункты.

10 сентября Жуков еще раз объехал части и соединения Сталинградского фронта и окончательно пришел к выводу, что добиться успеха имеющимися силами и в той же группировке невозможно.

Об этом он еще раз доложил Сталину, который предложил Жукову вылететь в Москву и подробно обрисовать обстановку.

12 сентября Г. К. Жуков вылетел в Москву. Так завершилась его первая поездка на Сталинградский фронт. Однако изучение обстановки на месте, посещение боевых порядков войск, тщательное изучение донесений разведотделов штабов трех фронтов позволили Жукову увидеть контуры будущей контрнаступательной операции.

По случайному стечению обстоятельств 12 сентября 1942 года командующий 6-й германской армией генерал Паулюс вылетел из-под Сталинграда и прибыл в Винницу. Паулюса вызвал Гитлер, который в это время был на Украине и находился в своем секретном бункере. В ходе обсуждения стратегии битвы на Волге Гитлер приказал Паулюсу решительным штурмом взять Сталинград.

…Прибыв в Москву, Жуков обсудил с начальником Генерального штаба генералом Василевским, назначенным на эту должность в июне 1942 года, обстановку, которая сложилась в районе Сталинграда и на Кавказском направлении. После этого Жуков сообщил Сталину по ВЧ, что вместе с Василевским они готовы доложить обстановку под Сталинградом.

В конце сентября Ставка обсудила результаты поездки Жукова в район Сталинграда и наметила в основных чертах план будущего контрнаступления. Этот план, изложенный на карте, был подписан заместителем Верховного главнокомандующего генералом Г. К. Жуковым, начальником Генерального штаба генералом А. М. Василевским и утвержден Верховным главнокомандующим И. В. Сталиным[219].

Дальнейшая детализация замысла и разработка плана контрнаступления советских войск на Сталинградском направлении проводилась в Генеральном штабе. Основу для расчетов сил противника составляли данные, которые добывались силами Главного разведывательного управления.

Глава 5

Гано

В донесениях руководителя резидентуры советской военной разведки генерал-майора танковых войск И. А. Склярова (Брион), поступавших в Центр из Лондона в 1942 году, часто упоминался источник под оперативным псевдонимом Гано. Сведения, которые Гано передавал Бриону, всегда были достоверны и своевременны. Центр неоднократно проверял их и убедился в том, что они точны. Постепенно Гано попал в разряд ценных источников.

Гано начал сотрудничать с советской военной разведкой в конце 1941 года. Уже во время Московской битвы Центр просил Бриона: «…немедленно узнайте у Барона и Гано, что им известно о немецких соединениях (номера, дислокация), составляющих боевой резерв групп Бока, Рундштедта, Лееба… Особенно важно, чтобы передали, какие имеются данные о немецких стрелковых и танковых дивизиях в глубинных районах Белоруссии и Украины. Данные молнируйте».

В 1942 году авторитет Гано в Центре был достаточно высок. Разведывательные донесения о противнике, которые генерал Скляров направлял в Центр, часто начинались словами: «По данным Гано, Гано сообщил». Эти сведения неоднократно докладывались в Генеральный штаб.

Центр неоднократно просил Гано: «немедленно узнайте» и «данные молнируйте». Так начальник советской военной разведки мог обращаться только к тому, кому он полностью доверял. Кем же был Гано? Как он, находясь в Лондоне, мог добывать достоверные сведения о немецких соединениях, составлявших боевой резерв ударных армий третьего рейха в глубинных районах Белоруссии и Украины? До Белоруссии и Украины от Москвы, где находился Центр, было значительно ближе, чем из Лондона до тех же «глубинных районов».

Удалось установить, что Гано был подполковником, сотрудником польской военной разведки. Фамилия этого офицера — Гано.

Имя — Станислав. В годы Второй мировой войны он работал в Лондоне при польском правительстве в эмиграции, которое оказалось на территории Великобритании, после того как фашистская Германия захватила Польшу.

Подполковник Станислав Гано начал сотрудничать с советской военной разведкой в сентябре 1941 года. Он не был агентом Разведуправления, так как передавал информацию генералу Склярову о немецкой армии бескорыстно и на основе договоренностей, достигнутых между начальниками советской и польской военных разведок. Этому сотрудничеству предшествовали сложные военно-политические обстоятельства, о которых невозможно не упомянуть.

В сентябре 1939 года Польша была оккупирована германскими войсками, потеряв самостоятельность и суверенитет. Польша даже перестала называться Польшей. Гитлер назвал земли, принадлежавшие полякам, генерал-губернаторством. Поляки, потерявшие свою независимость, в 1941 году осознали, что ни Англия, ни Франция, ни США не смогут им помочь добиться освобождения от германской оккупации, и после нападения Германии на Советский Союз решили наладить отношения с советской военной разведкой.

В сентябре 1941 года в Лондоне на прием к советскому военному атташе Ивану Склярову прибыл представитель польской военной разведки майор Бортновский. Польский майор имел большие полномочия. Беседа Склярова и Бортновского, хорошо владевшего русским языком, длилась несколько часов. Она касалась возможных перспектив сотрудничества польской военной разведки с военной разведкой Наркомата обороны СССР.

Майор Бортновский предложил провести официальные переговоры с участием представителя Генерального штаба польской армии. Цель переговоров — организация взаимовыгодного сотрудничества в области обмена информацией о Германии, ее вооруженных силах и ее сателлитах.

Предложение Бортновского в Разведуправлении оценили по достоинству — некоторые резидентуры советской военной разведки в европейских странах после нападения Германии на СССР прекратили свое существование. Поток разведывательной информации о противнике сократился. Предложение поляков было интересным. После обсуждения результатов первой встречи с Бортновским в Москве было принято однозначное решение — переговоры с поляками продолжить.

Очередная встреча состоялась во второй половине сентября 1941 года. Вместе с Бортновским на переговоры прибыл начальник польской военной разведки полковник Миткевич, который предложил стройную, рациональную и, несомненно, взаимовыгодную программу сотрудничества советской и польской военных разведок в области обмена разведывательной информацией о противнике.

Поляки просили назначить советского представителя для постоянной связи с польским Генеральным штабом в Лондоне. Кандидатура майора Бортновского была предложена Миткевичем для поддержания связи с советским Генеральным штабом и военной разведкой в Москве. Бортновского поляки предполагали направить в Москву в качестве руководителя или сотрудника польской военной миссии. Он мог получать срочные разведывательные задания от представителя Разведуправления Красной армии, выполнять их через нелегальный Центр польской военной разведки, который действовал на территории Польши, оккупированной немецкими войсками.

Представитель польского Генерального штаба предлагал создать агентурную сеть польской военной разведки в тыловых районах немецких войск, на территориях, лежащих к востоку от бывшей польско-советской границы. Польские разведывательные посты в соответствии с планом Миткевича могли быть созданы в Риге, Двинске, Минске, Мозыре, Житомире, Виннице и других центрах. Предлагалось, что эти разведпосты установят прямую радиосвязь с польским центром в Москве.

Также представитель польского Генерального штаба просил оказать помощь в переброске разведчиков в указанные города, содействовать им в доставке необходимых технических средств, в первую очередь — средств радиосвязи, стрелкового оружия, боеприпасов и других необходимых материалов.

Во всех пунктах программы Миткевича о сотрудничестве военных разведок было две особенности. Первая — представители польского Генштаба предлагали передавать разведсведения о Германии советской военной разведке, не требуя взамен каких-либо сведений для себя. И второе — поляки принимали на себя все расходы по организации разведывательной сети на оккупированных немцами территориях.

Были в этих предложениях и пункты, с которыми советское военное командование не соглашалось. В частности, неприемлемым оказалось создание в Москве польского приемо-передающего радиоцентра. Лондонские поляки еще не считали себя союзниками СССР в борьбе против фашистской Германии.

Руководство Разведуправления Красной армии также считало не приемлемым создание польских радиофицированных разведывательных групп на советских территориях, временно оккупированных немцами. Все остальные предложения Миткевича генерал-майор Скляров, в принципе, поддержал и доложил о результатах переговоров с польскими офицерами начальнику Разведуправления Красной армии.

Для дальнейшей связи с поляками Скляров назначил сотрудника аппарата военного атташе — майора Александра Федоровича Сизова, жена которого была польского происхождения и знала польский язык. В перспективе это могло создать благоприятные условия для установления дружеских отношений с польскими разведчиками.

12 сентября 1941 года майор Сизов посетил представительство польской военной разведки в Лондоне на Букингем-Паласс-Роуд в гостинице «Рубенс». В ходе длительной беседы полковник Миткевич сообщил Сизову о том, что поляки имеют свою хорошо законспирированную агентурную сеть в Польше и почти во всех странах Европы, а также на бывших польских территориях, которые в 1939 году были заняты войсками Красной армии, а в 1941 году — захвачены немцами. Миткевич также добавил, что Центр польской разведки в Лондоне имеет устойчивую радиосвязь со всеми своими резидентурами во всех странах Европы, кроме Турции, польские разведчики осуществляют постоянное наблюдение за всеми перебросками немецких войск на линии Кенигсберг — Варшава — Краков — Будапешт. Далее польский полковник еще раз выразил желание организовать обмен разведывательной информацией о Германии и просил проинформировать о его предложении советское военное командование. Поляки предлагали окончательно решить вопрос о сотрудничестве во время визита в Лондон генерала армии Г. К. Жукова, которого они считали «начальником советской военной разведки».

26 сентября 1941 года начальник РУ ГШ КА генерал-лейтенант Ф. И. Голиков подготовил подробную докладную записку на имя И. В. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии Б. М. Шапошникова. В записке были изложены предложения польского Генштаба о сотрудничестве в области обмена разведывательной информацией и предложения Разведуправления по этому вопросу.

Шапошников поддержал предложения начальника советской военной разведки. Сталин их также одобрил.

12 января 1942 года майор Сизов был назначен военным атташе СССР при полномочных представительствах Югославии, Чехословакии и Польши в Лондоне. Для поддержания постоянных контактов с майором Сизовым начальник польской военной разведки назначил подполковника Станислава Гано.

Сотрудничество между советской и польской военными разведками в области обмена информацией о противнике в годы Великой Отечественной войны прошло несколько стадий. На первом этапе стороны присматривались друг к другу, разрабатывали оптимальные формы сотрудничества, которые не должны были поставить под удар, в случае утечки информации, безопасность агентурных источников. Этого требовали особые условия работы военных разведок двух воюющих государств. Об этом подполковник Гано просил майора Сизова. 30 октября 1941 года в личном письме, адресованном Сизову, подполковник Гано, касаясь уже переданных советской военной разведке материалов, просил: «В случае использования переданных вам материалов прошу изменить их форму, чтобы не создать опасности для источника».

Как оказалось, поляки действительно обладали хорошими агентурными возможностями и могли добывать разнообразные сведения о передвижении германских войск через польскую территорию. Однако к такому выводу в Разведывательном управлении Красной армии пришли не сразу. Вначале была организована тщательная проверка всех предоставленных сведений.

В этот же период Сизов установил контакты с руководителем чехословацкой военной разведки в Лондоне полковником Франтишеком Моравцем, которому в Разведуправлении был присвоен псевдоним Барон. Сведения о германской армии, которые стали поступать от Барона, также были подвергнуты в Москве тщательной и многократной проверке. В результате анализа материалов Гано и Моравца уже в начале ноября 1941 года в Центре было сделано подробное заключение. Оценивая материалы, специалисты Разведуправления пришли к выводу, что Барон и его группа «дают обширный и в большинстве случаев ценный и правдоподобный материал. Некоторые сведения требуют уточнения и доработки. При соблюдении этого условия и сохранения преемственности в сообщаемых данных и выполняемых заданиях работа Барона и его группы может оцениваться более высоко. Из других источников в лучшую сторону выделяется Гано…»

Выполняя просьбы и задания советской военной разведки, польские разведгруппы, действовавшие в тылу немцев, стали направлять в Лондон для Миткевича большое количество сведений о германской армии, ее резервах и перебросках войск. Эти данные Гано начал передавать майору Сизову. Так началось сотрудничество советской, польской и чехословацкой военных разведок в области обмена сведениями о фашистской Германии.

В первой половине 1942 года начался второй этап сотрудничества советской и польской военных разведок. В ходе подготовки плана операции «Уран» данные подполковника Гано неоднократно учитывались в советском Генеральном штабе.

В ходе Сталинградской битвы от Гано также поступали важные сведения. 6 октября, например, Гано передал Сизову полные сведения о количестве и дислокации резервных частей немецкой армии на Восточном фронте. Центр попросил добыть сведения о дислокации всех румынских частей и их боевом составе. Гано также выполнил это и многие другие задания советской военной разведки.

Глава 6

Большаков и его команда

Во второй половине 1942 года сведения о противнике бесперебойно поступали в Генеральный штаб из Главного разведывательного управления. Недостатка в разведданных не было. Все органы военной разведки работали слаженно. Задачи, которые решались по Германии, определялись Генеральным штабом. О характере этих задач можно судить по «Плану работы 1-го отдела 1-го управления Главразведуправления Генерального штаба Красной армии на период октябрь — декабрь 1942 года». Этот документ подготовил начальник отдела полковник Иван Большаков[220].

Офицеры отдела Большакова руководили всей агентурной сетью, которую имела военная разведка накануне и в период Сталинградской битвы в Германии и других европейских странах. От профессионального мастерства сотрудников Центра во многом зависела эффективность работы зарубежных аппаратов военной разведки по добыванию необходимых сведений и безопасность агентурных работников — разведчиков и агентов.

В подчинении Большакова были 12 офицеров: полковой комиссар Л. Эпштейн, военинженер 2-го ранга К. Леонтьев, майоры В. Коновалов, Н. Трусов, старший лейтенант В. Бочкарев и другие разведчики. Среди них была и одна женщина — капитан Мария Полякова, опытный разведчик, она хорошо знала Германию, работала в Берлине на нелегальном положении, в совершенстве владела немецким и английским языками.

В четвертом квартале 1942 года отдел Большакова должен был через существующую и вновь создаваемую агентурную сеть в Германии, генерал-губернаторстве, протекторате, Словакии и Швейцарии вести разведку вооруженных сил Германии, добывать сведения о «детальных планах и намерениях германского командования, непрерывно освещать группировки и передвижения германских войск, выявлять резервы противника и районы их сосредоточения».

В условиях войны добывать точные сведения о «детальных планах и намерениях германского командования» означало многое. Зная намерения противника, советское командование могло заблаговременно подготовить и нанести по его группировке неожиданный контрудар или, правильно организовав свою оборону, нанести противнику существенное поражение. Но как добыть такие сведения? Как убедиться в том, что даже полученный материал не является дезинформацией противника?

Перед подчиненными Большакова стояла и другая не менее важная задача — добыть сведения о дипломатических комбинациях военно-политического руководства фашистской Германии как в оккупированных немцами странах, так и в странах, которые поддерживали с СССР нормальные отношения. Особое внимание уделялось добыванию точных сведений об отношении Японии и Турции к событиям на Восточном фронте.

Полковник Большаков и его подчиненные планировали организовать заброску новых разведчиков в Германию, а также в Польшу и Чехословакию с целью создания в этих странах развернутой агентурной сети, способной полностью обеспечить Центр разведданными о противнике.

Какие же «разведданные о противнике» интересовали Центр? Военная разведка в период подготовки плана контрнаступления советских войск имела следующие задачи.

Установить:

«1) количественный и качественный состав и районы сосредоточения резервов германской армии;

2) планы германского командования на зиму 1942–1943 гг.;

3) использование сил союзников (Венгрии, Румынии, Словакии, Италии) на Восточном фронте;

4) ход мобилизации в Германии и отношение к ней населения;

5) результаты формирования новых частей и соединений, особенно танковых и авиационных».

Выявить:

«1) точную группировку войск противника на территории Германии, какие дивизии и где дислоцированы, их организацию, вооружение, командный состав, политико-моральное состояние;

2) переброски войск и военных материалов из Германии на восток, маршруты и направления их движения, нумерацию перебрасываемых частей, их численный состав;

3) количество вновь формируемых танковых и моторизованных дивизий, их вооружение и организацию, какие новые типы танков предполагается применить на Восточном фронте, их тактико-технические данные, расположение ремонтных баз в тылу противника;

4) дислокацию учебных центров автобронетанковых войск».

Добыть сведения:

«1) о подготовке германских вооруженных сил к ведению химической войны, о производстве и подвозе на Восточный фронт отравляющих веществ, их химические и условные названия, количество и типы химических боеприпасов;

2) о численности и организации химических войск, их оснащении специальной техникой, о работе химических предприятий и разработке новых типов отравляющих веществ;

3) о состоянии важнейших отраслей военной промышленности Германии и ее союзников, о железнодорожном транспорте и его пропускной способности, о новых военных заводах, особенно предприятий по созданию синтетического каучука и бензина, о положении с сырьем и его запасами, а также о положении с рабочей силой;

4) о дислокации и емкости складов с горючим, боеприпасами, продовольствием, запасными частями и военно-хозяйственным имуществом».

Определить:

«1) важные объекты для воздушных налетов и систему их противовоздушной обороны».

Регулярно сообщать:

«1) потери германской армии на Восточном фронте в личном составе и боевой технике;

2) сводки погоды;

3) результаты бомбардировок германских военных объектов советской авиацией…»

Планировалось также «обеспечить заброску в Германию отдельных разведчиков и нескольких разведгрупп для организации разведки в Берлине, Кельне, Вене, Гамбурге, Лейпциге, Мюнхене и других городах».

Ответственными за выполнение этих задач были старший помощник начальника отдела военинженер 2-го ранга К. Леонтьев, помощник начальника отдела старший лейтенант В. Бочкарев, помощник начальника отдела капитан М. Полякова и другие офицеры.

Одна из главных задач отдела состояла в восстановлении связи с резидентурой в Берлине, которой руководила разведчица Ильзе Штебе (Альта). Планировалось также восстановить связь с ценным агентом АВС, который действовал в Бухаресте, провести и другие операции.

Восстановить связь с Альтой команде Большакова не удалось. Альта в субботу 12 сентября 1942 года была арестована гестаповцами и обвинена в сотрудничестве с советской разведкой. Позднее был арестован и ее главный источник — барон Рудольф фон Шелия (псевдоним Ариец). 14 декабря 1942 года Ильзе Штебе была приговорена имперским военным судом к смертной казни.

Гитлер внимательно следил за ходом этого суда, который проходил на фоне Сталинградской битвы. 21 декабря 1942 года Гитлер лично утвердил распоряжение по приговору военно-полевого суда в отношении членов групп А. Харнака — Х. Шульце-Бойзена и И. Штебе — Р. фон Шелия. В распоряжении Гитлера говорилось: «Я утверждаю приговор имперского военного суда от 14 декабря 1942 года в отношении бывшего советника посольства Рудольфа фон Шелия и редактора Ильзе Штебе, а также приговор имперского военного суда в отношении старшего лейтенанта Харро Шульце-Бойзена и других. Ходатайство о помиловании я отклоняю. Приговоры привести в исполнение, а именно: в отношении Рудольфа фон Шелия, Харро Шульце-Бойзена, Арвида Харнака, Курта Шумахера и Иоганнеса Грауденца — путем повешения. Остальные смертные приговоры привести в исполнение путем отсечения головы…»

Подпись под этим распоряжением кроме Гитлера поставил начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта Кейтель.

В ночь с 23 на 24 декабря 1942 года Ильзе Штебе была казнена на гильотине в тюрьме Плетцензее. За несколько дней до казни отважная разведчица смогла передать на волю короткое письмо. Оно было адресовано ее брату. В письме говорилось: «Я ничего другого не ждала от них. Теперь я довольна и совершенно спокойна… Все, кто меня знал, будут одного мнения — я честна…»

В декабре 1942 года гестаповцы разгромили резидентуру Отто. Были арестованы разведчики Л. Треппер (псевдоним Отто) и Г. Робинсон (Гарри). В Брюсселе гестаповцы захватили советских военных разведчиков А. Гуревича (Кент), М. Макарова (Хемниц) и других. Большинство их них, как Ильзе Штебе, были казнены. Л. Трепперу и А. Гуревичу удалось бежать из гестапо.

Восстановить связь с агентом АВС до конца войны офицерам отдела Большакова тоже не удалось. В Румынии была чрезвычайно сложная обстановка.

Советская военная разведка теряла своих проверенных бойцов. Силы разведки в европейских странах сокращались, уменьшались ее возможности. Задачи увеличивались. Решать их должны были в Швейцарии — резидентура «Дора», в Лондоне — разведчики Брион, Эдуард и Соня. В Турции — резидентура «Нак», в Швеции — резидент Акасто.

В 1942 году команда полковника Большакова продолжала активно добывать и обрабатывать сведения о противнике.

В период подготовки Сталинградской операции активно действовала резидентура «Дора» и ее руководитель Шандор Радо.

Глава 7

«Уран» и «Марс»

Вечером 26 сентября 1942 года Сталин, заслушав доклад Жукова и Василевского, принял решение провести главное стратегическое контрнаступление под Сталинградом. Ответственным за разработку и проведение этой операции был назначен генерал А. М. Василевский. Второе контрнаступление войска Красной армии должны были провести под Ржевом. Ответственным за организацию и проведение боевых действий на этом направлении был назначен Г. К. Жуков.

В октябре и первой декаде ноября в Генеральном штабе в условиях строгой секретности осуществлялась разработка планов предстоящих операций. 13 ноября Государственный комитет обороны под председательством И. В. Сталина окончательно утвердил план операции «Уран». План предусматривал нанесение главного удара по противнику войсками Юго-Западного и Сталинградского фронтов. Замысел этой операции состоял в том, чтобы из района Серафимовича и из дефиле озер Цапа и Барманцак в общем направлении на Калач, лежащий западнее Сталинграда, нанести мощные удары по флангам втянувшихся в затяжные бои за город Сталинград вражеских сил, а затем окружить и уничтожить части и соединения 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий.

Сталин ввел режим строжайшей секретности на всю начальную стадию подготовки операции, о которой ничего не сообщалось даже членам ГКО.

Начать наступление на Юго-Западном и Донском фронтах планировалось 19–20 ноября, а на Сталинградском — 20 ноября. Для того чтобы провести такую крупную стратегическую операцию, которая должна была привести к перелому обстановки на советско-германском фронте, необходим был целый комплекс мер. Кроме накопления резервов, проведения необходимых расчетов, мобилизации бойцов и командиров Красной армии Сталин, Жуков и Василевский должны были провести ряд мероприятий по дезинформации противника. В проведении этих мероприятий должны были принимать участие и советские разведывательные службы. Несомненно, мероприятия дезинформационного характера должны были проводиться на разных уровнях — стратегическом, оперативном и войсковом. Только комплексное, хорошо продуманное проведение таких мероприятий могло и должно было ввести в заблуждение немецкую военную разведку, командующих групп армий, действовавших на Московском, Сталинградском и Кавказском направлениях, и, как следствие, верховное командование германских сухопутных войск.

Некоторые рассекреченные документы советской военной разведки и контрразведки позволяют понять и смысл задачи, которую предстояло решать Жукову под Ржевом. Стратегическая контрнаступательная операция под Ржевом получила кодовое название «Марс». Несмотря на то, что эта операция проводилась в ноябре — декабре 1942 года, до сих пор о ней мало что известно. Есть сведения о крупных потерях советских войск, о неудаче Г. К. Жукова и многом другом, но нет ответа на главный вопрос: какую роль Сталин отводил контрнаступлению под Ржевом в период контрнаступления на Сталинградском направлении. Вряд ли лица, ответственные за проведение этих операций, могли рассчитывать на успех в обоих случаях. Тогда какая могла быть между ними взаимосвязь?

В последние годы появилась версия о том, что операция «Марс» была двойником «Урана» и проводилась с целью замаскировать подготовку контрнаступления советских войск в районе Сталинграда с тем, чтобы обеспечить безусловную победу советских войск на этом участке советско-германского фронта. Эту версию обосновывают доктор военных наук М. Хетчиков и кандидат военных наук В. А. Гусаченко[221].

Внимание операции «Марс» уделяют и зарубежные историки. В журнале «Вопросы истории» в августе 1997 года была опубликована статья американского историка Дэвида М. Глантца, которая называлась «Операция «Марс» (ноябрь — декабрь 1942 года)»[222]. В 2006 году издательством «Астрель» была издана книга Д. Глантца «Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной армии в операции «Марс»[223].

В рассуждениях американского историка привлекают внимание два утверждения.

Первое: операция «Марс» — исторический факт. Она была в центре советских стратегических усилий осенью 1942 года, планировалась и осуществлялась маршалом Г. К. Жуковым и некоторыми другими «прославленными советскими генералами и не случайно названа в честь бога войны»[224].

И второе: операция «Марс» «стоила Красной армии около полумиллиона убитых, раненых и пленных… Операция “Марс” была осуждена на замалчивание. Сталин и история утвердили в качестве непреложной истины, что ржевский провал не должен затенять подвиг Василевского в Сталинграде…»[225] В этом случае во всем, что произошло на Ржевском направлении, обвинялся Г. К. Жуков, который виновен в провале операции «Марс» и «разделил с Василевским лавры сталинградской победы»[226].

Ржевская битва действительно является одним из самых неоднозначных и неизученных событий Великой Отечественной войны. В этой битве все противоречит процессу развития классических сражений. В ней не было ярко выраженного оборонительного периода, отсутствует триумфальная победа. Красная армия понесла значительные потери, что и стало причиной незаслуженного в послевоенные годы замалчивания событий, которые происходили на Ржевском выступе.

И все же в рассуждениях Глантца нет главного, нет ответа на один-единственный вопрос: для чего и с какой целью организовывалась и проводилась операция «Марс»?

Американский историк утверждает: «Стратегическая операция “Марс” была родной сестрой операции “Уран” (стратегического контрнаступления советских войск под Сталинградом). Эти операции-близнецы задумывались как попытка советского верховного командования вернуть стратегическую инициативу и открыть путь Красной армии к полной победе»[227].

Приблизительно такой замысел у Сталина действительно был. Но Верховный главнокомандующий хотел не «вернуть стратегическую инициативу», которой в 1941 году и в начале 1942 года у советского верховного командования не было, а захватить такую инициативу. Однако это относилось к периоду после разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Проведенные по указанию Сталина в первой половине 1942 года операции не принесли успеха Красной армии. Наоборот — под Харьковом, в Крыму, в районе Ростова-на-Дону германские войска одержали новые победы. Стратегия «обороняться и наступать» не принесла успеха Красной армии.

В период подготовки контрнаступления в районе Сталинграда в Ставке ВГК и в Генеральном штабе были другие замыслы. Главными среди них, без сомнения, были стратегические контрнаступательные операции «Уран» и «Марс». Какая из них была главной? Несомненно, «Уран». Операция «Марс» носила отвлекающей характер и проводилась с целью дезинформации высшего германского командования и сковывания его сил на Восточном фронте. Детально в замысел «Марса», как можно судить по имеющимся сведениям, были посвящены только Верховный главнокомандующий И. В. Сталин, его заместитель Г. К. Жуков, начальник Генерального штаба А. М. Василевский и начальник оперативного управления Генерального штаба С. М. Штеменко.

Советская контрразведка в подготовке этой операции также сыграла значительную роль. По оценке кандидата военных наук В. А. Гусаченко, контрразведчики достигли главного: противник не догадывался о замыслах советского командования на центральном и южном направлениях советско-германского фронта. Германская разведка была убеждена, что подготовка противника к наступлению на юге ведется не так интенсивно, чтобы полагать, что крупная операция на юге в ближайшем будущем начнется одновременно с ожидаемым наступлением против группы армий «Центр». Немецкое командование в начале ноября 1942 года все больше склонялось к мысли, что основной удар советские войска нанесут в текущем году на участке армий «Центр»[228].

Жуков тоже приложил немало усилий, чтобы ввести противника в заблуждение относительно направления главного удара советских войск в ходе зимней кампании 1942 года. По его указанию в войсках Калининского и Брянского фронтов проводились различные мероприятия, которые свидетельствовали о том, что советское командование готовит главное контрнаступление на этом участке фронта. В конечном итоге германская военная разведка была введена в заблуждение.

Обобщенные данные о подготовке советского контрнаступления были доложены Гитлеру, который готовил удар на Кавказ. Но до какой степени противник поверил серьезности намерений советских войск на центральном участке фронта? Как и где можно было получить доказательство того, что мероприятия по дезинформации противника достигли цели и тем самым внезапность контрнаступления советских войск в районе Сталинграда будет достигнута? Без ответа на этот важный вопрос подготовительного этапа контрнаступления операцию под Сталинградом начинать было нельзя. Риск был чрезвычайно высок. Все основные резервы, которые удалось собрать Ставке, были сосредоточены на Сталинградском направлении. Сталину нужна была только победа. Провал неминуемо привел бы к поражению СССР в войне.

В Генеральном штабе тщательно изучались все сообщения военной разведки, которые поступали от разведчиков стратегического и оперативного звена. Только в донесениях военных разведчиков начальник Оперативного управления Генерального штаба генерал С. М. Штеменко мог найти свидетельства того, что противник знает, где находится Г. К. Жуков, и принимает всерьез то, что сосредоточение войск, действительно проводившееся на центральном участке советско-германского фронта, свидетельствует о подготовке главного удара на этом направлении.

В это же время силами советской контрразведки проводилась активная операция по дезинформации германского командования относительно планов Ставки ВГК. Эта операция имела кодовое название «Монастырь». В центре ее был агент германской военной разведки Александр Петрович Демьянов. В советской контрразведке он числился под псевдонимом Гейне, а в германской военной разведке ему был присвоен псевдоним Макс.

Советская контрразведка контролировала деятельность Макса в Москве с момента его заброски на советскую территорию в феврале 1942 года. В соответствии с разработанной легендой контрразведка «устроила» Демьянова на должность младшего офицера связи в Генеральный штаб Красной армии. Об этом подробно рассказал в своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950» Павел Судоплатов[229].

Руководство немецкой военной разведки доверяло Максу и передавало поступавшие от него сведения командованию вермахта, которое, в свою очередь, доверяло абверу.

Дезинформация, передававшаяся в Москве Максу, как утверждают Судоплатов и Гусаченко, готовилась в оперативном управлении Генерального штаба при участии одного из его руководителей — Штеменко, затем визировалась в Разведывательном управлении Генерального штаба и передавалась в НКВД. «По замыслу Штеменко, важные операции Красной армии действительно осуществлялись в 1942–1943 годах там, где их “предсказывал” для немцев Гейне-Макс, но они имели отвлекающее, вспомогательное значение…»[230]

Дезинформация порой имела стратегическое значение. По данным Судоплатова, 4 ноября 1942 года Гейне-Макс сообщил своим кураторам в Берлин, что Красная армия нанесет немцам удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом. Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Судоплатов утверждает, что Жуков не знал об этой радиоигре[231].

До начала контрнаступления под Сталинградом оставалось менее двух недель. В Генеральном штабе с нетерпением ждали сведений из ГРУ о том, что думает немецкое командование по поводу подготовки советского контрнаступления на центральном участке советско-германского фронта. Наконец, 7 ноября 1942 года в ГРУ была получена срочная радиограмма от Шандора Радо следующего содержания: «Молния. Начальнику Главного разведывательного управления Красной армии. ОКВ ожидает большое зимнее наступление Красной армии на участке между Великими Луками и Ржевом. В ОКВ считают, что главную опасность для немецкой армии нужно ожидать именно в этом направлении…»

Эта короткая радиограмма произвела на начальника военной разведки особое впечатление. Возможно, генерал И. Ильичев, который с августа 1942 года стал исполнять должность начальника военной разведки, был в некоторой мере посвящен в замысел Ставки по организации отвлекающей операции советских войск. Только этим можно объяснить характер резолюции И. Ильичева на бланке радиограммы. Крупными буквами, размашисто генерал Ильичев написал: «Т. Сталину, т. Жукову, т. Василевскому, т. Онянову»[232]. Нельзя исключать, и это наиболее вероятно, что Ильичев не был посвящен в стратегический замысел контрнаступательных операций Красной армии осенью-зимой 1942 года. Но сообщение Доры было донесением исключительной важности, поэтому начальник военной разведки приказал немедленно направить это сообщение Сталину, Жукову и Василевскому. То есть тем, кто ждал с нетерпением сообщений советской разведки о том, удалось ли дезинформировать германский Генеральный штаб.

Для Сталина сообщение Доры, уже неоднократно доказывавшего достоверность и важность своей информации, было свидетельством того, что в германском Генеральном штабе поверили донесениям немецкой военной разведки. Таким образом, Сталин мог сделать вывод, что усилия по организации и проведению отвлекающей операции на Ржевском направлении завершились успешно. Кстати, Жуков в этой дезинформационной отвлекающей операции был одним из главных «признаков» ее достоверности. Немецкая разведка внимательно следила за передвижениями по фронтам генерала Г. К. Жукова, фиксировала его переговоры по телефону с командирами и считала, что там, где он находится, необходимо ожидать наступления Красной армии.

При разработке плана операции «Уран» были учтены сведения военной разведки, благодаря которым вскрыты дезинформационные мероприятия штаба немецкой группы армий «Центр», проводившиеся под кодовым названием «Кремль». Целью операции «Кремль» было любыми путями убедить советское военное командование в том, что главный удар в летней кампании немцы нанесут в направлении Москвы.

9 ноября от Доры поступило еще одно срочное донесение: «Молния. Начальнику Главного разведуправления Красной армии. ОКВ считает, что советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говоров, Белов, Рокоссовский, Лелюшенко.

ОКВ считает, что сильно оснащенная боевой техникой советская армия сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер».

Это донесение Доры также было незамедлительно доложено Сталину, Жукову и Василевскому.

К концу октября общий план Ставки по разгрому немцев под Сталинградом был сверстан. Чтобы разработать такой крупнейший план контрнаступления, как план взаимодействия трех фронтов в районе Сталинграда, Генеральный штаб должен был основываться не только на оперативных выводах, но и на конкретных материально-технических расчетах. Все сведения о количестве, составе, вооружении и резервах войск Красной армии Генштаб имел в своем распоряжении. Подобные сведения о германских вооруженных силах добывала советская военная разведка.

13 ноября 1942 года Г. К. Жуков и А. М. Василевский доложили на заседании Политбюро и Ставки ВГК уточненный план операции «Уран». Коротко выводы Жукова и Василевского состояли в следующем: «По данным военной разведки, группировка немецких войск в основном остается прежней: главные силы 6-й и 4-й танковых армий вовлечены в затяжные бои в районе города. На флангах этих сил (то есть на направлении главных ударов советских войск) остаются румынские части. Подхода на Сталинградское направление более или менее значительных резервов из глубины в последнее время не наблюдается. Не отмечалось и каких-либо существенных перегруппировок в войсках противника, действовавших на Сталинградском направлении. По имеющимся данным, силы сторон к началу наступления равны. На направлениях предстоящих ударов наших фронтов в результате поступления из Ставки резервов и ослабления второстепенных направлений удалось создать мощные ударные группировки с таким превосходством в силах над противником, которое позволяет безусловно рассчитывать на успех…»

Так Жуков и Василевский создавали план операции «Уран». У этого плана был двойник — операция «Марс», величайшее и трагическое значение которой позволило переломить ход Великой Отечественной войны в Сталинградской битве.

Глава 8

Долли

В 1942 году генерал-майор И. А. Скляров попытался начать сотрудничество в области обмена сведениями с американским военным атташе в Лондоне. Скляров мыслил рационально — союзники должны помогать друг другу в борьбе против общего врага. Однако первый же опыт такого сотрудничества с американцами принес Склярову разочарование.

7 июня 1942 года Скляров получил от американского военного атташе сведения о дислокации и группировке частей и соединений германской армии и передал их в Центр. Он также направил в Москву сведения о группировке немецких войск на Восточном фронте. Однако через некоторое время из Москвы пришла оценка переданных материалов. Начальник военной разведки сообщал: «Количество и качество материалов по состоянию и вооружению германской армии и армий стран “оси”, а также по планам и намерениям командования противника по-прежнему совершенно недостаточно. Информация по этим вопросам ограничивается, в основном, материалами, получаемыми вами официально от англичан и американцев. Вы получаете от них далеко не все, что они нам могут дать».

Учитывая справедливые замечания начальника военной разведки и понимая, что Генеральный штаб постоянно нуждается в большом количестве разнообразных сведений о противнике, генерал-майор И. А. Скляров активизировал работу с агентом под псевдонимом Долли, начавшим сотрудничество с советской военной разведкой в первые месяцы 1942 года. Почему его назвали именно Долли, сказать уже никто не может. Почти все разведчики, в годы войны работавшие в Лондоне, ушли в мир иной. А те, кто еще продолжает здравствовать, конкретно сообщить ничего не могут, однако рекомендовали мне не называть истинной фамилии этого человека. С мнением ветеранов нельзя не согласиться. После описываемых событий прошло более 60 лет, тем не менее законы военной разведки не позволяют говорить об иностранцах, которые когда-либо оказывали услуги ГРУ и не попали в руки контрразведки.

И все-таки кое-что о Долли можно рассказать. Сотрудничество этого источника с советской разведкой началось не случайно. Долли (он или она) придерживался левых политических взглядов. Когда Черчилль пообещал оказать Советскому Союзу помощь в борьбе против фашистской Германии, Долли, как и другие подобные ему прогрессивно мыслящие англичане, по достоинству оценил добрые намерения британского премьер-министра. Немецкая авиация систематически бомбила Лондон и другие английские города. Самолюбивые и привыкшие к достатку и тишине жители некогда крупнейшей в мире колониальной империи готовы были пойти на любые материальные пожертвования, чтобы прекратить налеты немецкой бомбардировочной авиации.

Обещания Англии и США оказать помощь Советскому Союзу выполнялись медленно. Обещания Рузвельта и Черчилля об открытии второго фронта в Европе в 1942 году не выполнялись.

Об истинных причинах такого положения могли не знать британские обыватели, но сотрудники британского Министерства иностранных дел и военного ведомства хорошо понимали политику своего премьер-министра. Они принимали активное участие в ее формировании.

Одни англичане одобряли действия Черчилля, другие относились к действиям премьер-министра безразлично, третьи понимали, что затягивание реализации обещаний об открытии в Европе второго фронта не имеет ни моральных оправданий, ни технических объяснений. Волны на Ла-Манше всегда были, и не они были причинами, сдерживавшими высадку экспедиционного корпуса союзников в Нормандии или в других районах Франции.

Долли был авторитетным человеком. Он многое знал, многое видел и поэтому понимал, что происходит в британском правительстве. Имея доступ к сведениям, которые британцы получали в результате радиоперехвата и дешифровки переписки германских министерств и штабов, Долли не мог понять, почему Черчилль не передает эти сведения советскому руководству: они бы очень пригодились для отражения наступления германских армий на Восточном фронте.

Сведения, доступ к которым имел Долли, действительно были важны для командования Красной армии. Англичане получили доступ к ним благодаря случайной удаче весной 1941 года. Вспомним некоторые подробности этого уникального успеха британской разведки.

В мае 1941 года немецкая подводная лодка U-110, которой командовал капитан-лейтенант Юлиус Лемп, южнее Гренландии напала на конвой ОВ-318, вышедший из Англии. Корабли охранения засекли немецкую субмарину и атаковали ее. Подлодка получила повреждения, что заставило Лемпа дать команду на всплытие. Командир кораблей охранения капитан британского флота Бэкер Крессвел приказал захватить немецкий боевой корабль. Высадившийся на подлодку десант под командованием лейтенанта Дэвида Болме предотвратил затопление немецкой субмарины и захватил шифровальную машину со всей секретной документацией, которая находилась на борту.

Захват U-110 англичане держали в строгой тайне. Немцы считали, что подводная лодка погибла в водах Атлантического океана. Поскольку все инструкции по использованию шифровальной машины «Энигма» были отпечатаны на растворимой в воде бумаге, в Берлине полагали, что они были уничтожены вместе с лодкой, ее экипажем и шифровальной машиной. Они ошиблись. И шифровальное техническое чудо, и вся секретная документация попали в руки английской разведки. Англичане получили уникальную возможность — читать немецкие военные и дипломатические шифровки.

Германские криптографы тоже пытались «расколоть» британские и советские шифры. Гитлер в связи с этим даже издал специальный приказ, в котором говорилось: «Кто захватит в плен русского шифровальщика либо шифровальную машину, будет награжден железным крестом, будет обеспечен работой в Берлине, а после окончания войны получит поместье в Крыму».

Шифр — это язык разведчиков, которые ведут свои разговоры шепотом. Секретный «шепот» из Берлина вскоре отчетливо был услышан в Лондоне. С мая 1941 года англичане начали читать шифровки немцев. Этим трудным делом занимались тысячи британских криптоаналитиков в Блечли-Парк. Уровень секретности был высочайший. Перехваченные и расшифрованные немецкие радиограммы докладывались Черчиллю, военному министру, начальнику британской военной разведки и некоторым чиновникам британского правительства. Англичане передавали перехваченные и дешифрованные радиограммы своим союзникам — американцам. Помогало ли это Рузвельту управлять военными действиями на Дальнем Востоке и в зоне Тихого океана, трудно сказать. Советским разведслужбам англичане результаты своих радиоперехватов не передавали, хотя между СССР и Великобританией существовало соглашение об обмене развединформацией о противнике. Если в годы Великой Отечественной войны и были такие случаи, то они происходили крайне редко.

Сотрудникам Блечли-Парка, посвященным в этот секретный проект, объясняли, что в Генштабе Красной армии есть немецкие шпионы. Если передавать русским расшифрованные немецкие радиограммы, то немцы узнают о том, что их переписка контролируется, и заменят шифры. Доводы внешне были серьезными, но не обоснованными. Долли этим доводам не поверил.

Зная о том, что перехваченная информация передается американцам, которые были далеки от западного театра войны, а Советскому Союзу доступ к ней преднамеренно закрыт, Долли решил устранить несправедливость. В январе 1942 года он познакомился с сотрудником аппарата советского военного атташе в Лондоне капитаном В. М. Козловым. После непродолжительного «выяснения отношений» Козлову было разрешено поддерживать контакты с Долли. И, как оказалось, кстати. С января 1942 года Долли стал передавать советской военной разведке копии расшифрованных англичанами немецких радиограмм.

Часто материалы Долли имели очень важное значение. Сведения, которые передавал этот источник, учитывались при разработке плана операции «Уран».

О существовании источника под псевдонимом Долли в 1942 году в Разведуправлении знал крайне ограниченный круг должностных лиц. Сегодня фамилию этого источника не знает никто.

О том, какую ценность представляли сведения, которые Долли передавал капитану В. М. Козлову, можно судить, прочитав только некоторые донесения генерал-майора И. А. Склярова, подготовленные в 1942 году.

Данные от Долли поступали в таком количестве, что вынудили резидента военной разведки в Лондоне Бриона обратиться в Центр с таким необычным запросом: «Прошу дать оценку сообщениям Долли. Разрешите направлять их очередной почтой, чтобы не загружать радиосвязь. Вашими планами по информации эти материалы не предусмотрены. Прошу дать указание по задачам Долли. Брион».

Через день резидент Брион получил следующее указание из Центра: «Данные Долли очень ценны. Их надо обязательно посылать полностью. Пусть Долли дает больше этого материала. Усильте меры безопасности и конспирации при проведении встреч с Долли. Директор».

Почему начальник ГРУ так отнесся к материалам Долли?

Во-первых, потому что этот агент передавал содержание всех важных переговоров, которые проводил Риббентроп с послами стран «оси». Таким образом, политические замыслы германского руководства становились известны Сталину и Молотову и учитывались при проведении внешнеполитических акций СССР.

Во-вторых, Долли передавал содержание многих приказов, которые гитлеровское командование направляло своим генералам, действовавшим под Сталинградом и на Кавказском направлении. Донесения Долли поступали в Москву и в германские штабы на Восточном фронте, можно сказать, одновременно. Сопоставление данных Долли и сведений, добытых дешифровальной службой военной разведки, позволяло уточнять и проверять многие факты.

Вот несколько примеров сведений, которые передавал Долли советской военной разведке в октябре — ноябре 1942 года.

3 октября Скляров доложил в Центр: Долли сообщил о том, что на очередном совещании в британском военном ведомстве начальник разведки генерал-майор Дэвидсон сделал сообщение о положении дел на Восточном фронте. По его оценке, «русские выигрывают войну для англичан. У русских получается все гораздо лучше, чем мы предполагали».

Накануне Сталинградского сражения, точнее, 5 ноября 1942 года, Долли передал нашему военному разведчику сводку оценки СССР и Красной армии, подготовленную совместно специалистами Генеральных штабов Германии и Венгрии. В сводке, в частности, делались такие оценки:

«Советы не могут рассчитывать ни на какую эффективную помощь со стороны союзников и вынуждены полагаться только на собственные ресурсы.

Неопределенность обстановки на Дальнем Востоке продолжает тревожить Москву, которая опасается вступления Японии в войну против СССР.

Боеспособность Красной армии в общем ниже из-за недостатка самолетов, танков, орудий и низкого качества подготовки высшего военного командования.

Красная армия не может быть полностью разбита в 1942 году, но она не способна на какое-либо большое наступление зимой и не будет для стран «оси» в дальнейшем угрозой».

По оценке и прогнозам аналитиков германского и венгерского Генеральных штабов, целями СССР до конца 1942 года оставались: «…оборона Кавказа, оборона (освобождение) Сталинграда, освобождение Ленинграда». В заключение сводки был сделан вывод: «Наступление войск Красной армии в большом масштабе в 1942 году невозможно».

Такая оценка ситуации на фронте более всего устраивала Генштаб Красной армии. Противник глубоко ошибался. В Ставке ВГК уже существовали другие планы.

16 ноября Долли встретился с Козловым и доложил ему, что «перехваченные британцами сообщения из Берлина свидетельствуют о том, что, возможно, 11-я армия Манштейна будет использоваться не на центральном участке Восточного фронта, где она находится в настоящее время, а в южном его секторе».

18 ноября Долли сообщил, что германские ВВС испытывают значительный недостаток горючего в частях, действующих на Южном фронте от Сталинграда до Кавказа.

19 ноября от Долли поступило сообщение о том, что «немецкая артиллерия испытывает недостаток в фугасных и шрапнельных снарядах для полевых 105-мм орудий. Этим объясняется ее слабая интенсивность под Сталинградом».

22 ноября Долли сообщил в Москву о том, что «Геринг приказал 4-му воздушному флоту обратить особое внимание на концентрацию русских танков в районе Бекетовки».

22 ноября Долли передал расшифровку радиоперехватов приказов 6-й армии от 20 ноября. Из этих данных следовало, что немцы намерены «прекратить атаки на Сталинград, силы будут выведены из города и использованы для усиления обороны позади западного крыла армии Паулюса».

30 ноября Долли передал содержание приказа Геринга, в соответствии с которым «все имеющиеся в районе Сталинграда силы ВВС будут брошены в район дуги реки Дон для бомбардировки концентрации советских войск около Павловска, особенно в районе стыка 8-й венгерской и 9-й итальянской армий». В этом же донесении говорилось, что «фельдмаршал Манштейн принял 27 ноября командование группой армий “Дон”».

Эти и другие подобные донесения Долли, раскрывающие положение немецких войск, окруженных под Сталинградом, начальник военной разведки направлял Сталину, Жукову и Василевскому.

Долли сотрудничал с советской разведкой бескорыстно. Он понимал, какую опасность представляет фашизм, и старался всячески помочь Красной армии, которой выпала тяжкая доля — практически в одиночку вести борьбу с опытным, хорошо оснащенным и жестоким врагом.

В этот же период успешно работала в Швейцарии резидентура «Дора» под руководством Шандора Радо. Во время Сталинградской битвы Радо доложил в Центр о том, что германское командование полагает, будто «концентрация советских войск в районе полупустынных земель юго-восточнее Сталинграда маловероятна и поэтому фланг немецкой группировки в этом районе не имеет укрепленной линии обороны и достаточной огневой защиты».

Эта информация тоже была учтена Генеральным штабом Красной армии при выборе исходного рубежа для контрнаступления левого крыла Сталинградского фронта, начавшегося 19 ноября 1942 года.

Во второй половине 1942 года резидентуры ГРУ добывали сведения о противнике, в основном отвечая на многочисленные запросы Центра. Естественно, что эти задания разрабатывались в Генеральном штабе, который был заинтересован в получении точных данных о тыловых оборонительных рубежах немцев юго-западнее Сталинграда, о резервах германского командования, о планах немцев в связи с наступлением Красной армии и т. д.

Накануне и в ходе Сталинградской битвы советские военные разведчики смогли найти верных и бескорыстных друзей среди польских и чехословацких разведчиков. Союзники в это время только продолжали обещать открыть второй фронт в Европе…

Глава 9

Русский ключ к «Энигме»

Многие годы зарубежные исследователи восхваляли германскую машинку для шифрования текстов «Энигма» (Загадка), которую создал немецкий изобретатель доктор наук Артур Шербиус. Немало было опубликовано статей о том, что британские криптоаналитики смогли раскрыть содержание перехваченных немецких радиограмм, зашифрованных с помощью этой «Энигмы». Но никогда и нигде не говорилось о том, что приблизительно таких же успехов в 1942 году добились сотрудники советской дешифровальной службы Главного разведывательного управления. Они выявили возможности расшифровки немецких телеграмм, зашифрованных все той же «Энигмой», и приступили к конструированию специальных механизмов, ускоряющих эту расшифровку.

Немецкую шифровальную машину «Энигма» окружают не только таинственные загадки, но и мифы. Один из них состоит в том, что англичане, получившие доступ к тайнам немецких шифров, не передавали Советскому Союзу полученные таким образом оперативные сведения о противнике, потому что в советском Генеральном штабе действовали германские агенты. Якобы именно это обстоятельство не позволяло Черчиллю сообщать Сталину многие разведсведения о Германии. Так ли думал премьер Черчилль или нет, теперь сказать трудно. Но англичане действительно, несмотря на союзнические обязательства, не передавали советскому руководству важные сведения, добытые английской разведкой, — это исторический факт, не подлежащий сомнению.

К легендам об «Энигме» можно добавить еще один существенный и неизвестный до сего времени момент. Он состоит в том, что группа офицеров-дешифровальщиков советской военной разведки была представлена к правительственным наградам. Это произошло 29 ноября 1942 года, в разгар Сталинградской битвы. К наградам были представлены 14 офицеров: полковник Ф. П. Малышев, подполковник А. А. Тюменев и капитан А. Ф. Яценко — к ордену Красного Знамени; майор И. И. Уханов, военные инженеры 3-го ранга М. С. Одноробов и А. И. Баранов, а также капитан А. И. Шмелев — к ордену Красной Звезды. Были награждены и другие офицеры.

Заслуга этих сотрудников Главного разведывательного управления состояла в том, что они смогли прочитать более 50 тысяч перехваченных немецких шифротелеграмм.

Полученные таким путем сведения о противнике позволили установить дислокацию более 100 штабов соединений немецкой армии, раскрыть нумерацию 200 отдельных батальонов и других частей вермахта, добыть ценные сведения о боеспособности и укомплектованности частей противника.

Благодаря таланту радиоразведчиков и дешифровальщиков военной разведки в 1941–1942 годах были прочитаны сообщения десятков немецких агентов, действовавших в тыловых районах Красной армии. Данные о них передавались силам НКВД. Выявленные германские агенты были арестованы.

В конце 1942 года Л. П. Берия, узнавший о достижениях дешифровальной службы ГРУ, изменил ее судьбу. Дешифровальная служба военной разведки была передана в НКВД.

Глава 10

Реорганизация ГРУ продолжается…

В начале 1942 года Главное разведуправление планировало создать в тылу противника 158 разведывательных групп, общей численностью 780 разведчиков. Намечалось выбросить на оккупированную противником территорию СССР в апреле — мае 1942 года 68 диверсионных групп (325 человек), в июне — июле — 53 мелкие диверсионные группы, в каждой из которых должно было быть по 3–5 человек. Также планировалось заслать в тыл к немцам не менее пяти террористических групп для ликвидации в крупных городах представителей власти оккупантов и изменников Родины.

Не все эти планы удалось выполнить. За период с 20 февраля по 31 июля 1942 года ГРУ забросило в тыл к немцам 54 диверсионные группы в 260 человек. Большая часть этих групп (32) имела в своем составе радистов, что значительно повышало качество управления их действиями в немецком тылу.

В большинство разведотделов фронтов и армий северо-западного и южного направлений были командированы офицеры ГРУ с целью оказания помощи в организации разведки противника и агентурной работы.

Накануне и в ходе Сталинградского сражения разведчики действовали и сражались самоотверженно. Они смело уходили в тыл противника, собирали разведсведения и возвращались на свои базы.

Генеральный штаб Красной армии уделял развитию всех форм и методов добывания сведений о противнике постоянное внимание. Успехи и неудачи военных разведчиков анализировались исполнявшим в то время обязанности начальника Генерального штаба генерал-лейтенантом А. М. Василевским, который приказывал направлять в войска действующей армии строгие директивы. 23 мая 1942 года Генштаб за подписью Василевского направил начальникам разведотделов фронтов и отдельных армий директиву, в которой, в частности, указывалось на необходимость активизации агентурной разведки штабами дивизий. «Опыт ведения этого рода разведки при умной ее организации себя оправдал и дает хорошие результаты», — сообщалось в директиве начальника Генштаба.

Отмечая, что «командиры соединений кроме сведений о противнике, добытых силами войсковой разведки, стали получать ценные сведения и от своей агентуры», Василевский предлагал:

«1. Агентурную разведку организовывать и вести всем разведотделениям штабов дивизий, действующим по фронту;

2. Вербовать и посылать в разведку проверенных в боях бойцов и командиров из частей дивизии, переодевая их в гражданскую одежду…»

Начальник Генштаба требовал, чтобы «агентурная разведка не подменяла работу войсковой… штабы дивизий свою агентурную разведку вели исключительно маршагентами на глубину 10–30 километров».

Директивой начальника Генштаба ответственность «за вербовку агентов, их подготовку, экипировку, отправку и прием после выполнения задания» возлагалась на начальников разведотделений.

Усилиями и начальника Генштаба, и начальника ГРУ, в конце концов, были созданы условия для активизации агентурной разведки. В конце октября 1942 года сведения для разведотдела штаба Сталинградского фронта в тылу противника добывали 11 агентурных групп, 68 самостоятельно действовавших разведчиков, 91 разведчик-маршрутник, 17 специально подготовленных связников, которые направлялись в тыл к немцам, получали сведения от разведчиков и возвращались в штаб фронта. Однако, несмотря на некоторое улучшение материального обеспечения подразделений военной разведки, о состоянии которого в начале года генерал-лейтенант И. И. Ильичев докладывал И. В. Сталину, техническое обеспечение добывающих подразделений в войсковой разведке оставалось на низком уровне. Из-за этого агентурная сеть Сталинградского фронта в период активной подготовки к генеральному сражению не имела в тылу противника радиофицированных резидентур или разведывательных групп. Разведзадачи выполнялись разведчиками-маршрутниками. Об их подвигах рассказывали автору этой книги участники Сталинградской битвы военные разведчики — Герой Советского Союза полковник в отставке Александр Григорьевич Попов и кавалер четырех орденов Красного Знамени полковник в отставке Иван Михайлович Позняк. Это был древний, но надежный способ собирания сведений о противнике.

В агентурной сети разведывательного отдела штаба Донского фронта в тылу противника действовали 105 разведчиков и источников. Но связь с ними тоже поддерживалась через маршрутников. Подобным образом сведения о противнике собирали разведчики русских князей Александра Невского и Дмитрия Донского. Так русская военная разведка воевала еще в годы Отечественной войны 1812 года против французов.

Не имея в достаточном количестве средств радиосвязи, разведотделы штабов фронтов систематически направляли в тыл вражеских войск разведывательные группы, разведчиков-марш-рутников, связников. Руководство военной разведки неоднократно докладывало о слабом техническом обеспечении разведотделов фронтов. Летом 1942 года положение в этой области начало заметно улучшаться. К началу наступления войск Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов, которое началось 20 ноября 1942 года, в тылу противника уже действовало несколько десятков радиофицированных групп. Разведотделы фронтов стали ежедневно получать до 30 радиограмм с ценными сведениями о противнике.

До начала наступательной операции советских фронтов агентурная разведка вскрыла всю группировку войск противника первой линии с точностью до батальона, систему их обороны, установила состав и боевой порядок многих немецких соединений перед фронтом наших войск. Были добыты сведения о боевом составе, численности и вооружении, дислокации основных частей немецких 4-й танковой и 6-й пехотной армий, 3-й румынской и 8-й итальянской армий, а также о боевом составе 4-го воздушного флота противника. В те трудные дни в тылу противника смело действовала агентурно-разведывательная группа, которой командовал С. В. Григорьев. Группа длительное время передавала сведения о переброске немецких резервов в район Сталинграда.

Смелые и дерзкие операции в тылу противника проводила разведывательно-диверсионная группа под руководством К. С. Гнидаша. Отличилась в те суровые дни разведчица-радистка Л. А. Донская. Она действовала самостоятельно и передавала из-под Харькова сведения о переброске войск и техники противника в направлении Сталинграда.

В 1942 году практически во все крупные партизанские соединения и отряды были направлены опытные военные разведчики из центрального аппарата военной разведки. Как правило, они становились заместителями командиров партизанских отрядов по разведке, имели радиосвязь с Москвой и выполняли указания Центра по срыву военных перевозок из Германии, Венгрии и других стран «оси» на Восточный фронт. Многие военные разведчики, действовавшие в составе партизанских отрядов, стали Героями Советского Союза за успешное выполнение заданий командования. Среди них были Петр Вершигора, Федор Кравченко и другие.

Во время Сталинградской битвы военная разведка не ослабляла активность и на других участках Восточного фронта. Ее сотрудники напряженно трудились на Карельском и Ленинградском направлениях, в Закавказье и на Дальнем Востоке. Повсюду, где существовала реальная угроза безопасности нашей страны, военные разведчики были на десятки, а иногда и сотни километров впереди войск действующей армии, своей нелегкой и опасной работой обеспечивая успех в боях с коварным и все еще сильным противником.

В октябре 1942 года исполнилась первая годовщина начала битвы под Москвой. Она прошла незаметно. Правильно говорят — большое видится на расстоянии…

В конце октября 1942 года народный комиссар обороны СССР И. В. Сталин подписал постановление ГКО об очередной реорганизации системы военной разведки. Было создано два центральных органа военной разведки. Для руководства деятельностью зарубежных структур разведки было создано Главное разведывательное управление во главе с генерал-лейтенантом И. И. Ильичевым.

Все подразделения войсковой разведки были подчинены Разведывательному управлению Генерального штаба Красной армии, которое возглавил генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов.

До победы было еще далеко. Война должна была определить — правильно ли проведена реорганизация военной разведки.

Глава 11

«Дора»

Советский Генеральный штаб использовал для разработки стратегического плана разгрома немцев под Сталинградом значительное количество разведывательной информации, которая поступала от Главного разведывательного управления Красной армии в течение 1942 и в начале 1943 года. Эта информация позволила точно определить стратегические резервы Германии, количественный состав всех германских соединений, находившихся на Восточном фронте, их вооружение, замысел весеннего и летнего наступлений германского верховного командования, направление главного удара.

Военная разведка добыла сведения о количестве и боевом составе румынских, венгерских и итальянских частей, привлеченных Гитлером к осуществлению операции «Блау».

Одной из резидентур, добывавших сведения о планах Гитлера по ведению войны на Восточном фронте в 1942 году, была, как уже упоминалось выше, нелегальная разведывательная организация «Дора», которая действовала в 1939–1943 годах на территории Швейцарии. Руководил ее работой венгерский антифашист Шандор Радо.

В резидентуре Шандора Радо были три радиста. Швейцарцы супруги Хамели — Эдуард и Ольга выходили в эфир из Женевы, англичанин Александр Фут (Джим) работал в Лозанне. К началу нападения Германии на Советский Союз опытный конспиратор и талантливый организатор Шандор Радо создал еще одну резервную линию радиосвязи. Третьей радисткой была гражданка Швейцарии Маргарет Болли. Э. Хамель, радиоинженер по профессии и владелец радиомагазина в Женеве, сделал для нее радиостанцию собственной конструкции. Дора присвоил новой радистке оперативное имя Роза.

Джим, супруги Хамель и Роза были как воздух необходимы Радо. Без надежной связи с Центром работа разведчика теряет смысл. Для Радо этот смысл был изложен в радиограмме, которую он направил из Лозанны в Центр 23 июня. В ней говорилось: «В этот исторический час с неизменной верностью, с удвоенной энергией будем стоять на передовом посту…»

Оценивая работу резидентуры Ш. Радо, некоторые специалисты говорили, что «Вторая мировая война была выиграна в Швейцарии». Сам Радо такую оценку отвергал, утверждая, что не разведчики выигрывают войны, а солдаты и полководцы.

Сколько же разведдонесений в годы Великой Отечественной войны направил Дора в Москву? Откуда он брал сведения для своих радиограмм?

В составе резидентуры «Дора» было четыре агентурные группы, в составе которых действовали 77 источников ценных разведывательных сведений о Германии и ее вооруженных силах. Одной из групп руководила Рашель Дюбендорфер. В Центре она числилась под псевдонимом Сиси. Дюбендорфер — журналистка и стенографистка, еврейка польского происхождения, работала в Международном бюро труда и сотрудничала с советской военной разведкой с 1935 года. Привлекла ее к этой работе разведчица-нелегал Мария Полякова.

Члены агентурной группы «Севилья» имели широкие связи в дипломатических и военно-промышленных кругах Швейцарии. Эта маленькая разведывательная организация стала основным ядром резидентуры Шандора Радо.

Многие источники Радо (Пакбо, Сиси, Пьер) были связаны с важными политическими и военными деятелями Швейцарии и Германии. Они имели надежных информаторов и в некоторых оккупированных немцами странах. В Женеве работали 19 помощников Доры. В Берне было 15 его тайных агентов. В Цюрихе — 9. В других городах Швейцарии — еще 27 человек. В Германии для Радо добывали информацию 17 человек. В Италии — 2, в Австрии -3, во Франции — 5. Наиболее крупными агентурными группами были группы «Сиси» — 20 человек и «Пакбо» — 34 агента. В группу «Джима» входили 9 человек. В группе «Пьера» были 4 источника информации.

В состав резидентуры входили австрийцы, англичане, венгры, евреи, немцы, швейцарцы, французы и представители других национальностей. Все они были людьми высокообразованными и достаточно обеспеченными, владели двумя-тремя иностранными языками. Их объединяло твердое намерение не допустить германского мирового господства. В те времена политики были более откровенными и вещи назывались своими именами.

Руководство резидентурой требовало от Доры огромного напряжения сил. Он почти ежедневно встречался со своими групповодами, принимал от них донесения, давал различные указания, беспокоился о безопасности организации. Он лично обрабатывал все сообщения источников, составлял информационные донесения, сам шифровал и дешифровал всю переписку с Центром. Его радисты находились в эфире несколько часов подряд. Чем больше они передавали информации в Центр, чем чаще выходили в эфир, тем уязвимее становилась разведывательная организация Радо. В Разведуправлении понимали грозящую опасность, но изменить ничего не могли. Генштабу нужна была оперативная информация о планах немецкого верховного командования и обо всех перебросках германских войск на Восточный фронт.

Дора и его помощники добросовестно делали свое трудное дело. Опасности поджидали их на каждом шагу. Разведка — это разумный риск, помноженный на профессиональное мастерство и везение.

В августе 1942 года Рашель Дюбендорфер привлекла к работе на военную разведку своего знакомого Христиана Шнейдера. Они знали друг друга еще с 1935 года, работали в Международном бюро труда. Но в 1942 году вдруг оказались вместе в одном звене швейцарской резидентуры военной разведки, а после окончания войны стали героями одной из основных легенд резидентуры «Дора». Как оказалось, у Шнейдера (псевдоним Тейлор) был давний и очень хороший знакомый — Рудольф Ресслер. Сын англичанки и немца, он получил прекрасное образование, жил и работал в Берлине, но после прихода к власти нацистов перебрался в Швейцарию. Проживал недалеко от города Люцерна, владел небольшим издательством «Вита-Нова Ферлаг» и книжной лавкой. Но это было только прикрытие. Ресслер активно сотрудничал со швейцарской разведкой. У него даже было удостоверение, которым Генштаб швейцарской армии предписывал всем властям и частным лицам оказывать Ресслеру помощь и всякое содействие в выполнении его миссии.

Руководство Швейцарии опасалось непредсказуемой внешней политики фашистской Германии и хотело знать политические и военные планы Гитлера. Ресслер был для швейцарцев редкой находкой. Во время проживания в Берлине он поддерживал дружеские отношения с некоторыми высокопоставленными чиновниками из германского Министерства иностранных дел и генералами. Он придерживался демократических взглядов. Его знакомые в Берлине тоже были тайными противниками нацизма. Когда Гитлер начал войну против всей Европы, берлинские антифашисты стали через Ресслера информировать швейцарцев, англичан и американцев о планах Гитлера. Они хотели предотвратить крушение Европы и свалить Гитлера, однако этим планам не суждено было свершиться до тех пор, пока Германия не напала на Советский Союз.

В 1941–1942 годах большие политики и простые клерки понимали, что судьба Европы решается на Восточном фронте. России было тяжело, ей нужно было помогать. Так в середине 1942 года образовался тайный канал поступления важной разведывательной информации из Берлина в советский Генштаб. Она шла по агентурной цепочке: источники в Берлине — Ресслер — Шнейдер — Дюбендорфер — Радо — Разведуправление Генштаба в Москве. Главным условием такого тайного сотрудничества была полная анонимность источников информации в Германии. Это требование было выдвинуто Ресслером. Оно жестко соблюдалось всеми. Все эти источники в переписке Центра с Радо упоминались только под условными именами — Вертер (источник в Генштабе германской армии), Ольга (подполковник в штабе связи между верховным командованием вооруженных сил Германии и одной армейской группой), «Анна» (группа источников в германском Министерстве иностранных дел), «Тедди» (офицер при ОКВ) и т. д.

Центр неоднократно требовал от Радо установить имена и фамилии агентов, но получить ясного ответа так и не смог. Поэтому на очередном донесении Доры о невозможности добиться данных об источниках «Люци» начальник европейского отдела ГРУ полковник Большаков написал резолюцию: «Пока прекратите расспросы».

Удивительным в этой истории является то, что после разгрома фашистской Германии, когда все антифашисты, боровшиеся против Гитлера и его сообщников, по праву пользовались заслуженным уважением во всех европейских странах, тайные источники Ресслера не назвали свои имена. Почему?

Причин тому могло быть несколько.

Близким к истине может быть предположение о том, что наиболее важные источники информации «Люци» были арестованы и казнены после неудачного покушения на Гитлера в июле 1944 года. Возможно, берлинские информаторы «Люци» погибли в последние дни войны, когда Берлин и другие крупнейшие административные центры фашистской Германии подвергались массированным авиабомбежкам и артобстрелам. Однако в то, что они могли погибнуть, трудно поверить.

Не исключено, что дипломаты и генералы, передававшие информацию «Люци», были выходцами из самых высоких слоев германской интеллектуальной элиты. Они не страдали звездной болезнью. Более того, они не предполагали, что после поражения Гитлера на территории Германии образуются два враждебных друг другу немецких государства. Вряд ли они боролись с Гитлером за такую национальную перспективу.

Вероятно, существуют и другие причины, из-за которых источники информации «Люци» не раскрыли свои имена. В результате изучения архивных материалов некоторые имена все же удалось раскрыть.

Длительное время считалось, что Люци тоже унес свою тайну в могилу и не назвал ни одной фамилии. Но оказалось, что это не совсем так. Один раз Люци все-таки нарушил собственное правило. И это «нарушение» было зафиксировано в докладах Доры в Центр.

Вот эти документы.

19 марта 1943 года Дора доложил в Центр о том, «что Вертер посетил Люци. В беседе с ним он сказал, что одним из его источников получения важных документов является генерал Томас. Документы от генерала поступают через офицера его отдела».

Вертер был и курьером, и источником информации. Немецкий офицер, о котором идет речь в сообщении Радо, числится в сети резидентуры «Дора» под псевдонимом Тедди.

В этой же радиограмме Радо сообщил в Москву, что «в качестве источника информации по Италии и Африке Вертер назвал майора Кайзера, находящегося при немецком посольстве в Риме». Далее Шандор Радо сообщил руководителям Центра, что «информация, поступающая к нему из Берлина, бывает в пути от одного до двух дней, но не более пяти суток».

Эта радиограмма Доры, как видно из ее содержания, говорит о том, что информацию из Берлина доставляли в Швейцарию курьеры, ибо только они могли быть в пути «от одного до двух дней, но не больше пяти суток».

Данное сообщение Радо разрушает устоявшиеся предположения о наличии у Ресслера двусторонней радиосвязи с Берлином, о тайном использовании дипломатических каналов для передачи информации из командования вермахта в швейцарский городок Люцерн, об использовании служебной радиосети швейцарской федеральной полиции для этих же целей.

22 марта Дора был вынужден направить в Центр донесение, в котором говорилось следующее: «После того как Сиси сообщила мне, что к источникам Вертера относятся, как ей удалось установить, генерал Томас и майор Кайзер, она на следующий день заявила мне, что Люци не разрешал сообщать нам эти сведения и эти фамилии. Сиси сказала, что сожалеет о том, что нарушила эту просьбу Люци. Я постарался доказать Сиси, что наши интересы должны быть для нее важнее, чем слово, данное Тейлору, и что информация, полученная от агента, при указании источников является более ценной».

Достоверность имени генерала Томаса еще раз подтверждается и содержанием письма Шандора Радо в Центр от 1 июня 1943 года. Это уникальный документ. «По данным Люци, — писал Шандор Радо, — источник Тедди является экспертом при ОКВ по вопросам румынской армии и работает в отделе генерала Томаса. В прошлом Тедди был дипломатом в США и работает для американской разведки, а материалы, которые попадают нам, передаются им для швейцарской разведки».

Официальная оценка разведывательной деятельности резидентуры Ш. Радо дана 2-м информационным управлением ГРУ ГШ КА: «Группа Доры располагала широкой сетью и солидными возможностями. Она поставляла обширный материал по следующим вопросам: планы и намерения военно-политического руководства Германии и командования ее вооруженных сил, резервы армии, переброска войск по странам Европы и на Восточный фронт, возможности Германии по производству танков, самолетов, артиллерии, сведения о возможностях развязывания Германией химической войны против Советского Союза.

На основе некоторых материалов Радо были составлены специальные сообщения для высших правительственных и военных органов СССР. К числу таких ценных сведений Доры следует отнести:

— сообщения о стратегическом плане германского командования на лето 1942 года;

— анализ причин задержки немецкого наступления на Восточном фронте;

— ряд сообщений о планах германского командования в отношении ведения химической войны, о новых немецких отравляющих веществах и способах их применения, об опытах использования внутриатомной энергии урана для производства атомных бомб…»

Трудная победа на поле боя приходит к солдату не только благодаря его смелости и умению воевать. Она предопределяется и способностью военной разведки получать точные сведения о планах противника и без задержки сообщать о них в Генштаб.

Уникальность резидентуры «Дора» состояла в том, что добровольные помощники Шандора Радо были честными, порядочными и бесстрашными людьми. Они боролись против германского фашизма, стремившегося к мировому господству. Они работали на советскую военную разведку не за материальное вознаграждение, а во имя спасения человечества. Они занимали в Берне, Вене, Риме, Париже и в Берлине высокие посты. В апреле 1943 года Радо сообщил в Центр о том, что группа генералов, «которая еще в январе хотела устранить Гитлера, теперь исполнена решимости ликвидировать не только Гитлера, но и поддерживающие его круги…»

Реальное покушение на Гитлера произошло через год. Радо сообщил в Москву о подготовке этого акта за 15 месяцев.

Добывание упреждающей информации было главной особенностью деятельности резидентуры Шандора Радо. Резидент Дора предоставил немало ценных сведений военно-технического характера. Помощники Радо добыли информацию о новом немецком танке «Тигр» и сроках его появления на Восточном фронте. Благодаря усилиям Ш. Радо советское командование знало о типах боевых отравляющих веществ, которые производились на германских заводах.

Помощники Радо добывали сведения о состоянии дел в авиационной промышленности Германии. Эти сведения представляли значительный интерес для тех, кто разрабатывал военные операции на германском фронте. Для того чтобы победить противника, нужно точно знать, чем вооружены его войска.

В чем же конкретно состоит вклад резидентуры Шандора Радо в разгром немцев под Сталинградом?

В 1942 году Дора направил в Центр 800 шифрованных радиограмм (около 1100 листов).

С 1 января по 15 июня 1943 года Центр получил от Доры 750 телеграмм.

Таким образом, только за 1942 и начало 1943 года, то есть за период, когда решалась судьба группировки гитлеровских войск под Сталинградом, Ш. Радо направил в Москву 1550 секретных донесений.

Общий объем представленных швейцарской резидентурой донесений только за 1942–1943 годы составляет более 3000 листов. Таков вклад резидентуры «Дора» в разгром немецких войск под Сталинградом.

В донесениях Доры подробно освещалась группировка германских войск на Восточном фронте, давались сведения о переброске войск с Западного на Восточный фронт, указывалась производительность танковых и авиационных заводов Германии и ее союзников. Направлялись в Центр и другие ценные разведывательные сведения. Информация, поступавшая от Ш. Радо, докладывалась И. В. Сталину, Г. К. Жукову и начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому.

В конце 1942 — начале 1943 года резиденты советской военной разведки сообщали в Центр важные сведения, позволявшие корректировать действия войск по разгрому немецкой группировки, окружению и пленению войск 6-й армии фельдмаршала Паулюса.

27 ноября 1942 года Шандор Радо доложил в Центр: «…немецкие войска, занимающие позиции восточнее реки Дон, смешались с остатками войск, отброшенных от Калача и из района южнее Сталинграда, потерявших свое вооружение и технику и ввиду этого ставших небоеспособными…»

10 декабря Радо доложил в Центр о количественном составе немецкой авиации, о строительстве оборонительных позиций немцев на рубеже Сталинград — Калач, а также на рубеже Буденновск — Калач — Клецкая и их характеристиках.

8 января 1943 года источник военной разведки в Лондоне, имевший псевдоним Эдуард, доложил в Центр: «Немцы готовят контрнаступление в районе Дона. С этой целью перебрасываются резервы в район Каменска. Группировка немецких войск намечается вдоль железной дороги Донбасс — Сталинград. Для обеспечения этого наступления немцы будут удерживать Миллерово любой ценой…»

10 января началось наступление советских войск с целью разгрома окруженной немецкой группировки (операция «Кольцо»).

21 января Гитлер еще раз обратился к японскому правительству и предложил японцам вступить в войну против СССР.

31 января войска Донского фронта завершили операцию по разгрому и пленению окруженной немецкой группировки. Командующий 6-й немецкой армией генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс сдался в плен.

В период Сталинградской битвы фашистский блок потерял убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести около 1,5 миллиона солдат и офицеров.

За боевые отличия в ходе Сталинградской битвы 112 наиболее отличившихся воинов были удостоены звания Героя Советского Союза. Были среди них и военные разведчики.

События на центральном участке советско-германского фронта характеризовались чередой кровопролитных боев и операций на образовавшемся в линии фронта Ржевско-Вяземском выступе. В четырех наступательных операциях 1942–1943 годов советские войска, по разным оценкам, потеряли от 1 миллиона 325 тысяч до 1 миллиона 800 тысяч человек. Даже эти официальные потери превышают потери армии в Сталинградской битве. Итогом Ржевской битвы, завершившейся в марте 1943 года, считается важный для СССР стратегический результат — ситуация на центральном участке фронта изменилась коренным образом, линия фронта была отодвинута от Москвы еще на 130–160 километров. Угроза со стороны группы армий «Центр» была окончательно ликвидирована.

Реализация планов операций «Уран» и «Марс» позволила коренным образом изменить ситуацию на советско-германском фронте.

В 1965 году городу Волгограду было присвоено почетное звание «Город-герой».

В марте 2008 года городу Ржеву было присвоено почетное звание «Город воинской славы».

Победы на центральном участке фронта и под Сталинградом были добыты ценой невероятных усилий и огромных потерь…

Часть V

Обреченная «Цитадель»

Для того чтобы разработать план действий войск в районе Курского выступа, Ставка и Генштаб должны были организовать тщательную разведку с целью получения сведений о расположении войск противника, совершаемых перегруппировках бронетанковых, артиллерийских соединений, бомбардировочной и истребительной авиации и, самое важное, получить данные о намерениях командования войск противника[233].

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков

Летом 1943 года гитлеровское командование решило провести новое наступление на Восточном фронте. Целью наступления было перехватить стратегическую инициативу. Планировалось внезапным ударом уничтожить советские войска в районе Курского выступа и бросить танковые дивизии вермахта на Москву. Новая операция получила кодовое наименование «Цитадель» и готовилась в условиях строжайшей секретности.

Для достижения победы немецкое командование планировало привлечь войска групп армий «Центр» и «Юг», более 900 тысяч солдат и офицеров, около 10 тысяч орудий и минометов, до 2700 танков и штурмовых орудий и около 2050 боевых самолетов. Для участия в Курском сражении немцы тайно перебрасывали свои новейшие танки «Тигр» и «Пантера», самоходные штурмовые орудия «Фердинанд» и новые истребители. Противник стремился внезапным применением новой боевой техники подавить волю к сопротивлению советских солдат. Вся эта стальная стена должна была 5 июля 1943 года внезапно обрушить свою огневую мощь на войска Красной армии. Но этого не произошло…

Глава 1

ГРУ и РУ

После «оптимизации», которая была проведена в системе военной разведки в октябре 1942 года, Главное разведывательное управление было выделено из состава Генерального штаба и вновь, как это было в 1934–1940 годах, подчинено наркому обороны, то есть И. В. Сталину. На ГРУ возлагалась ответственность за ведение «агентурной разведки иностранных армий как за границей, так и на временно оккупированной противником территории СССР»[234].

Для упорядочения и улучшения работы войсковой разведки в Генеральном штабе было сформировано самостоятельное управление. На первый взгляд, значимость войсковой разведки поднималась, но это было не так. Дело в том, что этим же приказом Сталина разведывательным отделам штабов фронтов и армий было запрещено вести самостоятельную агентурную работу за линией фронта.

Силы и средства оперативной разведки были переданы органам НКВД. Офицеров разведки, вплоть до капитана, отправили в войска, остальных — в распоряжение Главного разведывательного управления Наркомата обороны.

Ломать — не строить. Ветераны военной разведки, работавшие в ГРУ в те годы, утверждают, что это решение Сталина нанесло разведке серьезный ущерб. Командиры Красной армии различных степеней лишились оперативной информации о противнике, вынуждены были вслепую планировать операции, наносить удары не в том направлении, в котором бы следовало. Без разведки армия ослепла. Такое положение сохранялось около полугода.

По настоятельным просьбам командующих ряда фронтов в апреле 1943 года И. В. Сталин подписал новое распоряжение по реорганизации военной разведки. Наряду с Главным разведывательным управлением было создано Разведуправление Генерального штаба Красной армии. Основные цели нового управления — «руководство войсковой и агентурной разведкой фронтов, регулярная информация о действиях и намерениях врага и проведение дезинформации противника».

Как уже рассказывалось в предыдущей главе, начальником нового управления был назначен генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов. Главным разведывательным управлением с августа 1942 года руководил генерал-лейтенант И. И. Ильичев.

Генерал-лейтенанты Ильичев и Кузнецов управляли двумя структурами военной разведки до конца Великой Отечественной войны.

Согласно директиве Ставки Верховного главнокомандования от 3 апреля 1943 года перед военной разведкой были, в частности, поставлены следующие задачи: постоянно следить за всеми изменениями в группировке войск противника; своевременно определять направления, на которых он проводит скрытное сосредоточение войск и, особенно, танковых частей; добывать сведения о состоянии военной промышленности Германии и ее сателлитов; оценивать производительность танковых, авиационных, артиллерийских и других заводов; не допустить появления на советско-германском фронте новых видов оружия, над созданием которых работали немецкие ученые.

По-прежнему в Ставке Верховного главнокомандования не было четкого представления о внешнеполитическом курсе правительств США и Англии, их реальных планах в отношении СССР и Германии. Обещания Рузвельта и Черчилля относительно открытия второго фронта не реализовывались. В Москве понимали, что союзники затягивают с открытием второго фронта не случайно. За спиной Рузвельта и Черчилля в США и Англии стояли влиятельные силы — промышленники, банкиры и генералы, которые преследовали свои военно-политические цели и хотели бы добиться радикального ослабления всех государств, вовлеченных во Вторую мировую войну, что обеспечило бы превращение США в единственную мировую сверхдержаву.

Военной разведке в 1943 году предстояло добыть сведения, которые могли бы вскрыть тайные замыслы правительств США и Англии в отношении СССР, Германии и послевоенного мироустройства.

Глава 2

Брион

23 февраля 1943 года в советском посольстве в Лондоне проходил дипломатический прием. Он был организован в связи с 25-й годовщиной Красной армии.

Официально прием проводил советский посол Иван Михайлович Майский. В подготовке этого торжественного мероприятия принимали участие военный атташе в Великобритании генерал-майор Иван Андреевич Скляров, а также руководители советских военной и военно-морской миссий.

На прием были приглашены 1250 человек. Не все смогли прибыть на торжество. Но большинство, 900 человек, — руководители основных английских министерств, военные дипломаты и другие важные лица — в назначенное время оказалось в советском посольстве.

Майский лично встретил жену и дочь премьер-министра Великобритании Черчилля, который из-за болезни не смог прибыть на прием.

Вместе с Майским гостей встречал генерал-майор Скляров. Он был торжественно одет, элегантен и своим присутствием подчеркивал значимость советского посла.

Генерал-майор Скляров прибыл в Лондон в июне 1940 года. Будучи советским военным атташе, он установил дружеские отношения с иностранными военными дипломатами, регулярно посещал британское военное ведомство, где его хорошо знали и по мере возможности старались оказывать помощь в его представительской деятельности.

Скляров выполнял не только представительские функции, но и занимался сбором сведений о вооруженных силах фашистской Германии. Поскольку СССР и Англия были союзниками в борьбе против Германии, некоторые британские офицеры передавали Склярову сведения разведывательного характера о немецкой армии.

В советское посольство продолжали прибывать именитые гости. Как всегда точно в указанное время прибыли министр иностранных дел Англии лорд Антони Иден, генерал Далтон, представители Индии, Южной Африки и Австралии, командующий войсками метрополии генерал Педжет, заместители начальников штабов военного и воздушного министерств Великобритании, командующие бомбардировочной, истребительной, береговой авиацией армейского взаимодействия.

Из других высших лиц Великобритании на приеме были влиятельные лорды Крофт и Бивербрук, командующий канадскими войсками Макноут, заместитель командующего американскими войсками в Великобритании генерал Эндрюс, руководитель польского правительства Сикорский и его заместитель Комарницкий.

На прием прибыли все военные атташе иностранных государств, аккредитованные в Великобритании.

Военные атташе подходили к генералу Склярову, поздравляли его с очередной годовщиной Красной армии.

Подошел и представитель польского правительства Комарницкий. Он тоже поздравил Склярова с праздником. Все выглядело чинно, как предписывал дипломатический протокол. Но не больше. Скляров почувствовал, что отношение польских дипломатов к нему стало прохладным. На прием не прибыл начальник польской военной разведки, не было и подполковника Станислава Гано, с которым сотрудники Склярова в течение 1942 года поддерживали тесные рабочие контакты. Через Гано осуществлялся активный обмен разведывательной информацией о фашистской Германии и ее войсках на Восточном фронте.

Главная причина возникшего «похолодания» поляков, работавших в Лондоне, к представителям СССР была очевидной. Она состояла в том, что по мере наращивания успехов войск Красной армии на советско-германском фронте укреплялись отношения СССР с представителями польских сил сопротивления, создававших на территории России свою армию. Поляки, обосновавшиеся в Лондоне и претендовавшие на ведущую роль в делах будущей Польши, стали понимать, что теряют перспективу и могут утратить свое влияние в Варшаве. Они ориентировались на США и Великобританию и поэтому, видимо не без подсказок со стороны умных союзников, стали сокращать свои контакты с советскими представителями. Гано прекратил сотрудничество с советской военной разведкой.

Генерал Скляров, как и подобает в такой ситуации, поблагодарил Комарницкого за поздравления. Поляк, скупо улыбнувшись, быстро отошел в сторону.

Скляров отвечал на многочисленные вопросы военных гостей, среди которых, в чем он не сомневался, было немало военных разведчиков иностранных государств. Все разговоры велись вокруг успехов Красной армии в борьбе против немецких войск. Поражение немцев под Сталинградом всех восхищало. Это было вполне естественно.

Во время приема Скляров встретился с начальником чехословацкой военной разведки полковником Франтишеком Моравцем и попросил его выяснить, какие переброски войск с запада на восток немцы осуществили в феврале 1943 года. Моравец обещал через несколько дней передать полное расписание германской армии, составленное по данным чехословацкой и английской военных разведок. Скляров знал, что полковник Моравец, как и польский разведчик Гано, поддерживает постоянные контакты с британской военной разведкой. Сотрудничеству в области обмена информацией о противнике это не мешало. Наоборот, данные, собранные во Франции, Бельгии, Польше и Чехословакии, проходили в разведслужбах этих стран тщательную проверку и корректировку, что только повышало их достоверность.

Через несколько дней, прошедших после приема, полковник Ф. Моравец выполнил свое обещание и передал Склярову уточненное боевое расписание германской армии. Сведения чехословацкой военной разведки получили в Генштабе высокую оценку.

В любом сражении победы добивается тот полководец, который своевременно разгадал замыслы противника, выявил его силы, места их сосредоточения и перед решающим боем смог нанести сокрушительный превентивный удар.

Донесения разведки, которые ежедневно поступали из ГРУ в Генеральный штаб в марте 1943 года, подвергались систематизации и анализу. Аналитики обратили внимание на то, что германское командование перебрасывает на Восточный фронт свежие силы. Немецкие дивизии покидали места дислокации во Франции, Бельгии и Нидерландах. Из западных районов Германии эшелоны тоже интенсивно направлялись на восток. Об этом сообщали резиденты ГРУ разведчики И. Скляров, А. Сизов, Ш. Радо и другие. Необходимо было установить, где немецкое командование планирует сосредоточить свежие дивизии на советско-германском фронте?

На основе поступавших в ГРУ данных готовились специальные донесения для Генерального штаба. Постепенно вырисовывалась картина, позволявшая сделать вывод о том, что противник начинает сосредоточивать свои силы в районах Орла и Белгорода.

Ставка Верховного главнокомандования после успеха под Сталинградом намечала в летней кампании 1943 года разгромить немецкие группы армий «Центр» и «Юг», освободить Левобережную Украину, Донбасс и восточные районы Белоруссии. Но для того чтобы добиться такого решительного успеха, необходимо было точно знать замыслы германского командования. Перед военной разведкой была поставлена конкретная задача — установить планы противника на лето 1943 года и его замыслы ведения войны на советско-германском фронте.

Добыть документы, которые раскрывали бы планы Гитлера на 1943 год, было практически невозможно. После проведения операции «Красная капелла», когда были арестованы многие советские разведчики и агенты, в германских штабах были резко усилены меры безопасности и конспирации. Разведка ГРУ приступила к сбору сведений о противнике.

28 марта 1943 года генерал-майор Скляров сообщил в Центр, что проверенный источник военной разведки под псевдонимом Долли сообщил о результатах переговоров министра иностранных дел Германии Риббентропа и Муссолини, которые проходили в Риме. Переговоры проводились по указанию Гитлера. В ходе встречи с итальянским министром иностранных дел, сообщал Скляров, Риббентроп потребовал от Муссолини в 1943 году «тотальных военных усилий». Муссолини согласился с требованиями Германии и «обещал увеличить число итальянских рабочих, направляемых на германские военные заводы, до 750 тысяч человек».

Скляров сообщал, что, по данным источника Долли, после поражения под Сталинградом германские дипломаты активизировали дезинформационные мероприятия, направленные на ослабление или раскол антигитлеровской коалиции. «В связи с этим, — докладывал в Центр Скляров, — Риббентроп сказал Муссолини, что еще не настало время проводить мирные переговоры с западными странами, но распространение таких слухов необходимо уже начинать…»

Риббентроп оценил ситуацию следующим образом: «Мирные переговоры с СССР сейчас невозможны, нужно обождать до тех пор, пока русские будут еще больше втянуты в свои наступательные операции и тогда их отношения с союзниками станут более натянутыми. Мы должны подождать до осени, а затем, может быть, после того как Красная армия получит сильный удар, можно будет договориться на Востоке. Концентрация войск на Восточном фронте будет проводиться под лозунгом тотальной мобилизации для достижения победы в войне против большевизма».

Информация Долли имела большое значение. Во-первых, источник сообщал о том, что Германия в 1943 году планирует организовать тотальную мобилизацию всех своих сил для достижения победы на Востоке.

Во-вторых, Долли сообщал, что в Германии, судя по переговорам Риббентропа и Муссолини, ощущается нехватка рабочей силы, для пополнения которой Германия намерена использовать сотни тысяч итальянцев и рабочих из других стран.

И самое главное, что вытекало из сообщения Долли, — Германия планирует летом 1943 года нанести Красной армии «сильный удар», который заставит Советский Союз пойти на мирные переговоры.

В маленьком сообщении источника Долли была еще одна важная информация политического характера, которую агент точно подметил в выступлении Риббентропа и сообщил в Центр. Германия планировала незамедлительно активизировать дипломатические и пропагандистские акции, направленные на ослабление антигитлеровской коалиции. Все акции в этом направлении, к проведению которых должны были подключиться итальянцы и, видимо, другие союзники Гитлера, намеревались проводить под лозунгом «тотальной войны против большевизма».

В 1943 году появление тезиса о «большевистской угрозе» было опасной пропагандистской акцией, точно нацеленной в «ахиллесову пяту» антигитлеровской коалиции.

29 марта в Центр поступило донесение резидента советской военной разведки Шандора Радо из Швейцарии. Он сообщал, что «с середины апреля 1943 года на Восточный фронт начнут поступать первые новые танковые дивизии, которые Гудериан формирует в самой Германии и генерал-губернаторстве. Гудериан намерен начиная с 15 апреля передавать главному командованию вермахта каждые 15 дней по одной новой танковой дивизии».

Далее Радо добавил: «…немецкое главное командование считает, что в связи с оттепелью потребуется еще несколько недель для организации между Орлом и Ростовом тылов и для полного восстановления боевых сил».

Данные, поступавшие от резидентов ГРУ в марте и начале апреля 1943 года, позволяли предположить, что немецкое командование может воспользоваться создавшимся положением между Белгородом и Орлом, где для вермахта складывались благоприятные условия. С севера над выступом в районе Курска нависали войска немецкой группы армий «Центр». Они создавали в этом районе укрепленный орловский плацдарм. С юга у Белгорода этот выступ охватывали войска группы армий «Юг». Противник мог, накопив силы, внезапным ударом срезать Курский выступ под основание и разгромить оборонявшиеся там войска Центрального и Воронежского фронтов.

Курская дуга имела исключительно важное значение и для оборонявшихся советских войск, которые могли наносить удары по тылам и флангам как орловской, так и белгородско-харьковской группировок противника.

3 апреля в Центр поступило еще одно донесение от Шандора Радо. Резидент сообщал: «Намерение Генштаба отложить наступление на Курск было отменено Гитлером и Герингом в связи с тем, что немецкое правительство обязалось по дипломатической линии завоевать обратно все исходные позиции летнего наступления прошлого года…»

Неопределенность обстановки заставила Ставку Верховного главнокомандования 3 апреля направить начальнику военной разведки дополнительные указания, в которых требовалось «постоянно следить за всеми намерениями и группировками противника и своевременно определять направления, на которых он производит сосредоточение войск, а особенно — танковых частей»[235].

В этих же указаниях перед военной разведкой была поставлена задача «вскрыть резервы противника и их расположение, ход перегруппировки и сосредоточения немецких войск» [236].

Указание Ставки ВГК поступило в ГРУ, опережая на несколько дней важное распоряжение, которое Гитлер подписал в Берлине. Это произошло 15 апреля 1943 года. В тот день Гитлер утвердил приказ № 6 — план летнего наступления германских войск на Восточном фронте.

«Я решил, — сказал Гитлер, обращаясь к своим генералам, — как только позволят условия погоды, провести наступление “Цитадель” — первое наступление в этом году. Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на всю весну и лето текущего года.

В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией. На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира!»[237]

Директивы и приказы Гитлера печатались в нескольких экземплярах и доводились до сведения только представителей высшего военного командования. До остальных генералов — только в части, их касающейся.

В 1943 году Гитлер стал еще более осторожным и подозрительным. После разгрома резидентур советской военной разведки в Берлине, Брюсселе и Париже он приказал усилить борьбу против советской разведки в Германии и на территориях всех оккупированных стран, где находились германские войска. Особое внимание было уделено усилению борьбы с советскими разведчиками и партизанами, действовавшими на территориях Украины и Белоруссии.

Гитлер считал, что, разгромив резидентуры советской разведки во Франции, Бельгии и Германии, он тем не менее не может считать свои секреты в полной безопасности. Поэтому приказал вести тотальную и жестокую борьбу против коммунистов, евреев, саботажников и разведчиков противника.

Силы германской военной разведки и контрразведки (абвера) были увеличены, подразделения пеленгации были оснащены новыми более мощными и точными установками. Полномочия специальных подразделений гестапо, занимавшихся проверкой благонадежности немцев и лиц других национальностей, проживавших на территории Германии, были расширены. Гестапо, используя захваченного советского разведчика Анатолия Гуревича, начало радиоигру с ГРУ, стремясь дезинформировать советское военное командование относительно замыслов ведения войны на Восточном фронте.

В берлинской каторжной тюрьме Плетцензее в конце декабря 1942 — начале 1943 года были казнены Ильзе Штебе, Рудольф фон Шелия, Клара Шабель и другие агенты советской разведки. Страх витал над германской столицей, порождая уныние у одних и подталкивая других, честных, немцев к сопротивлению фашистскому режиму. Борьба продолжала ожесточаться. Складывающиеся условия заставляли советских военных разведчиков действовать более профессионально и осторожно. Центр ставил перед своими резидентами новые задачи. Среди них первоочередными были: выявить вероятность вступления Японии в войну против СССР на стороне Германии и установить, что же планируют США и Великобритания предпринять на западе против Германии. Сталин с нетерпением ожидал, когда Рузвельт и Черчилль примут окончательное решение и откроют второй фронт.

В апреле 1943 года в Центр поступило сообщение: «Ценный британский источник из Швеции доложил, что германский Генеральный штаб уверен в том, что союзники в этом году не будут делать попытку высадиться во Франции, Бельгии или Голландии…»

Ситуация с открытием второго фронта в Европе постепенно прояснялась. Перспективы были безрадостными — в 1943 году Советский Союз не мог рассчитывать на высадку экспедиционных сил англо-американцев в Западной Европе. Перспективы открытия второго фронта союзниками отодвигались уже на 1944 год.

В первом квартале 1943 года Ставка Верховного главнокомандования требовала от военной разведки конкретных данных о возможности вступления Японии в войну против СССР.

Резидентура Рихарда Зорге, добывавшая достоверные сведения о планах японского правительства, была разгромлена японской контрразведкой еще в конце 1941 года. В 1943 году ценная информация об отношении Японии к войне поступала из Токио от подполковника К. Сонина, из Великобритании — от генерал-майора И. Склярова и из США — от военного разведчика Л. Сергеева.

Лев Сергеев числился в Центре под псевдонимом Морис.

Разведчик Морис сообщал о том, что японское правительство в 1943 году «будет пытаться сохранить нейтралитет с СССР». По данным Мориса, события на Восточном фронте убедили «японское верховное командование, что Германия уже не в состоянии продолжать эффективное сопротивление в течение продолжительного времени и что союзники не намерены закончить войну на каких-либо условиях, кроме капитуляции немецкого и японского правительств».

Морис прислал в Москву копию телеграммы японского посла, в которой генерал Осима 20 марта 1943 года на этот раз убеждал свое правительство в необходимости продолжения мира с СССР любой ценой. «В случае нашего вступления в войну с Россией и поражения Германии мы будем брошены в руки Англии и США, а особенно самой России», — писал японский посол.

В марте германский министр иностранных дел провел несколько встреч с японским послом в Берлине. Результаты этих закрытых переговоров также стали известны советской военной разведке. Осима внимательно выслушивал Риббентропа, обещал подробно проинформировать японское правительство о планах Германии на лето 1943 года. Он это делал по своим дипломатическим каналам. Один из советских военных разведчиков сообщал в те дни в Центр: «Осима проинформировал свое правительство о встречах с Риббентропом. По его данным, Германия скоро начнет новое контрнаступление на Восточном фронте. По оценке японского посла, Германия не сможет захватить снова всей потерянной территории и никогда не победит Россию».

Сведения о политических установках Риббентропа, одобренных Гитлером и переданных Муссолини и генералу Осиме, сообщения из Стокгольма, Анкары, Лондона и Вашингтона о планах союзников СССР по антигитлеровской коалиции и о сроках открытия второго фронта в Европе в начале 1943 года представляли для Москвы исключительный интерес.

Политический кроссворд накануне летней кампании 1943 года был как никогда сложен и замысловат.

Германия и Советский Союз продолжали войну на фоне тайных международных интриг, в которых принимали участие США, Великобритания, Ватикан, Испания, Турция и Япония. Победить в этой войне должен был тот, кто имел больше сведений о замыслах как противников, так и союзников. Победить должен был сильнейший.

Отсутствие второго фронта развязывало руки Германии, увеличивало ее возможности по ведению активных боевых действий на Восточном фронте, позволяло немецкому верховному командованию перебрасывать войска с запада на восток, оставляя минимально необходимое количество дивизий во Франции, Бельгии, Польше, Австрии и других оккупированных Германией западных государствах.

Предстоящие летом 1943 года битвы должны были иметь решающее значение. По данным советской военной разведки, можно было сделать вывод о том, что Гитлер попытается максимально использовать оставшиеся у Германии и у ее союзников возможности для достижения победы на Восточном фронте.

Данные военной разведки о сосредоточении крупных немецких сил в районе Орла и Белгорода были правильно оценены в Ставке. 8 апреля Жуков по заданию Ставки вылетел в район Курской дуги. Изучив обстановку, он доложил Сталину свои соображения о возможных действиях Красной армии. Жуков докладывал, что необходимо измотать «противника на нашей обороне», выбить «его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добить основную группировку противника». Таков был первоначальный общий замысел предстоящего Курского сражения.

Начальник Генерального штаба Василевский разделял точку зрения Жукова. Сведения, которые Василевский ежедневно получал из Главного разведывательного управления, свидетельствовали о том, что немцы готовятся к серьезному сражению в районе Курской дуги, которое по своим масштабам может быть даже крупнее Сталинградской битвы.

12 апреля в Ставке было проведено совещание, на котором принято предварительное решение о переходе советских войск в районе Курской дуги к преднамеренной обороне. В последующие дни вопрос об организации обороны на Курской дуге многократно обсуждался на совещаниях в Ставке. Сведения, которые поступали от источников военной разведки, позволяли уточнять и совершенствовать план предстоящих боевых действий.

Несмотря на принятые Гитлером меры предосторожности, сведения о предварительных замыслах германского военного командования на Восточном фронте все чаще стали поступать в Москву от зарубежных резидентов ГРУ.

Через день после подписания Гитлером приказа № 6, то есть 16 апреля 1943 года, генерал-майор И. Скляров сообщил из Лондона: «По данным источника Дюбуа[238], можно предполагать, что ОКВ пришел к решению, что при настоящей стратегии не только возможно, но также необходимо начать новое большое наступление на Востоке. Основанием для такого решения ОКВ, с одной стороны, является обоснованное предположение, что вторжение союзников на Западе в этом году вероятно против Сицилии и Южной Италии, Крита или Греции, однако эти действия не должны отвлечь главные силы Германии.

С другой стороны, у ОКВ имеется мнение, что Красная армия оперирует пока еще зимними силами и что ОКВ имеет шанс добиться решительного успеха в этом году. Поэтому летнее немецкое наступление на Востоке должно быть последней попыткой ОКВ получить свободу действий, которую он потерял тем, что большая часть сухопутных войск Германии все еще занята на Востоке».

Далее Скляров, ссылаясь на данные агента Дюбуа, сообщал о том, что «концентрация немецких войск в районе Белгорода и Орла доказывает, что немцы хотят использовать этот сектор для крупного наступления, общее направление которого должно привести примерно в район Воронежа. Это предполагаемое направление наступления привело бы немецкие армии в район Москвы, против ядра сил Красной армии.

По замыслам ОКВ, Кавказский фронт должен отойти на задний план.

Вопрос, имеет ли ОКВ такие силы в своем распоряжении для наступления, чтобы этим наступлением добиться стратегического успеха, будет также освещен…»

На основании имевшихся в его распоряжении агентурных сведений Скляров доложил в Центр полные данные (по состоянию на март 1943 года) о количестве и качестве имевшихся в Германии резервов, а также сообщил о результатах совещания в конце марта 1943 года имперского комитета, ведающего вопросами производства всех видов вооружений.

В работе совещания под председательством Геринга приняли участие представители крупнейших промышленных групп Германии, руководители основных министерств, связанных с производством оружия, боевой техники и боеприпасов.

«На совещании, — сообщал Скляров, — была принята следующая программа по производству основных вооружений на ближайшие шесть месяцев 1943 года:

1. Выдержать производство самолетов на среднем уровне прошлого года;

2. Увеличить производство орудий на 16 %;

3. Сохранить количество бронедивизий на достигнутом уровне и полностью оснастить их боевой техникой;

4. Увеличить производство транспортных средств, особенно паровозов, вагонов и платформ для переброски личного состава и боевой техники…»

Отдельно рассматривался вопрос о производстве новых моделей танков. На этом совещании были приняты и другие важные решения.

Сведения «Бриона» продолжали поступать в Центр бесперебойно. В 1943 году они имели особую ценность, так как своевременно раскрывали замыслы германского военного командования по ведению войны на советско-германском фронте и предупреждали советское командование о том, что в ходе наступления на Курском направлении немцы планируют применить новые модели бронетанковой техники.

Глава 3

Неожиданное решение союзников

В марте 1943 года британский премьер-министр У. Черчилль сообщил И. В. Сталину о том, что назначил генерал-лейтенанта К. Мартеля главой Британской военной миссии в Советском Союзе. Мартель был кавалером ордена Бани 3-й степени, ордена «За боевые заслуги», был награжден крестом «За военные заслуги», занимал высокие посты в английской армии, командовал дивизией до сражения у Дюнкерка, а перед назначением в Москву командовал Королевскими бронетанковыми силами. Черчилль писал Сталину: «Посылая в Советский Союз выдающегося офицера с замечательным послужным списком, я подчеркиваю большую важность, которую придаю тесному сотрудничеству между нашими странами… Предоставляя в ваше распоряжение одного из моих лучших офицеров, прошу оказать ему полное доверие…»[239]

Генерал Мартель действительно был «выдающимся английским офицером», и в Москве ему был оказан соответствующий прием.

После назначения Мартеля на должность главы Британской военной миссии в Москве британский премьер-министр 30 марта сообщил Сталину, что президент США Ф. Рузвельт и он, Черчилль, «с величайшей неохотой пришли к выводу о невозможности обеспечить соответствующую защиту следующего конвоя в Россию, а без такой защиты не имеется ни малейших шансов, что какие-либо из кораблей достигнут вашей страны ввиду известных германских приготовлений для их уничтожения… Поэтому были отданы распоряжения о том, чтобы отложить отправку мартовского конвоя» [240].

Черчилль обещал активизировать поставки «снабжения южным путем». В заключение своего послания британский премьер сообщал Сталину: «Мы имеем основания надеяться, что увеличение будет прогрессировать и цифры на август достигнут 240 тысяч тонн»[241].

Успокаивая Сталина, Черчилль сообщал: «Если это будет достигнуто, то размеры ежемесячных поставок увеличатся за 12 месяцев в восемь раз. Далее Соединенные Штаты существенно увеличат поставки через Владивосток. Это в некоторой степени смягчит как ваше, так и наше чувство досады по поводу перерыва в отправке северных конвоев»[242].

Решение Черчилля и Рузвельта было неожиданным. Оно произвело на Сталина негативное впечатление. Красная армия после значительных потерь боевой техники и расходования огромного количества боеприпасов в ходе разгрома немцев под Сталинградом нуждалась в дополнительных поставках союзников. В то же время послание из Лондона говорило Сталину о том, что стремление Гитлера перерезать путь северным конвоям союзников можно понимать как косвенное доказательство подготовки Гитлера к крупной наступательной операции на советском фронте. Где будет нанесен новый удар вермахта — предстояло установить советской военной разведке.

В тот же день Сталин направил Черчиллю ответное письмо: «Получил Ваше послание от 30 марта с сообщением о том, что нужда заставляет Вас и г. Рузвельта отменить посылку конвоев в СССР до сентября. Я понимаю этот неожиданный акт как катастрофическое сокращение поставок военного сырья и вооружения Советскому Союзу со стороны Великобритании и США, так как путь через Великий океан[243] ограничен тоннажем и малонадежен, а южный путь имеет небольшую пропускную способность, в виду чего оба эти пути не могут компенсировать прекращение подвоза по северному пути. Понятно, что это обстоятельство не может не отразиться на положении советских войск» [244].

12 апреля Сталин сообщал Черчиллю: «Сегодня я принял генерал-лейтенанта Мартеля, который вручил мне Ваше письмо. Конечно, генералу Мартелю будет оказано всяческое содействие для ознакомления с Красной армией и ее боевым опытом»[245].

В эти же дни Сталин получил от начальника ГРУ строго секретное специальное донесение. В нем говорилось о том, что британский премьер-министр Черчилль потребовал от своей военной разведки представить ему «оценку возможных намерений и планов Германии в русской летней кампании 1943 года». Доклад, подготовленный для Черчилля, оказался в распоряжении и сотрудника советской военной разведки. Содержание этого доклада по специальной радиосвязи было передано в Центр. На основе полученных от Бриона сведений в ГРУ срочно было подготовлено специальное донесение для Сталина и начальника Генерального штаба. Так Сталин впервые узнал о том, что же еще читает британский премьер Черчилль.

Этот уникальный документ слишком велик по объему даже для изложения. Однако его пятый пункт, посвященный ситуации, складывавшейся на советско-германском фронте в районе Курской дуги, все-таки заслуживает внимания.

Британские военные аналитики докладывали своему премьер-министру, что в середине марта британской военной разведкой была зафиксирована большая концентрация немецких «бронедивизий к северо-востоку от Курска, возможно, для наступательных действий, и, вероятно, немцы будут концентрировать силы для устранения Курского выступа. Это должно укоротить их линию и возвратить им оборону, которую они удерживали в этом районе прошлой весной…»

Это предположение заслуживало особого внимания. Оно подтверждало сообщения других военных разведчиков.

Сведения, поступавшие от генерал-майора И. Склярова в феврале — апреле 1943 года, несомненно, представляли большую ценность для Генерального штаба, занимавшегося планированием операции советских войск на лето 1943 года.

Данные, поступавшие от советских военных разведчиков из-за рубежа, от разведотделов штабов Центрального и Воронежского фронтов, от радиотехнической разведки ГРУ, а также от командиров партизанских отрядов, разведывательных и разведывательно-диверсионных групп, позволяли установить места сосредоточения основных сил противника, определить, где он может перейти в наступление.

В Генеральном штабе пришли к выводу, что Германия сосредоточивает значительные силы в районе Курской дуги. На Курском выступе протяженностью 550 километров закрепились войска Центрального и Воронежского фронтов. Так, с помощью данных военной разведки начала постепенно создаваться база для второй после Сталинградской битвы победы Красной армии — победы в сражении на Курской дуге.

Своевременные, точные и полные данные, добытые военной разведкой в первом квартале 1943 года, были полностью учтены Ставкой ВГК. Советские войска заблаговременно перешли к обороне, создали многоэшелонированные боевые порядки, сосредоточили необходимые резервы, которые должны были обеспечить переход советских войск в решительное наступление в критический для противника момент сражения.

Военная разведка также добыла сведения о том, что немецкие армии будут вооружены новыми образцами танков, самоходных установок, новыми типами самолетов, имевших более высокие боевые характеристики.

По данным источников резидентуры генерал-майора Ивана Склярова, немцы в случае неудачного исхода сражения под Курском все же готовились в критический момент применить на Восточном фронте химическое оружие. Предостережение разведки базировалось на точных данных о производительности немецких химических заводов, на сведениях о переброске и складировании в отдельных районах, приближенных к Восточному фронту, химических авиационных и артиллерийских боеприпасов. Несмотря на предупреждение Черчилля, прозвучавшее в начале мая 1942 года, о готовности Англии применить против Германии весь арсенал химического оружия, если она использует отравляющие вещества на Восточном фронте, Гитлер в 1943 году все еще тайно готовился к газовой атаке.

Скляров смог так организовать работу резидентуры советской военной разведки, что в его руки стали поступать копии военных сводок, ежедневно направлявшихся английским военным ведомством премьер-министру Черчиллю. В этих обобщенных данных излагалась, прежде всего, оценка ситуации на Восточном фронте.

14 апреля Скляров сообщил в Москву, что англичане «перехватили приказ германским ВВС восточного командования (группировка ВВС, оперировавшая примерно от Смоленска до Курска. — В. Л.), в котором указывается, что передовые подразделения для операции «Citadella» могут начать подготовку к операции».

«На основе этих данных британские аналитики из воздушного министерства пришли к выводу, — сообщал Скляров, — что германский 8-й воздушный корпус включен в эту операцию, и полагают, что указанные передовые части будут выдвинуты из Германии. Эта операция может быть ядром будущего наступления против Курского выступа».

В середине апреля из Швеции поступили сведения, о расположении штабов командующих немецкими армиями, которые будут привлечены к Курскому сражению…

Гитлер планомерно продолжал подготовку сражения под Курском. Он был обеспокоен возможной высадкой союзников в Европе, но полагал, что до 1 июля ничего серьезного на Западном фронте не произойдет. Неизвестно, откуда такие сведения получил Долли, но эти данные он передал советской военной разведке. 17 апреля 1943 года от Склярова в Центр поступило донесение, в котором говорилось о том, что возможное наступление немцев под Курском может начаться не раньше 1 июля. Для Гитлера это был приблизительный срок принятия окончательного решения о дате и часе начала сражения. Как выяснилось уже после окончания войны, Гитлер до 3 июля никому не сообщал о том, когда он примет окончательное решение о начале германского наступления на Курском направлении.

К концу апреля 1943 года советская военная разведка точно установила, что генеральное наступление немцев летом 1943 года будет проведено на Курской дуге. Большая заслуга в этом принадлежит генерал-майору И. Склярову, который своевременно сообщил в Центр о том, что Гитлер 15 апреля подписал приказ о подготовке наступления между Орлом и Белгородом.

Резидентура Склярова добыла сведения о том, что операция германских войск под Курском получила кодовое наименование «Цитадель». Благодаря усилиям военной разведки был установлен возможный срок, когда Гитлер утвердит дату и час начала сражения под Курском, которое должно было решить судьбу всего восточного похода фашистской Германии.

Глава 4

Люци

В 1943 году в Швейцарии продолжала активно действовать резидентура Шандора Радо «Дора». Из Женевы и Лозанны ежедневно поступали в Центр донесения Радо, в которых сообщалось о планах германского командования на Восточном фронте.

18 марта Дора сообщил в Центр о том, что в охотничьем замке Губертусшток состоялось очередное совещание под председательством Геринга, в котором приняли участие представители ОКВ и важнейших промышленных германских концернов.

Геринг сделал доклад об обстановке на Восточном фронте. Дора сообщил, что немецкое командование планирует создать сильную линию обороны, которая получила наименование «Оствал» (Восточный вал). Геринг выразил уверенность, что из-за отсутствия согласованности в действиях СССР и его союзников немецкому командованию удастся благополучно преодолеть критический период и стабилизировать обстановку до середины апреля. После 15 апреля, по оценке Геринга, задача германского командования будет состоять в том, чтобы снова укрепить фронт сильными танковыми, пехотными и авиационными соединениями и нанести удар по Красной армии в районе Курска.

О деятельности резидентуры «Дора» уже рассказывалось в предыдущих главах книги. В 1941–1943 годах источники Шандора Радо передали значительное количество ценных сведений о планах германского командования.

Понимая, что на Восточном фронте в 1943 году должны произойти решающие события, которые могли привести к поражению в войне Германии или СССР, Шандор Радо в марте принял меры, направленные на сокращение срока прохождения получаемой им информации от источников в Берлине к Центру в Москве.

В 1942 году, несмотря на просьбы Радо, главный источник резидентуры «Дора» по Германии и ее вооруженным силам Рудольф Ресслер (псевдоним Люци) отказался раскрывать свои каналы получения сведений из Берлина. Радо понимал, что Ресслер таким образом стремился обезопасить свои источники от любых случайностей. Радо сам был опытным конспиратором и не осуждал Люци.

В 1943 году Дора получал сведения из Берлина по двум каналам. Первый — хорошо отлаженная курьерская связь между Германией и Рудольфом Ресслером, находившимся в Швейцарии. По этому каналу поступали сведения от источников Тедди, Ольга, Анна и Вертер. 19 марта, в частности, Дора сообщал в Центр: «Вертер несколько дней тому назад посетил Люци. В качестве источника получения обещанного плана «Восточного вала» и других таких документов он назвал генерала Томаса, который потребовал за этот план 3000 германских марок…»

Второй канал был радиофицирован. Люци получал сведения из Берлина по закрытому радиотелеграфу, пользуясь возможностями швейцарской разведки. Как эти сведения поступали к Шандору Радо?

Данные, которые были выявлены в начале 2003 года, позволяют представить этот канал связи следующим образом. Люци, получая сведения из Берлина, передавал заполненные бланки радиограмм Тейлору, который был его другом. Тейлор передавал эти сведения Рашель Дюбендорфер (Сиси), которая была групповодом в резидентуре «Дора».

Сиси переписывала содержание радиограмм Люци и передавала рукописный текст Шандору Радо, который составлял радиограммы и отправлял их в Центр.

В 1943 году, когда обстановка на советско-германском фронте накалилась до предела, Радо потребовал от Сиси рассказать ему, в каком виде она получает сообщения от Тейлора.

Рашель Дюбендорфер несколько раз удавалось уйти от прямых ответов на вопросы резидента. Но Радо был неумолим и, в конце концов, добился своего. Сиси сообщила ему, что она получает тексты радиограмм и дома переписывает их от руки, после чего радиограммы возвращает своему другу Шнейдеру, а копии текстов приносит резиденту.

Эта «технология» не устраивала Радо. Он понял, что при переписывании текстов радиограмм Сиси могла допустить искажение — к примеру, неправильно написать номер немецкой дивизии, перебрасываемой фашистами с Западного на Восточный фронт, исказить какие-нибудь географические названия.

Радо принял решение изменить сложившуюся систему получения и обработки сведений. Об этом Дора доложил в Центр 20 марта 1943 года: «Для того чтобы избежать ошибок, я потребовал от Сиси, чтобы она доставляла мне в оригинале получаемую от Люци информацию немедленно после возвращения от Тейлора. После многих недель сопротивления, главным образом со стороны мужа Сиси, я добился, чтобы она передавала мне все срочные телеграммы по Восточному фронту в оригинале, то есть не переписывая их. Этим я добился ускорения отправления вам телеграмм, получаемых из Берлина, в среднем на 24 часа и обычно даже прибывающие к вечеру телеграммы уходят к вам в ту же ночь, в то же время…»

На Восточном фронте назревала новая опасная ситуация. О динамике ее развития в Москве становилось известно из сообщений резидентов военной разведки Бриона, Эдуарда, Мориса, Мольера и Доры.

С марта 1943 года Шандор Радо стал направлять в Центр донесения, в которых сообщал о подготовке летнего наступления немцев на Восточном фронте, о направлении главного удара, который должен быть нанесен в районе Курска.

4 апреля Дора доложил в Центр о том, что для удара в направлении на Курск, возможно, будет использован танковый корпус СС, который в настоящее время получает пополнение. «К группе армий Манштейна относятся помимо двух других (еще не установленных) следующие соединения: в Донбассе и северо-западнее -15-й ак и вновь сформированный ак; в районе Харькова — 41-й ак и танковый корпус СС № 1».

Из данных, поступавших от Склярова, Сизова и Радо, вырисовывался общий замысел операции германского командования. Он сводился к тому, чтобы двумя одновременными встречными ударами в общем направлении на Курск — из района Орла на юг и из района Харькова на север — окружить и уничтожить на Курском выступе советские войска. В дальнейшем — расширить фронт наступления на юго-восток и разгромить силы Красной армии в Донбассе.

В конце марта — начале апреля 1943 года в Берлине состоялось совещание, посвященное проблемам летней кампании на Восточном фронте. Некоторые итоги этого совещания так же стали известны Доре. 22 апреля резидент сообщил в Центр о том, что на совещании «принято решение о мероприятиях, обеспечивающих немецкие наступательные операции в мае и июне в южном секторе советско-германского фронта. Операции эти имеют ограниченные цели — захват Курска и Ворошиловграда с целью доказать советскому главнокомандованию, что боеспособность немецкой армии действительно восстановлена».

Гитлер, как всегда, точную дату начала операции держал в тайне и перенес начало операции «Цитадель» на июль 1943 года.

30 апреля резидент советской военной разведки сообщал из США о том, что были добыты важные сведения о плане проведения немецким командованием в районе Курска операции «Цитадель» с точным указанием количества дивизий противника и направлений главного удара. В первой декаде мая того же года разведчик докладывал в Центр: «Немцы ставят задачей текущего лета не захват новых территорий, а уничтожение Красной армии. Главный удар немцев в летней кампании будет из района Курск — Орел в направлении на Воронеж».

28 мая поступило очередное сообщение от Радо. В нем говорилось, что «план немецкого командования сухопутных войск может провалиться в том случае, если русские, которые уже улучшили свои коммуникации, выступят быстро и значительными силами западнее и юго-западнее Тулы и из района Курска».

Готовя летнее наступление 1943 года, Гитлер делал ставку на новую бронетанковую и авиационную технику, производством которой была занята вся военная промышленность Германии. Однако фактор внезапного появления на Восточном фронте новых мощных танков был нейтрализован усилиями советских военных разведчиков. В мае агентурные источники из Германии сообщили о том, что германская промышленность выпускает новые танки «Тигр», «Пантера», самоходные штурмовые орудия «Фердинанд», которые поступают на вооружение дивизий, направляющихся на Восточный фронт. Были добыты и тактико-технические характеристики новых танков: ширина колеи, мощность двигателя, калибр пушки, боезапас, толщина лобовой брони, а также тактико-технические характеристики всех остальных новых образцов немецкой боевой техники.

Сведения военной разведки о новых танках, которые немцы планировали использовать в районе Курска, были учтены командующими Центральным и Воронежским фронтами. Своевременно на танкоопасных направлениях были сосредоточены специальные подразделения для борьбы против танков. В дни странного затишья, образовавшегося на Курском направлении в мае — июне 1943 года, эти подразделения противотанковой обороны проводили специальные учения, в ходе которых отрабатывали тактику борьбы против танков противника. Точные сведения о слабых элементах новой бронетанковой техники — танков «Тигр» и «Пантера», которые немцы испытывали в Африке в боях против англичан, — Дора получил от надежных источников и своевременно сообщил в Центр.

От Доры же в Москву поступили подробные данные и о новых моделях боевых самолетов: истребителях «Фокке-Вульф-190А», штурмовиках «Хейкель-129», их технических возможностях и боевых характеристиках.

23 мая Дора сообщил в Центр: «Заводы “Штайерверкс” в Штирике в феврале — марте выпустили 85 танков, среди них новые типа “Тигр”. Германская промышленность, включая Австрию и Чехословакию, выпустила 720 танков (месячный план — 900 танков). Немецкая авиационная промышленность выпускает 1600 самолетов в месяц».

К предстоящей операции «Цитадель» немцы готовились основательно. Наращивая группировку сил на Курском направлении, немецкое командование одновременно усиливало и линию обороны своих войск на Восточном фронте. С этой целью создавался так называемый «Восточный вал». Сведения об этой усиленной линии обороны тоже добыл Шандор Радо.

30 марта Радо сообщал в Центр: «Очень важно. План “Восточного вала”:

а) строительная группа “Нора”, создавая “Восточный вал”, возводит оборонительные линии: противотанковую линию и линию сопротивления;

б) противотанковая линия проходит в предполье оборонительной зоны, которая рассчитана на занятие такими крупными соединениями, как пехотная дивизия…»

Далее Радо сообщал в Центр ориентировочную глубину линии, структуру ее укреплений по рубежам, по которым проходила линия обороны.

15 июня Дора уточнил: «Руководство строительством «Восточного вала» получило задание: работы только по Днепру в районах Киев, Канев, Черкассы, Кременчуг, а также в предмостных укреплениях Днепропетровска и Запорожья…»

Пользуясь отсутствием второго фронта в Европе, германское командование перебросило в район южнее Орла и севернее Харькова пять пехотных дивизий из Франции и Германии. Об этих перебросках немецких войск также стало известно резиденту Шандору Радо.

Ранее уже упоминалось, что в 2003 году удалось раскрыть тайну одного из основных источников информации Шандора Радо. Им был немецкий генерал Томас.

Генерал Томас — не вымышленное лицо и не оперативный псевдоним, придуманный резидентом Радо. Существует редкий справочник. Он называется «Генералы фашистской армии». Эта книга была подготовлена и напечатана в ГРУ во время Великой Отечественной войны для командования Красной армии. На 126-й странице этого хорошо иллюстрированного справочника есть упоминание о двух немецких генералах, которые имели одинаковую фамилию — Томас.

Один из этих генералов и был источником информации, которая по тайным каналам Рудольфа Ресслера пересылалась в Женеву и попадала к Шандору Радо.

Вот что сказано об этом человеке: «Генерал пехоты Георг Томас. Родился в 1890 году. В 1928 году произведен в майоры, 1932 году — в подполковники, в 1934 году — в полковники. В 1936 году был назначен начальником штаба управления военной экономики и вооружения военного министерства, затем стал начальником этого управления в главном штабе вооруженных сил Германии». И далее: «1 января 1938 года произведен в чин генерал-майора. 1 января 1940 года — в чин генерал-лейтенанта. 1 августа 1940 года — в чин генерала пехоты».

Второй генерал Томас, указанный в этом справочнике, постоянно находился на Восточном фронте. В Берлине в 1942–1943 годах он не работал.

Других генералов с фамилией Томас в справочнике «Генералы фашистской армии» нет.

Таким образом, впервые можно утверждать, что одним из тайных источников информации Рудольфа Ресслера, о которых он никогда и никому не говорил, являлся генерал пехоты Георг Томас.

В 1944 году после неудачного покушения на Гитлера генерал Г. Томас был обвинен в заговоре против фюрера и расстрелян.

Вторым источником ценных разведывательных сведений был майор Кайзер, сотрудник германского посольства в Риме. Кайзер передавал резидентуре «Дора» сведения по Италии и о действиях немецких войск в Африке.

У Рудольфа Ресслера (Люци) были и другие тайные источники разведывательных сведений.

Глава 5

Была ли у Гитлера атомная бомба?

Техническое превосходство вермахта над всеми армиями европейских государств проявилось в первые же дни Второй мировой войны. Создавали это оружие талантливые немецкие конструкторы[246]. Военно-техническое превосходство обеспечило быстрые военные успехи немецких войск в Европе, которая безропотно ложилась под немецкий сапог, не задумываясь о последствиях.

Ученые, эмигрировавшие из Германии в Англию и США, сообщили, что немецкие конструкторы не только создают образцы новых танков и самолетов, но и ведут изыскания, направленные на создание нового оружия невероятной силы, которое они назвали «урановой бомбой». Эмигранты-физики были правы, так как сами принимали участие в этих научных исследованиях, перед тем как бежать от фашистского режима в Лондон или Вашингтон. Однако разработка нового оружия в Германии в 1941–1943 годах развивалась медленно.

В условиях впечатляющих побед над Францией, Бельгией, Польшей, Чехословакией и другими странами Гитлер решил, что он и без урановой бомбы завоюет весь мир. Немецкая армия была вооружена новейшими боевой техникой и оружием, которые в огромных количествах производились германскими военно-промышленными концернами.

К идее создания урановой (атомной) бомбы германское руководство обратилось вновь только после поражения германских войск под Москвой и Сталинградом, когда стало ясно, что война против Советского Союза не будет похожа на прогулку германских войск по Европе. Именно тогда генералитет Третьего рейха понял, что Германия сможет выиграть войну на Восточном фронте, если немецкие ученые создадут принципиально новое оружие. Потенциальные возможности для этого у Германии были. По оценкам экспертов из британской разведки, перед началом Второй мировой войны Германия на два года опережала англичан в научных исследованиях в области ядерной физики. Английские же ученые в то время значительно опережали американцев.

Инициатором активизации работ по созданию атомной бомбы был министр вооружения и военной промышленности Германии Альберт Шпеер. В июне 1942 года Шпеер и фельдмаршал Фромм провели совещание, на которое пригласили физиков Гейзенберга и Гана. На совещании также присутствовали фельдмаршал Мильх, адмирал Витцель, генерал Лееб — кураторы научно-исследовательских управлений в авиации, на флоте и в сухопутных войсках. Был приглашен и президент Фонда кайзера Вильгельма А. Феглер.

Был заслушан доклад доктора Гейзенберга. Завершая свое выступление, физик сказал: «Учитывая разрушительную силу атомной энергии, создание бомбы может повлечь за собой очень серьезные последствия».

Шпеер спросил Гейзенберга, сможет ли его группа физиков в короткие сроки создать эту атомную бомбу. Гейзенберг ответил, что найдено научное решение проблемы и, хотя чисто теоретически уже ничто не препятствует созданию атомной бомбы, «техническая база для нее может быть создана не ранее чем через два года, и то при условии, что им окажут должную поддержку». Пока же, заявил Гейзенберг, «Проект U» не может быть осуществлен, потому что в распоряжении физиков имеется всего лишь один циклотрон и необходимо построить новые установки[247].

На этом же совещании Гейзенберг сообщил, что, по данным немецкой разведки и оценкам его специалистов, американцы и англичане также ведут практические работы по созданию атомной бомбы.

Несмотря на видимую неопределенность перспективы создания нового оружия, Шпеер одобрил проект строительства нового реактора на территории Института кайзера Вильгельма.

В ходе того же совещания генерал Фромм обещал отозвать из армии несколько сотен физиков, которые в разное время были призваны в армию и отправлены на Восточный фронт.

Шпеер и Фромм сдержали свои обещания. Однако они, как покажут последующие события, не полностью доверяли своим физикам. Фромм отдал распоряжение об отзыве физиков с фронта и направлении их в научно-технические лаборатории Гейзенберга. После доклада Гитлеру об урановом проекте Шпеер записал в своем дневнике: «Коротко доложил фюреру о совещании по поводу расщепления атомов и об оказанном содействии»[248]. Далее нет записи о реакции Гитлера, а это свидетельство того, что ученые в 1942 году не получили активной поддержки военного руководства Третьего рейха.

Свидетельство Шпеера является доказательством того, что Гитлер был в курсе существования атомного проекта Германии. Неясность перспектив создания атомной бомбы, однако, снизила у Гитлера интерес к урановой программе. Военная машина Германии была еще очень сильна. Гитлер не сомневался в том, что выиграет войну на Востоке.

В июне 1942 года Гитлер утвердил указ, который предписывал рейхсмаршалу Герингу возглавить имперский исследовательский совет. На первом же совещании он высказал значительные замечания в адрес физиков. После этого «Проект U» не был включен в число наиболее приоритетных военных программ.

В 1942 году в Разведывательном управлении Красной армии уже имелись сведения об атомном проекте Англии и Германии. Английский атомный проект менее всего беспокоил руководство советской военной разведки. Атомный проект Германии вызвал в Разведуправлении чрезвычайное беспокойство — в распоряжении противника могло оказаться новое сверхмощное оружие, способное полностью изменить расстановку сил на Восточном фронте и даже оказать влияние на исход войны. 10 мая 1942 года Шандор Радо получил из Центра срочную радиограмму. Начальник военной разведки сообщал одному из своих лучших резидентов: «По имеющимся сведениям, профессор Хейсенберг[249] в Лейпциге работает над вопросом использования для военных целей внутриатомной энергии, выделяющейся при цепной реакции урана…»

Директор просил Шандора Радо:

«Установите:

— какими методами осуществляется цепная реакция урана;

— методы разделения изотопов урана и получения больших количеств протоактиния;

— место работы Хейсенберга и имена физиков и химиков, работающих в лаборатории Бора в Копенгагене».

Радо, получив это письмо, поручил Сиси, Пакбо и Пьеру добыть сведения, способные дать ответы на вопросы Центра.

Рашель Дюбендорфер попыталась через Ресслера получить сведения по германскому атомному проекту. Однако Ресслер, успешно решавший любые задачи, на этот раз оказать помощь не смог. Он не знал, что число специалистов, посвященных в тайны германского атомного проекта, было ограничено. Ресслер впервые не смог выполнить задание Дюбендорфер. Не смогли добыть информацию о германском атомном проекте и друзья Пакбо.

Успеха добился Пьер. У него были надежные друзья в научном мире Цюриха, и он смог получить ответы на вопросы, интересовавшие Разведуправление Красной армии. Используя сведения, полученные от Пьера, Радо уже через месяц направил в Москву первый ответ.

В радиограмме Радо сообщалось: «Через Пьера от одного физика Цюрихского университета удалось установить, что бомбардировка урана изотопа-235 нейтронами дает взрыв ядра этого атома, причем развиваются от 3 до 4 единиц энергии. Они попадают на новые ядра изотопа-235, и происходят новые взрывы. Эти последовательные взрывы называются цепной реакцией урана, которая в течение одной-двух секунд может дать много энергии, которая способна разрушить целый город или область. Нам известно, что для получения практических результатов нужно работать только над изотопом урана-235».

Шандор Радо и его помощник Пьер — именно на него легла основная ответственность по добыванию сведений об атомных секретах Германии — продолжали поиск дополнительных сведений по этой проблеме. Пьер использовал для этого свои знакомства среди швейцарских физиков, которые поддерживали связи с немецкими коллегами.

В начале июля Дора отправил в Москву еще одно донесение по «атомной проблеме». В нем, в частности, сообщалось: «Лейпцигский физик Хейсенберг больше не проводит опытов с бомбардировкой атома урана, так как немцы ему не доверяют, они отстранили его от самостоятельных исследований. Они передали их физику Тихтсу. Упорно работают над расщеплением атома урана профессор Жолио и его жена в Париже, а также профессор Гельбау в Цюрихе. По мнению последнего, маловероятно, что этот опыт в ближайшее время будет удачен…»

Профессор Гельбау хорошо знал многих германских физиков. Швейцария во Второй мировой войне участия не принимала, и Гельбау поддерживал контакты с профессорами Гезенбергом, Вейцзеккером и другими ведущими представителями германской школы атомной физики. Видимо, ему были известны некоторые их планы, достижения и просчеты, поэтому его информация о положении дел в германском атомном проекте заслуживала внимания. Как показали дальнейшие события, Гельбау оказался прав.

В 1943 году реализация германского атомного проекта стала замедляться. Подготовка к решающему сражению под Курском поглощала практически все материальные и финансовые ресурсы Германии.

Более того, английская разведка, которая с помощью своего агента Гриффина внимательно следила за работами немецких специалистов над созданием новой бомбы, нанесла по германскому атомному проекту серьезный удар. Группа британских спецназовцев совместно с бойцами норвежского Сопротивления 25 февраля 1943 года вывела из строя единственный завод по производству тяжелой воды в Верморке, Норвегия.

Урановый проект Германии к концу 1943 года оказался без тяжелой воды и без урана. Судьба немецкой атомной бомбы была практически предрешена. Когда же Гитлер потребовал создания атомной бомбы, время было безвозвратно потеряно. После поражения под Курском Гитлер все еще надеялся, что германские физики смогут создать атомную бомбу. Провал германской атомной программы Альберт Шпеер после войны объяснил «догматизмом и невежеством Гитлера».

Немцы пытались использовать наработанные ими методы обогащения урана для увеличения мощности различных взрывчатых веществ. Об этом также стало известно Шандору Радо, который направил в Центр еще одно сообщение: «…немцы проводят в Париже опыты с циклотроном. Они пытаются добиться от искусственно радиоактивированных веществ энергии, которая будет меньше, чем энергия, возникающая при расщеплении атомов урана, но достаточно интенсивна для повышения действия взрывчатых веществ».

В одной из радиограмм в Центр Шандор Радо сообщил о том, что немцы предложили французскому физику Жолио-Кюри принять участие в германском атомном проекте, но ученый не принял это предложение. Он считал, что создание атомной бомбы является величайшей ошибкой.

В 1943 году в Главном разведывательном управлении могли уже сделать вывод о том, что в ближайшее время у Гитлера атомной бомбы не будет.

Глава 6

Дипломатические интриги

Как и накануне Сталинградской битвы, в первой половине 1943 года военная разведка должна была решить несколько сложных задач, связанных с определением прочности коалиции, возглавляемой Германией. Необходимо было точно установить, не начнет ли Япония военные действия против СССР на Дальнем Востоке, определить степень участия в предстоящих летних сражениях союзников Германии — Италии, Румынии, Венгрии, Финляндии, Болгарии и других государств.

Первые сведения об изменениях в отношениях между Германией и ее союзниками (то есть о прочности противостоявшего Советскому Союзу военно-политического блока) стали поступать в Центр уже в начале 1943 года. 30 января резидент советской военной разведки в США докладывал: «Японский посол в Берлине сообщил в Токио, что Германия использует все последние резервы и положение ее очень серьезно. Германия не имеет в Европе союзника, на которого она могла бы полностью положиться».

Далее японский посол генерал Осима рекомендовал правительству Японии воздержаться от «объявления России войны, тем более что война некоторое время продолжается не в пользу нас. Это может повернуть наши народы друг против друга».

В феврале военная разведка добыла сведения о секретном совещании в Хельсинки по вопросу «О военном положении Финляндии». В совещании сейма принимало участие все военное руководство страны. В ходе совещания была дана следующая оценка: «…военное положение Финляндии, принимая во внимание немецкое поражение, таково, что Финляндия должна в настоящее время прекратить войну с СССР… Финляндия должна заключить мир или перемирие с Россией, пока она (Финляндия) сохраняет дружбу с США».

После поражения гитлеровских войск под Сталинградом между Вашингтоном и Лондоном также начались активные секретные переговоры. Развитие обстановки на Восточном фронте, которое начало складываться в пользу СССР, беспокоило и Рузвельта, и Черчилля. Представители правящих и финансово-промышленных кругов США и Англии начали проводить первые тайные консультации с представителями немецких финансово-промышленных кругов о предотвращении доминирующего влияния СССР в Европе после войны, а также о политическом будущем Германии.

Резидент советской военной разведки в Нью-Йорке полковник П. Мелкишев (псевдоним Мольер) 13 февраля докладывал в Центр: «Америка и Англия намерены вступить на Балканы прежде, чем Красная армия дойдет до Румынии, и прежде, чем партизанское движение будет доминирующим сектором сопротивления Германии на Балканах». И далее: «Антисоветские настроения в Госдепартаменте и военном ведомстве США становятся все сильнее. Там открыто говорят о необходимости предотвратить занятие Красной армией Прибалтики, разгром Финляндии и вступление на Балканы».

Приблизительно через месяц, точнее 5 марта 1943 года, Мольер сообщал в Москву: «Основной курс США направлен на создание системы капиталистических реакционных правительств в Европе в качестве барьера против СССР и на создание большой армии для “поддержки” американских усилий мира в противовес усилиям СССР».

Военная разведка добывала сведения не только об отношении правительств США и Англии к обстановке в Европе и на советско-германском фронте, но и имела возможность отслеживать усилия Германии, направленные на укрепление блока фашистских государств. В частности, в 1943 году поступила информация о том, что Гитлер пытается принудить болгарского царя Бориса направить войска на Восточный фронт. Болгары не хотели воевать против русских, и это вызвало гнев Гитлера. Он приказал расправиться с болгарским царем.

Борис III взошел на престол в 1918 году. При его поддержке в 1923 году было сформировано профашистски настроенное правительство А. Цанкова. Прогерманская внешняя политика Бориса III привела к присоединению Болгарии 1 марта 1941 года к пакту трех держав — Германии, Италии и Японии, а также к вступлению во Вторую мировую войну на стороне гитлеровской коалиции.

В соответствии с требованиями этого пакта уже 2 марта немецкие войска были введены в Болгарию, территория которой была в ходе войны использована немцами для нападения на Грецию и Югославию. После завершения оккупации этих стран болгарские войска заменили в Македонии, Сербском Поморавье и Западной Фракии немецкие соединения и части, высвободив их для действий на Восточном фронте. Активные действия болгарского движения Сопротивления помешали Борису III открыто объявить войну Советскому Союзу.

После разгрома немцев под Сталинградом царь Борис, стремясь предотвратить падение монархического режима в Болгарии, попытался весной 1943 года найти возможности для установления контактов с представителями США и Великобритании в целях обсуждения вопроса о возможной оккупации страны англо-американскими войсками. О попытках Бориса стало известно германской разведке.

Гитлер пригласил Бориса в Берлин для «консультаций». В августе 1943 года Борис III прибыл в ставку Гитлера, который хотел добиться также расширения участия болгарских войск в боевых действиях на Балканах. Однако неожиданно для Гитлера болгарский царь категорически отказался направить войска в Албанию. Гитлер был крайне недоволен.

«Консультации» болгарского царя с Гитлером проходили в разгар Курского сражения и завершились 18 августа. После длительных и неприятных бесед с Гитлером Борис III вылетел в Софию. Из самолета, на котором царь прибыл в свою столицу, он был вынесен в бессознательном состоянии и доставлен во дворец. Несмотря на усилия врачей, царь умер, не приходя в сознание, 25 августа 1943 года. При таких же обстоятельствах умерли его камердинер и личный адъютант, сопровождавшие болгарского царя во время его визита в Германию.

В официальном заявлении болгарских властей, сделанном премьер-министром Болгарии Филовым, было объявлено, что царь умер 28 августа. Со слов проводившего вскрытие профессора Москова, «царь страдал артериосклерозом и умер от эмболии». Большинство болгар было убеждено в том, что правительство скрыло истинную причину смерти царя Бориса III.

2 сентября в Чамкории собрались германские и болгарские представители для обсуждения дальнейшего политического устройства Болгарии. Политическое завещание царя не было обнаружено. Видимо, оно было неприемлемом для Германии и уничтожено.

1 сентября резидент советской военной разведки в Софии (псевдоним Кай) сообщил начальнику ГРУ:

«1. Царь вернулся от Гитлера 18 августа и был вынесен из самолета на носилках. Народ верит, что царь был убит немцами.

Заявление Филова, что царь перед смертью был в Чамкории, рассчитано на убеждение народа, что царь не отравлен немцами. С этой же целью всем областным управлениям разослано предписание — широко ознакомить население, что последние дни перед болезнью царь был в обществе Кирилла и других приближенных.

2. В Чамкории сейчас находятся Риббентроп и Геринг, которые прибыли с заданием Гитлера по организации управления страной. Под их давлением 3 сентября созывается парламент с целью внесения изменений в конституцию по вопросу регентства. Предполагается, что в состав регентского собрания войдут князь Кирилл, Филов и Мушанов.

3. Все мероприятия правительства проводятся под руководством Бекерле через Грабовского.

4. Служащий царя Груф, который сообщил о возвращении царя от Гитлера, сомневается, что царь не оставил регентов. Он считает, что, очевидно, это завещание (слово искажено) немцами и поэтому скрывается…»

5 сентября Кай докладывал в Центр: «Гитлер потребовал от него (Бориса) оккупации болгарскими войсками Албании, оставленной итальянцами, но царь отказался и был каким-то образом или отравлен, или смертельно ранен, камердинер царя и один из сопровождавших его к Гитлеру адъютантов исчезли. Передают, что они умерли с теми же симптомами, что и царь, и бесшумно похоронены»[250].

Тайные дипломатические интриги активизировали в 1943 году правительства США, Англии, Италии, Болгарии, Турции и Финляндии. В ходе контактов начали обсуждаться возможные перспективы обустройства Европы после окончания Второй мировой войны. К таким переговорам представителей СССР не привлекали. Сведения о переговорах добывала советская разведка.

Глава 7

Провал

Разгром немецких войск под Сталинградом убедил Гитлера в том, что еще не все советские разведывательные организации уничтожены. В 1943 году Министерству имперской безопасности Германии была поставлена задача — в кратчайший срок выявить и уничтожить последние русские разведгруппы, действовавшие, как считал Гитлер, в Германии, на территориях оккупированных стран и даже в нейтральной Швейцарии. Над резидентурой Шандора Радо нависла угроза. Радо предполагал, что его деятельностью могут заинтересоваться германские специальные службы. Поэтому он принимал меры предосторожности: увеличивал количество радистов, менял места и время их работы в эфире, исключал лишние контакты среди членов его тайной организации, сохранял в строгом секрете имена своих агентов, тщательно маскировал все материалы, которые так или иначе могли бы выдать его связи с советской разведкой. Он не знал, что за деятельностью его резидентуры и его радистов в Берлине уже следят. В Министерстве имперской безопасности швейцарские радисты были названы «красной тройкой», и разрабатывался план по их выявлению и аресту. Этот план курировал бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг.

По приглашению Шелленберга в августе 1943 года Берлин посетил комиссар полиции Швейцарии Маурер, которому было предложено ознакомиться с досье на три радиостанции, действовавшие с территории Швейцарии. Все, что узнал и прочитал Маурер, было убедительно.

Шелленберг был категоричен. Он сказал Мауреру, что дальнейшая деятельность этих радистов ставит под угрозу германо-швейцарские отношения. В заявлении Шелленберга чувствовалась угроза независимости Швейцарии. За эту независимость надо было платить, а нейтралитет доказать конкретными действиями.

Политическая полиция Швейцарии начала действовать. Вести поиск «красной тройки» было поручено радиоотряду, которым командовал лейтенант Трейер. Пеленгаторы 9 сентября выехали на улицы Женевы.

Подчиненные лейтенанта Трейера, двигаясь по улицам швейцарской столицы, последовательно отключали подачу электроэнергии в городские кварталы. Затем лишали источника электроэнергии отдельные дома. Так они установили, что один из неизвестных радистов работает на вилле, расположенной на шоссе Флорисан. В этом доме жили владелец радиомагазина Эдуард Хамель и его жена Ольга.

К 25 сентября стало известно и место, где располагалась радиостанция Розы.

За домом четы Хамель и квартирой М. Болли было установлено скрытное наружное наблюдение. Несмотря на принятые полицией чрезвычайные меры предосторожности, М. Болли заметила появление подозрительных личностей около ее дома и сообщила об этом Шандору Радо. Резидент приказал ей прекратить сеансы связи и поручил Эдуарду Хамелю вывезти с квартиры Болли ее радиостанцию. 10 октября Дора сообщил о замеченных тревожных сигналах в Центр.

Далее события развивались стремительно. В очередной сеанс связи с Центром, который был назначен на 00 часов 14 октября, Ольга Хамель вышла в эфир. В 01 час 30 минут 14 октября полицейские, взломав двери, ворвались в дом Хамелей и застали радистов врасплох. Были захвачены только что работавшая радиостанция, отправленные и полученные радиограммы, страницы шифровальной книги. В захвате первых радистов «красной тройки» принимали участие 70 полицейских, большое количество служебных собак. Операцией руководил начальник полиции Женевы. Ему помогали командир штаба жандармерии и начальник политической службы полиции. Второй отряд полицейских произвел обыск в радиомагазине Хамелей, где была обнаружена еще одна радиостанция.

На рассвете полицейские ворвались и в квартиру М. Болли, но ее дома не оказалось. Полиция нашла Маргарет в квартире ее любовника Ганса Петерса, который оказался тайным агентом гестапо.

В конце ноября швейцарской полицией был арестован и третий радист Александр Фут (Джим). Последний канал радиосвязи резидентуры «Дора» с Центром был уничтожен.

Через некоторое время были арестованы Р. Дюбендорфер, ее муж Пауль и некоторые другие члены группы, в том числе и Рудольф Ресслер.

Война в эфире, которую вели резидентура «Дора» и имперская служба безопасности Германии, была завершена победой Шелленберга.

Дальнейшая судьба самоотверженных помощников Ш. Радо складывалась не по правилам военного времени, а по принципам большой политики. Начальник службы федеральной безопасности Швейцарии полковник Роже Массон смог проинформировать Шелленберга о том, что его правительство выполнило свои обязательства и обезвредило группу иностранных разведчиков, работавших на территории федерации. В Берне, возможно, уже понимали, что финал Второй мировой войны близок, и не хотели осложнять свои отношения с будущими победителями — СССР, Англией и США. Какой из этих трех стран принадлежали арестованные разведчики, в Швейцарии в 1943 году еще не знали. Поэтому все задержанные были выпущены на свободу под залог до суда с единственным условием — не покидать страну. Но и это требование было простой формальностью.

Нейтральная Швейцария в годы Второй мировой войны была действительно нейтральной.

Шандору Радо удалось скрыться.

Суд над захваченными советскими разведчиками все же состоялся. Он прошел уже после войны и до сих пор не совсем понятно, было ли это свидетельством желания швейцарских властей соблюсти букву демократической законности или это был акт солидарности Берна с Вашингтоном и Лондоном, которые уже начинали холодную войну против СССР.

22 октября 1945 года военный суд в Берне рассмотрел дело по обвинению в незаконной разведывательной деятельности против Германии в пользу Объединенных наций группы разведчиков, которой руководил Шандор Радо. Р. Дюбендорфер была приговорена к двум годам лишения свободы и штрафу в 5000 франков. Ее муж Пауль Бетчер получил тоже два года тюремного заключения. Х. Шнейдер был приговорен к одному месяцу тюрьмы, а самый главный источник информации этой резидентуры — Рудольф Ресслер швейцарским судом был оправдан.

В октябре 1947 года в Женеве состоялся второй суд. Шандор Радо был заочно приговорен к одному году тюремного заключения. Ему также было запрещено посещать Швейцарию в течение десяти лет. Вместе с ним были осуждены радисты А. Фут, супруги Эдуард и Ольга Хамель, а также и бывшая радистка М. Болли.

Глава 8

«Русские знали очень много…»

В 1943 году в Наркомате обороны СССР существовало два органа военной разведки. Главное разведывательное управление, подчиненное наркому обороны, то есть И. В. Сталину, занималось организацией зарубежной разведки. Оперативным руководством действиями войсковой разведки занималось Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии.

Сотрудники ГРУ и РУ ГШ Красной армии активно работали на главном направлении — обеспечивали Ставку Верховного главнокомандования, Генеральный штаб и командующих фронтами необходимыми сведениями о противнике.

В первой половине 1943 года офицеры Разведуправления Красной армии и разведотделов штабов Центрального, Воронежского, Западного и Юго-Западного фронтов занимались подготовкой проведения летне-осенней кампании. Это требовало от них значительного улучшения качества и увеличения количества добываемых сведений о противнике.

Перестройка работы оперативной разведки происходила в сложной обстановке. Постоянно ощущался некомплект подготовленных кадровых офицеров военной разведки.

Для повышения оперативности управления силами разведки вся агентурная сеть, действовавшая в немецком тылу, в состав которой входили 253 агентурно-разведывательные и диверсионные группы, была разделена на две самостоятельные части.

140 групп, дислоцированных к востоку от рубежа Рига, Двинск, Борисов, Бобруйск и далее на юг по реке Днепр, были переданы под управление разведотделам штабов Центрального и Воронежского фронтов. Этим же разведотделам были переданы 50 групп разведчиков, которые проходили специальную подготовку.

113 групп, находившихся к западу от этой линии, были подчинены непосредственно Разведуправлению Генерального штаба Красной армии.

С апреля 1943 года РУ ГШ проводило активную работу по засылке в тыл немцев специальных разведывательных групп (оперативно-разведывательных центров), укомплектованных средствами радиосвязи.

Партизанские отряды, действовавшие в глубоком тылу противника, также были закреплены за штабами фронтов, что резко повысило их оперативное использование. Новые разведцентры создавались на базе партизанских отрядов «Норд» (район Остер, командир И. Смирнов), «Черный» (озеро Червонное, командир И. Банов), «Дима» (район Минска, командир Д. Кеймах).

С начала апреля 1943 года от разведотделов штабов Центрального, Воронежского и примыкавших к ним фронтов стали поступать сведения о том, что немцы производят замену войск в районе Курского выступа.

Воздушной разведкой советских фронтов было установлено, что в глубине обороны противника в ночное время производятся активные передвижения войск. Районы Покровское, Тросна, Орел в полосе Центрального фронта, а также Богодухов, Харьков, Белгород в полосе Воронежского фронта прикрываются усиленным зенитным артиллерийским огнем и истребительной авиацией.

Активизировалась заброска в тыл противника специальных разведывательных групп для захвата пленных. Немцы, попавшие в плен, на допросах сообщали, что передний край обороны противника пополняется свежими войсками из Франции, Нидерландов и новыми соединениями, прибывшими из центральных районов Германии. Партизанские отряды, действовавшие в тылу противника, сообщали об интенсивном движении по железной дороге в сторону Орла эшелонов с войсками, танками, орудиями, боеприпасами, горючим и смазочными материалами.

Все эти разведывательные данные обобщались и свидетельствовали о том, что немецкое командование активно готовится к проведению важных военных операций в районе Курской дуги.

Перед разведотделами штабов Центрального и Воронежского фронтов были также поставлены задачи, в соответствии с которыми необходимо было вскрыть группировку войск противника перед этими фронтами, обратив особое внимание на разведку районов Покровское, Тросна, Орел в полосе Центрального фронта и Богодухов, Харьков, Белгород в полосе Воронежского фронта. Перед войсковой разведкой также были поставлены задачи: уточнить районы сосредоточения оперативных резервов противника, определить районы сосредоточения танков и механизированных соединений, установить в войсках противника наличие новых образцов бронетанковой техники, ее количество и места скопления.

К выполнению этих ответственных задач были привлечены все силы и средства войсковой разведки. Активно использовались уникальные возможности партизанских отрядов по разведке противника. Только за период с апреля по июль 1943 года на переднем крае обороны войск Центрального и Воронежского фронтов кроме войсковых командирских и артиллерийских наблюдательных пунктов было создано более 2700 разведывательных наблюдательных пунктов и постов.

За этот же период было проведено 105 операций разведки войск противника боем, более 2600 ночных поисков и организовано 1500 засад, в результате которых были захвачены 187 пленных немецких солдат и офицеров. Во время допросов этих пленных были уточнены расположение войск противника в главной полосе обороны, численность и боевой состав их частей, получены сведения о наличии в войсках новых типов танков и штурмовых орудий.

Со второй половины апреля до начала июля 1943 года, то есть практически до перехода немцев в наступление, разведывательные отделы штабов всех фронтов активно и непрерывно вели разведку противника.

В этот период отличились многие военные разведчики. Так, подвижная разведывательная группа под командованием старшего лейтенанта Семена Павловича Бухтоярова в течение 54 суток действовала в тылу противника в районе Злочев — северная окраина Харькова — Белгород. Разведчики прошли по тылам противника более 500 километров, захватили 31 пленного, вскрыли расположение 7 аэродромов, 13 полевых складов с боеприпасами, 8 складов с горючим и смазочными материалами, 9 развернутых полевых госпиталей противника. Группа Бухтоярова передала в разведотдел штаба фронта более 70 радиограмм со сведениями о дислокации войск противника. Она сообщила о появлении в полосе обороны новых моделей танков противника и штурмовых орудий, а также данные о возможном начале наступления немцев в период с 3 по 7 июля. Эти сведения разведчики Бухтоярова получили от пленного немецкого офицера из штаба 48-го танкового корпуса противника.

Не менее успешно действовали разведчики под командованием капитана Ивана Сергеевича Бурлакова, который возглавлял разведывательную группу «Грозный». В состав этой группы входили четыре разведчика, которые были переброшены в тыл противника в июне 1943 года, в район Полтавы. Группа действовала в тылу противника 49 суток, передала командованию 68 радиограмм, в которых сообщалось о группировке войск противника в глубине его расположения.

Разведотделами фронтов были вскрыты места расположения штабов немецких дивизий, корпусов, армий, групп армий и штабов ВВС, аэродромов противника, за которыми было установлено непрерывное наблюдение. Для получения полных и достоверных данных в тыл противника на глубину до 500 километров было переброшено более 80 специальных разведывательных групп.

В результате активных действий всех видов войсковой разведки Центрального, Воронежского и других фронтов к 1 июля 1943 года было установлено следующее:

1. В полосе Центрального фронта — противник сосредоточил до шести-семи пехотных дивизий и до шести танковых дивизий, которые были усилены отдельными танковыми батальонами, отдельными батальонами штурмовых орудий и другими частями.

Общее количество танков и штурмовых орудий, по данным военных разведчиков, в районе обороны Центрального фронта составляло 1000–1200 боевых машин.

2. В полосе обороны Воронежского фронта — противник сосредоточил войска 2-го танкового корпуса СС, 3-го и 48-го танковых корпусов, 11-го и 52-го армейских корпусов, в состав которых входило до шести-семи пехотных дивизий и до девяти-десяти танковых дивизий. Среди этих групп были выявлены танковые дивизии СС «Адольф Гитлер», «Мертвая голова», «Великая Германия» и другие самые боеготовные элитные части вермахта.

Военные разведчики смогли выяснить, что в полосе обороны фронта немцы сосредоточили 1400–1600 танков.

Благодаря настойчивым усилиям военных разведчиков было также установлено, что в районе города Сумы дислоцированы 95-я, а в районе Ахтырки — 198-я пехотные дивизии, которые также могли быть включены в состав ударной группировки войск противника. Силами разведотделов штабов Центрального и Воронежского фронтов было выявлено, что в течение мая — июня 1943 года германское командование перебросило в район Харькова около 5000 вагонов с личным составом, 1300 платформ с танками и штурмовыми орудиями, 1200 платформ с полевыми орудиями, минометами и другой боевой техникой. Разведчики добыли сведения о том, что в район предстоящего сражения фашисты доставили 7800 цистерн с горючим, 10 300 вагонов с боеприпасами, 630 вагонов с новыми моторами для боевых самолетов, танков и автомашин, 8750 вагонов с неопознанными грузами, как предполагали партизаны — продовольственными запасами для действующей армии.

Разведчики, действовавшие в тылу противника, выявили районы расположения венгерского корпуса, 201-й и 411-й полицейских дивизий, 708-й охранной дивизии, районы сосредоточения танковых войск на участке Тростянец, Харьков. Специальные группы военной разведки определили расположение крупных баз снабжения ГСМ в районах населенных пунктов Ахтырка и Маяковский, а также зафиксировали прибытие новых артиллерийских частей в район Злочева. По данным партизан, в поселке Казачья Лопань находились склады боеприпасов и другие военные объекты противника.

Захваченные в тылу противника и доставленные в разведотдел штаба фронта пленные немецкие солдаты и офицеры показывали во время допросов, что в районах расположения их частей и соединений находятся отдельные танковые батальоны и отдельные батальоны новых штурмовых орудий «Фердинанд». Практически все пленные в ходе допросов сообщали важную информацию — в войсках начата подготовка к большому наступлению. Пленные немцы, захваченные разведчиками во второй половине июня 1943 года, говорили, что офицеры ежедневно проводят беседы с солдатами, убеждая их в том, что «победа близка».

Эти и другие сведения о немецких войсках добывали военные разведчики майор П. П. Шматько, который командовал разведывательной группой «Тихий», и полковник И. К. Смирнов, командовавший оперативно-разведывательным центром «Норд». В подчинении И. К. Смирнова были около 160 человек. Ему удалось внедрить своих агентов на некоторые важные немецкие военные объекты.

Важные сведения о противнике своевременно добывали разведывательные группы под командованием А. И. Афанасьева, К. А. Островского, Г. А. Свичкаря и других. Многие военные разведчики погибли, выполняя задания командования.

В апреле — июле 1943 года войсковой разведкой были своевременно вскрыты районы сосредоточения ударных группировок войск противника, их численность и боевой состав, вооружение, наличие новых типов танков «Тигр» и «Пантера», штурмовых орудий «Фердинанд», самолетов и другой боевой техники. Военные разведчики Центрального и Воронежского фронтов в целом правильно определили участки, на которых противник планировал начать наступательные действия. По данным войсковых разведчиков, немцы должны были начать наступление в 3 часа утра 5 июля. Эти данные были получены от захваченных в плен немецких солдат. В ночь на 5 июля 1943 года разведчики Центрального фронта захватили в плен солдата 6-й пехотной дивизии, который сообщил, что наступление начнется на рассвете. Эти сведения подтвердил перебежчик из 167-й пехотной дивизии, перешедший линию фронта на участке 7-й кавалерийской армии Воронежского фронта.

В целом, войсковая разведка смогла вскрыть расположение и нумерацию частей и соединений противника, сосредоточенных на южных, центральных и северных участках Курской дуги, выявила места расположения командных пунктов противника, его огневых средств, характер оборонительных сооружений и заграждений. Несмотря на то, что войсковая разведка велась сравнительно на небольшую глубину, она сыграла важную роль в обеспечении боевых действий наших войск в этом сражении.

Сведения, добытые офицерами войсковой разведки, дополняли данные, поступавшие из зарубежных резидентур ГРУ. Весь этот поток информации о районах сосредоточения основных сил противника, о сроках перехода немцев в наступление и другие данные способствовали организации целенаправленной подготовки наших войск к упорной обороне, которая создала предпосылки для разгрома основных сил противника и перехода советских войск в решительное контрнаступление.

1 июля Гитлер принял окончательное решение — операция «Цитадель» начнется 5 июля. Гитлер рассчитывал нанести внезапный сокрушительный удар на Курском направлении. Однако внезапности не получилось. Советская военная разведка добыла достаточно сведений о подготовке противником этой операции. В период между 2 и 5 июля военные разведчики установили точную дату и час начала германского наступления под Курском.

На основании данных всех видов военной разведки командующие Центральным и Воронежским фронтами получили указание Ставки упредить противника и нанести массированный артиллерийский удар по районам скопления его войск, опередив немцев в начале боевых действий на несколько десятков минут.

На рассвете 5 июля 1943 года войска Центрального и Воронежского фронтов обрушили на боевые порядки немецких войск, изготовившихся к бою, мощный артиллерийский удар. В ходе артиллерийской огневой подготовки серьезное поражение было нанесено вражеской артиллерии и пехоте, разрушены и уничтожены многие командные пункты.

Через некоторое время противник пришел в себя и начал ответную артподготовку, после которой в наступление перешли танковые и пехотные части, штурмовые орудия. Начавшееся наступление немцев поддерживалось с воздуха авиацией. Началась Курская битва.

Благодаря усилиям советских разведчиков планы немецкого командования, направленные на нанесение внезапного удара на Курской дуге, были сорваны. Захваченный в плен командир роты 74-го мотопехотного полка 19-й танковой дивизии немцев обер-лейтенант Г. Эдгар на допросе сказал, что «русские войска, по-видимому, были хорошо осведомлены о немецких планах. За 2 часа до немецкого наступления 5 июля русская артиллерия открыла ураганный огонь по расположению нашей дивизии, находившейся на исходном рубеже. Благодаря хорошо подготовленной агентурной разведке русские имели возможность своевременно узнать о намерениях немцев…»

Командиры Красной армии действительно знали очень многое о планах летнего наступления германского командования на Восточном фронте. Это и помогло советским войскам, героически сражавшимся на Курской дуге, добиться решающей победы над врагом… Сведения о немецкой операции «Цитадель» поступали в Центр с весны 1943 года, то есть за шесть месяцев до начала боевых действий на Курском направлении.

Глава 9

Всем смертям назло…

Главная операция германского командования 1943 года на советско-германском фронте — операция «Цитадель» — была обречена. Советская военная разведка своевременно добыла сведения о ее замысле, постепенно выявила состав привлекаемых к Курской битве сил и средств. Используя эти сведения, Генеральный штаб разработал план разгрома немецко-фашистских войск на Курской дуге. Ставка сосредоточила в районе боевых действий силы, достаточные для разгрома противника. Солдаты, офицеры и генералы Красной армии, героически сражаясь, добились крупного военного успеха.

В результате контрнаступления советских войск были разгромлены группировки противника на Орловском и Белгородско-Харьковском направлениях. В Курской битве вермахт потерял около 500 тысяч человек, полторы тысячи танков, более 3,7 тысяч самолетов и 3 тысячи орудий. Потерпев поражение в Курской битве, Германия и ее союзники были вынуждены перейти к обороне на всех фронтах Второй мировой войны.

Победа на Курской дуге стала очередным тяжелым испытанием военных разведчиков — сотрудников Главного разведывательного управления, Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии, разведывательных отделов фронтов, принимавших участие в этом грандиозном сражении. Главное разведывательное управление после разгрома немецких стальных дивизий между Курском и Белгородом потеряло в 1943 году одну из своих лучших резидентур, которой руководил талантливый разведчик Шандор Радо.

Общие итоги деятельности оперативной разведки в этом году были подведены в Генеральном штабе. По данным Разведывательного управления, оперативная разведка в 1943 году на всех фронтах провела 119 631 разведывательную операцию. Военные разведчики 5141 раз добывали сведения, проводя разведку боем, провели 71 038 поисков, 31 876 засад, 7446 раз уходили в тыл противника для выполнения специальных задач.

В результате проведенных операций удалось захватить в плен 43 613 солдат и офицеров противника, добыть 23 740 документов, захватить 7063 винтовки и автомата, 1493 пулемета, 173 орудия, 56 минометов, 96 радиостанций и 216 автомашин.

В 1943 году военные разведчики уничтожили 169 291 солдата и офицера противника, вывели из строя 2427 долговременных огневых точек, 2775 землянок, 419 складов с оружием, боеприпасами и продовольствием, 3494 автомашины.

Потери военных разведчиков в 1943 году составили убитыми -21 138, ранеными — 46 321 человек.

В 1943 году 24 военных разведчика были удостоены звания Героя Советского Союза, 46 985 человек были награждены орденами и медалями, 11 090 бойцам были вручены нагрудные знаки «Отличный разведчик». Более 24 000 разведчиков получили другие виды поощрения.

Несомненно, в военную разведку отбирались лучшие советские бойцы и офицеры. Тем не менее в 1943 году в штрафные роты были направлены 495 разведчиков и отданы под суд военного трибунала 185 человек.

Всем смертям назло военные разведчики оперативного звена своими самоотверженными действиями способствовали разгрому немецких танковых армий в Курском сражении.

Часть VI

Тегеран-43: трудный путь к согласию

Без эффективной политики даже самые точные и надежные разведывательные данные становятся бесполезными. Практическая ценность разведки полностью зависит от того, как она используется и направляется политикой[251].

Герой Советского Союза П. И. Ивашутин

28 ноября — 1 декабря 1943 года в столице Ирана в условиях повышенной секретности состоялась встреча руководителей СССР, США и Великобритании. На этой встрече И. В. Сталин, Ф. Рузвельт и У. Черчилль обсуждали положение на фронтах Второй мировой войны, стремились согласовать перспективы послевоенного устройства Европы. Встреча лидеров трех союзных государств проходила вскоре после разгрома немецких танковых дивизий в Курской битве.

Несомненно, у лидеров «Большой тройки» были различные взгляды на ход и исход Второй мировой войны. Выработать приемлемые военно-политические решения в Тегеране было не просто. Тем не менее по отдельным важным вопросам удалось достичь компромиссных решений.

В ходе Тегеранской конференции президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У. Черчилль согласились объединить усилия и открыть второй фронт в Европе в 1944 году.

Обсуждение позиций по другим международным проблемам было полезным и позволяло увидеть перспективы послевоенного мира…

Глава 1

Необычное задание директора

Считается, что успехи больших политиков находятся в прямой зависимости от успехов специальных служб, которые обеспечивают их деятельность. Подготовку членов советской правительственной делегации к переговорам в Тегеране обеспечивали Народный комиссариат иностранных дел и внешняя разведка НКГБ. К этой важной работе было причастно и Главное разведывательное управление.

Военная разведка в 1943 году решала множество задач, связанных с обеспечением Ставки Верховного главнокомандования разведывательными сведениями о противнике, необходимыми для планирования и ведения боевых действий на советско-германском фронте. Сведения о новых планах и замыслах противника, его реальных стратегических резервах и новых возможностях ведения войны на Востоке должны были добыть сотрудники Главного разведывательного управления. Немногочисленный центральный аппарат зарубежной разведки — ГРУ в 1943 году был перегружен работой. Впрочем, такая ситуация в военной разведке наблюдалась всегда — выходные и праздничные дни для офицеров военной разведки и в предвоенные годы носили достаточно условный характер.

Во второй половине 1943 года Главное разведывательное управление должно было решить несколько сложных задач, на первый взгляд не связанных между собой. На самом деле эти задачи были разработаны в Ставке Верховного главнокомандования и частично доведены до начальника Генерального штаба…

Во второй половине дня 1 октября 1943 года начальник военной разведки генерал-лейтенант И. И. Ильичев возвратился из Генерального штаба в свой офис в центре Москвы, на Гоголевском бульваре. Начальник Генштаба А. М. Василевский поставил перед военной разведкой новые задачи. Одна из них была связана с предстоящей в Москве встречей министров иностранных дел СССР, США и Великобритании. Прибытие главных дипломатов из Вашингтона и Лондона ожидалось 18 октября.

Военной разведке надлежало в кратчайшие сроки добыть сведения о планах правительств США и Великобритании по ведению войны против фашистской Германии. Ставка хотела бы знать, когда союзники решатся наконец открыть второй фронт в Европе. Генеральный штаб интересовали точные данные о том, где и когда англо-американцы планируют открыть этот фронт. Эти же данные были необходимы и наркому иностранных дел СССР В. М. Молотову, который был назначен руководителем советской делегации на предстоящем в Москве совещании министров иностранных дел трех держав антигитлеровской коалиции.

Ильичев незамедлительно направил резидентам советской военной разведки в Вашингтоне и Лондоне специальные задания. Резидентуру в Лондоне по-прежнему возглавлял генерал-майор Иван Скляров. В Вашингтоне деятельностью резидентуры военной разведки руководил капитан Л. Сергеев (Морис), в Нью-Йорке добыванием разведывательных сведений военно-политического характера занимался полковник Павел Мелкишев[252] (Мольер). К выполнению этого срочного задания начальника ГРУ были подключены и другие разведчики.

Задачи были сложными, а времени для добывания сведений, интересовавших Центр, — предельно мало.

После разгрома отборных немецких танковых дивизий на Курской дуге положение на Восточном фронте складывалось более благоприятно, однако до полной победы было еще далеко. Ускорить разгром фашистской Германии можно было только совместными усилиями СССР, США и Великобритании.

Американцы и англичане еще в 1942 году обещали начать активные боевые действия против Германии во Франции, но прошел почти год, а союзники по-прежнему не торопились. Каждый новый день войны дорого обходился Советскому Союзу, возможно, даже дороже оружия и военной техники, которые поступали в СССР из США и Великобритании по ленд-лизу. В напряженных боях против германских армий гибли тысячи советских солдат и офицеров, страна несла огромные материальные потери. Поэтому, готовясь к московской встрече министров, советское руководство хотело понять, когда же союзники намерены выполнить свои обещания и открыть второй фронт в Европе.

Мольер работал в США уже несколько лет. Его сведения о фашистской Германии и ее вооруженных силах получали высокую оценку в Главном разведывательном управлении и часто использовались при подготовке специальных сообщений, которые предназначались для высшего политического и военного руководства СССР.

Морис имел ценных агентов в ряде правительственных организаций США, в американской разведке и в некоторых министерствах.

Брион мог получить ответы на вопросы, интересующие Центр, от своих источников. Главным среди них, несомненно, был Долли.

Задание Ильичева, предписывавшее резидентам ГРУ добыть сведения об истинном отношении правительств США и Великобритании к проблеме открытия второго фронта, было для них нестандартным, но вполне понятным, и разведчики приступили к выполнению.

Глава 2

Второй фронт и политика

Брион первым направил ответ на запрос Центра. 9 октября 1943 года генерал-майор И. Скляров сообщил в Москву: «Второй фронт в Западной Европе не открывается по чисто политическим соображениям. Считается, что русские недостаточно ослаблены и все еще представляют собой большую силу, которой опасаются как в Англии, так и в Америке. В Англии уже создана 500-тысячная экспедиционная армия, которая содержится в полной готовности и обеспечена всем необходимым, в том числе и флотом для высадки на континенте… Более всего наши союзники боятся вторжения русских в Германию, так как это может, как здесь считают, вызвать коммунистические революции во всех странах Европы…»

Сведения, направленные Брионом в Москву, основывались на документальных данных. Одному из подчиненных генерала Склярова удалось в начале октября узнать точное содержание секретного американо-британского плана «Overlord» — плана операции вторжения союзных экспедиционных сил на территорию северозападной Франции. Разработка плана вторжения союзных войск в Европу, как стало известно Бриону, была завершена в июле 1943 года. В это время на Восточном фронте шло сражение на Курской дуге. Но в период Курской битвы лидеры США и Великобритания посчитали для себя невозможным открыть второй фронт, который бы мог облегчить положение войск Красной армии. Советские войска понесли в битве под Курском огромные потери.

Изучая содержание плана операции «Overlord», Брион обратил внимание на то, что в этом важном документе было все, кроме сроков начала его реализации. Если бы англичане и американцы хотели высадить свои экспедиционные войска на европейский континент, они бы уже могли это сделать.

Брион имел в Лондоне широкие связи среди политических и военных деятелей, часто встречался с военными дипломатами США, Франции и других стран, с которыми поддерживал дружеские отношения. Бывая в британском военном ведомстве, на приемах в дипломатических миссиях или на встречах с представителями британского правительства, генерал Скляров тщательно изучал расстановку сил в лондонских политических, финансовых и деловых кругах. Для достижения победы над фашистской Германией нужно было знать не только когда, куда, сколько и каких дивизий Гитлер направит на Восточный фронт. Важно было понять и замыслы союзников СССР по антигитлеровской коалиции. Германия обладала еще значительными силами, под ее контролем находились обширные территории Советского Союза. Во время встреч и доверительных бесед с британскими политиками и военными Скляров убедился, что в 1943 году США и Великобритания второй фронт открывать не намерены. Об этом он и доложил в Центр.

Подобные сведения направил в Центр и резидент советской военной разведки Мольер. Он сообщил, что британский премьер-министр Черчилль, находясь в Вашингтоне в сентябре 1943 года, заявил после встречи с американским президентом о том, что «США и Англия обещать СССР второй фронт в этом году не будут…»

Морис тоже приступил к реализации задания Центра.

Разведывательные данные, направленные Брионом, Мольером и Морисом в Центр, были учтены при составлении спецсообщений ГРУ о позиции Великобритании и США по проблеме открытия второго фронта, а также по другим вопросам. Сведения военно-политического характера, добытые военными разведчиками, оказались полезными при подготовке руководителя советской делегации В. М. Молотова к переговорам с американским и британским министрами, которые находились в Москве с 19 по 30 октября.

Ориентировки Бриона, Мольера и Мориса оказались правильными — глава британской делегации А. Иден и руководитель американской делегации К. Хелл во время Московской конференции уклончиво говорили о подготовке англо-американских войск к действиям на атлантическом побережье Франции, делали разного рода оговорки и уходили от ответа на вопрос о конкретных сроках открытия второго фронта. А. Иден обусловливал возможность высадки войск климатической обстановкой в районе Ла-Манша и другими обстоятельствами. Такую же позицию занимал и государственный секретарь США К. Хелл.

Во время переговоров В. Молотов проявлял настойчивость, пытаясь убедить А. Идена и К. Хелла в необходимости скорейшего открытия второго фронта. Советский министр иностранных дел был тактичен, умеренно сдержан, однако не настойчив. Он хорошо знал, что ни Иден, ни Хелл не уполномочены принимать конкретные решения. Их позиции благодаря данным военной разведки были хорошо известны Молотову еще до прибытия американской и английской делегаций в Москву.

На Московском совещании, завершившемся 30 октября, были приняты «Декларация о всеобщей безопасности», «Декларация об Италии», «Декларация об Австрии», «Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые преступления». Эти документы были важны, но в них не было ни слова о перспективах открытия союзниками второго фронта.

В коммюнике Московской конференции было указано, что союзные державы признают «первейшей целью ускорение конца войны», но точных сроков открытия второго фронта в Европе министры иностранных дел США и Великобритании так и не определили.

В Москве в целом были довольны результатами переговоров с А. Иденом и К. Хеллом. Также позитивно оценивались результаты Московского совещания и в Вашингтоне. Мольер сообщал из США: «Как последователи, так и противники президента США Ф. Рузвельта не ожидали такого благоприятного исхода переговоров в Москве… Позиция Рузвельта за установление хороших отношений с СССР укрепилась больше всего после срыва германского наступления под Курском и перехода Красной армии в контрнаступление. Рузвельт убедил Хелла в том, что необходимо заключить с СССР реальное соглашение, ибо прежняя политика выжидания (пока Советский Союз будет обескровлен) в связи с победами Красной армии обанкротилась. Американцы очень обеспокоены позицией англичан после войны и хотят использовать СССР как препятствие для укрепления их влияния в Европе, особенно на Балканах…»

Так же оценивали результаты Московского совещания и английские дипломаты. Военная разведка добыла копию донесения английского посла Керра из Москвы. Посол сообщал: «…главной причиной успеха конференции является то, что взаимные подозрения сторон в большей части были не обоснованы». Керр отметил особый такт, с которым руководителю советской делегации «удалось заставить Хелла согласиться с предложениями Молотова и Идена, после того как они достигли согласия по основным вопросам».

По данным источника советской военной разведки, «в британском Министерстве иностранных дел можно услышать только похвальные отзывы о конференции и увидеть приятное удивление по поводу дружественности и такта русских».

Проблемы второго фронта и большой политики еще не были подведены к общему знаменателю. Политические компоненты отношений среди союзников были многообразны и противоречивы. Порой представители трех стран провозглашали одни цели, а тайно друг от друга разрабатывали или проводили мероприятия, которые соответствовали только их национальным интересам. Открытие второго фронта должно было объединить усилия трех государств антигитлеровской коалиции в борьбе против общего противника. Но в коридорах власти в Вашингтоне и Лондоне уже усмотрели, что после разгрома фашистской Германии на необъятных просторах Евразии окрепнет новый противник западной цивилизации. И этот противник был уже определен — Советский Союз. О существовании таких взглядов знала советская военная разведка. О них сообщалось политическому руководству СССР.

Московская конференция министров иностранных дел открыла путь к встрече лидеров СССР, США и Великобритании в Тегеране. Подготовка встречи «Большой тройки» проводилась в строгом секрете. Место возможной встречи было определено практически в самый последний момент.

Главным препятствием на пути организаторов встречи, несомненно, была политическая оппозиция, которая существовала, прежде всего, в США. Рузвельт должен был прислушиваться к ее влиятельным голосам. Однако он был мудрым и дальновидным политиком, способным принять самостоятельное решение. И он такое решение принял…

В Москве своевременно узнали о том, в каких трудных условиях американская и британская делегации готовились к визиту в СССР. Более того, и что тоже очень важно, военная разведка добыла сведения, в которых были изложены оценки результатов переговоров в Москве, данные К. Хеллом и А. Иденом. Эти оценки в общем были благоприятными и открывали перспективы для дальнейших переговоров на более высоком уровне. Можно сказать, что военная разведка задачу начальника Генерального штаба выполнила.

Однако решение одной задачи неизбежно выдвигает очередные проблемы. Так было и в этот раз. Перед военными разведчиками поставили новые задачи. Они были сформулированы так, что только начальник ГРУ генерал-лейтенант И. Ильичев мог понять, что речь идет о подготовке встречи Сталина, Рузвельта и Черчилля. Но где и когда может состояться такая встреча, он узнал только в середине ноября 1943 года, то есть практически накануне самой конференции.

Глава 3

Совещание в Квебеке

В Москве, Вашингтоне и Лондоне в ноябре 1943 года в условиях повышенной секретности началась подготовка к встрече И. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля. Идея проведения такой конференции принадлежала президенту США Ф. Рузвельту. 5 мая

1943 года он предложил Сталину провести встречу, которая «была бы неофициальная и совершенно простая». 19 августа 1943 года Рузвельт писал Сталину из Квебека, где совещался с Черчиллем: «Мы снова желаем обратить Ваше внимание на важность встречи нас троих…»[253]

4 сентября начальник военной разведки Ильичев получил донесение из Лондона от своего разведчика-нелегала Сони. Под этим псевдонимом в военной разведке долгое время числилась Урсула Кучински. Она сообщила в Центр данные о результатах совещания в Квебеке Рузвельта и Черчилля и о подписании ими секретного соглашения об объединении усилий США и Великобритании в области создания атомной бомбы.

Рузвельт не проинформировал Сталина об этом секретном решении в своих письмах в августе 1943 года.

26 августа Рузвельт, в частности, писал Сталину: «Ниже следует решение, к которому мы пришли во время нашего только что закончившегося совещания в Квебеке относительно военных операций, которые должны быть проведены в течение 1943 и 1944 годов»[254].

Также Рузвельт писал: «Мы будем продолжать бомбардировочное наступление против Германии с баз Соединенного Королевства и в Италии в быстро увеличивающемся масштабе. Цели этого воздушного наступления будут заключаться в уничтожении Военно-воздушных сил Германии, в дезорганизации ее военной, экономической и промышленной системы и в подготовке вторжения через Канал…» [255]

Сообщение о том, что в Квебеке были приняты секретные решения о создании атомного союза двух могущественных государств мира, которые менее всего пострадали от войны, было тревожно. Оно подтверждалось донесениями советской разведки, поступавшими в 1941–1942 годах, о том, что в США и Великобритании проводились исследования в области использования энергии атомного ядра урана. Решение руководителей двух государств об объединении усилий физиков США и Великобритании свидетельствовало, что теоретические изыскания переходят в область практических экспериментов.

В Кремле не могли не понять, что секретный англо-американский атомный союз имел антисоветскую направленность, так как создавался в тайне от СССР, союзника США и Великобритании по антигитлеровской коалиции.

Итак, в сентябре 1943 года в отношениях между Москвой, Вашингтоном и Лондоном появились новые важные факторы. Главным из них была победа Красной армии под Курском. А вторым — отсутствие определенности относительно открытия союзниками второго фронта в Европе.

Глава 4

О чем еще умалчивали союзники?

17 сентября 1943 года Мольер докладывал в Центр: «Директору. Рузвельт на встрече в Квебеке с Черчиллем настаивал на созыве конференции руководителей трех стран без промедления. Черчилль предлагал подождать до стабилизации обстановки на Восточном фронте…»

Это сообщение имело особую ценность. Несмотря на совпадение взглядов по большинству военно-политических вопросов, между Рузвельтом и Черчиллем имелись явные противоречия. Сталин хотел понять, насколько они глубоки, прежде чем отправиться на встречу с союзниками. Военной разведке предстояло выявить эти противоречия и дать им оценку.

В Кремле считали, что главным результатом будущей первой встречи в верхах должно стать согласие США и Великобритании открыть второй фронт. Для будущего нужны были общие усилия, общие потери и общая Победа. Только это могло после разгрома фашистской Германии создать благоприятные условия для развития отношений между СССР, США и Великобританией. Для того чтобы добиться единого мнения по вопросу об открытии второго фронта, участники предстоящих переговоров должны были пойти на уступки друг другу и найти взаимоприемлемое решение.

Сталин знал о компромиссах немало, но редко прибегал к их использованию. В августе 1939 года он пошел на компромисс с Гитлером и подписал в Москве пакт о ненападении. Через два года Германия напала на СССР. Это был пример крайне неудачного компромисса.

На какие уступки Сталин мог пойти во время встречи с руководителями США и Великобритании? В сентябре — октябре 1943 года именно этот вопрос более других беспокоил руководителя СССР. Сталин, видимо, понимал, что в ходе предстоящих переговоров дело необходимо было организовать так, чтобы в результате встречи не было ни выигравших, ни проигравших. Для этого разведка должна была также заранее установить и сообщить в Москву точные или хотя бы ориентировочные позиции, которые по всем вопросам повестки дня займут на конференции Рузвельт и Черчилль. Можно предположить, что Сталин рассуждал так: концентрируя внимание и усилия участников встречи на совпадающих интересах по важнейшим вопросам повестки дня, можно будет добиться успеха по главному вопросу конференции — вопросу о втором фронте.

В первой половине октября 1943 года Сталин еще не был уверен в том, что ему удастся добиться от американского президента и английского премьер-министра определения точных сроков открытия второго фронта. Он стал ждать сообщений разведки и согласия на проведение встречи не давал.

Позиция Сталина в отношении встречи с Рузвельтом и Черчиллем стала меняться со второй половины октября. Что же могло оказать влияние на советского руководителя? Только одно — уверенность в том, что встреча руководителей трех держав антигитлеровской коалиции может закончиться не дипломатическими декларациями, а конкретными обязательствами сторон по наращиванию усилий, направленных на разгром фашистской Германии.

Серьезное влияние на изменение позиции Сталина, видимо, оказало донесение из Лондона, поступившее от генерал-майора Склярова в начале октября. Скляров прислал в Центр подробное описание англо-американского плана операции «Overlord» — плана высадки союзников во Франции и открытия второго фронта.

Замыслы союзников были тщательно изучены в Главном разведывательном управлении. Генерал Ильичев приказал подготовить на основе донесения Склярова специальное сообщение для Верховного главнокомандующего, а также для наркома иностранных дел Молотова и начальника Генерального штаба Василевского. По распоряжению начальника военной разведки, специалисты ГРУ в качестве приложения к специальному сообщению подготовили подробную карту варианта операции «Overlord».

8 октября в Центр от Склярова поступило новое важное донесение. Скляров сообщил в Центр содержание еще одного секретного американского плана, который имел кодовое название «Rankin». План этот, как докладывал Скляров, был разработан в Вашингтоне в середине августа 1943 года приблизительно в одно и то же время с планом «Overlord». Однако план «Rankin» имел особое оперативно-стратегическое предназначение. В соответствии с ним главная цель англо-американских войск состояла в немедленном начале боевых действий в Европе в случае резкого ослабления противостояния сил вермахта войскам Красной армии, падения морального духа немецких войск и угрозы оккупации Германии.

План «Rankin», как докладывал Скляров, предусматривал разделение Германии на зоны оккупации, разделение сфер влияния в Европе между США и Великобританией, определял основы, на которых американцы хотели бы строить свои отношения с Советским Союзом после войны.

Разработчики плана «Rankin» не исключали, что Германия после разгрома немецких войск под Курском может капитулировать еще до высадки союзников во Франции или во время этой высадки. Поэтому экспедиционные силы союзников для реализации операции «Rankin» создавались как силы быстрого реагирования на случай развала фашистского режима в Германии и предотвращения захвата германских земель войсками Красной армии. Эти силы быстрого реагирования, выделенные из состава сосредоточенных на территории Великобритании англо-американских войск, должны были быть быстро переброшены в Европу, чтобы оказаться на пути Красной армии, предотвратив ее продвижение на Запад.

План «Rankin» по степени секретности можно сравнить только с американо-британским атомным проектом «Manhetten». И то, и другое англичане и американцы особо тщательно скрывали от советской разведки. Благодаря усилиям и возможностям советской военной разведки в октябре 1943 года в Москве уже знали о существовании плана «Rankin» и его особенностях. В одном из разделов плана американским войскам предписывалось захватывать германскую территорию так быстро, насколько «позволяют делать это технические возможности средств переброски войск»[256].

Возможно, именно после изучения этого плана и других документов, предоставленных разведкой, в Москве пришли к окончательному выводу, что союзники не только могут, но и уже готовы к конкретным действиям по вторжению на север Франции. Заставить союзников ускорить выполнение своих обязательств могли многие факторы. Но главным из них был только один — новые успехи Красной армии на советско-германском фронте. Ускоренное продвижение советских войск на запад не соответствовало планам послевоенного обустройства Европы, которое уже тайно обсуждалось в Вашингтоне и Лондоне.

12 ноября генерал-майор Скляров сообщал начальнику ГРУ: «На коктейле 10 ноября имел длительную беседу с бригадиром Киркманом. Говоря о положении на Западном фронте, я сказал, что теперь самый лучший момент нанести по Германии удар с запада и тем самым ускорить окончание войны. На вопрос, какой же момент вы считаете наиболее благоприятным для нанесения удара по Германии с запада, Киркман ответил, что таким моментом может стать развал Германии и ее неспособность вести эффективную оборону на западе. Я его спросил, не помешает ли высадке ваших войск плохая погода? На это он ответил, что в случае развала Германии мы высадим наши войска, несмотря ни на какую погоду».

Это донесение Склярова начальник военной разведки генерал И. Ильичев приказал направить «т. Сталину, т. Молотову и т. Антонову». Генерал армии А. И. Антонов в 1943 году был первым заместителем начальника Генерального штаба.

Стало окончательно ясно, что союзники готовы к высадке своих войск во Франции, но все еще выжидают благоприятного момента, который не связан с принятыми ими обязательствами, а, скорее всего, определялся темпами продвижения советских войск на запад и дальнейшим ослаблением фашистской Германии. Вместе с тем и в Вашингтоне, и в Лондоне опасались, что в начале и в ходе операции англо-американский экспедиционный корпус может понести серьезные потери в живой силе и технике. Это было серьезное обстоятельство, которым Сталин, видимо, решил воспользоваться в трудный момент переговоров. Решение напрашивалось само собой — союзникам, если они будут затягивать и дальше с открытием второго фронта, можно было пообещать, что в случае высадки их экспедиционных войск на западе Европы Красная армия предпримет широкое наступление, которое не позволит немцам перебросить во Францию дополнительные германские войска.

Сталин считал, что настало время обсудить с американцами и англичанами другие международные проблемы. В частности, рассмотреть возможное предложение Рузвельта о расчленении Германии на пять государств, которое поддерживал Черчилль. Об этом сообщила военная разведка. Следовало определить пути возрождения Польши, решить вопрос о будущем Литвы, Латвии и Эстонии, согласовать условия обеспечения независимости, суверенитета и территориальной неприкосновенности Ирана, а также решить другие вопросы.

Важным условием принятия Сталиным окончательного решения о проведении переговоров с Рузвельтом и Черчиллем были сведения, добытые разведчиками ГРУ о позиции США и Англии практически по всем вопросам предстоящей конференции. В частности, были добыты сведения о позиции союзников по Ирану. Военной разведке удалось добыть документальные данные и «о генеральной линии в вопросе политики союзников в Иране, которую ориентировочно займет английская делегация на предстоящей конференции трех держав». Полное содержание этого документа тоже стало известно в Москве.

Военная разведка также смогла узнать, какие основные противоречия имеются между Рузвельтом и Черчиллем по основным вопросам предстоящей конференции.

Мольер, в частности, сообщил, что американский президент придерживался позиции, которая была близка к предложению СССР: CША и Великобритания открывают второй фронт во Франции и наращивают свои усилия по разгрому фашистской Германии с запада. Черчилль хотел, чтобы англо-американские войска наращивали удары по Германии и ее союзникам на Балканах.

Становилось ясно, что хотя американский президент отрицательно относился к продвижению советских войск в глубь европейского континента, он также не допускал реанимации Британской империи, ее былой мощи и влияния в Европе. Американский президент не хотел допустить советского контроля над Европой, но он также не допускал и второго возможного варианта развития событий — укрепления влияния Великобритании в той же Европе. Англия безоговорочно теряла статус мировой державы. Черчилль не мог с этим согласиться. Рузвельт не хотел помогать Черчиллю.

Получив данные о позициях своих союзников по основным вопросам повестки дня возможной конференции, Сталин согласился на встречу. Многое еще было не ясным, но основа для встречи с лидерами США и Великобритании уже была.

Глава 5

Тегеран

Инициативу в выборе места проведения встречи лидеров стран антигитлеровской коалиции длительное время держал в своих руках американский президент. Рузвельт предлагал провести встречу «на вашей или нашей стороне» Берингова пролива. Он готов был встретиться со Сталиным и Черчиллем в безопасном месте в Африке, Египте, Ираке, Турции и в других местах[257].

Премьер-министр Великобритании Черчилль, как правило, поддерживал предложения Ф. Рузвельта, но не исключал рассмотрения возможности проведения встречи со Сталиным в Швеции или Шотландии.

19 августа 1943 года Рузвельт и Черчилль сообщили Сталину, что, по их мнению, для такой встречи «ни Астрахань, ни Архангельск не походят». «Однако, — писали Рузвельт и Черчилль Сталину из канадского Квебека, где президент США и британский премьер-министр договорились перенести центр тяжести всех атомных исследований на секретные полигоны США, — мы вполне готовы отправиться с соответствующими офицерами в Фербенкс на Аляску. Там совместно с Вами мы сможем подвергнуть изучению всю обстановку в целом»[258].

Несомненно, у Сталина была своя точка зрения относительно времени и места проведения встречи с Рузвельтом и Черчиллем, которую он сообщил в ответном послании Черчиллю, одновременно адресованном американскому президенту, 24 августа 1943 года: «Я всецело разделяю Ваше мнение и мнение г. Рузвельта о важности встречи нас троих. Вместе с тем я очень прошу понять мое положение в момент, когда наши армии с исключительным напряжением ведут борьбу с главными силами Гитлера и когда Гитлер не только не снимает с нашего фронта ни одной дивизии, а наоборот, уже успел перебросить и продолжает перебрасывать новые дивизии на советско-германский фронт. В такой момент, по мнению моих коллег, я не могу без ущерба для наших военных операций уехать в столь отдаленный от фронта пункт, как Фербенкс, хотя при другом положении на нашем фронте Фербенкс, несомненно, был бы вполне подходящим местом нашей встречи, как это я считал и раньше…» [259]

Аргументы, изложенные в послании Сталина, были вполне убедительными. Тем не менее Черчилль 5 сентября настаивал: «Мы склонны думать, что Британия, находящаяся на половине пути, была бы наиболее подходящим местом для встречи, хотя можно бы предпочесть, чтобы встреча состоялась вне Лондона. Я сделал это предложение президенту, но он не сообщил мне окончательного решения об этом. Если Англия была бы для Вас приемлема, я был бы рад, если бы Вы поддержали это предложение…»[260]

Сталин это предложение не поддержал. Неожиданно для Черчилля 8 сентября 1943 года он написал британскому премьер-министру: «Касательно вопроса о личной встрече глав трех правительств я написал президенту по этому поводу, что я также стремлюсь осуществить ее в возможно скором времени, что его предложение о времени встречи (ноябрь — декабрь) мне представляется приемлемым, но что местом встречи было бы целесообразно назначить страну, где имеется представительство всех трех государств, например, Иран. При этом я оговорился, что придется еще дополнительно уточнить момент встречи, считаясь с обстановкой на советско-германском фронте, где втянуто в войну с обеих сторон свыше 500 дивизий и где контроль со стороны Верховного командования СССР требуется почти каждодневно…»[261]

Выбор Тегерана в качестве места проведения встречи с Рузвельтом и Черчиллем был сделан Сталиным не случайно. В 1943 году в Иране работали дипломатические представительства СССР, США и Великобритании. Территория Ирана контролировалась советскими, английскими и частично американскими войсками. Части Красной армии находились в Иране с августа 1941 года.

После нападения фашистской Германии на СССР через территорию Ирана пролегла дорога, по которой значительная часть американских военных грузов по ленд-лизу поставлялась в СССР. В северных районах Ирана безопасность советских границ и перевозимых военных грузов обеспечивала советская военная группировка, в состав которой входили две армии. Разведотделы штабов этих армий вели активную работу по нейтрализации деятельности германских разведчиков, диверсантов и террористов, которые действовали в некоторых городах Северного Ирана.

Обстановка в столице Ирана тоже была сложной, но контролируемой. В Тегеране размещался советский 182-й горно-стрелковый полк. Его бойцы охраняли наиболее важные военные объекты. Большинство иранцев с уважением относилось к Советскому Союзу.

Юго-западные провинции Ирана занимали английские войска. Советские и английские части соединялись в районе населенного пункта Казвин.

Американские войска находились в Иране с конца 1942 года. Были все основания считать, что безопасность лидеров трех союзных государств во время встречи в Тегеране будет обеспечена советскими, английскими и американскими специальными службами.

В начале октября 1943 года генерал Ильичев получил от начальника Генерального штаба Василевского еще одну важную задачу: военная разведка должна была обеспечить скрытный вывод из Тегерана 182-го горнострелкового полка. Вместо этого полка в иранскую столицу планировалось, видимо, в порядке подготовки к встрече руководителей СССР, США и Великобритании, ввести более подготовленную для охраны объектов воинскую часть из состава Закавказского фронта.

14 октября 1943 года генерал Ильичев направил в Тегеран резиденту военной разведки следующее указание: «Разину. Дислоцированный в Тегеране 182-й горнострелковый полк, находясь в отрыве от остальных частей своей дивизии и неся службу разбросанными гарнизонами, не имеет возможности вести планомерную боевую учебу. В связи с этим Генштабом Красной армии принято решение вывести указанный полк из Тегерана в район расквартирования его 68-й горнострелковой дивизии.

В Тегеран на смену 182-го горнострелкового полка будет передислоцирован другой стрелковый полк Закавказского фронта. Срочно выяснить отношение иранцев к намеченному мероприятию и немедленно доложить».

Ильичев знал, что передислокация 182-го горно-стрелкового полка была одной из мер, которые проводились по плану подготовки визита в Тегеран советской правительственной делегации. Уровень этой делегации был достаточно высоким. В состав делегации был включен генерал Штеменко, являвшийся начальником Оперативного управления Генерального штаба. Кто возглавит советскую делегацию 14 октября, генерал Ильичев пока не имел представления.

Через день начальник ГРУ получил ответ от своего резидента из Тегерана. Полковник Борис Разин (псевдоним Жорес) докладывал: «В настоящее время представителями Москвы и Ташкента отработан план передислокации 182-го горно-стрелкового полка и прибытие на его смену полка из Союза.

Основная часть полка расположена в Тегеране на центральном аэродроме Кале Морге, куда доступ иностранцам запрещен. Официально иранцам известно, что у нас в Тегеране существует специальная команда для перегонки автомашин и обслуживания аэродрома. Нами приняты все меры, чтобы передислокация прошла незаметно. Перед иранцами этот вопрос не ставили, они никакого интереса не проявляют. Буду следить за этой ситуацией и при наличии новых данных немедленно сообщу. Жорес».

Ильичев внимательно изучил донесение, затем взял красный карандаш, который использовал для резолюций в исключительных случаях, и распорядился направить сообщение из Ирана «т. Молотову, т. Берии и т. Штеменко».

В этот же день Ильичев получил еще одно донесение из Тегерана. Жорес сообщал, что руководитель Ирана Реза-шах выехал 13 октября из Мешхеда в Тегеран. Находясь в Мешхеде, шах посетил советский гарнизон и остался доволен встречей с советскими офицерами. На приеме, устроенном в его честь, шах заявил «о своей симпатии к Советскому Союзу и Красной армии».

Реза-шах действительно с уважением относился к Советскому Союзу, но находился под полным влиянием англичан. Жорес сообщал о том, что англичане проявляют в Иране исключительную активность. Они всячески стремятся подобрать и назначить на ответственные правительственные и военные посты верных им людей. Такие «кадровые операции» они пытаются проводить даже в населенных пунктах и иранских воинских частях, которые находятся в зоне советского контроля. С помощью англичан близкий им по политическим взглядам полковник Джавади был назначен командиром дивизии в Тавризе, командиром 2-й гвардейской дивизии стал опять же сторонник англичан полковник Мозаени. Начальник Генерального штаба генерал Рияди также сотрудничал с англичанами и часто посещал посольство Великобритании.

Сообщения Жореса свидетельствовали о том, что кроме борьбы против германской агентуры в Иране англичане, пользуясь возможностью присутствия своих войск, стремятся укрепить свои политические позиции в этой стране, богатой нефтью, газом и другими полезными ископаемыми. Жорес докладывал в Центр: «… проводя свою политику, англичане стремятся всячески ослабить наше влияние в Иране путем насаждения своих сторонников в правительстве и в местных органах власти на всей занимаемой ими территории».

Будущее Ирана также должно было стать одним из вопросов повестки дня переговоров руководителей СССР, США и Великобритании. Поэтому некоторые наиболее важные донесения Мориса и Жореса начальник военной разведки приказывал направлять в качестве специальных сообщений наркому иностранных дел СССР В. Молотову.

Начальник ГРУ хорошо знал полковника Разина. Этот резидент был одним из наиболее опытных сотрудников советской военной разведки, в которой работал с 1931 года.

По указанию начальника военной разведки, полковник Б. Разин и офицеры его резидентуры, а также сотрудники разведотделов штабов советских воинских частей, дислоцированных на территории Северного Ирана, в октябре 1943 года занимались сбором и анализом внутриполитической обстановки в Иране. 13 октября 1943 года Жорес докладывал в Центр: «С настоящей почтой высылаю вам сводку по англо-американским и польским войскам, дислоцированным в Иране и Ираке, краткий обзор по ситуации на Ближнем Востоке и деятельности доктора Мильспо[262] в Иране… направляю полный доклад о жандармерии Ирана по состоянию на 1 октября 1943 года.

В настоящее время аппарат резидентуры работает над подготовкой доклада об агентурной обстановке в Тегеране. Доклад будет представлен вам в установленный срок. Справка по радиоагентурной обстановке в Тегеране будет включена в общий доклад. Жорес».

Москва готовилась к встрече правительственных делегаций СССР, США и Великобритании. Л. Берия и его многочисленный аппарат принимали меры для полного исключения утечки информации о предстоящей встрече. Упоминание о ней в любой секретной переписке было строжайше запрещено. Подготовка к встрече шла по единому плану, о полном содержании которого в Москве знали три-четыре человека. Среди них были только первые лица государства — И. Сталин, Л. Берия и В. Молотов.

В результате подготовительных мероприятий, участие в которых принимала и советская военная разведка, были добыты сведения о позициях США и Великобритании на предстоящей встрече, о противоречиях, разделявших позиции США и Великобритании, что могло быть использовано в ходе переговоров, были заранее продуманы все вопросы прибытия и размещения в Тегеране членов советской делегации и не только ее.

Делегация СССР должна была остановиться на территории советского посольства. Там располагались здание дипломатической миссии, резиденция посла, школа и ряд других служебных зданий. Премьер-министр Великобритании Черчилль и сопровождавшие его лица должны были разместиться на территории британского посольства. Советское и британское дипломатические представительства находились на противоположных сторонах одной тегеранской улицы, ширина которой была не более 50 метров. Делегация США во главе с президентом Рузвельтом готовилась разместиться на территории американского дипломатического представительства, располагавшегося на значительном удалении от советского и британского посольств.

Так Тегеран стал «столицей» встречи лидеров СССР, США и Великобритании. Это был не простой выбор. Но, как показали события, развернувшиеся в иранской столице в конце ноября — начале декабря 1943 года, этот выбор полностью себя оправдал.

Глава 6

Встреча «Большой тройки»

Во второй половине ноября 1943 года в советском посольстве в Тегеране начали осуществляться грандиозные и неудобные для всех служб дипломатического представительства мероприятия. Некоторые дверные проемы, ведущие в залы и отдельные кабинеты, расширялись. Отдельные комнаты перестраивались. Все делалось быстро, качественно и без излишеств. Плановый ремонт помещения диппредставительства в 1943 году не предусматривался, и происходящее удивляло непосвященных в дипломатические секреты сотрудников. Но и те, кто знал, к чему готовится советское посольство, не менее удивлялись этой необычной и неудобной для работы перестройке. Большинство сотрудников не имело представления, что Рузвельт передвигается на специальной коляске, для которой стандартные двери были малы. Они полагали, что Рузвельт посетит советское посольство для переговоров со Сталиным. Никто не предполагал, что американскому президенту будет предложено разместиться в советском посольстве и он это предложение примет.

16 ноября 1943 года Жорес сообщал в Центр: «Директору. Сегодня мне хозяйственник (посол СССР в Иране Смирнов) сообщил, что все служебные здания, в том числе и жилые квартиры, должны быть освобождены на месяц по известным вам причинам.

В связи с этим свою канцелярию я переношу в школу вместе с посольством, а квартиры для проживания мы получили в доме, арендованном хозяином в городе или в гостинице. Пока еще точно неизвестно, но рацию как будто можно оставить на месте.

С автомашинами вопрос тоже не ясен. Будем ли мы ими пользоваться, или они останутся на территории монастыря (посольства. — В. Л.). Мы должны к вечеру 17 ноября освободить все здания. Имущество приказано оставить на квартирах. Последуют ли от вас какие-либо указания по этому вопросу? Жорес».

Указания последовали. 27 ноября генерал Ильичев направил Жоресу запрос следующего содержания: «Молнируйте, сможете ли вы имеющимися у вас радистами обеспечить в течение недели беспрерывную круглосуточную работу вашей рации».

Длительное время в распоряжении Жореса в Тегеране находился только один радист — лейтенант Александр Семенов.

Семенов в 1941 году окончил Ленинградское военное училище связи. Командование училища так характеризовало профессиональную подготовку этого молодого офицера: «Как командир-радист подготовлен отлично». После прохождения специальной подготовки на курсах военной разведки Семенов в августе 1942 года был направлен в длительную служебную командировку. Так он стал радистом резидентуры военной разведки в Тегеране и получил псевдоним Зерар.

В течение 1942 и почти всего 1943 года Зерар обеспечивал бесперебойную связь тегеранской резидентуры с Центром. У радиста было очень много работы, и Разин это видел. В конце концов, резидент направил в Центр запрос, в котором просил откомандировать в его распоряжение еще одного радиста. Центр в середине 1943 года пошел навстречу своему резиденту. В Тегеран прибыл еще один молодой офицер — лейтенант Василий Туманов, получивший псевдоним Дербент. Шифровальщиком в резидентуре был старший лейтенант Иродион Кузнецов (Рудбар).

Зерар, Дербент и Рудбар успешно справлялись со своими обязанностями. Поэтому Жорес, отвечая на запрос начальника ГРУ, сообщил, что подчиненные ему радисты смогут выполнить любое задание Центра.

В конце ноября Сталин покинул Москву. Конечная станция, на которую должен был прибыть его литерный поезд № 501, была мало кому известна. Литерный шел по маршруту Москва — Сталинград — Баку. Сталин располагался в отдельном бронированном вагоне весом более восьмидесяти тонн. В отдельном вагоне ехал и Берия, отвечавший за безопасность советской делегации.

В состав делегации входили В. М. Молотов, генерал С. М. Штеменко и другие ответственные работники Министерства иностранных дел и Генерального штаба. Руководителем делегации являлся И. В. Сталин. На одном из участков пути литерный поезд чуть было не попал под налет германских бомбардировщиков. От Баку до Тегерана Сталин добирался на самолете. Члены делегации прибыли в Тегеран на втором самолете.

Черчилль отправился из Лондона в Египет. До Каира он добрался без приключений, рассчитывая во время встречи с американским президентом еще раз попытаться согласовать позиции США и Великобритании по основным вопросам переговоров со Сталиным.

Рузвельт пересекал Атлантический океан на лучшем в те годы в США военном корабле «Айова». Президентский корабль сопровождался усиленным эскортом боевых кораблей, которым удалось избежать встречи с германскими подводными лодками. Атлантика тоже была благосклонна к путешествию американского президента. Однако американцев все-таки потрепал сильный шторм. На одном из кораблей сопровождения произошел самопроизвольный пуск торпеды, которая чуть было не угодила в «Айову». После девятидневного перехода «Айова» прибыла в алжирский порт Оран.

Рузвельт и Черчилль встретились в Каире и предварительно обсудили все вопросы повестки дня предстоящих переговоров с советской делегацией.

28 ноября делегации трех держав уже были в Тегеране. Для германских диверсантов Сталин, Рузвельт и Черчилль были весьма заманчивыми мишенями. Любой — даже неудачный — террористический акт мог бы сорвать работу Тегеранской конференции. Опасность была реальной, политические последствия — непредсказуемы. Однако американская и английская специальные службы не имели никаких сведений о возможном террористическом акте, который готовили бы германские разведчики. Сталин сообщил Рузвельту о своих опасениях, основанных на данных советской разведки, и предложил американскому президенту разместиться в здании советского посольства, которое было заблаговременно освобождено от дипломатического и технического персонала.

Рузвельт был удивлен. Но предложение Сталина принял, посчитав данные советской разведки вполне убедительными. Руководитель делегации СССР расположился в резиденции советского посла.

Черчилль, посольство которого находилось напротив советской дипломатической миссии, счел удобным и предпочтительным для себя проживать и работать под крышей британского посольства и находиться под охраной своих агентов секретной службы. Между советским и британским посольствами через улицу был построен специальный переход. Улица была закрыта для движения любого постороннего транспорта. На совещания в советское посольство Черчилль приходил по этому переходу, со всех сторон охранявшемуся агентами английской специальной службы и сотрудниками НКГБ.

Вокруг объединенного коридором безопасности «советско-британского дипломатического комплекса», где проходили встречи лидеров трех государств антигитлеровской коалиции, было создано три кольца усиленной охраны.

Встречи лидеров СССР, США и Англии продолжались в Тегеране с 28 ноября по 1 декабря. Сталин, Рузвельт и Черчилль обсудили все вопросы повестки дня, приняли конкретные решения.

В ходе работы конференции Рузвельт предложил обсудить вопрос о расчленении Германии после войны на пять автономных государств. Это предложение поддержал и Черчилль. Однако Сталин не согласился с союзниками и предложил передать рассмотрение этого вопроса в Европейскую консультативную комиссию.

Как и предполагалось, на Тегеранской конференции был рассмотрен вопрос об Иране. Лидеры трех держав после непродолжительной дискуссии приняли декларацию, в которой было выражено желание правительств СССР, США и Великобритании «сохранить полную независимость, суверенитет и территориальную неприкосновенность Ирана».

Обсуждался также вопрос о Польше. В предварительном порядке было достигнуто соглашение о том, что ее восточная граница будет проходить по «линии Керзона», а западная — в районе Одера.

По настоянию советской делегации конференция приняла решение об открытии второго фронта во Франции, однако США и Великобритания обещали предпринять широкие десантные операции лишь в мае 1944 года.

Главы трех правительств подчеркивали, что они согласовали свои «планы уничтожения германских вооруженных сил. Мы пришли к полному соглашению относительно масштабов и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга. Взаимопонимание, достигнутое нами здесь, гарантирует нам победу»[263].

До разгрома фашистской Германии еще было далеко, тем не менее в беседе со Сталиным 29 ноября Рузвельт предложил обсудить послевоенное устройство мира. Американский президент говорил о том, что необходимо создать такую организацию, которая смогла бы обеспечить длительный мир после войны. Сталин поддержал идею создания международной организации, которая должна быть основана на принципах Объединенных Наций. «Что касается мирного времени, — заявили руководители трех держав, — то мы уверены, что существующее между нами согласие обеспечит прочный мир. Мы полностью признаем высокую ответственность, лежащую на нас и на всех объединенных нациях, за осуществление такого мира, который получит одобрение подавляющей массы народов земного шара и который устранит бедность и ужасы войны на многие поколения»[264].

Об объединении усилий США и Великобритании в области создания атомной бомбы Сталину никто ничего не сказал…

30 ноября был очередной день рождения Уинстона Черчилля. Английскому премьер-министру исполнилось 69 лет — возраст вполне достойный и уважаемый. Торжественный вечер, посвященный этому событию, проходил в британском посольстве. Сталин прибыл на этот прием в парадной маршальской форме, его сопровождали Молотов и Ворошилов. Он подарил Черчиллю каракулевую шапку и большую фарфоровую скульптурную группу на сюжет русских народных сказок. Рузвельт преподнес британскому премьеру старинную персидскую чашу и исфаганский ковер.

На том приеме звучало много тостов, но один запомнился всем. Его произнес Рузвельт. Американский президент сказал в тот вечер: «В то время как мы здесь празднуем день рождения британского премьер-министра, Красная армия продолжает теснить нацистские полчища. За успехи советского оружия!»

К вечеру 1 декабря в Тегеране похолодало. В горах Хузистана внезапно выпал снег. Метеоусловия резко изменились, и это вынудило Рузвельта поторопиться с отлетом из Тегерана. В спешном порядке был согласован текст заключительной декларации. Торжественной церемонии подписания не проводили. Подписи под этим важнейшим политическим документом, как вспоминал переводчик Сталина В. Бережков[265], собирали «методом опроса». Каждый из главных участников конференции в отдельности наскоро поставил свою визу. «У нас на руках, — писал Бережков, — остался изрядно помятый листок с подписями, сделанными карандашом». Внешний вид листка никак не гармонировал с содержанием документа, который стал известен всему миру как Тегеранская декларация трех держав.

«Закончив наши дружественные совещания, — заявляли Сталин, Рузвельт и Черчилль, — мы уверенно ждем того дня, когда все народы мира будут жить свободно, не подвергаясь тирании и в соответствии со своими различными стремлениями и со своей совестью…»

Тегеранская конференция подтвердила готовность союзных держав сотрудничать в деле скорейшего достижения победы над Германией и ее сателлитами.

Во время работы Тегеранской конференции радисты резидентуры военной разведки Семенов и Туманов, а также шифровальщик Кузнецов обеспечивали бесперебойную круглосуточную связь советской делегации с Москвой.

Будучи в Тегеране, Сталин пригласил к себе резидента военной разведки полковника Разина. Вот что доложил в Центр об этой встрече Разин 2 декабря 1943 года: «Молния. Главному директору. Доношу, что 2 ноября в 10:00 по тегеранскому времени я был принят Верховным главнокомандующим Маршалом Советского Союза тов. Сталиным. До приема у тов. Сталина имел беседу с тов. Молотовым.

Маршал тов. Сталин кратко интересовался общим состоянием иранской армии, рассказал о посещении шаха и о мероприятиях по организации в Иране танковой и авиационной школ с нашей материальной частью и инструкторами.

Мною было кратко доложено о состоянии иранской армии и иранском генералитете, какое количество генералов имеет русскую школу, а также о влиянии англичан на руководство иранской армии…

Маршал тов. Сталин выслушал ответы на его вопросы и дал следующие указания: «Шах и его ближайшие помощники запуганы английским влиянием, но придерживаются нашей ориентации, что нужно поддерживать, поощрять их намерения и подтверждать нашей работой…»

Маршал тов. Сталин сказал, что он предполагает дать иранцам около 20 самолетов и такое же количество танков, что нам нужно подбирать иранские кадры, которые мы бы готовили сами.

На мой вопрос о возможностях дислокации авиационной и танковой школ маршал согласился предварительно. Авиационную школу организовать в Мешхеде, а танковую — в Тегеране.

Им было указано на то, что по этому вопросу будет принято окончательное решение в Москве и что это мероприятие является секретным.

Когда же я выходил из кабинета, маршал вернул меня и добавил: «Внимательно смотрите за обстановкой и помогайте иранцам…» Затем он попрощался со мной. Я принимал участие в его проводах на аэродроме.

Тов. Молотовым также были поставлены вопросы по организации указанных школ. Он тоже интересовался мнением о результатах конференции. Жорес».

В этот же день Разин направил в Центр еще одну телеграмму, в которой запрашивал указания о порядке дальнейшей работы рации резидентуры. Генерал Ильичев 3 ноября приказал Жоресу перевести радиостанцию резидентуры «на обычную, нормальную связь».

Советская делегация покинула Тегеран во второй половине дня 2 декабря. Первыми с тегеранского аэродрома, усиленно охраняемого специально введенным в иранскую столицу полком, в воздух поднялись два двухмоторных самолета. В одном из них был Сталин, во втором — группа экспертов Генерального штаба.

Через некоторое время в советское посольство поступило по военной линии радиосвязи сообщение о том, что самолеты приземлились в Баку.

Сталин благополучно добрался до Москвы, Рузвельт прибыл в Вашингтон, Черчилль возвратился в Лондон.

Жорес 5 декабря направил начальнику военной разведки радиограмму следующего содержания: «Докладываю, что работники вверенного мне аппарата Зерар, Рудбар и Дербент в период присутствия советской делегации во главе с маршалом тов. Сталиным в Тегеране показали образцы отличной работы по обеспечению круглосуточной непрерывной связи по обмену правительственными телеграммами. Ходатайствую о поощрении последних».

Через несколько дней Жорес получил указание начальника военной разведки: «За отличную работу по обеспечению воздушной связью советской делегации объявляю благодарность и награждаю ценными подарками Зерара — стоимостью в 2000 риал, Рудбара — стоимостью в 1500 риал и Дербента — стоимостью в 1000 риал.

В письме Рузвельту 6 декабря 1943 года Сталин, отмечая успех конференции и особое значение ее решений, написал: «Надеюсь, что общий враг наших народов — гитлеровская Германия скоро это почувствует».

7 декабря 1943 года в советской печати было опубликовано сообщение о встрече руководителей СССР, США и Великобритании в Тегеране, напечатаны тексты Декларации и других документов, принятых в ходе конференции. В этот день в СССР впервые стало известно о том, что Сталин выезжал из Москвы и в течение четырех дней участвовал в переговорах в Тегеране с руководителями США и Великобритании.

Ф. Рузвельт рассказывал своему сыну Эллиоту о том, что Сталин твердо отстаивал позиции СССР по каждому вопросу конференции в Тегеране. «Он казался очень уверенным в себе», — сказал Рузвельт сыну.

Уверенность руководителя советской делегации была объяснима — благодаря данным своей разведки, а также глубокому анализу всех обстоятельств, Сталин точно знал, чего хотели от него Рузвельт и Черчилль. Уступая в малом, он смог добиться успеха в большом. Он преодолел упорное сопротивление британского премьер-министра и получил обещание, что операция «Overlord» вместе с высадкой десанта союзников в Южной Франции будет осуществлена «в пределах мая 1944 года».

Глава советской делегации обещал, что к этому сроку советское командование организует большое наступление против немцев в нескольких местах, чтобы не дать им возможность «создать какие-либо затруднения для операции «Overlord». Это было зафиксировано в решениях по военным вопросам Тегеранской конференции, которые позволили союзникам в 1944 году объединить усилия и ускорить разгром фашистской Германии.

После окончания Второй мировой войны, в 1949 году, полковнику Б. Разину было присвоено звание генерал-майора. Генералом стал и полковник П. Мелкишев. Успешно продолжали работать и другие военные разведчики, принимавшие участие в октябре-ноябре 1943 года в обеспечении деятельности советской правительственной делегации во время Тегеранской конференции, которая навсегда осталась в истории ХХ века как пример разумного компромисса, достигнутого лидерами союзных государств в условиях тяжелейшего испытания, выпавшего на долю человечества, — Второй мировой войны.

Часть VII

Разведклуб союзников

В годы Второй мировой войны разрешение противоречия между демократией и реакцией (фашизмом) нашло выражение в уникальном политическом достижении — в антигитлеровской коалиции. В ее основу были заложены принципы суверенности и равенства стран и народов в выборе форм правления и взаимного сотрудничества[266].

Маршал Советского Союза Д. Т. Язов

В годы Великой Отечественной войны впервые в истории разведывательных служб мира осуществлялось взаимодействие военных разведок государств, оказавшихся в союзе противников фашистской Германии. В этой уникальной операции принимали участие разведывательные службы СССР, США, Англии, Франции, Польши, Чехословакии, Бельгии, Дании и других государств из состава антигитлеровской коалиции. Самым удивительным в истории этого специального взаимодействия было то, что его осуществляли разведки, ранее бескомпромиссно боровшиеся друг против друга.

В 1941–1945 годах разведчики, добывавшие сведения о фашистской Германии и ее сателлитах, передавали друг другу данные о противнике и помогали руководителям правительств своих государств принимать важные политические и военные решения, которые приближали день Победы. Это взаимодействие было сложным, многоплановым, взаимовыгодным, противоречивым и иногда даже драматическим…

Глава 1

Рождение РКС

С первых дней Второй мировой войны сформировалась и успешно действовала уникальная международная организация, которая, однако, не имела условного названия, устава и постоянных членов. Филиалы ее создавались по мере необходимости в Лондоне, Белграде, Париже, Праге, Стокгольме, Варшаве и столицах других европейских государств, многие из них были оккупированы немецкими войсками. Самостоятельные центры этой организации существовали в Москве и Вашингтоне. Они и определяли основные направления ее деятельности.

В этой организации не было единого президента и даже секретаря, который бы фиксировал ее успехи или неудачи. Организация была в высшей степени секретной и тем не менее демократичной. Члены ее преследовали благородные цели, взаимодействовали добровольно и бескорыстно. Подавляющее большинство из них не знало о существовании друг друга.

После разгрома фашистской Германии эта тайная организация незаметно для всех — знавших и не знавших о ее существовании, — распалась, не заявив о себе и не получив общественного признания. Парадокс этот объясняется тем, что члены этой организации были секретными сотрудниками военных разведок стран антигитлеровской коалиции. Все они уже ушли в мир иной. Однако имена некоторых из них все-таки удалось восстановить. Определилось и условное название этой организации — «Разведывательный клуб союзников».

Активными членами РКС были военные разведчики Советского Союза, Англии и США. Постоянное участие в работе этого секретного клуба принимали сотрудники разведслужб Чехословакии, Франции, Бельгии, Польши, Дании, Голландии, Норвегии и Югославии. Возможно, представители разведок некоторых других европейских государств, воевавших против общего врага — фашистской Германии, также взаимодействовали с РКС.

Деятельность военных разведок иностранных государств — чрезвычайно деликатная сфера. Порядки ее определяются строгими правилами, разработанными национальными службами безопасности. Поэтому примеры взаимодействия между военными разведками различных государств встречались крайне редко. Вторая мировая война, вероятно, внесла исключение в эти строгие правила. Поэтому и возник РКС.

«Разведывательный клуб союзников» сформировался не сразу. Нападение Германии на Польшу, произошедшее 1 сентября 1939 года, безусловно, обозначило угрозу со стороны Гитлера — для Англии, Франции, Бельгии, Дании и других европейских государств. Однако ни англичане, ни французы не ожидали, что Гитлер нападет на них. Они рассчитывали, что Германия, захватив Польшу, начнет большую войну против Советского Союза. Видимо, это соответствовало долгосрочным планам, прежде всего, британского и французского руководства.

Гитлер, вопреки всем ожиданиям, начал военные действия против Англии, которая на словах поддержала Польшу, а на деле не оказала ей никакой помощи в борьбе против агрессора. Вскоре в Париже и Лондоне, а также в других европейских городах поняли, насколько Гитлер коварен и опасен. Но было поздно. Тем не менее без боя никто сдаваться не собирался. Европейцы объединенными усилиями попытались организовать отпор германской агрессии. Военные разведки этих государств также начали обмениваться сведениями о Германии и ее вооруженных силах. Однако обмен разведсведениями о противнике в ту пору оказался малополезным, а военное противодействие — не достаточно эффективным. В результате 14 мая 1940 года под натиском германских армий капитулировали Нидерланды, несколько позже бельгийская армия, потеряв ключевые позиции обороны, отступила к Антверпену. 20 мая фашистские танковые соединения вышли к Ла-Маншу, отрезав в Бельгии и Северной Франции крупную группировку англо-франко-бельгийских войск[267]. В ходе Дюнкерской операции, продолжавшейся до 4 июня, союзники потерпели еще одно поражение, в результате чего 215 тысяч англичан, 123 тысячи французов и бельгийцев были эвакуированы морем на британские острова. Вся тяжелая техника была брошена союзными войсками и оказалась в руках немцев[268].

Незначительными по эффективности оказались и усилия французской военной разведки, данными которой не смогли воспользоваться ни командование французской армии, ни союзники. Результатом этого явилось то, что 22 июня 1940 года в Копьенском лесу около Парижа было подписано соглашение о перемирии. В соответствии с условиями капитуляции большая часть Франции, включая Париж, была оккупирована германскими войсками. На остальной территории было создано профашистское государство со столицей в Виши.

Более успешно началось взаимодействие между американскими и британскими разведками. Оно также активизировалось в мае 1940 года. Правительство У. Черчилля принимало меры по организации эффективной обороны Англии. В это же время американцы, стремясь оказать британцам помощь, начали операцию по высадке своих войск в Гренландии и затем в Исландии с целью создания там своих военных баз. Данные о германском флоте, активно действовавшем в Атлантике, американцы в основном получали от англичан.

В 1940 году обмен сведениями о противнике между разведками стран, воевавших против Германии, носил эпизодический характер. Объединенного органа, способного координировать усилия военных разведок государств, оккупированных германскими войсками, не существовало.

По мере расширения военных действий в Западной Европе руководители военных разведок Польши, Чехословакии, Бельгии, Голландии, Франции и их штабы со средствами связи обосновались в Лондоне. В то же время добывающие резидентуры этих разведок продолжали действовать на территориях оккупированных государств. Шеф германской политической разведки В. Шелленберг[269] считал, что на территориях оккупированных немцами стран действовали до 250 радистов. А это значит, что радисты передавали сведения, поступавшие от источников 250 резидентур советской, чехословацкой, польской, французской, бельгийской, английской, норвежской, американской и других разведок. Нельзя исключать, что этих резидентур было гораздо больше.

В августе 1940 года начались массированные воздушные бомбардировки Англии немецкой авиацией. Правительство У. Черчилля готовилось к отражению возможного вторжения немецких войск на территорию британских островов. Потребность в разведсведениях о Германии резко возросла. Англия начала использовать в своих интересах уникальные возможности военных разведок государств, штабы которых приютились в Лондоне. Британская военная разведка пользовалась услугами польских военных разведчиков на протяжении всей войны.

В 1942 году лондонские поляки начали активно сотрудничать с советской военной разведкой. Развивалось это сотрудничество успешно и продолжалось более года.

Глава 2

Миссия адмирала Харламова

С началом войны фашистской Германии против СССР 22 июня 1941 года вектор германской агрессии поменял направление — теперь он был устремлен строго на Восток. Основные сражения во второй половине 1941 года шли уже на советско-германском фронте. Тем не менее военные разведки оккупированных немцами государств продолжали собирать сведения о Германии, ее сателлитах, их вооруженных силах, производительности военных заводов и другие данные, которые передавались британской военной разведке. Можно сказать, что к июню 1941 года РКС стран, воевавших против фашистской Германии, уже существовал. Главным его учредителем и потребителем сведений о противнике была английская разведка.

В связи с тем, что основные военные действия происходили на советско-германском фронте, Генеральный штаб Красной армии был крайне заинтересован в получении разведданных о противнике. Одним из поставщиков таких сведений была советская военная разведка. Не исключалась возможность получения данных о противнике и от англичан, которые заявили о своей готовности оказывать помощь Советскому Союзу. 22 июня Черчилль выступил с заявлением о готовности английского правительства оказать «России и русскому народу» всяческую помощь в борьбе против фашистской Германии. Обещания его были конкретизированы во время визита в Лондон заместителя начальника Генерального штаба — начальника Разведывательного управления ГШ КА генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова.

В ходе последующих советско-британских переговоров в Лондоне и Москве обсуждались возможности взаимодействия вооруженных сил двух стран, перспективы и объемы британских военных поставок, были заложены основы советско-британского военного сотрудничества, в том числе и в сфере обмена разведывательными сведениями о фашистской Германии. «Поддержка всякого рода», о которой говорил Черчилль, предполагала и обмен разведсведениями о Германии между разведками Советского Союза и Англии. Предполагалось это взаимодействие осуществлять по двум направлениям. Первое — обмен сведениями о противнике. Второе — оказание помощи в проведении отдельных оперативных мероприятий.

Реальное развитие получил обмен сведениями о противнике между Генеральными штабами Красной армии и английских вооруженных сил. Инициатором на этом направлении был контрадмирал Н. М. Харламов[270], который после отъезда Ф. И. Голикова возглавил советскую военную миссию в Лондоне. Харламов наладил взаимодействие с британской военной разведкой, военным министерством, Министерством экономической войны, другими государственными учреждениями, располагавшими сведениями о фашистской Германии. Харламов был человеком высокообразованным, тактичным, настойчивым и, что немаловажно, представительным. Военный дипломат из него получился первоклассный. Такой вывод напрашивается в результате изучения основных результатов деятельности Харламова в Лондоне.

Контр-адмирал Харламов стремился к организации взаимовыгодного обмена разведсведениями о противнике. Ему часто приходилось преодолевать сопротивление не только высоких должностных лиц в Лондоне, ответственных за советско-британское военное взаимодействие, но и в Москве. Тем не менее практически ежемесячно Харламов сообщал в Москву: «Докладываю изменения в боевом составе, дислокации и организации войск немецкой армии за прошедший месяц по данным военного министерства Великобритании…» Сведения, поступавшие от Харламова, в основном были интересны и полезны для советского командования, однако иногда страдали неточностями или запаздывали.

В 1944 году вице-адмирал Харламов был отозван в Москву в связи с назначением на новую должность. Советскую военную Миссию в Лондоне, по указанию Сталина, возглавил опытный военный разведчик генерал-лейтенант А. Ф. Васильев[271].

Глава 3

Мартель и Барроуз в Москве

В годы войны британской военной миссией в Москве руководили генерал-лейтенант Г. Л. К. Мартель[272] и бригадный генерал М. Барроуз[273].

Генерал Монтегю Барроуз был назначен главой английской миссии в СССР в феврале 1944 года. Барроуз родился в 1894 году, принимал участие в Первой мировой войне, в 1918–1919 годах был в составе британских оккупационных войск в России. Английская газета «Дейли Экспресс» 24 февраля 1944 года опубликовала статью под заголовком: «Бывший враг возвращается в Россию!». Сообщая о том, что Барроуз в 1919 году руководил бандой русских крестьян, которые дрались против советской власти во время Мурманской кампании, корреспондент писал, что новый глава английской военной миссии в те далекие годы даже скрывался на одном из островов на Ладожском озере, хорошо знал русский язык, что позволяло ему выступать в качестве главаря банды.

После неудачного вояжа в Россию Барроуз окончил престижный британский университет, в 1922–1925 годах был инструктором в Военной академии в Кемберли, в 1935–1938 годах — британским военным атташе в Италии. В Риме он запомнился тем, что имел автомашину, которая была дороже той, на которой разъезжал по Риму Бенито Муссолини.

Таким был один из военных представителей Лондона в Москве. Его задачей являлось поддержание союзнических отношений между СССР и Великобританией накануне важнейших событий, которые должны были развернуться на Восточном и Западном фронтах. Находясь в Москве, Барроуз часто обращался за сведениями о Германии разведывательного характера в советский Генеральный штаб. Запросы Барроуза, как правило, удовлетворялись без задержки. Контроль за выполнением заявок представителей союзников осуществлял генерал-майор Николай Васильевич Славин[274], начальник Управления спецзаданий Генерального штаба КА, руководившего деятельностью советских военных миссий в союзных государствах.

Например, 11 мая 1944 года генерал-майор Н. Славин сообщил начальнику ГРУ генерал-лейтенанту И. Ильичеву, что глава британской военной миссии генерал-лейтенант Барроуз обратился к нему с письмом, в котором сообщал: «Начальник Главного управления военной разведки военного министерства Великобритании 25 апреля принял господина контр-адмирала Харламова и господина генерал-майора Васильева и ознакомил их с мнением британского Генерального штаба по следующим вопросам.

1. Категории немецких дивизий на Западе и их боеспособность. Меры, принятые Германией, по снабжению Венгрии и Румынии, и ее дальнейшие намерения.

2. Мнение Великобритании о способностях Румынии и Венгрии оказывать сопротивление.

3. Формирование новых германских дивизий и дивизий ее сателлитов, а также будущие возможности.

4. Укрепления, сооруженные Германией на Восточном фронте, в частности на границах с Венгрией и Румынией…»

Барроуз сообщал Славину, что «начальник Главного управления военной разведки Великобритании считает, что Генеральный штаб Красной армии, возможно, составил по этим вопросам мнение и обладает по ним сведениями, сравнение которых с мнением британского Генерального штаба может оказаться поучительным и обмен которыми приведет к обоюдному усовершенствованию познания противника.

Поэтому он поручил мне обратиться в Генеральный штаб Красной армии с просьбой ознакомить меня с его мнением по вышеуказанным вопросам. Помимо этого, буду признателен за ознакомление меня с мнением Генерального штаба Красной армии по следующим германским, венгерским и румынским вопросам:

а) людские ресурсы и максимальные мобилизационные возможности;

б) военная промышленность;

в) сырье;

г) продовольствие, обмундирование и т. д.;

д) оценка немецких дивизий на Восточном фронте…»

Направляя это письмо Барроуза начальнику ГРУ, Н. В. Славин писал: «Прошу выделить офицера для проведения беседы с генералом Барроузом. О принятом решении прошу сообщить…»

Глава британской военной миссии в СССР получил подробные ответы на все вопросы, интересовавшие начальника Главного управления военной разведки военного министерства Англии.

Генерал Славин также оперативно реагировал на запросы руководителей советских военных миссий — генерал-лейтенанта А. П. Кисленко[275], находившегося при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными войсками союзников, генерал-майора Н. В. Корнеева [276], действовавшего при Верховном штабе Народноосвободительной армии Югославии, генерал-майора артиллерии И. А. Суслопарова[277], действовавшего при штабах вооруженных сил Франции и Главнокомандующего экспедиционными войсками США и Великобритании, генерал-лейтенанта К. Н. Деревянко [278], представителя Главного командования советских войск на Дальнем Востоке при штабе американского генерала Д. Макартура[279].

Руководители советских военных миссий, находясь при штабах союзников, с помощью отдела специальных заданий Генерального штаба Красной армии часто выполняли просьбы американских, британских, французских и югославских генералов о разведывательных данных по Германии, Италии, Венгрии и Японии.

Глава 4

Русский бастион на Темзе

По согласованию с британским правительством сотрудник аппарата советского военного атташе в английской столице майор Александр Федорович Сизов был назначен советским военным атташе при союзных правительствах в Лондоне. В 1942 году Сизов установил дружеские отношения с помощником военного атташе Чехословакии подполковником Л. Свободой[280] и начальником чехословацкой военной разведки полковником Ф. Моравецем[281]. Он также смог установить хорошие взаимоотношения с начальниками разведывательных служб Бельгии, Голландии, Польши, Норвегии, Франции и Югославии, которые работали в британской столице. Контакты с представителями военных разведок этих государств Александр Федорович Сизов осуществлял на основе личного распоряжения Верховного главнокомандующего И. В. Сталина.

В 1942–1943 годах Сизов получал сведения о фашистской Германии от начальника военной разведки Чехословакии полковника Ф. Моравеца, сотрудника польской военной разведки подполковника С. Гано, бельгийского разведчика подполковника Мариссала, начальника норвежской разведки подполковника Р. Лянда, сотрудника голландской военной разведки подполковника Лифтинка, начальника французской разведки генерала Матенэ.

За 1943 год от чехословацких разведчиков, которые имели на территории своей страны разветвленную агентурную сеть, Сизов получил значительное количество материалов о положении дел в Германии, о производительности основных германских военных заводов, выпускавших танки, самолеты и артиллерийские орудия.

Не менее продуктивным было его сотрудничество в том же 1943 году и с представителями бельгийской военной разведки. Бельгийцы хорошо знали немецкую армию и при помощи агентов и разведчиков, действовавших в Бельгии, имели полные данные о дислокации всех немецких дивизий в Бельгии, а также сведения об их перебросках с Западного на Восточный фронт. Они передали Сизову значительное количество ценных материалов, которые были признаны в Разведуправлении Красной армии важными и своевременными и представляли особый интерес в период подготовки советского командования к Курской битве.

На такой же бескорыстной основе сотрудничали с Сизовым и представители военной разведки Норвегии. Норвежцы также передавали советскому офицеру важные материалами по Германии и ее вооруженным силам. Особый интерес представляли сведения о немецких дивизиях, находившихся в Норвегии, и системе обороны, которую немцы создали вдоль норвежского побережья.

Представителям разведок этих стран были переданы обобщенные материалы о том, как организовывать партизанские отряды и руководить их действиями в условиях германской оккупации. Такие сведения особенно важны были для сил сопротивления, которые начали активно действовать во Франции и Норвегии.

В первой половине 1944 года, в период разработки Генеральным штабом Красной армии плана операции «Багратион», взаимодействие А. Сизова с представителями военных разведок стран антигитлеровской коалиции достигло наибольшей эффективности. В 1944 году Сизов ежедневно направлял в Центр 5–6 донесений о противнике. Как правило, эти донесения начинались словами: «Французская разведка сообщила…», «Бельгийская разведка сообщила…», «Барон сообщил…», «По данным норвежской разведки…» и т. д. Работа Сизова неизменно получала в Центре высокие оценки. 5 февраля 1944 года, например, начальник ГРУ писал ему: «Значительная часть полученных от вас сведений по немецкой армии и ВВС является ценной…»

Еженедельно Сизов получал из Москвы конкретные задания. Часто Центр направлял разведчику и срочные задания, на выполнение которых отводились один-два дня. Естественно, сам А. Сизов из Лондона не мог вылететь в Венгрию, Румынию или Польшу для сбора сведений, интересовавших начальника ГРУ. Но в том и состояла главная заслуга Сизова, которому в 1944 году было досрочно присвоено воинское звание «полковник». Находясь в Лондоне, он ухитрялся получать сведения о противнике, которые добывали разведчики, действовавшие на территориях Бельгии, Франции, Чехословакии, Норвегии, Голландии и других стран.

Наиболее активным и ценным среди источников Сизова был начальник военной разведки Чехословакии Франтишек Моравец, которому в Главном разведывательном управлении был присвоен псевдоним Барон. Только в 1944 году Моравец передал Сизову около двухсот материалов по различным военным и военно-политическим вопросам. На их основе Сизов 197 раз направлял в Центр срочные донесения. Моравец был кадровым военным разведчиком. Находясь в британской столице, он продолжал руководить работой чехословацкой военной разведки, имел ценных агентов в ряде стран Западной Европы и, самое главное, в верховном главнокомандовании вермахта (ОКВ).

В конце февраля Моравец сообщил Сизову содержание плана ОКВ на лето 1944 года, который был утвержден Гитлером. Источник Моравеца в немецком Генеральном штабе передавал сведения о перебросках германских войск на Восточный фронт, о дислокации немецких соединений в Дании, Голландии, Франции и других странах Западной Европы. От этого источника также поступали обобщенные данные о производительности немецких авиастроительных и танковых заводов, о количестве подводных лодок, которые создавались на германских судостроительных заводах, о ежемесячном выпуске авиационных бомб, снаряженных химическими отравляющими веществами, о производстве артиллерийских снарядов и патронов для стрелкового оружия. Благодаря этому источнику в ГРУ поступали сведения даже о выпуске автомобильных покрышек на германских заводах резиновых изделий.

На встречах с полковником Сизовым Моравец всегда сообщал, что «сведения получены от надежного источника» или «сведения получены от первоклассного источника». Имя этого источника так и осталось не раскрытым.

Источники полковника Моравеца имели возможность прослеживать передвижения Гитлера, добывали материалы о результатах совещаний в его Ставке. Агенты Моравеца даже имели возможность присутствовать на испытаниях новых систем оружия гитлеровской Германии. В апреле 1944 года, например, когда немецкие конструкторы проводили испытания ракетных установок ФАУ-2, на одном из таких испытаний присутствовал агент полковника. Этот источник сообщал: «Немцы проводили испытания ракет реактивного действия на северном побережье острова Рюген. Ракета стартовала с поверхности земли. Она с сильным шумом поднялась при сохранении начального угла вылета без искривления траектории до высоты 8700 метров (высота измерялась точными приборами), затем полет продолжался по горизонтальной траектории. Корпус ракеты снабжен двумя небольшими несущими плоскостями. Внизу хвостовой части ракеты можно было наблюдать трубу, из которой в момент старта выбивалось пламя длинной около 30 метров…»

Данные об этих испытаниях Моравец передал советскому разведчику, незамедлительно отправившему их в Центр.

Полковник Сизов прекрасно владел английским языком, что позволяло ему оперативно изучать разведывательные материалы, которые он получал на английском языке от чехословацкой разведки, и без задержки сообщать в Москву наиболее важные сведения по германской армии. В конце марта 1944 года он был вынужден направить начальнику военной разведки И. Ильичеву письмо, в котором сообщал, что не успевает обрабатывать сведения, поступающие к нему от представителей французской и бельгийской разведок. Центр безотлагательно направил в Лондон в распоряжение Сизова переводчика, свободно владевшего французским языком. За 1944 год подчиненные Сизова перевели с французского языка более двухсот разведывательных материалов. На их основе Сизов подготовил и направил в Центр 147 информационных донесений, получивших высокие оценки.

Французская разведка имела свои источники в Берлине в кругах, близких к высшему немецкому командованию. К такому выводу можно прийти, знакомясь с содержанием многих донесений полковника А. Сизова. Например, в январе 1944 года он сообщал в Центр: «Исходя из имеющихся контингентов запасных частей в Германии, начальник департамента ОКВ общей мобилизации генерал Унрух предложил сформировать к 1 марта 25 новых полевых дивизий. Источник из Германии, сведения которого до сих пор подтверждались».

Мобилизационные возможности Германии истощались. В армию призывались квалифицированные рабочие, трудившиеся на военных заводах. В поисках замены этим рабочим Гитлер принял решение увеличить завоз специалистов из оккупированных стран.

4 апреля 1944 года Сизов сообщал в Москву: «В штаб-квартире Гитлера состоялось совещание, в ходе которого обсуждались проблемы набора дополнительной рабочей силы для Германии. Принято решение, в соответствии с которым в Германию должно быть в ближайшее время доставлено: из Голландии — 250 тысяч человек, из Бельгии — 250 тысяч человек, из Италии — 1,5 миллиона человек. Собственно в Германии за счет сокращения управленческого аппарата и мобилизации дополнительных возрастов должны быть мобилизованы до 1 миллиона человек».

В 1944 году в Германию были вывезены сотни тысяч квалифицированных французских и бельгийских рабочих и инженеров. Однако чем больше иностранных рабочих трудилось на военных заводах Германии, тем уязвимее становился Третий рейх. Эту тенденцию Гитлер и его ближайшее окружение не могли осознать до самого конца войны. Но ее хорошо понимали военные разведчики Франции, Бельгии и Голландии. В среде рабочих они вербовали источники важной военно-технической информации.

Французы и бельгийцы весьма умело использовали этот канал получения сведений о военной промышленности Германии. Добытые таким образом данные они передавали советскому военному разведчику полковнику А. Сизову. Французские источники работали на заводах, где выпускались танки «Тигр» и «Леопард»; на авиационных заводах в Лейпциге, Магдебурге, Ратенов; на заводах в Ганновере, где производились артиллерийские орудия и пушки; на подземном заводе боеприпасов в Вольпренмузене, который располагался в 15 километрах от Ганновера; а также на судостроительной верфи «Гроссе Дейтше Верке» в Филькен-ванрде, южнее Гамбурга, где строились подводные лодки.

Особое внимание в Центре вызывали сообщения о создании в Германии реактивных истребителей. Эти данные советский разведчик получал от представителя бельгийской военной разведки.

К примеру, 3 марта 1944 года Сизов докладывал в Центр: «Бельгийская разведка сообщила, что… авиамоторные заводы фирмы “Прим” в Штольберге выпускают турбинные авиационные двигатели, которые при установке на самолет не требуют винта. Самолет получает движение за счет реакции выхлопных газов. Фирма “Прим” строит в окрестностях Цвенфалля дополнительные цеха. Ежемесячный выпуск реактивных двигателей в ближайшее время достигнет 1000 моторов. Дирекция завода в Штольберге каждые два дня обязана докладывать генералу Мильху и Шпееру о состоянии производства. Завод “Юнкерс” в Дессау тоже выпускает самолеты с турбинными двигателями. Гитлер лично присутствовал на демонстрационных полетах нового одномоторного истребителя ТБ-262 (турбинный “Мессершмитт”). Самолетом управлял летчик-испытатель Голланд».

17 апреля начальник ГРУ писал Сизову: «Выясните название, тип и тактико-технические данные реактивных самолетов, строящихся фирмой “Мессершмитт”».

Сизов выполнил и это задание. Бельгийские коллеги передали ему сведения о немецких реактивных истребителях-перехватчиках Ме-163 и истребителях Ме-262, а также сведения о производстве ракет ФАУ-2 и ФАУ-1.

Французские и бельгийские разведчики передавали полковнику Сизову разведывательные материалы, ничего не требуя взамен.

Кроме того, Сизов направлял в Центр сведения, полученные и от норвежской военной разведки. Вот сообщение от 3 мая 1944 года: «Директору. Норвежцы сообщили состав и дислокацию немецких войск в Норвегии по состоянию на 26 апреля 1944 года». Такие доклады поступали в Центр регулярно — о состоянии береговой обороны Норвегии, количестве батарей морской и сухопутной артиллерии, составе и дислокации дивизионов береговой обороны, количестве и дислокации крепостных батальонов, предназначенных для охраны артиллерийских батарей. Источники норвежской военной разведки тщательно отслеживали все переброски немецких войск и сообщали о них советскому полковнику.

На основе этих данных Сизов в 1944 году подготовил и направил в Центр 43 донесения. Это был незначительный, но тем не менее достаточно весомый вклад норвежской разведки в общую борьбу против фашистской Германии. Уровень отношений, сложившихся у Александра Федоровича Сизова с представителями норвежской разведки и вооруженных сил, можно оценить по содержанию телеграммы, которую он получил 23 февраля 1944 года от главнокомандующего норвежской королевской армией Иоганна Бейхманна: «Норвежская королевская армия посылает сердечные поздравления могучей, храброй русской армии, гремящие победы которой являются примером и вдохновением для всех народов, борющихся за свободу».

В 1944 году Сизов добился в своей разведывательной работе уникальных результатов. С 1 января по 17 декабря он направил в Центр 425 донесений и значительное количество документальных материалов. Многие его донесения были использованы для подготовки специальных сообщений И. В. Сталину, В. М. Молотову и начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому.

Полковник А. Ф. Сизов был единственным офицером Главного разведывательного управления, который в 1944 году за добывание ценных сведений о противнике в течение трех месяцев был дважды награжден орденом Красного Знамени.

Глава 5

Накануне операции «Overlord»

Как же обстояли дела в области обмена разведывательными сведениями о фашистской Германии между штабом Красной армии и американским Министерством обороны? Такое взаимодействие вполне могло бы начаться еще в 1941 году. После нападения фашистской Германии на СССР Вашингтон посетил генерал-лейтенант Ф. И. Голиков. В ходе встреч с американскими военными Голиков обсуждал не только проблемы оказания США экономической помощи Советскому Союзу, но и предлагал организовать обмен сведениями о государствах фашистского блока. После возвращения Голикова в Москву, по поручению советского командования, вопрос о возможном обмене с американцами разведсведениями по Германии обсуждал с представителями американского командования военный атташе при посольстве СССР в США полковник И. М. Сараев[282]. Американцы с интересом восприняли это предложение, но потребовали, чтобы в Москве американскому военному атташе было предоставлено право дважды в неделю посещать советский Генеральный штаб, где он мог бы работать с секретными документами, в которых отражались бы советские оценки ситуации на советско-германском фронте. Требование американцев в Москве было отвергнуто как неадекватное. Проблема обмена между штабами вооруженных сил СССР и США сведениями о Германии и ее вооруженных силах вновь возникла только в конце 1943 года, когда американцы завершали планирование операции «Overlord» — операции по высадке войск союзников во Франции. Американцы были крайне заинтересованы в получении дополнительных разведывательных сведений о Германии и Японии. Они имели полный доступ к информации, добывавшейся британской разведкой, но были уверены, что советские разведслужбы располагают большими возможностями.

Прагматичный подход американцев к обмену разведсведениями о Германии и Японии был очевиден и понятен. Готовя почву для переговоров с советской разведкой, они пошли на беспрецедентный по тому времени шаг. В 1943 году представитель американской военной разведки в Лондоне передал полковнику А. Сизову три папки материалов о Германии и ее вооруженных силах. Вторым шагом в области развития многообещающего обмена разведсведениями о противнике стал визит руководителя американской центральной разведки (Управления стратегических служб) генерал-майора Уильяма Донована[283] в Москву.

Донован прибыл в советскую столицу 24 декабря 1943 года. Вместе с ним в Москву приехал и полковник Дж. Хаскелл, один из руководящих сотрудников американской разведки. Донован полагал, что в случае положительных переговоров с руководителями советского Министерства иностранных дел и советской разведки Хаскелл будет назначен на должность начальника представительства УСС в СССР.

В результате встреч руководителя американской разведки с наркомом иностранных дел В. М. Молотовым и представителями внешней разведки НКГБ была достигнута договоренность о сотрудничестве разведок СССР и США. В ходе переговоров Донован изложил американские предложения о сотрудничестве в области разведывательной деятельности. Они сводились к следующим направлениям:

— обмен разведывательной информацией о противнике;

— консультации по вопросам проведения диверсионной работы на территории врага;

— содействие в заброске агентуры в тыл противника;

— обмен материалами по диверсионной технике и радиоаппаратуре и их образцами[284].

В результате этих переговоров 4 февраля во все подразделения УСС была направлена инструкция «Развединформация, которую следует передавать СССР». В этой инструкции указывалось, что Союзу может быть «передана оригинальная разведывательная информация УСС, которая полезна стране, ведущей войну против Германии»[285].

В Москве и Вашингтоне стали готовиться к официальному обмену представителями разведывательных служб. Однако эта идея сотрудничества так и не успела обрести какие-либо определенные формы. Против совместной работы УСС с советской разведкой выступили шеф американского Федерального бюро расследований Э. Гувер[286] и некоторые другие влиятельные американские политики.

Президент Рузвельт направил в Москву своему послу У. Гарриману[287] телеграмму, в которой сообщил о том, что обмен между США и СССР представителями разведывательных служб откладывается на неопределенное время. Гарриман попытался переубедить Рузвельта. Но президент был непреклонен. 30 марта Рузвельт подтвердил Гарриману свое решение, объясняя его тем, что внутренние политические соображения в США являются превалирующим фактором. Президент выразил уверенность, что маршал Сталин его поймет и что обмен миссиями отложен только на время. Оказалось — навсегда.

Координацию усилий военных ведомств СССР и США в войне против Германии и Японии в 1943–1945 годах осуществлял руководитель американской военной миссии в Москве бригадный генерал Дж. Р. Дин. После окончания войны Дин написал книгу воспоминаний о своей деятельности в СССР под названием «Странный союз»[288], где неодобрительно охарактеризовал взаимодействие США и СССР в военной сфере, обвинив советских представителей в сдерживании полезных инициатив и предложений. Полезных, прежде всего, для США. О письме Ф. Рузвельта американскому послу в СССР генерал Дин в своей книге преднамеренно не упомянул. Таким образом, самый важный документ, который, по сути дела, исключил юридическую основу для рационального взаимодействия военных разведок двух основных государств антигитлеровской коалиции, был выведен из поля зрения тех, кто серьезно занимается исследованиями проблем советско-американского взаимодействия в годы Второй мировой войны.

В 1944 году американцы продолжали крайне осторожно относиться к сотрудничеству с советской военной разведкой. За весь этот год Сизов смог получить от представителей американского Управления стратегических служб в Лондоне всего около десяти материалов, особой ценности, кстати, не представлявших.

Более активно осуществлялся обмен информацией о противнике между американским Управлением стратегических служб и внешней разведкой Народного комиссариата государственной безопасности СССР. В течение апреля — мая 1944 года Донован через Дина передал руководителям Управления советской внешней разведки НКГБ информационные материалы о противнике общим объемом более двух тысяч листов. В основном это был справочный материал по Германии. Незначительная часть переданных материалов (87 листов) приходилась на разведывательные сводки по отдельным конкретным вопросам. В связи с тем, что эти материалы могли представлять интерес для Главного разведывательного управления, они и были переданы военной разведке.

Американская разведка, без всякого сомнения, владела значительным объемом достоверной информации о Германии. Об этом можно судить по содержанию специального сообщения «Группировка немецких войск вне советско-германского фронта по данным военной миссии США в СССР на 10 июня 1944 года», получившего хорошую оценку экспертов ГРУ. Это спецсообщение позволило уточнить некоторые положения боевого расписания германской армии накануне операции «Багратион», в ходе которой Ставка ВГК планировала освободить Белоруссию и изгнать германских захватчиков с оккупированных ими советских территорий. Однако фактов передачи таких сведений американцами советскому Генеральному штабу известно не слишком много.

В конце августа 1944 года из Вашингтона в Лондон прибыл высокопоставленный представитель американской стратегической разведки Шеффердсон. Во время встречи с полковником Сизовым он посоветовал своему представителю в Лондоне полковнику Брюсу поддерживать с представителем СССР рабочие контакты. Он также обещал дать указание соответствующим офицерам американской разведки «делать это более регулярно и своевременно».

1 сентября, когда мистер Шеффердсон еще находился в Лондоне, занимаясь инспектированием работы своей разведки, Сизов получил от американцев сообщение о том, что «немцы в середине августа перебросили на Украинский фронт 4 дивизии из Италии…». Из данных американцев невозможно было понять, какие именно немецкие дивизии, когда и куда были переброшены из Италии. Советско-германский фронт имел значительную протяженность. А просто «Украинского фронта», о котором Сизову сообщили американцы, не существовало…

Американская разведка допускала и другие серьезные ошибки в оценке дислокации германских армий на фронтах Второй мировой войны.

20 февраля 1945 года руководитель американской военной миссии в Москве бригадный генерал Дж. Дин передал в советский Генеральный штаб данные американской разведки. В соответствии с данными американцев, немцы перебрасывали 6-ю танковую армию СС с Западного на Восточный фронт. Новое место сосредоточения 6-й ТА СС американцы указали неправильно. На самом деле немцы перебрасывали эту армию, как доложила советская военная разведка, в район озера Балатон в Венгрии.

21 февраля 1945 года советские разведчики добыли другие сведения о реальном направлении переброски 6-й ТА СС на советско-германский фронт. Военная разведка своевременно предупредила 3-й Украинский фронт, которым командовал маршал Ф. И. Толбухин, о готовящемся внезапном и сокрушительном ударе.

Глава 6

Табачок врозь

Оперативное взаимодействие между советской военной разведкой и разведками стран антигитлеровской коалиции развития не получило. Отдельные мероприятия по заброске в тыл противника советских разведчиков с помощью английских коллег закончились ничем. Разведчики, заброшенные на германскую территорию в 1942 году, бесследно пропали. От дальнейших попыток работы в этом направлении пришлось отказаться.

Сотрудничество между советской военной разведкой и военными разведками США и Великобритании сдерживалось не только политическими решениями на уровне руководителей государств, но и строгими ведомственными инструкциями. Они были как в британской и американской, так и в советской разведке. Сотрудники этих уважаемых военных организаций всегда были осторожны и предусмотрительны.

Совместная работа разведок США и Великобритании в годы войны, особенно на ее завершающем этапе, строилась на другой политической основе, имела реальный доверительный характер, осуществлялась планомерно и целенаправленно. Вместе с тем британская разведка и своим американским коллегам передавала далеко не все, чем располагала. А по мере завершения в США работ по созданию атомной бомбы тайно «позаимствовала» из американских лабораторий результаты многих исследований, которыми американцы не собирались делиться со своими британскими партнерами.

Вторая мировая война имела коалиционный характер. Основой антигитлеровской коалиции был военный союз СССР, Англии и США, что предполагало взаимодействие между военными ведомствами трех государств. Такое взаимодействие в 1941–1945 годах существовало, но осуществлялось не всегда планомерно. Степень и интенсивность этого взаимодействия находились в полной зависимости не от обстановки на фронтах, а от состояния политических отношений между Москвой, Лондоном и Вашингтоном. Оттепели и конфронтации в этих отношениях были обычными явлениями. За кулисами положительных политических деклараций, заявлений и договоров о взаимодействии трех стран велась скрытая борьба за свои национальные интересы[289]. В этой борьбе активное и непосредственное участие принимали и разведки. Особенно напряженно это тайное противоборство осуществлялось на завершающем этапе Второй мировой войны.

В целом можно сказать, что разведывательные службы СССР, США и Англии действовали не разобщенно, а независимо друг от друга, весьма успешно выполняя свои специальные задачи, которые обеспечивали, прежде всего, защиту национальных интересов ведущих государств антигитлеровской коалиции. Вспоминая русскую пословицу, можно сказать — союзники сражались против одного врага, но табачок предпочитали курить врозь.

Советская военная разведка, несомненно, была активным членом «Разведывательного клуба союзников», умело строившего взаимоотношения с представителями американских и британских специальных служб. Несмотря на политические барьеры и профессиональные ограничения, взаимодействие военных разведок стран антигитлеровской коалиции в целом было полезным и позволило руководителям СССР, Англии и США координировать действия на фронтах Второй мировой войны с учетом своих национальных интересов и общей коалиционной стратегии.

Обмен сведениями о противнике между советской военной разведкой и представителями разведслужб Чехословакии, Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии, Польши и Югославии строился с ведома правительств этих государств, основывался на партнерских отношениях, был доверителен и бескорыстен.

Взаимодействие Генеральных штабов стран антигитлеровской коалиции в области обмена разведывательными сведениями о фашистской Германии и ее сателлитах, несомненно, внесло вклад в разгром фашистской Германии.

В годы Второй мировой войны «Разведывательный клуб союзников» был уникальной унией разведывательных служб стран антигитлеровской коалиции. Советская военная разведка играла в нем не последнюю роль и активно использовала его возможности для сбора сведений о фашистской Германии.

Часть VIII

Северный дозор

Скандинавский полуостров, поднимавшийся от Балтики до арктических широт, имел необыкновенно важное стратегическое значение и для британцев, и для немцев…[290]

Эдвард Кукридж

Нейтралитет в годы войны — не только строгое международное обязательство, но и большая привилегия, воспользоваться которой удается не каждому государству. Однако некоторые государства, официально заявившие о своем невмешательстве в военные конфликты, в годы Второй мировой войны на деле тайно оказывали агрессору финансовую помощь или позволяли своим крупным промышленным компаниям зарабатывать немалые средства на продаже воюющим странам материалов военного предназначения, что тоже является грубым нарушением нейтралитета.

В годы военных конфликтов нейтральные государства нередко принимали участие в усилиях по примирению воюющих сторон.

Именно поэтому в годы войны подобные страны — удобная сфера деятельности разведывательных служб воюющих сторон.

Советская военная разведка активно использовала возможности, имевшиеся в нейтральной Швейцарии, для решения своих задач. Для добывания сведений о фашистской Германии и воевавшей на ее стороне Финляндии Главное разведывательное управление использовало и страны Скандинавского полуострова…

Глава 1

Акасто

В мае 1944 года на советско-германском фронте установилось относительное затишье. Стратегические роли основных участников войны изменились. Красная армия готовилась к генеральному наступлению по всему фронту, силы вермахта укрепляли оборону, все еще надеясь вновь завладеть инициативой. В Берлине не знали, где и когда Красная армия нанесет главный удар. Немецкая разведка должна была добыть эти сведения, что могло бы способствовать укреплению обороны и отражению наступления советских войск.

Советская военная разведка, наоборот, уже могла в значительной степени держать обстановку на советско-германском фронте под своим контролем. Сведения о перебросках немецких войск с Запада на Восток, данные о формировании новых германских соединений, информация о производительности заводов германской военной промышленности, характеристики новых образцов боевой техники, поступавшей на вооружение германской армии, и многие другие сведения поступали в Центр бесперебойно. Система военной разведки, сформированная в начале 1943 года, когда были созданы два подразделения: Главное разведывательное управление (стратегическая военная разведка, подчинявшаяся наркому обороны) и Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии (войсковая разведка) работали эффективно. Военная разведка в 1944 году несла большие потери, но задачи, поставленные перед ней, выполняла.

Активно действовали разведывательные отделы штабов всех фронтов, в тыл противника, на территорию Белоруссии и Украины, забрасывались специально подготовленные разведывательно-диверсионные группы. Наращивали усилия по добыванию сведений о противнике и резидентуры советской военной разведки в нейтральных странах и в столицах государств, являвшихся сателлитами фашистской Германии.

Одна из таких резидентур действовала в Швеции под руководством полковника Николая Ивановича Никитушева (псевдоним Акасто). Занималась она главным образом добыванием сведений о фашистской Германии, о дислокации ее войск в Финляндии и на территории оккупированной Норвегии. В работе этой группы были большие удачи и большие поражения. Несмотря на то, что резидентура «Акасто» действовала на территории нейтральной Швеции, контрразведка этой страны с большим рвением присматривала за советскими дипломатическими и другими представительствами, что, естественно, сковывало действия советской разведки.

Вторая мировая война, в которой Швеция не принимала видимого участия, оказывала влияние не только на формирование внешнеполитического курса этой страны, но и на ее внутреннюю жизнь. Когда обстановка на советско-германском фронте развивалась в пользу Германии, а это было в первые годы войны, руководство Швеции с готовностью выполняло военно-промышленные заказы Германии. Когда войска Красной армии перешли от оборонительных к наступательным операциям, шведы принялись готовить свою армию «к защите от германской агрессии» и не стали чинить препятствий переговорам советских и финских дипломатов, которые в 1944 году начали искать возможные пути выхода Финляндии из войны. И в том, и в другом случае обстановка в Швеции для советских разведчиков была весьма сложной, и это в значительной степени мешало добыванию сведений о действиях германских войск на Скандинавском полуострове. Резидентура советской военной разведки в Швеции, образно говоря, была «северным дозором» Главного разведывательного управления, призванным контролировать обстановку в скандинавских странах и своевременно информировать о ее изменениях советский Генеральный штаб.

Главным резидентом ГРУ в Швеции был полковник Николай Иванович Никитушев. Несколько слов об этом разведчике. Никитушев родился 4 декабря 1906 года на станции Кулицкая Калининской области. Станция была в те годы столь мала, что ее даже не отметили на географической карте России. Тем не менее, как это часто бывало, именно в таких незаметных населенных пунктах, являющихся жизнетворными родниками страны, рождались одаренные люди. Именно они часто становились великими учеными, талантливыми инженерами, прекрасными поэтами, полководцами и военными разведчиками. Судьба распорядилась так, что Николаю Никитушеву предстояло стать одним из военных разведчиков. Случайно это произошло или нет, сказать определенно нельзя. Никитушев увлекался техникой, в 1928 году работал слесарем-регулировщиком в Бахметьевском автобусном парке в Москве, а затем учился в Московском автотракторном институте. В 1932 году молодого инженера призвали в армию, он был назначен на должность командира взвода 85-го артиллерийского полка. В том же году командир взвода Никитушев поступил в Академию моторизации, после окончания которой несколько лет проходил службу на различных командных должностях. В 1938 году его направили на обучение в Академию Генерального штаба.

Николай Никитушев был умен, любознателен и находчив. Молодой офицер стремился жить и служить так, чтобы и его жена Евдокия Михайловна, и его родители, и его командиры были довольны теми успехами, которых он добивался. Учился в академиях хорошо, прилежно и добросовестно выполнял свои командирские обязанности. Впрочем, в большой семье Никитушевых всегда почитался честный труд. У Николая было пятеро братьев и две сестры. Все они, несмотря на трудные времена, тянулись к знаниям. Николай стал офицером Красной армии, его брат Евгений служил на Тихоокеанском флоте, второй брат Василий служил в Белорусском военном округе, Михаил работал в управлении НКВД, Константин после окончания института работал в Областном земельном управлении города Калинина, сестра Зинаида была учительницей. Юрий и Лидия, самые молодые, учились в школе.

Военная разведка заинтересовалась Николаем Никитушевым, когда он завершал обучение в Академии Генштаба. В 1939 году командование Разведуправления Красной армии всеми силами пыталось восстановить свои силы, в значительной степени подорванные губительными чистками в рамках кампании по борьбе с «врагами народа». Никитушев знал об этой чистке не понаслышке. Командир механизированной бригады Штраль, в которой он служил начальником штаба танкового батальона, был арестован и репрессирован. Самого Никитушева волна репрессий не затронула.

В сентябре 1939 года начальник 4-го Управления РККА (управление военной разведки) Герой Советского Союза И. Проскуров направил письмо наркому обороны К. Е. Ворошилову с предложением использовать майора Никитушева на военно-дипломатической работе. 29 октября 1939 года Ворошилов подписал приказ, в соответствии с которым «майор Никитушев Николай Иванович назначен на должность военного атташе при полномочном представительстве Союза ССР в Швеции».

И Никитушев опять начал учиться. На это раз не столь долго, но тоже обстоятельно. До отъезда в Стокгольм он прошел обучение на разведывательных курсах, а также значительно улучшил свои знания в области немецкого языка.

Николай Никитушев прибыл в Стокгольм в начале января 1940 года. С первых дней спецкомандировки он должен был начать организовывать добывание сведений об отношении Германии к СССР, германских войсках, дислоцированных в Дании, Норвегии и Финляндии, состоянии германо-финских отношений, торгово-экономических отношениях Швеции и Германии. Среди его помощников в Стокгольме были разведчики Левангер, Кольмар, Гунар, Мауриц, Эйнар и другие. Никитушев действовал умело. Вскоре ему было присвоено воинское звание «полковник».

«Северный дозор» советской военной разведки во главе с Николаем Никитушевым стал активно решать задачи, определенные командованием Разведывательного управления. Швеция — страна маленькая, но возможности для добывания сведений о противнике были значительными. Воспользоваться этими возможностями Никитушеву и его коллегам мешала шведская контрразведка…

Глава 2

Акма

16 августа 1943 года из Стокгольма в Центр поступила тревожная радиограмма. Резидент Никитушев (псевдоним Акасто) докладывал начальнику ГРУ: «В шведских газетах опубликовано сообщение о том, что Акма и ее муж арестованы. Они обвиняются в нелегальной радиосвязи».

Через несколько часов поступило еще одно не менее тревожное донесение: «В связи с арестом Акмы называется имя нашего сотрудника Кольмара».

Любая неприятность с агентом — большая проблема для разведки. Арест, о котором сообщал резидент Никитушев, представлял собой совсем не мелкую неприятность. Это был провал, который мог повлечь за собой серьезные последствия и для арестованных, если их вина будет доказана, и для сотрудника одного из представительств СССР в Стокгольме, фамилия которого была названа в шведских газетах.

За два года войны это был первый случай, когда контрразведка нейтральной Швеции провела операцию по задержанию «нелегальных радистов». Акция эта была проведена не случайно. Весной 1943 года Германия готовилась к важному сражению. Гитлер и его генералы приняли решение нанести сокрушительный удар по Красной армии в районе Курской дуги и вновь захватить стратегическую инициативу на Восточном фронте. Опасаясь, что сведения о плане операции могут оказаться в руках советской разведки, фюрер приказал усилить по всем направлениям охрану германских военных секретов. В Германии, Бельгии, Франции и других западноевропейских странах полным ходом завершалась операция «Красная капелла», которую проводили специальные команды СС, в результате чего в руках гестаповцев оказались десятки советских разведчиков и агентов.

По данным германской контрразведки, в 1943 году советские нелегальные радиостанции продолжали работать в нейтральных Швейцарии и Швеции. Посты радиоперехвата германской радиоконтрразведки фиксировали работу нелегальных радистов, но так как эти радисты действовали на территориях нейтральных государств, захватить их немецкие спецкоманды не могли. Сделать это можно было только с ведома официальных властей Швейцарии и Швеции и с помощью сотрудников криминальных полиций этих государств.

Видимо, весной 1943 года, в период подготовки операции «Цитадель», немцы провели переговоры с представителями властей Швеции и вынудили их принять конкретные меры, направленные против нелегальных радистов. Подобные переговоры проводились и с представителями швейцарских властей. Поэтому в Швейцарии осенью 1943 года была разгромлена резидентура Шандора Радо.

Летом 1943 года в Стокгольме таинственный радиопередатчик по-прежнему продолжал выходить в эфир. Агенты шведской криминальной полиции не представляли, на кого именно работает этот радист — на советскую или английскую разведку. Впрочем, это и не было важным. Важно было арестовать и уничтожить таинственного радиста. Политические обязательства перед фашистской Германией моральной оценке не поддавались.

Финляндия уже находилась под контролем Германии, и подобная перспектива не прельщала шведского короля Густава. Заявив о нейтралитете, шведы хотели в целости и сохранности уберечь свой дом, вокруг которого пылали пожары. Задача была трудной.

Шведская криминальная полиция во взаимодействии с подразделением пеленгаторной службы начала поиск нелегального радиопередатчика.

Целенаправленная охота на неизвестного радиста продолжалась несколько недель. Постепенно были установлены район, в котором работала радиостанция, затем улица и дом. Шведы установили постоянное наблюдение за проживающими в «радиодоме». Ими оказались Сигне Елида Ериксон и ее муж. Длительное наблюдение за семьей каких-либо дополнительных результатов не дало. Жильцы дома вели скромный образ жизни и ничем не отличались от других законопослушных граждан.

Обычно такая охота с участием неограниченного количества агентов заканчивается поражением тех, за кем ведется наблюдение. Агенты шведской криминальной полиции это прекрасно понимали и не торопились арестовывать выявленных радистов. Они хотели большего — уничтожить разом всю разведывательную сеть иностранного государства, действовавшую в Стокгольме. К этому времени шведы уже не могли не догадываться, что эта сеть принадлежит русским, то есть тем, кто ведет изнурительную и кровопролитную войну против фашистской Германии.

Шведы стремились не только выжить в этой войне, но и заработать. Шведские промышленные предприятия, выполнявшие германские военные заказы, работали на полную мощность. Понятное дело, они не подвергались бомбардировке ни советскими, ни английскими самолетами. Такое положение было безопасным и выгодным. Угроза нападения со стороны Германии была хоть и достаточно реальной, но пока не стояла у порога. Захватывать Швецию для Гитлера не имело смысла.

Германия могла бы оккупировать Швецию без особого напряжения, гарнизоны немецких войск существовали и в Финляндии, и в Норвегии. Однако главной задачей было держать страну «на привязи» и использовать ее промышленный потенциал в интересах Третьего рейха. Миллионы шведских шарикоподшипников поступали в Германию и использовались для создания новых немецких самолетов, танков, подводных лодок и другой военной техники. Многое из того, что плавало, ползало или летало с фашистской свастикой на бортах, передвигалось благодаря подшипникам шведской фирмы «SKF». Немецкие заказы приносили шведам хорошие прибыли. Уничтожение русской разведывательной группы должно было стать залогом сохранения прибыльного шведского «нейтралитета».

Через некоторое время агенты шведской криминальной полиции засекли встречу Сигне Ериксон с сотрудником советского торгового представительства. Фамилию советского сотрудника незамедлительно установили, но было принято решение гражданина СССР пока не задерживать. Он уже был «засвечен», и претензии к нему можно было предъявить в любое время. Однако дальнейшее наблюдение за домом результатов не дало. Передатчик все так же продолжал выходить в эфир, и это свидетельствовало, что радист каким-то образом получал сведения, которые шифровал и передавал в разведывательный центр. Но кто и как передавал эти сведения радисту, шведские агенты установить не смогли.

14 августа 1943 года Сигне Ериксон и ее муж Туре Георг Ериксон были арестованы. 16 августа 1943 года резидент Акасто доложил в Центр о провале.

В донесении Никитушева в Центр сообщалось, что Сигне Елида Ериксон является радисткой нелегальной резидентуры советской военной разведки. Она числилась в Центре под псевдонимом Акма. Арест Акмы был для резидента большой неожиданностью. Он не поддерживал с ней никаких контактов.

Сведений об Акме немного. Она родилась в Швеции 3 января 1911 года, по профессии была «швеей на дому». Жизнь ее, как и большинства шведов, определялась карточной системой, на основе которой осуществлялось обеспечение населения этой скандинавской страны в годы войны. Муж Сигне — Туре Георг Ериксон родился 23 апреля 1919 года. С разведывательной работой жены он связан не был. Тем не менее нельзя исключать, что он в чем-то помогал ей, по крайней мере был в курсе того, что она является радисткой и проводит сеансы радиосвязи с Центром советской разведки.

Сигне была членом Коммунистической партии Швеции. По указанию Коминтерна она в 1941 году прошла обучение на курсах радисток и была передана Разведывательному управлению Красной армии. Учитывая особенности отношений между людьми малочисленной Швеции, где многие знают друг друга, в Разведуправлении Красной армии было принято решение использовать Сигне для обеспечения радиосвязи нелегальной группы, которой руководил разведчик Адмирал.

Резидентура Адмирала занималась сбором сведений о фашистской Германии и ее войсках, дислоцированных в Скандинавских странах.

18 августа 1943 года Центр дал указание резиденту Акасто:

«1. Поставьте в известность Адмирала об аресте Акмы.

2. Запретите Кольмару выходить на связь с Адмиралом.

3. Срочно сообщите все подробности дела, связанного с арестом Акмы, с выводами, насколько серьезна расшифровка Адмирала в результате ареста Акмы. Директор».

Кольмар — работник советского торгового представительства в Швеции Яков Николаевич Князев был вынужден возвратиться в Москву. Он не был постоянным сотрудником советской военной разведки, но помогал резиденту Акасто поддерживать связь с Акмой.

Резидент Адмирал никогда не встречался с Акмой и не знал о ее существовании. Сведения, которые он и его источники добывали о фашистской Германии, передавались Акме таким образом, чтобы резидент и радист не имели личных контактов. Поэтому все попытки шведов понять, как Акма получала сведения для своих радиограмм, направлявшихся ею в Центр, не принесли результатов.

Акма была приговорена шведским судом к 2,5 годам тюремного заключения. Если бы не это решение, она бы смогла сделать еще много полезного для разгрома фашистской Германии.

Глава 3

Адмирал

После суда над Акмой шведские газеты прекратили публиковать статьи о русском шпионаже на Скандинавском полуострове. Но это затишье было временным. 14 декабря 1944 года все стокгольмские вечерние газеты напечатали официальное сообщение следующего содержания: «Криминальной полицией Стокгольма задержаны по обвинению в шпионаже бывший российский подданный Владимир Сташевский и два шведских гражданина — штурман Виктор Бук и другое лицо, имя которого не публикуется, так как это может сильно отразиться на жизни его родных. Кроме того, в психическом отношении он настолько не устойчив, что речь может идти и о его освобождении…»

На следующий день, то есть 15 декабря 1944 года, газеты «АТ», «Афтонбладет», «Дагенс Нюхетер» и другие опубликовали более подробные отчеты о задержании русских шпионов. Начальник криминальной полиции Люндквист сообщил корреспондентам, что задержанный Владимир Сташевский «является царско-русским шпионом», а его сообщник Виктор Бук был штурманом на «ряде шведских судов, приписанных к портам Стокгольм, Гетеборг, Ландскрупа, Сольвесборг и Треллеборг. Он доставлял Сташевскому сведения о положении в Германии, шведских морских перевозках в Германию и укреплениях на балтийском побережье. Сташевский эти сведения передавал советскому резиденту…»

В те дни шведская газета «Свенска дагбладет» писала: «Раскрытие нового шпионского центра в Стокгольме, главой которого является бывший русский морской атташе, относится к фактам, напоминающим нашему народу о том, что он еще не может спокойно перейти к обсуждению послевоенных проблем, в надежде на то, что опасность уже миновала».

По сообщениям полиции, история со Сташевским являлась одним из серьезных случаев шпионажа, имевших место в течение 1944 года. Шпионаж был направлен против Швеции. «В деятельность задержанных входила как продажа иностранной державе шведских военных тайн, так и шпионаж за торговыми судами, охватывающий в том числе и судоходство в Балтийском море. Раскрытие этого дела должно вновь побудить шведскую общественность, несмотря на нейтральную усталость от войны, не закрывать глаза, быть бдительной против многих таинственных личностей, которые ведут свою подпольную преступную деятельность в Швеции».

20 декабря 1944 года специальный корреспондент газеты «АТ» сообщал на ее страницах, что «начался разбор дела шпионской группы Сташевского. Дело разбирается в городском суде. Все участники группы — довольно пожилые люди. Сташевский — очень маленький, сухой старичок с гитлеровскими усами, но не без подтянутости. Когда судьи предложили ему стул, он ответил, что ему и так хорошо, и продолжал стоять…»

Сташевский во время суда так и не присел на предложенный ему судьями стул. Не догадался, видимо, шведский журналист, что бывший офицер императорского флота царской России не считал себя виновным и не мог принять любезное предложение судей сесть на скамью подсудимых. Он был твердо уверен в том, что его деятельность по сбору сведений о фашистской Германии и поставках шведских промышленных товаров Третьему рейху не является преступлением против Швеции. Сташевский занимался разведывательной деятельностью против Германии, которая была врагом не только Советского Союза, но и всех европейских стран. К ним относилась и Швеция, «несмотря на нейтральную усталость от войны».

Кем же был Владимир Сташевский и чем в действительности он занимался в Стокгольме?

Владимир Арсеньевич Сташевский родился в дворянской семье в Ярославле в 1879 году. Отец его имел чин генерал-лейтенанта, занимал посты военного губернатора Приморской области и был наказным атаманом Уссурийского казачьего войска.

Владимир избрал для себя иной путь в жизни. Он решил стать морским офицером, окончил Морской кадетский корпус, несколько лет проходил службу на кораблях императорского военного флота, в 1911 году окончил Николаевскую военно-морскую академию.

Молодой талантливый офицер, служивший на боевых кораблях императорского флота, Владимир Сташевский был направлен в распоряжение иностранной (разведывательной) части морского Генерального штаба, где и получил назначение на должность морского агента в одной из европейских стран. Прежде чем отправиться в специальную служебную командировку, Сташевский должен был выполнить задание в Швеции. Несмотря на отсутствие опыта разведывательной работы, молодой офицер успешно справился с заданием, и это свидетельствовало о том, что из него может получиться толковый военный разведчик. Общая образовательная подготовка также позволяла ему выполнять представительские обязанности в Стокгольме. Все эти причины и послужили основанием для назначения Сташевского 17 февраля 1914 года на должность морского агента в Швеции, Норвегии и Дании. «Морской агент», говоря современным языком, был военно-морским атташе Российской империи в скандинавских странах.

В годы Первой мировой войны морской агент регулярно добывал ценные сведения о германском военном флоте. Несмотря на то, что Сташевский занимался сбором информации о Германии, находясь на территории нейтральных скандинавских стран, он постоянно встречал активное противодействие со стороны контрразведок Норвегии, Дании и особенно Швеции. В 1916 году Владимиру Сташевскому было присвоено воинское звание «капитан 1-го ранга». Он активно выполнял задачи, поставленные перед ним морским Генеральным штабом.

После смены власти в России в 1917 году капитан 1-го ранга Сташевский продолжал заниматься разведывательной работой в интересах России. Многие его коллеги по морскому Генеральному штабу отказались сотрудничать с новой рабоче-крестьянской властью, установившейся в России. Но Сташевский продолжал поддерживать связь с Петроградом, несмотря на то, что финансирование его деятельности было полностью прекращено.

В 1918 году Реввоенсовет республики принял решение об отмене института военных и морских агентов (атташе). Сташевский был уволен со службы и остался фактически без средств к существованию. Однако он не прекратил своей разведывательной деятельности в интересах России. Бывший русский морской атташе занимался сбором сведений, важных для безопасности России, бескорыстно и добровольно. У Сташевского были кое-какие личные сбережения, позволявшие ему жить и работать в Швеции. Для поддержания своего финансового положения он давал частные уроки русского языка и высшей математики.

Несмотря на трудности, Сташевский тем не менее связи с Россией не терял. Часто его данные представляли значительный интерес. В июне 1918 года, например, он сообщил в Петроград о том, что Германия подталкивает Финляндию к военному захвату русской Карелии и северных земель. «Об этом открыто говорят в шведских военных кругах, — сообщал Сташевский. — Предполагается крупный масштаб операции. Время проведения операции в тундре — конец лета»[291].

В 1933 году В. Сташевский подал заявление в посольство СССР в Швеции с просьбой предоставить ему советское гражданство и разрешить возвратиться в Россию. По заявлению Сташевского было принято положительное решение. Проживая за рубежом, он остался порядочным человеком, не принимал участия в антисоветских акциях других эмигрантов из России, оказывал помощь своему Отечеству, в котором уже шла малопонятная ему новая жизнь.

Несмотря на положительное решение по заявлению Сташевского, бывший офицер российского военно-морского флота в Россию не попал[292]. В том же 1933 году представитель советской военной разведки Рудольф познакомился со Сташевским и предложил ему остаться в Швеции. Военная разведка остро нуждалась в квалифицированных кадрах, способных выполнять ее задачи. Одной из таких задач был сбор достоверных сведений о состоянии и перспективах развития шведско-германских отношений. После прихода в Германии к власти Гитлера и национал-социалистов этот вопрос представлял значительный интерес для советской разведки. Я. К. Берзин, начальник Разведуправления Красной армии, не исключал ухудшения советско-германских отношений и целенаправленно создавал резидентуры в Германии и других государствах, где можно было бы добыть информацию о направленности внешней политики Третьего рейха. Сташевский согласился поработать на Россию. Но его контакты с Рудольфом неожиданно оборвались.

Под псевдонимом Рудольф в Разведуправлении РККА числился помощник военно-морского атташе Артур Александрович Риттер. В 1937 году его специальная командировка в Швецию была прервана. Он был отозван в Москву. Связь со Сташевским военная разведка восстановила лишь в конце 1939 года. В Центре ему был присвоен псевдоним Адмирал. Выполняя задание Разведуправления Красной армии, Адмирал создал в Стокгольме разведывательную группу. Он хорошо знал немецкий, французский, английский и шведский языки. Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, разведгруппа Адмирала приступила к работе. В ее состав входили источники Барбо, Тюре и Август. Радисткой этой группы была Акма.

Разведгруппа Сташевского занималась только сбором сведений о положении немцев в Норвегии и о перебросках немецких войск через Швецию в Финляндию. Одним из активных помощников Адмирала был Виктор Николаевич Бук.

Виктор Бук родился в Томске, окончил гимназию, прибыл в Петербург и поступил в офицерскую военно-морскую школу, но по неизвестным причинам был отчислен. Однако с морским флотом Виктор Бук не расстался. Он поступил на курсы прапорщиков, успешно их окончил и получил воинское звание прапорщика Адмиралтейства, служил на минном заградителе «Волга».

В 1918 году Виктор Бук был уволен со службы в военно-морском флоте, выехал из Петербурга в Архангельск, вступил в белую армию, которой командовал Мюллер. В 1920 году попал в плен к красным. Добровольно вступил в Красную армию, сражался на польском фронте, под Полоцком был тяжело ранен и захвачен в плен поляками. Из плена Бук бежал, оказался в Риге и нанялся на торговое судно, которое перевозило товары в Швецию и Финляндию. А в 1923 году он остался в Швеции, поселился в Стокгольме и со временем получил шведское гражданство.

В 1937 году Бук уже работал вторым штурманом на одном из шведских торговых пароходов, который совершал рейсы в порты Германии. Видимо, Сташевский был знаком с Буком давно. Выполняя задание Разведуправления по созданию разведывательной группы, Сташевский предложил ему заняться сбором сведений о германских морских портах и шведско-германских торговых перевозках через Балтийское море. Бук был женат на шведке, имел дочь двенадцати лет. За плечами его уже была большая и трудная жизнь, участие в войне на стороне и белых, и красных. Вначале он не принял предложение Сташевского, однако когда фашисты напали на СССР, Бук понял, что его родина нуждается в помощи, и согласился выполнять задания Сташевского. В Центре ему был присвоен псевдоним Барбо.

Барбо стал собирать сведения о состоянии немецких портов Киль, Бремен и других, а также о перевозках в Германию из Швеции промышленных товаров, сырья и иных грузов. Этой работой он занимался с интересом, хорошо знал все морские немецкие порты, германские и шведские торговые и пассажирские суда, их грузоподъемность. Барбо был знаком с некоторыми капитанами шведских морских судов, что давало ему возможность своевременно выполнять задания Адмирала, собирать сведения о немецких минных полях в Балтийском море, сообщать о курсах немецких военных конвоев на Балтике, держать под контролем переброски немецких войск и грузов на Скандинавский полуостров. Поставки шведских промышленных товаров в Германию также оценивались группой Адмирала. Данные Виктора Бука всегда были точными, подробными и ценными. Кроме того, Барбо смог организовать поступление секретной информации из офиса германского военного атташе в Швеции. В этом ему помог один из шведов, работавший у немцев.

Барбо сотрудничал с Адмиралом бескорыстно. Рискуя своей жизнью, он, как мог, оказывал помощь России, которую всегда считал своей родиной. Арест В. Н. Бука в декабре 1944 года прервал поступление в Центр весьма важных сведений о фашистской Германии.

Третьим лицом, арестованным вместе со Сташевским и Буком, был швед. В центре он имел псевдоним Тюре, фамилия именно этого источника не публиковалась в шведских газетах в декабре 1944 года. Мы тоже не будем ее называть, но следует сказать, что психическим расстройством, как писали газеты, этот человек не страдал. Он занимал в шведских политических кругах достаточно высокое положение и был даже вхож с семью короля Густава, с которым его связывала давняя дружба. Когда шведский король был молодым офицером, он оказался в некоей трудной ситуации. И Тюре помог королю. Услуга, видимо, была значимой.

Тюре передавал Адмиралу разведывательные сведения только за солидные денежные вознаграждения. Для оплаты дорогостоящих услуг источника Яков Николаевич Князев (Кольмар), по поручению Никитушева, передавал Адмиралу необходимые финансовые средства. Овчинка выделки стоила. Иногда Тюре предоставлял разведчикам даже содержание писем, которые король Густав направлял Гитлеру. Сначала в Центре к таким сообщениям относились с недоверием. Трудно было поверить в то, что источник способен добывать подобную информацию. Однако последующее развитие шведско-германских отношений неуклонно подтверждало ее правдивость. В частности, Тюре был первым, кто сообщил советской разведке, что король согласился предоставить Германии свободный транзит немецких войск, перевозки боевой техники и боеприпасов через территорию Швеции. Через некоторое время эти сведения полностью подтвердились.

Что же произошло с Адмиралом, который никогда не встречался со своей арестованной радисткой? Каким образом шведская криминальная полиция смогла выйти на след В. А. Сташевского и задержать его, а также В. Н. Бука и источника Тюре?

Подполковник Никитушев в 1944 году так характеризовал Адмирала: «В работе исключительно осторожен, действует только наверняка. За три с лишним года сотрудничества с нами он не предложил ни одной вербовки из местных граждан. Его связи давно им проверены и закреплены надежно. Подход к нему полиции чрезвычайно затруднен тем, что доступа к секретным сведениям он не имеет… Работу с источниками организовал искусно, поэтому собрать на него компромат исключительно трудно».

Оценки и выводы полковника Никитушева не вызывают сомнения в высоком профессиональном мастерстве Адмирала. Тем не менее в декабре 1944 года Сташевский был арестован. Что же произошло в Стокгольме?

Ответ на этот вопрос удалось найти в одном из документов 1944 года. Оказалось, что аресту Сташевского предшествовало одно событие, которое и сыграло в его судьбе роковую роль.

17 сентября 1944 года в квартире Адмирала раздался неожиданный телефонный звонок. Хозяин поднял трубку. Звонивший извинился за беспокойство и назвал свою фамилию. Им оказался Борис Михайлович Четверухин, который когда-то тоже был офицером императорского военно-морского флота. После Октябрьской революции Четверухин не признал советской власти и эмигрировал в Финляндию. В Хельсинки его приметила и завербовала британская разведка. Четверухин был человеком без особых моральных убеждений. Он хотел иметь деньги и зарабатывал их, как мог, торгуя своими знаниями о русском флоте и помогая англичанам собирать сведения о военном потенциале России. Однако англичане, видимо, не слишком щедро оплачивали предоставленные им сведения. Потому Борис Михайлович предложил свои услуги шведскому Генеральному штабу и стал сотрудничать и со шведской разведкой. Помогая финнам, шведам и англичанам собирать сведения о России, Четверухин сколотил небольшой капитал и создал собственную торговую контору «Сундваль Ко. А/К» в Хельсинки по улице Казернгатат, 27. Вероятно, контора являлась прикрытием разведывательной деятельности своего хозяина. В 1944 году, когда советские войска успешно завершили операцию «Багратион» и освободили почти всю территорию Советского Союза, «тройной агент» Четверухин сообразил, что Финляндия вскоре выйдет из войны. Он не исключал, что войска Карельского фронта могут войти в Финляндию, и в этом случае его бизнес запросто может развалиться. Четверухин решил перебраться в Швецию.

Сташевский всех этих деталей, конечно, не знал. Он встретился с Четверухиным и отправился обедать в один из стокгольмских ресторанов. Во время беседы гость сообщил, что прибыл в Швецию дней на десять, чтобы добиться разрешения шведских властей на проживание в Стокгольме. После нескольких рюмок водки Четверухин, почувствовав, что собеседник вполне его понимает, сообщил, что сотрудничает с английской разведкой, а также работает и на германский Генеральный штаб. Завершая встречу со Сташевским, Борис Михайлович сказал, что после войны они вместе могли бы делать хорошие деньги, так как информация о России будет стоить еще дороже. Покупатели есть и найдутся новые.

Сташевский понял, о чем говорил Четверухин. Гость из Хельсинки прибыл в Стокгольм, чтобы решить свои дела и попутно вовлечь его в разведывательную работу против Советского Союза после разгрома фашистской Германии. Предложение было прямым и однозначным. Отказавшись от него, Сташевский распрощался с Четверухиным. Бесцеремонность и беспринципность этого деятеля поразила видавшего виды разведчика.

Это была их первая встреча за десять лет.

На очередной встрече с Никитушевым Сташевский подробно доложил о содержании беседы с Четверухиным. Никитушев рекомендовал Адмиралу более с этим человеком в контакт не вступать.

Что же произошло дальше?.. После неудачной вербовки Сташевского Четверухин послал анонимный донос в шведскую полицию. Через несколько дней Адмирал был взят шведской контрразведкой под усиленное тайное наблюдение, длившееся около двух месяцев. Агенты контрразведки смогли зафиксировать контакты Адмирала с Виктором Буком и источником Тюре. И в декабре 1944 года все трое были задержаны.

Шведские газеты еще до суда вынесли решение, что Сташевский — советский тайный агент и виновен в сборе сведений о Швеции. Словом, еще до начала процесса все точки в этом деле были расставлены.

Сташевский был приговорен к 2 годам и 10 месяцам тюремного заключения. В ходе следствия и на суде Владимир Арсеньевич своей вины не признал и принадлежности к советской разведке не разгласил. Обвинение в сборе сведений о вооруженных силах Швеции осталось не доказанным.

Адмирал действительно не занимался сбором сведений о Швеции. В годы Великой Отечественной войны такие сведения советскую военную разведку практически не интересовали. В его задачу входило изучение положения стран фашистского блока и положение финских войск на фронте в Карелии.

После оглашения приговора бывший капитан 1-го ранга российского императорского флота отбывал наказание в тюрьме в городе Фалуне.

Сташевский не сожалел о том, что с ним произошло. Находясь в тюрьме, он писал своей жене: «Я — русский, я — военный, я — патриот. Поэтому я сделал то, что сделал. Русским военным, мужчинам мои поступки понятны…»

Находясь в тюрьме, Владимир Арсеньевич давал некоторым заключенным уроки русского языка, а двоим шведам, обучавшимся заочно в инженерном институте, — высшей математики.

Сташевский был освобожден из тюрьмы, когда уже закончилась Вторая мировая война. Однако в победе Красной армии над фашистской Германией, несомненно, есть и его вклад[293].

Глава 4

Операция «Немецкий транзит»

В начале 1943 года резидент Акасто получил из Центра следующие указания: «Используйте все ваши возможности для всесторонней разведки фашистской Германии и, в первую очередь, ее вооруженных сил, действий ее армии, намерений и планов ее командования, добывайте сведения о наличии немецких материальных и людских ресурсов в Финляндии, систематически следите за перебросками крупных немецких соединений к линии фронта. Веста используйте для организации систематического наблюдения за передислокацией и другими мероприятиями немецких войск в Норвегии и Дании. Продолжайте учитывать все воинские перевозки немцев через Швецию и своевременно сообщайте о них в Центр. Учитывайте также характер и количество шведских поставок стратегического сырья в Германию и Финляндию…»

Завершая свои указания, начальник военной разведки писал: «Уверен, что Вы и Ваш аппарат, учитывая решающий момент Отечественной войны, приложите максимум усилий для выполнения поставленных задач и полностью обеспечите все те запросы, которые предъявлены нам верховным командованием на ответственном участке нашей работы. Крепко жму руку и желаю успеха. Директор».

Задание начальника военной разведки было вызвано двумя обстоятельствами. Никитушев уже неоднократно докладывал в Центр о том, что шведское правительство нарушает свои обязательства о нейтралитете и пропускает через свою территорию немецкие войска в Финляндию, воюющую на стороне фашистской Германии. Наращивание немецких войск в Финляндии создавало угрозу войскам советского Карельского фронта. Поэтому сведения о состоянии немецко-финской группировки постоянно интересовали Генеральный штаб.

Вторая причина была обусловлена обстановкой, сложившейся в январе 1943 года на советско-германском фронте. Победа Красной армии под Сталинградом создавала благоприятные условия для расширения наступательных операций советских войск не только на юго-западном и западном направлениях, но и на северозападном участке фронта. По данным военной разведки, которые поступали от разведывательных отделов штабов Ленинградского и Волховского фронтов, противник значительно ослабил свои позиции в районе Ленинграда. Основные свои резервы гитлеровское командование перебросило на юг, где шли упорные бои. У советского командования появилась возможность провести операцию по прорыву блокады Северной столицы. Важно было знать, не станет ли германское командование усиливать свои войска на этом участке фронта за счет перебросок подкреплений из Дании, Норвегии или Германии по Балтийскому морю или через Финляндию.

В январе 1943 года создавался наиболее благоприятный момент для прорыва блокады Ленинграда. Ставка Верховного главнокомандования на основе данных военной разведки сделала вывод о том, что эта трудная операция наконец-то может быть осуществлена.

В это же время войска Карельского фронта сдерживали натиск немецко-финской группировки, обеспечивая тем самым поставки оружия и военной техники из США и Великобритании через советские северные порты. Любое подкрепление немецких войск в Финляндии могло привести к активизации их действий и усилению угрозы поставкам союзников. Поэтому все сведения о перебросках немецких войск из Норвегии и Дании, а также с территории Германии через Швецию в Финляндию были исключительно важны для командования Красной армии. Добывать эти сведения должна была резидентура советской военной разведки под руководством полковника Н. Никитушева.

Задание начальника разведки было конкретным и многоплановым. Для его выполнения Никитушев должен был иметь источники не только в Швеции, но и в Дании и Норвегии, иначе организовать «систематическое наблюдение за передислокацией и другими мероприятиями немецких войск» в этих странах было невозможно. Не менее сложно было взять под постоянный контроль переброски германских войск и военных грузов через территорию Швеции. Получив указания Центра, Никитушев поставил перед своими помощниками Эйнаром, Огюстом и Рольфом конкретные задачи, реализация которых могла бы обеспечить выполнение заданий начальника военной разведки.

Огюст, наиболее опытный разведчик, высказал несколько конкретных предложений по добыванию сведений о противнике и предложил действиям резидентуры, направленным на сбор данных о перебросках немецких войск по скандинавским странам, присвоить кодовое название операция «Немецкий транзит». Никитушев согласился. Разведчики приступили к выполнению задания Центра…

Переброска немецких войск из Норвегии и Дании в Финляндию через территорию Швеции была уникальным явлением Второй мировой войны. Транзит немецких войск и грузов осуществлялся по железным и автомобильным дорогам Швеции, которая в 1939 году, то есть с самого начала Второй мировой войны, заявила о своем неучастии в боевых действиях ни на стороне фашистской коалиции, ни на стороне государств антигитлеровского союза. После оккупации Германией Дании и Норвегии положение Швеции значительно осложнилось. В Стокгольме неоднократно бывали высокопоставленные представители германского руководства, Гитлер в личной переписке с королем Густавом V требовал от Швеции предоставления Германии возможности для транспортировки немецких войск через шведскую территорию. Существовала угроза вторжения немецких войск в Швецию и ее оккупации.

Не без учета ситуации, сложившейся в отношениях фашистской Германии со странами Северной Европы, шведское правительство в апреле 1940 года пошло на первую крупную уступку гитлеровцам. Немцам было разрешено транспортировать через территорию Швеции на север Норвегии, в Нарвик, продовольствие, одежду, медицинское оборудование и перевозить медицинский персонал, а также эвакуировать оттуда раненых немецких солдат и офицеров. Хотя транзит воинских частей и оружия был отклонен, полученное Германией разрешение имело не только «гуманный характер», так как на севере Норвегии шли военные действия.

Первый шаг в нарушении нейтралитета был сделан.

17 мая 1940 года немцы потребовали от шведов разрешить транзит трех поездов с 30–40 запломбированными вагонами военного снаряжения. 18 мая шведское правительство ответило отказом, отдав приказ о приведении своей армии в боевую готовность. Но это решение было лишь слабой попыткой шведов защитить свои интересы.

После окончания военных действий в Норвегии в июне 1940 года Германия предъявила Швеции новые требования. 15 июня шведский посланник в Берлине А. Рикерт был приглашен к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Немцы потребовали разрешения транзита военных материалов и «отпускников» по железным дорогам через Швецию в Нарвик и обратно.

18 июня шведское правительство обсудило требования Германии. Во время заседания кабинета из Лондона в Министерство иностранных дел Швеции поступила телеграмма от шведского посла Б. Прютца о том, что Франция согласилась на безоговорочную капитуляцию. Сообщение шведского посланника перевесило чашу весов в дискуссии. Шведское правительство решило дать положительный ответ на запрос Германии.

В риксдаге вопрос о транзите германских войск обсуждался 21 июня на закрытом заседании. Официальное правительственное коммюнике было опубликовано 5 июля 1940 года. В коммюнике говорилось, что «после того как военные действия в Норвегии прекращены, отпали те ограничения в транзите в Норвегию и из нее, которые были вызваны войной… Разрешение также предоставлено на перевозку личного состава немецких вооруженных сил, в первую очередь «солдат-отпускников». Сообщалось, что проезжающие «отпускники» должны быть без оружия и что они будут контролироваться шведами.

В нотах, которыми обменялись Швеция и Германия 8 июля 1940 года, Швеция соглашалась на провоз немецких «отпускников» по своим железным дорогам из Кронше в Треллеборг и обратно, по 500 человек ежедневно в каждом направлении. Кроме того, было достигнуто устное соглашение о транзите воинских частей через шведскую территорию между Стурлиеном и Нарвиком. О сроках транзита ничего не говорилось.

По мере расширения военных действий в Центральной и Южной Европе и особенно после нападения Германии на Советский Союз внешняя политика Швеции становилась все более прогерманской. 22 июня 1941 года в 6 часов 30 минут шведское правительство получило заявление Министерства иностранных дел Германии, в котором говорилось об иностранных самолетах, которые «по ошибке» могут пролетать над шведской территорией. В 8 часов 30 минут того же дня немецкий посол сообщил министру иностранных дел Швеции господину Гюнтеру новые германские требования. Немцы хотели перебросить через территорию Швеции из Норвегии в Финляндию 18 тысяч солдат и офицеров. Кроме того, Германия потребовала от Швеции предоставить ей право пользоваться ее телефонной связью, использовать ее воздушное пространство, разрешить немецким самолетам приземляться на шведских аэродромах, а военным судам беспрепятственно заходить в шведские территориальные воды и порты.

23 июня шведское правительство обсуждало ответ Германии на ее новые требования. Шведский король Густав V заявил о том, что он не хотел бы быть соучастником отрицательного ответа. Мнение короля было воспринято как угроза его самоотречения в случае принятия членами правительства отрицательного ответа. Король рассматривался многими, в том числе и членами правительства, как символ, сплачивающий нацию. «Символ» этот уже дал согласие Гитлеру на предоставление Германии прав использования шведской территории. Об этом члены правительства еще не знали, но знала советская военная разведка. Сведения о позиции короля сообщил агент Тюре, который знал содержание письма Густава V Гитлеру. Учитывая мнение короля и других членов риксдага, премьер-министр Пер Альбин Ханссон и его сторонники согласились на положительный ответ Германии на ее требования. 25 июня 1941 года на закрытом заседании обеих палат риксдага требования Германии были приняты. В десять часов вечера по радио было оглашено правительственное коммюнике.

В тот день не обошлось и без дипломатического казуса. В Берлине неким образом о решении правительства Швеции стало известно раньше, чем в Стокгольме было оглашено официальное коммюнике. Немецкие радиостанции за несколько часов до объявления в Стокгольме правительственного коммюнике передали сообщение о том, что «Швеция с симпатией и активным интересом приняла участие в великой борьбе против большевизма». Разветвленная германская агентурная сеть имела доступ к важным шведским секретам. Деятельностью резидентуры германской военной разведки в Швеции руководил майор Ганс Вагнер, назначенный на эту должность адмиралом Канарисом. Вагнер координировал свои действия с начальником шведской контрразведки майором Вальтером Лундквистом, которого ранее завербовал руководитель одной из групп контрразведки абвера полковник фон Бентивеньи. Они обменивались материалами о деятельности советской разведки в скандинавских странах.

Вечером 25 июня 1941 года начался транзит через Швецию так называемой дивизии Энгельбрехта. Перевозка войск осуществлялась по железной дороге. Станции на пути следования охранялись шведскими солдатами. Немцы получали на шведских станциях пищу и воду.

Территориальные воды Швеции также использовались Германией для перевозки войск и военных материалов. Этот транзит был менее заметен, но о нем также было известно советской военной разведке. Сведения об использовании немцами шведских территориальных вод добывал источник Барбо, а резидент Адмирал передавал их в Москву с помощью радистки Акмы. Когда Акма была арестована, Адмирал продолжал передавать в Центр собранные материалы через разведчика Огюста.

Шведское воздушное пространство также стало использоваться германским командованием. Немецкие самолеты беспрепятственно летали над всей территорией Швеции. Двенадцать шведских аэродромов были предоставлены в распоряжение Германии. Сведения об использовании шведских аэродромов германскими самолетами добывал Огюст. Благодаря усилиям Огюста, имевшего хорошие связи среди шведских антифашистов, о воздушных перебросках немецких грузов и личного состава своевременно становилось известно советскому командованию.

Только за второе полугодие 1941 года через территорию Швеции немцы смогли перебросить 420 тысяч тонн различных грузов, в 1942 году шведское воздушное пространство пересекли 1434 немецких «курьерских» самолета в различных направлениях. Зимой 1941–1942 годов шведские власти продали немцам две тысячи двадцатиместных палаток и предоставили в их распоряжение 300 грузовиков для военных перевозок на севере Финляндии.

Швеция также выполнила немецкий заказ на поставку 45 рыболовецких траулеров для последующего переоборудования их в военные катера.

В первые годы войны Швеция активно выполняла и другие немецкие заказы. В частности, шведские заводы «SKF», производившие подшипники, большую часть своей продукции продавали Германии и использовались немцами для самолетостроения. Швеция поставляла Германии стратегически важные товары: железную руду, лес, целлюлозу и т. д. Также Швеция оказывала значительную материальную помощь и Финляндии. Финнам был предоставлен кредит в 300 миллионов крон. В течение 1941 года из Швеции в Финляндию было поставлено 10 тысяч тонн чугуна, около 35 тысяч тонн зерна и муки, около 10 тысяч тонн картофеля и большое количество других товаров.

Такими были условия, в которых малочисленной группе советских военных разведчиков приходилось действовать в Швеции в 1940–1942 годах. Несмотря на исключительные трудности, полковнику Никитушеву и его резидентуре удалось добыть полные сведения о дислокации немецких войск в Норвегии, направить в Центр значительное количество донесений о состоянии различных отраслей немецкой военной промышленности. Разведчики также подготовили подробные доклады о состоянии немецких северных портов, о путях следования немецких морских транспортов, о минировании немцами своих прибрежных вод в Балтийском море, о шведских аэродромах, которые использовались немецкой авиацией, и многом другом. Под постоянным контролем находился и транзит немецких войск через шведскую территорию.

Сведения, добытые резидентурой Н. Никитушева, а также разведывательными отделами штабов Ленинградского и Волховского фронтов, в начале 1943 года были использованы Ставкой Верховного главнокомандования для принятия решения о прорыве блокады Ленинграда. Благодаря многочисленным донесениям военной разведки стало известно, что германское командование перебросило свои основные резервы на южный участок советско-германского фронта, где шли ожесточенные бои. На Ленинградском направлении сложилась благоприятная для наступления обстановка, которая также в случае успеха могла оказать влияние на позицию Швеции и заставить ее прекратить поставки стратегического сырья Германии. Осуществить операцию по прорыву блокады советской Северной столицы было приказано Ленинградскому и Волховскому фронтам.

12 января 1943 года после тщательной подготовки войск Красной армии и дополнительной разведки сил противника 67-я армия генерала М. П. Духанова (Ленинградский фронт) нанесла мощный удар с запада на восток. Ей навстречу пробивалась 2-я ударная армия генерала В. З. Романовского (Волховский фронт). Действия этих войск поддерживали 13-я и 14-я воздушные армии, морские пехотинцы, артиллеристы и летчики Балтийского флота. После семидневных ожесточенных боев советские войска освободили Шлиссельбург и ряд других населенных пунктов. 18 января блокада Ленинграда была прорвана. В результате наступательных действий войск Красной армии образовался коридор шириной 8-11 километров, который позволил значительно улучшить снабжение жителей города, шестнадцать месяцев находившихся в условиях блокады. Оперативная обстановка на Ленинградском фронте в результате прорыва блокады также значительно улучшилась. Операция войск Красной армии на Ленинградском направлении в январе 1943 года на шведское правительство особого впечатления не произвела. Швеция продолжала поставки в Германию стратегического сырья и других важных для военной промышленности Третьего рейха материалов. Сложной оставалась и обстановка, в которой в Швеции действовали советские военные разведчики.

Положение полковника Никитушева в Стокгольме строго определялось его статусом военного атташе. В соответствии с Венской конвенцией о дипломатических отношениях полковник Никитушев, представляя интересы Наркомата обороны СССР при военном ведомстве Швеции, был советником советского посла А. М. Колонтая по военным вопросам. В круг его официально определенных обязанностей входило изучение вооруженных сил Швеции и других военных вопросов, поддержание и развитие связей между советским Наркоматом обороны и шведским военным ведомством. Положение военного атташе также предполагало установление и поддержание официальных отношений с военными представителями других государств, которые находились в Стокгольме. Среди этих представителей были военные атташе США, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Венгрии, Румынии, Финляндии и других государств. Этот многочисленный военно-дипломатический корпус разделялся на два лагеря. В одном были представители стран антигитлеровской коалиции, в другом — представители союзников фашистской Германии. Исключением из временно установившегося разделения было положение американцев, которые поддерживали дипломатические отношения с Финляндией, воевавшей на стороне Германии против СССР.

Военно-дипломатический корпус представителей иностранных государств, работавших в годы Второй мировой войны в Швеции, был сложным по составу сообществом, где каждый офицер занимался не только выполнением представительских функций, но и разведывательной деятельностью.

В 1943 году противоборство представителей советской военной разведки со шведской контрразведкой продолжалось. Интенсивность и острота этого противоборства зависели от напряженности боевых действий на советско-германском фронте. Когда советские войска в июле 1943 года начали одерживать победу над германскими танковыми дивизиями на Курской дуге, в Стокгольме эта ситуация была воспринята как предзнаменование надвигающегося разгрома фашистской Германии. Вектор внешнеполитического курса Швеции заколебался. Ханссон проявлял чрезвычайную осторожность, боясь вызвать гнев Гитлера. Однако правительство было вынуждено второй раз скорректировать свое отношение к Германии. В июле 1943 года корректировка внешнеполитического курса Швеции затронула проблему транзита германских войск через территорию королевства Густава V

Дипломаты СССР, США и Великобритании требовали от шведского правительства прекращения немецкого транзита.

Несомненно, что все эти факторы вместе взятые и заставили правительство Ханссона расторгнуть договор с Германией о транзите «отпускников». 29 июля 1943 года посланник Швеции в Берлине А. Рикерт передал германскому правительству ноту, в которой Швеция извещала о прекращении транзита по шведским железным дорогам.

Операция «Немецкий транзит» была успешно завершена. В ходе ее проведения были потеряны Акма и Адмирал. Третий удар по резидентуре Никитушева шведы нанесли 23 августа 1943 года. Шведские власти предложили Кольмару немедленно покинуть страну…

Глава 5

Шведский филиал «РКС»

Полковник Никитушев, выполняя бесконечные запросы Центра, искал пути добывания сведений о вооруженных силах Германии, производительности заводов немецкой военной промышленности, дислокации германских войск в Норвегии и Финляндии. Для решения этих задач резидент советской военной разведки стремился использовать любую возможность. Но добывать достоверные сведения о Германии, находясь в Стокгольме, было трудно. Расширение возможностей дали бы источники информации в Берлине, Хельсинки или Осло. Таких агентов у Никитушева не было.

Многие ответы на запросы Центра Никитушев мог бы получить, если бы ему удалось завербовать ответственного сотрудника немецкого посольства в Стокгольме. Полковник думал об этом, искал возможности такой вербовки, но реализация подобного плана была так же далека от замысла, как небо от земли.

Никитушев привлек своих разведчиков Эйнара, Огюста и Маурица к вербовке источника информации в германском посольстве.

Однако их возможности не позволили завербовать кого-либо из немцев. Им даже не удалось установить с кем-либо из германских дипломатов первоначальное знакомство. Советский Союз и Германия были главными противниками в годы войны, поэтому пути советских разведчиков в Стокгольме и сотрудников германского посольства в шведской столице не пересекались. Действия разведчиков не увенчались успехом.

В ходе поиска путей добывания сведений о фашистской Германии Никитушев пришел к выводу, что многие задачи Центра он мог бы решить, используя возможности разведок союзников, действовавших на территории Швеции. Кто конкретно руководил американской и британской резидентурами в Швеции, Никитушев не знал, но считал, что военные атташе США и Великобритании обладают сведениями, представляющими интерес для советской военной разведки.

В одном из указаний Директор писал Никитушеву, что разгром немецких войск под Сталинградом создал благоприятные возможности для развития взаимовыгодных отношений с представителями военных ведомств не только США и Великобритании, но и других государств. Директор советовал своему резиденту активизировать развитие отношений с военными представителями стран, заинтересованных в разгроме Германии. В Стокгольме правительства этих государств, находившихся в эмиграции в Лондоне, имели своих военных атташе и представителей военных разведок. Используя свои возможности, эти офицеры занимались сбором сведений о фашистской Германии. Центру было известно, что они направляли добытые сведения в Лондон в свои военные штабы. Так поступали представители Норвегии, Франции, Чехословакии, Югославии и других государств. Начальник военной разведки предложил Никитушеву установить доверительные отношения с представителями военных ведомств стран антигитлеровской коалиции в Стокгольме.

Перебрав все варианты, Никитушев понял, что на первом этапе ему следует установить отношения с норвежцами. Он познакомился с норвежским военным атташе Бердом и военно-морским атташе Хариксеном. Эти два офицера стали передавать Никитушеву подробные сведения о дислокации немецких войск на территории Норвегии, о переброске германских соединений из Норвегии в Данию и Финляндию, а также о прибытии в Норвегию новых немецких частей и соединений.

С 1943 года сведения о положении немецких войск в Норвегии поступали в Центр ежемесячно.

14 марта 1944 года, например, Никитушев, на основе данных, полученных от полковника Берда, сообщал: «Общая численность немецких войск на 1 марта остается неизменной. За январь-февраль 1944 года в Норвегию были переброшены примерно 6 тысяч солдат и офицеров. В конце февраля и начале марта из Норвегии выведена 214-я пехотная дивизия общей численностью 8 тысяч человек, которая направлена в Эстонию…»

Данные, которые поступали от норвежцев, позволяли отслеживать переброску немецких войск из Дании и Норвегии, в первую очередь, на Восточный фронт. Эти сведения представляли особую ценность для советского командования в начале 1944 года, когда Генеральный штаб приступил к разработке операции «Багратион», главной целью которой было освобождение Белоруссии.

18 марта 1944 года Никитушев на основе данных, полученных от норвежского военно-морского атташе Хариксена, сообщал в Центр: «С 19 февраля по 4 марта из южных портов Норвегии ушло 36 различных судов общим водоизмещением 192 тысячи тонн. На этих судах переброшено в Таллинн и Ригу до 15 тысяч немецких солдат, много военных материалов, оружия и боевой техники, включая артиллерию. С 8 по 14 марта также производились большие переброски по морю из Норвегии в Ригу и Таллинн. Количество переброшенных войск устанавливаю.

В это же время производилась переброска войск в прибалтийские страны из немецких портов Штеттин, Киль и Данциг. Данные о количестве переброшенных войск уточняю и сообщу дополнительно. Акасто».

Директор, оценивая сведения, переданные Никитушевым, сообщал ему: «Сведения ценные и получены своевременно».

Полковник Никитушев попытался наладить отношения с американским военным атташе полковником Рейенсом.

В конце 1943 года Никитушев докладывал в Центр: «Американский военный атташе полковник Рэйенс в беседе сообщил, что, по его данным, в Данию прибыли 4 дивизии полного состава и 3 дивизии, сформированные из немецкой молодежи в возрасте 16–17 лет. Установлено прибытие 150 вагонов с личным составом и материальной частью (танки).

По вопросу о стратегических резервах Германии Рэйенс сообщил, что в Германии формируется 50 новых дивизий из молодежи 16–17 лет. Дивизии не полного состава (рота — около 100 человек, дивизия — 8000 человек). Американец проявил исключительный интерес к нашим сведениям относительно «секретного оружия Гитлера». Он имеет только недостоверные сведения о том, что это оружие — управляемый по радио реактивный снаряд или ракетная бомба».

Сведения об общем противнике, которые Рэйенс иногда сообщал Никитушеву, не отличались точностью и были похожи в основном на рассуждения о том, что происходит или может произойти на Восточном фронте. Несомненно, Рэйенс знал больше, но в обмен он хотел получать от Никитушева точные сведения, интересовавшие американскую военную разведку. В первую очередь — данные о «секретном оружии Гитлера», которого американцы опасались в период подготовки к открытию второго фронта.

Прагматичный подход американца к взаимодействию в области обмена сведениями об общем противнике был для Никитушева вполне понятен. В марте 1944 года ценный источник Никитушева из шведского Министерства иностранных дел сообщил ему, что представители США в Стокгольме и Хельсинки по указанию из Вашингтона оказывали финнам полную политическую поддержку и передавали им необходимую военно-политическую информацию. 25 марта 1944 года Никитушев докладывал в Центр: «Если бы не поддержка американцев, финны уже в январе или феврале вышли бы из войны. Это мнение подтверждается и руководством шведского штаба обороны. Следовательно, только поддержка США через своих представителей в Стокгольме и Хельсинки дает

возможность финскому правительству продолжить свою позицию выжидания в надежде на постепенное истощение сил Красной армии…»

Принимал ли участие американский военный атташе в этой политической комбинации, утверждать нельзя. В Стокгольме и Хельсинки были и другие американские дипломаты, которые, видимо, и выполняли указания из Вашингтона. Сведения источника из шведского МИДа были не лишены смысла, Никитушев доверял им. Из шведского штаба обороны он получил подтверждающие данные о тайной политике США в Финляндии и сообщил о них в Центр.

Более конструктивные и полезные для общего дела отношения сложились у Никитушева с американским военно-воздушным атташе подполковником Хардисоном и его помощником майором Конради. Эти офицеры союзников были далеки от тайных политических интриг. 27 апреля 1944 года Никитушев докладывал в Центр: «Американский военно-воздушный атташе подполковник Хардисон интересовался возможностью открытия воздушной линии Лондон — Стокгольм — Москва. Хардисон является экспертом по самолетам «летающая крепость» и «либерейтор». Его задачей является наблюдение за эффективностью бомбардировок авиацией союзников военных объектов на территории Германии.

Хардисон сообщил, что вскоре произойдет вторжение союзников на континент. К этому времени они хотели бы наладить воздушное сообщение на Москву. Для этой цели они имеют пять самолетов «либерейтор». Если к установлению такого воздушного сообщения нет никаких «особых препятствий», то с нашей, местной точки зрения установить такое сообщение было бы желательно. Кроме повышения качества взаимодействия наших стран в борьбе против Германии, воздушное сообщение через Стокгольм позволило бы нам отправить около 400 наших солдат и офицеров, которые бежали из плена из Норвегии, Дании и Финляндии. Содержание их в Швеции обходится дорого. Есть и спецгрузы для отправки в Москву. Прошу проявить к предложению Хардисона заинтересованность. Орн».

Орн — второй псевдоним полковника Никитушева.

В 1944 году Никитушев поддерживал контакты с помощником британского военно-морского атташе майором Флитом. Однако встречи с ним были редкими и такими же мало полезными, как и с американцами.

Шведский филиал «разведывательного клуба» союзников в 1944 году расширился. В его состав вошел прибывший в Швецию военный атташе Чехословакии майор А. Чеславка и финский военный атташе полковник Стивен.

Чеславка прибыл в Стокгольм из Лондона 28 мая 1944 года. Во время первой встречи с Никитушевым он сообщил о том, что в британской столице был сотрудником чехословацкой военной разведки, которой руководил полковник Франтишек Моравец. Чеславка сказал Никитушеву, что Моравец передавал разведывательные сведения о Германии советскому полковнику Александру Сизову, и заявил, что, находясь в Стокгольме, готов делать то же самое. В 1944–1945 годах майор Чеславка передавал Никитушеву ценные сведения, которые добывал по своим каналам.

В 1944 году, после того как Финляндия вышла из войны, Никитушев установил контакты с финским военным атташе полковником Стивеном, который передал Никитушеву документальные материалы о полном составе немецких войск в Финляндии и сообщил данные о сроках и маршрутах вывода немецких войск с финской территории.

Никитушев чувствовал себя в Стокгольме достаточно уверенно. Он не занимался сбором секретных сведений о шведских вооруженных силах, все его внимание было сосредоточено на Германии. Он вел свои дела конспиративно, умело и результативно. Контрразведка знала о контактах Никитушева с военными атташе других государств, но это не запрещалось международными законами. До окончания Второй мировой войны шведский «разведывательный клуб» позволял Никитушеву добывать необходимые сведения о Германии. Эти сведения получали высокие оценки в Центре и использовались в Генеральном штабе Красной армии.

Глава 6

Спецгруппа по разведке

Провалы в работе абвера в первой половине 1944 года привели к «поглощению» этой организации ведомством Гиммлера. Адмирал Канарис был снят с поста начальника военной разведки. Полковника Гелена, хорошо разбиравшегося в обстановке, Гитлер назвал сумасшедшим. Подчинение абвера ведомству Гиммлера было стратегической ошибкой Гитлера, который хотел усилить контроль за деятельностью всех структур военной разведки и повысить эффективность ее работы. Но этого не произошло. Более того, абвер потерял самостоятельность и был ослаблен. Тем не менее возможности немецкой военной разведки все еще были достаточно высоки, в начале 1944 года они смогли точно установить дату и час начала операции по высадке экспедиционных англо-британских сил на северном побережье Франции.

На восточном направлении деятельность немецкой военной разведки была не столь результативной. Накануне решающих сражений 1944 года абвер не смог добыть сведения о том, что же может произойти на центральном участке советско-германского фронта.

В том же 1944 году советская разведка наращивала свои усилия по добыванию достоверной информации о противнике и прогнозированию его возможностей ведения войны против СССР. Расширялись и возможности по сбору сведений о противнике на территориях, все еще находившихся под контролем немецких армий. Происходило это за счет увеличения количества добровольных и бескорыстных помощников — иностранцев, желающих как можно быстрее избавиться от гитлеровских наместников, гауляйтеров и контролировавшихся ими органов власти. Вторая причина этого явления, несомненно, заключалась в победах Красной армии на советско-германском фронте. Эти победы побуждали многих европейцев, стремившихся избавиться от оккупации германских войск, оказывать Советскому Союзу различную помощь. В Стокгольме, например, по инициативе общества «Швеция — СССР» был создан Комитет помощи русским детям. Комитет возглавляла врач Ада Нильссон. Члены комитета собрали 100 тысяч крон, часть из которых была передана посольству СССР для приобретения медикаментов. Вторая часть направлена Центральному комитету помощи детям Ленинграда[294]. И таких примеров было много. Европейцы увидели в Красной армии ту единственную силу, которая могла оказать им реальную помощь в избавлении от немецких захватчиков, и потому старались всячески помогать Советскому Союзу. Некоторые иностранцы сознательно шли на сотрудничество с советской разведкой, часто передавая ей ценные сведения о фашистской Германии.

Военная разведка направляла в Генеральный штаб информацию, в которой освещались практически все вопросы, касающиеся германских вооруженных сил, их состояния и боевых возможностей, производительности германской военной промышленности, состояния духа германских солдат и офицеров. Сведения военной разведки учитывалась при разработке планов операций войск Красной армии на северном и южном участках советско-германского фронта.

Весьма важные сведения о противнике добывали и другие советские разведывательные службы — разведки Наркоматов внутренних дел и военно-морского флота.

Обстановка на фронтах изменялась быстро. Приближалось время открытия союзниками второго фронта в Европе. Советские войска готовились к решающим сражениям. В этих условиях ценность достоверных разведывательных сведений резко возрастала. Повысились и требования к оценке добытой информации, их обобщению, анализу и разработке прогнозов, приобретающих стратегическое значение. В таких военно-политических, военно-экономических и военно-технических прогнозах, готовящихся для Ставки ВГК, необходимо было полностью исключить какие-либо ошибки или просчеты. Поэтому по указанию И. В. Сталина была создана специальная группа по разведке, действующая при Генеральном штабе. Спецгруппа, созданная на основе приказа наркома обороны, действовала с 18 апреля 1943 года. В приказе указывалось, что для совершенствования «системы агентурной разведки на временно оккупированной территории СССР при начальнике Генштаба создается группа командиров с задачей обобщения и анализа поступающих данных о противнике всех органов разведки и контрразведки НКО, НКГБ, НКВМФ, управления «СМЕРШ» и партизанских штабов». Работу группы было поручено возглавить генерал-полковнику Ф. И. Голикову. Основные документы, которые готовились офицерами группы, направлялись И. В. Сталину, В. М. Молотову, начальнику Генерального штаба и членам Государственного комитета обороны.

Документы, подготовленные спецгруппой по разведке, оценивали генерал-полковник Ф. И. Голиков, начальник Разведывательного управления Красной армии генерал-лейтенант И. Ильичев, начальник Разведуправления Красной армии Генерального штаба генерал-лейтенант Ф. Кузнецов, начальник 1-го Управления НКГБ комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Фитин, начальник 4-го Управления НКГБ комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Судоплатов и начальник Разведывательного управления Главного морского штаба ВМФ контр-адмирал М. Воронцов. Эти ответственные руководители советских разведывательных служб обсуждали проекты готовившихся стратегических прогнозов, утверждали их и представляли Верховному главнокомандующему.

В 1944 году на основе разведывательных сведений, добытых всеми советскими разведслужбами, специальная группа по разведке подготовила несколько важных прогнозов с оценкой состояния вооруженных сил Германии, ее военной промышленности и стратегических резервов, возможностей противника к дальнейшему сопротивлению. Незначительные по объему, но исключительно важные по содержанию документы спецгруппы содержали конкретные рекомендации для высшего военно-политического руководства СССР по ведению войны против фашистской Германии.

Обстановка на советско-германском фронте изменялась динамично. Военная разведка должна была повысить эффективность своей деятельности и добывать упреждающие сведения о противнике, которые создавали бы основу для принятия Ставкой ВГК важных политических и военных решений.

Часть IX

Новые сражения

Разведка действовала непрерывно, своевременно добывая данные о вражеских войсках[295].

Дважды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза В. И. Чуйков

В годы Великой Отечественной войны операторы Генерального штаба, разрабатывая планы сражений, учитывали все силы и резервы противника. Составлялись прогнозы и возможных потерь его личного состава.

Генштаб также тщательно оценивал возможности Красной армии и тоже заранее готовил резервы. Таковы жесткие правила военного планирования. Победа всегда дается тем, кто умеет считать, учитывать и предвидеть.

Военная разведка — исключение из этого правила. Разведка и ее штаб — Центр в годы войны тоже планировали деятельность своих резидентур и разведывательных отделов штабов фронтов. В тех планах основными пунктами были задачи по добыванию разведывательных сведений о противнике. Но ни в одном плане Главного разведывательного управления военных лет не было разделов, в которых фиксировались бы возможные потери разведчиков. В 1944 году эти потери были значительными…

Глава 1

Абвер против ГРУ

Морозным январским утром 1944 года начальник германской военной разведки адмирал Вильгельм Канарис прибыл в Баден-Баден. В этом немецком курортном городке, несмотря на войну, по мнению адмирала, еще сохранялись признаки предвоенного благополучия Германии.

Канарис с особым удовлетворением покинул Берлин. В отдельных районах германской столицы появились здания, разрушенные после ночных налетов советской и британской авиации. Они, как зловещие призраки, предупреждали о приближающейся опасности. Развалины старинных домов с пустыми глазницами окон вызывали в душе адмирала боль. Такую картину два года тому назад ни он, ни сотрудники абвера не могли даже вообразить. Ответные авиационные удары противника начали разрушать города Третьего рейха, претендовавшего на мировое господство. Канарис с трудом скрывал свое состояние от профессионально наблюдательных генералов и офицеров разведки.

События, происходившие на Восточном фронте, не позволяли расслабляться адмиралу. Поэтому в Баден-Баден, где находилась вилла, которую абвер получил по распоряжению Гитлера еще в 1936 году, Канарис приезжал все реже и реже. В январе 1944 года возник особый случай, и адмирал воспользовался возможностью вновь посетить этот некогда уютный уголок, где он чувствовал себя как в морском походе — уверенно и легко. Назначив совещание в Баден-Бадене, Канарис стремился хотя бы на сутки вырваться из Берлина, где новые развалины напоминали ему о больших трудностях, которые могли уже в ближайшее время выпасть на долю немцев.

Тихие улицы Баден-Бадена были хорошо знакомы адмиралу. Они, несмотря на войну, были чисты и опрятны. Возможно, этот город был единственным местом в Германии, в которое адмирал был влюблен. После тридцати лет службы на флоте он наконец-то нашел то, что действительно давало успокоение его мятежной душе. В последние годы Канарис работал начальником военной разведки и хорошо знал цену тишине и душевному спокойствию. Однако ответственность за работу разведки редко позволяла ему испытывать эти состояния и видеть окружающий мир таким, каким он был на самом деле.

По дороге в Баден-Баден Канарис вспомнил первое совещание начальников отделов военной разведки, которое он провел в начале 1935 года. В судьбе Канариса январь играл особую роль. Адмирал родился 1 января 1887 года. 1 января 1935 года он был назначен начальником абвера. 1 января 1944 года получил указание от Гитлера доложить план работы военной разведки на Восточном фронте. Там назревала опасная ситуация, общие масштабы которой еще не совсем четко представляли в Берлине. Гитлер, предчувствуя опасность, требовал от военной разведки максимального напряжения всех сил. От результатов деятельности секретных подразделений абвера в 1944 году, как никогда раньше, зависело очень многое.

На том первом совещании в Берлине в январе 1935 года большинство офицеров разведки встретили своего нового начальника настороженно. Канарис отнесся к этому философски. Он понимал, что в разведке, впрочем, как и на флоте, уважают только профессионалов. Для профессионалов-разведчиков Канарис был человеком со стороны, которому, однако, предстояло не только работать в абвере, но и руководить его тайной деятельностью. Присутствовавшие на совещании офицеры военной разведки не знали, что контр-адмирал Вильгельм Канарис за годы службы на флоте приобрел огромный запас знаний о других странах, свободно владел испанским, английским, французским и итальянским языками, два года — с 1916-го по 1918-й — выполнял задания разведки в Испании и Италии.

Новый начальник абвера имел богатый опыт выполнения сложных задач в экстремальных ситуациях, которые часто подбрасывала ему флотская служба. В годы Первой мировой войны Канарис командовал крейсером «Дрезден», действовавшим в Тихом океане. В марте 1915 года «Дрезден» вступил в бой с кораблями английских ВМФ. Силы были неравными. Канарис принял решение затопить корабль, открыв кингстоны. Командиру крейсера и некоторым членам его команды удалось спастись. Канарис возвратился в Германию под чужим именем на торговом судне, которое держало курс в Европу через Англию…

Но самое главное — и этого, естественно, тоже никто в абвере не знал — Канарис обладал удивительной интуицией и уникальной способностью находить друзей в любых ситуациях.

Когда Канарис принял командование абвером, эта организация не имела авторитета в Берлине. Используя широкие связи в высшем эшелоне власти Третьего рейха, Канарис постепенно взял в свои руки контроль над задачами разведок и контрразведок всех видов вооруженных сил. В 1938 году Канарис провел реорганизацию абвера, на базе которого было создано Управление «абвер — заграница» при штабе верховного командования вооруженных сил Германии. Перед обновленным управлением была поставлена задача по организации широкой разведывательной и подрывной работы против основных противников Германии. В 1941 году абвер был одной из самых мощных разведок в Европе. Возможно — и во всем мире.

Абвер вел свою тайную войну на всех направлениях, добывая сведения о вооруженных силах иностранных государств, их военных и экономических потенциалах. В этой войне его наиболее серьезными противниками были спецслужбы трех государств: Англии, СССР и США.

Канарис хорошо знал особенности работы британской разведки Сикрет Интеллидженс Сервис (Си-Ай-Си) и ее Управления военной разведки (Эм-Ай-Ди). В этих организациях работали профессионалы. Адмирал не исключал, что в Берлине могли действовать английские агенты, но был уверен, что в абвере их нет. Канарис верил в экипаж своего «корабля». Тем не менее, назначая в 1943 году полковника Хайнриха на должность начальника контрразведывательного отдела абвер-3, Канарис сказал ему, что тот несет личную ответственность за безопасность абвера, и напомнил, что главная задача сотрудников десяти отделов управления контрразведки состоит в защите всех структур абвера от проникновения иностранных разведок.

Американская разведка (Управление стратегических служб) генерала Уильяма Донована беспокоила начальника абвера меньше всего. Адмирал знал, что Европейский центр американской разведки находится в Берне и действует под руководством Аллена Даллеса. Чем занимались люди Даллеса, Канарис тоже хорошо знал. Попытки американцев проводить агентурные операции и мероприятия по деморализации германской армии и населения блокировались и были малоэффективны. Канарис мог бы без особых усилий прекратить деятельность Даллеса и его подчиненных, но не делал этого, так как не исключал, что могут настать времена, когда команда Даллеса может пригодиться ему для решения важных задач в интересах будущего Германии. Канарис как разведчик любил заглядывать за горизонт и не всегда был доволен тем, что ему удавалось увидеть за этой линией.

Наибольшее беспокойство начальнику абвера доставляла советская разведка со всеми ее тайными структурами, которые за три года войны Германии против СССР неоднократно подвергались различным реорганизациям. В советских войсках и партизанских отрядах действовала советская контрразведка «Смерш». Канарис знал, что организация «Смерть шпионам» ведет непосредственную борьбу против его разведчиков и агентов. Эта борьба носила профессионально-технический характер. Она доставляла Канарису и удовлетворение, и много забот. Победы в этой борьбе доставались сильнейшим, а потери были неизбежны, как и на переднем крае.

Основной разведывательной структурой, противостоявшей абверу на Восточном фронте, была советская военная разведка. Зримой линии фронта у абвера и ГРУ не было. Однако Канарис знал, что она существует уже не один год. Абвер начал войну против советской военной разведки еще до нападения Германии на СССР, и война эта носила упорный характер. От результатов невидимых боев на этом интеллектуальном фронте зависели победы и поражения вермахта и Красной армии. Не зря же считается, что возможности побед на полях будущих сражений предварительно определяются в Генеральных штабах, где оперируют данными о противнике, добытыми, прежде всего, военными разведками. Реальных побед на поле боя добивается та армия, которая имеет надежную разведку.

Канарис был убежден, что в 1941–1942 годах абвер был значительно сильнее советской военной разведки. В 1943 году достижения двух разведслужб он оценивал как равные. Поражение немецких войск на Курской дуге, как считал Канарис, стало следствием просчетов штаба Объединенного командования вермахта (ОКХ) и грубой ошибки фельдмаршала Манштейна.

2 августа 1943 года разведка группы армий «Юг» своевременно предупредила германское командование о подготовке советского наступления в районе Харькова и Белгорода. Однако, по указанию Манштейна, который после первых боев неправильно оценил обстановку на Курском выступе, группа армий «Юг» перебросила значительную часть своих бронетанковых войск в район реки Донец. 17 июля советские войска Юго-Западного и Южного фронтов перешли в наступление. Этого никто не ожидал. Почти все германские дивизии были выведены из-под Курска и задействованы в боях, развернувшихся на южных полях России. Когда Манштейн понял свою ошибку, он попытался исправить ее. Красная армия в это время нанесла решительный удар по обороне противника в районе Белгорода. Манштейн приказал возвратить танковые дивизии из-под Донбаса, но было уже поздно. В результате сражения на Курской дуге Красная армия добилась успеха под Харьковом, Курском и Белгородом. В августе 1943 года на советско-германском фронте сложилась новая стратегическая ситуация.

К концу 1943 года германское командование частично утратило инициативу, но все еще имело значительную возможность остановить советское наступление и взять обстановку под контроль. Что произойдет на Восточном фронте в 1944 году, Канарис не знал. Для определения основных направлений деятельности германской военной разведки в новом году адмирал и созвал совещание руководителей военной разведки.

6 января 1944 года в Баден-Баден, по указанию Канариса, прибыли практически все начальники многочисленных управлений и территориальных органов абвера — абверштелле и абвернебенштелле.

Канарис сделал доклад, в котором сообщил о текущих задачах германской военной разведки на Восточном и Западном фронтах и нарастающей активности британской разведки. По данным Канариса, полученным им от службы радиоперехвата генерала Тилле, в начале января в оккупированных странах действовали около 200 агентов-радистов, которые поддерживали связь с Лондоном. Примерно 150 из них располагались во Франции, Бельгии и Нидерландах. Активизация деятельности этих разведчиков позволяла сделать вывод о начавшейся подготовке англо-американцев к активным действиям на европейском континенте. Высадку их десанта следовало, по расчетам Канариса, ожидать на севере Франции.

Далее Канарис перешел к оценке обстановки, складывавшейся на Восточном фронте. По его данным, русские начали переброску войск из районов формирования стратегических резервов в районы будущих сражений. Основные переброски войск осуществлялись в направлении южного и северного участков Восточного фронта. Следовало точно установить, где русские будут проводить основную операцию 1944 года. В том, что она будет носить стратегический наступательный характер, Канарис не сомневался.

Определив задачи абвера на Востоке и на Западе, Канарис пожелал всем успехов в работе и закрыл совещание…

8 января 1944 года в Москве начальнику советской военной разведки генерал-лейтенанту Ивану Ильичеву была доложена шифротелеграмма особой важности. В ней сообщалось, что «начальник абвера адмирал Канарис провел совещание в Баден-Бадене, на котором сделал оценку русских резервов по состоянию на 28 декабря 1943 года».

Источник докладывал, что на совещании руководящего состава абвера была дана оценка обстановки на Восточном фронте и сформулированы выводы, которые сводились к следующим положениям:

«1. Русские намереваются провести прорыв между Великими Луками и Невелем в направлении на Ригу.

2. Русские с конца ноября 1943 года сконцентрировали танковые армии в следующих районах:

— 1-я танковая армия — в районе Брянска;

— 8-я танковая армия — в районе Рязани, но, возможно, в начале декабря началась ее переброска в район Гомеля;

— 4-я танковая армия сосредоточена между Кременчугом и Полтавой;

— 5-я танковая армия находится в дуге юго-западнее нижнего течения Днепра.

3. Русские перебрасывают стрелковые дивизии к линии фронта. От 15 до 18 стрелковых дивизий двигаются в район Лозовая — Павлоград с Волги и Кавказа.

4. На Северном Кавказе (в районе Туапсе) остались только 200 тысяч человек, но 14 стрелковых дивизий перебрасываются через Махачкалу и будут готовы для действий на фронте уже к середине января».

Далее шел основной вывод немецкой военной разведки: «…русские больше не имеют стратегических резервов восточнее Урала, которые могут быть собраны для зимней кампании».

Генерал-лейтенант Ильичев внимательно перечитал донесение источника, которого он хорошо знал, и приказал на основе этого донесения подготовить специальное сообщение для И. В. Сталина и начальника Генерального штаба А. М. Василевского.

Через день этот же источник сообщил о том, что в абвере разработана операция под кодовым названием «Ульм». Источник докладывал, что адмирал Канарис попросил генерала Кортена выделить два транспортных самолета для проведения начальной стадии операции «Ульм». В другом донесении этого же источника сообщалось о создании «абвером нескольких групп диверсантов, которые должны быть сформированы из русских военнопленных и использованы в районе Пскова для проведения операции «Ульм».

Эти донесения Ильичев приказал немедленно направить начальнику внешней разведки НКВД П. Фитину и начальнику «Смерш» В. Абакумову.

Сообщения, которые источник ГРУ присылал о деятельности абвера, имели для начальника советской военной разведки особую ценность. Такими сведениями всегда интересовался начальник Генерального штаба, которому было важно, как противник оценивает состояние Красной армии, что знает о советских стратегических резервах и передислокации войск. Руководителям советской контрразведки такие сведения давали возможность определить районы, где действуют разведчики и агенты абвера, — исходный пункт для их выявления и ликвидации. Одним словом, все, что добывалось советскими разведчиками о деятельности абвера, о планах и замыслах германской военной разведки в тылу Красной армии, оценки германских разведчиков обстановки на Восточном фронте — все это представляло несомненный интерес для советских спецслужб.

Донесения о деятельности абвера источник ГРУ присылал периодически. Однако январь 1944 года был наиболее удачным в этом отношении месяцем. 11 января 1944 года тот же источник передал в Центр доклад абвера, который имел условное название «О намерениях Красной армии на советско-германском фронте в связи с переброской войск с 26 ноября по 28 декабря 1943 года». Доклад содержал в себе обобщенные данные о перебросках советских резервов из тыловых районов к линии фронта, описывал районы их сосредоточения, указывал количество и типы перебрасываемых дивизий и содержал выводы о вероятных планах советского командования на весенний период.

Как на советской, так и на германской сторонах Восточного фронта проводились широкомасштабные приготовления военных разведок к весенне-летним сражениям 1944 года.

Разведцентр абверштелле «Остланд», располагавшийся в Риге в здании бывшего японского посольства, вел разведывательную и диверсионную работу против северных участков советского фронта и занимался контрразведывательной работой на оккупированных территориях Прибалтийских государств, в Белоруссии и Псковской области. Еще два подобных центра находились в Риге и Каунасе.

Разведкой войск Красной армии на центральном участке фронта занимался центр — абвернебенштелле «Минск». Он находился в столице Белоруссии и с весны 1942 года действовал под прикрытием службы связи «Фербидунгсштелле ОКВ».

На южном участке фронта в Полтаве находился разведцентр абверштелле «Украина». Сбором сведений о Красной армии также занимались группы и команды абвера «Бухарест», «Вена», «Финляндия», «Болгария», «София», «Турция», «Таллинн», «Киев», «Крым» и другие. 38 разведывательных школ и спецкурсов абвера готовили диверсантов и разведчиков для этих центров и специальных команд для действий в тылу Красной армии.

В начале 1944 года абвер был мощной разведывательно-диверсионной организацией, главные силы которой были направлены против СССР.

Неожиданно для всех в феврале 1944 года по империи Канариса был нанесен сильный удар: служащий турецкого филиала германской военной разведки доктор Эрих Фермерен перешел на сторону англичан. Вместе с ним в английском посольстве укрылась и его супруга — графиня Плеттенберг. На британском самолете доктор и его жена улетели в Египет. Второй удар по авторитету Канариса и его секретной службы нанесла супружеская пара фон Клечовски, которая работала в контрразведывательном отделе абвера и находилась в той же Турции. Несколько позже секретарша германского военного атташе в Анкаре, который тоже подчинялся Канарису, сбежала в американское посольство.

Дело о турецких перебежчиках привело Гитлера в ярость. Готовясь к новым сражениям на Восточном фронте, Гитлер приказал реформировать абвер, укрепить его командование, улучшить структуру и усовершенствовать систему обработки разведывательных сведений.

В феврале 1944 года самостоятельное ведомство адмирала Канариса перестало существовать. Адмирал был отстранен от занимаемой должности и отправлен в отпуск. Военная разведка была включена в организационную структуру Главного управления имперской безопасности рейха (РСХА) и подчинена Гимлеру. Начальником отдела военной разведки был назначен руководитель бывшего первого отдела абвера полковник Ганзен.

Германская военная разведка, попавшая под крышу гестапо, продолжала оставаться серьезной разведывательной структурой, которая занималась сбором сведений о Красной армии и проводила активные разведывательно-диверсионные акты в глубоком тылу советских войск.

В 1944 году тайная битва за военные секреты между советской военной разведкой и абвером усилилась. Война на Восточном фронте вступила в решающую стадию…

Глава 2

Лондон — Вашингтон: в едином строю

В январе 1944 года, то есть не более чем через месяц после окончания работы Тегеранской конференции, реализация некоторых соглашений, достигнутых в иранской столице лидерами СССР, США и Англии, оказалась на грани срыва. Первой потерпела крах договоренность о передаче Советскому Союзу захваченных американцами итальянских кораблей: восьми миноносцев и четырех подводных лодок.

23 января Рузвельт и Черчилль сообщили Сталину о том, что «было бы опасно, с точки зрения интересов нас троих, в настоящее время производить какую-либо передачу судов… Правительство Его Величества и Правительство Соединенных Штатов, каждое в отдельности, примут меры к тому, чтобы предоставить 20 000 тонн торговых судов, которые будут переданы в возможно скором времени и на тот срок, пока нельзя будет получить итальянские торговые суда без ущерба для намеченных важных операций “Оверлорд” и “Энвил”»[296].

Трудно сказать, какую ценность для СССР в 1944 году представляли захваченные американскими войсками итальянские корабли. Тем не менее проблеме передачи Советскому Союзу этих кораблей в секретной переписке Сталина с Рузвельтом и Черчиллем было посвящено несколько взаимных посланий. Для этого были серьезные причины.

Сталин настойчиво добивался этой передачи, поскольку срыв этого решения мог привести к отказу союзников от выполнения других договоренностей, достигнутых на Тегеранской конференции. Вероятно, именно поэтому 29 января 1944 года Сталин писал Рузвельту и Черчиллю: «Должен сказать, что после вашего совместного положительного ответа в Тегеране на поставленный мною вопрос о передаче Советскому Союзу итальянских судов до конца января 1944 года я считал этот вопрос решенным, у меня не возникало мысли о возможности какого-либо пересмотра этого принятого и согласованного между нами троими решения. Тем более что, как мы тогда уговорились, в течение декабря и января этот вопрос должен был быть полностью урегулирован и с итальянцами. Теперь я вижу, что это не так и что с итальянцами даже не говорилось ничего по этому поводу…»[297]

Итальянские корабли так и не были переданы Советскому Союзу. Можно предположить, что на завершающем этапе войны США и Англия были не намерены укреплять советский военноморской флот.

Союзники не отказывались от выполнения основных решений Тегеранской конференции, все они были очень важны для ускорения победы над фашистской Германией и для послевоенного устройства Европы. Однако некоторые решения все-таки были подвергнуты в Вашингтоне и Лондоне односторонней ревизии. Кроме отказа от передачи СССР части итальянских судов союзники сочли невозможным выполнение и совместного решения о границах Польши после окончания войны. Лондон и Вашингтон действовали согласованно, шли к своим целям в одном строю, вести с ними дела было не просто. Поэтому в 1944 году советскому политическому руководству понадобились достоверные сведения не только о секретных планах руководства фашистской Германии, но и о таких же секретных, но более далеко идущих политических и военных замыслах союзников по антигитлеровской коалиции.

В начале 1944 года в советско-британских отношениях на первый план выступил польский вопрос. Для этого были определенные предпосылки. С первых же дней Второй мировой войны польское эмигрантское правительство обосновалось в Лондоне. Несмотря на то, что британское руководство не приняло в 1939 году каких-либо мер по предотвращению агрессии Германии против Польши, поляки, устроившиеся в британской столице, относились к английскому правительству с особым уважением и находились под влиянием и покровительством У. Черчилля.

Советская военная разведка заблаговременно докладывала из Лондона о том, что Черчилль и его окружение крайне отрицательно относятся к предложениям СССР о восстановлении после войны советско-польской границы по линии Керзона[298], согласованной в 1919 году. Поэтому полученные из Лондона в марте 1944 года два послания британского правительства по польскому вопросу не были для советского руководства неожиданными. 23 марта И. В. Сталин, давая на них ответ У. Черчиллю, сообщал: «Усилия Советского Союза в деле отстаивания и осуществления линии Керзона Вы в одном из посланий квалифицируете как политику силы. Это значит, что линию Керзона Вы пытаетесь квалифицировать теперь как неправомерную, а борьбу за нее как несправедливую. Я никак не могу согласиться с такой позицией. Не могу не напомнить, что в Тегеране Вы, Президент и я договорились о правомерности линии Керзона…»

Далее Сталин напомнил Черчиллю: «Позицию Советского Союза в этом вопросе Вы считали тогда совершенно правильной, а представителей эмигрантского польского правительства Вы называли сумасшедшими, если они откажутся принять линию Керзона. Теперь же Вы отстаиваете нечто прямо противоположное. Не значит ли это, что Вы не признаете больше того, о чем мы договорились в Тегеране, и тем самым нарушаете тегеранское соглашение? Я не сомневаюсь, что если бы Вы продолжали твердо стоять на Вашей тегеранской позиции, конфликт с польским эмигрантским правительством был бы уже разрешен. Что касается меня и советского правительства, то мы продолжаем стоять на тегеранской позиции и не думаем от нее отходить, ибо считаем, что осуществление линии Керзона является не проявлением политики силы, а проявлением политики восстановления законных прав Советского Союза на те земли, которые даже Керзон и Верховный совет союзных держав еще в 1919 году признали непольскими…»[299]

Советский подход к решению вопроса о границе Польши на востоке не соответствовал подходу к этому вопросу У. Черчилля и польского правительства в эмиграции. В Польше, находившейся под оккупацией фашистских войск, действовал Польский комитет национального освобождения. В Москве считали, что этот Комитет представляет широкие слои польского населения, и поддерживали его.

В Лондоне в январе 1944 года была завершена корректировка плана «Qverlord». Все, кто принимал участие в разработке плана комбинированной десантной операции, были полностью изолированы от внешнего мира [300].

В ходе подготовки к операции «Qverlord» американцы целенаправленно изучали не только систему немецких оборонительных сооружений во Франции, которая называлась «Атлантический вал», но и не исключали применения немцами радиоактивного оружия против союзных войск. Эта мысль пришла в голову руководителю американского атомного проекта генералу Л. Гровсу. По заданию американского Военно-политического комитета группа ученых в составе Конэнта, Комптона и Юри, которым помогали и другие сотрудники американского атомного проекта, изучила проблему возможного применения немцами некоего радиологического оружия. Ученые такой возможности не исключали. Поэтому на основе заключения физиков американским военным командованием была заказана большая партия портативных счетчиков Гейгера — Мюллера. Были обучены специалисты по их использованию и оценке радиоактивной опасности. Вопрос о том, столкнутся ли американские войска под командованием Эйзенхауэра с применением радиологического оружия, не давал покоя руководителю американского атомного проекта генералу Л. Гровсу. 22 марта 1944 года Гровс во время личной встречи с начальником Генерального штаба армии США генералом Маршаллом вручил ему специально подготовленное письмо.

В том личном и секретном послании указывалось:

«1. Радиоактивные вещества обладают весьма эффективным поражающим действием. Немцы, которым известно об их существовании, могли наладить их производство с целью использования в качестве оружия. Возможно, это оружие будет внезапно применено против союзных войск при их вторжении на побережье Западной Европы.

2. По мнению большинства специалистов, вероятность их применения невелика, но, если они все же будут применены и какая-либо воинская часть подвергнется их внушающему страх воздействию, может возникнуть сложная обстановка.

3. Предлагаю направить генералу Эйзенхауэру письмо, проект которого прилагается».

Проект письма выглядел следующим образом:

«АНГЛИЯ, ЛОНДОН 22 МАРТА 1944 Г.

СТАВКА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ЭКСПЕДИЦИОННЫМИ СИЛАМИ СОЮЗНИКОВ

ГЕНЕРАЛУ Д. ЭЙЗЕНХАУЭРУ

Дорогой генерал!

С целью довести до Вашего сведения подробности возможного использования противником против Ваших войск некоторых веществ направляю Вам майора А. Питерсона, который вскоре прибудет в Англию. Его задача состоит в ознакомлении Вас, Вашего штаба и того, кого Вы сочтете нужным, с упомянутыми обстоятельствами. Вопрос является в высшей степени секретным.

Искренне Ваш начальник Генерального штаба»[301].

Майор Питерсон прибыл в Англию и доложил Д. Эйзенхауэру и начальнику его штаба генерал-лейтенанту У. Б. Смиту о возможности применения немцами радиологического оружия.

Американское командование приняло некоторые меры, позволявшие, как полагали в штабе Эйзенхауэра, своевременно выявить применение немцами нового оружия. Питерсон провел обучение персонала химической службы американских войск по использованию счетчиков Гейгера, проинструктировал начальника медицинской службы на случай появления неожиданных признаков применения противником нового оружия.

О проделанной работе Эйзенхауэр 11 мая сообщил в Вашингтон.

«ВОЕННОЕ МИНИСТЕРСТВО НАЧАЛЬНИКУ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

ГЕНЕРАЛУ ДЖ. МАРШАЛЛУ

Дорогой генерал!

Я дал указания о проведении тщательного изучения обстоятельств, сообщенных мне майором Питерсоном. Поскольку союзная Объединенная группа начальников штабов не сообщила мне об этих обстоятельствах, я полагаю, что она, основываясь на имеющихся у нее данных разведки, не предполагает использования противником известных средств. В целях соблюдения секретности и избежания какой-либо паники я информировал о полученных данных очень ограниченный круг лиц. Более того, я воздержался от осуществления широкой кампании по предупреждению указанной опасности, за исключением следующих лиц:

1) адмирал Старк, генерал Спаатс, генерал Ли и очень ограниченный круг офицеров их штабов были кратко информированы об опасности. Американские и английские офицеры, принимающие непосредственное участие в операции “Оверлорд”, не вошли в это число;

2) специальные приборы американского и английского производства, предназначенные для использования в связи с указанной опасностью, погружены на суда в Англии и могут быть доставлены на континент в кратчайший срок;

3) предусмотрены специальные линии коммуникаций для возможного дальнейшего снабжения войск аналогичным оборудованием и другой технической помощью;

4) медицинская служба оповещена о возможном появлении подозрительных симптомов. Это оповещение было сделано в замаскированной форме. Копию соответствующего письма я прилагаю на случай, если Вас заинтересуют детали.

Аналогичное письмо я направил генералу Исмэю для информирования британской группы начальников штабов.

С уважением Д. Эйзенхауэр»[302].

На этом мероприятия по предупреждению войск о возможной радиологической опасности были завершены.

Судя по содержанию письма Д. Эйзенхауэра, генерал решил не принимать мер, которые могли бы оказать отрицательное морально-психологическое воздействие на личный состав подчиненных ему войск и поставить под угрозу успех операции «Qverlord». Возможно, он также полагал, что в случае принятия более широких специальных мер по выявлению признаков применения немцами нового оружия офицеры советской военной миссии в Лондоне, действовавшие под руководством вице-адмирала Н. М. Харламова, могли бы обратить на них внимание. Вероятно, не исключалась и возможность проявления интереса к этим мерам сотрудников советской военной разведки. Радиологическое оружие, о котором майор Питерсон сообщил генералу Эйзенхауэру, было лишь незначительным признаком того, что американцы обладают новыми знаниями в области создания неизвестного оружия. Тем не менее это могло привлечь внимание советской разведки к американскому атомному проекту. В Вашингтоне в первой половине 1944 года были уверены, что советскому руководству ничего не известно о работах, проводившихся в секретных лабораториях США с целью создания нового сокрушительного оружия — атомной бомбы.

Эйзенхауэр продолжал готовить американо-британские войска к боевым действиям против немцев на французской территории.

Германское военное командование могло применить радиологическое оружие и против советских войск, которые вели упорные бои против немецких армий на советско-германском фронте. Но о такой опасности в Генеральном штабе Красной армии не знали и предупредительных мер не принимали, поскольку советская военная разведка не смогла добыть сведений о возможности появления нового оружия, обладающего неизвестными в то время поражающими факторами.

У немцев радиологического оружия не оказалось.

О том, что в США создается атомная бомба, советское руководство узнало благодаря своей разведке.

Глава 3

Ставка принимает решение

В середине декабря 1943 года в Москве состоялось расширенное совещание Государственного комитета обороны с участием членов Ставки Верховного главнокомандования. Руководил совещанием И. В. Сталин. На совещание были приглашены Г. К. Жуков, который был заместителем Верховного главнокомандующего, начальник Генерального штаба А. М. Василевский и его заместитель генерал армии А. И. Антонов. Их присутствие на совещании такого уровня было необходимым — Генеральный штаб являлся основным оперативным рабочим органом Ставки по стратегическому планированию и руководству войсками на фронтах.

В ходе совещания были проанализированы итоги боевых действий Красной армии на советско-германском фронте в 1943 году, обсуждено состояние отношений с союзниками, рассмотрены перспективы открытия второго фронта в Европе, проанализированы состояние советской экономики и возможности военной промышленности по обеспечению потребностей Красной армии. Главным являлся вопрос о перспективах войны против фашистской Германии. Было признано, что основной задачей Красной армии в 1944 году являются освобождение всей территории Советского Союза от немецко-фашистских захватчиков и перенос боевых действий на территорию государств, оккупированных противником.

На совещании было принято решение — в период зимней кампании 1944 года развернуть генеральное наступление от Ленинграда до Крыма включительно. Главный удар нанести на 1, 2, 3 и 4-м Украинских фронтах[303].

После совещания Г. К. Жуков и А. М. Василевский несколько дней работали в Генеральном штабе, в их распоряжении были многочисленные материалы советской военной разведки, поступавшие из Главного разведывательного управления и Разведуправления ГШ Красной армии, в том числе специальные сообщения резидентов ГРУ о перебросках немецких войск из западных стран и с территории Германии на советско-германский фронт, наметившемся расколе в стане гитлеровской коалиции, производительности германских заводов, выпускавших танки, самолеты, артиллерийские установки и боеприпасы. Данные военной разведки учитывались при отработке главных задач фронтов на период январь — февраль 1944 года. Особую ценность в январе 1944-го представляли данные Главного разведывательного управления о том, как немецкая военная разведка оценивала перспективы действий Красной армии.

Сталин проявлял постоянный интерес к разработке замыслов предстоящих операций Красной армии на советско-германском фронте. Он несколько раз приглашал Жукова и Василевского на обед в свою кремлевскую квартиру.

После того как общие задачи фронтов на предстоящий период были отработаны, Г. К. Жуков выехал на 1-й Украинский фронт для изучения обстановки и координации действий войск. 11 января Жуков завершил работу в штабе 1-го Украинского фронта и возвратился в Москву. В столице он должен был сделать доклад Сталину о плане разгрома корсунь-шевченковской группировки противника.

Готовясь к докладу Сталину, Жуков изучил донесения ГРУ, поступившие в первой половине января 1944 года. Их было много. Среди них находилось сообщение с оценкой германской военной разведки намерений Красной армии, исходя из сведений о переброске резервов советских войск в конце 1943 года. В это время в соответствии с решениями Ставки на советско-германский фронт из глубины страны действительно перебрасывались резервные войска. Что же стало известно противнику?

В донесении ГРУ, поступившем в Генштаб 11 января, сообщалось о том, что германской разведке удалось выявить переброску войск на советско-германский фронт из Сибири, Дальнего Востока, Урала и Кавказа. Переброска свежих войск, по данным немцев, осуществлялась с 26 ноября по 28 декабря 1943 года.

Количество войск, «пополнивших Северный оперативный резерв (восточнее линии Демянск — Великие Луки)»[304], немцам установить не удалось. Тем не менее германская разведка не исключала, что «русские намереваются сделать прорыв из района Великие Луки и Невель на Ригу».

Центральный зимний резерв (в районе Москвы) с 25 ноября 1943 года усилен за счет войск, прибывших из районов Дальнего Востока, Сибири и Урала. Размер резервов также не был определен, но установлено их постоянное движение на фронт в направлении Витебск, Рогачев и Гомель, а также в район сбора — Демидов, Смоленск и Рославль. Немцам удалось установить наличие 8-й танковой армии в районе Рязани, откуда некоторые ее соединения перебрасывались в район Чернигова — Гомеля.

Наибольшую ценность представляли сведения о том, что именно стало известно немецкой разведке о переброске для усиления «южного оперативного резерва». В донесении ГРУ указывалось, что, по данным абвера, «в район западнее Киева переброшено шесть стрелковых дивизий, восемь стрелковых бригад, четыре кавалерийские дивизии, одиннадцать танковых бригад, от трех до пяти дивизий». В районе Чигирин немецким агентам удалось выявить прибытие трех новых стрелковых дивизий, четырех стрелковых бригад, двух кавалерийских и одной артиллерийской дивизий. Немецкие агенты также установили переброску резервов в район севернее Кировограда, перед Никопольским плацдармом, а также в районах между Нежиным и Киевом, Лозовой, Павлограда и Днепропетровска.

Резервные войска в конце 1943 года действительно перебрасывались из тыловых районов, они направлялись главным образом в южный сектор советско-германского фронта. Эту переброску войск немецким агентам удалось выявить. Но не в полной мере.

Донесение Главного разведывательного управления было направлено Сталину и в Генеральный штаб. Нельзя было не обратить внимания на заключительную часть этого достаточно объемного документа: «абвер считает, что восточнее Урала нет больше поддающихся оценке резервов, которые могли бы быть собраны для использования в ближайшее время в зимних операциях 1944 года»[305].

После декабрьского 1943 года совещания в Государственном комитете обороны Ставка ВГК поставила перед военной разведкой задачу: усилить наблюдение за переброской немецких войск на советско-германский фронт. К решению этой задачи были подключены резидентуры военной разведки, действовавшие во Франции, Швеции, Болгарии, Великобритании и других странах. В январе 1944 года в Центр стали поступать конкретные данные о передвижении германских войск по европейским странам в направлении Восточного фронта.

11 января 1944 года Сталин утвердил предложения Жукова и 12 января подтвердил свое решение директивой Ставки ВГК, предусматривавшей нанесение встречных ударов фронтов под основание Корсунь-Шевченковского выступа, вершина которого доходила до самого Днепра.

20 января начальник ГРУ генерал-лейтенант Ильичев направил Сталину, Жукову и Антонову донесение, в котором докладывал, что «371-я пехотная дивизия и дивизия СС Nоrdland переброшены на Восточный фронт». В донесении, со ссылкой на достоверный источник, также сообщалось о больших затруднениях с переброской немецких войск на южном участке советско-германского фронта из-за возросшей активности и эффективности действий советских разведывательно-диверсионных групп и партизан, а также из-за слабой пропускной способности румынских железных дорог. Мешали им и временная оттепель, и раскисшие дороги. Немцы опаздывали с концентрацией войск на южном участке советско-германского фронта. Назрел решительный момент.

В январе 1944 года диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, зачитывая официальные сводки «Совинформбюро», неоднократно сообщал о том, что на советско-германском фронте ведутся «бои местного значения». На самом деле войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н. Ватутина и 2-го Украинского фронта — генерала армии И. Конева производили скрытную перегруппировку и готовились к операции на Корсунь-Шевченковском выступе. Цель операции — окружить и уничтожить 1-ю танковую и 8-ю армии противника, входившие в состав группы армий «Юг».

Перегруппировка советских войск происходила в полной радиотишине — все рации командующих армий, командиров корпусов и дивизий молчали, все приказы передавались в письменной форме. Немецкая радиоразведка недоумевала. Специальная группа немецкой военной разведки абверкоманда-101 под командованием подполковника Лингарда безуспешно пыталась добыть сведения о том, что происходит в войсках 1-го Украинского фронта. Абвергруппа-102, собиравшая сведения о 2-м Украинском фронте[306], также не смогла ничего узнать о состоянии войск генерал-полковника Конева. Когда же немецкие разведчики разобрались в том, что происходит перед фронтом группы армий «Юг», было поздно. Морозной ночью 24 января 2-й Украинский, а через сутки и 1-й Украинский фронты начали боевые действия. Советские войска с востока и запада обрушили мощные удары на противника. Ватутин 5 февраля взял Ровно и повернул на юг, к северному течению Днестра. Замысел Ставки был реализован — группа армий Манштейна рассечена на две части. Северная оборонялась между Припятскими болотами на севере и Карпатами на юге. Южная часть была блокирована. В начале марта Коневу удалось отрезать 1-ю танковую армию немцев от 4-й танковой.

Противник оказывал упорное сопротивление, но оно было сломлено. 28 января передовые отряды двух советских фронтов замкнули кольцо окружения. Блестящая по замыслу операция, в основе которой лежал несомненный полководческий талант Г. К. Жукова, умело и своевременно использовавшего данные советской военной разведки, проводилась точно по плану Ставки ВГК.

9 февраля Жуков доложил Сталину: «По показаниям пленных, за период боев в окружении войска противника понесли большие потери. В настоящее время среди солдат и офицеров чувствуется растерянность, доходящая в некоторых случаях до паники.

По данным разведки, окруженный противник сосредоточил главные силы в районе Стеблев — Корсунь-Шевченковский. Видимо, противник готовился к последней попытке прорваться навстречу танковой группе, наступавшей на М. Боярку…

8 февраля в 15.50 наши парламентеры через командующего стеблевским боевым участком полковника Фукке вручили ультиматум окруженному противнику…»

Противник ультиматум отклонил. Атаки немцев со стороны внешнего кольца окружения не принесли им никаких результатов. 17 февраля с немецкой группировкой, попавшей в окружение, было покончено. В плен было захвачено около 19 тысяч немецких солдат и офицеров, 73 тысячи уничтожено.

25 марта Гитлер вызвал Манштейна в Оберзальцбург и обвинил его в создании «неблагоприятной ситуации, в которой оказалась группа армий»[307]. Манштейн, успешно командовавший немецкими танковыми армиями в начале войны, был отстранен от командования войсками в России. Командующим группой армий «Юг» был назначен генерал Модель.

После окончания Великой Отечественной войны фельдмаршал Манштейн оправдывался: «Дважды я пытался добраться до ударных групп. Оба раза, однако, моя легковая машина безнадежно застревала в грязи. Каждый день погода менялась, снежные метели перемежались с оттепелью. Снова подтвердилось, что советские танки при передвижении по снегу или размокшей почве превосходят наши танки по своей проходимости, потому что у них более широкие гусеницы…»

Погода была одинаковой и для советских, и для немецких солдат. Поражение Манштейна и немецких войск объяснялось другими причинами. Солдаты и командиры Красной армии в начале 1944 года уже превосходили противника по силе духа и уровню ратного мастерства. Советская военная разведка лучше справилась со своими задачами, нежели сотрудники абвера. Своевременно добытые военными разведчиками сведения о противнике помогли правильно оценить его способности, замыслы и резервы. И в этом был скрыт главный секрет успеха советских армий на южном участке советско-германского фронта в январе — феврале 1944 года. Этот успех создал предпосылки для организации и проведения крупнейшей операции Великой Отечественной войны — операции «Багратион».

Весной 1944 года на всех участках советско-германского фронта, протяженность которого составляла более трех тысяч километров, продолжались упорные бои. Гитлер ожидал наступления весны с большим нетерпением. Он полагал, что русская распутица и бездорожье неизбежно остановят наступление войск Красной армии. И это даст вермахту возможность основательно подготовиться к летней кампании 1944 года. Перед германской военной разведкой была поставлена серьезная задача — выявить вероятные планы советского командования на германском фронте. Абвер во главе с адмиралом Канарисом искал пути ее решения. Эти же проблемы решал и полковник Рейнхард Гелен[308], начальник 12-го управления (Иностранные армии Востока) германского Генштаба, и подчиненные ему аналитики. Гелен в своих анализах использовал всю военно-политическую информацию, которой располагали германские разведывательные службы.

31 марта Гелен подписал очередной обзор положения на «Deutschen Ostfront» и составил прогноз развития стратегической обстановки на Восточном фронте. Он получился неутешительным. Вывод, к которому пришел Гелен, гласил — неизбежно резкое ухудшение соотношения сил Германии и противостоящей коалиции. Силы и боевые возможности Красной армии возрастают, американцы и англичане готовятся к высадке экспедиционных войск на севере Франции. Возможности Германии и вермахта сокращаются.

Прочитав этот доклад, Гитлер раздраженно крикнул, что Гелену самое место в сумасшедшем доме.

В эти первые весенние дни 1944 года в Европе, в Северной Африке, на Дальнем и Ближнем Востоке, а также в Юго-Восточной Азии происходили ожесточенные сражения стратегического характера, о которых адмирал Канарис и полковник Гелен знали больше, чем Гитлер и его генералы. Интенсивность сражений достигала порой максимального предела. Главными противниками на этих фронтах были советская и немецкая военные разведки. Здесь же действовали, решая свои задачи, военные разведки США и Великобритании.

Немецкая разведка, выполняя задания вермахта, делала все возможное, чтобы выявить основные замыслы советского военного командования. Об усилении деятельности всех структур абвера шла речь на совещании руководителей основных оперативных подразделений германской военной разведки в Баден-Бадене, которое в начале 1944 года проводил адмирал В. Канарис.

Глава 4

Секретная конференция в Вашингтоне

Приблизительно в это же время в Вашингтоне состоялось другое секретное совещание, в котором принимали участие американские и британские военные разведчики. Какие же вопросы обсуждались в столице Соединенных Штатов? Учитывая то, что на британской территории экспедиционные войска союзников готовились к операции «Оверлорд», предусматривавшей форсирование Ла-Манша и открытие второго фронта в Европе, можно было бы предположить, что руководители военных разведок

США и Англии совместно со своими лучшими специалистами обменивались разведывательными сведениями о германской армии и военно-морских силах Третьего рейха. Однако такое вполне обоснованное предположение оказалось бы ошибочным. Военные разведчики США и Англии, вопреки логике и обстановке на фронте, обсуждали не возможности германских вооруженных сил в Западной Европе и Атлантике, а боевой состав и возможности Красной армии.

Конференция началась 31 января и продолжалась восемь дней. Первые четыре дня участники обсуждали стратегию и тактику боевых действий войск Красной армии. В ходе обмена мнениями были рассмотрены возможности батальонов Красной армии из различных родов войск.

Пятый и шестой дни конференции были посвящены вопросам организации частей и соединений Красной армии. В течение седьмого дня коллеги обменялись сведениями и своими оценками состояния морального духа советских солдат и офицеров и уточнили собранные ими сведения о резервах Красной армии.

Во время восьмого дня напряженных дискуссий и обмена мнениями американские и британские специалисты сравнивали сведения, которыми они располагали, о военном потенциале и запасах стратегического сырья в СССР.

Генерал-лейтенант Дэвидсон, начальник британской военной разведки, остался доволен своими специалистами. Они подготовили доклады, значительно превосходившие по содержанию выступления американских коллег. Британцы располагали достаточно подробными сведениями о Красной армии. Американцы таких разведывательных данных о Советском Союзе и его армии еще не имели. Подобное отставание в области добывания секретных сведений, видимо, серьезно задело самолюбие начальника Управления стратегических служб США при Объединенном комитете начальников штабов (УСС) бригадного генерала Уильяма Донована[309], который считал УСС своим детищем. Управление стратегических служб за годы войны превратилось в мощную структуру с зарубежными филиалами, многочисленными сотрудниками и агентурой во многих странах мира, в том числе и в Советском Союзе. Тайная война Управления Донована против СССР, как полагают некоторые исследователи, началась в январе 1943 года. Несмотря на запрет Ф. Рузвельта вести разведку против СССР, в начале 1943 года в ведомстве Донована был составлен документ о засылке агентуры в Советский Союз. Американское дипломатическое ведомство сообщило Доновану, что такие попытки вызовут «серьезные осложнения с политической и военной точки зрения» и нанесут ущерб отношениям США со своим союзником, однако посоветовало действовать осторожно и только в контакте с американским посольством в Москве. В сентябре 1943 года в Москву прибыла группа американских инженеров фирмы «Баджер и сыновья» якобы для монтажа нефтеперегонных установок, а в действительности — для сбора разведывательных сведений по всему Советскому Союзу вплоть до Владивостока.

После окончания конференции Донован, неудовлетворенный работой американских специалистов, подготовил проект донесения Рузвельту о путях повышения эффективности американской внешней разведки. Второй вариант по этой же проблеме было поручено подготовить специалистам Объединенного штаба вооруженных сил США. Документы должны были носить секретный характер, так как затрагивали организационную структуру и методы работы американских специальных служб.

10 февраля над Вашингтоном пронесся информационный торнадо. Он был вызван тем, что на страницах газет «Вашингтон Таймс Геральд» и «Чикаго Трибьюн» были опубликованы два секретных проекта реорганизации американских разведывательных служб. Первый документ был подготовлен самим У. Донованом, второй — Объединенным штабом. В нем, в частности, говорилось, что «в высших военных кругах США считают, что G-2 (разведывательное управление Генерального штаба армии) является наиболее слабым управлением в системе армии». Но не это было главным в содержании двух вариантов совершенствования структуры американской внешней разведки. Основной смысл заключался в том, что ведение войны в Европе и на Дальнем Востоке, планирование широкого участия США в вопросах международной политики после окончания Второй мировой войны предполагали резкое повышение активности и результативности в работе американской разведки.

Скандал, вызванный публикацией статей о двух секретных документах, вскоре был забыт. Но проблемы, затронутые в тех неслучайных газетных статьях, не остались без внимания.

Рузвельт в письме Доновану от 3 октября 1944 года потребовал подготовить новый проект создания эффективной разведки. 18 ноября 1944 года Донован, которому было присвоено воинское звание «генерал-майор», представил американскому президенту меморандум и проект совершенствования американских разведслужб. На этот раз новые документы в прессу не попали. Донован предложил сосредоточить контроль над разведкой в руках президента США, объединить всю внешнюю разведывательную деятельность под крышей одного центрального управления, оставив оперативную разведывательную деятельность в ведении разведывательных органов армии, флота, государственного департамента и Министерства финансов.

Меморандум и проект Донована были направлены в Объединенный штаб для изучения и подготовки предложений.

Через некоторое время результаты работы американских и британских разведчиков во время конференции, посвященной Красной армии, стали известны начальнику Главного разведывательного управления. Стало очевидным, что участники этого действа были обеспокоены возрастающей боевой мощью Красной армии.

Содержание меморандума и проекта Донована по «созданию эффективной разведки» также стало известно в Москве.

Тайны секретных служб представляют особую ценность. Они позволяют понять, о чем думают в коридорах власти. В коридорах основных американских силовых структур в начале 1944 года думали не только о том, как ускорить процесс разгрома фашистской Германии. Красная армия и ее возросшая боевая мощь привлекали пристальное внимание разведывательных служб США и Великобритании. В американской разведке не сомневались в том, что фашистская Германия будет уничтожена, но за линией горизонта Донован и его ближайшее окружение уже увидели нового противника. О нем в начале 1944 года ни в Вашингтоне, ни в Лондоне не принято было говорить. Но пройдет всего два года, и в марте 1946-го тайные замыслы американцев и англичан перестанут быть тайной. Новый противник будет назван, им окажется Советский Союз. О возможности такой трансформации стратегического курса во внешней политике союзников СССР по антигитлеровской коалиции Главное разведывательное управление предупредило советское руководство еще в начале 1944 года.

Глава 5

«Наш достоверный источник сообщил…»

В феврале 1944 года очередную 26-ю годовщину Красной армии в Лондоне планировали отметить так же торжественно, как и в прошлые военные годы. Учитывая особенности обстановки на Восточном фронте и перспективы начала боевых действий в Нормандии, британское руководство решило провести торжественное собрание по этому поводу в Альберт-Холле. На приеме с приветственной речью выступил представитель британского правительства Герберт Моррисон[310], один из руководителей лейбористской партии.

Накануне по указанию Моррисона из тюрьмы был выпущен на свободу руководитель английских фашистов Мосли, что вызвало многочисленные протесты среди английской общественности. Речь на собрании, посвященном очередной годовщине Красной армии, которая сдержала натиск германских войск и перехватила стратегическую инициативу в войне, должна была, по замыслу организаторов приема, восстановить авторитет Моррисона. Но этого не произошло. Моррисон длинно и витиевато говорил об успехах англо-британских войск, которые готовились пересечь Ла-Манш и начать боевые действия на севере Франции.

На приеме присутствовал норвежский адмирал Ларсен. Он подошел к советскому военному атташе генерал-майору И. А. Склярову, поздравил его с праздником и сказал, что так и не понял, кого приветствовал Моррисон — Красную армию или самого себя.

В это же время начальник ГРУ направил Склярову оценку его работы и новые указания по сбору сведений о германской армии. Ильичев сообщал Склярову: «Сведения о количестве дивизий немецкой армии заслуживают внимания… Данные о возможной переброске немецких дивизий на наш фронт представляют значительный интерес, но требуют дополнительной проверки. Данные о дислокации в Югославии немецких 2-й танковой армии и 1-й горнострелковой дивизии ценные. Данные о переброске 2-й дивизии из Италии на наш фронт опоздали и потеряли ценность так же, как и сведения о перебросках на наш фронт в декабре 1943 года немецких авиационных частей. Сведения о переброске дивизий СС “Норланд” и “Нидерланды” из Югославии на наш фронт заслуживают внимания, но требуют проверки и подтверждения. Сообщение о хорошем впечатлении иранского шаха о визите т. Сталина в Тегеран и о беспокойстве в связи с этим британского посла в Иране ценные. Сведения о согласии Антонеску перебросить новые дивизии на наш фронт заслуживают внимания, но недостаточно конкретны. Сообщите дополнительно номера этих дивизий и сроки их передислокации…»

Обстановка на Восточном фронте изменялась динамично. События в районе Корсунь-Шевченковского выступа, которые привели к краху полководческой судьбы Манштейна, успешная операция на Ленинградском и Волховском фронтах, позволившая окончательно покончить с блокадой Ленинграда, освобождение Ленинградской и Калининской областей от фашистов заставляли Гитлера укреплять бреши на Восточном фронте с помощью дивизий, которые перебрасывались из Франции, Румынии, Италии и Германии. Сведения о перебросках германских войск поступали в Москву не только от генерал-майора Склярова, но и от других разведчиков. Некоторые из них успевали добыть и направить в Центр сведения раньше, чем Скляров. Поэтому начальник военной разведки имел возможность сопоставить данные, поступавшие в ГРУ из разных источников, что позволяло ему и аналитикам ГРУ проверять поступавшие сведения и безошибочно отслеживать все изменения в расписании германской армии. Военная разведка тщательно фиксировала любые изменения в группировке немецких войск на всех фронтах.

Ильичев в письмах Склярову и другим резидентам военной разведки часто указывал, что те или иные сведения, добытые ими, уже устарели, и требовал повышения оперативности работы. Особое значение начальник военной разведки уделял сведениям, которые поступали в Москву и касались прочности союза Германии с ее сателлитами, а также раскрывали тайны внешнеполитических переговоров между президентом США и премьер-министром Великобритании. Война требовала учитывать все, что происходило в столицах великих государств, так как прямо или косвенно секретные переговоры их лидеров могли касаться или касались безопасности России и так или иначе воздействовали на нее. Проиграв сражение на дипломатическом фронте в первой половине 1941 года, советские руководители пришли к выводу, что единственной основой для принятия тех или иных внешнеполитических решений должна быть не интуиция Генерального секретаря, а надежная, многократно проверенная разведывательная информация. Поэтому Ильичев писал Склярову: «Краткое содержание разговора Черчилля с югославским королем и премьер-министром является ценными сведениями, которые использованы для доклада руководству страны. Желательно узнать состав английской военной миссии при Тито, следите за развитием отношений англичан к правительству Югославии и маршалу Тито и докладывайте обо всех серьезных изменениях. Главный Директор».

По военным вопросам Ильичев требовал добыть сведения о «наличии в Голландии 13-й армии, установить ее состав, место дислокации штаба и фамилию командующего. Выяснить, когда закончена реорганизация 151-й и 179-й запасных дивизий в резервные и их местонахождения, установить, закончено ли формирование 346-й пехотной дивизии, ее состав и место дислокации; выяснить, какие, где и когда были сформированы новые противотанковые дивизии, их состав, вооружение, пункты дислокации штабов и частей, на базе каких частей происходит формирование этих дивизий…»

Также начальник ГРУ требовал от Склярова «проверить, имеется ли и где находится вновь сформированная 277-я пехотная дивизия. По нашим данным, она заменила в Нарборне (Франция) 326-ю пехотную дивизию, убывшую предположительно на наш фронт. Выясните ее состав, время и место формирования. Установите, какие именно авиационные дивизии из числа находящихся на Западе расформированы, как использованы их личный состав и вооружение. Выясните, какие войска объединяются штабом ZBV сформированным во Франции, и кто возглавляет этот штаб. Получите конкретные данные о системе и средствах ПВО крупнейших пунктов и объектов восточнее Берлина (все материалы по этому вопросу представляют исключительный интерес). Получите данные о выпуске самолетов по типам германскими заводами за декабрь 1943-го и январь 1944 года. И планы по выпуску авиационной техники на 1944 год». Кроме этих заданий начальник военной разведки потребовал от Склярова систематически отслеживать подготовку союзников к операции «Оверлорд». «Союзники кормят нас одними обещаниями, а конкретных действий нет», — писал Ильичев в Лондон в январе 1944 года.

Краткий и далеко не полный перечень задач, которые должны были решить офицеры военной разведки в Лондоне, даже сегодня может поразить воображение не только людей, не знакомых с тайными возможностями разведки, но и профессионалов разведывательных служб. Находясь в столице Великобритании, генерал-майор Скляров и его коллеги должны были добывать сведения о состоянии германских войск, которые дислоцировались во Франции, Италии, Голландии, Германии, а также сообщать в Москву о том, куда, когда и какие дивизии командование вермахта перебрасывало или планировало перебрасывать. Начальник ГРУ требовал от Склярова добыть сведения о новых германских танках, самолетах, артиллерийских системах, о новых типах отравляющих веществ и планах их применения на Восточном фронте.

Решение подобных задач даже силами современных разведывательных служб представляется делом достаточно сложным. Тем не менее начальник ГРУ ставил перед генералом Скляровым вполне выполнимые задачи, так как хорошо знал, что в Лондоне подполковник Иван Козлов (Билтон) продолжает умело руководить особым агентом Долли, имевшим уникальные возможности по добыванию секретных материалов военного и военно-политического характера.

Сведения, поступавшие от Долли, имели особую ценность. Выполняя задание начальника ГРУ, Козлов в конце марта встретился с Долли и попросил его обратить внимание на добывание информации о планах германского командования на лето 1944 года.

На очередной встрече Долли передал Козлову первые материалы нового «заказа». 6 апреля в Центр поступило следующее донесение: «Главному Директору. Долли сообщил данные перехвата немецких сообщений от 30 марта — план немецких операций на юге Восточного фронта, адресованный 4-му воздушному флоту. Основные пункты приказа:

1. Армейская группа “А” перегруппировалась следующим образом (с юга на север) — 17-я армия, 6-я армия, Army Abteilinz Dumitrescu, которая состоит из 3-й и 4-й румынских армий и 8-й германской армии.

2. Дан следующий оперативный план:

а) 8-я армия удерживает прорыв русских между Балта и Первомайском с целью предотвратить угрозу отступающему флангу 6-й армии. 8-я армия займет свою “окончательную позицию” между Прутом и Днестром, для чего она будет усилена 1-м корпусом в составе 79-й и 370-й пехотных дивизий.

б) 4-й румынской армии приказано удерживать линию по реке Прут между Черновцами и Яссами… и т. д.

в) 9-я дивизия СС уходит из Франции на Восточный фронт…»

Долли продолжал передавать советской военной разведке не только сведения о состоянии германской армии на Восточном фронте. Благодаря этому уникальному источнику начальник ГРУ генерал-лейтенант Ильичев часто добивался успехов в виртуальном противоборстве с адмиралом Канарисом и генералом Тиле, начальником Управления радиоперехвата Министерства имперской безопасности.

Сведения, которые передавал Долли, раскрывали не только положение немецких войск на Восточном фронте, но и достижения немецких служб радиоперехвата и дешифрования, которые активно действовали против штаба каждого советского фронта, каждой армии, каждого корпуса и дивизии.

20 апреля 1944 года Долли сообщил о том, что «немцы снова ловят и легко раскрывают позывные и могут устанавливать расположение штабов засечкой радиосигналов на советско-германском фронте. Таким образом, немцы получили информацию о передвижении всех армий 3-го и 2-го Украинских фронтов и, частично, 1-го Украинского фронта. Некоторые перехваты дают информацию о боевом расписании Красной армии. 4 апреля установлено, что 18-я и 38-я армии 1-го Украинского фронта были заменены 1-й гвардейской армией в районе SKALAT. Установлено, что 4-я танковая армия с Западного фронта была переброшена в район Хотин. 2-я танковая армия с 1-го Белорусского фронта была переброшена в районе Балта (Бессарабия) с новой 6-й танковой армией…»

На этом донесении советского агента из Лондона сохранилась резолюция Ильичева: «Срочно подготовьте для посылки т. Сталину, т. Антонову, т. Голикову, т. Кузнецову».

Для того чтобы добиться победы над противником, недостаточно иметь численное преимущество в личном составе, боевой технике и боеприпасах. Важнейшее условие успеха на поле боя — держать в большом секрете все сведения, которые могли бы позволить противнику вскрыть группировку советских войск на том или ином участке фронта, выявить районы сосредоточения войск, направления главных ударов и многое другое. Немцы, имевшие первоклассную технику радиоразведки, непрерывно «промывали» эфир, стремясь найти золотые крупинки информации о том, где и какие воинские соединения и части Красной армии расположены, когда и куда перебрасываются, какие получают приказы и как оценивают обстановку на переднем крае. Любая утечка сведений, перехват и расшифровка противником данных радиообмена были опасны, чреваты большими потерями и могли привести к срыву планов операций. Долли своевременно предупреждал руководство ГРУ, что на том или ином участке советско-германского фронта германская радиоразведка добивалась успеха и начинала читать радиограммы и сообщения советских командиров.

В апреле Долли сообщил: «…видел доказательство, что немцы снова читают русские шифры на уровне штаба армии и штаба корпуса. В перехваченных англичанами сообщениях немецкой службы перехвата с конца марта по 8 апреля имеется много обнаруженных советских дивизий и корпусов 1-го Украинского фронта. 8 апреля указывается, что 10-й гвардейский бронекорпус сообщает в штаб 4-й бронеармии, что Доброполье непрерывно бомбится, впервые упоминается, что 4-ю бронеармию информирует 10-й гвардейский бронекорпус о концентрации и передвижении немцев…»

Долли неоднократно помогал советским морякам Черноморского и Северного флотов, особенно тем, кто сопровождал северные конвои. «Перехват немецкого сообщения, — докладывал в апреле 1944 года агент, — раскрывает полные инструкции командирам германских подводных лодок и ВВС о том, как координировать атаки против MQ-конвоя на севере России, который должен быть потоплен.

Немцы ожидают, что конвой отправится в поход после 20 апреля. Даются указания атаковать конвой подводными лодками с севера, потому что русские и англичане ожидают нападения с юга…»

Подобные донесения незамедлительно направлялись из ГРУ в Главный морской штаб Военно-морского флота СССР. Благодаря им усиливалось охранение транспортных судов, которые благополучно обходили позиции немецких подводных лодок. Прибывая в Мурманск, командиры кораблей, создававшихся в Англии, обычно докладывали: «Переход Англия — Советский Союз показал, что экипаж со своими задачами успешно справился. Личный состав проявил высокие морские и боевые качества, сплаванность, военно-морскую грамотность, выносливость и высокую бдительность». Это были точные доклады. И только через шестьдесят лет впервые можно сказать, что бескорыстный агент советской военной разведки Долли в 1944 году помогал северным конвоям выбирать наиболее безопасные маршруты и обходить притаившиеся в глубинах океана немецкие подводные лодки…

С 1 января по 31 июля 1944 года генерал-майор Скляров направил в Центр 750 информационных донесений, представлявших значительный интерес для командования советской военной разведки. Он сообщал в Москву о переброске немецких войск с одного фронта на другой, формировании новых пехотных и танковых дивизий, производительности немецких авиационных заводов, состоянии немецких войск во Франции, боевом расписании Красной армии, составленном по данным немецкой разведки, а также о планах союзников в Средиземноморье и многом другом. Важным достижением Склярова можно считать и сведения о тактико-технических характеристиках немецких ракет ФАУ-2. Возможности Склярова позволили ему добыть сведения о планах и намерениях Японии на первую половину 1944 года, дислокации японской армии и ее боевых возможностях. Эти данные получили высокую оценку в Генеральном штабе Красной армии.

Особым спросом в Москве пользовались донесения Склярова о подготовке союзников к операции «Overlord». Командование вооруженных силах США и Великобритании, как ни странно, в начале 1944 года не сообщало в советский Генеральный штаб подобных сведений. А если что-то и сообщало о своих планах, то этого было недостаточно, дабы понять, как же союзники намерены выполнять договоренности, достигнутые в ходе Тегеранской конференции, а также — и это самое главное — как они собирались координировать свои действия с усилиями Красной армии.

В январе 1944 года начальник военной разведки писал Склярову: «Выясните и телеграфируйте данные об организации военного управления союзными вооруженными силами. Доложите: кому непосредственно подчиняются Верховные главнокомандующие войсками союзников на имеющихся театрах военных действий. Наиболее подробно эти данные нужны в отношении Эйзенхауэра и его штаба».

Для того чтобы организовать эффективное взаимодействие с союзниками, Генеральному штабу Красной армии необходимо было знать многое. Поэтому начальник ГРУ просил Склярова выяснить у американцев и англичан «функции, подчиненность и порядок взаимодействия Объединенных штабов союзников в Вашингтоне и Лондоне, их полномочия и взаимоотношения с Главнокомандующими союзными войсками и правительствами США и Англии, кто персонально входит в состав этих штабов, кто дает общие указания Эйзенхауэру и другим Главнокомандующим»[311]. Эти сведения Генеральный штаб мог бы получить и от руководителя английской военной миссии в Москве генерала Барроуза или начальника американской военной миссии генерала Дина. Однако давать ответы на эти вопросы пришлось генералу Склярову из Лондона.

Перед Скляровым также была поставлена задача выяснить, «насколько велика самостоятельность Эйзенхауэра и других Главнокомандующих в вопросах ведения военных действий; кем назначаются Главнокомандующие союзными войсками и какими юридическими документами оформляется это назначение; какова организация штабов Главнокомандующих союзными войсками и как организационно представлены в них воздушные и морские силы каждой страны, подчиненные данному Главнокомандующему». А также «каковы возможности Лондонского и Вашингтонского Объединенных штабов союзников и не является ли Лондонский штаб европейским филиалом Вашингтонского штаба».

Подробные ответы на эти вопросы генерал-майор Скляров направлял в Центр регулярно, начиная с 30 января 1944 года. Видимо, других путей получения ответов на такие важные вопросы у Генштаба Красной армии действительно не существовало. Основы будущего боевого содружества Красной армии с войсками союзников формировались в условиях недопонимания, взаимной подозрительности и недоверия. Политические договоренности, достигнутые руководителями трех великих держав в Тегеране в ноябре 1943 года, приобретали реальные очертания медленно и не без помощи таких советских военных разведчиков, каким был генерал-майор Иван Скляров.

Благодаря инициативной, настойчивой и целенаправленной работе офицеров и генералов военной разведки Генеральный штаб Красной армии задолго до окончания Второй мировой войны, учитывая антирусские настроения, присущие некоторой части сотрудников военных ведомств США и Великобритании, начал обобщать данные о вооруженных силах союзников. Данных поступало немало. Поэтому в ГРУ были созданы новые отделы, чьи сотрудники начали систематизировать информацию о вооруженных США и Великобритании, которой ранее советская военная разведка не интересовалась.

21 апреля 1944 года из Лондона поступило новое донесение от генерал-майора Склярова о том, что в британской столице функционирует организация со странным названием Послевоенный подкомитет начальников штабов (Post — Hostilities Subcommitee of the Chiefs of Staff — HSCS). Британское правительство поручило этому подкомитету подготовить доклад о послевоенной политике СССР и возможных направлениях ее развития. До разгрома фашистской Германии было еще далеко, однако британский политический легион хотел знать, что же будет делать Сталин после победы над Гитлером. Главный вопрос, на который политические астрологи HSCS должны были дать ответ, заключался в следующем: «Как русская политика после войны может затронуть британские интересы и какие стратегические соображения необходимо иметь в связи с этим?»[312]

Решая эту непростую задачу, в которой было много неизвестных (Вторая мировая война еще продолжалась), HSCS обратился за содействием в различные правительственные организации — в Министерство иностранных дел Великобритании, в военный департамент и в разведывательные службы с просьбой предоставить свои соображения по изучаемой проблеме.

Первым на запрос HSCS откликнулось британское Министерство иностранных дел. В недрах этого внешнеполитического ведомства в обстановке глубокой секретности был подготовлен объемный доклад о перспективах развития советской внешней политики в послевоенные годы и ее возможном влиянии на советско-британские отношения. Первый вариант доклада был написан в дружелюбном по отношению к СССР тоне. В нем, в частности, отмечалось, что «Россия должна быть склонна в основном к миру, будет предпочитать дружеские взаимоотношения с Великобританией и Америкой. Однако она может изменить свою политику в том случае, если станет подозревать, что политика Англии и Америки благоприятствует враждебным комбинациям против СССР, особенно если они каким-либо образом поддержат Германию…» [313]

После обсуждения в различных правительственных учреждениях (военном департаменте, управлении разведки и др.) был разработан окончательный вариант доклада «Столкновение советской политики с британскими стратегическими интересами». Полный текст этого доклада, несмотря на особую секретность, был добыт разведчиками резидентуры генерал-майора Склярова. Окончательный вариант доклада содержал более жесткие оценки и рекомендации. В частности, среди них были и такие: «1. Лучшей политикой по отношению к России должно быть обеспечение ее участия в некоторой форме в системе мировой безопасности. 2. Главными районами, где может быть столкновение интересов Англии и России после войны, являются: нефть в Персии и Ираке;

Турция; рост России до положения первоклассной морской державы. 3. Если политика обеспечения русского участия в системе мировой безопасности провалится, то Англия должна предпринять следующие стратегические мероприятия:

а) застраховать себя в том, что она не будет стоять перед Россией одна на Среднем Востоке, с этой целью необходимо обеспечить союз с США;

б) поддерживать значительное морское превосходство и, по крайней мере, воздушное равенство с Россией, с тем чтобы Британия смогла с наиболее возможной быстротой сконцентрировать силы в угрожаемом районе»[314].

Главный вывод, к которому пришли астрологи HSCS, заключался в следующем: «В течение, по крайней мере, пяти лет после войны основной заботой русских будет сохранение мира и восстановление с экономической помощью Англии и США разрушенного хозяйства» [315].

В то время, когда в Лондоне дальновидно прогнозировали перспективы развития советской внешней политики после разгрома фашистской Германии, в Москве готовились к решающим сражениям на советско-германском фронте. 22–23 мая Сталин провел совещание в Ставке, на котором присутствовали его заместители, заместитель начальника Генерального штаба, командующие фронтами, которым предстояло принять участие в освобождении Белоруссии, и другие военачальники. Они утвердили план проведения операции «Багратион» на июнь 1944 года.

К разгрому немецко-фашистских войск в Белоруссии основательно готовились 1-й Прибалтийский, 3-й, 2-й и 1-й Белорусские фронты. К участкам предстоящего прорыва стягивались огромные массы войск и боевой техники. Создавалось решающее превосходство над противником. В состав четырех фронтов должны были входить 166 дивизий, 12 танковых и механизированных корпусов, 7 укрепленных районов, 21 стрелковая, отдельная танковая и механизированные бригады. Нелегко было обеспечить эту группировку всем необходимым для предстоящего сражения. Еще труднее было скрытно от противника провести сосредоточение такого количества войск и боевой техники.

Специалисты германской военной разведки, неустанно следившие за всем, что происходит на Восточном фронте, считали, что решающее наступление советское командование предпримет на Юго-Западном направлении, южнее Полесья, где Красная армия уже добилась успеха. Немецкие генералы полагали, что советские войска будут наносить удары в этом направлении для того, чтобы вывести из войны Румынию и Венгрию — основных европейских союзников Германии. Именно к такому развитию событий весной 1944 года готовилось верховное командование Германии, одновременно укрепляя тем не менее и центральный сектор Восточного фронта.

17 июня 1944 года Скляров на основе сведений, полученных от Долли, докладывал в Центр: «27 мая Гитлер впервые с октября 1943 года встретился с японским послом Осимой. В ходе беседы Гитлер сказал, что хотя многие считают, будто русские начнут главное наступление на юге и через Карпаты на Балканы и Венгрию, он лично полагает, что русские попытаются наступать на Варшаву через Львов, а после этого могут предпринять наступление в Румынии…»

На этот раз Гитлер был близок к истине. Доверяя опыту своих генералов и данным абвера, Гитлер тем не менее приказал перебросить новые танковые соединения на центральный участок Восточного фронта. Сведения об этих перебросках Долли передал советской военной разведке. Скляров докладывал в Центр: «Долли сообщил следующие данные о перебросках немецких войск… Согласно сведениям, полученным из перехвата, 715-я пд сменила в Италии бронедивизию “Герман Геринг”. На 19 июня был обеспечен железнодорожный транспорт для переброски ее в Восточную Пруссию. На 20 июня передовой отряд дивизии, состоящий примерно из 600 офицеров и солдат, прибыл в Insterburg. На следующий день прибыло два эшелона танков. 40 танков были направлены в Lintz, около Вены. Генерал, командир дивизии, все еще находится в Италии. Перехват от 23 июня от штаба связи этой дивизии информирует, что возможный сборный пункт этой дивизии — район Лодзи. Окончательное решение будет принято 24 июня»[316].

Далее, Скляров докладывал: «Подтверждается, что 19-я бронедивизия из Брюсселя перебрасывается на Восточный фронт. 10-я бронегренадерская дивизия, которая формировалась в Германии для направления на Западный фронт, также перебрасывается на Восток. Из Норвегии 196-я пехотная дивизия также перебрасывается на Восточный фронт…»

Сведения о фашистской Германии и ее сателлитах в 1944 году поступали в Центр еще от одного разведчика, который числился в военной разведке под псевдонимом Эдуард.

Глава 6

Экстренное совещание на Лубянке

В феврале 1944 года на Лубянке было проведено экстренное совещание[317], в работе которого приняли участие шесть человек. Пятеро из них были самыми засекреченными работниками советских специальных служб — Главного разведывательного управления и Первого главного управления НКГБ, занимавшегося ведением внешней разведки. Совещание было собрано по указанию наркома внутренних дел Л. П. Берии. Не исключено, что это совещание было проведено по личному решению И. В. Сталина. На повестке дня стояло всего два вопроса, имевших исключительное значение для безопасности СССР. Руководил работой совещания Берия, что придавало секретной встрече на Лубянке особый характер.

Кого же Берия пригласил в свой кабинет в феврале 1944 года и какие обстоятельства заставили его провести подобное совещание?

На встречу прибыли начальник Главного разведывательного управления генерал-лейтенант И. И. Ильичев и заместитель начальника 1-го Управления ГРУ полковник М. А. Мильштейн[318]. От НКГБ на совещание были приглашены начальник Первого главного управления П. М. Фитин, ответственные работники внешней разведки НКГБ Г. Д. Овакимян и П. А. Судоплатов.

Совещание на Лубянке было посвящено деятельности советских разведок по добыванию атомных секретов в Великобритании и США. В НКГБ специалистом в этой области являлся Овакимян, в ГРУ работой резидентур в США руководил Мильштейн.

Протокол совещания (если такой существовал) до сих пор не рассекречен. Однако известны обстоятельства, послужившие причиной созыва этого совещания. Они были связаны с деятельностью в США резидента советской военной разведки Артура Адамса, который числился в ГРУ под псевдонимом Ахилл.

21 января 1944 года Ахилл, действовавший в Нью-Йорке, провел встречу со своим источником, чья фамилия тоже до сих пор не рассекречена. В ГРУ он имел псевдоним Эскулап. На этой встрече Эскулап сообщил Адамсу, что у него имеется один хороший знакомый, занимающийся в секретной лаборатории разработкой нового оружия. Сообщение источника резонно заинтересовало Адамса. Эскулап рассказал о своем друге, назвал его имя и фамилию, место работы и кратко охарактеризовал проблемы, над разрешением которых трудился этот ученый. Речь шла о создании урановой бомбы. Разведчик попросил познакомить его с таинственным ученым, и Эскулап пообещал организовать эту встречу.

22 января 1944 года Адамс сообщил в Центр о встрече с Эскулапом и его предложении. Одновременно Адамс направил в Центр все, что ему удалось узнать о самом ученом и месте его работы. Делалось это по двум причинам.

Первая причина состояла в том, что Адамс и другие разведчики всегда докладывали в Центр об установлении новых знакомств с иностранцами. Центр, используя свои возможности, проверял данные на каждого нового знакомого, определял, не является ли тот сотрудником контрразведки или провокатором. После проверки Центр сообщал разведчику свое решение, которое, в случае положительных результатов проверки, разрешало продолжать контакты с новым знакомым. Вторая же причина — военная разведка по существовавшим в те годы правилам взаимодействовала с внешней разведкой НКГБ. ГРУ сообщало в Первое главное управление о контактах своих разведчиков с иностранцами, которых планировалось привлечь к сотрудничеству. Координация действий позволяла двум разведывательным службам избегать случайных переплетений проводившихся ими секретных операций по вербовке ценных источников.

Предложение разведчика было интересным и многообещающим. Начальник ГРУ генерал-лейтенант Ильичев был в курсе, что в Англии и США велись секретные работы по созданию нового оружия большой разрушительной силы — атомной бомбы. Сведения об этом начали поступать в Центр еще в начале августа 1941 года. 8 августа сотрудник военной разведки полковник С. Д. Кремер[319] установил контакт с британским физиком немецкого происхождения Клаусом Фуксом и получил от него первые сведения о британском атомном проекте. Кремер встречался с К. Фуксом в течение всего 1942 года. В конце 1942-го служебная командировка Кремера в Великобританию завершилась, и он убыл в Москву. С Фуксом в 1943 году работала Урсула Кучински, сотрудник советской военной разведки под псевдонимом Соня. Она получила от Фукса 474 листа секретных материалов по атомной проблеме и три образца мембран, которые использовались британскими учеными для получения очищенного урана.

Все материалы, поступавшие от Фукса, Ильичев просматривал лично. Начальник военной разведки подписывал документы, с которыми в 1941–1942 годах эти материалы направлялись председателю Комитета по делам высшей школы С. В. Кафтатову, а в 1943-м — М. Г. Первухину, народному комиссару химической промышленности…

Итак, предстоящий контакт Адамса с американским физиком было необходимо согласовать в Первом главном управлении Народного комиссариата внутренних дел. Генерал-лейтенант Ильчев направил начальнику внешней разведки НКГБ СССР комиссару госбезопасности 3-го ранга Фитину следующий запрос: «Прошу сообщить имеющиеся у вас данные на американского гражданина Мартина Кэмпа»[320].

Обычный запрос из ГРУ, видимо, вызвал в управлении Фитина серьезную озабоченность. Возможно, сотрудникам Фитина была уже известна фамилия Кэмпа. 8 февраля Фитин направил Ильичеву ответ: «Интересующий вас американский гражданин Мартин Кэмп является объектом нашей разработки. В связи с этим просим сообщить имеющиеся у вас данные о нем, а также чем вызван ваш запрос».

Проявление интереса военной разведки к американскому физику, которым, видимо, интересовалась и внешняя разведка НКВД, могло помешать установлению контактов обеих разведслужб с источником ценной информации. К началу февраля 1944 года внешняя разведка НКГБ тоже добилась значительных успехов в добывании сведений об английском и американском атомных проектах. Оценивая работу внешней разведки в этом направлении в 1943 году, П. Судоплатов писал в своей книге «Спецоперации»: «Наши источники информации и агентура в Англии и США добыли 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии»[321].

Успехи военной разведки в этой области тоже были значительными. В Англии и США нашлись ученые, понимавшие, какую серьезную опасность для человечества может представлять обладание одним государством таким чудовищным по мощности оружием, как атомная бомба. Они решились бескорыстно передавать представителям СССР секреты создания этого оружия. Только от Клауса Фукса к началу 1944 года было получено 570 страниц секретных материалов по британскому атомному проекту. В Англии сведения об атомном проекте советским военным разведчикам передавал и ученый-физик Аллан Нанн Мэй [322].

Добывание сведений об атомных проектах Великобритании и США, несомненно, имело большое значение для безопасности СССР. В начале 1944 года Красная армия, неся огромные потери, вела тяжелые сражения против фашистской Германии. Советский Союз все еще ожидал, когда союзники откроют в Европе второй фронт. Поэтому ресурсов для проведения широкомасштабных атомных исследований в СССР не было. Успехи советской разведки имели научную и практическую ценность, их политическая значимость также была значительной. Получение таких материалов показывало, что союзники за спиной СССР готовились к новым, послевоенным временам. Тайно от Москвы создавая атомную бомбу, американцы и англичане планировали диктовать свою волю любому победителю в текущей войне. Антифашистский союз СССР, США и Великобритании был странным военнополитическим альянсом.

Проблема появления атомного оружия вызвала в 1944 году особое беспокойство советского политического руководства. Разведке стало известно, что англичане и американцы приняли решение объединить усилия с целью ускорения создания первой атомной бомбы. Две страны, имевшие значительные научные кадры, материальную базу и финансовые ресурсы, могли добиться успеха. Это было главной причиной, которая привела к принятию в начале 1944 года важного решения о координации усилий двух советских разведывательных служб по атомной проблеме. Переплетение оперативных интересов ГРУ и внешней разведки НКГБ в США было случайностью, но она, эта случайность, стала одной из причин, подсказавших необходимость созыва экстренного совещания на Лубянке с участием начальников двух советских разведок. С оперативной, разведывательной точки зрения такое совещание рано или поздно тоже должно было состояться.

В ходе совещания было принято решение сконцентрировать все усилия на добывании атомных секретов в руках одной разведывательной службы — внешней разведки НКГБ. Участники совещания также согласились с тем, что целесообразно передать Первому главному управлению НКГБ всех агентов, имевшихся у военной разведки и связанных с британским или американским атомными проектами. ГРУ передало своего ценного агента Клауса Фукса коллегам из управления П. Фитина. Такая же участь ожидала и Мартина Кэмпа. Но этого не произошло из-за сложившихся в Москве и Нью-Йорке обстоятельств, которые не зависели от воли и желания Л. Берии, П. Фитина и И. Ильичева.

Присутствовавший на совещании П. Судоплатов был представлен генерал-лейтенанту И. Ильичеву и комиссару госбезопасности 3-го ранга П. Фитину как руководитель группы «С», предназначенной для координации усилий в области добывания и использования секретных документов по атомной проблеме[323].

Официальное объявление о назначении П. Судоплатова начальником группы «С» свидетельствовало о том, что решение о создании такой группы и подбор руководителя для нее были сделаны значительно раньше. Берия не мог вмешиваться в оперативную деятельность советской военной разведки и не имел права принимать решение о создании нового органа, предназначенного не только для координации действий советских разведывательных служб в области добывания атомных секретов США и Англии, но и для поддержания связи между советскими разведками и физиками. Такие решения прорабатывались заблаговременно, о них в обязательном порядке Берия должен был информировать Сталина, которому как наркому обороны в 1944 году подчинялось Главное разведывательное управление Красной армии.

Экстренное совещание на Лубянке завершилось принятием важного решения — главной службой, отвечающей за добывание атомных секретов, была определена внешняя разведка НКГБ. Группа «С» во главе с Судоплатовым стала координирующим органом, ответственным за объединение усилий советских ученых и советских разведчиков. Это решение было правильным и своевременным.

Глава 7

«Overlord» и «Багратион»

Главными операциями войск Красной армии и объединенных сил союзников США и Англии в 1944 году были операции «Overlord» и «Багратион». Эти операции связаны общим стратегическим замыслом войны против гитлеровской Германии, который был с большим трудом согласован Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем в Тегеране в конце ноября 1943 года.

«Overlord» — кодовое название операции по высадке англо-американских сил во Франции. В переводе на русский язык «Overlord» означает «Властелин». Что хотели сказать этим разработчики операции в Вашингтоне и Лондоне? Точно ответить на этот вопрос невозможно. Однако можно предположить, что, присваивая своей операции кодовое наименование «Властелин», американские и британские генералы пытались продемонстрировать свое военное превосходство над другими государствами и показать, что фашистская Германия обречена. В словаре русского языка С. И. Ожегова слово «властелин» относится к устаревшему и высокопарному. Властелин — это тот, кто обладает властью и может повелевать. Границы этой власти не определены.

«Багратион» — условное наименование плана операции войск Красной армии по освобождению Белоруссии и изгнанию немецких войск с советской территории, присвоить которое предложил Сталин в честь Петра Ивановича Багратиона, русского полководца, генерала от инфантерии, ученика и сподвижника А. В. Суворова и М. И. Кутузова. Герой Отечественной войны 1812 года, командовавший 2-й Западной армией, Багратион отличался большой храбростью и полководческим талантом. Во время решающего сражения русских войск с французами в районе Бородино он был смертельно ранен.

Почему Сталин принял решение назвать операцию по освобождению Белоруссии именно так? Несомненно, он был твердо уверен в успехе войск Красной армии и, видимо, усматривал историческую взаимосвязь между действиями русской армии 1812 года на Бородинском поле и предстоящей операцией по разгрому немецких войск в Белоруссии в 1944-м. Ожидаемый результат — победа в борьбе за правое дело, за свободу и независимость родной земли.

Сталин, как и каждый полководец, был нацелен на победу. Но победа достигается не только количественным превосходством армии над противником и даже не качеством ее вооружения. В первую очередь победа зависит от того, насколько точно, полно и своевременно полководец осведомлен о планах, силах и построении войск противостоящей стороны.

В первой половине 1944 года Сталин имел в распоряжении достаточно сведений о фашистской Германии и ее возможностях. В мае 1944-го, когда Ставка Верховного главнокомандования принимала окончательное решение о проведении Белорусской стратегической наступательной операции, в Москве о немецких войсках на Белорусском направлении было известно многое.

Объем документов, подготовленных военной разведкой для Ставки ВГК, — о силах, намерениях и военно-экономическом потенциале противника — огромен. Даже простой перечень только названий докладов занял бы несколько десятков страниц. Некоторые из них все-таки заслуживают упоминания: «Оценка сил и возможностей противника на весну и лето 1944 года», «Анализ стратегического положения немецкой армии на 20 февраля 1944 года», «Анализ основных оборонительных мероприятий немецкого командования в Голландии, Бельгии и Франции», «Доклад о состоянии военной экономики фашистской Германии к лету 1944 года». Особое место среди информационно-аналитических документов, подготовленных накануне операции «Багратион», занимает «Доклад Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии о состоянии немецко-фашистской армии, ее вассалов и о возможностях Германии на дальнейшее ведение войны в 1944 году». Доклад был подготовлен для Ставки ВГК и содержал в себе все основные сведения о фашистской Германии и ее возможностях ведения войны по состоянию на 1 июня 1944 года.

Разведка смогла добыть сведения о том, что немецкое командование сосредоточило в Белоруссии свою наиболее сильную группировку — группу армий «Центр». В нее входили соединения 3-й танковой, 2, 4 и 9-й полевых армий. На севере группу прикрывала 16-я полевая армия группы армий «Север», а на юге — 4-я танковая армия группы армий «Северная Украина». Основные силы группы армий «Центр» были размещены в тактической зоне обороны: в районах Витебска, Орши, Могилева и Бобруйска. С воздуха «Центр» прикрывал наиболее сильный 6-й немецкий воздушный флот, в составе которого было около 1350 самолетов. Многие города и села Белоруссии, как докладывала разведка, были превращены гитлеровцами в неприступные крепости. В общей сложности противник сосредоточил в республике (с учетом тылов) около 1,2 миллиона солдат и офицеров. Немецкое командование готовилось к серьезному сопротивлению.

Всего на западном стратегическом направлении немцы сосредоточили 63 дивизии и 3 бригады. Они имели 9500 орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий.

Данные разведки также позволили установить, что на Белорусском театре военных действий германские войска занимают положение в виде огромного выступа на восток, который своеобразной дугой огибал Минск и территорию Белоруссии. Эта конфигурация была выгодна для войск Красной армии, которые могли нанести по противнику сокрушительный удар.

Эти и многие другие сведения о дислокации, составе и вооружении немецких армий на советско-германском фронте поступали в Ставку ВГК от военной разведки и от Группы по разведке, куда входили представители всех советских разведслужб. Среди документов, подготовленных Группой, — доклад «О положении Германии, ее возможностях и вероятных планах ведения войны». Он был подготовлен в конце июня 1944 года и подписан генерал-полковником Ф. И. Голиковым, начальником Главного разведывательного управления Красной армии генерал-лейтенантом И. Ильичевым, начальником Разведывательного управления Генерального штаба генерал-лейтенантом Ф. Кузнецовым, начальником 1-го Управления НКГБ комиссаром госбезопасности 3-го ранга П. Фитиным, начальником 4-го Управления НКГБ комиссаром госбезопасности 3-го ранга П. Судоплатовым и начальником Разведывательного управления Главного морского штаба ВМФ контр-адмиралом М. Воронцовым. Доклад был направлен И. В. Сталину, В. М. Молотову и начальнику Генерального штаба генералу А. М. Василевскому.

Принимая решение о проведении операции «Багратион», Ставка ВГК знала о противостоящем противнике все, что было необходимо для планирования операции и достижения разгрома немецких войск в Белоруссии. Планировалось привлечь войска 1-го Прибалтийского фронта (командующий генерал армии И. Х. Баграмян, начальник разведывательного отдела штаба фронта полковник А. А. Хлебов), 1-го Белорусского фронта (командующий генерал армии К. К. Рокоссовский, начальник разведки фронта генерал-майор П. Н. Чекмазов), 2-го Белорусского фронта (командующий генерал-полковник Г. Ф. Захаров, начальник разведывательного отдела штаба фронта генерал-майор И. В. Виноградов) и 3-го Белорусского фронта (командующий генерал-полковник И. Д. Черняховский, начальник военной разведки полковник Е. В. Алешин). К операции также привлекалась Днепровская военная флотилия (командующий капитан 1-го ранга В. В. Григорьев, начальник разведки флотилии подполковник Ф. И. Белокуров).

По замыслу Ставки, войска смежных крыльев 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов должны были нанести сходящиеся удары по витебской группировке противника, окружить и уничтожить ее. Группировку немецких войск в районе Бобруйска намеревались окружить и уничтожить войска правого крыла 1-го Белорусского фронта. Войска левого крыла 3-го и центра 2-го Белорусских фронтов должны были наносить удары по группировке немецких войск в районе Орши и Могилева. Разведка выявила шесть слабых участков в обороне противника. На этих участках планировалось прорвать оборону, расчленить ее, ослабить сопротивление фашистов и после ликвидации витебской и бобруйской группировок перейти к решительному наступлению.

Операция «Багратион» по замыслу имела гигантский размах. Для ее осуществления требовалось огромное количество вооружения, боеприпасов, горючего и продовольствия. «По предварительным расчетам Генштаба, — писал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своей книге “Воспоминания и размышления”, — для обеспечения операции “Багратион” в войска надлежало направить 400 тысяч тонн боеприпасов, 300 тысяч тонн горючего и смазочных материалов, до 500 тысяч тонн продовольствия и фуража. Нужно было сосредоточить в западных районах четыре общевойсковые армии, две танковые и воздушную армии, а также соединения Войска Польского. Кроме того, Ставка передала фронтам из своего резерва пять танковых, два механизированных и четыре кавалерийских корпуса, десятки отдельных полков и бригад всех родов войск и перебазировала одиннадцать авиационных корпусов.

Все это следовало доставить с большими предосторожностями, чтобы не раскрыть подготовку фронтов к наступлению. Для успеха предстоящей операции это было очень важно, так как, по данным нашей разведки, главное командование немецких войск ожидало первый летний удар с нашей стороны на Украине, а не в Белоруссии».

Сведения о том, что «главное командование немецких войск ожидало первый летний удар с нашей стороны на Украине, а не в Белоруссии», поступили в Центр от генерал-майора И. А. Склярова и полковника Н. И. Никитушева. Возможно, именно эта информация и была учтена Ставкой ВГК при выборе времени и места нанесения Красной армией главного удара по германским войскам летом 1944 года.

Глава 8

Харламов

Поздно вечером 1 июня 1944 года в офисе вице-адмирала Николая Харламова, начальника советской военной миссии в Лондоне, зазвонил телефон. Адмирал поднял трубку. Звонили из имперского Генерального штаба. Дежурный офицер передал Харламову приглашение фельдмаршала Аллена Брука[324] прибыть на заседание комитета начальников штабов.

Харламов познакомился с Бруком в ноябре 1942 года. Брук был назначен на должность начальника имперского Генерального штаба, когда под Сталинградом завершался разгром немецкой группировки. В те дни Харламов получил указание из Москвы проинформировать британское руководство о намерении советского командования окружить и уничтожить 6-ю армию фельдмаршала Паулюса.

Тогда, в ноябре 1942-го, Харламов тоже прибыл в имперский Генштаб поздно вечером. Он проинформировал Брука и присутствовавших на встрече начальников штабов ВВС и британского флота о ситуации, сложившейся под Сталинградом. Однако британские военачальники скептически отнеслись к сообщению Харламова о том, что армия Паулюса будет окружена и уничтожена. Брук тоже высказал сомнение в возможности окружения такой большой группировки противника.

События, которые произошли в ноябре — декабре 1942 года под Сталинградом, изменили мнение британского верховного командования о боевых возможностях Красной армии.

После разгрома немцев под Сталинградом Харламов еще несколько раз встречался с фельдмаршалом Бруком. Как правило, все встречи происходили во второй половине дня. 4 июня 1944 года Брук ждал Харламова в 22 часа. Харламов понял: предстоит важный разговор, иначе бы Брук не стал его беспокоить.

Через несколько минут машина, в которой находились вицеадмирал и сопровождавший его офицер, мчалась по мокрым лондонским улицам. Только что прошел дождь, Харламов приказал водителю сбавить скорость. Он придерживался правила: прибывать на встречу с высшими военными чинами Британской империи в точно назначенное время. До встречи с Бруком оставалось еще пятнадцать минут.

Машина подъехала к мрачному серому зданию. Харламов вошел в затемненный парадный подъезд. Его встретил адъютант — морской офицер, который провел советского адмирала на третий этаж, где находилась комната заседаний. Адъютант, открыв массивную дубовую дверь с медной ручкой и гербами Британской империи, четко назвал фамилию прибывшего советского адмирала. Харламов вошел. За длинным столом сидели фельдмаршал А. Брук, главный маршал авиации Ч. Портал, адмирал флота Э. Каннингхэм, их помощники и переводчики.

Харламов сел за стол. Несколько секунд в зале сохранялась тишина. Харламов смотрел на Брука. Фельдмаршал молчал. Тишину, предвещавшую нечто необычное, прервал адмирал флота Эндрю Каннингхэм. Обращаясь к Харламову, он сообщил о том, что союзники через два дня начинают операцию «Overlord».

Новость действительно была чрезвычайно важной. Согласовав с английскими генералами свои действия, Харламов сообщил о решении союзников в Москву, где ожидали этого более двух лет. Уже два года Красная армия, неся тяжелые потери, сдерживала натиск германских армий, которые рвались к Москве, Ленинграду и в южные районы России. Победы под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге переломили развитие событий на советско-германском фронте. Харламов знал, что летом 1944 года Красная армия нанесет по германским войскам новый удар, который может окончательно лишить германское командование стратегической инициативы. Союзники это тоже понимали. Настало время и англо-американцам совершить бросок через Ла-Манш. Надо было спешить. Иначе Красная армия могла и своими силами покончить с Гитлером и его союзниками.

Донесение Харламова было немедленно доложено заместителю начальника Генерального штаба генералу армии Антонову. Он знал, что операция союзников должна была начаться 31 мая. Об этом Антонову сообщили военные атташе США и Англии на встрече в конце апреля в Генеральном штабе. День открытия второго фронта союзниками приблизился и стал реальностью. Наступал новый этап войны. Антонов знал, что тот, кто вынужден воевать на двух фронтах, обречен на поражение. Разгром фашистской Германии стал неизбежен.

Генерал считал, что участие Харламова в операции союзников было необходимым. Красная армия и военно-морской флот еще не имели опыта проведения совместных операций такого масштаба, как «Overlord». Вице-адмирал Харламов мог лично участвовать в крупной совместной операции с силами флота, сухопутных войск и авиации. В будущем этот опыт мог бы весьма пригодиться.

Количество войск, предназначенных для переброски через Ла-Манш, союзники держали в строжайшем секрете. Процесс подготовки к вторжению тоже являлся военной тайной. 10 марта 1944 года английский военный кабинет принял постановление, по которому въезд и выезд населения из районов, имевших отношение к исходной позиции, без разрешения властей был запрещен. Были отменены отпуска для всех военнослужащих; дипломаты всех стран, кроме СССР, США и доминионов, не могли покидать Великобританию без специального на то разрешения. Они также не могли посылать или получать через курьеров, по телеграфу или диппочтой непроверенные цензурой сообщения.

Вице-адмирал Н. М. Харламов, вспоминая дни, предшествовавшие началу операции «Overlord», писал: «В интересах скрытности штаб, разрабатывающий операцию, на два месяца был полностью изолирован от внешнего мира. Никто из штабных работников не имел права выходить за пределы установленной и строго охраняемой зоны. Внешняя телефонная связь в помещениях отсутствовала. Вместе с тем был специально сформирован фиктивный штаб группы армий, расположенный в юго-восточной Англии. Он занимался планированием вторжения через Па-де-Кале и искусно снабжал фашистскую агентуру ложными сведениями. Были также приняты меры и для подавления системы технического наблюдения противника. Еще задолго до вторжения союзники знали почти все места расположения радиолокационных станций на французском побережье, но не разрушали их, намереваясь вывести эти станции из строя в такой момент, который исключал бы возможность их восстановления к началу операции. Радиолокационные станции были подвергнуты массированному воздушному удару за три дня до высадки, что существенно нарушило вражескую систему технического наблюдения»[325].

Строгие требования секретности не распространялись на членов советского посольства и сотрудников советской военной миссии.

В первой половине 1944 года представители американского командования поддерживали активные контакты с руководителем советской военной миссии вице-адмиралом Харламовым и военным атташе генерал-майором Скляровым. Харламов докладывал начальнику военной разведки: «Генералы Шарапов[326], Скляров и члены миссии Шешаев, Горбатов, Рудой и Елагин посетили американский Центр боевой подготовки войск. Американские войска, намеченные для высадки на континент, проходят подготовку в специальных тренировочных центрах, в условиях максимального приближения к обстановке предстоящих боевых действий. Значительная часть американских войск в Англии уже прошла подготовку и готова к операции.

Оборонная полоса противника, воссозданная в Центре по данным фоторазведки, имеет все виды огневых точек и препятствий и построена по образцу немецкой обороны, созданной на побережье Франции. Особое внимание уделяется отработке подавления и ликвидации долговременных огневых точек с помощью артиллерии, минометов и специально подготовленными подрывниками.

Американцы организовали показ по-деловому, встретили очень хорошо и дружественно».

В послевоенные годы в открытой американской литературе было опубликовано немало материалов о том, что в 1944–1945 годах американская разведка передала в Москву больше разведсведений о противнике, чем получила от русской разведки. Генерал Дж. Дин, начальник американской военной миссии в Москве, в своих мемуарах объясняет это тем, что, по его мнению, американская разведка была «более эффективной организацией, чем русский партнер»[327]. В 1946 году, когда в Вене была опубликована книга Дж. Дина «Странный союз», и в 1947 году, когда появился английский вариант этой книги, изданной в Лондоне, никто не мог сосчитать количество страниц, которые разведывательные службы США и СССР передавали друг другу о фашистской Германии. Вряд ли и сегодня есть необходимость взвешивать ситуацию на электронных весах. Важно, видимо, другое — взаимодействие разведывательных служб союзников в 1944 году было взаимополезным и наиболее активно осуществлялось накануне операции «Overlord». Примеров тому можно найти немало. В феврале 1944 года, например, когда разрабатывался план этой операции, генерал-майор А. Шарапов из Лондона докладывал начальнику ГРУ: «Начальник американской разведки в штабе Европейского театра военных действий генерал Сайберг просит сообщить ему ответы на следующие вопросы:

1. Есть ли доказательства намерений немецкого командования сократить линию советско-германского фронта и тем самым создать условия для переброски своих дивизий на Запад?

2. Какая часть всех дивизий противника была в резерве на советско-германском фронте на 1 ноября 1943 года и на 1 февраля 1944 года?

Ожидаю ваших прямых указаний по этим вопросам. Если мы не будем отвечать американцам в самом начале организации взаимодействия с ними, едва ли можно будет рассчитывать на благоприятное отношение американцев к нам. Шарапов».

Генерал Шарапов был прав, в Москве его мнение было учтено. Начальник военной разведки Ильичев приказал передать донесение начальнику специальных заданий Генерального штаба Красной армии генерал-майору Н. Славину с просьбой доложить его генералу армии А. Антонову. По донесению Шарапова было принято конкретное решение, в соответствии с которым начальник американской разведки в штабе Европейского театра военных действий генерал Сайберг получил необходимые ему ответы.

Через несколько дней в офис генерал-майора Шарапова прибыл начальник разведки ВВС Великобритании вице-маршал Инглис. После встречи с английским разведчиком Шарапов докладывал в Центр:

«Во время встречи с вице-маршалом Инглисом были обсуждены:

— мероприятия командования немецких ВВС накануне открытия второго фронта;

— скорректированы британские и наши оценки общей производительности немецких авиастроительных заводов, определены заводы, подлежащие бомбардировке и уничтожению…»

В ходе встречи начальник разведки английских ВВС интересовался нашими данными о том, можно ли ожидать от немцев применения нового вида оружия, которое способно оказать решительное влияние на ход войны или операции «Оверлорд».

В первой половине 1944 года обмен сведениями между представителями разведслужб США и Великобритании, с одной стороны, и советской военной разведкой — с другой, имел одну существенную особенность. Американские и английские разведчики ничего не сообщали представителям советской военной разведки о своих планах открытия второго фронта. Однажды генерал-майор А. Васильев, заместитель Н. Харламова, доложил в Центр, что представители союзников ничего не говорят о подготовке операции «Overlord». Из Центра пришел однозначный ответ: «Мы по своим войскам ничего конкретного союзникам не даем, за исключением пунктов продвижения, поэтому и не можем требовать этого от них. Обмен разведывательными сведениями идет только по войскам противника. Главный Директор».

Указание Ильичева было продиктовано соображениями сохранения все той же бескомпромиссной военной тайны. Никто — ни в Москве, ни в Лондоне, ни в Вашингтоне — не мог гарантировать, что конкретные сведения о действиях войск союзников или Красной армии не окажутся, в случае обмена такой информацией, доступны агентам германской разведки.

Союзники, как стало известно уже после окончания Второй мировой войны, сосредоточили на Британских островах 1-ю и 3-ю американские, 2-ю английскую и 1-ю канадскую армии. В общем силы вторжения состояли из 39 дивизий: 20 американских, 14 английских, 3 канадских, 1 французской и 1 польской. Дополняли их 12 отдельных бригад. 2876 тысяч человек, из них 1533 тысячи американцев, должны были постепенно пересечь Ла-Манш, нанести удар по немецкой группировке в северной Франции и войти в Европу. Возможно, навсегда.

В обеспечении операции «Overlord» должны были принять участие 10 859 боевых бомбардировщиков и истребителей. Для переброски воздушно-десантных войск планировалось использовать 2316 транспортных самолетов. Операцию обеспечивали 6939 кораблей и судов различных классов и типов, в том числе: 7 линейных кораблей, 24 крейсера, 2 монитора, 104 эсминца и фрегата, 14 флотилий тральщиков, большое число боевых катеров различного предназначения[328]. «Властелин» действительно собирался продемонстрировать всему миру свою военную мощь.

Силы вторжения были объединены в 21-ю группу армий. В нее входили американская 1-я армия под командованием генерала О. Бредли и английская 2-я армия, возглавляемая генералом М. Демпси. В дальнейшем планировалось создать еще одну (12-ю) группу армий, которую должен был возглавить генерал О. Бредли. Верховным главнокомандующим экспедиционными силами союзников был назначен генерал армии Д. Эйзенхауэр. Под командованием Эйзенхауэра были тысячи солдат и офицеров, превосходно обученных и экипированных. В их распоряжении были почти все виды самой современной по тем временам боевой техники. Командовал группой армий, готовившихся к высадке на французское побережье в Нормандии, британский фельдмаршал А. Монтгомери.

Ранним утром 2 июня вице-адмирал Харламов, наспех позавтракав и разместив небольшие походные кейсы в багажнике «бьюика», вместе с помощником выехал из Лондона, предварительно захватив в одном из кварталов британской столицы помощника начальника имперского Генерального штаба бригадного генерала Файербресса. Втроем они направились на юг, в Портсмут, где на рейде находились британские военно-морские силы и десантные корабли, приготовившиеся к операции «Оверлорд».

Харламов был недоволен тем, что в спутники ему навязали именно Файербресса. Адмирал знал, что Файербресс предвзято относился к Советскому Союзу и к сотрудникам советской военной миссии, в каждом из которых видел советского шпиона. Британский генерал явно переоценивал объемы британской помощи Советскому Союзу.

В пути до Портсмута Файербресс был спокоен, корректен и ненавязчив. Но Харламов в каждом жесте британского генерала, в каждой его любезной улыбке на морщинистом лице видел неприязнь и недоверие.

В Портсмуте у пирса Харламова ждал катер, присланный с крейсера «Мавришес», который был одним из флагманских кораблей вторжения. Командир крейсера контр-адмирал Питерсон радушно встретил Харламова, разместил во флагманской каюте, показал крейсер, дал четкие объяснения взаимодействия американских и английских сил, которым предстояло участвовать в операции «Властелин».

2 июня 1944 года в 19.30 корабли покинули портсмутский рейд. Была низкая облачность. Море штормило, но не столь сильно, чтобы повлиять на ход операции. Более того, штормовая погода была хорошим прикрытием для кораблей союзников, пересекавших Ла-Манш. Немцы не ожидали, что в таких условиях англо-американцы решатся на вторжение. Элемент внезапности был достигнут. Несмотря на то что немецкая разведка добыла сведения о предстоящем вторжении, она не ожидала, что переброска войск начнется в такую погоду.

Авиационного прикрытия кораблей вторжения не было — Эйзенхауэр и Монтгомери решили, что использование авиации на первом этапе операции может преждевременно раскрыть замыслы союзников. Авиация в конце мая сбросила на позиции немцев во Франции, Бельгии и Голландии тысячи тонн бомб различной мощности.

Корабли должны были прибыть к подходной точке фарватера в районе высадки 5 июня в 01.40. Однако из-за низкой облачности над французским побережьем авиация не могла обеспечить поддержку и прикрытие десанта. Высадку отложили на 24 часа. Корабли совершили дополнительный маневр, чтобы в точно указанное время выйти в назначенный район.

Ранним утром 6 июня Харламов находился на мостике с командиром крейсера Питерсоном, командовавшим колонной британских кораблей.

Над кораблями вторжения, силуэты которых проступали сквозь утреннюю дымку, проносились английские тяжелые бомбардировщики. На небольшой высоте барражировали эскадрильи истребителей, прикрывавших морскую армаду союзников. Артиллерийские орудия уцелевших немецких береговых батарей открыли огонь по кораблям, приближавшимся к Нормандии. Вспоминая этот ответственный момент операции, Харламов писал: «В воздухе послышался зловещий посвист снарядов. Кое-где встали гигантские фонтаны воды.

— Ну, адмирал, — с волнением заметил Питерсон, — началось самое интересное.

Не успел он проговорить, как в полумиле за кормой шлепнулось в воду несколько снарядов. Вторая серия легла в нескольких кабельтовых прямо по курсу. Справа от нас языки пламени лизали борт транспорта, откуда неслись дикие крики.

— Как вы думаете, адмирал, куда упадет следующий снаряд?

— Думаю, прямо в середину крейсера, — ответил я. — Поверьте, я был когда-то неплохим артиллеристом. Они пристрелялись…

Питерсон бросился к телеграфу.

— Право руля, — рявкнул он.

Крейсер круто повернул вправо и неожиданно вздрогнул всем корпусом: метрах в семидесяти за кормой взвился столб воды. Питерсон молча взглянул на меня и вытер лоб платком…»[329]

Корабли приближались к французскому берегу, откуда доносился грохот разрывов авиационных бомб. Английские самолеты усиленно пробивали путь войскам вторжения. К 07.00 британская авиация нанесла сильнейший удар по прибрежной зоне. На позиции противника практически одновременно было сброшено около 4200 тонн 100-фунтовых бомб. Кроме того, самолеты сбрасывали рулоны металлизированной бумаги, что нарушало работу немецких радиолокационных станций. Этот метод активно использовала германская бомбардировочная авиация во время ночных налетов на Лондон и другие британские города. В марте 1944 года Харламов докладывал в Центр: «Нашей системе противовоздушной обороны следует учесть следующие особенности тактики последних ночных налетов немецких самолетов на Лондон.

1. Для создания помех в работе радиолокаторов в системе контроля и управления огнем зенитной артиллерии и ночными истребителями немцы сбрасывают пучки металлической бумаги по 350 полосок, каждая длиной 800 миллиметров и шириной 20 миллиметров. Часть английских радиолокаторов старой конструкции не приспособлена для борьбы с такими помехами и практически лишается возможности вести точный огонь зенитной артиллерии или наводить свои истребители на противника. На экране радиолокатора при сбрасывании пучков этой бумаги с самолетов образуется число индексов, подобных индексу самолетов, равное числу сброшенных пучков бумаги.

Систему радиолокаторов, не приспособленных к борьбе с металлической бумагой, англичане предлагают для поставки нам и умалчивают о наличии новых типов радиолокаторов, на которые указанная бумага не действует.

2. Немцы имеют на бомбардировщиках специальные установки, которые позволяют определять приближение истребителей противника. Это позволяет бомбардировщику своевременно начать маневр, состоящий из полета по горизонтальной спирали, что весьма затрудняет отыскание его ночными истребителями.

3. Указанные особенности немецкой тактики затруднили действия английской системы ПВО, чем объясняются сравнительно небольшие потери немцев при последних налетах на Лондон. Харламов».

Вице-адмирал Николай Михайлович Харламов мог бы стать талантливым военным разведчиком.

Находясь на борту крейсера «Мавришес», адмирал Харламов наблюдал не только за действиями сил флота, но и за маневрами английской авиации, прикрывавшей корабли вторжения. Месяц тому назад генерал-майор Андрей Шарапов, заместитель главы советской военной миссии в Лондоне, докладывал Харламову, что генерал Спаатс планировал принять участие в одном из этапов операции. Возможно, в тот момент, когда британские и американские корабли подходили к французскому побережью, за штурвалом одного из бомбардировщиков был заместитель Спаатса по оперативной части генерал-майор Андерсон. Об этом Андерсон также говорил Шарапову перед отлетом в Москву 6 мая 1944 года. Перед посадкой в самолет Андерсон высказал пожелание получить в Кремле орден, которым его наградило советское правительство.

«Если я получу этот орден из рук Калинина, — сказал тогда Андерсон, — это будет незабываемый день в моей жизни».

Харламов и его заместитель по вопросам авиации Шарапов сообщили о пожелании Андерсона в Москву. «Было бы очень хорошо, — писал Харламов начальнику военной разведки генерал-лейтенанту И. Ильичеву, — если бы вы оказали содействие в этом американскому генералу».

Видимо, рекомендации Харламова и Шарапова в Москве были учтены.

Когда американские генералы Андерсон и Кертис 22 мая возвратились в Лондон, Спаатс устроил небольшой прием, на котором присутствовали сотрудники советской миссии генерал Шарапов, капитан 1-го ранга Борисенко и полковник Рудой. Во время приема Спаатс выразил полное удовлетворение результатами переговоров в Москве, отметил хорошую подготовку советских аэродромов, которая оказалась лучше, чем ожидали американцы. Американские генералы были приняты В. М. Молотовым и М. И. Калининым. Мечта генерала Андерсона сбылась.

5 июня он, как и тысячи других американских, британских и канадских солдат и офицеров, принял участие в операции «Overlord».

Харламов находился на мостике рядом с командиром крейсера Питерсоном целый день. Поздно вечером, когда и французский берег, и холодное море, и черное небо озарялись багровыми сполохами, крейсер бросил якорь на рейде. Поужинав, Харламов лег в каюте, отведенной ему Питерсоном, отдохнуть. В соседней каюте разместился Файербресс. От избытка впечатлений Харламову не спалось. Когда на верхней палубе раздались короткие и бесконечные выстрелы зенитных пушек и очереди крупнокалиберных пулеметов, Харламов услышал стук каблуков — бригадный генерал Файербресс побежал на верхнюю палубу. Немецкие самолеты, прорвавшиеся на рейд, несколько раз совершали налеты на крейсер. Когда бомбежка затихала, Файербресс возвращался в свою каюту. Но как только зенитные пушки открывали огонь по самолетам противника, Файербресс бежал наверх.

Утром во время завтрака Файербресс сказал Харламову:

— Беспокойная ночка выдалась, сэр?

— Я слышал, как вы бегали на палубу, — ответил Харламов.

Как никогда раньше, они поняли друг друга.

6 июня 1944 года передовые части американцев, англичан и канадцев вступили на землю Нормандии. На следующий день после высадки союзников на севере Франции в район боевых действий прибыли начальник Управления стратегических служб генерал-майор Уильям Донован и его помощник Дэвид Брюс. Как только руководители американской разведки вступили на песок французского пляжа, они попали под огонь немецких автоматчиков. Донован, почувствовав опасность, сказал своему помощнику:

— Мы с тобой слишком много знаем, Дэвид. — Достав пистолет из кобуры, главный американский разведчик добавил: — Если станет ясно, что плена не избежать, я застрелю сначала тебя, а потом застрелюсь сам. В конце концов, я твой начальник…

Донован беспокоился не случайно. Он и его помощник были одними их немногих, кто владел информацией об операции «Ультра». Это кодовое наименование имела операция разведки связи, которую проводили Великобритания и США. Операция предусматривала криптоанализ немецких радиоперехватов, зашифрованных машиной «Энигма», а также прослушивание и дешифрование военных сообщений японцев. Начальник Управления стратегических служб и его помощник нарушили строгую договоренность, существовавшую между американской и британской разведками, о том, что офицерам, владеющим информацией по операции «Ультра», категорически воспрещалось показываться в опасных местах и подвергать себя риску пленения. Но ни англичане, ни американцы в годы войны никогда не нарушали вторую строгую договоренность — не передавать Советскому Союзу перехваченные и дешифрованные немецкие и японские сведения. Проект «Ультра» существовал только для англичан и американцев даже после открытия второго фронта.

Перед наступлением ночи Донован и Брюс были эвакуированы на американский флагманский корабль. Их короткое пребывание на французском побережье в истории открытия второго фронта не нашло объяснения и не получило достойной оценки. Возможно, они планировали осуществить дополнительный сбор сведений о противнике. Необходимость в этом проявилась в первый же день вторжения. Недостаток достоверной и полной информации о противнике сковал действия союзников на отдельных участках нового фронта. Именно этими обстоятельствами был не удовлетворен генерал армии Эйзенхауэр. Американский историк Мартин Блауменсон привел в одной из своих книг карандашный набросок непосланной записки Верховного главнокомандующего союзными экспедиционными силами: «Нашим десантам в районе Шербура — Гавра не удалось захватить удовлетворительный плацдарм… и я отвел войска… Мое решение наступать в это время и в этом месте основывалось на лучшей информации, которую только можно было получить. Сухопутные войска, авиация и военноморской флот проявили такое мужество и сознание своего долга, на которое только были способны. И лишь моя вина в том, что случилось…»[330]

Эйзенхауэр пощадил Донована, сказав, что его решения основывались на «лучшей информации, которую только можно было получить». Вину за срыв продвижения союзных войск в районе Шербура — Гавра Эйзенхауэр взял на себя…

Начало операции «Overlord», о котором в Москву сообщил британский премьер-министр Черчилль, обрадовало Сталина. Второй фронт, открытия которого он длительное время добивался, наконец-то был создан.

7 июня 1944 года Сталин отправил американскому президенту Рузвельту следующее послание: «Считаю нужным довести до Вашего сведения, что 6 июня в ответ на послание г-на Черчилля направил ему нижеследующее послание о плане летнего наступления советских войск: Ваше сообщение об успехе начала операции «Оверлорд» получил. Оно радует всех нас и обнадеживает относительно дальнейших успехов.

Летнее наступление советских войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется к середине июня на одном из важных участков фронта. Общее наступление советских войск будет развертываться этапами путем последовательного ввода армий в наступательные операции. В конце июня и в течение июля наступательные операции превратятся в общее наступление советских войск.

Обязуюсь своевременно информировать Вас о ходе наступательных операций. 6 июня 1944 года»[331].

Глава 9

Война разведок продолжается

В годы Второй мировой войны были проведены десятки успешных стратегических наступательных операций. Все они имели одну общую особенность: начинались внезапно, ошеломляли противника, развивались быстро и решительно. Искусством внезапного удара по противнику владели многие германские, японские, советские и американские полководцы.

Внезапность достигалась сохранением в тайне замысла операции, скрытностью подготовки к боевым действиям и введением противника в заблуждение. Наступающим войскам внезапность давала возможность добиваться максимальных результатов при наименьших затратах сил, средств, усилий и времени. Для достижения внезапности полководцы умело использовали условия местности, погоды, времени года и суток, а также данные военной разведки.

Искусство введения противника в заблуждение в годы войны достигло небывалого развития. Умение вскрывать тайные замыслы противника — тоже. Сочетание тщательного учета данных разведки о противнике и фактора внезапного удара на главном направлении было использовано Ставкой ВГК во время разработки плана операции «Багратион», в ходе ее подготовки и проведения.

Операцию «Багратион» решено было начать 19–20 июня. Утверждая 30 мая план Белорусской операции, Сталин, как это было уже не раз, заявил, что ближайшая задача Ставки — помочь командованию и войскам фронтов лучше подготовить и провести задуманную операцию. Перед Государственным комитетом обороны и Генеральным штабом была поставлена задача — обеспечить войска всем необходимым. Сталин предложил направить Г. К. Жукова и А. М. Василевского в Белоруссию в качестве представителей Ставки. Жукову предстояло заниматься координацией действий 1-го и 2-го Белорусских, Василевскому — 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Приступая к подготовке операции, Генеральный штаб, как отмечал в своих воспоминаниях генерал армии С. М. Штеменко, «хотел как-то убедить гитлеровское командование, что летом 1944 года главные удары Советской армии последуют на юге и в Прибалтике»[332].

3 мая командующему 3-м Украинским фронтом было отдано следующее распоряжение: «В целях дезинформации противника на вас возлагается проведение мероприятий по оперативной маскировке. Необходимо показать за правым флангом фронта сосредоточение восьми-девяти стрелковых дивизий, усиленных танками и артиллерией… Ложный район сосредоточения следует оживить, показав движение и расположение отдельных групп людей, машин, танков, орудий и оборудования района; в местах размещения макетов танков и артиллерии выставить орудия зенитной артиллерии, обозначив одновременно ПВО всего района установкой ЗА и патрулированием истребителей.

Наблюдением и фотографированием с воздуха проверить видимость и правдивость ложных объектов… Срок проведения оперативной маскировки с 5 по 17 июня с. г.»[333].

Директива с подобным содержанием была направлена и командующему 3-м Прибалтийским фронтом. Маскировочные работы он должен был осуществить восточнее реки Череха.

Штеменко, который в 1944 году был начальником оперативного управления Генерального штаба и отвечал за проведение мероприятий по дезинформации противника, после войны писал: «Противник сразу же клюнул на эти две приманки. Немецкое командование проявило большое беспокойство, особенно на южном направлении. С помощью усиленной воздушной разведки оно настойчиво пыталось установить, что мы затеваем севернее Кишинева, каковы наши намерения.

Своего рода дезинформацией являлось также оставление на юго-западном направлении танковых армий. Разведка противника следила за нами в оба глаза и, поскольку эти армии не трогались с места, делала вывод, что, вероятнее всего, мы предпримем наступление именно здесь. На самом же деле мы исподволь готовили танковый удар совсем в ином направлении…»[334]

Немецкая разведка действительно использовала все свои возможности для вскрытия замыслов советского командования. Немецкие разведчики и агенты, входившие в состав абвергруппы-106[335], действовавшей на территории Румынии, приняли макеты танков и артиллерии, передвижение войсковых подразделений, патрулирование истребителей за крупное сосредоточение советских войск на южном участке советско-германского фронта. Донесения об этом сосредоточении поступили в Берлин. Содержание некоторых из этих донесений стало известно резидентам советской военной разведки в Лондоне и в Стокгольме. Генерал-майор И. Скляров и полковник Н. Никитушев, которые ничего не знали о дезинформационных мероприятиях, проводившихся по указанию Генерального штаба, докладывали в Центр о том, что немецкая военная разведка отметила скопление советских войск на южном участке советско-германского фронта и полагает, что командование Красной армии планирует провести главное наступление летней кампании 1944 года в южном направлении.

Данные военной разведки, поступавшие из Англии и Швеции, подтверждали, что операция по стратегической дезинформации противника развивается успешно не только на южном, но и на северо-западном участках советско-германского фронта. Командующий 4-й немецкой армией генерал К. Типпельскирх писал после войны, что генерал Модель, возглавлявший фронт в Галиции, не допускал возможности наступления русских нигде, кроме как на его участке.

Абвер и все его подразделения, действовавшие на советско-германском фронте, — абверкоманда-103 (в составе абвергрупп -107, 108, 109, 110 и 113), абверкоманда-104 (абвергруппы -111, 112, 118)[336] и другие, а также германская политическая разведка В. Шелленберга — не смогли вскрыть замыслы советского командования, связанные с операцией «Багратион». В Берлине считали, что удар войск Красной армии возможен на юге, а также в Галиции в сочетании с ударом в Прибалтике.

Южное направление в Берлине считали наиболее опасным. Весной 1944 года войска 1-го Украинского фронта одержали ряд побед и продвинулись к границам Германии. Естественно, в результате этих наступательных операций впервые возникла реальная угроза безопасности рейха. Она приближалась с юга, где Красная армия оказалась ближе всего к границам Германии. Учитывая и этот фактор, Гитлер приказал перебросить на юг значительные силы.

Готовясь к отражению наступления войск Красной армии в Прибалтике, противник тоже стал перебрасывать свои войска из Норвегии в Таллинн и Ригу. О ходе этих перебросок по Балтийскому морю в Центр сообщал полковник Н. Никитушев, действовавший в Стокгольме.

Для того чтобы заставить противника рассредоточить свои резервы по всему советско-германскому фронту от Белого до Черного моря и отвлечь внимание немецкого командования от Белорусского направления, Генеральный штаб принял еще одно важное решение: нанести удар по противнику на Карельском перешейке и в Карелии. Этот удар мог вывести Финляндию из войны. Эмиссары финского правительства тайно от Гитлера побывали в Стокгольме и провели с советским посланником А. Коллонтай[337] встречи, на которых в предварительном порядке обсуждались условия выхода Финляндии из войны. Коллонтай рассказывала военному атташе полковнику Никитушеву о результатах переговоров с финнами, о чем сам Никитушев впоследствии докладывал в Центр. Финляндия начала активно искать приемлемые для нее условия выхода из войны, а это означало, что фашистский союз дал глубокие трещины. Для того чтобы ускорить процесс, необходимо было нанести по немецко-финской группировке сильный удар.

Таким образом, в северном секторе советско-германского фронта в первой половине 1944 года объективно назревали важные события. После провала плана германского командования «Нордлихт» в 1942 году и срыва операции германских войск по захвату Ленинграда[338] Красная армия готовилась ликвидировать блокаду Северной столицы. Войскам Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов противостояла группа армий «Север» (180-я и 16-я армии) под командованием генерал-фельдмаршала Г. Кюхлера. Эта немецкая группировка имела в своем составе 741 тысячу солдат и офицеров, 10 700 орудий и минометов, 385 танков и штурмовых орудий и 370 самолетов.

Гитлеровцы за два с половиной года создали на этом участке фронта сильно укрепленные оборонительные рубежи, построили железобетонные и деревянно-земляные огневые точки, прикрыли их минными полями и проволочными заграждениями.

Для поддержки группы армий «Север» германское командование держало на территории Норвегии около десяти дивизий.

Германско-финской группировке противостояли войска Карельского, Волховского и Ленинградского фронтов. Им предстояло сыграть особую роль в реализации замыслов летней кампании 1944 года, разрабатывавшейся в Генеральном штабе.

Для согласования операции в Карелии в Москву был вызван командующий Карельским фронтом К. А. Мерецков. Подготовительные мероприятия к операции на северном участке советско-германского фронта тоже были замечены германской военной разведкой.

Уже после войны, в марте 1946 года, на военно-теоретической конференции Г. К. Жуков говорил, что для успешного проведения стратегической наступательной операции необходимо «отличное знание противника, правильная оценка его замыслов, сил, средств; умение учесть, на что он способен и на что не способен, на чем можно его поймать. Это достигается длительной и глубокой разведкой»[339].

Второе условие успеха наступательной операции, по мнению Жукова, заключалось в «знании своих войск, их тщательной подготовки к бою». Третье условие — «оперативная и тактическая внезапность», которая «достигается тем, что враг стремительностью действий вводится в заблуждение о наших истинных намерениях. Надо действовать настолько быстро, чтобы неприятель везде и всюду опаздывал, застигнуть его врасплох и тем самым поставить в тяжелое положение»[340].

В Москве были приняты чрезвычайные меры по сохранению в тайне замысла и содержания плана операции «Багратион». К непосредственной разработке плана привлекался очень узкий круг лиц. В полном объеме его содержание знали только пять человек: заместитель Верховного главнокомандующего, начальник Генерального штаба и его первый заместитель, начальник Оперативного управления и один из его заместителей. Упоминание о предстоящей операции в Белоруссии в разговорах по телефону или в телеграфной переписке категорически запрещалось. Оперативные предложения фронтов разрабатывались тоже двумя-тремя лицами, донесения писались обычно от руки и докладывались, как правило, лично командующими.

Мероприятия по дезинформации противника дали положительные результаты. Германская разведка была введена в заблуждение.

Как уже говорилось выше, наступление войск Красной армии должно было начаться 19–20 июня. Однако из-за задержки перебросок огромного количества войск, которые должны были принять участие в наступлении, по решению И. В. Сталина начало операции было перенесено на 23 июня[341].

Ставка постоянно требовала от командующих фронтов принятия строжайших мер по маскировке переброски войск и их размещения в районах будущих прорывов. Несмотря на огромный объем подготовительных мероприятий к операции «Багратион», они остались вне поля зрения германской военной разведки. Это произошло не из-за недостатка сил немецкой разведки в районе действий группы армий «Центр», а потому что немецкая разведка не смогла разобраться во всех мероприятиях, организованных советским Генеральным штабом и командующими фронтов, по дезинформации противника. Мероприятия эти носили стратегический характер, были тщательно продуманы и хорошо организованы. Они укрепляли убеждение, сложившееся у немецкого командования, что наступление советских войск начнется где-то южнее, а в Белоруссии можно ожидать только сковывающие действия. В расчете на «бдительность» немецкой разведки Жуков даже приказал его спецпоезд оставить в полосе 1-го Украинского фронта. По радиоканалам связи штабов фронта периодически звучала его фамилия. Создавалось впечатление, что Жуков находится в войсках 1-го Украинского фронта. Для немецкой разведки это был важный признак того, что на южном участке фронта назревают серьезные события.

К началу Белорусской операции в войсках фронтов И. Баграмяна, К. Рокоссовского, И. Черняховского и Г. Захарова насчитывалось 2,4 миллиона солдат и офицеров, 36 400 орудий и минометов, 5200 танков и самоходных орудий, 5300 боевых самолетов.

В распоряжении командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Э. Буша — 1,2 миллиона человек личного состава, 9500 орудий и минометов, 900 танков и самоходных орудий, 1350 самолетов.

Решающая роль в операции «Багратион» отводилась войскам 1-го Белорусского фронта. Первым 23 июня 1944 года начал боевые действия 1-й Прибалтийский фронт. Жуков попросил Сталина разрешить 1-му и 2-му Белорусским фронтам начать наступление 24 июня. Это было продиктовано необходимостью целенаправленного использования дальней бомбардировочной авиации.

Уже к середине июля стало очевидным, что разгром группы армий «Центр» неизбежен. Это было началом столь же неизбежного крушения фашистской Германии и ее полного поражения в войне… Критическая ситуация, сложившаяся на советско-германском фронте, вызвала серьезное недовольство Гитлером среди высокопоставленных генералов и офицеров вермахта. 20 июля на Гитлера было совершено покушение. Исполнителем акции стал полковник граф Клаус Шенк Штауффенберг, вюртембергский аристократ, воспитанный в духе монархического консерватизма, национализма и католического благочестия. Штауффенберг был боевым офицером. Он потерял левый глаз и правую руку во время боевых действий в Северной Африке.

20 июля полковник Штауффенберг, являвшийся начальником штаба армии резерва, был вызван Гитлером для доклада в его ставку «Волчье логово»[342]. Граф пронес в портфеле взрывное устройство замедленного действия. В силу обстоятельств после взрыва Гитлер остался жив. Заговор сорвался, полковник Штауффенберг в тот же вечер был арестован в Берлине и расстрелян.

О покушении на Гитлера первым в Центр сообщил из Стокгольма полковник Николай Никитушев. Имевшиеся у него агентурные источники сообщили также о массовых арестах и расстрелах, начавшихся в Берлине после неудачной акции…

Ни один из начальников четырех фронтов, принимавших участие в операции «Багратион», не оставил воспоминаний о действиях военных разведчиков накануне и в ходе боев за освобождение Белоруссии. Сохранились сводки, отчеты, донесения, задания отдельным разведчикам и разведывательным группам, которые направлялись за линию фронта для установления мест дислокации штабов противника, системы его обороны, огневых рубежей, позиций противотанковой артиллерии, аэродромов, складов и добывания других разведывательных сведений. Эти данные постоянно обновлялись и были нужны командующим для оценки обстановки и принятия решений.

Глава 10

1944-й: потери военной разведки

Об интенсивности действий разведывательных отделов штабов четырех «багратионовских» фронтов можно судить по количеству проведенных разведчиками засад, поисков, операций по сбору сведений в тылу противника. Наибольшее количество разведывательных операций было проведено в 1944 году разведчиками 1-го Белорусского фронта, которыми командовал генерал-майор П. Н. Чекмазов. На их счету 22 950 операций. Разведчики 3-го Белорусского фронта отправлялись за линию фронта 16 254 раза. Починенные полковника А. А. Хлебова, начальника разведотдела штаба 1-го Прибалтийского фронта, выполняли задания командования в тылу противника 15 350 раз. Разведчики 2-го Белорусского фронта провели 7711 операций по добыванию информации о противнике.

Судя по этим статистическим данным, можно сделать только один вывод — впереди войск четырех фронтов первой сражалась военная разведка. Она была на острие этих войск, добывая сведения, необходимые для достижения победы, и несла невосполнимые потери.

В декабре Разведуправление Генерального штаба Красной армии разработало донесение, которое получило название «Боевая деятельность войсковиков-разведчиков Красной армии на фронтах Великой Отечественной войны за 1944 год». В этом донесении сообщалось о том, что войсковые разведчики в июне — августе 1944 года захватили в плен 65 657 немецких солдат и офицеров, добыли 29 566 документов. Всего же силами военной разведки в 1944 году на всех фронтах было захвачено в плен 203 622 солдата и офицера противника, добыто 92 626 документов (в 1943 году военные разведчики захватили в плен 43 613 немецких солдат и офицеров).

В 1944-м военные разведчики на всех фронтах провели 180 464 операции (в 1943-м — 119 631), в ходе которых было уничтожено 371 503 офицера и солдата противника. Наибольший урон противнику нанесли разведчики Карельского, Ленинградского, 1о, 2 и 3-го Прибалтийских, 1, 2 и 3-го Белорусских, 1, 2, 3 и 4-го Украинских фронтов.

Велики были и потери советской военной разведки. В 1944 году погибло при выполнении заданий за линией фронта 24 915 военных разведчиков, получили ранения различной тяжести 64 187 сотрудников разведывательных отделов и отделений фронтов, корпусов, дивизий и других воинских частей. Всего за этот год фронтовая разведка потеряла 89 102 человека убитыми и ранеными. В 1944 году 64 военных разведчика были удостоены звания Героя Советского Союза, орденами и медалями было награждено 92 611 разведчиков. Знаком «Отличный разведчик» было награждено 23 013 человек.

22 июня 2004 года, накануне 60-летия начала операции, положившей начало освобождению Белоруссии, в газете «Красная звезда» была опубликована статья «Операция “Багратион”». Уроки и выводы»[343]. Автор ее, генерал армии М. Гареев, президент Академии военных наук, называя причины успеха войск четырех фронтов в Белорусской операции, писал: «Много было поучительного в обеспечении скрытности подготовки операции и внезапности действий. Например, К. Рокоссовский и И. Баграмян на некоторых направлениях наносили удары на самых трудных участках местности и добивались успеха только потому, что противник этого не ожидал. Особенно отличился творчеством и изобретательностью самый молодой командующий фронтом И. Черняховский. Он все делал не по стандартным правилам военного искусства, а так, чтобы его действия в максимальной степени учитывали особенности сложившейся обстановки и были неожиданными для противника».

Обычно перед началом наступления проводились дезинформационные мероприятия по оперативной маскировке с целью показа подготовки к обороне. Генерал Черняховский, вопреки этому правилу, обозначал ложное сосредоточение войск деревянными макетами в тех районах, где предусматривалось действительное сосредоточение ударных группировок для наступления. Немецкая разведка отмечала это ложное сосредоточение и полагала, что «раскрыла» замысел нашего командования. Немецкая авиация даже наносила несколько раз удары по этим деревянным целям. После таких налетов Черняховский выдвигал свои войска в исходные районы для наступления. «В результате удары 3-го Белорусского фронта, — отмечал М. Гареев в своей статье, — оказались для противника неожиданными…»

Еще одним важным условием успеха войск, принимавших участие в Белорусской операции, по мнению генерала армии М. Гареева, являлась правильно организованная и своевременно проведенная разведка. Тщательная разведка системы обороны и огневых средств противника, а также точное наложение огня артиллерии и ударов авиации по конкретным выявленным целям обеспечивали успех войскам фронтов, принимавших участие в операции «Багратион».

Часть X

Финал

В начале 1945 года советская военная разведка действовала на пределе своих возможностей. Ее сотрудники добывали сведения о войсках фашистской Германии, оказывавших отчаянное сопротивление, пытались добыть сведения о секретных работах в лабораториях США по производству атомной бомбы, собирали сведения о японской Квантунской армии, которая продолжала угрожать безопасности Советского Союза на Дальнем Востоке.

В сфере интересов советской военной разведки были и другие, не менее важные задачи. Пожалуй, одной из главных являлась проблема формирования системы коллективной безопасности в Европе, которая гарантировала бы предотвращение возникновения новой мировой войны. Весной 1945 года в Москве, Лондоне и Вашингтоне взгляды на будущее Европы и мира уже не совпадали.

Человечество на протяжении всей своей истории выработало только две формы существования — мир и война. И периоды мира всегда были периодами усиленной подготовки к новой войне.

В 1945-м еще не закончившаяся Вторая мировая война грозила перерасти в новую конфронтацию между СССР, США и Англией, союзниками по антигитлеровской коалиции…

Глава 1

В январе 1945 года

Говорят, утопающий хватается за соломинку — иногда и она помогает. Так это или нет, но 16 декабря 1944 года германские войска по приказу Гитлера начали активное контрнаступление в Арденнах[344]. Немцы застали американских солдат, входивших в состав 1-й дивизии армии США, врасплох… На рассвете 1 января 1945 года германские войска перешли в контрнаступление в Эльзасе. Удар был нанесен по позициям 7-й армии США. И это было еще не все: в те дни более 1000 немецких самолетов обрушили бомбовые удары на аэродромы союзников во Франции, Бельгии и Голландии.

Президент США Ф. Рузвельт был обескуражен тем, как развивались события в Европе, но не мог изменить ситуацию. Он также был недоволен полученным 27 декабря 1944 года посланием И. В. Сталина, в котором было высказано твердое намерение советского руководства поддержать преобразование Польского комитета национального освобождения во Временное польское правительство[345]. Это решение нарушало замыслы американского политического руководства о послевоенном устройстве Польши. Американский президент понимал, что Сталин, заинтересованный в укреплении западных рубежей Советского Союза, после окончания войны в Европе будет добиваться создания в Польше просоветского режима.

Также Рузвельт понимал, что спасти положение американских войск в Арденнах смогла бы только Красная армия, если бы она безотлагательно начала наступление на советско-германском фронте. Американский президент должен был обратиться с соответствующей просьбой к Сталину, но не стал этого делать.

В январе 1945-го в отношениях между Вашингтоном и Москвой опять назрело похолодание. Подобное состояние отношений между СССР и США уже возникало в 1943 году. Тогда, накануне Курской битвы, на советско-германском фронте сложилась тяжелая для Красной армии обстановка. Советский Союз нуждался в помощи англо-американцев и надеялся, что они наконец-то откроют второй фронт. Но этого не произошло.

Красная армия сражалась против гитлеровских войск под Курском, не рассчитывая на помощь союзников. Потери были большие. Сталин распорядился отозвать советских послов М. М. Литвинова и И. М. Майского в Москву[346].

Нормализовать отношения с Рузвельтом Сталин решил во время подготовки к Тегеранской конференции. В иранской столице в конце ноября 1943 года Сталину удалось добиться взаимопонимания с союзниками. На Тегеранской конференции Рузвельт и Черчилль более определенно обещали советскому руководителю открыть второй фронт в конце мая 1944 года.

Лучше поздно, чем никогда…

1 января 1945 года Сталин, отвечая на раздраженное послание Рузвельта по поводу будущего Польши, сообщал американскому президенту: «Я весьма сожалею, что не сумел убедить Вас в правильности позиции советского правительства по польскому вопросу… Тем не менее я надеюсь, что события убедят Вас, что Польский национальный комитет все время оказывал и продолжает оказывать союзникам, в частности Красной армии, важное содействие в борьбе против гитлеровской Германии, в то время как эмигрантское правительство в Лондоне вносит дезорганизацию в эту борьбу и тем самым помогает немцам…» [347]

В конце своего послания Сталин поздравил Рузвельта с Новым годом и пожелал ему «здоровья и успехов».

Черчилль, приютивший в Лондоне польское эмиграционное правительство на время войны, как и Рузвельт, рассчитывал, что близкие к нему польские политики возвратятся в Варшаву и возглавят правительство этой страны. О планах Черчилля в отношении Польши подробно сообщал в Центр резидент советской военной разведки в Лондоне генерал-майор Скляров.

В первых числах 1945 года английские солдаты тоже гибли в Арденнах. Черчилль получал ежедневные сводки о ходе боевых действий. Безмолвные цифры потерь тревожили Черчилля до такой степени, что он на время забывал о своих любимых сигарах.

5 января Рузвельт позвонил британскому премьер-министру…

В Берлине впервые за последние годы рождественские праздники не пахли баварскими сосисками и пивом, к чему немцы привыкали десятилетиями. Это раздражало берлинцев больше всего. Гитлер, ободренный наметившимся успехом на Западном фронте, мог бы сосредоточить силы вермахта и сбросить войска англо-американцев в океан. Но он не спешил активизировать боевые действия. У Гитлера были замыслы новых операций, которые, как он полагал, могли бы задержать продвижение войск Красной армии к Берлину. В январе 1945 года он думал о том, как найти компромисс с англичанами и американцами, чтобы создать единый фронт против большевиков. Это изменило бы, как считал Гитлер, не только ход войны, но и ход истории. О своих замыслах фюрер не сообщал даже ближайшим фельдмаршалам, опасаясь преждевременной утечки этих сведений. Он уже неоднократно убеждался в том, что советская разведка добывала данные о самых секретных планах операций вермахта на Восточном фронте. В результате германские войска терпели сокрушительные поражения под Сталинградом, Курском и в Белоруссии. Поэтому Гитлер, размышляя о будущем в новогоднюю ночь 1945 года, задумал мощный контрудар на южном фланге советско-германского фронта, в Венгрии, без нефти которой германская армия сражаться не могла. Новая операция представлялась ему под кодовым наименованием «Грей». Для ее проведения предстояло тайно перебросить с Западного на Восточный фронт 6-ю танковую армию СС, в составе которой было более 600 танков новых моделей…

В Москве 31 декабря 1944 года уже говорили о предстоящей победе над Германией. Из данных военной разведки в Ставке Верховного главнокомандования и Генеральном штабе знали, что на пути советских войск стояли две группировки противника: группа армий «Центр» и группа армий «Северная Украина» общей численностью около 6 миллионов человек. Тем не менее Сталину было доложено, что для разгрома немецких армий и взятия Берлина потребуется всего 45 суток…

6 января 1945 года И. В. Сталин получил от Черчилля неожиданное послание. Британский премьер-министр просил советского Верховного главнокомандующего активизировать действия Красной армии на Восточном фронте. Они должны были ослабить натиск немцев на Западе и спасти от разгрома англо-американские войска.

Сталин пригласил к себе начальника Генерального штаба А. М. Василевского. Выслушав его доклад о планах проведения ближайших наступательных операций, Верховный главнокомандующий спросил, реально ли в связи с тяжелым положением войск союзников в Арденнах досрочно начать Висло-Одерскую операцию. Василевский не дал ответа. Он попросил время для дополнительного изучения обстановки на центральном участке советско-германского фронта и проведения дополнительных расчетов.

В Генеральном штабе в срочном порядке были проведены новые расчеты и внесены изменения в планы боевых действий. Силы пяти разведывательных отделов фронтов провели дополнительные оперативные мероприятия, направленные на уточнение количества войск и боевой техники противника, сосредоточенных в первую очередь на Висло-Одерском направлении.

От разведывательных отделов фронтов поступили новые данные о противнике и системе его оборонительных сооружений, которые были тщательно изучены и учтены. Результаты окончательных расчетов Василевский доложил Сталину. После этого Ставка ВГК приняла решение — начать наступление на Висле и в Восточной Пруссии досрочно, 12–14 января 1945 года. Союзникам нужно было помочь…

Обстановка в Арденнах усложнялась. Англо-американцы несли тяжелые потери. Рузвельт вновь позвонил в Лондон. Черчилль сообщил ему, что направил в Москву для переговоров своего маршала Теддера[348], заместителя Главнокомандующего союзными экспедиционными силами. Теддер должен был добиться встречи со Сталиным и рассказать советскому Верховному главнокомандующему, в какой обстановке оказались англо-американские войска.

Маршал Теддер прибыл в Москву и в первой половине дня 15 января был принят Сталиным. Во второй половине того же дня Сталин сообщил президенту США: «Маршал Теддер производит самое благоприятное впечатление…»

Далее Сталин информировал Рузвельта: «После четырех дней наступательных операций на советско-германском фронте я имею теперь возможность сообщить Вам, что, несмотря на неблагоприятную погоду, наступление советских войск развертывается удовлетворительно. Весь центральный фронт, от Карпат до Балтийского моря, находится в движении на Запад. Хотя немцы и сопротивляются отчаянно, они все же вынуждены отступать. Не сомневаюсь, что немцам придется разбросать свои резервы между двумя фронтами, в результате чего они будут вынуждены отказаться от наступления на Западном фронте. Я рад, что это обстоятельство облегчит положение союзных войск на Западе и ускорит подготовку намеченного генералом Эйзенхауэром наступления…

Что касается советских войск, то можете не сомневаться, что они, несмотря на имеющиеся трудности, сделают все возможное для того, чтобы предпринятый ими удар по немцам оказался максимально эффективным»[349].

Американский президент высоко оценил самоотверженный акт советского политического руководства, которое приняло решение начать операцию на Восточном фронте раньше срока, с тем чтобы не дать Гитлеру реализовать свои замыслы на Западном фронте. 18 января 1945 года Рузвельт сообщал Сталину: «Весьма благодарен за Ваше ободряющее послание от 15 января о Вашей беседе с маршалом авиации Теддером и о наступлении Ваших войск на советско-германском фронте.

Подвиги, совершенные Вашими героическими воинами раньше, и эффективность, которую они уже продемонстрировали в этом наступлении, дают все основания надеяться на скорые успехи наших войск на обоих фронтах. Время, необходимое для того, чтобы заставить капитулировать наших варварских противников, будет резко сокращено умелой координацией наших совместных усилий…»[350]

Так начался новый, 1945 год в Вашингтоне, Берлине, Лондоне и Москве…

Глава 2

Как помочь «Аргонавтам»?

В годы Великой Отечественной войны военная разведка превратилась из вида обеспечения командования Красной армии необходимыми сведениями о противнике в один из факторов, использование возможностей которого позволяло советскому руководству оказывать действенное влияние на развитие отношений с англо-американцами. Сведения, добываемые разведкой, в достаточной степени отражали состояние сил германской армии, ее резервов и замыслов немецкого командования, а также, что тоже было очень важно, в значительной степени раскрывали замыслы американского и английского политического руководства.

В начале 1945 года главной задачей советской военной разведки было добывание достоверной информации о противнике, что должно было способствовать окончательному разгрому фашистской Германии. Сведения должны были способствовать принятию в Москве таких решений, которые содействовали бы продвижению войск Красной армии к Берлину, предотвращали уничтожение немцами польских, австрийских, чехословацких и других городов и промышленных объектов.

Вторая задача состояла в своевременном раскрытии замыслов союзников — США и Англии. Так было в 1943 году — в период подготовки и проведения Тегеранской конференции, так происходило и в январе — феврале 1945 года, когда Рузвельт неожиданно предложил Сталину провести очередную встречу с участием в ней английского премьер-министра. Предстоящая встреча получила в Вашингтоне и Москве кодовое наименование «Аргонавт».

В это же время, то есть в первых числах января 1945 года, в центральном аппарате Главного разведывательного управления и в зарубежных резидентурах ГРУ происходили неизбежные изменения, призванные повысить эффективность работы разведки на завершающем этапе войны против Германии. В Центре создавались новые отделы, за рубежом шла перестройка сил разведки по направлениям.

Изменения в первую очередь коснулись положения полковника Александра Сизова, который с 1942 года являлся советским военным атташе при союзных правительствах в Лондоне. В начале 1945 года Сизов был назначен на должность советского военного атташе в Чехословакии. По мере освобождения европейских государств от немецкой оккупации французские, чехословацкие, югославские, голландские и другие правительства в эмиграции возвращались в родные столицы. Немногочисленный аппарат полковника Сизова был расформирован.

В Лондоне продолжал работать генерал-майор Иван Андреевич Скляров, советский военный атташе в Великобритании. В 1944 году Скляров и его коллеги по резидентуре добились значительных результатов в работе. Для оценки их деятельности невозможно использовать обычные критерии. Наиболее важные разведсведения генерал Скляров направлял в Центр в зашифрованном виде по каналам спецрадиосвязи. Известно, что все радиограммы состоят из определенного количества цифровых групп. Эти группы удалось подсчитать. В 1944 году Скляров направил в Центр 586 265 групп зашифрованных донесений! Специалисты считают, что это очень высокий показатель работы. Но как оценить этот результат неспециалистам? Для этого, видимо, следует поступить очень просто: необходимо 586 265 групп зашифрованной секретной информации разделить на количество дней в году — 365. Получается, что ежедневно радист аппарата военного атташе генерала Склярова направлял в Центр 1606 групп, что составляло от трех до пяти радиограмм, содержавших важные разведсведения. Многие из этих донесений после обработки в отделе информации ГРУ докладывались политическому руководству СССР и командованию Красной армии. С первых дней 1945 года Центр ждал от Склярова новых донесений, которые могли бы ускорить разгром фашистской Германии.

Активно действовали резидентуры советской военной разведки в Болгарии, Турции, США, Швеции, Японии и столицах некоторых других государств. В 1945 году в Англии, США, Югославии и Франции продолжали работать советские военные миссии. Задача руководителей этих миссий состояла в своевременной координации действий войск союзных держав и обмене информацией о противнике.

В конце 1944 года произошла замена главы военной миссии СССР в Лондоне. Вице-адмирал Н. М. Харламов получил новое назначение и выехал в Москву. Руководителем советской военной миссии был назначен его заместитель генерал-лейтенант Александр Филиппович Васильев[351], работавший в военной разведке с 1937 года.

В январе 1945-го руководители резидентур военной разведки в США Л. А. Сергеев (Морис) и П. П. Мелкишев (Мольер) получили задания, в которых указывалось на необходимость выяснения позиций руководителей США и Англии по отношению к проблемам «обустройства» послевоенной Европы. Центр сообщал своим резидентам, что выполнение этого задания является первостепенным.

В Москве, Вашингтоне и Лондоне в это время началась ускоренная подготовка к новой встрече Сталина с Рузвельтом и Черчиллем. Срочность созыва этой конференции вызывалась двумя обстоятельствами. Первое — Красная армия наносила мощные удары по войскам противника и настойчиво приближалась к Берлину. Второе — крушение Третьего рейха порождало массу новых международных проблем. Многие из них казались «не только труднопреодолимыми, но и неподдающимися разрешению»[352]. Политическая и идеологическая несовместимость Советского Союза с Англией и США стала очевидной и делала будущее Европы непредсказуемым. Более того, противоречия между союзниками оказались настолько глубокими, что могли привести на заключительном этапе войны к расколу антигитлеровской коалиции, на что и надеялся Гитлер.

Германское руководство имело сведения об этих противоречиях и стремилось использовать их в своих интересах. Гестапо проводило мероприятия, направленные на ослабление сотрудничества СССР с США и Англией, изощренно внедряло дезинформацию, которая должна была внести раскол в отношения между Москвой, Вашингтоном и Лондоном, вело активные радиоигры с советской военной разведкой и внешней разведкой НКГБ, проводило и другие мероприятия, что тоже не составляло тайны для Советского Союза.

Таким образом, вторая задача разведки в январе 1945 года тоже была определена четко — выяснить позиции союзников по вопросам, которые должны были обсуждаться в ходе встречи лидеров СССР, США и Англии в Крыму.

Резидент Морис сообщал из Вашингтона, что «ситуация в Польше и вопрос о ее границах на востоке не затрагивает прямых американских интересов» и что Рузвельт не намерен из-за Польши портить отношения с русскими, когда его войска все еще находятся в трудном положении в Арденнах. Американцы предложат Сталину отдать Польше Львов, но настаивать на этом не собираются. Этот шаг будет предпринят для «успокоения американцев польского происхождения», которых в то время на территории США проживало около шести миллионов.

Мольер, действовавший в Нью-Йорке, сообщал, что «в ходе переговоров Рузвельт будет настаивать на вступлении Советского Союза в войну против Японии после окончания военных действий в Европе».

По данным обоих резидентов, американцы также были намерены обсудить в Ялте вопрос о принципах формирования Организации Объединенных Наций и определить порядок делегирования в структуры ООН представителей от различных государств. Рузвельт опасался того, что Сталин будет отстаивать право каждой республики, входящей в состав СССР, иметь своего представителя в этой международной организации. Его пугало, что в ООН будет пятнадцать представителей от советских республик, которые, естественно, станут поддерживать все предложения, выдвигаемые представителем СССР. Рузвельт мог бы согласиться на присутствие в ООН делегатов только от СССР, Украины и Белоруссии.

Данные Мориса, Бриона, Мольера и других резидентов военной разведки свидетельствовали о том, что в ходе предстоящей конференции в Ялте неизбежны острые дискуссии, но видны были и реальные возможности для достижения компромиссных решений.

Сталин ожидал, что во время крымских переговоров союзники сообщат ему о создании нового атомного оружия. Но ни один резидент не добыл информации о том, что они планируют что-либо сообщить в Крыму о новом оружии, его разрушительных возможностях и самое главное — его предназначении. Атомный фактор не давал Сталину покоя — в Советском Союзе атомного оружия не было. Более того, в начале 1945 года в Кремле даже не видели возможных путей создания в СССР атомной бомбы. Сталин решил занять выжидательную позицию и не показывать своей осведомленности о ходе работ в зарубежных лабораториях. Демонстрация осведомленности об американском атомном проекте могла бы обострить советско-американские отношения на завершающем этапе войны. Поэтому Сталин решил ждать. Если американский президент сообщит ему о ведущихся в США работах по созданию атомной бомбы, то можно надеяться на поступательное развитие советско-американских отношений. В противном случае лучше не спрашивать Рузвельта о том, что это такое — атомная бомба, которую ускоренными темпами создают американцы.

Информация, добытая Морисом, Мольером и Брионом, была учтена Сталиным при подготовке к встрече с руководителями США и Англии. Поскольку позиции Рузвельта и Черчилля тоже прояснились, была разработана тактика переговоров и определены пределы возможных компромиссов. В частности, Сталин решил постепенно уступить Рузвельту в вопросе о количестве представителей в ООН от СССР и союзных республик, если американский президент пойдет на компромиссы в ходе решения других вопросов…

По пути в Крым 2 февраля Рузвельт и Черчилль встретились на борту американского крейсера «Куинси», который стоял на рейде мальтийской столицы Ла-Валлетты. Делегации двух государств окончательно согласовали свои позиции по всем вопросам, которые им предстояло обсуждать со Сталиным. Никто из американцев или англичан, входивших в состав делегаций США и Великобритании, не мог предположить, что основные позиции Рузвельта и Черчилля на предстоящих переговорах в общих чертах уже известны в Москве.

3 февраля 1945 года Рузвельт и Черчилль прибыли в Ялту. Рузвельту было предложено разместиться на первом этаже в царских апартаментах Ливадийского дворца. Зал заседаний, как и банкетный зал, был рядом. Это устраивало американского президента. Он не боялся подслушивающих устройств советской разведки. Все вопросы и пути их решения уже были обсуждены с Черчиллем.

Английская делегация разместилась в Воронцовском дворце. Черчилль был доволен оказанным ему вниманием. Но он никогда не изменял своего негативного отношения к большевистской России и готовился к упорным переговорам со Сталиным. Встреча в Ялте должна была помочь приблизить разгром фашистской Германии, а также создать перспективу развития взаимоотношений союзников. В ходе ялтинских дискуссий лидеры трех государств должны были определить послевоенное будущее всего человечества.

Советская делегация прибыла в Ялту 4 февраля и расположилась в Юсуповском дворце.

Сталин и Рузвельт встретились как старые друзья — в большой дипломатии улыбки и рукопожатия обязательны.

Первое пленарное заседание было проведено 5 февраля. Открывая конференцию, Сталин, относившийся к Рузвельту с подчеркнутым вниманием, предложил ему председательствовать на конференции, как и в Тегеране.

Вечером на банкете Сталин провозгласил тост за «наш союз» и пояснил: «В союзе союзники не должны обманывать друг друга. Возможно, это наивно. Опытные дипломаты могут сказать: “Почему я не должен обманывать своего союзника?” Но я как наивный человек думаю, что лучшим для меня является не обманывать своего союзника, даже если он глуп. Возможно, наш союз силен, потому что мы не обманываем друг друга или потому что не так просто обмануть друг друга»[353].

Сталин не случайно произнес слова «не так просто обмануть друг друга». Он давал понять Рузвельту и Черчиллю, что не собирался обманывать союзников и ожидал от них такого же отношения к себе в ходе переговоров. Может быть, Сталин хотел, используя возможности дипломатического языка, сказать что-то еще. Но в любом случае его резюме, несомненно, привлекло внимание американского президента и британского премьер-министра. На переговорах такого уровня каждое произнесенное слово имеет определенный смысл и значение.

Возможно, Сталин «как наивный человек» все еще надеялся, что Рузвельт расскажет ему об изобретениях британских и американских физиков. К февралю 1945 года советские военные разведчики Артур Адамс, Ян Черняк, Урсула Кучински и другие добыли значительное количество документов о секретном англо-американском атомном проекте. Однако ни во время Тегеранской конференции, ни во время встречи в Крыму американский президент (сделать это мог только Рузвельт) ничего не сообщил советскому лидеру об атомной бомбе. А Сталин не стал спрашивать Рузвельта об этом. Он знал, к чему может привести этот вопрос.

Искусство дипломатии состоит не только в умении вести сложные переговоры и настойчиво защищать интересы своего государства, но и в способности сохранять абсолютное спокойствие в тех случаях, когда партнеры не говорят правду. Сталин твердо и жестко отстаивал государственные интересы СССР, был радушным хозяином и создавал условия для успешного завершения переговоров в Крыму. Возможно, только поэтому «объективные или субъективные противоречия» не переросли в Ялте в открытый разрыв отношений. Безусловно, этому в какой-то степени способствовали сведения, своевременно предоставленные Морисом, Мольером и Брионом…

13 февраля 1945 года было опубликовано коммюнике Крымской конференции. В нем была зафиксирована договоренность трех держав по следующим вопросам: разгром нацистской Германии; оккупация Германии и союзный контроль над ней; репарации с Германии; конференция Объединенных наций; декларация об освобожденной Европе; о Польше; о Югославии; о совещаниях министров иностранных дел и другое.

Три союзные державы торжественно заявляли: «Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира. Мы полны решимости разоружить и распустить все германские вооруженные силы, раз и навсегда уничтожить германский Генеральный штаб, который неоднократно содействовал возрождению германского милитаризма, изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства; подвергнуть всех преступников войны справедливому и быстрому наказанию… стереть с лица земли нацистскую партию, нацистские законы, организации и учреждения; устранить всякое нацистское и милитаристское влияние из общественных учреждений, из культурной и экономической жизни германского народа…»[354]

Надежды Гитлера на раскол в стане союзников в очередной раз не оправдались. «Аргонавты» в целом успешно завершили свое трудное плавание.

После окончания Ялтинской конференции Сталин возвратился в Москву. Обстановка на Восточном фронте продолжала оставаться напряженной.

27 февраля 1945 года У. Черчилль выступил в Палате общин с предложением одобрить результаты Крымской конференции. Говоря о будущем Польши, о котором особенно беспокоились британские парламентарии, Черчилль сказал, что Сталин дал самые торжественные заверения в том, что суверенная независимость Польши будет соблюдена. В подтверждение своих выводов он добавил: «Мне не известно ни одно правительство, которое выполняло бы свои обязательства, даже в ущерб самому себе, более точно, нежели русское советское правительство. Я категорически отказываюсь пускаться здесь в дискуссии относительно добросовестности русских»[355].

Завершая свое выступление, Черчилль сказал: «Совершенно очевидно, что эти вопросы касаются всей будущности земного шара. Действительно, судьба человечества была бы мрачной в случае возникновения какого-либо ужасного раскола между западными демократиями и русским Советским Союзом».

Возвратившись в Вашингтон, Рузвельт выступил с докладом о результатах работы Крымской конференции. «Эта конференция, — сказал американский президент, — означает конец системы односторонних действий, замкнутых союзов, сфер влияния и всех других политических интриг, к которым прибегали на протяжении столетий…»[356]

Американский президент смотрел в будущее. Через месяц, 12 апреля 1945 года, он ушел из жизни, оставив политикам и солдатам Второй мировой войны, а также их наследникам свою глубокую убежденность в том, что «конец системы односторонних действий» открывает новые возможности в отношениях между государствами.

Встреча в Ялте, сопровождавшаяся улыбками, беседами, обедами и тостами, была одной из самых трудных дипломатических битв Второй мировой войны.

Разведчики — люди незаметные. Резиденты Брион, Морис, Мольер в Ялтинской конференции не принимали участия, но их вклад можно было найти в ее позитивных решениях…

Глава 3

Тайны Балатонского сражения

20 февраля 1945 года руководитель американской военной миссии в Москве бригадный генерал Дж. Р. Дин попросил начальника советского Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова принять его по важному делу. На встрече американский генерал сообщил, что прибыл по указанию генерала Маршалла. Цель визита — передать советскому Генштабу важные сведения о планах действий немцев на Восточном фронте.

Из данных американской разведки следовало, что немцы планируют создать две группировки для контрнаступления: одну в Померании — для удара на Торн, вторую в районе Вена, Моравска Острава — для наступления в направлении на Лодзь. При этом южная группировка должна была включать 6-ю танковую армию СС.

Разведсведения, переданные американским генералом, заинтересовали Антонова. Подобные данные 12 февраля уже сообщил в советский Генеральный штаб начальник армейской секции английской военной миссии в Москве полковник Бринкман.

Информация англичан и американцев представляла несомненный интерес. Она в некоторой степени подтверждала сведения, поступившие 27 января в Генштаб от начальника Главного разведывательного управления генерал-лейтенанта И. Ильичева. Начальник ГРУ докладывал: «Установлено, что 1-я, 2-я и 132-я танковые дивизии СС, входящие в состав 6-й танковой армии СС, из Арденн перебрасывались в северном и северо-восточном направлении, но не исключено появление 6-й ТА СС на советско-германском фронте…» Эти данные поступили начальнику ГРУ от генерал-лейтенанта А. Васильева, главы советской военной миссии в Англии, получившего сведения о переброске 6-й ТА СС в британском военном ведомстве. В том же донесении начальника ГРУ делался вывод: «Сообщенные англичанами данные по немецким войскам в основном правдоподобны, за исключением сведений о 11-й танковой, 344-й и 712-й пехотных дивизиях, которые находятся не на западноевропейском, а на советско-германском фронте, и сведений о 90-й механизированной и 4-й артиллерийской дивизиях, выведенных, по имеющимся у нас данным, из Италии в Австрию».

Через четыре дня начальник ГРУ направил Сталину, Антонову, Штеменко и Кузнецову новое донесение о переброске немецких войск на советско-германский фронт. Красная армия, начав активные действия на центральном участке советско-германского фронта, вынудила немецкое командование начать укрепление обороны. Гитлер надеялся остановить или хотя бы задержать наступление советских войск, выиграть время и найти выход из уже практически безвыходного положения. В это время Гитлер и принял решение о проведении операции «Грей», о которой размышлял в один из новогодних вечеров. Главной целью операции было нанесение внезапного удара по советским войскам в Венгрии.

Переброска германских войск с Западного фронта на Восток могла задержать продвижение советских войск к Берлину, продлить существование режима Гитлера и даже оказать влияние на итоги войны в Европе. Генштаб поставил перед военной разведкой задачу установить: в каком направлении и в каком количестве перебрасываются немецкие войска. Особый интерес представляли сведения о переброске 6-й танковой армии СС, на вооружении которой, как докладывали военные разведчики, находились новые немецкие танки «Тигр» и «Пантера».

31 января 1945 года начальник Главного разведывательного управления генерал-лейтенант Ильичев направил Сталину специальное сообщение[357].

«1. 6-я танковая армия СС в срочном порядке перебрасывается с западноевропейского на советско-германский фронт. Погрузка частей армии в эшелоны должна была начаться в районе Дюссельдорф, Вуперталь и Кельн 27 января и закончиться к 3–5 февраля 1945 года.

Выгрузка 6-й ТА СС будет произведена, по-видимому, в центральном секторе фронта, а не в Силезии. Такое предположение сделано на основании следующих данных:

— офицерам 12-й танковой дивизии СС, входящей в состав 6-й танковой армии СС, приказано явиться из отпусков в район Шнайдемюль;

— конвойной бригаде “Фюрер”, входящей в состав 6-й танковой армии СС, приказано получить танки и людское пополнение в Коттбусе…»

Далее начальник ГРУ докладывал, что в состав 6-й танковой армии СС входят:

«1-я тд СС “Адольф Гитлер” 11 000 чел., 40 танков;

2-я тд СС “Рейх” 12 500 чел., 60 танков;

9-я тд СС Хоенштауфен” 10 000 чел., 40 танков;

12-я тд СС “Гитлерюгенд” 9 000 чел., 40 танков;

конвойная бригада “Фюрер” 6 000 чел., 20 танков;

пехотная бригада “Фюрер” 4 000 чел., 20 танков.

Переброска 6-й танковой армии СС на советско-германский фронт кодируется в немецких сообщениях условными наименованиями операции “Grey” (“Грей”).

2. Имеются признаки, что часть сил 5-й танковой армии и 19-й армии также может быть переброшена с западноевропейского на советско-германский фронт. Обе армии получили инструкции, в которых даны указания о порядке действий выгружающихся войск против атакующего противника.

Из состава указанных армий на советско-германский фронт могут быть переброшены:

— из 5-й танковой армии — 11-я и 116-я танковые дивизии, 3-я и 5-я артиллерийские дивизии;

— из 19-й армии — 17-я артиллерийская дивизия…»

Завершая донесение, генерал-лейтенант Ильичев сообщал: «По официальным данным англичан, переданным 30 января 1945 года главе нашей военной миссии в Англии генерал-лейтенанту Васильеву, значительная часть сил 6-й танковой армии СС 24–26 января 1945 года перебрасывалась из районов Дюссельдорф, Нейсе, Крефельд на Оснабрюк. Англичане полагают, что 6-я ТА СС должна полностью сосредоточиться в районе Франкфурта-на-Майне к 7 февраля 1945 года. К настоящему времени в армии насчитывается немногим более 200 танков. К моменту сосредоточения за счет доукомплектования 6-я ТА СС может иметь до 400–500 танков…»

Донесения Ильичева свидетельствуют о том, что военной разведке удалось заблаговременно установить начало переброски немецкой 6-й ТА СС с Западного на Восточный фронт, определить состав армии и места погрузки войск. Конечный пункт сосредоточения сил армии к 31 января 1945 года еще не был установлен.

Все сведения, связанные с переброской 6-й ТА СС, интересовали советский Генеральный штаб. Были учтены данные, переданные 12 февраля начальником армейской секции английской военной миссии полковником Бринкманом, приняты в расчет и сведения американского генерала Дина, переданные 20 февраля 1945 года.

21 февраля Ильичев направил Сталину, Булганину и Антонову срочное специальное сообщение. Данные, изложенные в этом донесении, противоречили сведениям, которые днем раньше передал в советский Генштаб американский генерал Дин.

Генерал-лейтенант Ильичев докладывал данные «заслуживающего доверия источника» о перегруппировке немецких войск. Первым пунктом этого донесения было сообщение о том, что «вся 6-я танковая армия СС направляется в Венгрию»[358].

В подтверждение этого вывода начальник ГРУ приводил следующие доказательства:

«— 2 февраля 1945 года командующий Южной группой армий получил из Берлина распоряжение о снабжении 2-го танкового корпуса СС, а копия приказа была направлена командующему 6-й танковой армией СС генерал-полковнику Зеппу Дитриху[359];

— оперативный отдел войск СС в своем распоряжении от 8 февраля 1945 года указывал, что районами сосредоточения грузов для 1-го танкового корпуса (в который входят 1-я и 12-я танковые дивизии) являются Вена и Гензерндорф (35 километров северовосточнее Вены);

— 9 февраля 1945 года оперативный отдел войск СС отдал приказание о направлении через Вену двух офицеров в разведывательные части 1-й и 9-й танковых дивизий СС;

— 9 февраля 1945 года командующий Южной группой армий отдал приказ — под страхом смертной казни сохранять в абсолютной секретности все, что касается «группы отдыха и пополнения» (имеется в виду 6-я танковая армия СС в составе 1, 2, 9 и 12-й танковых дивизий СС). Место нахождения указанной группы не должно указываться ни на каких картах…»

Далее Ильичев сообщал, что «немецкое верховное командование (ОКВ) в приказе от 10 февраля 1945 года указало командующим немецким войскам, расположенным южном секторе советско-германского фронта, что для операций в южной Венгрии потребуется переброска части сил из Кроатии. В связи с этим некоторые местные наступательные операции в Кроатии необходимо приостановить и перейти к обороне».

«В операциях в Венгрии, — докладывал начальник военной разведки, — будут принимать участие 1-я горнострелковая дивизия, 7-я горнострелковая дивизия СС “Принц Евгений” и 11-я артиллерийская дивизия, которые будут изъяты из подчинения группы армий “Ф”[360].

Сведения ГРУ были срочно переданы начальнику Разведуправления ГШ генерал-полковнику Ф. Кузнецову для уточнения и проверки, а также для своевременной организации оперативной разведки в районах возможного появления соединений 6-й ТА СС. Анализ обстановки позволил сделать вывод: на южном участке советско-германского фронта складывается опасная ситуация. Противник планирует перейти в контрнаступление и намерен добиться серьезного успеха.

Тайный замысел Гитлера о нанесении крупного удара по советским войскам в Венгрии начал реализовываться. Однако благодаря усилиям военной разведки 21 февраля 1945 года отдельные, еще не совсем четкие детали этого плана были уже известны Сталину и начальнику Генштаба Антонову. Незамедлительно Ставка ВГК направила указания командующему 3-м Украинским фронтом маршалу Ф. И. Толбухину — не останавливая подготовки наступательной операции на Вену, принять меры к отражению возможного контрудара противника.

3-й Украинский фронт в начале 1945 года выполнял особую задачу. Заняв западный берег Дуная, войска Толбухина сковали значительные силы противника и тем самым помогали Верховному главнокомандованию более успешно решать задачи на главном направлении советско-германского фронта. Начавшееся в середине января стратегическое наступление пяти советских фронтов от Балтийского моря до Карпат в первых числах февраля развивалось успешно. Советские войска почти полностью овладели Восточной Пруссией, освободили большую часть Польши и восточные районы Чехословакии. Наиболее глубоко продвинулись на Варшавско-Берлинском направлении войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Войска 1-го Белорусского фронта вышли на Одер и находились уже в 60 километрах от Берлина.

Вторая мировая война должна была завершиться падением Берлина. Вопрос, кто первым подойдет к германской столице и водрузит знамя Победы над рейхстагом, имел для Сталина принципиальное значение. Такое же значение вопрос о захвате Берлина имел и для союзников.

После стремительного проведения Висло-Одерской операции войска Красной армии прошли Польшу и уже в первой половине февраля 1945 года вышли к Одеру в районе Кюстрина. До Берлина было рукой подать. Командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Г. К. Жуков планировал с ходу нанести мощный удар в западном направлении и в кратчайший срок овладеть столицей Германии. Однако он не сделал этого.

Вопрос о том, что же вынудило Жукова отказаться от возможного захвата Берлина еще в феврале 1945 года, вызывал после окончания войны острые дискуссии советских полководцев. По оценке В. И. Чуйкова, «Берлином можно было овладеть уже в феврале, а это, естественно, приблизило бы и окончание войны»[361]. Чуйков также писал: «Что касается риска, то на войне нередко приходилось идти на него. Но в данном случае риск был вполне обоснован. В Висло-Одерскую операцию наши войска прошли уже свыше 500 километров, и от Одера до Берлина оставалось всего 60–80 километров».

У Жукова была другая точка зрения. Он утверждал: «Должен сказать, что в наступательной операции на Берлин не все обстояло просто, как это кажется В. И. Чуйкову»[362]. Далее в своих «Воспоминаниях и размышлениях» маршал Жуков подробно разобрал причины, ставшие препятствием на пути продвижения войск 1-го Белорусского фронта к Берлину и помешавшие в феврале 1945 года захватить германскую столицу. Причины достаточно убедительные. Никто, кроме Г. К. Жукова, не мог бы более точно оценить обстановку, сложившуюся в конце января — первой половине февраля 1945 года на Берлинском направлении. Одна из причин — отвлечение части сил 1-го Белорусского фронта для ликвидации группировки немцев в Восточной Померании, которая, как считали в Ставке, получила в это время значительное усиление. Вот что по этому вопросу писал Жуков: «Оценивая сложившееся положение, Ставка Верховного главнокомандования решила в целях ликвидации гитлеровцев в Восточной Померании, силы которых к этому времени возросли до сорока дивизий, привлечь четыре общевойсковых и две танковых армии 1-го Белорусского фронта».

Заведующий Центром истории войн и геополитики Института всеобщей истории РАН, кандидат исторических наук М. Ю. Мягков, анализируя эту ситуацию, пришел к выводу, что «на решение о приостановке наступления на Берлин в феврале 1945 года большое влияние оказали данные не только собственной (советской) разведки, но и информация, полученная от западных союзников и в первую очередь от британского Генерального штаба»[363].

В этом выводе есть две важные составляющие: данные «собственной (советской) разведки» и «информация, полученная от западных союзников».

Следует подчеркнуть, что данные собственной разведки не могли быть причиной «приостановки наступления на Берлин». Точные данные советской военной разведки в период проведения Висло-Одерской и Берлинской операций способствовали успешному развитию наступления войск маршалов Жукова и Конева, позволили своевременно и правильно оценить обстановку и принять адекватные решения на уровне Ставки ВГК и командующих фронтов. Эти данные позволили принять необходимые меры по отражению танкового удара 6-й ТА СС в Венгрии. Теперь можно определенно сказать, что самоотверженные действия разведчиков спасли войска 3-го Украинского фронта от поражения. Тысячи солдат и офицеров Красной армии, которыми командовал маршал Толбухин, остались живы благодаря информации, которую добыли военные разведчики подполковник Иван Макарович Козлов и генерал-майор танковых войск Иван Андреевич Скляров.

Что касается «информации, полученной от западных союзников», то речь идет о сведениях, переданных не только английским полковником Бринкманом, но и американским генералом Дж. Дином.

Текст сообщения британского полковника был телеграфирован в штаб маршала Жукова[364]. Данные американского генерала Дж. Дина, переданные начальнику Генерального штаба Антонову, также были направлены Жукову, который должен был учесть вероятность появления перед его фронтом 6-й ТА СС в составе около 600 танков.

Оценивая возможное значительное усиление войск противника на Берлинском направлении и нарастание угрозы на флангах, Жуков замедлил темпы наступления войск 1-го Белорусского фронта на Берлин. Это отодвинуло час падения германской столицы, дало передышку Гитлеру, а также позволило союзникам приблизиться к Берлину. Этот вывод можно было бы рассматривать в качестве научной гипотезы, но последующие события, происходившие весной 1945 года, подтверждают его состоятельность. Об этом, в частности, говорит письмо английского премьер-министра американскому президенту.

1 апреля 1945 года Черчилль писал Рузвельту: «Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, что будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток, и в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять»[365].

Весной 1945 года вопрос о взятии Берлина являлся важной политической проблемой. Он был полем тайного соперничества не только политических лидеров СССР, США и Англии, но и сферой бескомпромиссной борьбы между разведками этих государств. Анализируя данные Бринкмана и Дина, время их поступления в распоряжение советского командования и другие обстоятельства, связанные с обстановкой на советско-германском фронте весной 1945 года, можно сделать только один вывод: маршал Жуков через советский Генеральный штаб (!) получил от союзников ложные сведения о переброске 6-й ТА СС и, стремясь сохранить силы 1-го Белорусского фронта, приостановил продвижение к Берлину. Решение Жукова, который горел желанием взять Берлин, основывалось на серьезных предупреждениях, поступивших из Генерального штаба, который не мог не принять к сведению сообщения полковника Бринкмана и генерала Дина…

Тем временем события в Венгрии развивались следующим образом. Маршал Толбухин провел совещание руководящего состава штаба фронта. На совещании присутствовал и начальник разведки фронта генерал-майор А. С. Рогов. Он был опытным военным разведчиком. Службу в Красной армии Рогов начал в 1919 году, принимал участие в Гражданской войне, служил в должностях командира взвода, командира роты, батальона, полка. В 1926-м окончил курсы «Выстрел». В 1936-м завершил обучение в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Затем работал в центральном аппарате РУ РККА.

Рогов с первых дней войны находился на фронте. Он был начальником РО штаба 59-й и 2-й ударной армий, начальником РО штаба Юго-Западного фронта. В 1943 году стал начальником разведывательного отдела — заместителем начальника штаба 3-го Украинского фронта по разведке.

Маршал Толбухин поставил перед офицерами разведывательного отдела фронта конкретные задачи — установить наиболее вероятные направления возможного контрнаступления противника, войска которого будут укреплены силами 6-й танковой армии СС.

Генерал-майор Рогов вскоре доложил командующему фронтом, что наиболее вероятные направления наступления противника — севернее Секешфехервара на Будапешт и между озерами Веленце и Балатон на Дунапентеле с развертыванием наступления со стороны флангов. По данным разведчиков, противник в этом районе находился в 25–30 километрах от Дуная, и его удары для частей 3-го Украинского фронта могли оказаться наиболее опасными.

Изучив донесение начальника разведывательного отдела фронта и другие сведения, Толбухин приказал сосредоточить усилия войск в полосах обороны 4-й гвардейской и 26-й армий. 27-я армия генерала С. Г. Трофименко была расположена во втором эшелоне фронта, за стыками 4-й гвардейской и 26-й армий.

Толбухин приказал командирам обратить особое внимание на организацию противотанковой обороны, создать в войсках сильные противотанковые резервы и подвижные отряды заграждений.

Особое задание Толбухин поставил перед начальником разведки фронта Роговым. «Не спускайте глаз с противника, вскрывайте его намерения, не дайте провести себя», — строго предупредил маршал.

Разведчики не подвели. Балатонский «кроссворд» Гитлера был своевременно разгадан. Как ни старались немцы скрыть перегруппировку своих войск и направление главного удара, сделать этого они не смогли.

Балатонская операция началась 6-го и завершилась 15 марта. После войны стали известны многие подробности контрнаступления немцев у озера Балатон. Подтвердились данные советской военной разведки о том, что идея контрнаступления в Венгрии принадлежала Гитлеру, по личному указанию которого 6-я ТА СС была переброшена с Западного фронта в новый район боевых действий.

Гитлер действительно хотел удержать под германским контролем источники венгерской нефти, а также предотвратить вторжение советских войск в Австрию и южные районы Третьего рейха, где было сосредоточено большое количество военно-промышленных объектов фашистской Германии. Это ему не удалось.

Шестьдесят лет прошло после Балатонской операции. Однако до сих пор один вопрос, связанный с этими событиями, не имел однозначного ответа. А именно: какие же сведения в феврале 1945 года передали начальнику Генерального штаба генералу армии Антонову британский полковник Бринкман и американский бригадный генерал Дин.

Ответ на этот вопрос Антонов дал в письме от 30 марта 1945 года Джону Р. Дину: «Боевые действия на Восточном фронте в течение марта месяца не подтвердили данную информацию (сведения, переданные Бринкманом и Дином. — В. Л.), ибо бои эти показали, что основная группировка немецких войск, включавшая 6-ю танковую армию СС, была сосредоточена не в Померании и не в районе Моравска Острава, а в районе озера Балатон, откуда немцы вели наступление с целью выйти к Дунаю и форсировать его южнее Будапешта.

Этот факт показывает, что информация, которой пользовался генерал Маршалл, не соответствовала действительному ходу событий на Восточном фронте в марте месяце. Не исключена возможность, что некоторые источники этой информации имели своей целью дезориентировать как англо-американское, так и советское командование и отвлечь внимание советского командования от того района, где готовилась немцами основная наступательная операция на Восточном фронте… Это сообщение я считал своим долгом довести до сведения генерала Маршалла исключительно для того, чтобы он мог сделать соответствующие выводы в отношении источника этой информации»[366].

Аргументы, изложенные в письме, звучат убедительно и дипломатично. Генерал Антонов в марте 1945 года не знал, что сведения о переброске 6-й танковой армии СС в Венгрию, добытые советской разведкой, были получены подполковником Козловым от английского источника «Х», проверены генерал-майором Скляровым и направлены в Центр. Это значит, что в британском военном ведомстве к 20 февраля уже была точная информация о том, куда же на самом деле направляется 6-я танковая армия СС. Полковник Бринкман, находившийся в это время в Москве, не мог исправить допущенную им ошибку. Скорее всего, 20 февраля точными сведениями он не располагал. Вероятно, что и американский генерал Дин, 20 февраля подтвердивший данные Бринкмана, стал разменной картой в большой политической игре, которая тайно велась американской и английской разведками весной 1945 года. Кто подставил главу американской военной миссии в Москве генерала Дж. Дина, видимо, уже навсегда останется тайной балатонского «кроссворда».

Какие замыслы были сорваны в результате активных и успешных действий советской военной разведки на завершающем этапе Второй мировой войны в Венгрии? В случае внезапного появления 6-й ТА СС в районе озера Балатон судьба 3-го Украинского фронта была бы незавидной. В тяжелых боях силы южного фланга советского фронта были бы обескровлены. Гитлер мог бы добиться временного успеха. Возможно, этот успех был бы промежуточным шагом в более серьезном стратегическом замысле США и Англии на завершающем этапе войны в Европе.

Весной 1945 года идеи солидарности и взаимодействия СССР, США и Англии превалировали в сознании народов этих государств. Однако на завершающем этапе Второй мировой войны разведывательные службы США и Англии уже проводили изощренные секретные операции, направленные на ограничение влияния СССР в Европе и в мировом сообществе. Балатонский «кроссворд» был одним из тайных актов этого геополитического наступления разведок США и Англии — наступления, которое вскоре переросло в продолжительную «холодную» войну.

Глава 4

Польская карта

До 1943 года советско-польские отношения развивались позитивно. Однако с весны 1943-го советские дипломаты и разведчики стали докладывать в Москву о том, что представители польского эмигрантского правительства начали выступать с заявлениями, подрывающими авторитет СССР. Кто подталкивал поляков к таким антисоветским заявлениям — не установлено. 25 апреля 1943 года Советский Союз был вынужден прервать с польским правительством в Лондоне дипломатические отношения. Части польских вооруженных формирований, создававшихся на территории СССР, были выведены в Египет и, таким образом, на некоторое время изолированы от борьбы польских патриотов против немцев на территории Польши.

В 1943 году Сикорский после инспектирования положения дел в польских военных формированиях на территории Египта вылетел из Каира в Лондон. Но до британской столицы американский самолет с польской группой не долетел — Сикорский и сопровождавшие его лица погибли в авиационной катастрофе. Причины гибели польского премьер-министра остались невыясненными. Есть предположение, что авиакатастрофа была кем-то тщательно спланирована. По крайней мере, погибли все пассажиры самолета, за исключением пилота, который в Средиземном море, под водой, открыл фонарь летной кабины, надел спасательный жилет и благополучно всплыл на поверхность.

Этой странной авиакатастрофе предшествовали события, о которых следует упомянуть. В 1943 году Сикорский заявил о согласии на переговоры с Польской рабочей партией, он готов был даже включить ее представителей в состав своего правительства. В это же время лидеры Польской рабочей партии заявили о намерении предоставить Сикорскому пост премьер-министра в правительстве, которое демократические силы будут создавать в освобожденной Польше. После визита в Каир Сикорский планировал посетить Москву и провести переговоры с советским руководством. Его гибель сорвала реализацию этих планов. Видимо, они кому-то серьезно мешали. Скорее всего, действия Сикорского не вписывались в проекты будущей Польши, имевшиеся у США, Англии и радикальных представителей польского правительства в эмиграции.

Новым премьер-министром Польши стал Станислав Миколайчик.

Во второй половине 1943 года и в Москве, и в Лондоне, и, несомненно, в Вашингтоне уже думали о будущем поляков. Сталин, говоря о сильной, независимой и демократической Польше, видел это государство в сфере влияния Советского Союза. В Лондоне решение вопроса о будущих руководителях этой страны тоже сомнений не вызывало — в Варшаву после разгрома Германии должно было возвратиться проанглийское польское правительство, которое возглавил бы Миколайчик. Это мнение в целом разделял и американский президент Ф. Рузвельт, хотя он предпочитал открыто не высказываться по проблемам советско-польских отношений. Географическое положение Польши, лежавшей на стыке западной и восточной цивилизаций, несомненно, было крайне важно как с точки зрения интересов Советского Союза, так и с точки зрения политиков США и Англии.

Противоречия между СССР и союзниками назревали не только на польском направлении, но и в вопросах о послевоенном устройстве Югославии, Чехословакии и других государств, находившихся под оккупацией германских войск. Черчилль придавал работе с руководителями правительств этих стран, находившихся в Лондоне, первостепенное значение.

Однако из всего комплекса проблем послевоенного обустройства Европы наиболее острыми все-таки были вопросы, связанные с будущим Германии и Польши. Вопрос Польши обсуждался на переговорах Сталина с президентом США Рузвельтом и английским премьер-министром Черчиллем на Тегеранской конференции. Польская проблема неоднократно возникала в переписке руководителей стран антигитлеровской коалиции в 1944 году, а также обсуждалась на Крымской конференции руководителей СССР, США и Англии.

В Москве не было недостатка в сведениях о взаимоотношениях руководителей США и Англии с польским правительством в эмиграции и планах нового премьер-министра Миколайчика. Важные сведения по этой проблеме из Вашингтона направлял в Центр разведчик Л. А. Сергеев (Морис), из Лондона — генерал-майор И. А. Скляров (Брион). Тем не менее ни Брион, ни Морис не смогли узнать о том, что польское правительство в эмиграции летом 1944 года готовилось поднять восстание в Варшаве с целью установления в польской столице своей власти до вступления в город передовых частей Красной армии и подразделений 1-й Польской армии. Правительство Миколайчика же не сочло нужным проинформировать о своих планах советское руководство.

Отсутствие сведений о подготовке восстания в польской столице можно считать одним из самых крупных недостатков в работе ГРУ в 1944 году. Произошло это, как представляется, по двум основным причинам. Первая причина состоит в том, что сотрудники советской военной разведки потеряли контакты с польскими разведчиками после того, как СССР в 1943 году прервал дипломатические отношения с польским правительством в эмиграции. Именно после этого польская военная разведка прекратила взаимовыгодные отношения с советскими коллегами. Неофициальных источников в польской эмиграционной среде военная разведка не имела, в 1941–1942 годах в этом не было особой необходимости. Вторая причина, как представляется, состояла в том, что подготовка этого восстания проходила в режиме абсолютной секретности. В планы поляков был посвящен очень ограниченный круг лиц.

И все же кое-что советская военная разведка о планах лондонских поляков узнать смогла.

В июне 1944 года Л. Сергеев доложил в Центр из Вашингтона, что американскую столицу посетил польский премьер-министр Миколайчик, где был принят президентом США Рузвельтом.

Рузвельт не сомневался в том, что Сталин осведомлен о визите в Вашингтон польского премьера. Поэтому в первой же строчке своего послания в Москву Рузвельт сообщал: «Как Вам известно, польский премьер-министр г-н Миколайчик только что закончил краткий визит в Вашингтон, и по причинам, которые посол Гарриман Вам уже объяснял, я считаю его визит желательным и необходимым в настоящее время…»

В том, что Рузвельт назвал визит Миколайчика «желательным», нет ничего удивительного. Рузвельт знал, что советский Генеральный штаб к этому времени уже завершил разработку плана операции «Багратион». Об этом Сталин сообщил американскому президенту 6 июня 1944 года. Верховный главнокомандующий писал Рузвельту: «Летнее наступление советских войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется в середине июня на одном из важных участков фронта… В конце июня и в течение июля наступательные операции превратятся в общее наступление советских войск…»

Понятным, на первый взгляд, может показаться и то, что Рузвельт назвал визит польского премьера «необходимым в настоящее время».

Наступательные операции Красной армии, которые, как сообщал Сталин американскому президенту, в течение июля «превратятся в общее наступление советских войск», должны были завершить освобождение всех советских земель и привести к переносу боевых действий на территории Польши, Чехословакии и других оккупированных немцами государств. Вступление Красной армии на территории этих государств было новым военным и — что важнее всего — политическим фактором в войне. Несомненно, Миколайчик и его партнеры ждали этого момента, готовились к нему и опасались его. Они трезво оценивали складывающуюся обстановку и понимали, что от Москвы до Варшавы ближе, чем от Лондона или Вашингтона. Поэтому к власти в Польше, как считал Миколайчик, могли прийти те силы, которые поддерживались Советским Союзом или окрепли на территории СССР, где и создали новую польскую армию. Войска Миколайчика, находившиеся в Египте, были далеко от советско-германского фронта.

Рузвельт сообщал Сталину о тех впечатлениях, которые он «вынес из бесед с премьером Миколайчиком», и делился своими «откровенными суждениями» о них. Он подчеркивал, что «визит польского премьера не был связан с какой-либо попыткой с моей стороны вмешаться в суть разногласий, которые существуют между польским правительством в изгнании и советским правительством. Хотя у нас состоялся искренний и полезный обмен мнениями по многим различным вопросам, касающимся Польши, я могу заверить Вас, что никакого определенного плана или предложения, каким-либо образом затрагивающего польско-советские отношения, не было подготовлено».

Визит Миколайчика в Вашингтон можно рассматривать как попытку поляков использовать возможности США для оказания давления на СССР с целью изменения отношения Советского Союза к польскому правительству в эмиграции. После этого визита поляки в Лондоне прекратили сотрудничество с советским представителем в области разведки Германии. Примечательно, что связи поляков с английской разведкой в этом направлении наоборот активизировались. Доступ ко всем разведматериалам по Германии, поступавшим в британскую разведку, имели и американцы.

В конце июня Красная армия вступила на территории, которые советское правительство признавало польскими. Американский дипломат Дж. Кеннан писал по этому поводу в своих воспоминаниях: «Советское правительство утвердило на освобожденной территории в Люблине Польский коммунистический комитет, который… превратился в Польский комитет национального освобождения».

В те же дни Рузвельт попытался убедить Сталина в необходимости визита Миколайчика в Москву: «Я действительно верю, что он не поколебался бы поехать в Москву, если бы знал, что Вы приветствовали бы такой шаг с его стороны, для того чтобы обсудить с Вами лично и откровенно проблемы, касающиеся ваших двух стран, в особенности срочность установления безотлагательного военного сотрудничества».

Сталин сообщил Рузвельту свою точку зрения на предложение американского президента. В ответном послании от 24 июня 1944 года он сообщал Рузвельту: «Благодарю Вас за информацию о Вашей встрече с г. Миколайчиком.

Если иметь в виду установление военного сотрудничества Красной армии и борющихся против гитлеровских оккупантов сил польского подпольного движения, то это, безусловно, является теперь актуальным делом для окончательного разгрома нашего общего врага. Важное значение, разумеется, имеет в этом отношении правильное решение вопроса о советско-польских отношениях. Вам известна точка зрения советского правительства и его стремление видеть Польшу сильной, независимой и демократической, а советско-польские отношения — добрососедскими и основанными на прочной дружбе. Советское правительство видит важнейшие предпосылки этого в реорганизации эмигрантского польского правительства, которая обеспечила бы участие в нем как польских деятелей в Англии, так и польских деятелей в США и СССР, и особенно польских демократических деятелей, находящихся в самой Польше, а также в признании польским правительством линии Керзона как линии новой границы между СССР и Польшей.

Надо сказать, однако, что из заявления г. Миколайчика в Вашингтоне не видно, чтобы он сделал в этом вопросе какой-либо шаг вперед. Вот почему для меня затруднительно в данный момент высказать какое-либо мнение по поводу приезда г. Миколайчика в Москву.

Ваше внимание к вопросу о советско-польских отношениях и Ваши усилия в этом деле мы все высоко ценим»[367].

В посланиях Сталина и Рузвельта еще не просматривались противоречия в подходе к польской проблеме, но они уже обретали определенные очертания…

Итак, лето 1944 года. Операция «Багратион» по изгнанию немцев с территории Белоруссии развивается успешно. Сталин стремится не допустить обострения отношений с союзниками, что могло бы задержать окончательный разгром фашистской Германии. Именно этим можно объяснить его послание Черчиллю и Рузвельту от 23 июля 1944 года. Обращаясь к Черчиллю, Сталин писал: «События на нашем фронте идут весьма быстрым темпом. Люблин, один из крупных городов Польши, занят сегодня нашими войсками, которые продолжают двигаться вперед. В этой обстановке перед нами встал практический вопрос об администрации на польской территории. Мы не хотим и не будем создавать своей администрации на территории Польши, ибо мы не хотим вмешиваться во внутренние дела Польши. Это должны сделать сами поляки. Мы сочли поэтому нужным установить контакт с Польским комитетом национального освобождения, который создан недавно Национальным советом Польши, образовавшимся в Варшаве в конце прошлого года из представителей демократических партий и групп, о чем Вы, должно быть, уже информированы Вашим послом из Москвы. Польский комитет национального освобождения намерен взяться за создание администрации на польской территории, и это будет, я надеюсь, осуществлено. В Польше мы не нашли каких-либо других сил, которые могли бы создать польскую администрацию. Так называемые подпольные организации, руководимые польским правительством в Лондоне, оказались эфемерными, лишенными влияния. Польский комитет я не могу считать правительством Польши, но возможно, что в дальнейшем он послужит ядром для образования временного польского правительства из демократических сил.

Что касается Миколайчика, то я, конечно, не откажусь его принять. Было бы, однако, лучше, если бы он обратился в Польский национальный комитет, который относится к Миколайчику доброжелательно».

Летом 1944 года войска Красной армии освободили Белоруссию и вышли к Висле. План стратегической операции «Багратион» был выполнен. Настало время освобождения Польши. Советские войска, пройдя с тяжелыми боями более 600 километров, должны были получить новые приказы, подтянуть обозы и приготовиться к боям уже за пределами советской территории. Неожиданно для командования Красной армии 1 августа в Варшаве началось восстание[368]. Кем оно было организовано, какие цели преследовало? Какими силами располагали повстанцы? Была ли у них возможность добиться победы?

Наступление войск Красной армии также побудило польских функционеров в Лондоне к активным действиям, с помощью которых они хотели добиться своих политических целей. Действия эти были спланированы еще во второй половине 1943 года. В то время командование Армии Крайовой, действовавшей в подполье в Польше, получило от своего Верховного главнокомандующего директиву, исходившую из факта предстоящего «освобождения» Польши Советами. Директива уточняла условия восстания. Исключая возможность приближения к Польше англосаксонских войск, эта инструкция, в частности, предусматривала в качестве самого главного условия то, что «восстание может начаться только тогда, когда поражение Германии станет свершившимся фактом».

Летом 1944 года фашистская Германия была достаточно сильна, и хотя ее поражение и виделось неизбежным после открытия второго фронта, но еще не было «свершившимся фактом». На основе директивы, поступившей из Лондона еще в 1943 году, командование Армии Крайовой разработало план под кодовым названием «Буря». Подполковник Юзеф Рокицкий, являвшийся активным участником многих событий в Польше в годы Второй мировой войны, в своих воспоминаниях, озаглавленных «Блеск и тени героического пятилетия» и изданных в 1949 году в Западной Германии, свидетельствовал, что в условиях, не позволявших начать всеобщее восстание, планировалось проведение различного рода действий демонстративного характера (диверсии, самооборона, нападения на караульную службу и т. п.). Можно предположить, что организаторы восстания рассчитывали на то, что германский гарнизон в Варшаве падет. Поэтому они не сочли необходимым скоординировать свои действия с командованием наступавшей Красной армии. Но точнее другая версия, подтверждаемая документами из закрытых архивов: организаторы варшавского восстания стремились до вступления советских войск в польскую столицу захватить хотя бы несколько правительственных зданий в Варшаве. Перебросить при благоприятном исходе из Лондона в Варшаву господина Миколайчика и его соратников было делом техники. Замысел восстания был похож на авантюру, разработчиками которой, вероятнее всего, были английские специалисты. Обратимся к некоторым фактам, подтверждающим эту версию.

На формирование советско-польских отношений в годы Великой Отечественной войны оказывали влияние многие политические деятели. Они находились в Лондоне, Вашингтоне, Варшаве и, конечно, Москве. Американский президент Рузвельт дальновидно не считал для себя возможным оказывать поддержку ни Сталину, ни представителям польского эмигрантского правительства в Лондоне в разрешении советско-польских противоречий. Черчилль, после того как Англия не оказала Польше помощь в защите ее от нападения фашистской Германии в 1939 году, стал проявлять особую заботу о польском правительстве в эмиграции, обосновавшемся в Лондоне. Это эмигрантское правительство было озабочено не столько ведением войны против Германии, сколько тем, как бы после ее окончания вновь захватить Западную Белоруссию и Западную Украину, которые в свое время белопанская Польша отторгла от Советской России, пользуясь ее временной слабостью. Правительство Черчилля поддерживало эти притязания.

Когда в 1943 году Красная армия нанесла под Курском серьезное поражение отборным германским танковым армиям, Черчилль осознал безнадежность замыслов отторжения от СССР Западной Белоруссии и Западной Украины. Именно это заставило его согласиться на установление после окончания войны границы между СССР и Польшей по так называемой линии Керзона. Эта линия не новодел в отношениях между СССР и Польшей, она была предложена английским министром иностранных дел во время работы Парижской мирной конференции в 1919 году как справедливая граница между СССР и Польшей. На Тегеранской конференции в конце 1943 года Черчилль предложил принять по польскому вопросу решение, в котором было сказано: «Очаг польского государства и народа должен быть расположен между так называемой линией Керзона и линией реки Одер с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Оппельской провинции».

Сталин и Рузвельт приняли предложение Черчилля. Однако как только польское эмигрантское правительство заявило свои возражения по этому решению Тегеранской конференции, Черчилль отказался от данного им слова в иранской столице. Видимо, он оказался под влиянием не только польского премьер-министра Миколайчика, но и других более влиятельных сил.

Благодаря данным советской военной разведки Сталин был в достаточной степени информирован о том, какой точки зрения на советско-польские отношения придерживались Рузвельт и Черчилль. В Москве была понятна сбалансированная позиция американского президента. Не было для Кремля секретом и отношение Черчилля к комплексу советско-польских отношений. Но в Москве не могли понять, почему Черчилль отказался от решений Парижской конференции 1919 года, принятых по польскому вопросу по предложению британского министра иностранных дел.

После визита Миколайчика в Вашингтон и его переговоров с Рузвельтом один из советских разведчиков, действовавших в США, направил в Центр отчет об этой встрече. Отчет был использован для подготовки специального сообщения ГРУ, подготовленного 21 июня 1944 года и направленного Сталину, а также министру иностранных дел Молотову. Начальник ГРУ генерал-лейтенант Ильичев докладывал: «При посещении Вашингтона польским премьер-министром Рузвельт настоял перед последним на удалении из состава польского правительства антисоветских элементов группы Соснковского и принятии поляками советского предложения о границе по линии Керзона. Он также настаивал на том, чтобы правительство вошло в деловой контакт с польскими патриотами в Москве и польскими дивизиями на Восточном фронте… Миколайчик согласился действовать в духе предложения Рузвельта, но только при условии, что ему удастся получить полную поддержку со стороны эмигрантских кругов в Лондоне».

Учитывая просьбу Рузвельта, Сталин принял решение о встрече с Миколайчиком. К этой встрече он был готов. Сталин имел в своем распоряжении несколько спецдонесений начальника ГРУ о разногласиях, существовавших среди лидеров польского правительства в Лондоне, и противоречиях польских эмигрантов в британской столице с Комитетом национального освобождения, сформированным в Люблине.

27 июля Миколайчик вылетел в Москву. В тот же день советские газеты объявили о заключении договора между советским правительством и Польским комитетом национального освобождения, согласно которому комитету передавалось полное управление всеми гражданскими делами во всех освобожденных советскими войсками районах. Этот означало, что Сталин не собирается предоставлять правительству в изгнании никаких полномочий на территориях, контролируемых Красной армией. Такой вывод сделали американские дипломаты в Москве.

Накануне приема в честь Миколайчика, устроенного в британском посольстве, в Москве проходили мероприятия, организатором и участником которых был британский посол в СССР Кларк Керр.

18 июля 1944 года Ильичев докладывал Верховному главнокомандующему и министру иностранных дел Молотову: «Английский посол Кларк Керр трижды встречался с делегатами Национального совета Польши во время недавнего пребывания последних в Советском Союзе и сообщил об этих встречах весьма благоприятный отзыв в Лондон, то же сделал и американский посол. Это создает сложную обстановку, так как Керру с самого начала было указано, что Министерство иностранных дел Англии не должно признавать никого, кроме эмигрантского правительства в Лондоне. Поэтому Керру вначале запретили встречаться с делегатами Национального совета, но Керр, который критически относится к политике Идена на Балканах и в Польше, настаивал до тех пор, пока ему не разрешили проинтервьюировать их.

У Вильсона — управделами Министерства иностранных дел — и других работников министерства нет единого мнения по вопросу Польши. Вильсон в польском вопросе придерживался прорусской точки зрения, работники же департамента Центральной Европы — противоположной. В целом в министерстве склонны считать, что советское правительство не приняло обязательств поддерживать Национальный совет как правительство Польши против лондонского эмигрантского правительства. Англичане полагают, когда русские войска вступят в Польшу и будет установлено, что лондонское правительство пользуется значительной поддержкой польского народа, они будут готовы пойти на компромисс и будут давить на Национальный совет, чтобы последний признал эмигрантское правительство без одного-двух лиц типа Соснковского…»

Завершая свое специальное сообщение, Ильичев докладывал: «В английском Министерстве иностранных дел считают, что еще не настало время установления официальной политики в польском вопросе… Англичане полагают, что русские в своих требованиях будут тверды, но умеренны, поэтому не составит большой трудности заставить стороны прийти к благоприятному компромиссу…»

Военная разведка по своим каналам добыла и тексты донесений американского посла в Москве в Вашингтон.

Пока руководители СССР, США и Великобритании с помощью дипломатов и разведчиков старались выработать параметры политики в отношении Польши, которая все еще была оккупирована немецкими войсками, поляки, находившиеся в Лондоне, не бездействовали. Они не только пытались добиться полной поддержки со стороны американского и британского правительств в борьбе против польских патриотов, но и предпринимали специальные меры самоутверждения на территории Польши. Эти меры тоже стали известны советской военной разведке.

Итак, 1 августа 1944 года в Варшаве вспыхнуло антифашистское восстание.

9 августа 1944 года в 21 час 30 минут И. В. Сталин принял польского премьер-министра С. Миколайчика. Сталин уже знал, что в Варшаве началось восстание, которое стало для него неожиданным, к тому же не было скоординировано с действиями войск 1-го Белорусского фронта под командованием К. К. Рокоссовского. Миколайчик сообщил Сталину о результатах его переговоров с представителями Польского комитета национального освобождения и высказал уверенность, что лондонское польское правительство будет сотрудничать с этим комитетом. После обмена мнениями о том, каким может быть польское правительство после изгнания немцев с территории Польши, Миколайчик обратился к Сталину с просьбой оказать помощь полякам, борющимся в Варшаве. Сталин обещал оказать восставшим возможную помощь.

После беседы Сталин направил послание Рузвельту, выступавшему в качестве организатора этой встречи.

Оценивая результаты переговоров с Миколайчиком, Сталин сообщал американскому президенту: «Беседа с Миколайчиком убедила меня в том, что он имеет неудовлетворительную информацию о делах в Польше. Вместе с тем у меня создалось впечатление, что Миколайчик не против того, чтобы нашлись пути к объединению поляков. Не считая возможным навязывать полякам какое-либо решение, я предложил Миколайчику, чтобы он и его коллеги встретились и сами обсудили вместе с представителями Польского комитета национального освобождения их вопросы и прежде всего вопрос о скорейшем объединении всех демократических сил Польши на освобожденной польской территории…»[369]

Выполняя обещание, данное Миколайчику, Сталин позвонил командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу Рокоссовскому и приказал ему направить в Варшаву офицера-разведчика с радистом. В польской столице они должны были установить связь советского командования с повстанцами. Разведчики обязаны были оценивать реальную обстановку в Варшаве, направлять в Центр заявки поляков на оружие, боеприпасы, продукты питания и медикаменты, сообщать точные координаты мест в городе для выброски грузов с самолетов.

В Варшаву был направлен лейтенант Иван Колос, уже опытный, несмотря на возраст, разведчик. В 1944-м Колосу было двадцать с небольшим лет. Вместе с Колосом в Варшаву отправился радист ефрейтор Дмитрий Стенько. 21 сентября 1944 года легкий фронтовой бомбардировщик По-2 вылетел в направлении польской столицы. Десантирование в указанном районе прошло неудачно, однако разведчики остались живы. Вскоре Колос установил связь с поляками.

Лейтенант Колос полностью выполнил задачу, поставленную Верховным главнокомандующим. Он установил связь с восставшими поляками, координировал действия советской транспортной авиации, которая сбрасывала для повстанцев оружие, боеприпасы, медикаменты и продовольствие.

Какая же именно помощь по указанию Сталина была оказана восставшим в Варшаве полякам? В период с 13 сентября по 1 октября 1944 года авиация 1-го Белорусского фронта произвела 4821 самолетовылет, в том числе: на сбрасывание грузов -2435, на подавление средств противовоздушной обороны противника в городе Варшаве в районе сбрасывания грузов — 100, на бомбардировку и штурмовку войск противника в городе Варшаве по заявкам повстанцев — 1361, на прикрытие районов, занимаемых повстанцами, и на разведку противника в интересах повстанцев — 925.

2 октября 1944 года командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский докладывал И. В. Сталину: «…повстанцам в городе Варшаве авиацией фронта сброшено: орудий 45-мм — 1, автоматов — 1478, минометов 56-мм -156, противотанковых ружей — 505, винтовок русских — 170, винтовок немецких — 350, карабинов — 669, снарядов 45-мм — 300, мин 50-мм — 37 216, патронов ПТР — 57 640, патронов винтовочных -1 312 600, патронов ТТ — 1 360 984, патронов 7,7-мм — 75 000, патронов «Маузер» — 260 600, патронов «Парабеллум» — 312 760, ручных гранат — 18 428, ручных гранат немецких — 18 270, медикаментов — 515 килограммов, телефонных аппаратов — 10, коммутаторов телефонных — 1, элементов телефонных — 10, батарей Бис-80 — 22, телефонного кабеля — 9600 метров, продовольствия разного — 131 221 килограммов.

Помимо этого артиллерия 1-й Польской армии вела огонь на подавление огневых средств и живой силы противника в интересах повстанцев, а зенитная артиллерия 1-й ПА и 24-й зенитной артиллерийской дивизии р[езерва] г[лавного] к[омандования] своим огнем прикрывала повстанческие районы от налетов вражеской авиации…»[370]

Тем не менее регулярные воинские части немцев подавили восстание. Погибло более 200 тысяч поляков.

Рокоссовский, поляк по происхождению, хотел бы оказать более эффективную помощь восставшим, но не мог этого сделать. Поэтому обвинения, высказываемые и сегодня в адрес Рокоссовского, несостоятельны.

Кто же виноват в трагедии, произошедшей в Варшаве летом — осенью 1944 года? На этот вопрос можно найти убедительный ответ в рассекреченном сообщении из Лондона одного из суперагентов советской военной разведки периода Второй мировой войны. Назовем этого агента условно источник Х. Этот источник направил в Москву сотни важнейших донесений. Одно из них было использовано начальником ГРУ для подготовки специального донесения Сталину по польскому вопросу осенью 1944 года. Вот текст этого документа.

«Докладываю донесение нашего заслуживающего доверия источника.

Существующий в Лондоне Отдел организации и проведения саботажа и диверсий[371], возглавляемый генералом Гюббинсом, является наиболее активной антисоветской организацией, находящейся, по-видимому, на службе частных интересов. Даже подполковник Темплин, офицер связи английского военного министерства с военной миссией СССР в Англии, отозвался с презрением об этой организации.

Наиболее антисоветской группой в этой организации является польская секция, возглавляемая подполковником Перкинсом и его помощником — майором Пиклесом. Последние поддерживают тесную связь с польской подпольной армией.

Насколько большим авторитетом и влиянием пользуются генерал Гюббинс и его группа в высших правительственных сферах — неизвестно. Однако большой поддержки со стороны английского Комитета начальников штабов в проведении различных планов по польскому вопросу они не добились.

Отдел Гюббинса, вероятно, знал о планах восстания в Варшаве, время начала которого ему, по-видимому, было неизвестно. Поляки постоянно настаивали на оказании поддержки этому восстанию, которое преследовало больше политические цели, чем военные. Однако английский и американский штабы не были подготовлены к его поддержке.

Все радиосообщения, которые приходили и приходят до сих пор в отдел Гюббинса из польской подпольной армии, являются антисоветскими и рассчитаны на усиление антагонизма между союзниками и СССР…»

Из этого донесения можно сделать вывод, что восстание поляков в оккупированной Варшаве было спланировано отделом специальных операций британской разведки, который возглавлял генерал Гюббинс. Британцы подтолкнули поляков к восстанию, а когда стало ясно, что оно провалится, обрекли восставших на гибель, оставив их без поддержки и помощи. Неблаговидная роль английской разведки в этом восстании осталась тайной за семью печатями. Ответственность за поражение и гибель 200 тысяч поляков, уничтоженных немцами, была возложена на Рокоссовского, войска 1-го Белорусского фронта и Сталина. Одним словом, Советский Союз оказался виновным в том, что произошло в Варшаве в сентябре 1944 года. Роль в подготовке восстания в Варшаве английского генерала Гюббинса стала проясняться только в 2006 году, когда стало известно о донесении источника Х.

Героическая и в то же время трагическая страница истории Польши до сих пор не перевернута. В ней все еще есть невыясненные обстоятельства. Однако ясно одно — тот, кто инициировал восстание, кто разрабатывал план операции «Буря», преследовал не благовидные, а авантюристические цели.

Советская военная разведка в ходе варшавского восстания и после него систематически информировала советское правительство не только о том, что происходило в польской столице, но и о том, как реагировали на это восстание правительства Англии и США. Эти сведения имели и имеют особую ценность.

Начальник советской военной разведки, в частности, направил Сталину и Молотову донесение агента Х, который 31 августа сообщал: «Я видел все телеграммы относительно варшавского инцидента, включая личный обмен телеграммами между Сталиным и Черчиллем. Это серьезное дело, которое может причинить больше неприятностей, чем следовало ожидать.

Имеется много всеобщего недопонимания во всем этом инциденте. Я думаю, что те, кто приказал поднять восстание в Варшаве и затем начал кампанию инсинуации против советского правительства, руководствовались вполне очевидными мотивами. Они хотели использовать подпольную армию для захвата Варшавы, поставив во главе ее представителей эмигрантского правительства, и при успехе восстания заявить советскому правительству, что это восстание поддерживалось Англией и США.

Я думаю, что советское правительство подозревает англичан и американцев в сговоре с поляками в истории с восстанием и вполне понимает их раздражение последовавшими неудачами.

Английское и американское правительства сознают, почему они поддерживают лондонских поляков, несмотря на всю их враждебность к СССР, однако я знаю, подобного сговора не существовало и им заранее ничего не было известно (выделено мною. — В. Л.).

В действительности Иден был готов от многого отступиться, советуя Миколайчику прийти к соглашению с русскими, он считал, что Миколайчик должен находиться в Москве, а поляки, если это необходимо, должны сменить президента. Но варшавское дело сделало всех надолго озлобленными, особенно из-за возможного влияния происходящих событий на польскую армию, действующую с союзниками. Поэтому союзники готовились стать более упорными в польском вопросе, чем они были до сих пор…

Причина для подобного вывода такова. В настоящее время в Лондоне подозревают, что советское правительство вызвало безжалостную и весьма жесткую провокацию — оно побудило поляков к восстанию, а затем отказалось помочь им и пыталось затруднить такую помощь со стороны союзников, с тем чтобы немцы истребили поляков в Варшаве. Англичане думают, что русские делают это умышленно, не только для того чтобы дискредитировать лондонское правительство.

Это вызвало глубокое негодование и страх, потому что если Сталин обещал помочь Варшаве и не выполнил данное слово, совершив безжалостный акт, то что же можно ожидать в будущем.

Сотрудники Бора к тому же подливают масла в огонь, посылая в Англию потоки сообщений о разоружении и аресте их людей по всей Польше.

Вмешательство Ватикана в Лондоне не приветствовалось и папе не дано какого-либо официального одобрения»[372].

Завершая рассказ о деятельности советских военных разведчиков, оказавшихся в эпицентре польской «Бури», необходимо вспомнить описание этих событий Маршалом Советского Союза К. К. Рокоссовским. В своей книге «Солдатский долг» бывший командующий 1-м Белорусским фронтом писал: «…нашлись злопыхатели, пытавшиеся в западной печати обвинить войска 1-го Белорусского фронта, конечно, и меня как командующего, в том, что мы якобы сознательно не поддержали варшавских повстанцев, обрекая их этим на гибель.

По своей глубине Белорусская операция не имеет себе равных. На правом крыле фронта советские войска продвинулись более чем на 600 километров. Это стоило много сил и крови. Чтобы захватить Варшаву с ее мощными укреплениями и многочисленным вражеским гарнизоном, требовалось время на пополнение и подготовку войск, подтягивание тылов. Но в те дни мы пошли бы на все, чтобы поддержать восставших, объединить с ними наши усилия.

Однако те, кто толкнул варшавян на восстание, не думали о соединении с приближающимися войсками Советского Союза и польской армии. Они боялись этого. Они думали о другом — захватить в столице власть до прихода в Варшаву советских войск. Так приказывали господа из Лондона»[373].

В своих воспоминаниях маршал не упомянул, что в пригороде Варшавы находилась и его сестра, тоже нуждавшаяся в его помощи, которую он не мог оказать…

Польша была освобождена Красной армией в ходе генерального наступления советских войск в 1944 1945 годах. Тысячи советских солдат и офицеров сложили свои головы на польской земле. Если бы не они, то зловещие слова гитлеровского наместника в Польше Франка вполне бы могли воплотиться в жизнь. В этом случае Польша и поляки были бы, скорее всего, полностью уничтожены…

21 апреля 1945 года представители Польши и СССР подписали Договор о дружбе и взаимопомощи. Советское правительство твердо придерживалось решений Ялтинской конференции о реорганизации временного польского правительства.

В конце июня 1945 года в Польше было сформировано правительство национального единства. В него вошли и представители эмигрантских кругов, в том числе и С. Миколайчик.

Существовавший в Лондоне «Отдел организации саботажа и диверсий», возглавляемый генералом Гюббинсом, на завершающем этапе Второй мировой войны активно разыгрывал «польскую карту». Можно предположить, что именно специалисты Гюббинса в начале 1945 года «нарисовали» и балатонский «кроссворд», который смогла своевременно разгадать советская военная разведка…

Глава 5

Помогая восставшим словакам

Командующий 1-м Украинским фронтом маршал И. С. Конев 5 сентября 1944 года вызвал начальника разведки генерал-майора И. Г. Ленчика. Маршал сообщил Ленчику, что немцы начали оккупацию Словакии. В операции задействованы крупные силы. В Словакии вспыхнуло вооруженное восстание, которое возглавил подполковник Голиан. Верховный главнокомандующий приказал направить к Голиану офицера для осуществления связи повстанцев с командованием фронта.

Конев попросил генерал-майора Ленчика подобрать лучшего офицера из состава разведотдела фронта для выполнения задания. Таким разведчиком был майор Иван Скрипка. Этот офицер уже не раз бывал в тылу противника и имел большой опыт разведывательной работы. Приходилось ему действовать и с чехословацкими патриотами на территории, оккупированной немцами.

Командующий фронтом одобрил выбор начальника разведки. Ранним утром 6 сентября 1944 года майор Иван Скрипка прибыл в штаб фронта, где его принял начальник штаба генерал армии В. Д. Соколовский.

Генерал армии сообщил, что в качестве радиста вместе с разведчиком к повстанцам будет направлен старший лейтенант Г. Я. Стальной, и объяснил разведчику, какую задачу ему предстояло выполнить. Задача эта была изложена в боевом приказе по разведывательному отделу штаба 1-го Украинского фронта[374].

«1. Майору Скрипке Ивану Ивановичу немедленно отправиться в качестве офицера связи в штаб руководства повстанческого движения словацкой армии, который возглавляет подполковник Голиан.

2. По приземлении на аэродроме в районе Банска Быстрица установить связь с руководством повстанческого движения подполковником Голианом или его заместителем и шифром по радио регулярно не менее 4–5 раз в сутки докладывать в штаб фронта обстановку в Словакии по следующим вопросам:

а) состояние и развитие повстанческого движения в стране;

б) районы, наиболее охваченные этим движением, силы и состав отрядов повстанцев, их боевые возможности;

в) боевой состав и районы действий немецко-венгерских оккупационных войск.

Информировать штаб фронта по всем остальным вопросам, имеющим прямое отношение к повстанческому движению.

3. Никаких обязательств, не исходящих от командования фронта или других высших органов, которые бы обязывали нас перед восставшими, не давать. Действовать только по указанию Центра.

4. Вам разрешается, но в пределах строгой конспирации, вербовать надежных людей из окружающей среды для получения достоверных разведывательных сведений об обстановке в Словакии.

5. В случае осложнения обстановки действовать по дополнительным указаниям. В переписке со штабом фронта вам присваивается псевдоним Самов. Все указания от Центра вам будут поступать за подписью Сорокин».

Приказ утвердил генерал армии Соколовский. Он и вручил разведчику специальный мандат, в котором командующий фронтом маршал Конев просил командующего 1-й чехословацкой повстанческой армией подполковника Голиана оказать возможное содействие предъявителю этого документа в выполнении обязанностей офицера связи.

Во время беседы генерала армии Соколовского с майором Скрипкой раздался телефонный звонок. Командующий фронтом пригласил к себе генералов Соколовского и Ленчика, а также майора Скрипку. Через минуту они были у маршала Конева.

Беседа длилась не более получаса. Говорил Конев. Он сообщил известные ему сведения о том, что произошло в Словакии. Затем сказал, что словакам срочно нужна помощь, войска фронта сделают все от них зависящее, но это будет не просто. Войскам предстояло преодолеть Карпатские горы…

К вечеру во Львове майор Скрипка познакомился с членами оперативной группы, которую ему предстояло возглавить. В группу входили опытный радист старший лейтенант Геннадий Яковлевич Стальной, который уже неоднократно выполнял особые задания в тылу противника, и радистка Мария Сущева. Она тоже неоднократно бывала в тылу противника и обеспечивала выполнение специальных заданий. Четвертым членом группы был рядовой Степан Рындин[375].

Получив все необходимое для выполнения задания, майор Скрипка и члены его оперативной группы на двух автомашинах направились на аэродром в районе города Перемышля. На аэродроме уже несколько дней базировались 38 словацких самолетов. Эта авиационная группа под командованием майора Юлиуса Трнки перелетела через линию фронта на советскую территорию. Самолеты были старыми немецкими боевыми машинами. Среди них оказалось и несколько «Фокке-Вульф-189». Это были самолеты воздушной разведки, получившие в Красной армии название «рама», поскольку действительно по своей конфигурации были похожи на оконную раму.

Как сказал Трнка, все самолеты давно уже «отдали богу душу», то есть исчерпали весь возможный и невозможный летный ресурс. Но «рамы» все-таки еще можно было использовать для перелета к повстанцам, несмотря на то что они не были приспособлены для перевозки пассажиров.

Майор Трнка отобрал два самых надежных «фокке-вульфа». Скрипка и радистка разместились на первом самолете. Старший лейтенант Стальной и боец Рындин — на втором. Когда самолеты взлетели, то первый из них, которым управлял словацкий пилот Юрай Сливка, не смог набрать необходимую высоту и, потеряв управление, примерно с 400 метров начал резко снижаться. Пилот ничего не смог сделать. Самолет, сбивая верхушки деревьев, рухнул в болото в 2–3 километрах от аэродрома. При падении «рама» развалилась на части. Экипаж второго самолета был вынужден прекратить полет и возвратиться на аэродром.

К месту крушения срочно была направлена группа поиска. К большой радости и удивлению всех, члены экипажа остались живы.

Поисковая группа нашла потерпевших крушение и вытащила их из болота. На санитарных машинах летчиков и разведчиков доставили на аэродром, где находился начальник разведки штаба фронта генерал-майор Ленчик.

Несмотря на неудачу, приказ маршала Конева надо было выполнять.

«Фокке-вульф» взлетел второй раз. Набрав высоту, он взял курс на запад. На немецком самолете летели словацкие пилоты, офицер советской военной разведки и девушка-радистка. Преодолев Карпаты, Высокие и Низкие Татры, самолет приземлился на аэродроме «Три дуба», который контролировали повстанцы. Когда моторы заглохли, Скрипка увидел группу людей, бежавших к «раме». Среди них он узнал партизанских командиров А. С. Егорова и Е. П. Волянского, вместе с которыми сражался против фашистов на территории оккупированной немцами Украины…

Специальная миссия разведчика майора Ивана Скрипки в Словацкое восстание началась в ночь на 7 сентября 1944 года. Эта командировка, вопреки всем ожиданиям, длилась 165 суток и завершилась лишь 18 февраля 1945 года.

После приземления и первых встреч на словацкой земле майор Скрипка вместе с радисткой были доставлены в город Банска Быстрица, где располагался штаб повстанцев. Скрипку принял командующий армией повстанцев подполковник Ян Голиан. Предъявив мандат, Скрипка представился: «Уважаемый господин командующий! Майор Иван Студенский прибыл к Вам в качестве офицера связи от маршала Конева…»

Разведчик не оговорился, назвавшись майором Студенским. Это была оперативная фамилия Скрипки, которую он использовал ранее при выполнении специальных заданий. Среди словацких повстанцев были офицеры, знавшие советского майора как Ивана Студенского.

В 1942–1944 годах разведчик Скрипка успешно выполнял задания на территориях, оккупированных противником, — в Курской области, в Белоруссии и на Украине.

Скрипка доложил Голиану цель своего прибытия на территорию, контролируемую восставшими: сообщать маршалу Коневу о просьбах командования восстания, силах, успехах и трудностях повстанцев, собирать сведения о силах противника, помогать координировать действия повстанцев с наступающими войсками Красной армии. Голиан разрешил Скрипке установить радиостанцию, осуществлять постоянную радиосвязь со штабом 1-го Украинского фронта и обещал оказать полное содействие в изучении обстановки и сборе сведений о противнике. Скрипка сообщил Голиану о том, что через несколько дней 1-й Украинский фронт начнет наступление через Карпаты с целью оказания помощи восставшим.

После сообщения Скрипки о том, что войска Красной армии перешли в наступление, Голиан подготовил послание маршалу Коневу. В нем сообщалось: «Глубокоуважаемый господин маршал Конев. Примите мою глубокую благодарность за Ваше исключительное понимание нашего положения и за симпатии к нам, воюющим на территории Словакии.

Одновременно шлю Вам и вашей храброй Красной армии как от своего имени, так и от имени всей чехословацкой армии в Словакии искренний и горячий привет с пожеланием скорой и окончательной победы над немецкими оккупантами.

С уважением, Голиан. 13 марта 1944 года»[376].

В тот же день, 13 сентября, Скрипка получил следующее указание: «Центр — Самову.

Передайте Голиану телеграмму маршала Конева.

“Генералу Голиану. Благодарю Вас, господин генерал, за Ваши приветствия. Выражаю твердую уверенность, что руководимые Вами словацкие войска и вооруженные отряды словацкого народа, ставшие на путь освободительной борьбы против оккупантов, разобьют немецких захватчиков и освободят территорию Словакии от гитлеровских банд. Сегодня наступающие части Красной армии перешли словацкую границу северо-восточнее Збаров и продолжают дальнейшее продвижение в глубь словацкой территории. Маршал Конев”»[377].

В повстанческой армии было сформировано разведывательное отделение. Его сотрудники активно занимались сбором сведений о войсках противника. По указанию генерала Голиана сведения, интересовавшие штаб 1-го Украинского фронта, словацкие разведчики передавали майору Скрипке. За время действий в тылу противника Скрипка направил в Центр около 300 донесений, своевременно вскрывавших переброски германских войск, их боевой состав, укомплектованность, оснащение оружием и боевой техникой.

Бои в Словакии шли тяжелые. Германское командование бросило против восставших несколько дивизий СС, танки, тяжелую артиллерию. Генерал Ян Голиан не справлялся с огромным объемом работы. 6 октября 1944 года через Москву и Киев на территорию восставших словаков прибыл генерал дивизии Рудольф Виест. Он был в составе правительственной делегации, которую возглавлял министр чехословацкого правительства в эмиграции Франтишек Немец. 7 октября генерал Виест издал свой первый приказ — он вступил в командование 1-й Чехословацкой повстанческой армией в Словакии. Ян Голиан был назначен заместителем командующего.

Помощь восставшим словакам начали оказывать и американцы. В октябре на аэродроме «Три дуба» приземлились четыре американских самолета, доставивших повстанцам несколько десятков базук и ящики с медикаментами. Улетая, они вывезли из Словакии три десятка сбитых над территорией средней Европы английских и американских летчиков. Это были единичные полеты американских самолетов.

По указанию из Москвы был создан воздушный мост «Большая земля — восставшая Словакия»[378], который «обслуживали» 1500 советских самолетов. За время существования этого героического моста семь советских самолетов потерпели крушение в Карпатах и один был сбит средствами противовоздушной обороны противника. За неполные два месяца своей активной работы советский воздушный мост обеспечил полную переброску личного состава 2-й Чехословацкой десантной бригады — 1750 солдат и офицеров, около 400 тонн оружия и боеприпасов, 350 тонн бензина для 1-го Чехословацкого авиаполка, около 1200 партизан-десантников, делегацию чехословацкого правительства в эмиграции. С территории Словакии, охваченной восстанием, на территорию СССР были доставлены 800 тяжелораненых бойцов, 250 словацких летчиков на переучивание в советских авиационных школах, правительственная делегация и делегация Совета национального спасения для работы в освобождаемых территориях Чехословакии, семьи руководящего состава СНС, которые в Москве до освобождения Банска Быстрицы проживали в гостинице ЦСКА.

Находясь среди повстанцев, майор И. Скрипка установил тесное и взаимовыгодное сотрудничество с руководителями военных миссий США и Великобритании. Американской миссией руководил капитан Джеймс Грин; английской — майор Джон Сегмер. Впрочем, Грин и Сегмер называли свою миссию англо-американской. Первым тем не менее в Банску Быстрицу прибыл Джеймс Грин. Это произошло 17 сентября 1944 года, то есть на десять дней позже майора Скрипки. Капитан имел радиосвязь с американским командованием, располагавшимся на итальянской авиабазе в Бари.

Когда 28 октября генерал Виест подписал приказ о прекращении восстания, Грин вместе с составом миссии ушел в горы с частью 2-й Чехословацкой десантной бригады и партизанами. В ноябре и декабре скрывался в горном отеле «Вельки бок» в районе населенного пункта Пололмка.

Жизнь отважного капитана Грина оборвалась трагически. 26 декабря 1944 года он вместе с другими членами миссии был захвачен немцами в плен, отправлен в концентрационный лагерь Маутхаузен, где был повешен.

Британский майор Джон Сегмер прибыл в Банску Быстрицу 7 октября 1944 года. Возглавляя английскую часть англо-американской военной миссии, Сегмер основное свое внимание уделял не работе с членами штаба Словацкого восстания, а выполнению заданий британской разведки. Джон тоже 26 декабря был захвачен немецким спецотрядом «Эдельвейс» и отправлен в Маутхаузен.

Условия, в которых оказались в конце декабря 1944 года повстанцы, представители советской, американской и британской военных миссий, были чрезвычайно трудны и опасны. Несмотря на помощь и поддержку, силы повстанцев и наступавших немецких войск были неравными. Противник постепенно занимал города, под контролем немецких войск к концу октября оказались Жерновица, Брезно и Зволен. Бывший командующий эсэсовскими войсками в Словакии генерал Готтлоб обещал Гитлеру покончить с восстанием через несколько дней. Свое обещание Готтлоб не сдержал. Он не мог этого сделать. Новым командующим был назначен генерал Франк Геффле, вынудивший восставших покинуть города и уйти в горы.

27 октября германские войска подошли вплотную к центру повстанцев — городу Банска Быстрица. Авиация противника бомбила небольшую территорию свободы. В ночь на 28 октября 1944 года был составлен последний оперативный приказ командующего 1-й Чехословацкой армией, генерал Я. Голиан ознакомил майора И. Скрипку с его содержанием. В приказе объективно оценивалась текущая обстановка, была сделана попытка разобраться в причинах поражения Словацкого восстания. Генерал Виест отмечал в приказе: «Наряду с героическими действиями были и неудачи, явившиеся следствием определенных причин… Мне кажется, что не все вы понимаете эти причины. Да, я твердо и правильно повторяю слово «неудача». Все вы говорите о техническом превосходстве противника. Я тоже знаю это техническое преимущество, но главную причину все же вижу в недостаточном боевом и моральном духе многих отдельных лиц, офицеров и солдат, а иногда и целых подразделений. Численное преимущество на нашей стороне, и вопреки этому немец отбирал у нас пядь за пядью нашу территорию, при этом сокращая не только наши воинские ряды, а все, и что еще хуже — убивает ваших безбранных матерей, отцов, сестер, братьев и детей. Осознайте, что мы боремся за справедливые дела перед Богом и всем цивилизованным миром. И хотим того, чтобы честный словак хозяйничал в нашей стране, а не немецкая, венгерская или венгеризированная клика и так называемые словаки, которые даже не понимают по-словацки и ожидают только случая, чтобы они могли нас выгодно продать.

Наше Сопротивление является игрой возвышенной, ведь речь идет о жизни или смерти не только нас, воинов, но и всего народа. Нашей борьбой мы творим историю нашей Родины и по тому, как мы будем хозяйничать и каких результатов добьемся, будут нас наши потомки хвалить или осуждать. И не только наши потомки, но и весь мир с интересом наблюдает нашу борьбу и будет о нас судить.

Советская армия изгоняет из нашей земли германского захватчика, но прежде всего мы сами должны доказать миру, что достойны освобождения и умеем за него воевать. Мы бы не были достойны свободы, которую для нас добыли бы другие.

Организованная борьба всей армии как таковой после распада некоторых частей невозможна, и поэтому части и подразделения чехословацкой армии в соответствии с обстановкой в ночь на 29 октября 1944 года перейдут на партизанский способ борьбы против немцев…»[379]

Приказ генерала Виеста о прекращении организованного сопротивления был последним. Он был противоречив, не всеми принят и понят. Но именно этот приказ завершил героическую страницу Словацкого восстания.

В это же время, преодолев Карпаты, войска Конева вели тяжелые бои, освобождая территорию Чехословакии. Вместе с Красной армией сражались и бойцы 1-го Чехословацкого армейского корпуса, которым командовал генерал Людвиг Свобода. В горах остались сотни могил советских и чехословацких воинов. Противник упорно оборонялся на заблаговременно подготовленных рубежах, усиленных многочисленными огневыми средствами.

В горных районах Словакии и Чехии в начале 1945 года боевые действия против оккупантов продолжали вести отважные партизаны, бок о бок с ними бились офицеры советской военной разведки. В Чехии сражался и советский военный разведчик майор Александр Фомин, высадившийся с группой советских разведчиков в районе города Чеслав в восточной Чехии 26 октября 1944 года. Под командованием А. В. Фомина было организовано одно из самых значительных партизанских подразделений в Чехии — партизанская бригада им. Яна Гуса, которая в боях против фашистских оккупантов достигла значительных результатов.

В организованную Фоминым партизанскую бригаду входили 444 бойца. С ней сотрудничали 1200 человек из 152 деревень и 15 городов, располагавшихся в 70 километрах от Праги. В течение 199 дней бригада майора Фомина совершила 66 боевых операций, организовала 103 местных и 3 городских национальных комитета сопротивления, 96 ячеек Компартии Чехословакии, издала и распространила четыре листовки и две инструкции с описаниями методов вооруженной борьбы в условиях оккупации и форм конструктивно-политической деятельности. К концу ноября 1944 года Фомин создал 37 нелегальных революционных комитетов в областях городов Чеслав и Хрудим и 13 народных комитетов в районе города Ждяр. В январе 1945-го Фомину и его заместителю чеху Мирославу Пиху удалось создать областной нелегальный народный комитет, который стал действовать в окрестностях города Пржибыслав и Немецкы Брод (ныне — Гавличкув Брод). При комитетах были созданы «гражданские партизанские группы». Они стали самостоятельными боевыми партизанскими ячейками, управлявшимися штабом бригады Фомина и контролировавшимися народными комитетами.

Партизанская бригада «Мистер Ян Гус» была разделена на пять отрядов. Они дислоцировались в разных районах, наносили оккупантам значительный ущерб и были неуловимы. Заместитель командира группы капитан Николай Химич возглавил диверсионную группу. Диверсионные акты против немцев совершали и партизаны под руководством политрука Мирослава Пиха.

Все сведения о противнике сосредотачивались в штабе. Фомин обрабатывал их и направлял в Центр.

Гестаповцы начали активную борьбу против чешских партизан и советских разведчиков. В городах проводились частые облавы, в деревнях устраивались тайные засады, каратели старались держать под контролем горные тропы. Преследуемые карателями Фомин, Пих и их группы уходили из района в район, нанося неожиданные удары и совершая диверсионные акты на железной и шоссейных дорогах.

Одним из отрядов, имевшим порядковый номер IV командовал Ярослав Олшар. Выполняя задания майора Фомина, отряд только в марте — апреле 1945 года пустил под откос три эшелона противника, повредил железнодорожный мост в районе Гавличкув Брод — Пржибыслав, уничтожил важные телефонные и телеграфные линии связи.

Уходя от преследования карателей, Фомин 22 февраля 1945 года разделил штаб на две части. Одну из них возглавил политрук Мирослав Пих. В эту группу вошли три партизана. Пих отправился в Пржибыславский район. Фомин вместе с начальником штаба Иваном Перхуном, заместителем комиссара бригады чехом Иржимом Старым, врачом Лидией Смык и радистами Александром Чепуровым и Марией Поляковой, чешскими партизанами Виктором Главкой и Йосифом Цоуфалом остались в районе сел Тржебетиш, Виколице, Михаловице, Дедице и других. Фомин, стремясь сохранить штаб, временно прекратил боевые действия против карателей. В это время его источники продолжали собирать сведения о действиях немцев.

Штаб майора находился в лесу недалеко от села Новая Хрань-боже. Поступили сведения о том, что большой карательный отряд приближается к этому району. Фомин приказал всем членам штаба передислоцироваться в другой район в Железных горах. В полночь с 25 на 26 марта 1945 года штаб начал передислокацию по лесным тропам.

Переход был трудным. Разведчики шли несколько часов без остановки. Особенно трудно пришлось девушкам — врачу Лиде Смык и радистке Марии Поляковой. В лесу в районе села Лешковице командир решил сделать привал. Было около 4 часов утра.

Когда забрезжил рассвет, лейтенант Перхун оценил местность, на которой они находились. Лес редкий и мелкий, рядом — вспаханное поле, где, видимо, днем трудились местные крестьяне. Группа перебралась в северную часть леса. В 10 часов утра Фомин должен был установить радиосвязь с разведотделом фронта. В целях предосторожности он направил разведчиков И. Старого и Я. Яночка на опушку леса для ведения наблюдения и охраны.

Фомин сообщил в Центр о сложившейся ситуации, получил указание — в бой с немцами не вступать, сохранить штаб и сменить район дислокации. Указания были правильными, но выполнить их Фомин не успел.

В лесу у села Лешковиц около 18.00 разведчики заметили группу немцев. Затем — вторую. Завязалась перестрелка. Силы карателей быстро увеличивались. В справке Архивного института Министерства внутренних дел Чехословакии указано, что в карательной операции «приняли участие немецкие войска из гарнизонов Хрудим и Грабы, две команды полиции, 9-я и 10-я роты 3-го полицейского полка СС, 20-я специальная команда и другие немецкие части».

Лес был окружен со всех сторон. Судя по телетайпным лентам пражского гестапо, которые оказались после освобождения Праги в руках чехословацких специалистов, бой между немецкими войсками и разведчиками штаба Фомина начался «26 марта 1945 года в 18.40 и продолжался до 4.00 27 марта 1945 года».

Немцам не удалось захватить никого из группы Фомина. Защищаясь до последнего патрона, командир и его помощники погибли в неравном бою.

На месте гибели партизан было найдено три документа.

В одном из них Фомин записал: «Мы… сражаемся за свободу чешского народа, боремся за счастливое будущее славянских народов, для ликвидации фашистов. Фомин. 27 марта 1945».

Во втором были такие слова: «У нас нет возможности прорваться, потому что мы окружены. Фомин. Умрем за Родину».

После гибели майора Фомина и его штаба командование партизанской бригадой «Мистер Ян Гус» принял советский офицер Николай Колесник. Он руководил действиями бригады до полного освобождения Чехословакии войсками Красной армии.

За боевые заслуги и личную храбрость майор А. В. Фомин в 1968 году был посмертно награжден президентом Чехословакии орденом Красной Звезды.

Глава 6

Заговор миротворцев

В 1945 году март и апрель стали самыми напряженными месяцами в деятельности Главного разведывательного управления. Заключительный этап Великой Отечественной войны был динамичным и требовал принятия срочных и безошибочных политических и военных решений. Верховный главнокомандующий в первую очередь интересовался точными данными о планах руководства фашистской Германии, положении на фронтах, продвижении войск союзников, уже вступивших на германскую территорию, ходе боевых действий в Албании, Австрии, Венгрии, Польше, Югославии, Италии и многим другим.

В первых числах марта в Генштабе была завершена разработка плана Берлинской операции. 8 марта в 20.00 по приглашению Сталина, который в те дни болел гриппом и три дня находился на «Ближней даче», к нему прибыли члены ГКО Молотов, Берия, Ворошилов и Вознесенский. Доклад о плане Берлинской операции, завершавшей Великую Отечественную войну, сделал новый начальник Генерального штаба генерал армии А. И. Антонов. Маршал А. М. Василевский, который руководил работой Генерального штаба с июня 1942-го, в феврале 1945-го был назначен командующим 3-м Белорусским фронтом.

12 марта Сталин в Кремле заслушал доклад Антонова о положении на фронтах, поинтересовался положением дел у маршала Толбухина. 17 марта получил от начальника военной разведки специальное донесение, в котором сообщались сведения исключительной важности: «Наш заслуживающий доверия источник сообщил содержание… телеграммы Риббентропа немецкому посланнику в Ирландии. Риббентроп предложил устно через посредников или иным другим путем довести до сведения видных английских и американских деятелей, что Германия защищает Европу от большевизма, и если англичане и американцы этого не поймут, то она вынуждена будет выбирать между миром с СССР и миром с Англией и США…»

Сталин понимал, что рано или поздно такая ситуация могла возникнуть. Доверяя Рузвельту и Черчиллю, с которыми он в начале февраля провел переговоры в Крыму, Сталин тем не менее не исключал, что на заключительном этапе войны германское руководство может пойти на сближение с США и Великобританией и, таким образом, сдать союзникам большую часть территории Германии…

Начальник военной разведки получил указание сосредоточить усилия на своевременном выявлении контактов между политическими и военными эмиссарами фашистской Германии, с одной стороны, и представителями США и Великобритании — с другой. Так в последние дни войны военным разведчикам пришлось провести еще одну операцию, которая в ГРУ не получила никакого условного наименования.

К ее проведению были привлечены многие разведчики. Они должны были установить места контактов представителей американской разведки и эмиссаров фашистской Германии, выявить участников этих контактов и, естественно, добыть данные о содержании этих переговоров. Одновременно военные разведчики должны были получить сведения о том, почему войска союзников перестали встречать на Западном фронте сопротивление немецкой армии. Задачи были определены Верховным главнокомандующим и требовали, как всегда, безотлагательного решения. В данном случае от расторопности, собранности и способности, точнее — готовности военной разведки решать подобные задачи зависел успех не отдельной фронтовой операции, а сохранение системы взаимодействия СССР, США и Великобритании на завершающем этапе войны в Европе.

Вскоре усилия военных разведчиков дали первые положительные результаты. 24 марта 1945 года генерал-лейтенант Ильичев направил в США одному из своих резидентов следующее срочное указание: «Директор — Морису. По имеющимся данным, немцы не оказывают сопротивления войскам союзников. Желательно выяснить правдоподобность этих данных и планы союзников по дальнейшим операциям в Европе…»

Через три дня Морис сообщил, что, по достоверным данным, которые имелись в его распоряжении, «немецкое верховное командование меньше внимания уделяет Западному фронту, а сосредотачивает усилия для достижения стабилизации положения на Восточном фронте, которое является наиболее критическим… Немцы не смогут начать контрнаступление на Восточном фронте приблизительно до середины апреля… В настоящее время разрабатывается план наступательной операции в Верхней и Нижней Силезии с целью окружить большое количество передовых войск Красной армии в этом районе». Отвечая на вопрос Центра о ближайших планах союзников, Морис сообщил: «Текущие операции американских войск имеют целью захват переправ через Рейн. Одну переправу американцы намерены захватить севернее Рура, вторую — в районе Франкфурта… Генерал Эйзенхауэр планирует после овладения переправами захватить Рур. Северная группа армий, продвигаясь с севера, а Центральная армейская группа — с юга, соединятся в районе Кассель — Падерборн. После соединения обе американские армейские группы должны захватить всю территорию по восточному берегу реки Рейн и будут готовиться к дальнейшему продвижению в глубь территории Германии…»

Центр, отвечая Морису, сообщал: «Данные об обстановке на Западном фронте представляют большой интерес. Если возможно, организуйте получение сведений, касающихся группировки союзных и немецких войск, к каждому 10 и 25 числу…»

Сообщения об ослаблении сопротивления немцев на Западном фронте поступали в Центр от резидентов из Лондона и Стокгольма.

Москве также стало известно о встрече резидента американской разведки в Швейцарии Даллеса с генералом СС Вольфом. Такие контакты противоречили решениям, принятым лидерами СССР, США и Великобритании.

3 апреля Сталин сообщал американскому президенту: «Вы утверждаете, что никаких переговоров еще не было. Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они, на основании имеющихся у них данных, не сомневаются в том, что переговоры были и закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на Западном фронте маршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска, а англо-американцы обещали за это облегчить для немцев условия перемирия.

Я думаю, что мои коллеги близки к истине. В противном случае был бы не понятен тот факт, что англо-американцы отказались допустить в Берн представителей советского командования для участия в переговорах с немцами…»[380]

Далее Сталин писал Рузвельту: «Я понимаю, что известные плюсы для англо-американских войск имеются в результате этих сепаратных переговоров в Берне или где-то в другом месте, поскольку англо-американские войска получают возможность продвигаться в глубь Германии почти без всякого сопротивления со стороны немцев, но почему надо было скрывать это от русских и почему не предупредили об этом своих союзников — русских?»

В ответном послании от 5 апреля 1945 года Рузвельт попытался убедить Сталина, что в Швейцарии никаких переговоров не происходило, утверждая, что имевшиеся у Сталина сведения «по этому вопросу, должно быть, исходят из германских источников, которые упорно старались вызвать разлад между нами, с тем чтобы в какой-то мере избежать ответственности за совершенные ими военные преступления. Если таковой была цель Вольфа, то Ваше послание доказывает, что он добился некоторого успеха…»[381]

Сталину пришлось направить американскому президенту еще одно послание, в котором он, используя данные Главного разведывательного управления, сообщал: «Трудно согласиться, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на Западном фронте объясняется лишь тем, что они оказались разбитыми. У немцев на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с Восточного фронта 15–20 дивизий и перебросить их на помощь войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарка, но без всякого сопротивления сдают такие важные города в Центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным…»

Завершая письмо, Сталин писал Рузвельту: «Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорблять кого-либо. Эти люди многократно проверены нами на деле…» [382]

Многие годы после окончания Второй мировой войны вопрос о том, вели ли американцы переговоры с эсэсовцем Карлом Вольфом или это были контакты представителя Управления стратегических служб — американской внешней разведки с немецкими генералами, оставался без объективного ответа. Даже в наше время в Москве есть достаточно известные историки, которые считают, что американцы не вели с немцами сепаратных переговоров, а контакты, имевшие место в Швейцарии, позволяли изучать готовность немцев к прекращению сопротивления, в частности, на итальянском фронте. Такая точка зрения ставила бы под сомнение обоснованность процитированных выше посланий Сталина…

Все тайны минувших столетий, войн и дипломатических интриг рано или поздно кем-то раскрываются. Часто участники тех или иных важных исторических событий сами, желая показать свою исключительную роль в решении каких-либо пусть даже спорных, но важных для того или иного времени международных событий, издают мемуары. Как правило, такие мемуаристы в положительном свете описывают прежде всего свои заслуги в решении того или иного важного исторического вопроса. Отрицательные мемуары политики и полководцы о себе, как правило, не пишут.

Не выдержал искушения оставить свой дополнительный след в истории ХХ века и бывший директор американского Центрального разведывательного управления Аллен Даллес. Он написал книгу «Тайная капитуляция». В первой же главе книги бывший американский разведчик сообщил: «С конца февраля 1945 года, без лишней огласки, возглавляемая мною миссия Управления стратегических служб в Швейцарии и немецкие генералы в Италии обменивались эмиссарами и посланиями. На протяжении двух решающих месяцев командующие сцепившимися в схватке противоборствующими армиями поддерживали секретные сношения через мой офис в Берне в поисках возможности закончить бои на итальянском фронте, надеясь, что это послужит прологом к общей капитуляции нацистов в Европе. Мы дали этой операции кодовое название «Восход» и лишь позже узнали, что Уинстон Черчилль, который пристально следил за всеми событиями, уже назвал ее «Кроссворд»[383].

Как же мог Черчилль следить за секретной операцией американской разведки?

Даллес, сказав, что Черчилль «пристально следил за всеми событиями», связанными с переговорами американцев и немцев, оказал британскому премьер-министру медвежью услугу. Американский президент Рузвельт убеждал Сталина в том, что ничего не знал о переговорах Даллеса с Вольфом. Но откуда же Уинстон Черчилль мог знать, что делает представитель американского Управления стратегических служб в Берне и о чем он ведет переговоры с генералом СС Карлом Вольфом? Может быть, американский разведчик Аллен Даллес докладывал о ходе своих секретных переговоров с немцами не своему руководству в Вашингтоне, а британскому премьер-министру? Такое маловероятно.

Черчилль, видимо, не случайно присвоил операции «Даллес — Вольф» кодовое название «Кроссворд». Сведения об этих переговорах британскому премьер-министру (благодаря свидетельству А. Даллеса) мог сообщить только американский президент. А это значит, что Рузвельт вводил Сталина в заблуждение. Переговоры Даллеса и Вольфа или их представителей действительно были сложным политическим кроссвордом и по форме, и по содержанию, американцы не случайно старались сохранить их в тайне от советского лидера.

Даллес в своей книге сообщает, что переговоры с Вольфом или его представителями начались в конце февраля 1945 года. Такие контакты в мгновение ока не возникают и спонтанно, без серьезной подготовки не проводятся. Для их осуществления, как принято, необходимо тщательное изучение всех возможных последствий (преимуществ или потерь), обоснование целесообразности и получение санкции вышестоящего руководителя. Поскольку речь могла идти только о заключении сепаратного мира союзников с представителями фашистской Германии, то такие переговоры Даллес, несмотря на всю его самостоятельность и авантюристичность, начать без разрешения американского президента не имел права. Это предположение автора книги. Но если это предположение правильно, то президент Рузвельт прибыл в Ялту, зная о том, что через несколько дней после его и Черчилля встреч с советским Верховным главнокомандующим, где-то в Швейцарии произойдут контакты достаточно высокого уровня, в которых будут официально или неофициально задействованы шеф бюро Управления стратегических служб США в Швейцарии Даллес и обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Карл Вольф. Этот генерал был высочайшим руководителем СС и полиции, а также полномочным представителем германских вооруженных сил в Италии. Перед прибытием в Италию в 1943 году Вольф был «главой личного штаба Гиммлера и одним из офицеров связи между Гиммлером и Гитлером, то есть между высшим командованием СС и штабом Гитлера»[384]. О выходе на такой контакт американский разведчик обязательно должен был сообщить в Вашингтон.

Можно допустить и невероятное. Предположить, что Даллес, готовясь к контактам с Вольфом, проинформировал директора Управления стратегических служб У. Донована, который не сообщил американскому президенту о предстоящих переговорах с немецким генералом, высшим чином СС.

Объясняя свои действия, нарушавшие договоренности, достигнутые между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем, американский разведчик писал уже после окончания войны: «Не могло быть и речи о парламентерах с белыми флагами, об открытых или официальных переговорах. Вместо этого секретная разведывательная организация взяла на себя функции установления первых контактов и ведения активных переговоров с противником вплоть до момента, когда акт о капитуляции был готов к подписанию…»

Как бы там ни было, вокруг переговоров американцев с генералом СС Вольфом существовали и существуют две проблемы, которые до сих пор не разрешены. Первая. Если Черчиллю было известно о переговорах, то Рузвельт не мог не знать того, что знал британский премьер, так как столь секретную информацию Черчилль мог получить только от американского президента. Почему же тогда Рузвельт не сообщил эти сведения Сталину?

До определенного момента, а именно до того поворотного часа, когда о ходе американо-германских секретных переговоров узнала советская военная разведка, ситуация еще не изменилась, но приобрела исключительно невыгодный для союзников характер. Сталин уверенно сообщил Рузвельту, что знает о контактах американцев с представителями фашистской Германии, подчеркнув (приходится эту фразу повторить): «Что касается моих военных коллег, то они, на основании имеющихся у них данных, не сомневаются в том, что переговоры были…»

Глава американской военной миссии в Москве генерал Дж. Дин в своей книге с недвусмысленным названием «Странный союз» писал: «Политика взаимности должна служить тому, чтобы достичь договоренностей, а не чинить друг другу препоны…»[385] Эти слова Дин относил, прежде всего, к советским официальным лицам, особенно к Генеральному штабу Красной армии, который якобы чинил ему «препоны» во время выполнения его представительских обязанностей в Москве… Дин опубликовал свою книгу в 1946 году. Возможно, он еще не знал о «кроссворде» американского разведчика А. Даллеса, но уже хорошо понимал, что 20 февраля 1945 года он, Дин, лично передал начальнику советского Генерального штаба генералу А. И. Антонову дезинформационные сведения о переброске 6-й танковой армии СС на Восточный фронт. Почему Дин так поступил и откуда он получил эти ложные сведения, он предпочел умолчать, полагая, видимо, что этот факт поглотит время. Не поглотило.

Вторая проблема, касающаяся этих исторических событий, состоит в том, что и передача американским генералом Дж. Дином дезинформации в советский Генеральный штаб, и переговоры американского разведчика А. Даллеса с Вольфом происходили в одно и то же время в феврале — марте 1945 года. Не хочется верить, что эти далекие друг от друга события были объединены общим сценарием. Скорее всего, это цепь реальных случайностей. Но если попытаться объединить их в единый замысел, то получается сложная комбинация, которая могла бы отразиться на ходе боев, завершавших войну в Европе.

Несомненно, Сталин понимал, что в ходе событий завершающего этапа войны будут возникать непредвиденные ситуации и решать их как советская сторона, так и американская могут и должны всеми возможными способами и доступными средствами, ускоряющими разгром фашистской Германии и прекращающими кровопролитие. Не зря же говорят, что переговоры возможны даже с дьяволом, если эти переговоры служат благому делу. Сталин настаивал только на одном условии — страны антигитлеровской коалиции не должны были вести сепаратные переговоры с эмиссарами фашистского режима в Германии. Рузвельт, если он знал о контактах и переговорах Даллеса с Вольфом и его командой, должен был сообщить Сталину о начале этих переговоров и пригласить представителя СССР принять в них участие.

Война — явление сложное. Коалиционная война — тем более. Она не признает никаких твердых правил. В коалиционной войне, какой и была война в Европе в 1941–1945 годах, союз — СССР, США и Великобритания — цементировался наличием общего врага, сокрушение которого отвечало политическим целям всех участников антифашистского блока.

Для западных союзников весной 1945 года СССР уже был основной ударной силой, решавшей в Европе главную для англо-американцев задачу — разрушал опасный, циничный и уверенный в своем превосходстве нацистский режим фашистской Германии. Помогая Советскому Союзу, прагматичные американцы рассчитывали получить большие геополитические и экономические дивиденды после окончания войны. Англичане, прежде всего Черчилль, мечтали о возрождении былого величия Британской империи.

12 апреля умер президент США Франклин Делано Рузвельт. Опытный политик, он умело цементировал военно-политические и военно-экономические отношения между союзниками. Это было трудно.

Новым американским президентом стал вице-президент Гарри Трумэн. Он был в курсе и переписки Сталина и Рузвельта, и недовольства советского лидера тем, что американцы не информировали СССР о переговорах с фашистскими генералами по сепаратному миру. Поэтому 26 апреля 1945 года Трумэн сообщил Сталину, что Гиммлер, выступая от имени германского правительства в отсутствие Гитлера, который, как утверждалось, был болен, обратился к шведскому правительству с предложением о капитуляции всех германских вооруженных сил на Западном фронте, включая Норвегию, Данию и Голландию. Трумэн писал Сталину: «Придерживаясь нашего соглашения с британским и советским правительствами, правительство Соединенных штатов полагает, что единственным приемлемым условием капитуляции является безоговорочная капитуляция на всех фронтах перед Советским Союзом, Великобританией и Соединенными Штатами…»

Сталин сообщил Трумэну, что его предполагаемый ответ Гиммлеру о безоговорочной капитуляции на всех фронтах, в том числе и на советском фронте, является совершенно правильным. «Прошу Вас действовать в духе Вашего предложения, а мы, русские, обязуемся продолжать свои атаки против немцев»[386].

30 апреля начальник ГРУ докладывал Сталину, Булганину и Антонову: «Наш заслуживающий доверия источник сообщил содержание директивы немецкого верховного командования от 25 апреля с. г., подписанной генерал-полковником Йодлем и адресованной всем командующим немецкими войсками: “В настоящей стадии войны сражение против большевизма будет продолжаться до последней возможности. Поэтому все имеющиеся в нашем распоряжении силы должны быть брошены против большевиков. Потеря большой территории на Западе, захваченной англо-американцами, не должна нас особенно беспокоить…”»[387]

Командование вооруженных сил Германии, судя даже по этой директиве, действительно делало все возможное, чтобы не создавать в марте и апреле 1945 года особых трудностей для продвижения войск США и Великобритании по германской территории. Главным противником Германии был в 1941-м и остался до последних дней войны в 1945-м Советский Союз.

Опасный зондаж, который проводили эмиссары фашистского режима в Швейцарии, Ирландии и Швеции в конце войны, преследовал многие цели. Несомненно, одна из них состояла в том, чтобы добиться раскола единства союзников и выторговать благоприятные условия окончания войны. Военной разведке удавалось добывать сведения об этих контактах и своевременно сообщать о них политическому руководству СССР. Меры, принятые Верховным главнокомандующим в переписке с американским президентом, привели к временному прекращению американо-германских контактов. В Москве и Вашингтоне было согласовано решение об участии в этих переговорах представителя СССР. Сталин дал указание начальнику Генерального штаба предложить ему на утверждение кандидатуру генерала, имеющего опыт общения с иностранцами и способного достойно представлять интересы Советского Союза.

Начальник Главного разведывательного управления И. Ильичев, вызванный к начальнику Генерального штаба в середине апреля 1945 года, предложил назначить в качестве представителя СССР на американо-германских переговорах генерал-майора Алексея Павловича Кисленко[388]. Сталин кандидатуру генерал-майора Кисленко утвердил.

Выбор начальника ГРУ был не случайным. Генерал-майор Кисленко проходил службу на различных должностях в военной разведке с 1936 года. С 1944-го он был представителем советского правительства в Союзном консультативном совете по делам Италии, был знаком с командующим средиземноморскими экспедиционными союзными войсками фельдмаршалом Александером.

27 апреля 1945 года запрет на переговоры с немцами был отменен.

29 апреля состоялось согласование последних положений акта о капитуляции группировки германских войск, дислоцированных в Северной Италии. Церемония подписания проходила в замке неаполитанских королей, возвышавшемся на холме в Казерте, где в апреле 1945 года располагалась Ставка союзников. Американские, британские и советские офицеры стояли по одну сторону зала. Всего на церемонии подписания присутствовали одиннадцать американских и британских генералов и адмиралов и один русский генерал с переводчиком. Руководил всем этим мероприятием генерал Морган, который был начальником штаба группировки союзнических войск на Средиземноморье.

Первым акт о капитуляции группировки немецких войск в Северной Италии подписал генерал Морган. Затем свои подписи поставили полковник Виктор фон Швайниц — от имени германского генерала фон Витингофа и представитель генерала Вольфа майор СС Макс Веннер. Главные германские «миротворцы», прежде всего, генерал Карл Вольф, свои подписи под этим документом не поставили. Даллес тоже не имел права на такую подпись.

Был ли какой-либо практический смысл в этом заговоре «миротворцев»? Видимо, да. Были спасены жизни американских, британских и немецких солдат, промышленные объекты в Северной Италии.

Был и другой смысл в этих переговорах. Он носил тайный характер. Аллен Даллес пытался не допустить Красную армию в Европу, о чем он думал, но открыто не заявил. Он сказал это от имени генерала Вольфа, активного участника американо-германских переговоров. В конце апреля 1945 года Вольф настойчиво убеждал Кессельринга безотлагательно дать санкцию на подписание сепаратного соглашения с американцами. Вольф так охарактеризовал цель будущего американо-германского сепаратного акта в разговоре с Кессельрингом: «Прекращение огня… даст англо-американцам возможность остановить продвижение русских на Запад, противостоять угрозе захвата Триеста войсками Тито и восстанию коммунистов, которые пытаются установить советскую республику в Северной Италии…»[389]

Замысел операции «Кроссворд»[390] был грандиозным. Но реализовать его в полном объеме Даллесу все-таки не удалось. Советская военная разведка своевременно добыла сведения о переговорах Даллеса с представителями СС. Вмешательство Сталина, выразившего Рузвельту озабоченность советского правительства в связи с американо-германскими переговорами в Берне, приостановило ход переговоров в самый решающий для них момент.

Ждал ли фельдмаршал Александер момента подписания акта о капитуляции группировки немецких войск в Северной Италии? Несомненно. По свидетельству того же Даллеса, «как только капитуляция свершилась, фельдмаршал Александер приказал генералу Бернарду Фрейбергу, командовавшему новозеландской моторизованной дивизией, как можно быстрее двигаться к Триесту. Они прибыли одновременно с партизанами Тито. Тогда генерал Кларк двинул американскую 91-ю дивизию в том же направлении для демонстрации силы. Триест был спасен от захвата коммунистами…»[391]

Писатель Илья Эренбург называл Даллеса «самым опасным человеком на земле». Однажды Эренбург написал такое предсказание: «Если Даллес по какому-нибудь недоразумению попадет в рай, он и там станет устраивать заговоры и начнет отстреливать ангелов».

Глава 7

В реймсе и Карлсхорсте

Война в Европе близилась к завершению, зловещая машина Третьего рейха с грохотом катилась в пропасть. Гитлер и его соратники лихорадочно искали пути предотвращения катастрофы. Однако день возмездия неумолимо приближался.

Гитлер, пытаясь поднять дух своих генералов, обещал предоставить им «чудо-оружие», которое, как он убежденно говорил, спасет Третий рейх. Фюрер призывал на помощь астрологов, надеялся на все, что могло бы изменить обстановку на фронтах и позволить Германии вновь овладеть стратегической инициативой. Возможно, в те дни Гитлер не раз вспоминал пророческое завещание первого немецкого канцлера Отто Бисмарка немецкому народу: «Никогда не воевать против России».

Горячей весной 1945 года над Европой гуляли холодные ветры. Попал под их воздействие и представитель СССР в Контрольной комиссии по делам Италии и Франции генерал-майор артиллерии Иван Алексеевич Суслопаров[392]. В 1939–1941 годах он был советским военным атташе при полпредстве СССР во Франции, резидентом военной разведки, направлял в Центр сообщения о подготовке нападения фашистской Германии на Советский Союз.

Когда началась война, Суслопаров был отозван в Москву. В июле 1941 года он был назначен на должность начальника штаба командующего артиллерией Красной армии, затем был начальником артиллерийских краснознаменных курсов усовершенствования офицерского состава Красной армии. С января 1943 года генерал-майор Суслопаров — заместитель командующего, через три месяца — командующий артиллерией 10-й армии, которой в 1942-м командовал генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, бывший начальник Разведывательного управления Красной армии.

В июне 1944 года в службе генерал-майора Суслопарова произошли серьезные изменения. После изгнания фашистских войск с территории Франции Ставка Верховного главнокомандования поручила начальнику ГРУ подобрать специалиста на должность советского представителя при штабах союзников во Франции. Оценивая возможные кандидатуры на эту ответственную должность, начальник военной разведки генерал-лейтенант И. И. Ильичев вспомнил о И. А. Суслопарове, который работал в Париже накануне войны. Предлагая назначить его на военно-дипломатическую работу во Францию, Ильичев докладывал Сталину: «Суслопаров по зарубежной работе в 1939–1941 годах характеризовался положительно. Специальную работу освоил. Францию, ее вооруженные силы и французский язык усвоил удовлетворительно. Морально устойчив. Политически подготовлен хорошо». Участие в боевых действиях генерала Суслопарова тоже было оценено положительно.

В ноябре 1944 года генерал-майор Суслопаров был назначен главой советской военной миссии во Франции при штабах союзных войск. В мае 1945-го он принял участие в переговорах генерала Д. Эйзенхауэра с представителями германского командования.

События, завершавшие войну в Европе, развивались стремительно на всех фронтах. Помимо упорных сражений на Восточном фронте, происходили секретные дипломатические переговоры в столицах ряда европейских государств, разведки проводили свои тайные операции, создавая базы для работы в мирных условиях. Все эти и многие другие события, внешне не связанные друг с другом, происходили одновременно. Понять их логику, взаимосвязи и цели могли далеко не все командующие фронтами, политики и дипломаты. И только разведчики, посвященные в них, видели скрытый смысл, имевший огромное значение не только для завершающего этапа войны, но и для будущего Европы.

30 апреля 1945 года один из германских эмиссаров появился в Стокгольме. Он прибыл в шведскую столицу, чтобы сообщить представителям США и Англии о том, что фельдмаршал Буш, командующий немецкими войсками на севере, и генерал Линдеман, командующий германскими войсками в Дании, готовы сдаться, как только англо-американские войска выйдут на побережье Балтики[393]. Суть этих переговоров стала известна резиденту советской военной разведки в Швеции полковнику Николаю Никитушеву, состояла она в том, что немцы, особенно части СС, не намерены сдаваться русским, но готовы сложить оружие при встрече с американцами.

На Восточном фронте обстановка в апреле 1945 года продолжала оставаться напряженной. Гитлеровцы, отчаянно сражаясь, предпринимали попытки приостановить наступление 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов. Войска 1-го Белорусского фронта, которыми командовал маршал Г. К. Жуков, медленно приближались к Берлину. 21 апреля они перерезали окружную автостраду и завязали бои за пригороды германской столицы.

На подступах к Берлину немецкие войска оказывали сильное сопротивление и войскам 1-го Украинского фронта, но их упорство было сломлено. К исходу 21 апреля завязались бои на южном участке внешнего оборонительного обвода.

2-й Белорусский фронт также вел упорные бои, в результате которых 20 апреля главные силы фронта форсировали полноводную реку Вест-Одер, взломали оборону на левом берегу реки и, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, стали продвигаться на запад.

К исходу дня 21 апреля соединения 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов вступили в пригороды Берлина. Постепенно складывались условия для полного окружения всех сил немецко-фашистских армий, оборонявшихся в районе своей столицы. Ничто уже не могло спасти гитлеровцев от неминуемого разгрома. Положение берлинского гарнизона становилось катастрофическим.

30 апреля войска маршала Жукова, преодолевая неослабевающее сопротивление противника, особенно батальонов СС, штурмовали правительственные кварталы Берлина.

В этот день, 30 апреля, Гитлер покончил жизнь самоубийством. Остатки рухнувшего рейха достались адмиралу Деницу.

Дениц дал указание, чтобы все армии сдавались только англо-американцам.

На рассвете 30 апреля в штаб 102-го гвардейского стрелкового полка 35-й дивизии 8-й гвардейской армии, которой командовал генерал В. И. Чуйков, прибыл парламентер — подполковник германской армии. Он сообщил, что представитель верховного командования Германии просит указать место для перехода линии фронта для прибытия в советский штаб с целью ведения переговоров.

Переговоры с парламентером провел сам Чуйков. Он дал указание разведчикам армии обеспечить немецким парламентерам безопасное пересечение линии фронта.

Ожидая представителя немецкой стороны, командарм сообщил о предстоящих переговорах командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу Жукову. Маршал приказал поддерживать с ним постоянную связь и немедленно сообщать о ходе переговоров.

Чуйков пригласил на свой командный пункт советских писателей Всеволода Вишневского и Евгения Долматовского, которые находились в войсках его армии. С ними явился и композитор Матвей Блантер.

В 3 часа 35 минут прибыли парламентеры. Главным был начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Кребс. Его сопровождали начальник штаба 56-го танкового корпуса полковник Генерального штаба фон Дуфинг и переводчик.

Кребс сообщил Чуйкову о том, что Гитлер мертв.

Чуйков, сдерживая волнение, спокойно ответил, что он уже знает о самоубийстве Гитлера.

Затем Кребс зачитал обращение Геббельса к советскому верховному командованию. В обращении говорилось: «Согласно завещанию ушедшего от нас фюрера мы уполномочиваем генерала Кребса в следующем.

Мы сообщаем вождю советского народа, что сегодня в 15 часов 50 минут ушел из жизни фюрер. На основании его законного права фюрер всю власть в оставленном им завещании передал Деницу, мне и Борману. Я уполномочен Борманом установить связь с вождем советского народа. Эта связь необходима для мирных переговоров между державами, у которых наибольшие потери. Геббельс».

Кребс вручил Чуйкову еще два документа: о его полномочии на ведение переговоров с русскими и завещание Гитлера со списком нового имперского правительства и верховного командования вооруженных сил Германии.

Для всех присутствовавших на командном пункте офицеров, для командарма Чуйкова и для советских писателей известие о самоубийстве Гитлера было сообщением первостепенной важности. Чуйков был хорошим дипломатом. Военно-дипломатическую школу он прошел будучи советником в Китае. Именно поэтому Чуйков сказал Кребсу, что знает о смерти Гитлера. Командарм не знал этого, но умышленно дал утвердительный ответ.

Кребс, сообщая о смерти фюрера, рассчитывал увести переговоры в сторону от главной проблемы, ради которой, собственно, и прибыл в штаб Чуйкова. Он должен был вести предварительные переговоры о капитуляции. Какой? Капитуляции Берлина? Капитуляции германской армии? Или капитуляции всей Германии? Кребс думал, что, уведомив Чуйкова о смерти Гитлера, он сможет добиться решения своей задачи — выиграть время до начала переговоров, добиться, чтобы в этих переговорах приняли участие представители нового правительства Германии. Это давало возможность подключить к процессу представителей США и Великобритании, затянуть переговоры и избежать безоговорочной капитуляции.

Чуйков связался по телефону с Жуковым и доложил ему, что Кребс уполномочен временно прекратить военные действия. Жуков спросил, идет ли речь о капитуляции.

Кребс уклончиво ответил, что есть и другие возможности прекратить войну. Для этого необходимо дать возможность собраться новому правительству во главе с Деницем, которое и решит вопрос прекращения войны.

Жуков немедленно доложил о визите Кребса и его предложениях Верховному главнокомандующему.

Из Москвы последовали дополнительные вопросы о причинах и обстоятельствах смерти Гитлера, о цели визита Кребса и о том, намерены ли немцы капитулировать?

Жуков спросил Чуйкова, что еще может добавить Кребс.

Командарм передал вопросы Жукова начальнику Генерального штаба германских сухопутных войск. Кребс пожал плечами. Тогда Чуйков пояснил ему, что советская сторона может вести переговоры только о полной капитуляции Германии перед союзниками по антигитлеровской коалиции: СССР, США и Англией.

Видя непоколебимость Чуйкова, Кребс сказал, что хотел бы иметь возможность обсудить требования Жукова, и попросил о временном прекращении военных действий, а также об оказании помощи новому правительству в проведении собрания здесь, в Берлине.

Чуйков слушал внимательно. Затем сказал, что ему понятно, чего хочет новое правительство, и также подчеркнул, что ему известно о попытке Гиммлера и Геринга прозондировать почву у англо-американцев.

Трудный разговор продолжался еще несколько минут. На командном пункте Чуйкова в тот момент сражались не танковые армии, а генералы, командовавшие этими армиями. Каждый хорошо знал цель переговоров, результаты, которых хотел бы достичь, и условия, от которых ни тот, ни другой не имели права отступать.

Завершая переговоры, Чуйков сказал:

— Вы должны понять, господин генерал, что мы знаем, чего вы хотите от нас. Вы намереваетесь предупредить, что будете продолжать борьбу, точнее, бессмысленное сопротивление, которое увеличит число напрасных жертв. Я задаю вам прямой вопрос: в чем смысл вашей борьбы?

Кребс смотрел на Чуйкова не мигая несколько секунд. Затем твердо сказал:

— Мы будем бороться до последнего…

Чуйков повторил:

— Мы ждем полной капитуляции.

— Нет! — воскликнул Кребс. И добавил: — В случае полной капитуляции мы юридически не будем существовать как правительство…[394]

На этом миссия генерала Кребса была завершена.

Визит Кребса показал, что немцы попытаются избежать безоговорочной капитуляции. Надо было заставить их пойти на этот неминуемый шаг. В 18 часов 30 минут вся артиллерия, принимавшая участие в штурме центрального сектора Берлина, нанесла по германской столице мощный огневой удар. После этого советские войска возобновили наступление. Части 3-й ударной армии, наступавшие с севера, встретились южнее рейхстага с частями 8-й гвардейской армии Чуйкова, которая прошла с боями от Сталинграда до Берлина.

В 00 часов 40 минут 2 мая немцы по радио обратились с просьбой прекратить огонь и сообщили о высылке новых парламентеров. На переговоры прибыл командующий обороной Берлина генерал Г. Вейдлинг. От имени германского командования он заявил о согласии на безоговорочную капитуляцию. К 15 часам 2 мая сопротивление берлинского гарнизона полностью прекратилось. К исходу дня Берлин контролировали войска Красной армии.

Войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов встретились на Эльбе с американскими войсками, а войска 2-го Белорусского фронта вышли на линию Висмар, Шверин, Демиц, Виттенберге, где встретились с англичанами. Это была теплая встреча солдат и офицеров союзных армий, тех, кто проливал свою кровь в боях против фашистской Германии. Солдаты — не политики. Они в тайные игры не играют.

Берлин пал.

Правительство адмирала Деница, созданное в соответствии с завещанием Гитлера, стремилось вывести как можно больше немецких войск за линию Западного фронта и передать их под контроль американцев и англичан. Союзники не могли открыто пойти на сговор с Деницем, но и не мешали немецким частям переходить на территорию, которую контролировали их войска.

3 мая, уже после того как пал Берлин, адмирал Фридебург, в последние дни возглавлявший германские военно-морские силы, прибыл в штаб генерала Монтгомери. Его сопровождал штабной офицер от фельдмаршала Буша. Они заявили, что их целью является сдача в плен трех армий, которые сражались против русских, и просили пропустить «беженцев» через передний край англо-американцев. Американский генерал Д. Эйзенхауэр, командовавший объединенными войсками союзников, так описал этот эпизод в своих воспоминаниях: «Монтгомери отказался обсуждать сдачу в плен на таких условиях и отослал немецких эмиссаров назад к фельдмаршалу Кейтелю, возглавлявшему немецкое верховное командование.

Я сказал Монтгомери, чтобы он принял военную капитуляцию всех войск противника в своей зоне операций. Такая капитуляция является делом тактики и входит в рамки полномочий командующего войсками на данном фронте…»

Переговоры между американцами и немцами продолжались.

4 мая произошла капитуляция немецких войск в Голландии, Северной Германии, Шлезвиг-Гольштейне и Дании. Все эти капитуляции тоже носили местный тактический, а не стратегический характер. Вскоре капитулировали остатки группы армий «Е» в Хорватии и южной Австрии, группа армий «Г» в Баварии и западной Австрии. Сложила оружие и немецкая 19-я армия в Тироле.

5 мая в штаб Эйзенхауэра прибыл представитель от адмирала Деница.

Вспоминая те дни, Эйзенхауэр писал: «Я сразу же сообщил обо всем этом советскому верховному главному командованию и попросил назначить офицера в качестве русского представителя на возможных переговорах с Деницем. Я информировал русских, что не приму никакую капитуляцию, если она не будет предусматривать одновременную капитуляцию повсюду. Советское верховное главное командование назначило генерал-майора Суслопарова своим представителем…»

Немецкие армии почти везде сложили оружие и прекратили сопротивление. Поэтому стремление немцев подписать акт о капитуляции перед английскими и американскими войсками было очередным шагом в сложной политической игре, в которую включился генерал Эйзенхауэр.

В переписке Москвы с Эйзенхауэром возникло одно недопонимание, на которое в Москве сразу не обратили внимания.

Вернемся к воспоминаниям американского генерала. В них сказано, что он «попросил назначить офицера в качестве русского представителя на возможных переговорах с Деницем».

В соответствии с просьбой Эйзенхауэра Москва назначила генерал-майора И. А. Суслопарова, который был главой военной миссии СССР во Франции при штабах союзных войск, представителем на переговорах с Деницем. Должность Суслопарова предполагала только представительство на возможных переговорах с Деницем.

Он должен был присутствовать на переговорах англо-американцев с немцами и информировать Верховного главнокомандующего о ходе обсуждения вопросов, включенных в повестку дня переговоров. Других полномочий у Суслопарова не было. Генерал не имел права без санкции Верховного главнокомандующего подписывать от его имени какие-либо акты с представителем германского правительства. В этом случае местная капитуляция, каких было уже несколько, приобретала в случае подписи акта о прекращении боевых действий на Западном фронте представителями США, Англии, СССР, Германии и Франции статус международного акта, главную подпись под которым ставил представитель США. В соответствии с предложением Советского верховного главнокомандования подписание акта о безоговорочной капитуляции Германии должно было состояться в Берлине с участием официальных представителей союзных держав.

Штаб Эйзенхауэра находился в Реймсе, который был на значительном удалении от Парижа. У Суслопарова не было возможности поддерживать постоянную связь с Центром.

Немцы некоторое время затягивали переговоры. «Нам стало ясно, — писал Эйзенхауэр, — что немцы стремились выиграть время, чтобы перевести за нашу линию фронта как можно больше немецких солдат. Я сказал генералу Смиту, чтобы он передал Йодлю, что если они немедленно не прекратят выдвигать всякие предлоги и тянуть время, то я закрою весь фронт союзников, чтобы не пропускать никаких немецких беженцев через нашу линию фронта…»

Парламентеры составили донесение Деницу с требованием Эйзенхауэра. Дениц понял неизбежность подписания акта о капитуляции и отдал соответствующие распоряжения. Вероятно, он считал, что акт о капитуляции, подписанный в Реймсе, будет основным документом, завершающим войну. Не исключено, что Эйзенхауэр рассуждал так же.

Согласованный текст акта генерал-майор Суслопаров направил в Москву радиограммой.

7 мая в Реймсе в 2 часа 41 минуту Йодль подписал акт о капитуляции. С американской стороны акт подписал генерал Смит. Генерал Суслопаров подписал этот документ в качестве свидетеля.

Прибыв в Париж, где находился штаб его миссии, Суслопаров получил от своего заместителя указание из Центра, в котором сообщалось, что ему запрещается подписывать какие бы то ни было документы о капитуляции, которые могут быть подготовлены в процессе переговоров союзников с немцами в Реймсе. Суслопаров направил в Центр донесение о том, что произошло в Реймсе. Его действия противоречили указаниям начальника Генерального штаба.

Подписание в Реймсе акта о капитуляции германских вооруженных сил советские историки считали дипломатической акцией, предпринятой союзниками с определенной целью. Утверждалось, что он принижал решающий вклад Советского Союза в разгром фашистской Германии. Было ли это сделано преднамеренно?

Из Москвы в Париж Суслопарову по закрытым линиям связи понеслись строгие указания: немедленно провести переговоры с союзниками и договориться с ними о том, что подписание акта в Реймсе носило предварительный характер.

Суслопаров встретился с генералом Смитом, который подписывал акт от имени американского командования, сообщил ему советскую точку зрения на подписанный в Реймсе акт и передал приглашение советского командования принять участие в подписании акта о безоговорочной капитуляции, которое должно было произойти 8 мая в Берлине.

8 мая представители всех союзных армий прибыли в предместье Берлина — Карлсхорст. Советское верховное командование представлял Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Верховное командование Великобритании — главный маршал авиации А. Теддер. Вооруженные силы США представлял командующий стратегическими воздушными силами США генерал К. Спаатс. Французское командование — генерал Ж. Делатр де Тассиньи. В Карлсхорст были доставлены представители разгромленной Германии — фельдмаршал Кейтель, адмирал флота Фридебург и генерал-полковник авиации Штаумпф. Дениц передал им полномочия подписания акта.

Главнокомандующий войсками союзников генерал Д. Эйзенхауэр на церемонию подписания акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии и всех ее вооруженных сил не прибыл.

Объясняя позже свое решение, Эйзенхауэр писал: «Немцы уже побывали в штаб-квартире западных союзников, чтобы подписать акт о безоговорочной капитуляции», а «ратификация в Берлине» была «делом Советов». Эйзенхауэр понимал, что в Карлсхорсте он будет вторым. Первым победителем будет маршал Жуков.

Подписание акта состоялось в здании бывшего немецкого военно-инженерного училища. Церемонию открыл маршал Жуков. Затем в зал ввели Кейтеля, Фридебурга и Штаумпфа. После проверки их полномочий им был предъявлен акт о безоговорочной капитуляции немецко-фашистских вооруженных сил. И каждый из них подписал этот исторический документ, закрывавший еще одну тяжелую страницу в истории Европы.

11 мая 1945 года генерал-майор И. А. Суслопаров получил из Центра указание: срочно прибыть в Москву. Указание подписал начальник Главного разведывательного управления генерал-лейтенант Ильичев. Суслопаров немедленно вылетел в Москву.

Когда Суслопаров прибыл в Центр, он незамедлительно был принят начальником ГРУ. Ильичев, рекомендовавший Суслопарова на должность советского представителя при штабах союзников, был немногословен. Он попросил доложить о том, как проходило подписание акта о капитуляции в Реймсе. Затем Ильичев предложил Суслопарову написать подробную объяснительную записку на имя начальника Генерального штаба об участии в церемонии подписания акта с американцами и англичанами.

Докладную записку генерала Суслопарова изучил начальник Генерального штаба генерал армии А. И. Антонов и написал на ней резолюцию. Она не перечеркивала служебную карьеру военного разведчика и гласила: «Как тов. Суслопаров может быть использован? Антонов».

Вопрос был адресован генерал-лейтенанту Ильичеву.

Служба генерал-майора артиллерии И. А. Суслопарова в системе Главного разведывательного управления продолжалась еще несколько лет.

Глава 8

Атомный марафон

В годы Великой Отечественной войны военная разведка решила одну из труднейших задач — добыла сведения о работах британских и американских физиков, направленных на создание атомной бомбы. Первые сведения о намерениях Великобритании использовать атомную энергию в военных целях были получены в августе 1941 года. 8 августа сотрудник лондонской резидентуры военной разведки полковник С. Кремер (Барч) провел первую встречу с британским физиком немецкого происхождения Клаусом Фуксом. Этот ученый работал в Бирмингемском университете и имел непосредственный доступ к исследованиям, связанным с научной разработкой принципов использования атомной энергии в военных целях.

10 августа 1941 года в Центр из Лондона было отправлено следующее донесение: «Барч 8 августа провел встречу с германским физиком Фуксом, который сообщил, что он работает в составе специальной группы в физической лаборатории университета в Бирмингеме над теоретической частью создания урановой бомбы. Группа ученых при Оксфордском университете работает над практической частью проекта. Окончание работ предполагается через три месяца, и тогда все материалы будут направлены в Канаду для промышленного производства. Знакомый дал краткий доклад о принципах использования урана для этих целей. При реализации хотя бы 1 % энергии 10-килограммовой бомбы урана взрывное действие будет равно 1000 тонн динамита. Доклад высылаю оказией. Брион»[395].

С августа 1941 по октябрь 1942 года Кремер провел с Фуксом четыре встречи и получил от него в общей сложности около 246 листов секретных материалов по британскому атомному проекту.

После завершения служебной командировки и отъезда полковника С. Кремера в Москву работой Фукса руководила разведчица Урсула Кучински (Соня), которая в то время проживала в Великобритании и находилась на прямой связи с Центром. С октября 1942 по ноябрь 1943 года Кучински провела с Фуксом также четыре агентурные встречи и получила от него 324 листа секретных материалов о работах британских ученых.

В это же время на территории Великобритании действовала нелегальная резидентура военно-технической разведки Разведуправления Красной армии. Работой резидентуры руководил Дюбуа. К работе этой резидентуры некоторое отношение имел разведчик-нелегал Ян Черняк (Джек), который длительное время работал в различных европейских странах и в 1942 году по указанию Центра прибыл в Великобританию для осуществления вербовки британского ученого-физика Аллана Нанна Мэя (псевдоним Алек), сотрудника Кавендишской лаборатории. Эта лаборатория входила в состав Кембриджского университета и являлась одним из ведущих британских центров, занятых реализацией программы создания атомного оружия. Джек завербовал Мэя и работал с ним несколько месяцев. За это время разведчик получил от агента 142 листа материалов по атомной проблеме.

Отдельные сведения о британском атомном проекте передавал резиденту военной разведки в Лондоне генерал-майору танковых войск И. А. Склярову и сам Дюбуа. В частности, в феврале 1942 года генерал Скляров докладывал в Центр, что, по данным Дюбуа, англичане «закупили весь возможный уран за последние шесть месяцев для взрывного дела. Проводятся опыты бомбардировки урана-235 нейтроном, который взрывает атом, и происходит огромное выделение энергии»[396].

Понимая важность поступивших из Лондона сведений, подтверждавшихся разными источниками, 7 мая 1942 года начальник военной разведки генерал-майор А. Панфилов направил письмо начальнику спецотдела Академии наук СССР М. Евдокимову. В нем, в частности, говорилось: «В связи с сообщениями о работе за рубежом над проблемой использования для военных целей энергии ядерного деления урана прошу сообщить, насколько правдоподобными являются такие сообщения и имеет ли в настоящее время эта проблема реальную основу для практической разработки вопросов использования внутриядерной энергии, выделяющейся при цепной реакции урана…»[397]

10 июня 1942 года начальник Разведывательного управления получил письмо от академика В. Г. Хлопина: «В ответ на Ваш запрос от 7 мая 1942 года сообщаем, что Академия наук не располагает никакими данными о ходе работ в заграничных лабораториях по проблеме использования внутренней энергии, освобождающейся при делении урана. Мало того, за последний год в научной литературе, поскольку она нам доступна, почти совершенно не публикуются работы, связанные с решением этой проблемы. Это обстоятельство единственно, как мне кажется, дает основание думать, что соответствующим работам придается значение и они проводятся в секретном порядке.

Что касается институтов АН СССР, то проводившиеся в них работы по этому вопросу временно свернуты как по условиям эвакуации этих институтов из Ленинграда, где остались основные установки (циклотрон РИАНа), так и потому что, по нашему мнению, возможность использования внутриатомной энергии для военных целей в ближайшее время (в течение настоящей войны) весьма маловероятна.

Если Разведывательное управление располагает какими-либо данными о работах по проблеме использования внутриатомной энергии урана в каких-нибудь институтах или лабораториях за границей, то мы просили бы сообщать эти данные в спецотдел АН СССР» [398].

После этого письма урановая проблема приобрела для военной разведки особое значение. Так появилось новое направление в работе — «Проблема № 1». Советскому военному атташе в Великобритании и руководителю лондонской резидентуры Склярову было дано указание «обратить внимание на получение информации по урановой бомбе»[399]. Такое же указание поступило руководителю резидентуры военной разведки в Швейцарии Шандору Радо.

Летом 1943 года советским агентам удалось добыть информацию о содержании секретных переговоров президента США Ф. Рузвельта с премьер-министром Великобритании У. Черчиллем, которые состоялись 19 августа в канадском городе Квебеке. Руководители двух стран, являвшихся союзниками СССР по антигитлеровской коалиции, подписали секретное соглашение об объединении усилий по созданию атомной бомбы, о котором не сообщили И. В. Сталину.

4 сентября 1943 года Соня сообщила Центру данные о результатах совещания в Квебеке. Ей также стали известны конкретные задачи английских ученых Пайерлса, Чадвика, Симона и Олифанта, выехавших в Вашингтон. Эти данные У. Кучинская получила от Клауса Фукса, который в конце 1943 года выехал в США для совместной работы с американцами.

В справке Главного разведывательного управления о работе Клауса Фукса говорится: «За время работы на Разведуправление Красной армии Фукс передал ряд ценных материалов, содержащих теоретические расчеты по расщеплению атома урана и созданию атомной бомбы. Материалы направлялись уполномоченному ГКО СССР тов. Кафтанову, а позднее — заместителю Председателя Совнаркома СССР тов. Первухину.

Всего от Фукса за 1941–1943 годы получено более 570 листов ценных материалов» [400].

Этот документ был написан в 1945 году. В нем также говорится о том, что в январе 1944 года Фукс был передан «для дальнейшего использования 1-му Управлению НКГБ, после чего наша работа с ним была прекращена»[401].

Все материалы, полученные из Лондона, в 1941-м и в начале 1942-го руководством ГРУ были направлены уполномоченному Государственного комитета обороны по науке С. В. Кафтанову.

В конце октября 1942 года Кафтанов вызвал из Казани И. Курчатова и поручил ему провести экспертную оценку материалов, добытых военной разведкой. Кафтанов передал ученому 228 страниц научных материалов, добытых Разведуправлением Красной армии.

Курчатов тщательно изучил переданные ему материалы и понял, что британские физики серьезно обогнали советских ученых в атомных исследованиях. Причиной этого отставания стало, в первую очередь, начало войны, сорвавшее выполнение плана научно-исследовательских работ по проблеме урана в СССР на 1940–1941 годы. Из материалов военной разведки было видно, что английские физики Чадвик, Дирак, Фаулер и Коккрофт, к которым присоединились ученые Фриш, Холбан и Коварски, эмигрировавшие из Дании и Франции, направляют свои усилия на выявление возможности получения сверхвзрывчатых веществ путем использования ядерной энергии атомов урана. Курчатов решил подготовить докладную записку Председателю Совета народных комиссаров СССР Вячеславу Молотову. 27 ноября 1942 года он завершил работу над этим документом. В нем, в частности, говорилось: «В исследованиях проблемы урана советская наука значительно отстала от науки Англии и Америки и располагает в данное время несравненно меньшей материальной базой для производства экспериментальных работ…

Масштаб проведенных Англией и Америкой в 1941 году работ больше намеченного постановлением ГКО Союза ССР на 1943 год…

Ввиду того что… возможность введения в войну такого страшного оружия, как урановая бомба, не исключена, представляется необходимым широко развернуть в СССР работы по проблеме урана и привлечь к ее решению наиболее квалифицированные научные и научно-технические силы Советского Союза»[402].

Эта записка является первым документом И. В. Курчатова, на основе которого руководство СССР приняло решение о возобновлении работ по созданию отечественного атомного оружия.

Молотов, прочитав докладную, сделал на ней пометку: «Тов. Сталину. Прошу ознакомиться с запиской Курчатова. В. Молотов. 28.ХТ».

Принятые в последующие годы постановления правительства определили основные направления работы советских ученых, конструкторов, внешней разведки НКГБ и разведки Красной армии в этой области. В феврале 1943 года ГКО было утверждено постановление об организации работ по использованию атомной энергии в военных целях. Курирование всех работ по атомной проблеме было поручено В. М. Молотову. Его заместителем, ответственным за вопросы обеспечения ученых разведывательной информацией, стал Л. П. Берия. Ровно через год Берия станет главным ответственным лицом за советский атомный проект, что во многом предопределит деятельность и ученых, и внешней разведки НКГБ, и военной разведки. Под его руководством действовал и отдел «С». Возглавить его было приказано Судоплатову. Основными задачами этого подразделения были: «…координация деятельности работы Разведупра и НКГБ по сбору информации по урановой проблеме и реализация полученных данных внутри страны»[403].

Поскольку у внешней разведки НКГБ в Канаде в то время не было своих оперативных сил, Мэй был временно выведен в консервацию. Связь с ним была восстановлена только весной 1945 года, когда в Канаде начала действовать резидентура военной разведки под руководством полковника Н. Заботина. Сотрудник этой резидентуры, старший лейтенант Павел Ангелов, по указанию Центра восстановил связь с Мэем и работал с ним с мая по сентябрь 1945 года. За это время П. Ангелов (псевдоним Бакстер) провел с Алеком четыре встречи, на которых получил 155 листов секретных материалов об американском атомном проекте и два образца окисей урана, которые представляли для советских физиков громадный научный интерес.

В сентябре 1945 года Мэй возвратился в Лондон. Однако из-за предательства шифровальщика Гузенко, работавшего в канадской резидентуре военной разведки, связь с Мэем в Лондоне не восстанавливалась. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, Мэй тем не менее был арестован британской контрразведкой и обвинен в передаче секретных материалов, как говорилось в предъявленном обвинении, представителю «одного иностранного государства».

Меры, своевременно принятые Центром, позволили локализовать провал и вывести из-под удара Яна Черняка, который должен был восстановить связь с Алеком в британской столице…

Военная разведка продолжала руководить деятельностью своего резидента в США Артура Адамса.

В феврале 1944 года Адамс привлек к сотрудничеству американского ученого, получившего в ГРУ псевдоним Кемп. После первой встречи с Кемпом Адамс направил начальнику военной разведки личное письмо, в котором говорилось следующее: «Дорогой Директор! В США усиленно работают над проблемой использования энергии урания (не уверен, так ли по-русски называется этот элемент) для военных целей.

Для характеристики того, какое внимание уделяется этой проблеме в США, могу указать следующее:

1. Секретный фонд в один миллиард долларов… уже почти израсходован на исследовательскую работу и работу по созданию технологии производства названных раньше элементов…

2. Тысячи инженеров и техников заняты в этой работе. Сотни высококвалифицированных врачей изучают влияние радиоактивного излучения на человеческий организм. В Чикагском и Колумбийском университетах, где ведутся эти исследования, построены и действуют особые лаборатории. Специальная комиссия, состоящая из наивысших военных чинов и ученых, руководит этой работой…

3. Мой источник сообщил, что уже проектируется снаряд, который будет сброшен на землю. Своим излучением и ударной волной этот взрыв уничтожит все живое в районе сотен миль. Он не желал бы, чтобы такой снаряд был сброшен на землю нашей страны. Этим проектируется полное уничтожение Японии, но нет гарантии, что наши союзники не попытаются оказать влияние и на нас, когда в их распоряжении будет такое оружие. Никакие противосредства не известны всем исследователям, занятым в этой работе. Нам нужно также иметь такое оружие, и мы теперь имеем возможность получить достаточно данных, чтобы вести самим работы в этом направлении.

4. Посылаю образцы ураниума и бериллиума»[404].

Материалы, добытые Ахиллом, получили высокую оценку Народного комиссариата химической промышленности СССР. По его мнению, эти материалы «представляли исключительную ценность».

В мае 1944 года Адамс получил от Кемпа еще 2500 страниц закрытых материалов по атомному проекту и новые образцы, которые через некоторое время оказались в Москве.

6 июня 1944 года из военной разведки в Наркомат химической промышленности были отосланы образцы урана, графита и тяжелой воды, добытые Адамсом, а также фотопленки всех материалов. Всего в 1944 году А. Адамс направил в Центр около 5000 листов секретных документов по американскому атомному проекту.

Кроме Ахилла военная разведка имела в США и других разведчиков-нелегалов. К добыванию сведений по «Проблеме № 1» были подключены граждане СССР разведчики-нелегалы Дельмар, Додж и другие.

Особый интерес представляет разведывательная судьба военного разведчика Ж. А. Коваля (псевдоним Дельмар). В истории военной разведки он единственный человек, которому удалось устроиться на работу в закрытый ядерный центр США в Ок-Ридже. Сведения Дельмара были очень ценными. Местонахождение этого объекта тщательно скрывалось американцами. Даже Клаусу Фуксу, занимавшемуся разработкой математического аппарата газодиффузионного процесса и решением технологических проблем строившегося комплекса в Ок-Ридже, запрещено было посещать этот объект.

Дельмар сообщил в Центр, что в Ок-Ридже производятся обогащенный уран, плутоний и полоний и что этот объект разделен на три основных литерных сектора (К-25, У-12 и Х-10). Все, что делалось в этих секторах, также стало известно.

Разведчик Додж поддерживал контакты с агентом Волком, который работал на фирме «Келоккс», выполнявшей заказы по американскому атомному проекту. Под псевдонимом Додж в США работал разведчик Михаил Суходрев. Координировал все действия разведчиков главный резидент военной разведки в США полковник П. Мелкишев. Он же — Мольер, работавший в Нью-Йорке вице-консулом под фамилией П. Михайлов.

В это же время военная разведка получала сведения от агента, имевшего условный псевдоним № 3. Этот источник изучал физические и химические особенности радиоактивных изотопов урана, имел большой круг знакомых среди американских атомщиков и передал значительное количество ценных материалов по урановой теме.

Отечественная военная разведка в 1944–1945 годах с помощью разведчика Л. Сергеева смогла добыть сведения еще об одном секретном атомном проекте США. Речь идет о проекте под условным наименованием «Меррей хилл эриа», представлявшем собой программу «инвентаризации глобальных запасов и месторождений радиоактивных элементов и установления над ними единого американского контроля»[405]. Американцы планировали ограничить доступ всех стран мира кроме Великобритании к мировым запасам урановых руд. По данным руководителя американского атомного проекта генерала Л. Гровса, эта задача была реализована к концу 1945 года на 97 процентов.

Не все планы военной разведки по «Проблеме № 1» осуществились. У разведчика-нелегала Макса был на связи агент Атом. Этот американец имел доступ к базе данных по атомному проекту объемом в 50 000 листов. От него было получено несколько документов. Но расширить это сотрудничество в полной мере не удалось.

Без внимания советской военной разведки не остался и германский атомный проект. По заданию Центра сведениями о работах немецких физиков в 1941 году занималась резидентура военной разведки в Лондоне, которой руководил генерал-майор И. Скляров. На начальном этапе работы Клауса Фукса в Бирмингемской лаборатории ему была поручена экспертная оценка немецких материалов, которые добывала британская разведка с помощью своего агента Гриффина, находившегося в Германии. Эти сведения Клаус Фукс передавал советскому разведчику полковнику С. Кремеру.

В том же направлении работала и резидентура «Дора». По указанию Шандора Радо этим занимался Пьер Ноэль, имевший широкие связи среди ученых Цюрихского университета. Один из них, профессор Гельбау, хорошо осведомленный о состоянии дел в германском атомном проекте, передавал нужную информацию Ноэлю.

В 1945 году сведения об американском атомном оружии добыли сотрудники токийской резидентуры военной разведки подполковники К. Сонин и М. Романов, майор А. Косицын, лейтенант Н. Кикенин и корреспондент ТАСС А. Варшавский. Рискуя жизнью, эти разведчики побывали после атомных бомбардировок в Хиросиме и Нагасаки и представили полный отчет о поражающих факторах новой бомбы. Никто другой этого сделать не смог.

Усилиями сотрудников военной агентурной разведки Красной армии в 1941–1949 годах было добыто 5785 листов секретных материалов об атомных проектах США, Германии, Великобритании и Японии и 25 образцов. Научную значимость проделанной работы определил руководитель советского атомного проекта академик И. В. Курчатов. По его мнению, материалы принесли «громадную пользу нашим научно-исследовательским институтам», занимавшимся «аналогичной проблемой». Использование советскими физиками значительного количества добытых материалов ускорило процесс создания отечественной атомной бомбы.

В конце апреля 1999 года первый заместитель министра Российской Федерации по атомной энергии Л. Рябев дал такую оценку работе военных разведчиков, занимавшихся атомными секретами: «Военная разведка внесла весомый вклад в дело создания отечественного атомного оружия»[406].

Разведчикам Яну Черняку в 1995-м и полковнику Артуру Адамсу в 1999-м (посмертно) были присвоены звания Героев России.

Атомные секреты добывали генерал-майор И. Скляров, полковники С. Кремер и Н. Заботин, подполковники К. Сонин и М. Романов, майоры П. Мелкишев и П. Мотинов, капитан А. Косицын, старший лейтенант П. Ангелов и лейтенант Н. Кикенин, а также некоторые другие военные разведчики.

Глава 9

«Немыслимое»

После подписания акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии в Карлхорсте по указанию премьер-министра У. Черчилля в Лондоне началась тайная разработка плана внезапного удара англо-американцев по советским войскам, дислоцированным в Германии и странах Восточной Европы. Разработкой этого плана в экстренном порядке занялись специалисты Штаба объединенного планирования военного кабинета Великобритании. Им предстояло создать план операции, которую Черчилль с полным пониманием дела назвал «Unthinkable» («Немыслимое»).

Первые дискуссии по вопросу создания нового плана были проведены в Штабе объединенного планирования британских вооруженных сил 15 мая 1945 года.

18 мая того же, 1945 года в Главное разведывательное управление из Лондона поступило донесение советского военного атташе генерал-майора И. А. Склярова о ходе разработки операции «Unthinkable», ее целях, привлекаемых войсках, ближайших, последующих и конечных задачах.

Донесение Склярова не только имело гриф «Совершенно секретно», но и необычное даже для условий завершившейся Великой Отечественной войны предписание: «Очень молния». Это указание говорило о том, что данную радиограмму в ГРУ следовало дешифровать безотлагательно и срочно доложить командованию военной разведки.

Генерал Скляров, ссылаясь на данные, полученные от агента Х, докладывал о том, что 15 мая 1945 года штаб объединенного планирования военного кабинета Великобритании начал разработку плана операции «Unthinkable» — плана войны против СССР.

Агент Х сообщал, что в разработке этого немыслимого плана принимает участие крайне ограниченный круг военных специалистов. Среди них генералы Томпсон и Пик, заместитель начальника отдела планирования полковник Барри, полковник Танджи и другие.

На закрытом совещании разработчиков операции «Unthinkable» выступил бригадир Томпсон, который «сообщил, что все подготовительные мероприятия должны проводиться в условиях особой секретности, и сказал, что Черчилль хочет преподнести урок Сталину и навязать англо-американскую войну Советскому Союзу, нанести русским неожиданный и ужасный удар».

Бригадир Томпсон сообщил разработчикам плана операции «Unthinkable» о том, что Черчилль хотел бы «отогнать русских на линию восточнее линии Керзона и затем заключить мир».

Ввиду исключительной важности нового военного замысла Черчилля, источник Х старался в своем донесении сообщить обо всем, что ему удалось узнать. По данным Х, поступившим в Москву, один из представителей Объединенного комитета начальников штабов заявил, что «невозможно составить план на основе такой ограниченной операции, и они должны будут… составить план тотальной войны» против Советского Союза.

Скляров докладывал в Центр: «План должен быть разработан и представлен на рассмотрение начальников штабов к 10 часам 30 минутам 16 мая 1945 года. Черчилль сам назвал этот план “Unthinkable”».

По данным агента Х, Черчилль и Комитет начальников штабов положили в основу плана следующие предложения:

«а) англо-американцы наносят удар по советским войскам ориентировочно 1 июля 1945 года без предупреждения и с полной неожиданностью;

б) моральное состояние британских и американских войск и общественное мнение будут на 100 процентов надежными;

в) война на Дальнем Востоке будет приостановлена, и Россия также придет к какому-нибудь соглашению с Японией;

г) немецкая армия и Германия будут использованы против России с максимальной возможностью…»

К разработке плана войны против СССР были привлечены начальник британской военной разведки генерал Синклер и сотрудник этого ведомства подполковник Стокдэйл.

Агент Х сообщил о том, что план «Unthinkable» «в общих чертах требует выполнить неожиданное клещевое движение двумя армейскими группами. Они двигаются — одна с севера Германии, а другая из района Лейпциг — как можно быстрее в центр Польши. Это должно сопровождаться сильным воздушным налетом на главные центры коммуникаций и ключевые железнодорожные мосты на основных речных преградах. Дополнительное наступление должно начаться на юге по оси Линц — Вена. Они рассматривают возможность бросить специальные силы на авиаматках в Черное море для того, чтобы бомбить кавказские нефтеперегонные заводы. Также рассматривается возможность морской и воздушной операций против Ленинграда».

Донесение генерал-майора И. А. Склярова о плане операции «Unthinkable» начальник военной разведки доложил И. В. Сталину и В. М. Молотову.

Идея нанесения внезапного массированного удара по советским войскам не получила полного одобрения на секретном совещании английского военного кабинета и некоторых военных специалистов. Начальник британской военной разведки генерал Синклер, например, считал, что «вся эта идея является вздором и не может рассматриваться». По оценке Синклера, «положение самой Германии с ее проблемой коммуникаций, миллионами беженцев, проблемой питания и состояния промышленности делает невозможным вести большую войну через Германию и Польшу…»

Возражая Синклеру, руководитель совещания в Объединенном комитете начальников штабов генерал Тронтон сказал, что «если мы не ударим по России сейчас, когда здесь находятся американцы и мы полностью отмобилизованы, то будет невозможно обуздать Россию в будущем».

Так по указанию Черчилля началась разработка плана операции «Unthinkable», которая являлась не чем иным, как начальной стадией подготовки войны союзников против СССР.

Завершая свое донесение, агент Х высказал свою точку зрения о плане операции «Unthinkable»: «Мое общее впечатление таково, что Черчилль пытается продемонстрировать, насколько он может позволить себе быть твердым в отношении Сталина и насколько безопасно он может запугать русских… Я думаю, что наиболее ответственные из его советников будут рассматривать идею войны против России как авантюру, но имеется и много его подстрекателей, которые, подобно Торнтону, говорят: “Теперь или никогда”».

Добыть более подробные сведения о замыслах Черчилля, несомненно, было очень трудно. Поэтому Скляров докладывал в Центр: «На словах источник сказал, что пока неизвестно окончательное решение по этому вопросу…»

В мае и июне 1945 года агент Х передал еще несколько сообщений о плане «Unthinkable».

19 мая 1945 года Х сообщал: «Союзники фактически предали СССР сепаратными секретными переговорами в Берне с немецким Главнокомандующим в Италии и обеспечили свое продвижение в Италии политическим трюком, заставив Тито вести тяжелый и честный бой».

В мае в условиях строжайшей секретности в Лондоне продолжалась разработка плана операции «Unthinkable».

28 мая Х сообщал: «Новых фактов о плане нет. Слухи не успокаивающие. Мое мнение: остерегайтесь провокаций по очевидным политическим причинам».

31 мая Х передал Склярову новые сведения. По данным агента, сторонники плана «Unthinkable» завершили разработку проекта итогового документа, но продолжили его усовершенствование. Они столкнулись с трудностями в обосновании соотношения вооруженных сил Советского Союза и англо-американцев, которое складывалось не в пользу англичан.

Для придания реальности перспективам достижения победы в ходе операции «Unthinkable» было предложено проводить расчеты, исходя из следующих коэффициентов:

— русская гвардейская стрелковая дивизия по своей боевой мощи равна 2/3 британской дивизии;

— обычная русская дивизия равна 1/3 британской дивизии;

— русский танковый или механизированный корпус равен британской бронедивизии;

— русская отдельная танковая бригада равна 1/3 британской армейской бригады.

Такой подсчет возможностей Красной армии также не позволил британским планировщикам войны против СССР добиться убедительных результатов в сравнении военных сил и возможностей двух государств. Тогда возникло предложение снизить сравнительные коэффициенты еще на одну треть.

Изучив возможности проведения операции «Unthinkable», имперский генеральный штаб пришел к выводу, что даже при таком занижении возможностей Красной армии англо-американцы не смогут добиться успеха и отбросить советские войска «восточнее линии Керзона ввиду явного превосходства Красной армии».

После очередной доработки и уточнений проект плана 9 июня 1945 года был доложен У. Черчиллю.

Британский премьер-министр, видимо, понял, что добиться скорой и почетной победы в этой авантюре он не сможет, и у него возникла новая идея. Он отдал распоряжение подготовить план обороны Британских островов на случай, если «американцы отведут свои войска в зоны и отправят остальные силы обратно в США».

Черчилль считал, что в этой обстановке русские будут располагать силами для наступления к Северному морю и Атлантике.

Штаб объединенного планирования военного кабинета в начале июня выполнил задание У. Черчилля. 9 июня проект нового плана, сохранившего кодовое наименование «Unthinkable», генерал Исмей[407] направил У. Черчиллю. В записке, сопровождавшей работу штаба объединенного планирования, генерал Исмей писал: «Направляю на Ваше утверждение проект плана “Немыслимое”»…

10 июля Черчилль писал Исмею: «Я изучил проект плана “Немыслимое”, разработанный 8 июня 1945 года, в котором отражено русское превосходство в наземных войсках как 2 к 1… Если американцы выведут свои войска в свои зоны и перебросят основные силы на территорию США и в зону Тихого океана, то русские имеют достаточно сил для продвижения к побережью Северного моря и Атлантики. Необходимо продумать четкий план того, как мы сможем защищать наш Остров, принимая во внимание, что Франция и Нидерланды будут не в состоянии противиться русскому превосходству…»

Завершая свое послание, Черчилль писал: «Сохраняя кодовое наименование операции “Unthinkable”, командование понимает, что это всего лишь предварительный набросок того, что, я надеюсь, все еще является чисто гипотетической вероятностью…»[408]

Таким образом, 10 июня 1945 года Черчилль дал генералу Исмею новые указания и потребовал доработать план операции, что вскоре и было сделано.

В новом проекте плана, доработанном 11 июня 1945 года, указывалось: «Русские смогут атаковать Британские острова, применяя следующие формы ведения войны:

а) путем блокады всех морских коммуникаций;

б) путем вторжения;

в) с помощью нанесения воздушного удара авиационными силами;

г) в случае нанесения по Британским островам ракетного удара или с использованием другого нового оружия…[409]

Вторжение или серьезные удары по нашим морским коммуникациям могут быть осуществлены только после длительной подготовки, которая займет несколько лет»[410].

Исмей и разработчики плана пришли к выводу, что только в этом случае может возникнуть серьезная угроза безопасности Великобритании.

Какие же политические и военные дивиденды рассчитывал получить Черчилль в ходе реализации плана операции «Unthinkable»? Как представляется, они были следующими.

Первое. В войну против СССР Черчилль хотел втянуть США. Британский премьер-министр также, видимо, рассчитывал воспользоваться моментом и «оседлать» Г. Трумэна, который после смерти Ф. Рузвельта оказался в Белом доме и стал американским президентом. Не случайно в плане операции «Unthinkable» предусматривалось, что «удар по советским войскам нанесут англо-американцы». В соответствии с планом Черчилля, сделать это они должны были «без предупреждения, с полной неожиданностью». Начало военных действий (1 июля 1945 года), видимо, определялось ориентировочно.

В процессе предварительного обсуждения с американцами Черчилль не смог убедить Трумэна в целесообразности развязывания войны против СССР в 1945 году. США еще не завершили войну на Дальнем Востоке. Трумэн рассчитывал на поддержку со стороны Советского Союза в войне против Японии, которая могла бы продолжаться еще несколько лет.

Возможно, именно поэтому 1 июля 1945 года англо-американские войска не нанесли внезапный удар по войскам Красной армии. Не исключено и то, что американская разведка в те дни установила некую передислокацию войск Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, которые находились в Германии и были в полной готовности отразить немыслимое поведение вчерашних союзников.

Второе. В ходе операции «Unthinkable» британский премьер-министр планировал использовать часть сил Западной Германии. Возможно, эти совместные действия английских и германских войск носили бы временный характер. Но подключение войск разгромленной фашистской Германии к новой войне против СССР — свидетельство дьявольской готовности Черчилля использовать любые средства для достижения своих политических целей.

Третье. В результате проведения операции «Unthinkable» Черчилль планировал изгнать советские войска из Германии и других европейских государств за линию Керзона. Таким образом, Черчилль хотел видеть себя освободителем Европы от фашизма и большевизма. О роли спасителя Европы от большевизма он мечтал еще в 1917 году.

Четвертое. Черчилль не исключал нанесения ударов и по объектам, находящимся на территории Советского Союза. В частности, с благословения Черчилля предусматривались проведение «морской и воздушной операции против Ленинграда» и нанесение ударов по кавказским нефтеперерабытывающим заводам.

Можно предположить, что Черчилль уже летом 1945 года задумал создание англо-американского военного союза, в котором Великобритания играла бы руководящую роль. Такая роль давала бы Черчиллю возможность еще на один срок остаться главой британского правительства и предоставила бы ему право диктовать условия послевоенного устройства в Европе. Но добиться реализации этих замыслов Черчиллю не удалось.

Планы Черчилля втянуть США в июне 1945 года в войну против СССР, видимо, не были одобрены в Вашингтоне.

Летом 1945 года американский президент Трумэн ожидал результатов испытания первой атомной бомбы, которая значительно увеличивала военную мощь американских вооруженных сил. Обретение столь мощного оружия, которое вначале создавалось совместными усилиями США и Великобритании, а затем стало собственностью только США, давало Трумэну невероятное превосходство не только над Черчиллем, но и над Сталиным. Поэтому Трумэн летом 1945 года уже мог рассматривать США в качестве лидера обескровленного войной мирового сообщества.

Американский президент не собирался действовать по планам, разработанным в Лондоне. Несомненно, Трумэн хотел стать первым, и Черчилль являлся для столь же амбициозного Трумэна нежелательной помехой. Великобританию должен был возглавить новый лидер, который бы трезво соотносил возможности своей страны со значительным экономическим и военным потенциалом США.

После окончательной разработки плана операции «Unthinkable» Черчилль в середине июля 1945 года направился в Потсдам. Он должен был принять участие в работе конференции и встретиться с американским президентом Г. Трумэном и руководителем СССР И. В. Сталиным. В Великобритании в это время развернулась предвыборная кампания.

В ходе работы Потсдамской конференции ее участники должны были обсудить важные вопросы обустройства послевоенного мира. Трумэн отправился на конференцию, потребовав от американских ученых и конструкторов осуществить взрыв на полигоне в пустыне Аламогордо первой атомной бомбы. Взрыв этого дьявольского устройства, по замыслу Трумэна, должен был оказать соответствующее психологическое воздействие на Сталина.

Черчилль знал о подготовке атомного испытания в США. В ходе работы конференции он, видимо, еще раз хотел обсудить с Трумэном план операции «Немыслимое». Атомная бомба в руках американского президента и готовый британский план войны против СССР дополнили бы друг друга.

Черчилль в Потсдаме чувствовал себя победителем. Однако после неожиданной победы лейбористов на парламентских выборах в Великобритании английскую делегацию в Потсдаме возглавил К. Эттли.

16 июля 1945 года в пустыне Аламогордо была взорвана первая в мире американская атомная бомба. 17 июля в Потсдаме главы трех великих держав начали обсуждение неотложных проблем послевоенного мироустройства. Трумэн сообщил Сталину о том, что США стали обладателем нового сокрушительного оружия — атомной бомбы. Это сообщение не произвело на Сталина особого впечатления. Он заранее был информирован руководителями советской разведки о подготовке этого испытания. Знал Сталин и о плане операции «Unthinkable», придуманной Черчиллем. Но он, видимо, не верил в то, что «немыслимое» может стать реальностью.

После победы лейбористов на выборах в британский парламент план операции «Unthinkable» вроде был забыт. Но в 1946 году о нем опять вспомнили в Лондоне и Вашингтоне.

30 августа 1946 года американский фельдмаршал Вильсон сообщил в Лондон генералу Исмею о том, что во время «ланча с начальниками штабов вооруженных сил США мы неформально и откровенно обсудили обстановку в Европе» и возможные варианты использования военной силы против России…[411]

На этой шифротелеграмме в британском военном ведомстве кто-то оставил рукописный след: «Unthinkable», свидетельствующий о том, в каком сейфе следует хранить этот документ.

В 1946 году главную роль в разработке планов войны против Советского Союза начали играть США.

План операции «Unthinkable» был рассекречен британским правительством в 1999 году. Советская военная разведка узнала о его существовании и содержании в мае — июне 1945 года.

Сравнивая содержание рассекреченного плана операции «Unthinkable» и донесение агента «Х» от 18 мая 1945 года, нельзя не прийти к выводу о том, что основные положения плана операции «Unthinkable» были вскрыты советской военной разведкой по мере их разработки.

О чем не смог сообщить в Москву резидент советской военной разведки генерал-майор Скляров? Он не смог узнать о том, что Черчилль планировал привлечь к войне против Советского Союза в 1945 году и польские войска.

Глава 10

На Дальнем Востоке

На Дальнем Востоке у России всегда были такие же сложные отношения с соседями, как и на Западе. Главным источником многих дальневосточных проблем для России была Япония, чья агрессивная внешняя политика в первой половине ХХ века не давала покоя ни Советскому Союзу, ни Китаю, ни Монголии, ни другим странам этого региона. Для того чтобы понять, что и как произошло в августе 1945 года на Дальнем Востоке, необходимо вспомнить некоторые факты из истории российско-японских отношений.

В 1905 году Япония добилась победы в Русско-японской войне. На конференции в американском городе Портсмуте между Россией и Японией был заключен договор, которым завершалась война. По нему Россия уступила Японии право долгосрочной аренды на Ляодунский полуостров в районе, где расположены города Порт-Артур и Дальний, южную половину острова Сахалин и южную ветку Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), названную позже японцами Южно-Маньчжурской железной дорогой (ЮМЖД). Россия также признала фактическое преобладание Японии в Корее и обязалась войти в соглашение с Японией на предмет предоставления японским подданным права рыболовства вдоль берегов русских владений в Японском, Охотском и Беринговом морях. Россия и Япония также договорились использовать железные дороги в Маньчжурии только в коммерческих, но не в стратегических целях и содержать на железных дорогах охрану, не превышающую 15 человек на каждый километр[412]. Условия Портсмутского мира были унизительными для России. Причин поражения в войне с Японией много. И одна из них — слабо организованная и недостаточно активная русская военная разведка[413].

В годы Первой мировой войны, когда в Европе Англия, Россия и Франция сражались против государств германского блока, Япония выступила на стороне англо-русско-французского союза (Антанты). У японцев были свои соображения: желание отомстить Германии и воспользоваться ее слабостью на Дальнем Востоке, чтобы вытеснить немцев из Северного Китая и захватить принадлежавшие Германии тихоокеанские острова.

В большой политике все просчитывается, как в шахматной игре, на несколько ходов вперед. Японцы воспользовались войной в Европе и заработали на поставках оружия воюющим государствам. Благодаря военным заказам, включавшим в себя целевые зарубежные инвестиции в военную отрасль японской индустрии, сальдо торгового баланса в пользу Японии в 1915 году составило 176 миллионов иен, в 1916-м — вдвое больше, в 1917-м — 567 миллионов иен, в 1918-м — почти 300 миллионов иен[414].

В начале ХХ века японцы умело играли в большую политику. Цель этой политики была неизменной — создать Великую Японию. В том числе и за счет территорий соседних государств. Своих соседей народы не выбирают. Но не все соседи умеют понимать и уважать друг друга.

В 1918 году Япония приняла участие в иностранной интервенции против России. Предлог для интервенции был, как всегда, провокационным. В основе его — заказное убийство, исполнитель которого — японская разведка. 4 апреля 1918 года служащие японской конторы «Исидо» во Владивостоке подверглись вооруженному нападению. В результате инцидента двое сотрудников конторы были убиты, а один — ранен[415]. Этого было достаточно, чтобы оправдать начало интервенции.

Утром 5 апреля 1918 года во Владивостоке высадился японский десант. В тот же день в городе было расклеено объявление командующего японской эскадрой контр-адмирала Като, объяснявшего высадку десанта традиционным мотивом — необходимостью «защиты японских подданных». Началась открытая японская интервенция на советском Дальнем Востоке.

Планы японских генералов были большими. Они хотели овладеть не только Владивостоком, но и Сибирской железной дорогой вплоть до Иркутска. Главнокомандующим японскими войсками был генерал Отани.

За японцами во Владивостоке появились американцы и англичане. Интервенты не доверяли друг другу. Опасаясь усиления влияния какого-либо одного участника интервенции на территории России, они договорились о том, что каждая из них может иметь на территории советского Дальнего Востока не более 7-10 тысяч солдат в составе экспедиционных сил.

Японцы действовали по своим восточным законам — провозглашали одно, а делали другое. К началу октября 1918 года японский контингент на территории России, захваченной экспедиционными войсками интервентов, был во много раз больше, чем предусматривалось соглашением, и составил уже 70 тысяч человек. К концу 1921 года японцы смогли перебросить на территорию России около 150 тысяч человек. Соединения японских войск часто действовали по собственной программе, независимой от замыслов союзников. Действиями их руководили генералы из штаба Квантунской армии, обосновавшиеся в Порт-Артуре, или непосредственно из Генерального штаба в Токио[416].

На захваченных японцами советских территориях интервенты чинили жестокие расправы с местным населением. Японцы смотрели на советский Дальний Восток как на завоеванную территорию, забыв о своей декларации от 2 августа 1918 года.

Интенсивность борьбы дальневосточников против японцев нарастала. 4 августа 1920 года японское правительство вынуждено было принять секретное постановление. Оно было направлено начальнику штаба сибирской экспедиционной армии. В решении говорилось: «Общее положение в Европе, победы советских войск на польском фронте, возрастающая опасность со стороны советского правительства, ощущаемая антипатия со стороны Соединенных

Штатов и Китая, шаги, предпринятые Америкой в вопросе о Сахалине, общая подготовка Соединенных Штатов к войне… заставляют нас полностью не проводить наши политические проекты в Сибири… Настоящее положение вынуждает нас отказаться на некоторое время от оккупационных планов в Сибири, оставаясь, однако, в тех местах, где расположены наши войска… Операция против Амурской области должна быть приостановлена, но войска должны быть готовы…»[417]

Японцам не удалось удержаться на советской территории. В октябре 1920 года они были вынуждены отказаться от планов наступления на Амурскую область, ушли из Забайкалья, а затем оставили Хабаровск. В Приморье им тоже не удалось закрепиться. Правительство существовавшей в те годы Дальневосточной Республики добилось вывода японских войск с российской территории. Войска Красной армии 25 октября 1922 года освободили Владивосток, и японцы были вынуждены покинуть советские земли. Однако они задержались на Северном Сахалине, откуда ушли только в 1925 году, после установления дипломатических отношений Японии и Советского Союза.

Границы России нуждались в надежной защите в одинаковой мере как на западе, так и на востоке. Поэтому уже в первые годы советской власти Разведывательное управление Красной армии начало проводить организационные мероприятия, направленные на создание агентурной разведки на Дальнем Востоке. В штабе 5-й Краснознаменной армии был создан отдел военной разведки, который стал заниматься сбором сведений о Японии, ее планах и вооруженных силах. Начальником разведотдела был Рандмер, обязанности заместителя начальника отдела по агентурной части выполнял Протопопов. Отделения агентурной разведки были сформированы и при штабах стрелковых корпусов, входивших в состав 5-й армии.

С ноября 1923 года задачи ведения разведки в Японии, Китае и Монголии были возложены на разведывательный отдел 5-й армии, в которую влилась Народно-революционная армия Дальневосточной республики.

В 1924 году было принято решение усилить разведывательную работу по добыванию сведений о Японии. Разведывательный отдел Сибирского военного округа активизировал различные возможности для решения разведывательных задач. В этих целях стали использоваться возможности открывшихся в то время в Японии советских официальных представительств, в Японию направлялись разведчики под прикрытием существовавших в те годы Центросоюза и Совторгфлота.

Потребность в точных и своевременных сведениях о Японии постоянно возрастала.

Организаторами военной разведки на Дальнем Востоке были Рандмер, Протопопов, Вишневецкий, Мельников, Асков, Салнынь и другие.

Начальником разведывательного отдела Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии был Николай Петрович Вишневецкий. В 1930 году он выехал в специальную командировку в Японию, где занимался разведывательной работой около шести лет. После возвращения из командировки Вишневецкий был назначен на должность начальника отделения разведывательного отдела штаба ОКДА, попал под репрессии, в 1937 году был арестован и расстрелян. Реабилитирован в 1956-м.

Активным организатором военной разведки на Дальнем Востоке был и Леонид Яковлевич Бурлаков. В 1921–1922 годах он возглавлял подпольный осведомительный отдел Дальневосточной республики, в 1922–1925 годах руководил разведывательной сетью 5-й армии в Приморье и Китае, нелегально посещал оккупированный японцами Сахалин, занимался организацией разведки в Маньчжурии, действовал на нелегальном положении в Китае. В сентябре 1925 года во время проведения агентурной операции Бурлаков был захвачен китайцами и приговорен к девяти годам и двум месяцам каторжной тюрьмы.

Освобождения Бурлакова удалось добиться только в апреле 1930 года. В результате длительных переговоров, в которых принимали участие и высокопоставленные дипломаты, удалось найти компромиссный вариант договора. Бурлаков был освобожден из тюрьмы и возвращен на родину в обмен на пятерых китайских офицеров, захваченных в плен советскими войсками во время вооруженного конфликта на КВЖД.

В Москве Бурлаков прошел длительный курс лечения. Через год он вновь был направлен во Владивосток. С 1931 по 1936 год Бурлаков был помощником начальника разведки 57-й стрелковой дивизии, руководил разведывательным отделом штаба ОКДА, создавал разведывательные пункты вдоль советско-китайской границы, был начальником разведывательного отдела штаба Тихоокеанского флота.

После установления дипломатических отношений с Японией первым советским военным и военно-морским атташе в Токио был назначен Карл Юрьевич Янель. В 1925 году резидентурой Янеля был завербован отставной капитан японского военно-морского флота, имевший возможность добывать сборники приказов по японским ВМС. В сентябре 1925 года одному из разведчиков резидентуры Янеля удалось завербовать сотрудника редакции газеты «Асахи» и крупного коммерсанта, который передавал научно-техническую информацию.

В 1931 году советским военным атташе в Японии был назначен Александр Иванович Кукк, активный участник Гражданской войны. В Японии А. И. Кукк работал до мая 1932 года.

С 1932 по 1937 год военным атташе в Японии был Иван Александрович Ринк.

В предвоенные годы специальные задания в Японии выполняли и другие военные разведчики. Среди них — Аркадий Борисович Асков, Георгий Александрович Абрамов и другие.

Сведения о Японии и ее вооруженных силах военная разведка добывала не только в Японии, но и на территории Китая и Кореи.

18 сентября 1931 года Япония начала военные действия против Маньчжурии. Учитывая сложную обстановку, которая складывалась вдоль советских дальневосточных границ, начальник Разведывательного управления Ян Берзин принял решение заблаговременно укрепить позиции советской военной разведки на Дальнем Востоке. С этой целью был разработан план внедрения разведчика-нелегала Рихарда Зорге в Японию, что вскоре и было сделано. Резидентуру советской военной разведки в Шанхае, которой руководил Зорге, было поручено возглавить Якову Григорьевичу Бронину (псевдоним Абрам).

Разведкой Японии с территории Китая успешно занимался и Лев Александрович Борович, который был в 1936–1937 годах резидентом советской военной разведки в Шанхае. Значительных успехов в добывании сведений о японских войсках на территории Китая добился и военный разведчик Залман Литвин.

Резиденты военной разведки сообщали в Центр о целях, которые преследовала Япония, подписывая 25 ноября 1936 года с Германией, где уже установилась фашистская диктатура, так называемый «Антикоминтерновский пакт». Знали в Москве и о целях подписания в 1940 году в Берлине Пакта трех держав, подписи под которым поставили Риббентроп, Чиано и Курусу. В Берлинском пакте указывалось, что Германия и Италия «признают и уважают руководство Японии в создании нового порядка в великом восточноазиатском пространстве». Пакт трех держав 1940 года был направлен против СССР. Об этом и докладывали в Центр Р. Зорге, Л. Борович и другие разведчики.

В целом, в 1930–1940 годах разведкой Японии занимались резидентуры РУ штаба РККА, действовавшие в Шанхае, Харбине, Дайрене, Чунцине, Токио, Нагасаки и в некоторых других японских, китайских и маньчжурских городах.

Японцы активно расширяли и укрепляли свое присутствие в Маньчжурии и Китае. Наращивалась и боевая мощь Квантунской армии, в которой были созданы секретные подразделения для ведения войны с использованием запрещенного международными договорами бактериологического оружия. Советская военная разведка узнала об этих отрядах в 1937 году.

4 января 1938 года заместитель начальника Разведывательного управления Красной армии старший майор государственной безопасности С. Г. Гендин направил И. В. Сталину совершенно секретное донесение особой важности, в котором сообщалось: «Агентурными данными установлено, что в 1937 году в Харбине японцами организована бактериологическая лаборатория. В лаборатории работают около двухсот специалистов, половина из которых прибыла из Киотского университета. Лаборатория производит опыты по культивированию и распространению бактерий чумы, тифа и холеры»[418].

Японские бактериологические центры были строго засекречены. Харбинский центр, больше известный как «Отряд-731», в целях маскировки получил название «Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии». Это «заведение» было размещено в специально выстроенном и строго охраняемом военном городке в районе станции Пинфань, в двадцати километрах от Харбина.

Заместитель начальника военной разведки комиссар государственной безопасности 3-го ранга С. Г. Гендин приказал направить специальное сообщение о выявленном вблизи Харбина бактериологическом центре не только Сталину, но и высшим должностным лицам Советского государства. Оно было доложено А. А. Жданову, В. М. Молотову, Н. И. Ежову, К. Е. Ворошилову и М. П. Фриновскому.

Как впоследствии оказалось, данные источника были достоверными. Агент знал о том, что происходило на территории «Управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии».

По приказу Наркома обороны заместитель начальника военной разведки С. Г. Гендин направил в резидентуры советской военной разведки, действовавшие на Дальнем Востоке, срочное указание. От разведчиков требовалось добыть сведения о японских лабораториях и отрядах, которые занимались разработкой бактериологического оружия, а также сообщать обо всех случаях заболеваний местного населения тифом, холерой, чумой и другими подобными инфекционными болезнями.

Дальневосточные резидентуры советской военной разведки взяли под контроль эпидемиологическую обстановку в Маньчжурии. Сделать это было тоже не просто. Тем не менее военным разведчикам удавалось собирать ценные сведения. В Центр стали поступать данные о случаях появления этих заразных заболеваний.

Второй японский бактериологический центр был размещен в местечке Могатон, в десяти километрах южнее города Чанчунь. Производственный отдел этого отряда имел шесть отделений. В них размножались бактерии сибирской язвы, сапа, микробов для заражения хлебных злаков с целью их уничтожения, а также возбудителей чумы рогатого скота.

Японское командование, размещая бактериологическую лабораторию в Могатоне, не знало, что неподалеку в Чанчуне действовала резидентура советской военной разведки. Работой этой резидентуры накануне и в первые годы Великой Отечественной войны руководил генерал-майор В. И. Чуйков, ставший впоследствии Маршалом Советского Союза. Когда Чуйков был вызван в Москву и получил назначение на должность командующего 62-й армией, которой предстояло сражаться под Сталинградом, резидентом в Чанчуне стал генерал-майор А. В. Рузанков.

Резидентура советской военной разведки в Чанчуне действовала не менее эффективно, чем такая же группа Разведывательного управления штаба РККА в Харбине.

Под контролем военных разведчиков находилось большинство грузов, прибывавших из Японии на территорию Маньчжурии. Задачи по сбору таких сведений решали военные разведчики, действовавшие в Дайрене. Через этот портовый город также перебрасывались и специальные команды, не имевшие опознавательных знаков. Прибытие каждой такой команды отмечалось агентами резидентуры, устанавливались цели их прибытия и места последующей дислокации.

Сведения, поступавшие из резидентур, обобщались в Центре, анализировались и использовались для создания единой базы данных по Японии. Наиболее важные сведения оперативного характера использовались для подготовки срочных специальных сообщений, которые направлялись политическому руководству СССР и высшему командованию Красной армии. Остальные сведения использовались для подготовки разведывательных сводок по Дальнему Востоку. В 1937–1941 годах такие сводки издавались ежемесячно. В этих важных документах излагались конкретные данные о японских вооруженных силах, дислокации японских воинских соединений на Дальнем Востоке и в странах Юго-Восточной Азии, назывался командный состав этих соединений до дивизии включительно, давалась характеристика состояния военной экономики Японии, производительности военных заводов. В разведсводках печатались и другие сведения, необходимые командирам частей и соединений Красной армии, дислоцированных на Дальнем Востоке. Дальневосточный дозор Разведывательного управления действовал бесперебойно и достаточно эффективно.

В Разведывательных сводках регулярно публиковались материалы о вооружении японской армии, тактико-технические характеристики японского оружия и боевой техники, а также сведения об оперативном оборудовании театра военных действий в Маньчжурии. Эти данные свидетельствовали — японцы наращивают боевые возможности Квантунской армии и могут в любой момент начать войну против СССР…

В 1938 году японцы напали на советскую территорию в районе озера Хасан. В 1939 году японские войска попытались вторгнуться на территорию Монгольской Народной Республики в районе реки Халхин-Гол. Эти провокации были пресечены. Агрессор получил отпор. Однако и после этого подготовку к большой войне против СССР Япония не прекратила.

Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года создало благоприятные политические и военные условия для Японии, которая могла начать очередной поход против России, пользуясь тем, что ее основные силы были задействованы на советско-германском фронте. Однако в июне — июле 1941 года Япония не начала военных действий против СССР. Что помешало японским генералам, мечтавшим о северном походе, начать военные действия? Ответ на этот сложный вопрос кроется в многочисленных донесениях советских военных разведчиков, работавших на Дальнем Востоке в предвоенные и военные годы.

Первыми заметили возрастающую опасность со стороны фашистской Германии и милитаристской Японии Ян Берзин, Борис Мельников, Леонид Бурлаков, Рихард Зорге и другие. Берзин совместно с Мельниковым разрабатывал план внедрения Рихарда Зорге в Японию. План был успешно реализован. Центр на протяжении десяти лет получал от Зорге достоверную информацию о реальной политике фашистской Германии и Японии в отношении СССР.

Такие же сведения о внешней и военной политике Японии направляли в Центр резиденты советской военной разведки из Харбина, Чанчуня, Дайрена, Шанхая и Токио. Анализ этих донесений позволял сделать вывод, что в политике Японии в отношении СССР всегда на первом месте был силовой вариант и захват советских дальневосточных территорий. В стратегических планах японских милитаристов СССР обычно назывался «объект № 1»[419].

Утром 8 декабря Япония объявила войну США, Англии и Голландии. Дорога в Малайю, на Филиппины, в Бирму, Индонезию и Новую Гвинею была открыта. И Япония направила свои значительные силы для захвата южных государств, не отказываясь от расширения своей экспансии в северном направлении.

Японцы стремились добиться успеха на юге, для того чтобы, когда Советский Союз будет основательно ослаблен в войне против Германии, бросить Квантунскую армию на север. Но гитлеровский блицкриг провалился, германская армия в битве под Москвой потерпела первое поражение. За ним последовали разгром немецких войск под Сталинградом, уничтожение отборных немецких танковых армий на Курской дуге. Победа Красной армии в Белорусской стратегической наступательной операции в 1944 году окончательно сорвала планы как Германии, так и Японии.

В годы Великой Отечественной войны взаимозависимость событий, которые происходили на советско-германском фронте, и обстановки на Дальнем Востоке была очевидной, но трудно прогнозируемой. Советская военная разведка уделяла этой взаимозависимости постоянное и целенаправленное внимание. Благодаря сведениям, которые добывали советские военные разведчики, Ставке Верховного главнокомандования удавалось разрабатывать и принимать решения, адекватные обстановке, складывавшейся на советско-германском фронте с учетом реальной японской угрозы.

С декабря 1941 по июнь 1942 года японцы захватили Гонконг, Британскую Малайю, Сингапур, Бирму, Индонезию, Филиппины, Новую Ирландию, Новую Британию, Соломоновы острова, западную и центральную часть острова Новая Гвинея, острова Гуам, Уэйк, Кыска и Ату. Площадь территории, захваченной японцами, достигла 3800 тысяч квадратных километров. На ней проживало до 150 миллионов человек[420].

В японском руководстве в 1941–1942 годах обсуждали вопросы, связанные с развязыванием войны против СССР, и ожидали максимального ослабления Красной армии.

Японцы собирались нанести второй сокрушительный удар по американскому флоту, однако потерпели поражение в морском сражении в районе атолла Мидуэй[421]. Американская разведка своевременно раскрыла замысел японской операции. Адмирал Нимиц принял упреждающие контрмеры. В результате сражения у Мидуэя японцы потеряли 4 тяжелых авианосца, 7 кораблей и 332 самолета. Потери американского флота тоже были значительными — тяжелый авианосец и 150 самолетов.

Поражение японского флота изменило баланс морских сил на Тихом океане в пользу США[422].

Что же касается Квантунской армии и ее предназначения, то после неудачи в районе атолла Мидуэй японский Генеральный штаб продолжал наращивать ее возможности. Об этом постоянно докладывали в Центр советские военные разведчики, действовавшие на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, Корее и Китае. В июне 1945 года в составе контингента японских войск в Маньчжурии и Корее уже насчитывалось более 1 миллиона человек. Во главе армии стояли опытный японский генерал О. Ямада и начальник штаба генерал-лейтенант Х. Хата, который ранее был военным атташе в Советском Союзе. На вооружении армии было 5 тысяч орудий, свыше 1 тысячи танков и 2 тысячи самолетов[423]. Опасность, что эта армия может быть использована против России, не исчезла. Наоборот, к лету 1945 года она увеличилась вдвое.

Успехи германских войск сменялись крупными поражениями, и это не позволяло японцам принять окончательное решение о начале военных действий на Дальнем Востоке. Поиск серьезного повода не прекращался в 1942–1944 годах. Японцы действовали шаблонно, как в 1918 году. Они неоднократно провоцировали обострение советско-японских отношений. Можно безошибочно сказать, что именно для этих целей за период 1941–1944 годов японцы задержали 178 и потопили 18 советских торговых судов. Подразделения Квантунской армии 779 раз нарушали сухопутную границу СССР, японские ВВС более 400 раз вторгались в воздушное пространство Советского Союза. Назвать такие факты случайными было нельзя. В Москве это понимали и старались не обострять отношения. Второй фронт Советскому Союзу был не нужен.

Учитывая это, представители СССР по дипломатическим каналам старались урегулировать конфликтные ситуации. Достигалось это с большим трудом. Но все-таки Москве удавалось балансировать на грани мира и войны.

Японцы продолжали искать более серьезный повод для нанесения первого удара. Такой случай мог представиться им в 1943–1944 годах. В эти годы представители США настойчиво добивались от Сталина принятия решения, которое позволило бы американским бомбардировщикам «либерейтор» базироваться на советских аэродромах в Сибири, а кораблям ВМС США использовать при необходимости советские военно-морские базы на Дальнем Востоке. Конкретно эти вопросы обсуждались между Сталиным и Рузвельтом во время Тегеранской конференции 29 ноября 1943 года. В тот день американский президент передал Сталину меморандум, в котором выразил свое желание обменяться информацией о японцах и предварительном планировании, которое в перспективе могло привести к совместным советско-американским операциям против Японии.

Рузвельт поставил перед Сталиным конкретные вопросы:

«1. Согласен ли Сталин обеспечивать Соединенные Штаты военной информацией о борьбе с Японией?

2. Желательно ли, чтобы США создали на Аляске и Алеутах опорные пункты для защиты советских эскадренных миноносцев и подводных лодок, находящихся в советских портах, от возможных атак японцев?

3. Был бы Советский Союз в состоянии в случае американской атаки против северных Курил прямым или косвенным образом оказать помощь?»[424]

Рузвельт задал Сталину и другие вопросы. В частности, он добивался от Сталина согласия о передаче американцам информации о советских сибирских портах, которые могли быть использованы ВМС США, а также сведений о советских авиационных базах, расположенных на береговой линии, которые могли бы принять до 100 американских самолетов.

Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов сообщил американскому послу Гарриману в конце декабря 1943 года, что «советское правительство готово поделиться имеющейся информацией о японцах, насколько это возможно»[425]. Остальные вопросы требовали дополнительного изучения.

У американских специалистов, работавших в военной миссии США в Москве, вызывало недоумение, почему Сталин так и не выполнил обещание в определенное время разрешить американским «бомбардировщикам вступать в бой с территории Сибири…»[426]

Понять, почему Сталин отказался от такого сотрудничества, позволяет содержание некоторых донесений советских военных разведчиков из Токио и Чанчуня.

Значительный интерес в этом отношении представляет текст донесения военного атташе генерал-майора А. В. Рузанкова из Чанчуня 4 марта 1942 года. В этом донесении сообщалось следующее: «Ван Пын-сян в беседе сообщил мне, что Гитлер обратился к Японии с требованием начать в ближайшем будущем наступление против СССР. Японцы ответили, что к войне они еще не готовы. Однако дискуссия по этому вопросу в японском правительстве и верхах ведется. Военная клика стоит за развязывание войны против СССР в ближайшее время, а крупные политические деятели Коноэ, Мацуока, представители концернов “Мицуа” и “Мицубиси” считают военное наступление преждевременным. По мнению японцев, им сейчас необходимо закрепиться на юге, в Китае, и посмотреть, как начнет новое наступление сама Германия. Если у Германии есть силы и наступление даст успех, тогда Япония может начать войну против СССР».

Завершая свое донесение в Центр, генерал-майор Рузанков докладывал начальнику Главного разведывательного управления: «Японцы следят, не предоставляем ли мы американцам базы на Камчатке и Сахалине»[427].

Это донесение Ильичев приказал направить Сталину, Молотову, Маленкову, Берии, Кагановичу, Микояну, Вознесенскому и Шапошникову. Что же в нем было ценного и заслуживало права быть доложенным высшему руководству Советского Союза?

Несомненно, внимание привлекает последняя фраза из донесения генерал-майора Рузанкова. Это действительно важное сообщение. Рузанков предупреждал, что японская разведка ведет постоянное наблюдение за тем, не предоставляет ли СССР свою территорию для американской авиации. Если бы это было так, то вполне могло бы послужить серьезным поводом для обострения советско-японских отношений и, не исключено, было бы использовано японцами для нанесения массированного удара не только по американским самолетам, которые, несомненно, были бы выявлены японской разведкой, но и для уничтожения важных советских военных объектов. Японцы, как свидетельствовало их нападение на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе, умели наносить такие массированные удары с максимальной эффективностью.

Не трудно представить, к чему мог бы привести такой удар японской авиации по американским самолетам, оказавшимся на территории советского Дальнего Востока. Такое развитие событий могло спровоцировать японо-советскую войну.

Странным до сих пор является то, что союзники, добиваясь начала действий Красной армии против Японии, не торопились открывать второй фронт в Европе, который мог бы ослабить натиск фашистских армий под Сталинградом и даже под Курском в 1943 году. Трудно поверить и в то, что прагматичные представители США, добиваясь права использования американской авиацией советских баз на Дальнем Востоке, не понимали, что это безотлагательно приведет к нападению Японии на эти базы, то есть к нападению Японии на СССР. Японская разведка имела представление о том, что делалось на территории Советского Союза. Ее агенты внимательно следили за советско-американским военным взаимодействием.

10 апреля 1942 года резидент ГРУ в Токио докладывал в Центр: «Источник сообщил, что в Японии проводится мобилизация с целью увеличения численности войск для ведения боевых действий против Индии. На днях на юг направлено 24–25 тысяч новобранцев, которые будут нести там охранную службу. Одновременно часть войск перебрасывается на север, так как Япония опасается, что СССР в июне — июле предоставит Камчатку США, как базу для нападения на Японию…»[428]

Резидент советской военной разведки полковник Ф. А. Феденко[429] сообщал в Центр из Чанчуня: «По сообщению источника, Германия настаивает на вступлении Японии в войну против СССР. Однако японцы не намерены развязывать эту войну до тех пор, пока Германия не добьется решающих успехов на восточном фронте. Япония опасается, что в случае войны против СССР союзники используют Владивосток, откуда совместно с советской авиацией будут бомбить японские острова…»[430]

Вопрос о том, нападать или не нападать на СССР, напряженно дискутировался среди высших японских военных чинов не только в 1942-м, но и в 1943 и 1944 годах. Об этом регулярно докладывали в Центр военные разведчики, которые действовали в Токио, Чанчуне и Харбине. Сведения поступали от генерал-майора А. В. Рузанкова, полковников Ф. А. Феденко и И. В. Гущенко, от подполковников К. П. Сонина и М. А. Сергеечева.

Сражения в Европе и в странах Тихоокеанского региона продолжались. Они диктовали особые правила отношения к тем, кто продолжал воевать на стороне фашистской Германии…

В середине июля — начале августа 1945 года состоялась Потсдамская встреча руководителей СССР, США и Англии. Правительства США и Англии, к которым присоединилось руководство Китая, 26 июля опубликовали Потсдамскую декларацию и потребовали от Японии безоговорочной капитуляции. Японское правительство отклонило требование Потсдамской декларации. Японцы рассчитывали добиться таких условий мира, которые обеспечили бы им сохранение основ японского милитаристического государства. Отказ японского правительства принять требования Потсдамской конференции предопределил развитие событий на Дальнем Востоке.

Советско-японские отношения в этот период достигли максимального напряжения. Во время Великой Отечественной войны Япония, несмотря на советско-японский пакт 1941 года, своими угрожающими действиями на дальневосточных границах СССР сковывала значительную часть советских войск на Дальнем Востоке и не позволяла использовать их в войне против Германии. Японские вооруженные силы систематически нарушали советское торговое судоходство, а японский дипломатический аппарат в СССР собирал разведывательные сведения для гитлеровской Германии. Кроме того, Япония вела войну против союзников СССР по антигитлеровской коалиции — США и Англии. Поэтому еще на Ялтинской конференции 1945 года руководители трех союзных держав достигли договоренности о том, что СССР через три месяца после разгрома фашистской Германии и ее капитуляции вступит в войну против Японии. 5 апреля 1945 года советское правительство в соответствии со статьей 3 японо-советского пакта о нейтралитете объявило о денонсации этого пакта, который в связи с действиями Японии потерял смысл.

В июле и первых числах августа 1945 года разведывательные отделы штабов советских фронтов работали с максимальным напряжением. Общее руководство работой трех разведывательных отделов осуществлял генерал-майор Серафим Михайлович Чувырин, который был начальником разведки штаба Главкома войск на Дальнем Востоке.

Начальником разведывательного отдела штаба 1-го Дальневосточного фронта был генерал-майор Яков Никифорович Ищенко, инициативный военный разведчик, который приобрел опыт специальной работы на Карельском фронте. Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, командовавший этим фронтом, ценил Ищенко и сотрудников его разведывательного отдела за находчивость и умение добывать сведения о противнике. Когда Ставка Верховного главнокомандования назначила маршала Мерецкова командующим 1-м Дальневосточным фронтом, он предложил генерал-майору Ищенко отправиться с ним на Дальний Восток. Опыт разведывательной работы, приобретенный в Карелии, где горные гряды перемешивались с густыми лесами и болотами, пригодился Ищенко и на Дальнем Востоке, где многие природные условия напоминали ему Карелию.

Начальником разведывательного отдела 2-го Дальневосточного фронта был генерал-майор Наум Семенович Соркин, один из опытнейших специалистов по организации и ведению разведки на Дальнем Востоке. Монголию и Маньчжурию Соркин знал прекрасно. С 1923 по 1926 год он был инструктором, а затем начальником артиллерийской школы Монгольской народно-революционной армии, выполнял задания военной разведки, являясь консулом СССР в Улан-Баторе. Четыре года (с 1935-го по 1939-й) Наум Семенович был заместителем начальника монголо-синцзяньского отдела Разведывательного управления штаба РККА. С 1941 года Соркин — начальник разведывательного отдела штаба Дальневосточного фронта. Когда этот фронт в период подготовки к проведению Маньчжурской операции был преобразован в два самостоятельных фронта, Соркин возглавил разведку 2-го Дальневосточного, которым командовал генерал армии М. А. Пуркаев, в прошлом советский военный атташе в Берлине, которого по приказу Гитлера пыталась завербовать немецкая военная разведка.

В разгроме Квантунской армии принимали участие и войска Забайкальского фронта под командованием Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского. Начальником разведки у Малиновского был генерал-майор Петр Акимович Попов, донской казак, который начал службу в Красной армии в 1918 году. Попов окончил Ростовские командные курсы, Объединенную Киевскую школу, Химические курсы усовершенствования командного состава, основной и восточный факультеты Военной академии имени М. В. Фрунзе. В военной разведке Петр Акимович начал работать в 1936 году. В его биографии есть строка, которую не часто можно встретить в личных делах других офицеров разведки тех предвоенных лет. Попов проходил стажировку по обмену в одной из частей японской армии, свободно владел японским языком, работал на руководящих должностях в Разведывательном управлении Генерального штаба Красной армии. С января 1944 года генерал-майор Попов — на Дальнем Востоке в качестве начальника разведывательного отдела штаба Забайкальского фронта.

Начальником разведотдела штаба Тихоокеанского флота являлся полковник Аркадий Зиновьевич Денисин.

Такими были начальники разведывательных отделов фронтов и флота, принимавших участие в разгроме Квантунской армии. Что же смогли сделать эти генералы и офицеры советской военной разведки в период подготовки и в ходе проведения Маньчжурской операции?

Советское правительство присоединилось к Потсдамской декларации.

Вспоминая период подготовки к началу Маньчжурской операции, Маршал Советского Союза К. А. Мерецков писал: «Силы врага знать нужно. Однако вы никогда не одержите победы, не зная и его слабостей. Мы постарались учесть и последнее. Как установила разведка, между узлами сопротивления, а также между укрепленными районами оставались промежутки, не заполненные фортификационными сооружениями. Таким образом, линия обороны была почти сплошной, но все же не совсем. Мы уцепились за это «почти»[431].

Разведчикам удалось установить не только слабые звенья в обороне противника. Силы разведывательных отделов фронтов добыли точные сведения об авиабазах и аэродромах противника, выявили места расположения складов горючего, боеприпасов и продовольствия, наличие железных и шоссейных дорог, которые, как правило, были осями операционных направлений для действий войск. Такие данные интересовали не только командующих фронтов, но и командиров советских авиационных частей, которые должны были наносить и бомбовые удары по конкретным, наиболее важным военным объектам противника и выбрасывать десантные подразделения для захвата штабов, узлов связи и командных пунктов.

Для того чтобы разгромить Квантунскую армию под командованием генерала Ямады, необходимо было лишить его возможности управлять своими многочисленными войсками. Советским военным разведчикам удалось выявить основные пункты управления. По ним были нанесены мощные артиллерийские и авиационные удары.

Силами разведывательных отделов фронтов в период подготовки к наступлению было проведено около 200 спецопераций, в ходе которых в тыл противника было выведено 188 разведывательных групп. Через государственную границу было переброшено 588 хорошо подготовленных разведчиков, имевших радиостанции для связи с Центром. Подавляющее большинство из них полностью выполнили поставленные перед ними задачи. Сведения о противнике добывали 2452 разведчика и агента, среди которых были русские, монголы, китайцы, нанайцы и лица других национальностей. Они владели китайским или японским языками, легко ориентировались на местности, занятой войсками Квантунской армии. Создать такую силу за два или даже три месяца невозможно. Эти силы военная разведка накапливала годами. В этой работе принимали участие Ян Берзин, Леонид Бурлаков, Кристан Салнынь, Василий Чуйков и многие другие разведчики. Чем дольше японцы находились на захваченных ими чужих территориях, тем больше появлялось у них непримиримых противников, тем шире становились возможности советских разведчиков, которым помогали те, кто не смирился с японской оккупацией. В нужный момент эта многочисленная армия военных разведчиков и их добровольных помощников была приведена в действие. Нейтрализовать ее японская контрразведка была не способна.

Разведчики и их агенты в период подготовки к наступлению держали под контролем на территории противника все: железные дороги, аэродромы, склады и другие важные объекты на глубину от 100 до 250 километров.

Несомненным успехом советской разведки в период подготовки Маньчжурской операции было и то, что разведчикам удалось своевременно установить скрытный отвод основных японских сил от линии передового соприкосновения. Это позволило выявить замысел генерала Ямады, состоявший в том, чтобы заблаговременно вывести главные силы из-под первого, как правило, массированного удара артиллерии и авиации, сохранить их, пожертвовав частями прикрытия, и тем самым заставить советское командование бить по пустым площадям.

Задумано было правильно. Однако Ямада не предполагал, что его тайный замысел будет разгадан. Маршал Василевский воспользовался предоставленными разведкой данными — наступление началось без традиционной артиллерийской подготовки, которую ожидали Ямада и его штаб. Советские войска внезапно и стремительно с трех направлений начали боевые действия, а затем стали крушить противника на второй и даже третьей линии его обороны. Такого развития ситуации японцы совершенно не ожидали.

8 августа 1945 года советское правительство заявило японской стороне, что с 9 августа Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией. 9 августа советские войска начали стремительное наступление в Маньчжурию и уже в первые дни нанесли сокрушительное поражение Квантунской армии.

В ходе наступления разведчики, несмотря на быстро менявшуюся обстановку, также успешно решали задачи по добыванию сведений о противнике. Офицеры военной разведки принимали участие в выполнении специальных заданий командования в составе десантных отрядов и групп. Представители разведывательного отдела штаба Забайкальского фронта были в составе парламентской группы, которую командующий фронтом Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский направил 19 августа в Чанчунь, где находилась Ставка японского командования. Возглавлял группу особоуполномоченный советского военного командования полковник И. Т. Артеменко, начальник оперативного отдела штаба фронта. Это была смелая и дерзкая операция. Парламентеры вылетели в глубокий тыл противника, в Чанчунь, в 500 километрах от линии фронта, и там заставили генерала Ямаду принять требование советского командования о полной и безоговорочной капитуляции[432].

Командующий 1-м Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза К. А. Мерецков также направлял в тыл противника усиленные воздушные десанты. Один из них был высажен в Харбине, в районе которого находился секретный японский бактериологический центр — «Отряд-731». Вспоминая эти события, Мерецков писал, что он приказал создать усиленные подвижные отряды с задачей «продвигаться быстрыми темпами, овладевать важными промышленными центрами и не допускать вывоза или уничтожения японцами материальных ценностей» [433].

Серьезное содействие наступавшим советским войскам оказывали русские жители этих городов. В Харбине они наводили советских десантников на вражеские штабы и казармы, захватывали узлы связи, пленных. «Благодаря этому, — писал Мерецков, — нежданно-негаданно для себя оказались в советском плену некоторые высшие чины Квантунской армии»[434].

В те дни один из передовых отрядов 1-го Дальневосточного фронта выполнил специальное задание — захватил в плен японцев из «Отряда-731». Среди арестованных были генерал-лейтенант медицинской службы Кадзицука Рюдзи, начальник санитарного управления Квантунской армии; генерал-майор медицинской службы Кавасима Киоси, начальник производственного отдела «Отряда-731» Квантунской армии; подполковник Ниси Тосихиде, врач-бактериолог, начальник учебно-просветительского отдела «Отряда-731»; майор медицинской службы Карасава Томио, врач-бактериолог, начальник отделения производственного отдела «Отряда-731».

Были захвачены в плен и другие сотрудники японских бактериологических центров. Среди арестованных был и генерал Ямада Отозоо, Главнокомандующий Квантунской армии. Все эти японцы были приговорены в 1949 году Военным трибуналом Приморского военного округа к длительным срокам тюремного заключения.

Характеризуя назначение «Отряда-731», обвиняемый Ямада показал: «“Отряд-731” был организован в целях подготовки бактериологической войны, главным образом против Советского Союза, а также против Монгольской Народной Республики и Китая». Далее Ямада показал, что на отряд № 100 «возлагалась задача по проведению диверсионных мероприятий, то есть заражению эпидемическими бактериями пастбищ, скота и водоемов. В этой части отряд № 100 в своей работе был тесно связан с разведывательным отделом штаба Квантунской армии…»

Советская военная разведка, добывшая в 1937 году сведения об «Управлении по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», под видом которого действовал секретный бактериологический центр «Отряд-731», своевременно выявила серьезную угрозу безопасности нашей страны на Дальнем Востоке. В 1945 году эта угроза, как и Квантунская армия, была ликвидирована. Однако не все преступники оказались на скамье подсудимых. Бывшие руководители «Отряда-731» Сиро Исии и Масадзи Китано получили покровительство американской военной разведки. Они передали американцам секретные сведения о результатах испытаний бактериологического оружия на людях и с помощью американцев избежали заслуженного наказания.

После завершения Маньчжурской операции советские разведчики захватили ценные документы командования Квантунской армии. В результате их изучения оказалось, что в общей оценке группировки войск противника, подготовленной советской военной разведкой, с реальными данными серьезных расхождений не было. Были выявлены лишь несовпадения в нумерации некоторых японских частей. Оценка операционных направлений, сильных и слабых сторон укрепленных районов тоже почти полностью подтвердилась, кроме незначительного расхождения в количестве огневых точек и характере оборонительных сооружений в некоторых укрепленных районах.

2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе был подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции Японии. Первым акт подписал бывший министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу. За ним свою подпись поставил бывший начальник японского Генерального штаба генерал Есидзиро Умэдзу.

Генерал Макартур подписал акт от имени США.

От имени Советского Союза акт о капитуляции Японии подписал генерал-лейтенант Кузьма Николаевич Деревянко, кадровый сотрудник военной разведки.

В системе советской военной разведки в июне 1945 года произошла очередная реорганизация. Действовавшие в годы Великой Отечественной войны два центральных органа военной разведки (ГРУ и РУ Генерального штаба Красной армии) были объединены, и на их основе было сформировано Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии.

В последующие годы название отечественной военной разведки несколько раз изменялось.

Послесловие

В Главном разведывательном управлении в 1946 году состоялось закрытое совещание, в работе которого принимали участие командование ГРУ и начальники разведывательных отделов штабов всех фронтов, флотов и флотилий, чьи части и соединения сражались против немецко-фашистских войск и союзников Германии на западе и на востоке. Совещание продолжалось несколько дней. В ходе этого секретного симпозиума всем его участникам было предоставлено право рассказать о накопленном опыте организации и ведения военной разведки в годы войны.

Особенностью совещания было то, что в ходе его обсуждались только проблемы, связанные с деятельностью оперативной агентурной и войсковой разведки. Опыт организации и деятельности стратегической агентурной разведки на этом совещании обобщению и анализу не подвергался.

Начальники разведывательных отделов штабов фронтов откровенно говорили не об успехах, достигнутых военной разведкой в годы войны, а о недостатках, которые мешали специалистам эффективно выполнять поставленные перед ними задачи по добыванию сведений о противнике, в которых постоянно нуждался Генеральный штаб.

Выступая на совещании, генерал-лейтенант И. И. Ильичев сказал, что главным недостатком в работе офицеров центрального аппарата и периферийных структур военной разведки были слабая профессиональная подготовка разведчиков и спешка при подготовке групп, направлявшихся для выполнения специальных заданий в тыл противника.

Ильичев сказал, что в первые семь месяцев после начала Великой Отечественной войны в тыл противника было заброшено более 3000 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп. Из них на связь с Центром вышли только 100 радистов, входивших в состав этих групп, а более или менее длительное время успешно действовали в тылу противника 20–30 резидентур, то есть всего один процент!

В последующие годы войны положение изменилось. Военной разведке удалось провести в тылу противника тысячи успешных разведывательно-диверсионных операций. За мужество и героизм, проявленные при выполнении специальных заданий в тылу противника в годы Великой Отечественной войны, 596 военных разведчиков были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. В том числе — пять военных разведчиков за подвиги, совершенные в годы войны, были в новое время удостоены звания Героя России.

Общие итоги деятельности стратегической агентурной разведки Главного разведывательного управления никогда не подводились. И только через 65 лет после окончания Великой Отечественной войны стало возможным в этой книге впервые рассказать о некоторых, но далеко не всех операциях разведчиков стратегического звена ГРУ.

Изучив эти очерки, читатель составит собственное представление о том, что смогла и чего не смогла сделать военная разведка в войне 19411945 годов. У автора сложилось твердое убеждение, что военная разведка, судя по основным результатам ее деятельности, была одним из важных, но не называвшихся ранее факторов Великой Победы.

Автор выражает глубокую признательность командованию Главного разведывательного управления и лично начальнику Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации Герою России генералу армии Валентину Владимировичу Корабельникову за предоставленное право изучить документы ГРУ военной поры.

Автор также благодарен генерал-полковнику А. Г. Павлову, генерал-полковнику Ф. И. Ладыгину, генерал-полковнику В. В. Измайлову, генерал-лейтенанту В. И. Прохорову, генерал-майору Н. Н. Бойко, участникам Великой Отечественной войны генерал-лейтенанту Г. И. Долину, генерал-лейтенанту П. С. Шмыреву, Герою Советского Союза полковнику А. Г. Попову, Герою России Я. П. Черняку, Герою России Ж. А. Ковалю, полковникам В. В. Бочкареву, П. И. Сухову, П. В. Добродю, Е. В. Попову, И. М. Позняку и другим военным разведчикам, которые поделились своими воспоминаниями и оказали неоценимую помощь в подготовке рукописи этой книги.

Ноябрь 1998 — ноябрь 2008 гг.

Рассекреченные документы советской военной разведки (1938–1945)

[435]

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

4 ЯНВАРЯ 1938 ГОДА

Тов. Сталину (2 экз).

т. Жданову,

т. Молотову,

т. Ежову,

т. Ворошилову,

т. Фриновскому

Докладываю:

Агентурными данными установлено, что в 1937 году в Харбине японцами организована бактериологическая лаборатория. В лаборатории работают около двухсот специалистов, половина из которых прибыла из Киотского университета.

Лаборатория производит опыты по культивированию и распространению бактерий чумы, тифа, холеры.

Испытания с бактериями холеры дают положительные результаты.

Зам. начальника Разведывательного управления РККА старший майор госбезопасности Гендин[436]

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ [437]

БЕРЛИН, 29 ДЕКАБРЯ 1940 Г.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Альта сообщил, что Ариец от высоко-информированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года.

Дано указание о проверке и уточнении этих сведений.

№ 431. МЕТЕОР[438]

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[439]

БЕРЛИН, 31 ДЕКАБРЯ 1940 Г.

Альта сообщает, что с 12 января в германской армии прекращаются всякие отпуска. Это также подтвердил Ариец.

№ 494. МЕТЕОР

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[440]

27 МАЯ 1941 ГОДА. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО Германские войска, артиллерия и амуниция непрерывно переправляются из Болгарии в Румынию через мост и Ферибот у Руссы, через мост у Никополя и на баржах около Видима.

Войска идут к советской границе.

БОЕВОЙ

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[441]

7 АВГУСТА 1941 Г. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО Японский посол в Швейцарии заявил, что не может быть и речи о японском выступлении против СССР до тех пор, пока Германия не добьется решающих побед на фронте.

ДОРА[442]

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[443]

ТОКИО, 14 СЕНТЯБРЯ 1941 Г. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Источник Инвест выехал в Маньчжурию. Он сказал, что японское правительство решило не выступать против СССР в текущем году, но вооруженные силы будут оставаться в Маньчжурии на случай возможного выступления будущей весной, в случае поражения СССР к тому времени.

Инвест заметил, что СССР может быть абсолютно (слово неразборчивое) свободен после 15 сентября.

Источник Интери[444] сообщил, что один из батальонов 14 пех. дивизии, который должен быть отправлен на север, оставлен в казармах гвардейской дивизии в Токио.

Из писем офицеров и солдат, полученных из пограничной линии в секторе Ворошилов, известно, что они оттянуты в район Муданьцян.

№ 86. ИНСОН[445]

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[446]

4 ОКТЯБРЯ 1941 Г. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

От химэкспертов швейцарского генштаба:

1. В течение сентября несколько сот вагонов с химическими боеприпасами дополнительно отправлены на Восточный фронт. Немцы говорят, что применят химию всюду, там, где встретят упорное сопротивление русских.

2. Германия исключительно тщательно подготовила химическую войну. Химия будет применяться с воздуха, при помощи химснарядов, артиллерии и выливными приборами.

3. У немцев нет, видимо, совсем новых средств химической войны. Но у них есть много новых химических соединений, главным образом общеядовитых (отравляющих кровь), более сильно действующих, чем подобные им во время мировой войны.

ДОРА

СПЕЦСООБЩЕНИЕ ГЛАВНОГО

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[447]

№ 137286 СС

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

22 ФЕВРАЛЯ 1942 Г.

О продолжающейся подготовке германской армии к применению химических средств

Полученные Главразведуправлением данные за февраль месяц 1942 года подтверждают продолжающуюся ускоренную подготовку противника к применению химических средств против Красной Армии.

Мероприятия германского командования направлены на подготовку к химической войне не только на фронте, но и в глубоком тылу. В частности, в Германии отдано распоряжение об обязательном объявлении химической тревоги одновременно с сигналом воздушной тревоги. Военно-химическая промышленность Германии, протектората, Словакии и Польши продолжает работать с полной нагрузкой, а некоторые заводы (производство авиахимбомб) работают в три смены.

На восточном фронте отмечено прибытие химических войск на Брянском и Харьковском направлениях.

В войсках, находящихся на фронте, приводятся в порядок средства индивидуальной противохимической защиты, свидетельством чего являются неоднократно перехваченные запросы войск о недостающем химическом имуществе (противогазы, накидки и средства дегазации кожи человека).

От немецких штабных офицеров, направляющихся на Восточный фронт, известно, что германское командование форсирует подготовку к применению отравляющих веществ, усиливает автотранспортом химические войска и направляет на фронт химическое имущество, большая часть которого уже находится на фронте.

По данным целого ряда источников, начало химической войны приурочивается к весне этого года в связи с предполагаемым наступлением.

Существенным подтверждением подготовки противника к химической войне является перехваченное задание германского командования своей разведке, требующее установить степень готовности Красной Армии к ведению химической войны.

Вывод: ускоренная подготовка германской армии к применению отравляющих веществ является бесспорным фактом.

Временно исполняющий дела начальника Главного разведывательного управления генерал-лейтенант Ильичев генерал-майор Самохин

Рассылка:

т. Сталину (2 экз.),

т. Молотову,

т. Маленкову,

т. Вознесенскому,

т. Берия,

т. Микояну,

т. Кагановичу,

т. Василевскому,

т. Шапошникову.

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ[448]

21 АПРЕЛЯ 1942 Г. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО…Главный удар на юге немцы планируют на Сталинград для обеспечения флангов, с последующим ударом на Ростов.

Новые бомбы и тяжелые снаряды немцев при разрыве уничтожают все живое в радиусе 150–200 метров силой воздушного давления.

По данным французского генштаба, немцы потеряли убитыми 1 миллион человек, тяжелоранеными 1,5 миллиона и легкоранеными 2,5 миллиона.

МОРИС[449]

НАЧАЛЬНИКУ ГЛАВНОГО

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ[450]

8 ОКТЯБРЯ 1943 Г.

Главному Директору. По данным Бонд докладываю о плане операции «Rankin». План этой операции был составлен в середине августа 1943 года…

Название «Rankin» может быть дано любой операции, которая может быть проведена в случае серьезного развала немецкой морали или эффективного улучшения военной обстановки, которое даст возможность вступить на континент из Великобритании до 1.5.1944 г., то есть до проведения операции «OVERLORD»…

…2. Степень разложения (распада) противника.

Принимается во внимание 4 возможности:

а) Никакого отвода войск или ослабления оборонительных работ во Франции. В этом случае операция «Rankin» считается непрактичной и необходимо ожидать до проведения операции «Overlord» (в мае 1944 года).

б) Германская армия во Франции значительно ослаблена и лишилась резервов, мораль понизилась, германские воздушные силы значительно ослабли.

в) Планируется отвод немцев из Франции, Бельгии, Голландии и Норвегии.

г) Безусловная сдача Германии и прекращение организованного сопротивления.

3. Предполагаемые действия:

…5) Должна быть безусловная капитуляция Германии (пункт «2» вышеупомянутый).

Западноевропейские оккупированные страны и полоса территории в Западной Германии будут захвачены настолько скоро, насколько позволят транспортные возможности и столькими силами, которые будут иметься в распоряжении по плану операции «Overlord».

Операции будут сопровождаться действиями контингентов сил освобождаемых стран…

Я полагаю, что вопросы перспективных намерений теперь совсем ясны, необходимо лишь следить за возможными изменениями…

БРИОН[451]

НАЧАЛЬНИКУ ГЛАВНОГО

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ[452]

28 НОЯБРЯ 1943 Г.

ГЛАВНОМУ ДИРЕКТОРУ.

1. 26.11.43 г. Источник Вест сообщил: «…Начало операции «Rankin» вариант «С» назначен на 1.1.44 г. К этому времени все корабли и войска должны быть собраны, детальное планирование закончено и вся экспедиция во всех отношениях должна быть готова к отплытию, если возникнут необходимые условия».

В дополнение к этому разрабатываются временные мероприятия, по которым операция может начаться с теми силами и кораблями, которые имеются налицо, если необходимые условия возникнут ранее 1.1.1944 г.

Разработка этих мероприятий будет закончена через неделю, то есть к 1.12. с. г.

Источник сообщил, что у него пока нет информации по:

а) вероятности и необходимым условиям;

б) изменен ли план операции «Rankin», вариант «С», который доложен ранее. Источником информации является совещание Комитета начальников штабов от 20–23 ноября.

Источник сам не видел этого документа, но ему сказал об этом его сослуживец. Он уверен, что это соответствует действительности, т. е. дата начала операции. Кроме того, он передал другие материалы. Доложу позже.

2. Планирование операции «OVERLORD» осуществляется медленно, как мероприятие страховки.

Наибольшее внимание сосредоточено на операции «Rankin», вариант «С», для которой штабы 21 армейской группы и 1 канадской армии составляют детальные планы.

Планирование «Rankin» в Норвегии в стадии чернового наброска только.

БРИОН

НАЧАЛЬНИКУ ГЛАВНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО

УПРАВЛЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ[453]

1 ДЕКАБРЯ 1943 Г.

Главному Директору: по данным Вест докладываю о плане операции «RANKIN».

План подготавливается или был подготовлен для следующих обстоятельств:

1. Случай «А» (еще не подготовлен) — существенное ослабление сил и морали германских вооруженных сил, которое предоставит возможность провести успешное нападение англо-американскими войсками, которые имеются в распоряжении до начала операции «Overlord».

2. Случай «В» (общий набросок подготавливается) — отход немецких войск из оккупированных территорий.

3. Случай «С» (детальное планирование производится штабами 21 английской и 1 канадской армейской групп и их планы должны быть представлены на рассмотрение в «COSSAC» к 30.11.1943 г. (то есть сегодня) — безусловная сдача (uconditional turrender).

Главные пункты плана, подготовленного Комитетом начальников штабов Верховному союзному главнокомандующему (еще не назначен) по случаю «С» операции «Rankin»:

1. Начало операции 1.1.44 г. (если обстановка возникнет раньше операции «Overlord», операция будет проводиться любыми силами, имеющимися в их распоряжении).

2. Сфера ответственности: общая координация и управление операциями в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии, Люксембурге, Франции, северо-западной и южной Германии — возложена на Верховное союзное командование.

Американская сфера — южная Германия и Франция. Английская — северо-западная Германия, Бельгия, Люксембург, Голландия и Дания…

БРИОН

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ

ХИМИЧЕСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ СССР

Тов. ПЕРВУХИНУ[454]

26 ИЮНЯ 1944 Г.

№ 036 СС

При этом направляю Вам по прилагаемому списку добытые агентурным путем совершенно секретные материалы различных научно-исследовательских организаций США на 985 фото и 19 листах по вопросу об использовании энергии урана для военных целей.

Ввиду особой секретности проводимых в США работ по рассматриваемому в материалах вопросу прошу ограничить круг лиц, допускаемых к изучению этих материалов.

Одновременно прошу дать указание о срочном изучении данных материалов и сообщить нам немедленно оценку.

В случае невозможного подобного изучения материалов в короткий срок прошу сообщить Вашу предварительную оценку.

Приложение:

Опись материалов на 2-х листах.

Материалы на 985 фото и 19 листах.

Объяснение терминологии, употребляемой в материалах. На 1 листе.

Начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии генерал-лейтенант Ильичев

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

И. В. СТАЛИНУ И В. М. МОЛОТОВУ[455]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

18 ИЮЛЯ 1944 Г.

Докладываю сообщение нашего проверенного источника:

«Английский посол в СССР Кларк Керр трижды встречался с делегатами Национального Совета Польши во время недавнего пребывания последних в Советском Союзе и сообщил об этих встречах весьма благоприятный отзыв в Лондон. То же сделал и американский посол.

Это создает трудную обстановку, так как Керру с самого начала было указано, что министерство иностранных дел Англии не должно признавать никого, кроме эмигрантского правительства в Лондоне. Поэтому Керру вначале запретили встречаться с делегатами Национального совета, но Керр, который критически относится к политике Идена на Балканах и в Польше, настаивал до тех пор, пока ему не разрешили проинтервьюировать их.

У Вильсона — управделами министерства иностранных дел, и других работников министерства нет единого мнения по вопросу Польши. Вильсон в польском вопросе придерживался прорусской точки зрения, работники же департамента Центральной Европы — противоположной. В целом, в министерстве склонны считать, что Советское правительство не приняло обязательства поддерживать Национальный Совет, как правительство Польши, против эмигрантского правительства. Англичане полагают, что когда русские войска вступят в Польшу и будет установлено, что лондонское правительство пользуется значительной поддержкой польского народа, они будут готовы пойти на компромисс, и будут давить на Национальный Совет, чтобы последний признал эмигрантское правительство без одного-двух лиц типа Соснковского.

В английском министерстве иностранных дел считают, что еще не настало время установления официальной политики в польском вопросе, особенно потому, что все польские войска в Англии являются сторонниками эмигрантского правительства.

Английская политика в отношении Польши является оппортунистической, англичане полагают, что русские в своих требованиях будут тверды, но умеренны, поэтому не составит большой трудности заставить стороны прийти к благоприятному компромиссу.

И. Д. Начальник Главного разведывательного Управления Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

НАЧАЛЬНИКУ ГЛАВНОГО

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ[456]

5 СЕНТЯБРЯ 1944 Г.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Директору:

Согласно сведений чехословацкой разведки, союзные войска продолжают быстро продвигаться во Франции и Бельгии к западным немецким границам, не встречая почти никакого сопротивления противника, который вывел свои оставшиеся войска на линию Зигфрида.

Немцы не в состоянии будут оказать какое-либо серьезное сопротивление союзным войскам и на линии Зигфрида ввиду отсутствия достаточных сил.

Не исключено, что немцы вообще не будут оборонять линию Зигфрида.

ЭДУАРД [457]

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

т. СТАЛИНУ, т. АНТОНОВУ, т. КУЗНЕЦОВУ[458]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

17 ЯНВАРЯ 1945 Г.

Докладываю о возможных перебросках немецких войск на советско-германский фронт.

В связи с обстановкой, сложившейся на советско-германском фронте в результате начавшегося наступления Красной Армии, со стороны германского командования можно ожидать ряд мероприятий по усилению своих войск на этом фронте за счет переброски дивизий из Германии и других фронтов.

Анализируя положение немецких войск на различных фронтах и учитывая активность противостоящих им войск союзников, можно сделать вывод, что в течение ближайшего месяца на советско-германский фронт немецкое командование сможет перебросить до двенадцати дивизий, в том числе до двух танковых.

Указанное количество дивизий может быть взято:

— из Норвегии — три дивизии: 2 гсд, 163 и 169 пд, которые уже перебрасываются из района Осло в Данию. Дивизии не вели боевых действий.

С Западно-Европейского фронта — три дивизии: 10 тд СС и 331 пд, находившиеся продолжительное время в резерве и не принимавшие участия в наступлении немцев в Арденнах, и 11 тд, участвовавшая в боях, но выведенная в резерв в первых числах января.

Переброска этих дивизий с Западного на советско-германский фронт может быть осуществлена немецким командованием в силу того, что в ближайшее время союзное командование, очевидно, не сможет организовать крупных наступательных операций на Западно-Европейском фронте.

Из Италии — три дивизии: 90 мд, 94 пд и 4 адд, которые продолжительное время находятся в резерве на итальянском фронте. Учитывая слабую активность союзных войск, немцы без особого риска могут снять с этого фронта указанные дивизии и перебросить их на Советско-германский фронт.

Из Германии — три дивизии: 274, 295 пд, ранее переброшенные туда из Норвегии, и 20 эстонскую пд СС, которая с декабря месяца 1944 г. находится в районе Дрезу на доукомплектовании.

Кроме этих дивизий, по мере подхода наших войск к Германии, немецким командованием могут быть использованы после соответствующего пополнения, как резервные пехотные дивизии: три депо-дивизии, ныне дислоцированные:

428 — в Данциг;

431 — в Лодзь;

461 — в Дойтш-Айлау,

и три дивизии особого назначения «ZBV»[459], дислоцированные: 421 — в районе Лодзь, 430 — в Гнезен и 432 — в районе Плоньск, Кутно.

Подобная реорганизация депо-дивизий и «ZBV» и их боевое использование имело место на Западноевропейском фронте.

Начальник Главного разведывательного управления Красной Армии генерал-лейтенант Ильичев

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

т. СТАЛИНУ, т. АНТОНОВУ, т. ШТЕМЕНКО, т. КУЗНЕЦОВУ[460]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

31 ЯНВАРЯ 1945 Г.

Докладываю донесение нашего заслуживающего доверия источника:

«1. 6 танковая армия СС в срочном порядке перебрасывается с Западноевропейского на советско-германский фронт.

Погрузка частей армии в эшелоны должна была начаться в районе Дюссельдорф, Вуперталь и Кельн 27 января и закончиться к 3–5 февраля 1945 г.

Выгрузка 6 та СС будет произведена, по-видимому, в Центральном секторе фронта, а не в Силезии. Такое предположение сделано на основании следующих данных:

а) …в циркуляре адмирала Дениц флоту указывается, что генерал-полковник Шернер назначен командующим немецкими войсками в Силезии, а Гиммлер — командующим войсками центрального сектора; его штаб… находится в районе Дейч-Кроне;

б) офицерам 12 танковой дивизии СС, входящей в состав 6 танковой армии СС, приказано явиться из отпусков в район Шнайдемюль;

в) конвойной бригаде «Фюрер», входящей в состав 6 танковой армии СС, приказано получить танки и людское пополнение в Коттбус.

В состав 6 танковой армии СС по данным Объединенного штаба союзников входят:

— 1 тд СС «Адольф Гитлер» 11 000 чел., 40 танков;

— 2 тд СС «Рейх» 12 500 чел., 60 танков;

— 9 тд СС «Хоенштауфен» 10 000 чел., 40 танков;

— 12 тд СС «Гитлерюгенд» 9 000 чел., 40 танков;

— конвойная бригада «Фюрер» 6 000 чел., 20 танков;

— пехотная бригада «Фюрер» 4 000 чел., 20 танков.

Переброска 6 танковой армии СС на советско-германский фронт кодируется в немецких сообщениях условными наименованиями операции «Grey» («Грей»).

2. Имеются признаки, что часть сил 5 танковой армии и 19 армии также может быть переброшена с Западноевропейского на советско-германский фронт. Обе армии получили инструкции, в которых даны указания о порядке действий выгружающихся войск против атакующего противника.

Из состава указанных армий на советско-германский фронт могут быть переброшены:

— из 5 танковой армии — 11, 116 танковые дивизии, 3 и 5 адд;

— из 19 армии — 17 адд.

Для погрузки частей 5 та, по-видимому, намечен район Висбаден, Майнц и для частей 19 а — район Маннхейм, так как эти пункты упоминаются в расшифрованном немецком перехвате, как пункты погрузки войск.

3. Кроме перечисленных выше соединений, на Западноевропейском фронте выведены из первой линии в резерв:

в Арденнах — 2 тд, 3 мд, 12, 79, 167 и 560 пд;

в Эльзас-Лотарингии — 21 тд и 25 пд.

По официальным данным англичан, переданным 30 января 1945 года Главе нашей Военной Миссии в Англии генерал-лейтенанту Васильеву, значительная часть сил 6 та СС 24–26 января 1945 года перебрасывалась из районов Дюссельдорф, Нейсе, Крефельд на Оснабрюк. Англичане полагают, что 6 та СС должна полностью сосредоточиться в районе Франфурт-на-Майне к 7 февраля 1945 года. К настоящему времени в армии насчитывается немногим более 200 танков. К моменту сосредоточения за счет доукомплектования 6 та СС может иметь до 400–500 танков.

Начальник Главного разведывательного управления Красной

Армии генерал-лейтенант Ильичев

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

т. СТАЛИНУ, т. БУЛГАНИНУ, т. АНТОНОВУ, т. КУЗНЕЦОВУ[461]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

21 ФЕВРАЛЯ 1945 Г.

Докладываю:

Донесение нашего заслуживающего доверия источника о перегруппировке и перебросках немецких войск:

1. Немецкий отдел английской военной разведки пришел к выводу, что вся 6 танковая армия СС направляется в Венгрию.

В подтверждение этого имеются следующие перехваты:

— Распоряжение от 2 февраля 1945 года о снабжении 2 тк СС было адресовано командованию Южной группы армий, а копия — 6 та СС;

— оперативный отдел войск СС в своем распоряжении от 8 февраля 1945 года указывал, что районами сосредоточения грузов для 1 танкового корпуса (в который входят 1 и 12 танковые дивизии) являются Вена и Гензерндорф (35 км северо-восточнее Вены);

— 9 февраля 1945 года оперативный отдел войск СС отдал приказание о направлении через Вену двух офицеров в разведывательные части 1 и 9 танковых дивизий СС;

— 9 февраля 1945 года командующий Южной группой армий отдал приказ — под страхом смертной казни сохранять в абсолютной секретности все, что касается «группы отдыха и пополнения» (имеется ввиду 6 танковая армия СС в составе 1, 2, 9, и 12 танковых дивизий СС). Место нахождения указанной группы не должно показываться ни на каких картах.

12 февраля был отдан приказ — послать в Вену водителей для артполка 1 тд СС.

Английская разведка до сих пор не пришла к окончательному выводу о причинах переброски 6 та СС в Венгрию.

3. Немецкое верховное командование (ОКВ) в приказе от 10 февраля 1945 года указало командующим немецким войскам, расположенным на южном секторе советско-германского фронта, что для операций в Южной Венгрии потребуется переброска части сил из Кроатии. В связи с этим, некоторые местные наступательные операции в Кроатии необходимо приостановить и перейти к обороне.

В операциях в Венгрии будут принимать участие 1 гсд, 7 гсд СС «Принц Евгений» 297 пд, 104 лпд и 11 адд, которые будут изъяты из подчинения группы армий «Ф».

До окончания операции 1 гсд и 7 гсд СС будут, возможно, переданы обратно группе армий «Ф».

3. Английской разведкой, кроме того, перехвачен ряд немецких радиосообщений:

а) Гитлер 17 февраля 1945 г. отдал приказ о дополнительном отводе сил из Курляндии;

б) сообщения 2 февраля 1945 г. указывают, что командование войсками в районе Штеттин принял на себя штаб новой 11 армии, которая находится между 2 и 9 армиями;

в) В перехваченном докладе об обстановке в Южной группе армий не упоминается 4 и 57 тк, ранее находившиеся в Венгрии севернее Дуная;

г) Командование 2 армии 14 февраля 1945 г. доносило в группу армий «Висла» о весьма серьезном положении со снабжением горючим и боеприпасами;

д) 4 февраля 1945 г. Гитлер приказал 18 мд СС, ранее находившуюся в Венгрии, оставаться на отдыхе и пополнении в районе южнее Моравска Острава;

е) 16 мд СС «Райхсфюрер» и две батареи ПВО на 8 февраля 1945 г. перебрасывались из Италии в Центральную группу армий;

ж) В перехваченном сообщении от 3 февраля 1945 г. ясно указывается, что командующим Курляндской группы войск является генерал-полковник Фитингоф (командовал 10 армией в Италии).

Начальник Главного разведывательного управления Красной

Армии генерал-лейтенант Ильичев

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

т. СТАЛИНУ, т. МОЛОТОВУ[462]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

17 МАРТА 1945 Г.

Докладываю:

Наш заслуживающий доверия источник сообщил содержание телеграммы Риббентропа немецкому посланнику в Ирландии:

«Риббентроп предложил немецкому посланнику в Ирландии устно через посредников или иным другим путем довести до сведения видных английских и американских деятелей, что Германия защищает Европу от большевизма, и если англичане и американцы этого не поймут, то она вынуждена будет выбирать между миром с СССР и миром с Англией и США…

Начальник Главного разведывательного управления Красной Армии генерал-лейтенант Ильичев

СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

т. СТАЛИНУ, т. БУЛГАНИНУ, т. АНТОНОВУ [463]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

30 АПРЕЛЯ 1945 Г.

Докладываю:

Наш заслуживающий доверия источник сообщил содержание директивы немецкого Верховного командования от 25 апреля 1945 г., подписанной генерал-полковником Йодль и адресованной всем командующим немецкими войсками:

«В настоящей стадии войны сражение против большевизма будет продолжаться до последней возможности. Поэтому все имеющиеся в вашем распоряжении силы должны быть брошены против большевиков».

Начальник Главного разведывательного управления Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

НАЧАЛЬНИКУ ГЛАВНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ[464]

28 МАЯ 1945 Г.

Главному Директору.

Наш достоверный источник сообщил по вопросу операции «Unthinkable». Новых фактов нет. Слухи не успокаивающие. Мое личное мнение такое: остерегайтесь провокаций по очевидным политическим причинам.

БРИОН

НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТУ ТОВ. СУДОПЛАТОВУ[465]

Сообщаю нижеследующую информацию о производстве элемента полоний в США, полученную от нашего достоверного источника.

Исследовательские работы по производству полония ведутся на полностью засекреченном заводе фирмы «Монсанто Кемикэл» в городе Дайтон, штат Огайо. Изготовленный полоний отправляется в штат Нью-Мексико, где используется при создании атомных бомб, как источник нейтронов.

Полоний производится из висмута, доставляемого в г. Дайтон на самолетах. На 1.11.45 г. продукция завода составляла 300 кюри в месяц, а сейчас доведена до 500 кюри в месяц.

О производстве полония и его использовании нигде не сообщалось.

Краткое описание процесса производства полония выслано нам почтой и по получении будет немедленно направлено Вам.

Начальник технического управления Главного разведывательного управления

Генерального штаба Красной Армии

генерал-майор танковых войск Хлопов

22 декабря 1945 года

Примечания

1

Павлов А. Г., Лота В. И. и др. Военная разведка накануне Великой Отечественной войны. М., 2004. С. 20.

2

Военная разведка СССР с июня 1940 по февраль 1942 года называлась Разведывательным управлением Генерального штаба Красной армии (РУ ГШ КА).

3

Лота В. «Альта» против «Барбароссы». М., 2004. С. 58.

4

Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. Том XXXII. 1812–1814. Печатано в типографии II отделения его императорского величества канцелярии. 1830. С. 23.

5

Там же. С. 49.

6

Кудрявцев Н. А. Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России. М., 2002. С. 460.

7

Колпакиди А. И. Энциклопедия военной разведки России. М., 2004. С. 11.

8

Военный энциклопедический словарь. М., 1986. С. 378–379.

9

Там же. С. 377–378.

10

Север А., Колпакиди А. ГРУ. Уникальная энциклопедия. М., 2009. С. 16.

11

По штатам в Азиатском отделении числилось 8 сотрудников, в Военно-ученом -14. К зарубежным силам этих отделений относились военные агенты при российских представительствах за границей, а также лица из состава военно-ученых экспедиций.

12

Паренсов П. Из прошлого. Воспоминания офицера Генерального штаба. СПб., 1901.

13

Военная история России. М., 2001. С. 441.

14

Драгоманы (уст. франц.) — военные переводчики в дипломатических представительствах стран Востока.

15

Изместьев П. И. О нашей тайной разведке в минувшую кампанию. Варшава, 1910. С. 18.

16

Военная история России. М., 2001. С. 473.

17

Число сотрудников центрального аппарата военной разведки было сокращено с 275 (в 1921-м) до 91 человека (в 1924-м).

18

Лурье В. М., Кочик В. Я. ГРУ. Дела и люди. М., 2002. С. 35.

19

Расстрельные списки. Сотрудники военной разведки, пострадавшие в годы репрессии. М., 2006.

20

Лота В. «Альта» против «Барбароссы». С. 57.

21

Они руководили ГРУ. М., 2005. С. 168.

22

Там же. С. 168.

23

См., например: Уткин А. И. Вторая мировая война. М., 2002; Кларк А. План «Барбаросса». М., 2002; Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996; Соловьев Б. Г. Внезапность нападения — орудие агрессора. М., 2002; Великая Отечественная война Советского Союза. 1941–1945. М., 1970; Кеннан Дж. Дипломатия Второй мировой войны. М., 2002; Золотарев В. А. Военная безопасность государства Российского. М., 2001 и др.

24

1941 год. Документы. М., 1998. Кн. 2. С. 400–407.

25

ЦА МО РФ. Оп. 7272. Д. 1. Л. 87–98.

26

Они руководили ГРУ. С. 97–170.

27

Бирнат К., Краусхаар Л. Организация Шульце-Бойзена — Харнака в антифашистской борьбе. М., 1974. С. 32.

28

1941 год. Документы. Кн. 2. С. 400–407.

29

Пещерский В. Красная капелла. Советская разведка против Гестапо. М., 2000. С. 145.

30

1941 год. Документы. Кн. 2. С. 407.

31

1941 год. Документы. Кн. 2. С. 403.

32

Очерки истории российской внешней разведки. М., 1999. С. 139.

33

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 220–234.

34

РГВА. Ф. 41107. Оп. 1. Д. 48. Л. 1-58.

35

Голиков Ф. И. Письмо генерал-полковнику Х.-У. Д. Мамсурову от 11 июля 1964 года. ЦА МО РФ. Оп. 29403. Д. 1. Л. 203.

36

Там же.

37

Там же.

38

Голиков Ф. И. Письмо генерал-полковнику Х.-У. Д. Мамсурову от 11 июля 1964 года. ЦА МО РФ. Оп. 29403. Д. 1. Л. 203.

39

История Великой Отечественной войны Советского Союза. М., 1963.

40

Там же. С. 10.

41

История военного искусства. М., 1966. С. 563.

42

Голиков Ф. И. Письмо генерал-полковнику Х.-У. Д. Мамсурову от 11 июля 1964 г. ЦА МО РФ. Оп. 29403. Д. 1. Л. 205.

43

История военного искусства. С. 353.

44

Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. С. 59.

45

Очерки истории российской внешней разведки. Кн. 1–5. М., 1996–2003.

46

Ивашутин П. И. Докладывала точно // Военно-исторический журнал. 1990. № 5. С. 55.

47

Ивашутин П. И. Докладывала точно // Военно-исторический журнал. 1990. № 5. С. 56.

48

Павлов А. Г. Военная разведка накануне войны // Ветеран войны. 1994. № 4.

49

Там же. С. 24.

50

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 248–249.

51

1941 год. Документы. М., 1998. Кн. I. Доклад начальника Разведуправления Генштаба Красной армии генерал-лейтенанта Голикова в НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП (б) «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии». С. 776–780.

52

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. С. 249.

53

1941 год. Документы. Кн. I. С. 776–780.

54

Кирсанов В. Ложь и правда о начале Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Советская Россия. 2003, 11 июня.

55

Там же.

56

Павлов А. Г. Военная разведка накануне войны // Ветеран войны. 1994. № 4. С. 24.

57

Зуйков Николай Иванович (24.12.1900-03.09.1942) — русский контр-адмирал (21.05.1941), в РККА с 1919-го, в ВМФ — с 1923-го. Окончил Петергофские командные курсы в 1919-м, подготовительную группу при Военно-политической академии в 1929-м, военно-морской факультет академии им. К. Е. Ворошилова в 1932-м. С августа 1937 по октябрь 1938 года — начальник морского отдела Генерального штаба РККА. С марта 1938 по октябрь 1939 года — начальник разведывательного отдела ГМШ, одновременно заместитель начальника ГМШ. С октября 1939 по сентябрь 1941 года — начальник 1-го управления ГМШ ВМФ.

58

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. С. 36.

59

Правда. 1989, 8 мая.

60

1941 год. Документы. Кн. II. С. 407.

61

Там же.

62

1941 год. Документы. Кн. II. С. 407.

63

Мерецков К. А. На службе народу. М., 1968. С. 202.

64

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. С. 229.

65

1941 год. Документы. Кн. I. С. 331; Кн. II. С. 7.

66

1941 год. Документы. Кн. II. С. 322.

67

Цит. по: Червов Н. Заговор против России. М., 2003.

68

Яковлева Н. Пакт Молотова — Риббентропа: дипломатический успех СССР или трагический промах? // Военный дипломат. 2003. Сентябрь. С. 74.

69

Там же. С. 75.

70

«Можно осудить пакт Молотова — Риббентропа. Но…» // Комсомольская правда. 2009. 1 сентября.

71

Лота В. Одиссея Федора Кравченко // Российское военное обозрение. № 5. 2008. С. 35.

72

Ариец — псевдоним барона Рудольфа фон Шелия, высокопоставленного сотрудника министерства иностранных дел Германии, передававшего сведения Альте.

73

ЦА МО РФ. Оп. 22424. Д. 4. Л. 537.

74

Там же. Оп. 24119. Д. 3. С. 1.

75

Лота В. «Альта» против «Барбароссы». С. 145–146.

76

ЦА МО РФ. Оп. 7277. Д. 1. Л. 2–3.

77

Там же. Л. 4–5.

78

Там же. Л. 693–793.

79

ЦА МО РФ. Оп. 7277. Д. 1. Л. 140–152.

80

Там же.

81

Там же.

82

ЦА МО РФ. Оп. 7277. Д. 1. Л. 140–152.

83

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. С. 249.

84

1941 год. Документы. Кн. II. С. 116–117.

85

Лота В. Судьба агента «АВС» // Совершенно секретно. 2003. Апрель.

86

1941 год. Документы. Кн. II. С. 87–89.

87

Там же.

88

1941 год. Документы. Кн. II. С. 87–89.

89

Там же.

90

Павлов А. Г. Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны // Ветеран войны. 1994. № 4. C. 25.

91

Fall Barbarossa. Berlin. 1970. S. 151–155.

92

ЦА МО РФ. Оп. 7279. Д. 4. Л. 30–31.

93

Там же.

94

Там же.

95

Яковлев Александр Владимирович, родился в 1904 году в с. Хортица Запорожской области. После окончания в 1931 году Оренбургской военной школы штурманов проходил службу в авиационных частях инструктором, летчиком, командиром авиационного звена, был помощником начальника отдела высших учебных заведений ВВС СССР. С 1938 по 1940 год был начальником штаба Краснодарского авиационного училища. Работал в военной разведке с 1937 по 1938 год и с 1940 по 1955 год.

96

Немецких частей.

97

ЦА МО РФ. Оп. 24119. Д. 4. Л. 199.

98

Лота В. Увидеть красный свет // Российское военное обозрение. 2008. № 7. С. 42.

99

1941 год. Документы. Кн. I. С. 768–769.

100

ЦА МО РФ. Оп. 24119. Д. 3. С. 206.

101

Червов Н. Провокации против России. М., 2003. С. 117–118.

102

Там же. С. 95.

103

ЦА МО РФ. Оп. 24127. Д. 2. С. 340.

104

Имеется в виду болгарский царь Борис III.

105

ЦА МО РФ. Оп. 24119. Д. 1. Л. 804–807.

106

Там же. Л. 814–815.

107

ЦА МО РФ. Оп. 24122. Д. 1. Л. 272.

108

ЦА МО РФ. Оп. 24119. Д. 1. Л. 863.

109

Эти данные предоставил И. Суслопарову руководитель нелегальной резидентуры Л. Треппер (Отто).

110

Ивашутин П. И. Докладывала точно… С. 57.

111

Ивашутин П. И. Докладывала точно… С. 57.

112

Там же.

113

Архивы рассказывают. Сборник статей. М., 1991. С. 335.

114

Архивы рассказывают. Сборник статей. М., 1991. С. 335.

115

1941 год. Документы. Кн. I. С. 576.

116

Там же.

117

Правда. 1988, 20 июня.

118

КТВ/ OKW. Bd I. S. 151 E. Цитируется по: Соловьев Б. Г. Внезапность — орудие агрессора. М., 2002. С. 190.

119

Fall Barbarossa. S. 144.

120

Fall Barbarossa. S. 144.

121

Соловьев Б. Г. Внезапность — орудие агрессора. М., 2002. С. 191.

122

Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. С. 33.

123

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. I. М., 1968. С. 40.

124

Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. С. 34.

125

КТВ/ OKW. Bd. I. S. 303. E.

126

Ibidem.

127

ЦА МО РФ. Оп. 13716. Л. 10.

128

Там же.

129

ЦА МО РФ. Оп. 13716. Л. 10–12.

130

Там же.

131

Там же.

132

АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 675. Л. 177–178; Известия. 1941,14 июня.

133

Дронов Н. С. (1897—?) — генерал-майор. В Красной армии с 1918 года. Окончил военную академию им. М. В. Фрунзе (заочно), был командиром роты, батальона, полка. С августа 1937 года командовал 81-й стрелковой дивизией. В августе 1938 года был назначен на должность начальника штаба 12-й армии. С августа 1940 по февраль 1941 года был начальником Управления боевой подготовки Красной армии.

134

Онянов Л. В. (1898–1966) — генерал-лейтенант. В Красной армии с 1918 года. Окончил Высшую стрелковую школу в Москве (1920–1921), Высшую военно-педагогическую школу (1922–1924), Курсы усовершенствования командного состава при Военно-топографической школе РкКа (1931), специальный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1934–1937). Владел немецким языком. В военной разведке с 1937 года. В годы войны возглавлял информационный отдел РУ ГШ КА. После войны продолжал службу в ГРУ. Был начальником факультета Военной академии им. М. В. Фрунзе.

135

Разведывательная сводка по Западу. Февраль 1941 года. № 1. Разведывательное управление Генштаба Красной армии. Москва. С. 3.

136

Там же. С. 4.

137

Там же.

138

Разведывательная сводка по Западу. Февраль 1941 года. № 1. Разведывательное управление Генштаба Красной армии. Москва. С. 5.

139

Там же. С. 3.

140

ЦА МО РФ. Оп. 7237. Д. 2. Л. 84.

141

Разведывательная сводка по Западу. № 3. Май 1941 года. Разведывательное управление Генштаба Красной армии. Москва. С. 3.

142

Разведывательная сводка по Западу. № 3. Май 1941 года. Разведывательное управление Генштаба Красной армии. Москва. С. 3.

143

ЦА МО РФ. Оп. 4258. Д. 4. Л. 110.

144

ЦА МО РФ. Оп. 4258. Д. 4. Л. 279.

145

ЦА МО РФ. Оп. 4258. Д. 4. Л. 292.

146

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 2. М., 1985. С. 264.

147

Голиков Ф. И. Служебная записка маршалу М. В. Захарову 31 декабря 1966 года. ЦА МО РФ. Оп. 29403. Д. 1. Т. 1. С. 224–246.

148

Маршал Советского Союза Матвей Васильевич Захаров в 1966 году был начальником Генерального штаба — первым заместителем министра обороны СССР.

149

По донесениям военной разведки.

150

Там же.

151

Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. Политическая биография. М., 1977. С. 333–334.

152

11 марта 1938 года берлинское радио передало сообщение о том, что в Австрии якобы произошло «кровавое коммунистическое восстание». В действительности это был фашистский переворот, проведенный германскими агентами. Под предлогом наведения порядка немецко-фашистские войска вторглись в Австрию. 13 марта Австрия была включена в состав фашистской Германии и перестала существовать как независимое государство.

153

Конференция в Мюнхене состоялась 29–30 сентября 1938 года. В конференции принимали участие представители Англии, Франции, Германии и Италии. Чехословакия, судьбу которой решали европейские лидеры, на конференцию не приглашалась. Советский Союз также был отстранен от переговоров. Англия и Франция согласились передать Германии Судетскую область. Чехословакия лишилась своих оборонительных рубежей на границе с Германией и потеряла значительную часть своего промышленного потенциала.

154

Нападение на Польшу фашистская Германия также начала с провокации. Вечером 31 августа 1939 года группа переодетых эсэсовцев ворвалась в здание радиостанции пограничного с Польшей города Глейвиц (Гливице). Они инсценировали нападение на германскую территорию, сделали несколько выстрелов у микрофона и зачитали на польском языке текст, смысл которого заключался в том, что настало время «войны Польши против Германии». Утром 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Германо-польская война продолжалась немногим более месяца и завершилась 5 октября 1939 года. Польша перестала существовать как суверенное государство и была преобразована в некое генерал-губернаторство.

155

Криппс Стаффорд (1889–1952) — английский государственный и политический деятель, дипломат. В 1940–1942 годах посол в СССР. Подписал соглашение о совместных действиях СССР и Великобритании в войне против Германии (12 июля 1941-го), а также участвовал в советско-английских переговорах в Москве в декабре 1941 года. Неоднократно занимал министерские посты в правительстве Великобритании.

156

Дипломатический словарь. М., 1973. С. 240.

157

Полковник Григорий Петрович Пугачев погиб в авиационной катастрофе над территорией Англии в апреле 1942 года.

158

Уманский Константин Александрович (1902–1945) — советский дипломат и журналист. Имел ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла. На дипломатической работе с 1831 года. В 1939–1941 годах — посол СССР в США, в 1941–1943 годах — член Коллегии НКИД СССР. В 1943-м — посол СССР в Мексике, а с 1944-м — одновременно посланник СССР в Республике Коста-Рика. Трагически погиб 15 января 1945 года во время авиационной катастрофы, направляясь из Мексики в Коста-Рику.

159

Соколовский В. Д. Битва за Москву. М., 1966. С. 10.

160

Захаров М. В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 1989. С. 126.

161

Дипломатический словарь. Т. III. С. 389.

162

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 215–216.

163

Дело Рихарда Зорге. Неизвестные документы. М., 2000. С. 122.

164

ЦА МО РФ. Оп. 24127. Д. 2. Л. 125.

165

Там же. Л. 526.

166

Дело Рихарда Зорге. Неизвестные документы. С.123.

167

ЦА МО РФ. Оп. 24127. Д. 2. Л. 527–528.

168

Там же. Л. 577.

169

Там же. Л. 580–582.

170

ЦА МО РФ. Оп. 24127. Д. 2. Л. 580–582.

171

Там же.

172

Там же.

173

Дело Рихарда Зорге. Неизвестные документы. С. 127.

174

ЦА МО РФ. Оп. 24127. Д. 2. Л. 844.

175

Там же. Л. 846.

176

Там же. Д. 3. Л. 59.

177

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 239–250.

178

РЦХИДНИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 167–168.

179

Бочкарев В. В. 60 лет в ГРУ. М., 2003. С. 53.

180

Переписка Председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны. М., 1945. С. 19.

181

Там же. С. 20.

182

Переписка Председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны. М., 1945. С. 22.

183

Соколовский В. Д. Битва за Москву. М., 1966. С. 47.

184

Дашичев В. И. «Совершенно секретно! Только для командования». Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. М., 1967. С. 339.

185

ЦА МО РФ. Оп. 8478. Д. 2. Л. 223.

186

Дашичев В. И. «Совершенно секретно! Только для командования». С. 332.

187

Битва под Москвой. Книга первая. Хроника. Факты. Люди. М., 2001. С. 716.

188

Военные партизаны. Летопись войсковой части № 9903. М., 2000. С. 65.

189

Там же.

190

Боярский Б. Диверсанты Западного фронта. М., 2007. С. 237.

191

Фролов Г., Фролова И. Москвички-партизанки — Герои Отечества. М., 2004.

192

Гречко А. А. Годы войны. М., 1976. С. 514.

193

Тике В. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942–1943 гг. М., 2005. С. 13.

194

Там же. С. 14.

195

Восточная Европа и современная Россия. Лондон, 1939. Т. III. № 1.

196

Ибрагимбейли Х. М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М., 1977. С. 30.

197

Morning Star. 1.1.1971.

198

Разрыв сообщения с Белым морем — прекращение поставок военных грузов из Англии и США, то есть срыв военной помощи союзников Советскому Союзу.

199

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Т. 2. С. 52–53.

200

Лурье В. М., КочикВ. Я. ГРУ. Дела и люди. С. 269.

201

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 39.

202

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 40.

203

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 40–41.

204

Там же.

205

Там же. С. 41.

206

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 42.

207

Там же. С. 45.

208

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Т. 2. С. 107.

209

Tilliman H. Deutschlands Araberpolitik im Zweiten Weltkieg. Berlin, 1965.

210

Ибрагимбейли Х. М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. С. 32.

211

Эдлинский С. Ф. Каспийский транспортный флот в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945 гг. М., 1963.

212

Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. М., 1985. С. 189.

213

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. С. 204.

214

Матиясевич Л. М. Аэрофоторазведка. 1941–1945. М., 2000. С. 18.

215

Радо Ш. Под псевдонимом Дора. М., 1973. С. 129–130.

216

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Т. 2. С. 455.

217

Самохин Александр Георгиевич с сентября 1940 года был военным атташе СССР в Югославии. В мае 1941-го вернулся в Москву в связи с отзывом советского полпредства. С 3 июня по 23 сентября был командиром 29-го стрелкового корпуса. С 7 декабря 1941 года — заместитель командующего войсками 1б-й армии по тылу. Затем — помощник начальника Разведуправления Генштаба Красной армии — начальник информационного отдела. С 21 апреля 1942 года числился пропавшим без вести. 2 декабря 1946 года уволен в запас. 28 августа приказ об увольнении отменен. Самохин был зачислен слушателем Высших академических курсов при Военной академии Генерального штаба. С января 1955 года — преподаватель общевойсковой подготовки военной кафедры Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Генерал-лейтенант.

218

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Т. 2. С. 455.

219

Великая Отечественная война Советского Союза. 1941–1945. С. 191.

220

Большаков Иван Алексеевич (11.09.1902-13.04.1980) — генерал-лейтенант (27.04.1962), русский, родился в деревне Логиново Можайского района Московской области. В Красной армии с 1920 года. Окончил 2-ю Московскую военно-инженерную школу (1924), основное отделение Ленинградских военно-политических курсов (1931), командный факультет Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева (1936), курсы иностранных языков Разведуправления РККА (1937), ЦШПКш (1939), Высшую военную академию им. К. Е. Ворошилова с отличием (1948).

221

Гусаченко В. А. Роль советских спецслужб в разгроме фашистских войск под Сталинградом и Курском. М., 2007.

222

Глантц Д. М. Операция «Марс» (ноябрь — декабрь 1942 г.) // Вопросы истории. 1997. № 8.

223

Глантц Д. Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной армии в операции «Марс». М., 2006.

224

Глантц Д. Операция «Марс» (ноябрь — декабрь 1942 г.) // Вопросы истории. 1997. № 8. С. 15.

225

Там же. С. 24.

226

Глантц Д. Операция «Марс» (ноябрь — декабрь 1942 г.) // Вопросы истории. 1997. № 8. С. 24.

227

Там же. С. 15.

228

Гусаченко В. А. Роль советских спецслужб в разгроме фашистских войск… С. 26.

229

Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950. М., 1999. С. 245–247.

230

Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950. М., 1999. С. 248.

231

Там же.

232

Генерал-майор Онянов Леонид Васильевич — начальник управления информации Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии.

233

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. С. 451.

234

Лурье В. М., Кочик В. Я. ГРУ — дела и люди. С. 73.

235

Павлов А. Г. Военная разведка СССР в 1941–1945 гг. // Новая и новейшая история. 1995. № 2.

236

Там же.

237

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 15.

238

Дюбуа — специальный агент советской военной разведки. В годы Великой Отечественной войны действовал в Англии и других европейских государствах. Настоящее имя этого агента в Главном разведывательном управлении Генерального штаба ВС РФ до сих пор засекречено.

239

Переписка председателя Совета министров СССР… Т. I. С. 107.

240

Переписка председателя Совета министров СССР… Т. I. С. 109.

241

Там же. С. 110.

242

Там же.

243

Имеется в виду Тихий океан.

244

Переписка председателя Совета министров СССР… Т. I. С. 110–111.

245

Там же. С. 116.

246

Ненахов Ю. Ю. Чудо-оружие третьего рейха. Минск, 1999.

247

Ирвинг Д. Ядерное оружие Третьего рейха. М., 2005. С. 158–159.

248

Шпеер А. Воспоминания. Смоленск, 1998. С. 310–311.

249

Печатается по тексту радиограммы.

250

В 2002 году документы советской военной разведки, связанные с обстоятельствами смерти болгарского царя Бориса III, были переданы болгарскому правительству.

251

Ивашутин П. И. Разведка, интегрированная в политику // Независимое военное обозрение. 1998. № 22.

252

Мелкишев Павел Петрович (1902–1985) — генерал-лейтенант, русский. В Красной армии с 1920 года. Окончил Артиллерийскую школу в 1927 году, Военно-воздушную академию РККА им. проф. Н. Е. Жуковского в 1936 году. В военной разведке с 1936 года. В 1941–1945 годах — резидент ГРУ в Нью-Йорке. В послевоенные годы — начальник одного из управлений ГРУ.

253

Квебекская конференция — встреча президента США Ф. Рузвельта и премьер-министра Великобритании У. Черчилля при участии высших военных и политических деятелей двух стран состоялась 14–24 августа 1943 года. На ней Рузвельт и Черчилль подтвердили принятое ими ранее решение о подготовке вторжения англо-американских войск на европейский континент через Ла-Манш лишь к маю

1944 года.

254

Переписка Председателя Совета министров СССР… Т. 1. С. 150.

255

Канал (The Channel) — название, принятое в Англии для обозначения Ла-Манша.

256

ЦА МО РФ. Оп. 24185. Д. 1. Л. 435.

257

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М., 1987. С. 215–332.

258

Переписка Председателя Совета министров СССР… Т. 1. С. 147.

259

Там же. С. 149.

260

Переписка Председателя Совета министров СССР… Т. 1. С. 156.

261

Там же. С. 157.

262

Миссия доктора А. Мильспо приглашалась в Иран для оказания помощи в реформировании иранской финансовой системы. В донесении резидента Жореса речь идет о миссии Мильспо в Иране с января 1943 по февраль 1945 года.

263

Тегеран. Ялта. Потсдам // Сборник документов. М., 1967. С. 5–56.

264

Тегеран. Ялта. Потсдам // Сборник документов. М., 1967. С. 5–56.

265

Переводчиком у К. Е. Ворошилова и С. М. Штеменко был офицер ГРУ полковник Н. В. Евсиков.

266

Язов Д. Т. Поклонимся великим тем годам… М., 2005. С. 195.

267

Вторая мировая война. Итоги и уроки. М., 1985. С. 34.

268

Там же. С. 35.

269

Шелленберг Вальтер (1910–1952) — бригаденфюрер, высокопоставленный сотрудник спецслужб нацистской Германии. После роспуска в 1944 году абвера (германской военной разведки) — глава загранопераций объединенной службы германской разведки. На Нюрнбергском процессе был приговорен к шести годам тюремного заключения. После выхода на свободу в июне 1951 года закончил книгу своих воспоминаний «Мемуары Шелленберга». В России книга Шелленберга издана под названием «Лабиринт».

270

Харламов Николай Михайлович (1905–1983) — адмирал. В ВМФ с 1922 года. В 1941–1944 годах был главой советской военной миссии в Лондоне. В 19441946 годах — заместитель начальника ГШ ВМФ, с 1956 по 1959 год — командующий Балтийским флотом. В 1961–1971 годах — на ответственных должностях в центральном аппарате ВМФ.

271

Васильев Александр Филиппович (1902–1984) — генерал-лейтенант, в Красной армии с 1920 года. В военной разведке с 1937 года. Участник Великой Отечественной войны. С июля 1941 года — начальник разведывательного отдела штаба Южного фронта. В 1944 году — советский военный представитель при войсках союзников в Италии, с ноября 1944 по май 1945 года — начальник советской военной миссии в Англии, член советской делегации на конференции в Сан-Франциско по выработке Устава ООН в 1945 году. С сентября 1947 по февраль 1950 года — представитель СССР в Военно-штабном комитете ООН.

272

Мартель Г. Л. К. (1889–1958) — генерал-лейтенант, заместитель начальника управления механизации военного министерства в 1938–1939 годах, в 1939–1940 годах — командир 50-й дивизии во Франции, с 1940 по 1942 год — командующий Королевским механизированным корпусом, с 1942 по 1944 год — глава военной миссии Англии в Москве.

273

Барроуз М. Б. (1894–1967) — генерал-лейтенант, военный атташе Англии в Италии, Албании и Венгрии в 1938–1940 годах, в 1940–1942 годах — командир 9-й механизированной дивизии, с 1942 по 1943 год — командир 11-й механизированной дивизии, глава военной миссии Англии в Москве, командующий британскими войсками в Западной Африке в 1945–1946 годах.

274

Славин Николай Васильевич (1903–1958) — генерал-лейтенант (1945), в Красной армии с 1921 года. В военной разведке с 1936 года, в 1936–1938 годах — военный советник в Китае, помощник военного атташе по авиации при полпредстве СССР в Китае с 1938 по 1940 год, помощник начальника, затем начальник Управления специальных заданий РУ Генштаба КА с 1941 по 1946 год, начальник Управления внешних сношений с 1946 по 1953 год, с 1953 по 1955 год — заведующий 2-м Европейским отделом МИД СССР, посол СССР в Дании в 1955–1958 годах.

275

Кисленко Алексей Павлович (1901–1981) — генерал-майор (1943). В Красной армии с 1919 года, в Разведывательном управлении — с 1936 года, глава советской военной миссии при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками, представитель в Союзном консультативном комитете по делам Италии в 1944–1945 годах. С 1950 года — член Союзного совета для Японии. После войны продолжал службу в центральном аппарате Главного разведывательного управления.

276

Корнеев Николай Васильевич (1900–1976) — генерал-лейтенант (1943). В Красной армии с 1919 года, в военной разведке — с 1926 года. Участник Великой Отечественной войны, глава советской военной миссии в Югославии с января по декабрь 1944 года, старший преподаватель кафедры военного искусства Академии Генерального штаба в 1946–1947 годах.

277

Суслопаров Иван Алексеевич (1897–1974) — генерал-майор артиллерии (1940). В Красной армии с 1918 года, в военной разведке — с 1939 года, участник Великой Отечественной войны, в июле 1944 года назначен на должность представителя СССР в Контрольной комиссии по делам Италии и Франции. Глава советской военной миссии во Франции при штабах союзных войск. После окончания войны был на преподавательской работе.

278

Деревянко Кузьма Николаевич (1904–1954) — генерал-лейтенант (1945). В Красной армии с 1922 года, в военной разведке — с 1936 года, участник Великой Отечественной войны, представитель советского командования в Австрии в мае-июне 1945 года, представитель Главного командования советских войск на Дальнем Востоке при штабе генерала Д. Макартура с августа 1945 по январь 1946 года. Член Союзного совета для Японии от СССР. 2 сентября 1945 года подписал от имени советского правительства акт о капитуляции Японии. После окончания войны — заместитель начальника Управления информации ГРУ ГШ ВС СССР.

279

Макартур Дуглас (1880–1964) — американский генерал армии. Участник Первой мировой войны. В 1930–1935 годах — начальник штаба армии США. Во время Второй мировой войны командовал ВС США на Дальнем Востоке — с 1941 по 1942 год, союзными войсками в юго-западной части Тихого океана — с 1942 по 1951 год и оккупационными войсками в Японии. В 1950–1951 годах руководил операциями ВС США в войне в Корее. За неудачи смещен со всех командных постов.

280

Свобода Людвиг (1805–1979) — государственный, политический и военный деятель Чехословакии, трижды герой ЧССР, Герой Советского Союза (1965). В годы Второй мировой войны один из инициаторов создания чехословацких частей на территории СССР. В 1945–1950 годах — министр национальной обороны, в 19501951 годах — заместитель председателя правительства Чехословакии. В 19681975 годах — президент ЧССР, Верховный главнокомандующий Вооруженными силами ЧССР.

281

Моравец Франтишек (1895–1966) — бригадный генерал (1945). Активный участник советско-чехословацкого сотрудничества в области разведки против фашистской Германии в 1935–1945 годах. С марта 1939 по 1945 год работал в Лондоне, сотрудничал с полковником А. Сизовым. В 1948 году выехал из Чехословакии и поселился в США, сотрудничал с американской разведкой, работал в Пентагоне. Умер в Вашингтоне.

282

Сараев Илья Михайлович (1901–1987) — генерал-майор артиллерии (1945). В Красной армии с 1918 года. Окончил артиллерийскую школу в 1924 году, артиллерийский факультет Военно-технической академии в 1932 году. Помощник военного атташе, военный атташе при посольстве СССР в США в 1940–1947 годах. Начальник отдела внешних сношений МО СССР, советник советской делегации на Сан-Францисской конференции по Японии в сентябре 1951 года, представитель ВС СССР в Военно-штабном комитете ООН в 1954–1957 годах.

283

Донован Уильям (1883–1959) — генерал-майор (1944). В годы Первой мировой войны принимал участие в боевых действиях в Европе. В годы Гражданской войны находился в России в качестве офицера связи армии США при штабе адмирала А. В. Колчака. В 1920 году возвратился в США, занимался частной юридической практикой. В июне 1941 года Ф. Рузвельт назначил Донована начальником службы внешней разведки США. Создатель Управления стратегических служб США, предшественника ЦРУ.

284

Очерки истории российской внешней разведки. М., 1999. Т. 4. С. 400.

285

Там же. С. 401.

286

Гувер Джон Эдгар (1895–1972) — руководитель следственной службы Министерства юстиции США. В мае 1924 года Гувер был назначен исполняющим обязанности директора Бюро расследований, а в декабре того же года стал директором, с 1935 года — директор Федерального бюро расследований, главного органа американской контрразведывательной службы.

287

Гарриман Уильям Аверел (1891–1986) — американский финансист, политический деятель и дипломат. В сентябре 1941 года возглавил американскую делегацию на Московском совещании трех держав. В 1943–1946 годах — посол США в СССР. В составе американской делегации принимал участие в работе Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций. В марте 1946 года был назначен послом США в Великобритании. В 1950–1951 годах был специальным помощником президента США Г. Трумэна по международным вопросам. После поездки в СССР в 1959 году опубликовал книгу «Мир с Россией?».

288

Dean John R. The Strange Alliance. The Story of Our Efforts at Cooperation with Russia. London, 1947. P. 55.

289

Мягков М. Ю. Военные ведомства СССР и Англии в 1941–1945 годах: Союз и противоборство // Новая и новейшая история. 2004. № 2. С. 67–81.

290

Кукридж Э. Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях 1940–1945. М., 2003. С. 401.

291

РГА ВМФ. Ф. Р-342. Оп. 1. Д. 655. Л. 2.

292

Владимиров В., Могильников В. «Я — русский, я — военный, я — патриот» // Военноисторический журнал. 2004. № 4. С. 31–37.

293

После войны В. А. Сташевский жил в Стокгольме. Он умер 30 октября 1950 года.

294

Femton ars verksamhet. Stockholm, 1950. S. 13.

295

Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. С. 515.

296

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 114–115.

297

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 114–115.

298

Керзон Джордж Натаниэль (1859–1925) — английский государственный деятель и дипломат. «Линия Керзона» — условное наименование линии, рекомендованной Верховным советом Антанты в качестве восточной границы Польши. Проходила через Гродно — Яловку — Немиров — Брест — Дорогуск — Устилуг, восточнее Грубешова, через Крылов и далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат. В апреле 1920 года Польша возобновила войну против Советской России. В критический момент, когда Красная армия перешла в контрнаступление, польское правительство 10 июня 1920 года на конференции с представителями западных держав, происходившей в Спа, согласилось признать своей восточной границей линию, установленную «декларацией» от 8 декабря 1919 года. 12 июня 1920 года английский министр иностранных дел лорд Керзон обратился к правительству Советской России с требованием прекратить наступление Красной армии на линии, принятой Верховным советом 8 декабря 1919-го. С тех пор эта линия известна как «линия Керзона». Польское эмигрантское правительство отвергало линию Керзона и претендовало на передачу Польше Львова и Вильно (столица Литвы).

299

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 133.

300

Орлов А. С. За кулисами второго фронта. М., 2001. С. 199.

301

ГровсЛ. Теперь об этом можно рассказать. М., 1964. С. 178.

302

ГровсЛ. Теперь об этом можно рассказать. М., 1964. С. 178.

303

Яковлев Н. Маршал Жуков. М., 1995. С. 184.

304

В донесении ГРУ была использована классификация абвера.

305

ЦА МО РФ. Оп. 24232. Д. 2. С. 48–50.

306

Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего рейха. М., 2003. С. 63.

307

Уткин А. И. Вторая мировая война. М., 2002. С. 698.

308

Гелен Рейнхард (1902–1979) — генерал-лейтенант, руководитель операций германской военной разведки на советско-германском фронте в годы Великой Отечественной войны. В послевоенные годы — директор западногерманской службы внешней разведки (БНД).

309

Донован Уильям (1883–1959) — нью-йоркский банкир, в 1916 году призван на военную службу, принимал участие в борьбе с повстанцами Панчо Вильи на американо-мексиканской границе, в марте 1917-го назначен командиром батальона 69-го пехотного полка «Сражающиеся ирландцы», в годы Первой мировой войны принимал участие в боевых действиях в Европе. В годы гражданской войны находился в России в качестве офицера связи армии США при штабе белогвардейских сил адмирала А. В. Колчака. В 1920 году возвратился в США, занимался юридической практикой, был федеральным прокурором, заместителем генерального прокурора США. В июне 1941 года Ф. Рузвельт назначил Донована начальником службы внешней разведки США. В марте 1943-го получил чин бригадного генерала, с ноября 1944-го — генерал-майор. Создатель Управления стратегических служб, предшественника ЦРУ. В годы Второй мировой войны УСС специализировалось на внешней разведке и организации диверсионных операций.

310

Моррисон Г. (1888–1965) — английский государственный и политический деятель. В 1929–1945 годах неоднократно занимал министерские посты в британском правительстве. В марте — октябре 1951-го — министр иностранных дел в правительстве К. Эттли. В 1951 году подписал от имени Англии соглашение о статусе вооруженных сил двенадцати стран — участниц НАТО.

311

ЦА МО РФ. Оп. 24259. Д. 3. Л. 19.

312

ЦА МО РФ. Оп. 24232. Д. 2. Л. 562.

313

ЦА МО РФ. Оп. 24259. Д. 2. Л. 562.

314

ЦА МО РФ. Оп. 24232. Д. 2. Л. 563.

315

Там же.

316

ЦА МО РФ. Оп. 24232. Д. 2. Л. 1005.

317

Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950. С. 294.

318

Мильштейн Михаил Абрамович (1910–1992) родился в г. Ачинск Енисейской губернии (ныне — Красноярский край). В Красной армии с 1932 года. Окончил педагогический техникум в Москве в 1930-м, Высшую военную специальную школу в 1941-м, Высшую военную академию им. К. Е. Ворошилова в 1948-м. В распоряжении Разведывательного управления штаба РККА с 1933 года. Сотрудник 1-го (шифровального) сектора в 1933–1934 годах, сотрудник резидентуры РУ штаба РККА с 1934-го по 1936-й, секретарь Генерального консульства СССР в Нью-Йорке. Там же — резидент военной разведки с 1936-го по 1938-й. С 1942 по 1946 год был заместителем начальника 1-го Управления ГРУ. Старший преподаватель кафедры вооруженных сил иностранных государств в 1948–1954 годах, начальник кафедры оперативной и стратегической разведки в 1954–1972 годах Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова. Генерал-майор. Участник Великой Отечественной войны.

319

Кремер Семен Давидович (1900–1990) родился в г. Гомель. Генерал-майор танковых войск (1944), Герой Советского Союза (1944). В Красной армии с 1918 года. Окончил Коммунистический университет им. Я. М. Свердлова в 1922 году, Кавалерийские курсы усовершенствования комсостава в 1926-м, основной факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе в 1934-м, Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова в 1952-м. В военной разведке с 1936 года. С января 1937-го по август 1942-го был в специальной командировке в Англии в качестве секретаря военного атташе. Выполнял специальные задания военной разведки. Привлек к сотрудничеству физика Клауса Фукса. Участник Великой Отечественной войны. Воевал на Брянском, Центральном, 1-м Украинском, 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах. В 1944 году был командиром 8-й гвардейской механизированной бригады. Являлся заместителем командира 7-го гвардейского механизированного корпуса. Участвовал в освобождении Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии, перенес тяжелое ранение. Почетный гражданин городов Молодечно Минской области и Тукума в Латвии. С 1945 по 1956 год — заместитель командира, командир 5-й гвардейской механизированной дивизии. Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I и II степени.

320

Фамилия ученого изменена.

321

Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950. С. 293.

322

Мэй Аллан Нанн (1911–2002) — англичанин, научный сотрудник Кавендишской лаборатории в Кембридже, участник разработки британской атомной бомбы. Передавал сведения о британском атомном проекте советскому разведчику Яну Черняку. В ноябре 1942 года переведен на работу в Монреаль (Канада). Передавал советскому военному разведчику Павлу Ангелову образцы оружейного урана и подробные материалы, касающиеся разработки в США первой атомной бомбы. После возвращения в Англию в 1946 году был арестован и приговорен к 10 годам тюремного заключения. Освобожден в декабре 1952 года. Работал в Гане, преподавал физику в ганском университете. Умер в Англии.

323

Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950. С. 294.

324

Аллен Брук был назначен начальником имперского Генерального штаба в конце 1942 года, заменив на этой должности фельдмаршала Дилла, который был направлен начальником английской объединенной штабной миссии в Вашингтоне.

325

Харламов Н. М. Трудная миссия. М., 1983. С. 199–200.

326

Генерал-майор авиации Шарапов Андрей Родионович возглавлял группу ВВС в миссии Н. М. Харламова и был одним из его заместителей.

327

Dean John R. The Strange Alliance. The Story of Our Efforts at Wartime Cooperation with Russia. London, 1947. P. 55.

328

Харламов Н. М. Трудная миссия. С. 195; Уткин А. И. Вторая мировая война. С. 713–714; Фалин В. Второй фронт. М., 2000. С. 485; Военный энциклопедический словарь. М., 1983. С. 494.

329

Харламов Н. Трудная миссия. С. 203.

330

Цит. по: Кулиш В. М. История второго фронта. С. 376–377.

331

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 144–145.

332

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. С. 280.

333

Там же. Кн. 1. С. 280.

334

Там же. С. 281.

335

Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего рейха. Кн. I. С. 74.

336

Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего рейха. Кн. I. С. 75–78.

337

Коллонтай Александра Михайловна (1872–1952) — советский дипломат, имела ранг Чрезвычайного и Полномочного посла. В 1922–1923 годах — советник полпредства СССР в Норвегии; в 1923-1926-м — полпред СССР в Норвегии; в 19261927-м — полпред СССР в Мексике; в 1927-1930-м — полпред СССР в Норвегии; в 1930-1945-м — посланник СССР в Швеции; в 1945-1952-м — на ответственной работе в центральном аппарате МИД СССР.

338

Чернухин В. А. Несостоявшийся «Нордлихт» // Военно-исторический журнал. 2005. № 1. С. 8–12.

339

Яковлев Н. Маршал Жуков. С. 193.

340

Там же. С. 193.

341

Штеменко С. М. Генеральный фронт в годы войны. С. 281.

342

Ставка Гитлера «Волчье логово» находилась около Растенбурга в Восточной Пруссии.

343

Гареев М. Операция «Багратион». Уроки и выводы // Красная звезда. 2004. 22 июня.

344

Арденны — возвышенность на юге Бельгии, частично во Франции и Люксембурге. В этом районе немецкие войска 16 декабря 1944 года начали Арденнскую наступательную операцию против войск США и Великобритании, которая завершилась 28 января 1945 года.

345

Имеется в виду послание И. В. Сталина г-ну Ф. Рузвельту от 27 декабря 1944 года. См.: Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 180–181.

346

Мягков М. Ю. Военные ведомства СССР и Англии в 1941–1945 годах: Союз и противоборство // Новая и новейшая история. 2004. № 2. С. 75.

347

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 181.

348

Теддер Артур Уильям (1890–1967) — британский маршал королевских ВВС. Участник Первой мировой войны. С 1926-го служил в Министерстве авиации, командовал британскими ВВС на Дальнем Востоке, с 1938-го — начальник научно-исследовательского управления Министерства авиации. В годы Второй мировой войны — заместитель командующего, затем командующий ВВС на Ближнем Востоке и Средиземноморье, командующий союзными ВВС на Средиземноморском ТВД, с 1944-го — заместитель Главнокомандующего союзными экспедиционными силами в Западной Европе. После войны — начальник штаба ВВС Великобритании, в 1950–1951 годах — член Военного комитета НАТО.

349

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 182.

350

Там же. С. 183.

351

Васильев Александр Филиппович (1902–1984) родился в селе Старое Рахино Крестецкого района Новгородской области. Русский, из крестьян. Генерал-лейтенант (1944). С сентября 1937-го — в распоряжении Разведывательного управления РККА. С декабря 1937-го по май 1939-го — начальник 10-го отдела, с февраля 1939го — одновременно врио помощника начальника РУ штаба РККА. Участник Великой Отечественной войны. С июля 1941-го — начальник разведывательного отдела штаба Южного фронта. В 1944-м был советским военным представителем при войсках союзников в Италии, с ноября 1944-го по май 1945-го — начальник советской военной миссии в Англии, член советской делегации на Сан-Францисской конференции 1945-го, представитель СССР в Военно-штабном комитете ООН (сентябрь 1947 — февраль 1950 гг.).

352

Иванов Р. Сталин и союзники. 1941–1945. Смоленск, 2000. С. 448.

353

Уткин А. И. Вторая мировая война. С. 788.

354

Дипломатический словарь. М., 1971. С. 148–149.

355

National Archive. Department of State. A. Harriman to Secretary of State, 1945. April 14.

356

Ibidem.

357

ЦА МО РФ. Оп. 11246. Д. 1. Л. 15–18. Рассекречено в 2006 году.

358

ЦА МО РФ. Оп. 11246. Д. 1. Л. 30–31 об.

359

Дитрих Иосиф (Зепп) родился в 1892 году, принимал участие в Первой мировой войне как танкист. После войны примкнул к мюнхенским фашистам. В 1921–1923 годах находился в охранном отряде Гитлера, возглавил этот отряд. Готовил агентов, которые засылались по указанию Гитлера в различные политические организации. В 1934–1936 годах занимался подготовкой отрядов СС, из которых сформировал дивизию СС «Лейб-штандарте Адольф Гитлер» и стал ее командиром. Участвовал с этой дивизией в польской и французской кампаниях, на Балканах и советско-германском фронте. Весной и летом 1943-го командовал 1-м танковым корпусом СС на Украине, затем был командиром корпуса штурмовых и охранных отрядов. В октябре 1944 года произведен в чин оберстгруппенфюрера (генерал-полковника) СС и назначен на должность командующего 6-й ТА СС.

360

ЦА МО РФ. Оп. 11246. Д. 1. Л. 30-31об. Рассекречено в 2006 году.

361

Чуйков В. И. Капитуляция гитлеровской Германии // Новая и новейшая история. 1965. № 2. С. 6.

362

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. С. 579.

363

Мягков М. Ю. Военные ведомства СССР и Англии в 1941–1945 годах: союз и противоборство // Новая и новейшая история. 2004. № 2. С. 78.

364

Мягков М. Ю. Военные ведомства СССР и Англии в 1941–1945 годах: союз и противоборство // Новая и новейшая история. 2004. № 2. С. 77.

365

Churchill W. The World War. Vol. VI. Р. 407.

366

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 208–209.

367

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 148.

368

Варшавское восстание началось 1 августа и было подавлено немецкими войсками 2 октября 1944 года.

369

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 153.

370

Освободительная миссия советских вооруженных сил в Европе во Второй мировой войне. М., 1985. С. 351.

371

Так в тексте. Имеется в виду Управление специальных операций. Создано 1 июля 1940 года по указанию У. Черчилля. Входило в состав военно-экономического министерства.

372

ЦА МО РФ. Оп. 11266. Д. 1. Л. 90, 90 об., 91. Так в тексте радиограммы.

373

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М., 1972. С. 282.

374

ЦА МО РФ. Оп. 9515. Д. 5. Л. 1–2. Рассекречено в 2006 году.

375

ЦА МО РФ. Оп. 9515. Д. 5. Л. 1–2. Рассекречено в 2006 году. Л. 81-101. Отчетный доклад офицера связи штаба 1-го Украинского фронта при словацкой повстанческой армии о работе в тылу противника с 7 сентября 1944 по 18 февраля 1945 года.

376

ЦА МО РФ. Оп. 9515. Д. 5. Л. 16 об.

377

ЦА МО РФ. Оп. 9515. Д. 5. Л. 17.

378

Студенский И. Миссия в Словацкое восстание. М., 1999. С. 62.

379

Студенский И. Миссия в Словацкое восстание. М., 1999. С. 74–75.

380

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 204.

381

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 205–206.

382

Там же. С. 207–208.

383

Даллес А. Тайная капитуляция. М., 2004. С. 7.

384

Даллес А. Тайная капитуляция. М., 2004. С. 85.

385

Дин Дж. Странный союз. М., 2005. С. 262.

386

Переписка Председателя Совета министров СССР… С. 207–208.

387

ЦА МО РФ. Оп. 11246. Д. 1. Л. 66.

388

Кисленко Алексей Павлович (1901–1981) родился в г. Николаевске Самарской губернии, ныне г. Пугачев Саратовской области. Украинец, из крестьян. В Красной армии с февраля 1919 года. Окончил 20-ю Саратовскую пехотную школу в 1924-м, Артиллерийские курсы усовершенствования в 1929-м, специальный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе в 1936-м. Проходил службу на различных командных должностях. Стажировался в японской армии. С 1936 года — в военной разведке. Воинское звание «генерал-майор» присвоено в 1943-м. В 1944–1945 годах — глава советской военной миссии при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками, представитель советского правительства в Союзном консультативном совете по делам Италии. В 1950-м — член Союзного совета для Японии от СССР. После войны работал в центральном аппарате ГРУ. Уволен из Вооруженных сил СССР в 1959 году.

389

Даллес А. Тайная капитуляция. С. 323.

390

В Вашингтоне сепаратные американо-германские переговоры имели кодовое название операция «Восход».

391

Даллес А. Тайная капитуляция. С. 324.

392

Суслопаров Иван Алексеевич (10.1897-12.1974) — генерал-майор артиллерии (1940). Русский, из крестьян. В Красной армии с 1918 года, окончил Киевскую объединенную военную школу в 1925-м, инженерно-командный факультет Артиллерийской академии им Ф. Э. Дзержинского в 1938-м, Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова. Участник гражданской и Великой Отечественной войн. В военной разведке с октября 1939 года. Резидент советской военной разведки во Франции в 1939–1941 годах. После войны — начальник курса Военно-дипломатической академии. Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова II степени и Красной Звезды.

393

Эйзенхауэр Д. Во главе союзных войск. Вторая мировая война в воспоминаниях. М., 1990. С. 505.

394

Чуйков В. И. Конец Третьего рейха. С. 256.

395

ЦА МО РФ. Оп. 24120. Д. 1. Л. 668.

396

ЦА МО РФ. Оп. 24155. Д. 3. Л. 384.

397

Атомный проект СССР. М., 1998. Т. I. С. 262–263.

398

Там же. С. 265–266.

399

ЦА МО РФ. Оп. 24132. Д. 2. Л. 252.

400

ЦА МО РФ. Оп. 28296. Д. 5. Л. 180–183.

401

Там же.

402

Атомный проект СССР. Т. I. С. 276–279.

403

Атомная отрасль России. М., 1998. С. 46.

404

ЦА МО РФ. Оп. 28521. Д. 4. Л. 135–138.

405

Фалин В. Второй фронт. С. 518.

406

Лота В. ГРУ и атомная бомба. М., 2002. С. 340.

407

Исмей Гастингс Лайонел (21.06.1887-17.12.1965) — британский политический и военный деятель, начальник штаба министра обороны Великобритании в годы Второй мировой войны, в 1952–1957 годах — первый Генеральный секретарь НАТО.

408

http:// www.history.neu.edu/PRO2/images/026/jpg.

409

http:// www.history.neu.edu/PRO2/images/030/jpg.

410

Кульков Е., Мягков М., Ржешевский О. Война 1941–1945. М.: Олма-Пресс. 2001. С. 270.

411

Шифротелеграмма маршала Вильсона генералу Исмею от 30 августа 1946 года. См.: http://www.history.neu/edu/PRO2/images/035.jpg.

412

ЭйдусХ. Япония от Первой до Второй мировой войны. М., 1946. С. 22–61.

413

Изместьев П. И. О нашей тайной разведке. Варшава, 1910. С. 18.

414

Митыпов Е. Г. Восточноазиатская интеграция: опыт из прошлого российско-японской торговли // Проблемы Дальнего Востока. 2004. № 3.

415

ЭйдусХ. Япония от Первой до Второй мировой войны. С. 65.

416

Gleason. What Shall I Think of Japan. N. Y. 1921. Р. 24.

417

Japanese Intervention in the Russian Far East. Washington. 1922. Р. 97.

418

ЦА МО РФ. Оп. 3476. Д. 2. Л. 6.

419

Материалы судебного процесса по делу бывших военнослужащих японской армии. М., 1950. С. 6.

420

Великая Отечественная война Советского Союза… С. 202.

421

Сражение в районе атолла Мидуэй произошло 4–6 июня 1942 года.

422

Военно-энциклопедический словарь. С. 443.

423

Василевский А. М. Дело всей жизни. С. 242.

424

Дин Дж. Странный союз. С. 202.

425

Там же.

426

Там же. С. 210.

427

ЦА МО РФ. Оп. 24161. Д. 4. Л. 234.

428

ЦА МО РФ. Оп. 24159. Д. 1. Л. 111.

429

Феденко Федор Алексеевич (1903–1973) — военный разведчик, генерал-лейтенант. С августа 1940 года — советник по разведке в китайской армии. Осуществлял общее руководство военной разведкой на Дальнем Востоке. После войны был заместителем начальника ГРУ.

430

ЦА МО РФ. Оп. 24162. Д. 1. Л. 399.

431

Мерецков К. А. На службе народу. С. 423.

432

Гордеев Н. В., Жданова Н. Н., Бугреев В. И. Забайкальцы в Маньчжурской стратегической наступательной операции // Военно-исторический журнал. 2004. № 7. С. 16–17.

433

Мерецков К. А. На службе народу. С. 439.

434

Мерецков К. А. На службе народу. С. 439.

435

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 3476. Д. 2. Л. 359–360.

436

Гендин Семен Григорьевич (1902–1938), старший майор госбезопасности. В РККА с 1918 года. С сентября 1937-го по май 1938-го — заместитель начальника РУ штаба РККА, исполнял обязанности начальника РУ штаба РККА. Награжден двумя знаками «Почетный работник ВЧК — ГПУ». Репрессирован в 1938 году. Реабилитирован в 1957 году.

437

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 22424. Д. 4. Л. 537. Пометы: «т. Сталину (2 экз), т. Молотову, т. Тимошенко, т. Мерецкову».

438

Скорняков Николай Дмитриевич (1907–1979), полковник, помощник по авиации военного атташе СССР в Германии (август 1939 — июнь 1941 гг.), Оперативный псевдоним — Метеор.

439

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 3. Л. 1. Пометы: «т. Сталину (2 экз), т. Молотову, т. Тимошенко, т. Мерецкову».

440

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 1. Л. 863. Пометы: «НО-2». «Тов. Швец. Дать указание Ещенко расставить людей по направлениям для получения и сопровождения немецких колонн. Ещенко отстает от событий. Чувырин. 25.05. 41».

441

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп 24121. Д. 3. Л. 438.

442

Дора — оперативный псевдоним военного разведчика Шандора Радо.

443

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24127. Д. 3. Л. 59.

444

Интери — оперативный псевдоним источника Е. Мияги.

445

Инсон — один из псевдонимов военного разведчика Рихарда Зорге.

446

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24121. Д. 3. Л. 616.

447

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 7451. Д. 1.

448

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24157. Д. 2. Л. 190.

449

Морис — оперативный псевдоним военного разведчика Сергеева Льва Александровича.

450

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24185. Д. 1. Л. 444.

451

Брион — оперативный псевдоним генерал-майора Склярова Ивана Андреевича, советского военного атташе в Лондоне в годы Великой Отечественной войны.

452

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24185. Д. 1. Л. 1049.

453

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24185. Д. 1. Л. 1091–1094.

454

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 17479. Д. 3. Л. 29.

455

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 11266. Д. 1. Л. 66 и 66 об.

456

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24232. Д. 3. Л. 513.

457

Эдуард — оперативный псевдоним полковника Сизова Александра Федоровича, советского военного атташе при правительствах союзных государств в Лондоне.

458

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 11246. Д. 1. Л. 7–8.

459

ZBV — штаб особого назначения.

460

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 11246. Д. 1. Л. 15–16.

461

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 11246. Д. 1. Л. 30–31.

462

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 11246. Д. 1. Л. 35.

463

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 11246. Д 1. Л. 66.

464

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24285. Д. 2. Л. 1080.

465

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 16271. Д. 9. Л. 142.

Content

Владимир Лота
ГРУ на острие Победы. Военная разведка СССР 1938–1945

Предисловие

Часть I Обмануть Сталина

Глава 1 Удар по своим

Глава 2 О чем не успел рассказать маршал советского союза Ф. И. Голиков

Глава 3 «Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить…»

Глава 4 «Войска идут к советской границе…»

Глава 5 Бериевский фильтр

Глава 6 Маскировка, дезинформация, обман

Глава 7 Зачем Гесс прилетел в Англию?

Глава 8 28 тонн информации

Глава 9 И день, и час вторжения…

Часть II Упреждая «Тайфун»

Глава 1 Новые задачи

Глава 2 У истоков разведсотрудничества

Глава 3 Миссия Голикова

Глава 4 Будет ли Япония воевать против России?

Глава 5 План «Z»

Глава 6 Виктор Бочкарев и Ганс Мессершмидт

Глава 7 Диверсанты

Глава 8 О подвиге и подлости

Глава 9 Поражение фельдмаршала фон Бока

Часть III В битве за Кавказ

Глава 1 Новая стратегия Гитлера

Глава 2 Не дать немцам передышки…

Глава 3 Гитлер приказывает применить химическое оружие

Глава 4 Сталин и Черчилль предотвращают химический удар Гитлера

Глава 5 О чем докладывал в Токио генерал Осима?

Глава 6 В нейтральной Турции

Глава 7 Кто покушался на германского посла?

Глава 8 Вокруг иранского коридора

Глава 9 В горах, долинах и у моря

Часть IV Обеспечивая «Уран»

Глава 1 Сделано было много, но решено не все

Глава 2 Непрерывно, всегда и всюду

Глава 3 Осима и Сталинград

Глава 4 Жуков, Василевский и Коля Задорожный

Глава 5 Гано

Глава 6 Большаков и его команда

Глава 7 «Уран» и «Марс»

Глава 8 Долли

Глава 9 Русский ключ к «Энигме»

Глава 10 Реорганизация ГРУ продолжается…

Глава 11 «Дора»

Часть V Обреченная «Цитадель»

Глава 1 ГРУ и РУ

Глава 2 Брион

Глава 3 Неожиданное решение союзников

Глава 4 Люци

Глава 5 Была ли у Гитлера атомная бомба?

Глава 6 Дипломатические интриги

Глава 7 Провал

Глава 8 «Русские знали очень много…»

Глава 9 Всем смертям назло…

Часть VI Тегеран-43: трудный путь к согласию

Глава 1 Необычное задание директора

Глава 2 Второй фронт и политика

Глава 3 Совещание в Квебеке

Глава 4 О чем еще умалчивали союзники?

Глава 5 Тегеран

Глава 6 Встреча «Большой тройки»

Часть VII Разведклуб союзников

Глава 1 Рождение РКС

Глава 2 Миссия адмирала Харламова

Глава 3 Мартель и Барроуз в Москве

Глава 4 Русский бастион на Темзе

Глава 5 Накануне операции «Overlord»

Глава 6 Табачок врозь

Часть VIII Северный дозор

Глава 1 Акасто

Глава 2 Акма

Глава 3 Адмирал

Глава 4 Операция «Немецкий транзит»

Глава 5 Шведский филиал «РКС»

Глава 6 Спецгруппа по разведке

Часть IX Новые сражения

Глава 1 Абвер против ГРУ

Глава 2 Лондон — Вашингтон: в едином строю

Глава 3 Ставка принимает решение

Глава 4 Секретная конференция в Вашингтоне

Глава 5 «Наш достоверный источник сообщил…»

Глава 6 Экстренное совещание на Лубянке

Глава 7 «Overlord» и «Багратион»

Глава 8 Харламов

Глава 9 Война разведок продолжается

Глава 10 1944-й: потери военной разведки

Часть X Финал

Глава 1 В январе 1945 года

Глава 2 Как помочь «Аргонавтам»?

Глава 3 Тайны Балатонского сражения

Глава 4 Польская карта

Глава 5 Помогая восставшим словакам

Глава 6 Заговор миротворцев

Глава 7 В реймсе и Карлсхорсте

Глава 8 Атомный марафон

Глава 9 «Немыслимое»

Глава 10 На Дальнем Востоке

Послесловие

Рассекреченные документы советской военной разведки (1938–1945)

Примечания