Джун Ч. Л. Тан

Нефрит. Огонь. Золото

Когда дракон воспарит ввысь, а феникс пустится в пляс, на жителей Поднебесной снизойдет счастье и на долгие годы воцарится мир и спокойствие.

Древняя пословица Империи Ши

© Димчева Т., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глоссарий

«Нефрит, Огонь, Золото» – это роман сянься[1] (xianxia), фэнтези-история, основанная на китайском фольклоре и мифологии и повествующая о магии, демонах, призраках, волшебных зверях и бессмертных созданиях.

Клан (clan) – большая семья, родственная по крови, носящая одну и ту же фамилию. Каждый клан может иметь собственные методы самосовершенствования и стили боевых искусств, которые передаются из поколения в поколение.

Совершенствующийся (cultivator) – человек с высоким уровнем духовной энергии, обучающийся боевым или мистическим искусствам (магии).

Линкао (língcăo) – растения или травы, которые можно употреблять внутрь или применять для усиления духовной энергии или исцеления ран. Также называется духовной травой.

Ци (qì) – жизненная или духовная энергия, присутствующая во всем сущем.

Меридианы (meridians) – сеть каналов в теле, по которым циркулирует ци. Подобно кровеносным сосудам, меридианы можно контролировать, чтобы остановить поток ци, тем самым парализуя движения и/или магию.

Секта (sect) – нерелигиозная организация, занимающаяся совершенствованием и/или боевыми искусствами и возглавляемая лидером. Имеет иерархическую структуру, при которой старейшины секты обучают учеников правильным методам самосовершенствования и/или особым стилям боевых искусств.

Усин (wŭxíng) – или «пять элементов»/«пять фаз». Состоит из фундаментальных элементов, образующих Вселенную: дерева, огня, земли, металла и воды, которые сосуществуют в циклических отношениях. Эта теория появилась во времена династии Хань и использовалась в различных областях приложения ранней китайской мысли, таких как медицина, музыка, военная стратегия и геомантия, и по сей день применяется в сферах вроде иглоукалывания и боевых искусств.

Страны и места

Хонгуоди (Honguodi) – государство, расположенное к западу от материка Ши, богато железом. Из-за обвинения в убийстве императора Гао Луна ведет непрерывные военные действия с Ши.

Менгу (Mengu) – уединенное государство на севере с мягким климатом, защищенное горным хребтом Удин. Это матриархальное общество, возглавляемое королевой.

Горы Удин (Wudin Mountains) – обширный горный хребет, расположенный между материком Ши и Менгу.

Источник Цзюй (Jiyu Spring) – холодный источник в пещере на вершине гор Удин, также известный как источник Воспоминаний.

Нанда (Nandah) – большое, объединенное государство на юге, отделенное от материковой империи Ши проливом Нанда. Ранее воевало с Ши.

Империя Ши (Shi Empire) – страна-агрессор, с незапамятных времен стремящаяся расширить свою территорию. Единственный мирный период в ее истории связан со временем правления императора Гао Луна.

Бэйшоу (Beishow) – столица империи Ши.

Шамо (Shahmo) – город на краю пустыни, в прошлом бывший частью Хонгуоди, а теперь принадлежащий Империи Ши.

Хеши (Heshi) – процветающий речной город, расположенный на полпути между Шамо и Бэйшоу.

Южные Колонии (Southern Colonies) – некогда относящиеся к Нанде, эти острова были завоеваны Империей Ши, которой и принадлежат на протяжении последних семидесяти пяти лет.

Синьчжу (Xinzhu) – островной архипелаг, управляемый королем.

Треугольник Дракона (Dragon’s Triangle) – таинственный и опасный участок моря на южной оконечности архипелага.

Фракции, группировки и магические создания

Дийе (Diyeh) – секта совершенствующихся, владеющих магией и умеющих обращаться с огнем. Приближены к трону Дракона, являются элитной личной гвардией императора.

Феникс (Fènghuáng) – или фэнхуан, Духовный Зверь, охраняющий царство между Небом и Землей.

Дракон (Lóng) – или лун, Духовный Зверь, охраняющий царство между Землей и Подземным Миром.

Секта Лотоса (Lotus Sect) – женская секта наемниц, специализирующихся на искусстве убийства. Не все они тяньсай.

Клан Сунь (Sun Clan) – видная расширенная семья, некоторые из членов которой являются известными совершенствующимися.

Тяньсай (Tiensai) – собирательное общее название людей, обладающих высокой духовной энергией и способных совершенствовать магию, которой наделены. Могут обладать умением обращаться с одним из пяти элементов или более.

Обращение к людям

Апо (ah pó) – бабушка. Может использоваться для обращения к пожилой женщине.

Ама (ama) – бабушка; специфический диалект.

Даге (dàgē) – старший братец. Может использоваться как вежливое обращение к молодому человеку, который старше говорящего, или для обращения к мужчине вообще.

Геге (gēge) – старший братец. Применительно к незнакомцу может указывать на кокетливую манеру общения.

Шифу (Shīfu) – опытный мастер, наставник, учитель, «отец» (в отношениях мастер-ученик).

Сяоди (xiāodì) – младший братец. Может использоваться для обращения к молодому человеку, который моложе говорящего.

Сяомэй (xiăomèi) – младшая сестрица. Может использоваться для обращения к молодой женщине, которая моложе говорящего.

Пролог

Убегая из дворца, мальчик крепко держал сестру за руку, боясь, что, разожми он пальцы, и потеряет ее навсегда. Дома оставаться было небезопасно: отец мертв, а в воздухе висит тлетворный запах предательства.

Под покровом ночи дети вслед за матерью крались по улицам Бэйшоу, направляясь к западной границе в надежде отыскать убежище там, где, казалось, никому и в голову не придет их искать, – в пустыне.

Не самое подходящее место для королевской семьи, но императрица Одгерель молила богов, чтобы зыбучие пески укрыли их в своих лабиринтах.

Они брели тропами кочевников, всякий раз устраиваясь на ночлег в новом месте: иногда в шатре, а иногда и вовсе под звездным небом. Изменяли имена, облик, манеру речи.

В конце концов их все же настигли солдаты.

С ними явился человек, укутанный в плащ черного дыма и красной ярости. Человек, который не успокоится, пока не уничтожит всех членов королевской семьи.

Вопреки всему, мальчик выжил.

Через несколько дней после мощной песчаной бури его нашел проходящий мимо караван кочевников. Осиротевшим – ни матери, ни сестры, – обезвоженным и охваченным лихорадкой, балансирующим на пороге смерти. С вырванными ногтями и запекшейся на пальцах кровью.

Кочевники не стали расспрашивать странного мальчика.

Мальчика, который ненавидел пустыню всей душой, но был вынужден просить у нее защиты. Мальчика с искалеченной душой, губ которого, возможно, никогда больше не коснется улыбка, а глаза не увидят света. Мальчика, который не мог или не хотел говорить. Когда он все же раскрыл забитый песком рот, то сумел вымолвить одно-единственное слово. И повторял его снова и снова.

Сарангерель.

Так звали его возлюбленную сестру-близнеца. Ту, которую он не сумел уберечь.

Поначалу он пугал кочевников, но все же они не дали умереть ребенку. Исцелили его раны, кормили его и обучали своему языку и обычаям. Несмотря на их доброту, мальчик боялся, что обречен до конца жизни плутать среди песков и собственных ночных кошмаров.

Но коварные боги уготовили ему иную судьбу.

Однажды за ним пришел человек, который оставался предан убитому императору. Он увел малыша из пустыни, переправил через море и доставил в дальние земли на юге, в колонии с более мягким климатом. Постепенно сломленный ребенок начал приходить в себя, но края его ран срастались неровно, а в душе ширился голод, бескрайний и горький, утолить который можно, только исправив причиненное зло.

Говорят, боги испытывают людей с определенной целью, и никогда не взваливают на их плечи непосильную ношу, но мальчик готов был с этим поспорить. Боги жестоки, а люди – всего лишь марионетки в большой пьесе, поставленной на потеху скучающих небожителей.

Он поклялся вырвать свою судьбу у них из рук.

Он ждал благоприятного случая, какого-то знака.

Однажды на рассвете в туманных горах Удин раздался странный клекот, и несколько деревенских жителей клялись и божились, что рассмотрели кружащегося над острыми пиками неуловимого фэнхуана [2], восставшего из пепла. Его не видели уже сотню лет.

Что-то пробуждалось к жизни, и мальчик понял: его время пришло.

Бескрайняя пустыня

Глава 1

АН

Одна серебряная монета.

Разница между жизнью и смертью.

Между тем, выживет ли моя бабушка, или я останусь одна-одинешенька в целом мире.

Сердце громко колотится у меня в груди, а во рту становится сухо, как в пустыне, когда лекарь бросает взгляд на столбик монет. Они медные, не серебряные. Ему даже пересчитывать их незачем. Мы оба понимаем, что этот столбик слишком мал, да к тому же не того цвета, поскольку монеты не из драгоценного металла.

Забавно, какой убийственной силой может обладать нечто, добытое из земли. Перекованное в мечи, используемое на войне. И становящееся причиной, по которой некоторые люди ходят с пустыми животами.

Презрительно фыркнув, лекарь поворачивается обратно к деревянным ящичкам, тянущимся вдоль всей стены в аптекарской лавке. Выдвинув один, достает несколько нитей кордицепса и изящные щипчики, которыми осторожно кладет коричневый, похожий на червя, гриб на круглое металлическое блюдце, подвешенное к тонкой деревянной палочке. Прищурив свои глазки-бусинки, он внимательно изучает вырезанные на ней цифры и перемещает противовес, чтобы отмерить нужное количество. При этом он ни разу даже не взглянул на меня.

Как будто меня не существует.

– Прошу вас, – молю я, стараясь притушить разгорающееся в груди пламя, – остальное я уплачу через неделю. Речь ведь идет всего об одной серебряной монете. У моей бабушки несколько дней не спадает жар. Дайте мне лекарство.

Он притворяется, что не слышит. Отложив весы, подходит к большому стеклянному сосуду, заполненному скрюченными корнями, которые плавают в бурой жидкости.

Чтобы сдержать рвущийся наружу поток проклятий, я с силой вдавливаю ногти в ладони, оставляя на них следы в виде полумесяца. Возможно, этого человека разжалобит вид моих слез.

– Пожалуйста, – продолжаю дрожащим голосом и часто дышу, – ведь моя бабушка помогла появиться на свет вашему сыну. Роды были трудные, но ей удалось спасти вашу жену…

– И бабушке Цзя щедро заплатили за услуги! Жаль, что она все еще больна, но мне нужно кормить собственную семью. Думаешь, тебе одной трудно живется? Иди-ка покричи об этом на улице, никто и головы не повернет. В пустыне нет места сентиментальности.

– Но…

– Я и так был слишком добр к тебе, Ан. Не забывай, ты должна мне за полученное на прошлой неделе лекарство. Почему бы тебе не обратиться к хозяину таверны? Только этот мерзавец и зарабатывает в треклятом городе.

– Я просила, но этого недостаточно, – лгу, ощущая, как от нехорошего предчувствия завязывается в узел желудок.

Две недели назад я лишилась работы в единственном месте, куда меня приняли. Хозяин таверны – ярый поборник пунктуальности, а я в этом месяце несколько раз опаздывала, потому что, ухаживая всю ночь за амой, пропускала подводу из нашей деревеньки в Шамо. А бегом такое расстояние покрыть невозможно. По такой-то удушающей жаре! Я пыталась, честно, но иногда одних попыток бывает недостаточно.

Лекарь окидывает меня странным взглядом.

– Лет-то тебе сколько? Шестнадцать?

Я киваю, машинально дергая себя за косы, которые спускаются до самой талии. Девушки моего возраста обычно собирают волосы в высокий узел, удерживаемый фазан – церемониальной шпилькой, символизирующей достижение ими брачного возраста. Ама тоже хотела добыть для меня такую, считая, что это важный обряд инициации. Я же, напротив, не видела в этом никакого смысла. О замужестве я не помышляла, а деньги лучше было бы потратить на еду или починку вечно протекающей крыши хижины.

Пряча глаза, лекарь бормочет:

– Я слыхал, что в заведении мадам Лю требуются новые девушки. В конце этой недели, наконец-то, будет большой базар, и она рассчитывает на значительный приток клиентов. Девчонка вроде тебя уж точно преуспеет, даже с этим шрамом на щеке.

Боль в моем желудке усиливается.

– Предлагаете мне пойти в бордель?

– В том, чем занимаются его обитательницы, нет ничего постыдного. Это достойная работа, – быстро произносит он и вскидывает руку в воздух, чтобы разрядить напряжение. – Вторая двоюродная сестра моей жены там убирается. Она могла бы свести тебя с мадам Лю.

– Я подумаю, – лепечу я.

По лицу лекаря тенью скользит сочувствие, и он быстро отворачивается к своим травам, ссутулив узкие плечи. Я сгребаю с прилавка жалкую горсть монет и, спотыкаясь, выхожу из лавки. Ощущаю, как к горлу подступает тошнота. Понимаю, что он прав. Тонкая серебристая ниточка застарелого шрама на левой щеке почти незаметна, разве что в резком свете, к тому же моим преимуществом станет молодость.

Достойная работа.

Для отчаявшихся вроде меня.

Вот только не знаю, какова степень моего отчаяния. Гоню от себя эти мысли, не до того мне сейчас. Не могу же я вернуться домой с пустыми руками.

Вспоминаю ужасный сухой кашель амы, сотрясающий все ее тело. Она не знает, что у меня больше нет работы, потому что я притворяюсь: встаю на рассвете, как обычно, и еду в город, а по возвращении рассказываю за ужином небылицы о том, как прошел день в таверне. Деньги идут на убыль, и пища наша с каждым днем становится все более скудной.

Настало время это исправить.

Низко нахлобучиваю старую соломенную шляпу и закрываю подбородок и нос льняным шарфом. Хотя большую часть времени в Шамо я проводила на кухне таверны, и вряд ли найдется много людей, способных узнать меня в лицо, все же лучше поостеречься.

Неделю назад на городской площади огласили указ о том, чтобы следующие сорок девять дней в знак скорби по почившему императору все носили только белое. Новая одежда стоит денег, а белую к тому же слишком трудно содержать в чистоте. Поэтому большинство выбирает более дешевый, но добротный светлый лен, которым торгуют пустынные кочевники. Это, конечно, не самая лучшая замена, и вообще идет вразрез с традицией, но имперские войска не обращают внимания на состоящее из горстки деревень поселение в отдаленном уголке Империи Ши.

Городишко, прежде являвшийся частью другой страны и, что еще важнее, не пополняющий имперскую казну, не представляет для них интереса.

Я с легкостью смешиваюсь с толпой одетых в бежевое людей, среди которых изредка мелькают кремово-белые всполохи, и легко скольжу мимо торгующих едой тележек. Проворными пальцами хватаю несколько ёутяо [3] и парочку маньтоу [4]. К тому времени, как я доберусь домой, хворост превратится в размокшую кашу, а воздушные сейчас пампушки станут твердыми, как камень. Все же это лучше, чем ничего. Привычным жестом, отточенным за годы жизни впроголодь, прячу еду в складках одежды.

На тележке передо мной продается чуан’р – жареное мясо, которое стало бы настоящим лакомством для амы, но я опасаюсь, что острые шпажки порвут мой и без того ветхий наряд. Я нерешительно топчусь на месте, и тут интуиция подсказывает мне повернуть голову.

Вижу шагающего ко мне хмурого грузного мужчину. Неужели он заметил, как я крала еду? Ощущая, как участился пульс, я перехожу к соседнему прилавку и с притворным вниманием изучаю разложенные на нем груботканые хлопковые платки. Тусклые и расшитые незамысловатой вышивкой, они представляют собой жалкую имитацию шелковых платочков, которые носят при себе знатные дамы в крупных городах на востоке Империи.

Я расслабляю плечи, когда мужчина проходит мимо, не сказав мне ни слова. На всякий случай провожаю глазами его удаляющуюся спину. Он явно неместный. У мужчин Империи Ши традиционно длинные волосы, а этот незнакомец выбрит почти наголо. Кожа у него задубевшая и красная – значит, либо он родом с юга, либо много времени проводит на солнце. Вопреки официальному указу, на нем ханьфу [5] темно-серого цвета без вышивки или орнамента на тунике и штанах. Это обычное одеяние представителей низшего сословия. Возможно, он торговец из южного государства Нанда.

«Или солдат в увольнительной», – мысленно отмечаю я. И тогда лучше держаться от него подальше. Кроме того, мне нужно доставить аме еду.

– Я видел, что ты сделала.

Я резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Ли Го, который, дерзко ухмыляясь, пялится на выпуклости у меня на талии.

– А сам-то чего здесь болтаешься? Разве ты не должен быть на работе? – огрызаюсь я, глядя на стоящего передо мной долговязого паренька. Заслышав его беззаботный смех, можно подумать, что у него не жизнь, а сплошной праздник, но на самом деле он такой же тощий, как и все здесь, потому что слишком часто ложится спать на пустой желудок.

– Моя сегодняшняя смена закончилась, и я как раз шел домой, когда заметил тебя.

– Как там все? – спрашиваю я, шагая рядом с ним. Я продержалась в таверне год, а Ли Го целых два – с тех пор, как перебрался из нашей деревеньки в Шамо. И пусть остальные работники обращались со мной вежливо, но Ли Го – мой единственный настоящий друг.

– Ингма уверяет, что скучает по тебе. Ну, ты меня знаешь, я молчать не стал и прямо заявил Олд Пэнгу, что у тебя болеет бабушка, – улыбка Ли Го тает, – но он ничего не пожелал слушать.

Иного я и не ожидала. Хозяин таверны – единственный, кто преуспел в нашем захолустном городишке, и все благодаря постоянной погоне за прибылью, а на работников ему плевать.

Ли Го сует мне что-то в ладонь. Монетки. Я отрицательно качаю головой и возвращаю ему медяшки. Он уже открывает рот, но я награждаю друга красноречивым взглядом, и он благоразумно решает не спорить. Мы давно дружим и понимаем друг друга без слов. Денег его я не возьму, ведь они с отцом нуждаются в них ничуть не меньше меня самой.

Ли Го со вздохом прячет монеты обратно в карман штанов и взамен протягивает мне красное яблоко, которое я немедленно хватаю. Обожаю яблоки, но в пустыне раздобыть их, как и другие свежие фрукты, нелегко. По подбородку у меня течет сок, когда я вгрызаюсь зубами в мякоть, ощущая сладкий сок на языке. Яблоко обошлось бы другу в целое состояние, но я не сомневаюсь, что он мимоходом стянул его у какого-нибудь торговца.

Правда в том, что, обитая в хлипкой хибарке, годящейся лишь на то, чтобы преклонить голову на ночь, быстро учишься разным способам устроиться в жизни. Кажется, я бы отдала все, чтобы сбежать от бесконечной жары Шамо и плоского тусклого пейзажа без единого зеленого проблеска! О моем сокровенном желании известно одному Ли Го. Я не рассказывала о нем даже аме. После всего, что она для меня сделала, я просто не способна на такую неблагодарность.

Мы направляемся к общественным колодцам, расположенным на городской окраине. Улицы пустеют, и меня посещают столь же гнетущие думы, как и выцветшие витрины вокруг. Мысленно возвращаюсь в те дни, когда мы были детьми и жили в нашей деревеньке. Поддерживали друг друга, смеялись до упаду, окутанные коконом наивности и свято верящие в то, что нам нечего терять.

Мы ошибались. Нам очень даже было что терять.

Два года назад наш уютный кокон разрушила суровая реальность, когда с войны одну за другой доставили погребальные урны с прахом братьев Ли Го. Империя даже не позаботилась вернуть их тела. Мать Ли Го умерла от горя, так и не узнав, действительно ли в блестящих керамических сосудах пепел ее детей или он принадлежит их павшим товарищам, и гадая, когда ее последний оставшийся в живых сын будет принесен в жертву чужим ненасытным амбициям.

А лишившемуся семьи Ли Го пришлось изыскивать возможности выживания для себя и своего отца.

– Как, по-твоему, война с Хонгуоди на самом деле закончилась? – спрашиваю я.

Расположение у западного городка Шамо очень удачное: на безопасной дороге между бесплодной пустыней и ядовитыми соляными озерами. Хоть мы и находимся в сотнях миль от столицы, но узнаем все новости от проходящих путников. В последнее время только и разговоров, что о новом мирном договоре между двумя странами.

– Похоже на то, – отвечает Ли Го. – И торговые пути снова открыты.

– Это пока. – Перемирие долго не продлится. Кажется, мы постоянно воюем то с одним государством, то с другим. – А что тебе известно о новом наследном принце? Он такой же кровожадный, каким был его отец?

– Я слышал, что он очень молод, едва шестнадцать стукнуло.

Я закатываю глаза.

– Подумать только, наши судьбы будет вершить какой-то избалованный паршивец, сидящий на троне Дракона.

– Наверное, пока он не достигнет совершеннолетия, править за него будет вдовствующая императрица. Хотя такой расклад меня тоже не радует. Нам нужен император, который крепкой рукой возьмет бразды правления, а не какая-то неженка или простофиля… ай!

Ли Го потирает место на руке, куда я его ущипнула.

– С чего ты решил, что вдовствующая императрица – простофиля? И вообще, может, Империи как раз и не хватает женского влияния. Она бы царствовала размеренно и вдумчиво, без всех этих военных глупостей, – парирую я.

– Может, – соглашается Ли Го, и у него на лице появляется мечтательное выражение. – Помнишь, как мы хотели отправиться на поиски приключений? Посмотреть мир за пределами нашего городка?

Я пожимаю плечами, будто мне все равно, но на деле не могу выбросить из головы картины, которые видела в таверне и выставленными на продажу на улице. На них яркими красками были изображены большие города, высоченные горы со скрытыми в тумане вершинами, уходящие в небо заснеженные пики, долины, пересеченные узкими лентами радужных рек. Эти виды словно нашептывали об увлекательных путешествиях, диковинных созданиях, землях, которые нужно исследовать, и блюдах, которые надо отведать.

Я вспоминаю, как, еще работая в таверне, прислушивалась всякий раз, когда до меня долетали обрывки разговоров о мире, лежащем за пределами нашего скучного городка. От мыслей «что, если» сердце всякий раз сладко замирало в груди.

– Теперь, когда война закончилась, мы можем уйти, – говорит Ли Го. – Я знаю, что тебе этого хочется.

– Только если война не начнется снова. Да и вообще, куда нам податься? Я же ничего не умею, – ворчливо отзываюсь я. – Даже работу сохранить не в состоянии.

Одной рукой обняв меня за плечи, другой он указывает за горизонт.

– Мы можем отправиться куда угодно: на запад или юг, попытать счастья в восточных городах или даже в столице. Отец научил меня плотничать. Я мог бы найти себе дело по душе, а ты занялась бы торговлей. Будет весело, вот увидишь. То самое приключение, о котором мы так долго мечтали.

Беспокойство у меня в груди сменяется томлением. И все же я не могу бросить женщину, которая спасла мне жизнь.

Это долг крови, который нужно вернуть.

– Я не оставлю аму, – чуть слышно произношу я.

– Давай подождем, пока бабушке Цзя не станет получше. – Глаза друга сияют яростной надеждой, как тогда, в детстве. Мне совершенно не хочется тушить этот свет. Однако я напоминаю себе, что чем скорее парень примет правду, тем легче ему будет жить на свете.

– Я больше не хочу никуда идти. А ты давай попытай счастья. Не затягивай, потому что если начнешь раздумывать, так всю жизнь и просидишь на одном месте. – Я смотрю Ли Го прямо в глаза, надеясь, что он не раскусит мою ложь, как с легкостью делал раньше. Убеждаю себя, что это мне самой следует смириться с правдой и не усложнять себе жизнь.

– Но…

– Не сейчас, Гого. – Я давненько не называла друга уменьшительным именем, и теперь, заслышав его, он усмехается.

– Однажды мне все же удастся тебя убедить, – замечает он, легонько пожимая мне руку.

Я улыбаюсь в ответ. Его надежда заразительна, хоть и наивна.

Мы останавливаемся у общественного колодца, и я отвязываю от пояса флягу. На сердце у меня тяжело. Бросаю ведро вниз и, кажется, целую вечность жду, когда оно нырнет в воду. Как скоро иссякнут грунтовые воды? Сколько пройдет времени, прежде чем Шамо превратится в город-призрак? И что тогда станет с моей деревенькой? Я тяну ведро обратно, обдирая кожу ладоней о потрепанную веревку. Возможно, единственный способ выжить – отрастить толстую кожу.

Кто-то хватает меня за ногу.

Вскрикнув, я отскакиваю назад, расплескав драгоценную жидкость.

На меня снизу вверх смотрит валяющаяся на земле женщина, чье тело едва прикрыто лохмотьями, а короткие темные волосы сплошь сбились в колтуны. Наконец она убирает кривые дрожащие пальцы с моей лодыжки. У нее нет одной ноги, и она распространяет вокруг себя тлетворный запах гниющей плоти. Должно быть, она пряталась за колодцем. Я пытаюсь отвести взгляд, но он сам собой устремляется к отметке у нее на лбу.

Хотя ее лицо покрыто грязью, на коже отчетливо виден характерный алый иероглиф на языке Ши.

Предательница.

Я натыкаюсь на Ли Го.

– Нам нужно идти.

Женщина издает ужасающий звук – бессвязное гортанное бульканье, – и я понимаю, что она немая. У нее вырезали язык, как и у всех ей подобных.

Друг не только не уходит, но и опускается рядом с женщиной на корточки.

– Что ты делаешь? – шепчу я, воровато оглядываясь по сторонам. Вокруг никого и ничего, кроме закрытых ставнями витрин. Однако страх перед священниками Дийе так велик, что при одной мысли о них сердце начинает биться быстрее.

А вот Ли Го не боится.

– Отдай ей свою еду, – велит он.

– Нет! Что на тебя нашло? Мы все равно не сможем ей помочь. А если кто-нибудь увидит? – Я морщусь при мысли о собственной бессердечности.

«Уж лучше проявить осторожность, даже если при этом приходится быть бесчувственным», – напоминаю себе известную пословицу жителей Шамо.

Ли Го бросает на меня презрительный взгляд.

– Не трусь. Она голодна и умрет, если мы ей не поможем.

«Она все равно обречена», – хочется возразить мне.

– Что, если нас поймают священники? – малодушно произношу я, а женщина снова издает пугающий звук и смотрит на ведро. Ее пустые глаза озаряются мольбой.

– Раз сама не хочешь помочь, уйди с дороги.

Отстранив меня, друг снова опускает ведро в колодец. Вытянув его обратно, складывает ладони лодочкой и зачерпывает воду. Женщина пьет жадно и шумно, едва не захлебываясь от облегчения. Теперь я понимаю, что она очень юна, немногим старше меня самой.

«Предательница», – обличает красная метка у нее на лбу, и мне становится интересно, кого эта девушка пыталась защитить? Мать? Брата? Или, возможно, друга? Как бы то ни было, преступление она совершила пугающе простое: укрывала тяньсай – человека, наделенного проклятым магическим даром. В поисках таких людей священники разъезжают по городам и деревням, а если находят, насаживают их на кол и прилюдно сжигают на костре, принуждая членов семьи смотреть.

Судьба того, кто помогает тяньсай, тоже незавидна.

Им отрезают языки и сбривают волосы, что и случилось с этой девушкой. А еще клеймят, и эту отметку никак не скрыть. Они становятся отверженными, ведь никто не отважится прийти им на выручку, зная, какая за это постигнет страшная кара.

Вероятно, девушку ранили, и она потеряла ногу из-за того, что не нашлось ни единого человека, достаточно храброго или доброго, чтобы оказать ей помощь. Ли Го снова и снова черпает ладонями воду и подносит к ее губам. Девушка благодарно пьет.

«Думаешь, тебе одной трудно живется? Иди-ка покричи об этом на улице, никто и головы не повернет».

Спрятанные в складках моего одеяния маньтоу еще теплые и свежие. Дрожащими пальцами я отрываю кусочек и вкладываю девушке в руку. Похоже, она улыбается мне, но наверняка сказать не могу, настолько сильно изуродованы ее губы.

А вот то, что она плачет, сомнений не вызывает.

Ли Го смотрит на меня с негодованием во взгляде.

– Знаешь, почему священники отрезают им языки, вместо того, чтобы убить? – Ответа на этот вопрос у меня нет. – Они поступают так, чтобы лишить надежды и посеять отчаяние. Понимают ведь, что люди станут избегать так называемых предателей, стремясь уберечь собственную шкуру. – Он сжимает кулаки. – И в этом они правы.

Я часто моргаю, чтобы прогнать образ, который не могу забыть даже спустя десять лет. Он и по сей день пугает меня и служит предупреждением, чтобы вела себя осторожно. Не следовало мне помогать этой девушке, так недолго и самой в беду угодить.

– Она оказывала содействие тяньсай, – возражаю я. – Хоть и знала, что в Империи магия запрещена не просто так. Священники говорят, именно магия тяньсай создала эту пустыню и явилась причиной засухи в одной из юго-восточных деревень, где перестал расти рис, и…

– Хочешь сказать, что она заслуживает такого наказания? – холодно прерывает мои рассуждения Ли Го.

– Нет! Я лишь говорю, что хватит уже над ней хлопотать. Священники…

Друг рассерженно поднимает руку, не давая мне закончить.

– Мы уже говорили с тобой об этом, и сейчас нет смысла продолжать. Если хочешь – уходи. Я один найду способ что-нибудь для нее сделать.

Я замечаю, что девушка не сводит с Ли Го полного надежды взгляда. Считает его своим спасителем. Мне же известно истинное положение дел. Как жаль, что я не могу рассказать другу правду о себе. Однако, оставаясь в неведении, он будет в большей безопасности. Я разворачиваюсь и усилием воли заставляю себя шагать прочь. Попеременно переставляю ноги и стараюсь не вспоминать о той ночи десять лет назад, когда я, одинокая и напуганная, бродила по пыльным улицам Шамо.

Снова пытаюсь выбросить из головы образ одинокого ребенка в лохмотьях, каким я тогда являлась. С зажатым в одном кулачке нефритовым перстнем и снежинкой – в другом.

Снежинкой, которая не таяла даже на летнем зное.

Час спустя я подхожу к своей деревне и чувствую привычный укол в груди при виде ее плачевного состояния: иссушенные солнцем домишки из глины или грубо отесанных камней, каждый обнесен невысоким забором, обозначающим границы собственности. Селение находится к востоку от постепенно уменьшающегося в размерах оазиса, и земля здесь настолько сухая, что при каждом шаге в воздух взлетают облачка пыли.

Я почти не помню своего первого появления здесь, но одно знаю наверняка: тогда деревушка не была такой заброшенной, как сейчас. Наоборот, она процветала, в ней бурлила жизнь. Пейзаж был зелен, на пашне росли посевы. Мне нравилось слушать журчание воды в построенной еще в незапамятные времена системе оросительных каналов и кожей ощущать благословенную прохладу, омывая тело в конце дня.

Годы шли, пустыня подбиралась все ближе и ближе. Некогда плодородные земли превратились в пыль, и ничего нельзя было изменить. Теперь хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать оставшихся в округе соседей. Большинство уехали в поисках лучшей жизни.

Я и сама бы так поступила, если бы могла.

Пробираюсь через брешь в старом каменном заборе, знаменующем границы самого маленького и отдаленного хозяйства, на ходу приглаживая руками растрепавшиеся волосы и поправляя одежду. Пристраивая деревянные доски на место пролома, чтобы замаскировать его, натягиваю на лицо фальшивую улыбку.

Большую часть имущества мы уже распродали, и теперь у нас остался лишь стол, две ветхие кровати да несколько расшатанных стульев. Скудно, да, но это единственный дом, который у меня когда-либо был. И здесь меня ждет знакомое приветливое лицо амы. Она лежит в постели, обложенная протертыми до дыр одеялами.

– Раненько ты сегодня вернулась, – замечает она, осторожно приподнимая голову.

Я выкладываю остатки украденной еды на стол и подхожу к бабушке.

– Олд Пэнг любезно отпустил меня пораньше. Он знает, что тебе нездоровится, ама.

Мне ненавистно лгать ей, но если ама узнает правду, будет еще хуже. Кудрявые седые волосы падают на лицо, когда она пытается принять сидячее положение, а я взбиваю подушки, чтобы ей было на что опереться. Жар, исходящий от ее тела, отчетливо чувствуется даже в зное пустыни.

– Как ты себя чувствуешь, ама?

– Лучше, – криво усмехнувшись, отвечает она и убирает пряди волос с моего лба. – Я больше о тебе переживаю: рано встаешь, тяжело работаешь.

– Я в порядке. Мне не требуется много спать, – уверяю я бабушку, выдавливая из себя улыбку. – Сейчас соберу на стол.

Промываю последнюю оставшуюся у нас горстку риса и варю на огне жидкую кашицу, доливая гораздо больше воды, чем требуется, чтобы блюда хватило на подольше. Пока мы едим, я рассказываю истории якобы с работы. Так поднаторела во лжи, что почти сама себе верю.

Потом мы ложимся спать. Выжидаю около часа, на цыпочках возвращаюсь на кухню и, стараясь не шуметь, поднимаю половицу и достаю спрятанный под ней кожаный мешочек.

– Ан?

Я замираю на месте.

– Думала, ты уже спишь, ама.

– Что это ты делаешь? – спрашивает она, приближаясь шаркающей походкой.

Слишком поздно что-либо скрывать. Я разжимаю кулак и показываю ей сверкающий в свете лампы нефритовый перстень. Провожу большим пальцем по серебряной гравировке с фэнхуаном – мифическим фениксом, который, по поверьям, обитает высоко в горах Удин на севере. Металл потускнел, оперение птицы потемнело. Под ее лапками имеется едва заметный перламутровый узор, частично выщербленный, и все же этот перстень – самое красивое из всех моих немудреных пожитков.

Ама садится на пол и укрывает мне плечи одеялом.

– Раздумываешь, не продать ли его? – Я киваю. – Не делай этого, – твердо возражает она. – Это фамильная вещь, единственное, что осталось тебе от родителей.

– Я совсем их не помню, – возражаю я. Возможно, они меня бросили. Или давно мертвы. Память сохранила лишь смутное очертание чьего-то лица и звук голоса. Мои отец и мать.

– Дорогое дитя.

Ама устремляет на меня мутный взгляд своих серых глаз. Ее добрая теплая улыбка как путеводный маяк, направляющий через мрачные океанские глубины. Бабушка заключает меня в объятия, и я сразу же чувствую себя защищенной, несмотря на то, что из-за болезни она сильно исхудала и ослабла.

– Зачем ты спасла меня? Почему не отдала в руки священников Дийе? – вопрошаю, нежась в коконе ее рук. – Почему не испугалась, узнав, что я наделена магией?

– Потому что любая жизнь представляет ценность…

– …И каждый ребенок заслуживает своего счастливого шанса, – заканчиваю я.

Ама гладит меня по волосам.

– Ты была всего лишь маленькой девочкой, а не демоном и не монстром, что бы там ни говорили священники.

– Но иногда я что-то ощущаю внутри, хотя и не жажду никакой магии. Она меня пугает. Она… – Я умолкаю, пожимая плечами. Все эти годы из страха угодить в лапы священников или навлечь беду на аму за то, что укрывает меня, я старалась сдерживать свою магию. Когда была младше, это давалось мне куда проще. Всего-то и нужно было не думать о магии. Забыть, что она вообще существует. Но постепенно внутри меня, уж не знаю, почему, появились другие ощущения.

Совсем недавно, когда еще работала в таверне, я случайно заморозила чай в чашке, потому что Олд Пэнг орал на меня, и я едва соображала от злости. Хвала небесам, он ничего не заметил.

– О магии мне ничего не известно, зато я отлично знаю внучку, которую вырастила. Ты никому не причинишь вреда. – Ама намеренно выпрямляет спину. На ее лице появляется выражение, свидетельствующее о прошлом болезненном опыте. – Я живу на свете так давно, что застала времена, когда мир был зелен. Зеленее, чем запомнился тебе. Повсюду бурлила жизнь, не то что сейчас: куда ни посмотри, увидишь лишь бесконечную пустоту. Отчего же пустыня продолжает расползаться, когда эти мнимые святоши истребляют всех, кого называют тяньсай?

Обвинить священников Дийе в том, что они мнимые, равносильно призванию беды на свою голову, но аме нет до этого дела. Она продолжает говорить, задорно сверкая глазами, будто долго собиралась и теперь, наконец, время пришло.

– В стародавние времена все было по-другому. Мы не говорим об императоре, который был до Гао Луна, потому что это запрещено. Однако он не верил в то, что тяньсай – демоны или монстры. Хорошим он был человеком, благослови небеса его душу.

Я тоже слышала о мирном правлении Рен Луна, но собственных воспоминаний у меня почти не сохранилось. Мне было всего шесть лет, когда он умер – незадолго до того, как ама взяла меня к себе.

Она пытается продолжить рассказ, но заходится в сильном приступе кашля. Ей определенно требуется лекарство. В голове молнией проносится предложение лекаря, от которого мне снова делается дурно.

Я подношу бабушке чашку воды.

– Тебе нужно отдохнуть, ама. Завтра поговорим.

Она засыпает, а я остаюсь сидеть в темноте, вспоминая, каким я тогда была маленьким грязным оборвышем, слоняющимся по улицам Шамо. Ноги у меня болели, и я крепко сжимала в кулачке перстень. Все вокруг делали вид, что не замечают меня, и спешили прочь. Наконец я попалась на глаза возвращающейся в свою деревню повитухе. Снежинка у меня в руке служила неопровержимым свидетельством того, что я наделена магией. Любой другой на месте амы просто ушел бы или отвел меня прямиком к священникам Дийе, рассчитывая получить вознаграждение.

Но не она.

Помню собравшиеся вокруг ее глаз морщинки, когда она наклонилась ко мне и спросила, как меня зовут.

«Ан», – ответила я.

«Какое красивое имя», – произнесла она.

Сердце у амы большое, а вот кошелек тощий. Ее собственных детей и внуков унесла чума, свирепствовавшая несколько лет назад во многих странах, поэтому она взяла меня к себе и воспитала, как родную внучку. Бабушка – это вся моя семья. Продав перстень, я сохраню ей жизнь.

Но одновременно потеряю единственную ниточку, связывающую меня с настоящими родителями.

На глаза мне наворачиваются слезы, и я яростно моргаю, чтобы не дать им пролиться. Ли Го известно о моем стремлении покинуть Шамо, но ему никогда не понять, сколь многим я обязана аме. Я не могу бросить ее и не стану смотреть, как она страдает. Еще раз погладив пальцем перстень, я убираю его в мешочек и прячу под подушку, стараясь подавить бушующие в груди эмоции.

В пустыне нет места сентиментальности. Смотри-ка, вот ты и научилась не плакать.

Глава 2

АЛТАН

– Беги, Алтан!

Мамино лицо искажается от напряжения, один глаз, на который пришелся удар предателя, заплыл и не открывается. Из носа капает кровь.

На ее лице написаны паника и ужас. Но я не могу сдвинуться с места.

Мужчина хватает ее за волосы и, оттянув голову назад, медленно проводит по щеке ножом. Она кричит, пока по ее коже стекают красные капли.

Мерзавец смотрит на меня. Хочет, чтобы я все видел. Его губы кривятся в усмешке, а в глазах вспыхивает дикий огонь.

Его лицо. Что-то с ним не так.

Оно тает.

Это лицо демона.

Я понимаю, что вскоре демон в человеческом обличье придет за мной. И за моей сестрой. Пытаюсь бежать, но ноги словно налиты свинцом.

Человек-демон с такой силой бьет маму коленом в живот, что она падает на землю, и он тут же принимается пинать ее, дрожащую, ногами. Мама пытается уползти, но ее со всех сторон обступают солдаты в сапогах с металлическими носами и с гоготом присоединяются к истязанию.

Один, два, три. В моем сознании навеки запечатлевается каждый удар.

Человек-демон не солдат. Укутанный в плащ черного дыма и красной ярости, он отеческим жестом вытягивает руку, якобы чтобы приласкать. Только вот это не мой родитель. Его жестокая улыбка становится шире, и он разжимает кулак.

На ладони вспыхивает пламя и, извиваясь, танцует, будто змея под гипнотическую мелодию, а потом разевает пасть и исторгает сноп огня и дыма.

И снова я пытаюсь убежать, но страх обвивает ноги своими щупальцами, приковывает к земле. Я прихожу в себя, лишь когда сестра издает нечеловеческий вопль.

Что-то тянется, вибрируя, из моей груди.

Поднимается ветер, такой мощный, что сбивает солдат с ног. Направляемая неведомой силой, налетает песчаная буря и ослепляет врага.

Даже в хаосе дымки и песчаной завесы я отчетливо вижу открытый мамин глаз и слышу в голове ее голос: «Беги, Алтан».

Я хватаю сестру за руку и тащу за собой, устремляясь в гущу кружащегося вихря и совсем не разбирая дороги. Ладошка у малышки скользкая, но я держу.

Как же много песка! Он царапает лицо. Забивается в нос, туманит взгляд.

Не могу дышать.

Рывок.

Сестра тянет меня назад.

«Нет, продолжай бежать!» – хочу крикнуть ей, но мой рот полон песка, и не получается вымолвить ни слова.

Еще один детский пальчик выскальзывает из моей хватки. Нельзя ее отпускать!

Нельзя.

Очередной рывок.

Наши руки разъединяются, и она исчезает.

Я резко просыпаюсь, дрожащее тело покрыто потом. Немой крик замирает у меня в горле.

На мгновение я забываю, где нахожусь. И кто я такой.

Но в следующий миг возвращаюсь в реальность.

Мне больше не восемь, и я не убегаю от солдат, ведомых человеком с тающим лицом и глазами ворона. Я не тащу за собой сестренку, которая кричит и упирается, желая вернуться к матери. И песок больше не туманит взгляд. Не пытается уничтожить нас.

Засы´пать по самую макушку.

Мне не нужно раскапывать его, снова и снова выкрикивая имя сестры, до тех пор, пока не вырву себе все ногти, а пальцы не начнут кровоточить.

Затем накрывает осознание, что у меня больше нет сестры.

В таверне не раздается ни единого звука, а затаившиеся по углам тени играют странные шутки с моим разумом. Я пытаюсь понять, где нахожусь. Ночь безмолвна. Такого рода тишина мне слишком хорошо известна. Обхватив голову руками, я вслушиваюсь в собственное прерывистое дыхание, медленно считаю про себя и пытаюсь забыть, что застрял в городе, который живьем поедает пустыня.

Песок.

Малюсенькие невесомые песчинки, заставляющие снова ощущать себя восьмилетним парнишкой. Со времени побега минуло целых десять лет, но собственные страхи до сих пор преследуют меня среди зыбучих песков.

Я заглушаю крики матери, забываю то мгновение, когда ручка сестры выскользнула из моей. Давным-давно я пообещал себе, что больше не стану лить по ним слезы. Теперь, вернувшись в земли, где зародились мои ночные кошмары, я изо всех сил стараюсь сдержать это обещание.

Чтобы утешиться, я касаюсь висящего на обнаженной груди амулета. Ищу в себе силы сделать то, что должен. Нефрит на ощупь холоден даже в одуряющей жаре пустыни.

Наконец я встаю с кровати и, открыв окна, всматриваюсь в ночь. Высоко в небе сияет луна, призрачный свет которой заселяет землю причудливыми тенями.

– Сарангерель.

Я давно не произносил имя сестры. Сейчас ей исполнилось бы восемнадцать, как и мне. Имея кожу и волосы насыщенного золотисто-коричневого оттенка, как у северного народа матушки, мы, даже будучи детьми, разительно отличались от бледнолицых, черноволосых жителей Империи Ши. Из-за внешности некоторые считали нас недостойными королевскими отпрысками, несмотря на то, что наш отец был императором.

– Сарангерель, – снова повторяю я надтреснутым голосом, – мне очень, очень жаль.

«Я прощаю тебя», – слышится мне в голосе ветра.

С моих губ срывается громкий веселый смех. Хоть пески и населены призраками, ответили мне вовсе не они, а собственное воображение, отягощенное чувством вины и жаждущее избавления.

– Ослабляешь защиту, а?

Я быстро разворачиваюсь и выбрасываю вперед руку. Вижу сверкающий в темноте металл, который сам по себе парит в воздухе.

– Расслабься, это всего лишь я.

Из темного угла выплывает фигура, держащая в руке мой кинжал.

– Ад тебя разбери! Что ты здесь делаешь? – Я выдыхаю и сжимаю руку. На кончиках пальцев медленно разгорается пламя, от которого я зажигаю светильник.

Комната озаряется светом, и в нем отчетливо проступает лицо в форме сердца. Тряхнув волосами, Тан Вэй с такой силой втыкает клинок в деревянную столешницу, что чашки протестующе звякают. Она усмехается, ставит ногу на сиденье стула и, упершись локтями в колено, принимается как ни в чем не бывало поигрывать собственным кинжалом с кривым лезвием.

– Ты проиграл. Снова.

Я испускаю громкий стон. Теперь какое-то время Тан Вэй будет упиваться победой. Мы с детства играем в игру под названием «Застань другого врасплох». Сначала потому, что наши заботливые наставники частенько натравливали нас друг на друга, чтобы отшлифовать навыки кулачного боя. Со временем это превратилось во что-то вроде соревнования, по большей части дружеского. Хотя она была близка к тому, чтобы, пощекотав кинжалом мне шею, пустить кровь.

– И давно ты за мной наблюдаешь?

– Достаточно давно. – Выражение ее лица делается серьезным. – Очередной кошмар?

Я одеваюсь и пристраиваю на глазу повязку. Тан Вэй не морщится при виде моих шрамов, они давно стали для нее привычными. Как и эта узкая полоска ткани сделалась частью меня.

Чай уже остыл, но я все равно наливаю себе чашку и под пристальным взглядом Тан Вэй залпом ее осушаю. Не хочу, чтобы девушка разболтала Шифу о моей слабости.

А ведь он предупреждал меня, говорил, чтобы держался подальше от пустыни. Советовал искать собственный путь.

«Это твой выбор. Только знай, что у любого выбора есть последствия. Не забывай прежде оценить результаты собственных поступков», – отчетливо, как колокольчик в ночной тиши, звучит у меня в голове голос мастера Сунь Ти Му. Мне очень хочется доказать, что он ошибался, что я сделал правильный выбор.

– Так зачем ты здесь? – снова спрашиваю у Тан Вэй.

– Нянькой решила поработать, – она изгибает бровь, – при тебе.

– И чье это распоряжение? Моего наставника или твоего?

Изогнутый кинжал исчезает у нее в рукаве, а сама она садится на деревянный стул и разглаживает складки юбки.

– Вообще-то обоих. Мастер Сунь и старейшина Хун Фэн, похоже, считают твой выбор опрометчивым. Никто не знает наверняка, жив ли феникс. Слухи о его крике мог распустить суеверный крестьянин или ушлый трактирщик, желающий привлечь клиентуру в свою захудалую горную деревеньку.

– Это Шифу прислал тебя ко мне, чтобы разубедить? У тебя ничего не выйдет, сама понимаешь.

Уголки губ Тан Вэй подрагивают.

– Всем известно, что ты упрям, точно буйвол. Меня отправили охранять тебя.

Я презрительно усмехаюсь.

– Ты же не наделена магией. Я и сам прекрасно могу себя защитить.

– Тем не менее я целых пять минут наблюдала, как тебя терзают ночные кошмары. – Она усмехается. – А тебе известно, что твой угрюмый вид исчезает, когда ты спишь? Без него ты выглядишь более привлекательным. Постарайся как можно дольше не хмуриться, и, возможно, какая-нибудь девушка влюбится в тебя, Золотой Мальчик.

– Помнится, мы договаривались, что ты прекратишь меня так называть. – Она много лет так ко мне обращалась, преимущественно из-за цвета волос, но это прозвище слишком похоже на данное мне при рождении имя, поэтому произносить его вслух небезопасно. Особенно с учетом того, что я планирую совершить.

– Привычка, что поделать. Договорились, Алтан. Просто к сведению: твое настоящее имя нравится мне гораздо больше.

– Только вот твое мнение для меня ничего не значит.

– Лжец.

Я не отрицаю очевидного. Мы с Тан Вэй дружим с восьми лет. Я познакомился с ней вскоре после того, как Шифу нашел меня в пустыне. Хотя она присягнула на верность секте Лотоса, а я – усыновившему меня клану Сунь, мы вместе росли в Южных Колониях.

Мой Шифу – совершенствующийся и тяньсай, а наставница Тан Вэй, старейшина Хун Фэн, тоже совершенствующаяся, а еще возглавляет тайное общество наемных убийц, состоящее исключительно из женщин. И пусть сама старейшина не тяньсай, она давняя приятельница Шифу и поддерживает наше дело.

Тан Вэй всегда могла положиться на сестер из секты, с которыми делила радости и горести. Я же по большей части в имении Сунь находился один. Ей нравится считать себя моей близкой подругой, и думаю, в этом девушка недалека от истины. Но ей я в этом никогда не признаюсь.

– Скорее всего, ты не захочешь услышать, что я думаю о твоих глупых устремлениях… – начинает она.

– Сама же только что назвала их глупыми…

– Мне кажется, ты очень смелый. – Я так сильно удивлен, что даже не нахожусь с ответом. – Неразумный, – тем временем продолжает Тан Вэй, – но отважный. Легенда гласит, что в мире есть всего два Духовных Зверя: один в море и один в небесах. Встреча с любым из них способна свести человека с ума. Я пошла бы с тобой в горы Удин, даже не получив приказа сопровождать тебя. – Посмотрев на меня, она закатывает глаза. – Сотри с лица это сентиментальное выражение. Я сопровождаю тебя лишь затем, чтобы, если ты и вправду повредишься рассудком, сказать, что предупреждала тебя.

Посмеиваясь, я наливаю ей остывшего чая.

– Ты прибыла сегодня ночью? Пару месяцев назад Шифу упоминал, что ты отправилась в столицу. Увиделась там с Линьси?

При упоминании имени возлюбленной Тан Вэй улыбается еще шире, и в ее в глазах загораются искорки.

– Да, виделась. А здесь я уже около часа.

Линьси не принадлежит к секте Лотоса, и она не тяньсай, но все же одна из нас. Магия – это не знак отличия, она не передается по наследству, не подчиняется классовому признаку и с равной долей вероятности может проявиться и у аристократа, и у крестьянина.

Много лет назад отец Линьси, занимавший в то время высокий пост в столице Ши, был вынужден разоблачить свою жену-тяньсай и присягнуть на верность императору Гао Луну, чтобы спасти дочь от лап священников, хотя у нее никаких магических способностей не было и в помине. Вслед за тем его отлучили от императорского двора и отправили в колонии. Ему еще повезло, что язык не отрезали и не послали рабом на галеры. Я отлично понимаю мотивы Линьси.

Ее жажду мести.

– Как ей живется во дворце? Есть ли новости для нас? – интересуюсь я.

– Судя по всему, придворная служба оказалась менее захватывающей, чем она ожидала. Наложницы хорошо к ней относятся, хотя она всего лишь фрейлина. Но теперь, когда Гао Лун умер, думаю, они начнут плести интриги, чтобы сохранить свое место. Ни одной из наложниц пока не удалось произвести на свет наследника трона, поэтому велика вероятность, что вдовствующая императрица всех прогонит.

– Мне дела нет до наложниц. Это Чжэньси убила Гао Луна? – спрашиваю я, не трудясь озвучивать почетные титулы, поскольку ни мой дядя, ни тетя их не заслуживают, как и своего статуса.

– Линьси не уверена. Придворным лекарям так и не удалось выяснить, что явилось причиной недуга Гао Луна. Официально было объявлено, что он умер от инфекции. Но, – Тан Вэй выдерживает драматическую паузу, – Чжэньси уверяет, что ухаживала за ним в недели, предшествовавшие его смерти. Кое-кто из слуг клянется и божится, что она просиживала у постели императора с рассвета до заката и лично проверяла, чем его кормят. А ему становилось все хуже.

– Даже если она и отравила негодяя, мне его ничуть не жаль. – Мысль, что Гао Лун умер той же смертью, какую уготовил для отца, опьяняет.

– Я слышала, что принц очень интересуется искусством исцеления. Он обучается у королевских лекарей и даже, если верить слухам, собственноручно создает лекарственные снадобья.

– Намекаешь, что убийцей мог быть он? – я удивляюсь, неожиданно ощутив острый укол боли в желудке. Несмотря на события прошлого, мне трудно поверить, что Тай Шунь взял на себя грех отравить собственного отца.

– Я лишь посоветовала Линьси внимательнее присматривать за ним. Возможно, ей удастся найти способ подобраться к нему поближе. – Перспектива того, что ее возлюбленная окажется замешанной в опасные шпионские игры, отнюдь не приводит Тан Вэй в восторг. Однако она хочет поквитаться со священниками Дийе, а единственный способ побороть их – сместить мнимых правителей империи.

– А что нам известно о том, кого величают Тенью императора? О Чжао Яне?

– Для начала вспомним общеизвестные факты: прославленный герой войны, приобретший власть в последние годы, при Гао Луне был главным стратегом. Семьи нет, во всяком случае, никто о ней не слышал. В общем, ничего, что можно было бы использовать в качестве рычага воздействия. – Она прищуривается. – И все же не переживай: Линьси добудет нам нужные сведения.

– Хорошо. Шифу полагает, что перемирие с Хонгуоди может быть отвлекающим маневром.

– Этому перемирию меньше двух недель. Люди не обрадуются, случись очередное столкновение. Неужели Чжэньси не хочет сохранить мир?

Сознание прорезает острое, как бритва, воспоминание, и перед моим мысленным взором предстает лицо тети.

– Священники в ее распоряжении. Зачем утруждаться, завоевывая народную любовь, когда можно править, наводя на всех ужас?

– Что ж, отлично. Итак, у нас новая правительница, которая, весьма вероятно, ради трона прикончила собственного мужа. Судя по всему, она еще хуже, чем он. Кроме того, нам следует опасаться Тени императора, который может помочь ей развязать новую войну. – Тан Вэй пощипывает себя за переносицу. – О боги! Я слышала, что новый главный священник еще более жестокий, чем его предшественник. Потому и облавы на тяньсай участились. Они вознамерились всех вас уничтожить.

– Гао Лун как будто старался взять реванш за мирное царствование моего отца. Неудивительно, что Чжэньси продолжает традицию, – с горечью замечаю я.

Священники Дийе верны трону Дракона и связаны торжественной клятвой служить ему. Они десятилетиями истребляли тяньсай, пока мой отец не положил конец их зверствам. Только вот этим благонамеренным действием он нажил себе массу врагов.

Тан Вэй вздыхает.

– Дворец заявляет, что именно по вине проклятых в этом году нет дождей. Но мы-то с тобой знаем правду. Это из-за распространения темной магии, так ведь?

Я мрачно киваю. Путешествуя, я не раз находил следы злодеяний своего прадедушки: целые леса деревьев с искривленными стволами необычного белого цвета. Холодные и неподвижные, они походили на бесформенные кладбищенские статуи, присыпанные жухлыми листьями. Заброшенные плуги ржавели посреди полей, некогда плодородных, а теперь иссохших до желтизны, посреди полей, на которых уже никогда ничего не вырастет.

Вокруг царят запустение и смерть.

Легко обвинить во всем тяньсай, потому что только магии по силам причинить такой урон земле. Священники и дворец отлично постарались, стерев из памяти подлинную историю Империи. Свитки можно сжечь, слова уничтожить, а писцов убедить создать новые книги – новое прошлое, которое будет полностью отвечать целям тех, кто стоит у власти.

Историю пишут не жертвы, а победители.

Я с силой сжимаю руки в кулаки. Мой собственный прадед, Юнь Лун, лично нанес урон и своей земле, и завоеванным. Причинил страдания людям. Семьям. Детям. Все это натворил мой кровный родственник. По примеру отца, я должен найти способ искупить грехи своих предков.

– Ты выяснила имя главного священника? – интересуюсь я.

– Пока нет. Он чрезвычайно осторожен и не хвастает прилюдно властью, как делал его предшественник.

– Умен, значит. Ему и в самом деле безопаснее работать, оставаясь в тени, – соглашаюсь я без капли восхищения. Предыдущий главный священник был убит, а виновного так и не нашли. Возможно, то был очередной захват власти.

Тан Вэй нюхает чай и, скривившись, отодвигает чашку.

– Раз уж мы начали делиться новостями, скажи-ка, слышно ли что о Похитителе Жизни?

Я угрюмо качаю головой.

– Шифу задействовал все имеющиеся в его распоряжении средства, но мы ни на шаг не приблизились к разгадке личности этого человека.

В моей груди волной поднимается раздражение. Похитителю Жизни отводится ключевая роль в нашем плане свержения Дийе и восстановления на троне Дракона истинного наследника. Некоторые считают, что Похититель – просто легенда, но даже в сказаниях содержится доля правды. Так, последним Похитителем Жизни был мой прадед, тот самый, который навлек проклятие на землю.

А новый должен остановить наступление пустыни. Такое по силам одному ему.

– Шифу полагает, что когда найдет Похитителя Жизни, сумеет убедить его встать на нашу сторону.

Тан Вэй склоняет голову набок.

– А ты так не считаешь?

У меня в душе шевелится червячок сомнений. Последний Похититель Жизни выбрал конфликт, и это стало роковой ошибкой. Он, конечно, победил, но его решение повлекло за собой войны длиной в целый век, истребившие многие народы и нанесшие урон земле.

– Мне известна наша история.

– И что будешь делать, когда ты или мастер Сунь найдете Похитителя Жизни?

– То, чего ожидает от меня Шифу. Буду сотрудничать с ним, дабы найти меч света.

– Не будет ли это сродни тому, как если бы тигру дали крылья? – задумчиво произносит Тан Вэй. – Похититель Жизни и без того могущественный. Получив меч, он может натворить невообразимых бед.

– Выбора все равно нет, – отрезаю я, и она умолкает. Мне требуется помощь Похитителя Жизни, чтобы отыскать Белый Нефритовый меч [6], древний артефакт тяньсай, который, как говорят, способен побороть темные силы. Только он может прогнать черную магию с наших земель, и лишь Похититель Жизни умеет с ним обращаться.

– Поэтому ты отправился на поиски феникса? Говорят, что Духовный Зверь способен исполнить самое заветное желание. Ты намерен узнать личность или местонахождение Похитителя Жизни?

– Нет, хочу стать неуязвимым для его магии. Когда найду его, неплохо бы обладать преимуществом на случай, если что-то пойдет не так.

Тан Вэй медленно кивает, не сводя глаз с моего лица.

Интересно, она мне поверила или догадалась, что я лгу?

Неуязвимость требуется мне по другой причине. Я намерен убить Похитителя Жизни.

После ухода Тан Вэй снова заснуть мне так и не удается. Я открываю окно, морщась от глухого скрипа заржавевшей задвижки. Узкий подоконник выглядит достаточно прочным. Я высовываюсь наружу, хватаюсь за карниз и легко подтягиваюсь, упираясь ногами в выщербленную терракотовую черепицу, устилающую крышу таверны.

Ребенком я частенько забирался на кровлю императорского дворца и украдкой наблюдал оттуда за слугами и чиновниками, спешащими по своим делам. Такой рискованный подъем я совершал ради возможности побыть в одиночестве, и оно того стоило.

Вспоминая об этом сейчас, понимаю, что всякий раз мне удавалось проделать этот трюк исключительно благодаря собственному упрямству и наивному отсутствию страха. Дети не боятся падать, это жизнь впоследствии убеждает их в обратном.

Я склоняюсь к крыше таверны, пытаясь унять вихрь противоречивых мыслей в голове. По ночам меня часто терзает острое, как бритва, чувство вины. Я думаю о том, какое количество жизней загубили мои предки и дядя, сколько семей разрушили, какой урон нанесли земле…

Со вздохом я устремляю взгляд в небо цвета индиго.

Сын Небес.

Так мы называем императора. Именно по этой причине войска без колебаний следуют за ним на битву, повинуются его прихотям и желаниям. Для большинства моих соотечественников слово императора – непреложная истина, и священники Дийе изо всех сил поддерживают этот миф.

Мой отец долгие годы восседал на троне Дракона, а потом это место занял его брат, Гао Лун. В то время Империя Ши пребывала в мире с соседями. Тяньсай жили без страха, а Дийе не имели никакой власти. Отец никогда не считал себя воплощением бога на земле, что бы там ни провозглашали древние традиции.

Из-за этого убеждения он заимел куда больше врагов, чем сторонников.

Всем сообщили, что наемный убийца из Хонгуоди прикончил его во сне. Гордость Ши взывала к возмездию. Так называемого виновника казнили, а войска Ши направились в рубиново-красные земли Хонгуоди.

Кругом сплошная ложь.

Не было никакого наемного убийцы из Хонгуоди, а лишь какой-то несчастный, на кого возложили вину. Смерть императора послужила удобным предлогом вторгнуться в богатые железной рудой западные города.

Отец пал жертвой собственного брата. Брата, которого любил и лелеял, которого считал равным себе. Брата, который под предлогом сохранения безопасности народа в непростые времена тут же занял трон.

Еще одна ложь.

На самом деле он просто узурпировал престол.

Единственный способ льву возглавить прайд – избавиться от детенышей своего соперника. Вот и преданных отцу людей либо казнили, либо отправили в изгнание, а за нами дядя отправил убийц.

Официальная версия нашего с сестрой исчезновения звучала так: обезумевшая от горя мать убила сначала собственных детей, а потом наложила руки на себя. И где-то среди королевских могил зарыт мой пустой детский гробик.

Для мира я мертв. Пусть так продолжается и впредь.

Последние лучи лунного света ласкают мое лицо, и вскоре из-за горизонта показывается солнце. Я потягиваюсь, собираясь лезть обратно, но тут внимание привлекает какое-то движение внизу.

В город входит группка людей в ржаво-оранжевых балахонах, зловеще сверкающих в лучах рассвета, и целенаправленно движется по пустой главной улице.

Дийе здесь.

Глава 3

АН

Наконец-то в этом убогом местечке забурлила жизнь. В отличие от рынка, где местное население продает с тележек готовую еду, овощи и всякую всячину, на ярмарку съезжаются купцы и торговцы со всей Империи и даже из других государств, чтобы обменяться новостями и товарами. Прежде Шамо считался важной частью маршрута, но война и пустыня все изменили. Уже несколько лет городок не знал такого оживления и восторга.

Несмотря на ранний час, ярмарка деловито бурлит. На прилавках торговцев тканей всеми цветами радуги переливаются шелка. Разные диалекты и акценты сливаются в общий мелодичный гул, в воздухе витают ароматы специй и еды. Купцы толкают друг друга, расхваливая свой товар, вокруг снуют местные жители и приезжие, предлагая обмен. Я сжимаю пальцами нефритовый перстень в кармане и брожу по главной площади, выжидая подходящую возможность, чтобы продать его.

Замечаю продавца с ящиками сочных фруктов, собранных, вероятно, на севере или на юге, за самим проливом Нанда, где почва пока не утратила плодородности. Золотистые абрикосы, бледно-желтые помело, а также не виданные мной прежде крупные шипастые плоды и мелкие лиловые. Заинтригованная, я беру один и подношу к глазам. Он размером с маленький апельсин, с твердой кожицей, покрытой красноватыми пятнами. Тщедушный торговец занят другим покупателем и не заметит, если я спрячу фрукт в карман.

– Я все видел, – провозглашает резкий голос у меня за спиной, когда я так и делаю.

Поспешно разворачиваюсь, ожидая, что это снова Ли Го, но передо мной не он, а парень года на два старше.

Он взирает на меня левым глазом, карим с золотистым ободком. Правый же скрыт черной повязкой, а по щеке под ним расползается паутина безобразных шрамов. Однако это ничуть не умаляет суровой красоты его лица. На нем ханьфу цвета олова с серебристыми завитками на перекрестном лацкане воротника, а верхний халат черный, как смола, с бордовой оторочкой по краю. Полнейшее нарушение имперского указа о днях скорби. Либо этот парень иноземец, либо ему на все плевать. Рукава у него скрыты кожаными нарукавниками, расшитыми металлическими бусинками и нитями цвета крови. Аристократы щеголяют своим богатством, драпируясь в шелка с длинными рукавами, а у простых купцов или крестьян вроде меня рукава куда более скоромной длины, да и одеяния из конопляных или хлопковых тканей.

Только борцы да совершенствующиеся предпочитают такие узкие рукава, как у этого юноши.

Я не удивляюсь, заметив у него за спиной перекрещенные сабли и притороченный к поясу колчан со стрелами. Лук висит на плече, как продолжение тела хозяина. Ума не приложу, зачем понадобилось так вооружаться. Какова бы ни была причина, лучше мне держаться от этого незнакомца подальше. Поджарый, он похож на подобравшегося перед прыжком тигра, и я даже на оживленной улице чувствую себя загнанной в угол жертвой.

«Не глупи. Вооруженный или нет, он всего лишь мальчишка». Я по-прежнему стою у прилавка, поэтому вполне могу положить плод назад и уйти как ни в чем не бывало. Только вот вопреки всему дерзко смотрю на парня.

– И что же ты видел? – Хвала богам, голос у меня не дрожит.

Не сводя с меня глаз, незнакомец отступает, и я замечаю пролегшую у него между бровями складку.

– Ну, говори уже, что видел-то? – напираю я.

Пропустив мой вопрос мимо ушей, он берет другой фрукт и, откашлявшись, советует:

– Попробуй лучше этот. Обрати внимание на цвет – насыщенно-фиолетовый – значит, мангустин созрел. – На языке Ши парень говорит со странным акцентом, звучащим как нечто среднее между приятной мелодикой жителей восточных городов и более округлыми гласными северян. – Вот, пощупай.

Он вкладывает плод мне в руку, легонько коснувшись кончиками пальцев моей ладони. Я вздрагиваю, а он усмехается и резко поворачивается к торговцу.

Я украдкой изучаю его профиль, отмечаю точеную линию подбородка. Должно быть, он красивый. Но ничего необычного. Такого, от чего сердце замирает в груди.

– Покупать будешь? – обращается ко мне продавец.

Я неловко улыбаюсь.

– У меня нет денег…

– Тогда держи свои грязные лапы подальше от моих товаров, – рявкает он.

Торговец уже тянется ко мне, чтобы отнять мангустин, но парень перехватывает его руку, переворачивает ладонью вверх и кладет на нее несколько монет. Тот немедленно успокаивается и даже несколько раз кланяется, предлагая приобрести еще фруктов. Однако незнакомец подхватывает свою котомку и шагает прочь.

Горло у меня горит от досады. С чего это он проявил такую щедрость? Не хочу ничем быть ему обязанной!

– Эй! – кричу я и бегу следом за ним. – Это твое.

Я пытаюсь отдать парню мангустин, но тот лишь отмахивается.

– Возьми себе.

– Заплатил-то за него ты.

– Считай, что это тебе подарок.

– Но мы ведь даже не знакомы.

Он пожимает плечами.

– Нет закона, запрещающего делать подарки незнакомцам.

Я собираюсь возразить, но соображаю, что аме будет приятно попробовать экзотический плод, поэтому умолкаю и иду дальше. Не знаю, это я преследую парня или он меня, но вдруг оказывается, что мы шагаем в ногу.

Теперь, перестав хмуриться, он выглядит менее опасным. Высокий и широкоплечий, парень явно питается куда лучше любого жителя Шамо или моей деревеньки. Думаю, он выходец из Менгу, обычно у них кожа теплого золотисто-коричневого цвета, да и волосы он носит на манер северян: затылок и виски коротко выбриты, а на макушке хвостик, перевязанный красной ленточкой. Интересно, как он лишился глаза? Спрашивать о подобном незнакомого человека невежливо, поэтому я воздерживаюсь.

Он замечает мое пристальное внимание.

– Что привело тебя в Шамо? – ляпаю я первое, что приходит в голову, теребя косу.

– Просто шел мимо. Я здесь впервые. А тебя?

– Ярмарка.

Я поступлю мудро, завершив на этом разговор и отправившись на поиски покупателя для своего перстня. Однако, похоже, здравомыслие напрочь утрачено. Парень отводит взгляд, а я снова пялюсь на него. В свете лучей утреннего солнца его волосы кажутся золотыми, как и кожа. Он двигается, поэтому угол освещения меняется, и его шевелюра снова приобретает привычный рыжевато-каштановый оттенок.

Сообразив, что снова глазею на него как дурочка, я отчаянно краснею. Ладонь покалывает в том месте, где незнакомец до нее дотронулся. Я вытираю ее о юбку и жестом указываю на стоящие повсюду шатры, мучительно придумывая, что бы сказать.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Занятно.

Я едва не фыркаю.

– Занятно? А в твоем родном городе бывают ярмарки? Вообще, откуда ты?

– Отовсюду и ниоткуда.

– Как загадочно ты выражаешься.

– Это я нарочно, – с кривоватой усмешкой признается он.

Я улыбаюсь в ответ, и долгое мгновение мы смотрим друг другу в глаза. «Перестань таращиться и сосредоточься», – увещевает меня голос разума. Мне следует поторопиться, чтобы успеть обойти еще несколько рядов шатров, если хочу продать перстень сегодня. Ночью аме снова было плохо, ей срочно требуется лекарство.

– Думаю, мне пора идти, – неуверенно произношу я.

Мы оба останавливаемся, но не делаем попытки пойти каждый своей дорогой. Я так сильно сжимаю мангустин в руке, что начинаю опасаться, как бы не раздавить его. Парень поправляет на плече котомку с фруктами, бросает на меня взгляд, потом опускает глаза и кивает каким-то своим мыслям.

– Что ж, хорошо. Мне тоже нужно… идти.

– Желаю хорошо провести время на ярмарке, – небрежно бросаю я, ощущая стекающую по пальцам влагу, и поспешно прячу руку за спину, чтобы он не увидел, что я погубила его подарок.

– Постараюсь.

Только вот незнакомец по-прежнему не двигается с места. Судя по виду, он хочет еще что-то сказать. Мои ноги будто прирастают к земле, а сердце колотится, как после быстрого бега.

– Не хочешь ли узнать свою судьбу, золотко? – выводит меня из транса вкрадчивый голос, и я испытываю облегчение.

Старая женщина манит меня из шатра, в котором виднеется небольшой алтарь, стоящий на красном деревянном возвышении. Ее седые волосы выглядят мягкими, как облачко, а в заколках поблескивают драгоценные камни. Мне становится интересно, подлинные ли они. На алтаре в окружении свежих персиков стоит фигурка, в которой я не сразу узнаю богиню Сивангму, повелительницу Западного Поднебесного Королевства.

– Нет, спасибо, апо, – вежливо отказываюсь я.

Должно быть, она предсказывает будущее по лицу. Некоторые читают по ладони, другие используют магический шар. Я не верю их словам и продаваемым ложным надеждам, вообще не понимаю, на что живут эти люди. Похоже, в мире полно простаков, согласных платить за их услуги.

– Ты что-то ищешь, – наводит туман старушка. Что ж, верно, угадала. Это беспроигрышный вариант – сказать такое незнакомцу, чтобы показаться сведущей. Я невольно усмехаюсь, а старушка качает головой. – Не ты, сяомэй. Я говорила о нем.

Парень напрягается, выражение его лица делается непроницаемым.

– Ты неверующая, – сообщает мне прорицательница. – Это нормально. Не всякий наделен даром видеть. И не всякий понимает.

Звучит как оскорбление, но все же я решаю подыграть.

– Прошу вас, апо, удовлетворите мое любопытство, скажите, что вы видите?

– Как пожелаешь. – Она пристально всматривается в мое лицо, и морщины у нее на лбу становятся глубже. – Вижу нефрит, вижу огонь… и золото. Все они тесно связаны. Нефрит не плавится в огне, а золото… золото тянется за тобой, и красная нить судьбы удерживает тебя в целости.

Я громко хохочу.

– За мной тянется золото? Да я всю жизнь прозябаю в бедности, и в ближайшее время ситуация едва ли изменится.

Старушка поджимает губы и отворачивается от меня.

– Вот ты где! Я повсюду тебя ищу. Ох, и долго же ты фрукты покупаешь! – раздается еще один голос у меня за спиной.

В шатер входит хорошо сложенная девушка с лицом в форме сердца, и я отступаю назад, напуганная толстыми железными цепями, опоясывающими ее талию. Волосы у нее на затылке собраны в высокий пучок, закрепленный двумя деревянными палочками с острыми металлическими наконечниками, а спереди распущены и свободно свисают до плеч. Рукава ее фиолетового ханьфу тоже узкие. Должно быть, и она принадлежит к воинам.

Девушка украдкой рассматривает меня из-под густых ресниц.

– А это кто?

– Никто. Идем, – холодно велит парень, не глядя на меня.

Никто.

Это замечание не должно было ранить меня, но все же ранило.

Девушка улыбается и берет незнакомца под руку. Я стою и наблюдаю, как они уходят, лавируя в толпе, и мне никак не удается забыть его жалящие слова.

Предсказательница сочувственно вздыхает.

– Какое имя тебе дали при рождении, сяомэй?

Я наконец отрываю взгляд от удаляющейся парочки.

– Я приемыш и не знаю имени своей семьи. Мою бабушку зовут Цзя, а меня – Ан.

– Каково начертание Ан в древних манускриптах?

– Не думаю, что у него имелось соответствие в мертвом языке.

Старуха подается вперед и, схватив меня за руку, внимательно всматривается в ладонь.

– Интересно. Видишь ли, золотко, в древнем манускрипте есть слово, похожее на твое имя. В зависимости от начертания оно может означать мир… или тьму.

Несмотря на удушающую жару, по позвоночнику вдруг пробегает холодок. Я резко высвобождаю ладонь из ее рук и поспешно шагаю к другому ряду шатров, спиной ощущая нацеленный на меня взгляд.

После непродолжительных поисков замечаю поспешно нацарапанные на деревянной табличке символы, гласящие:

«Продаем и покупаем антиквариат и безделушки».

В этом шатре царит беспорядок, а купец ведет яростный торг с двумя дородными дядьками, которые пытаются добиться лучшей для себя цены и, похоже, скоро получат желаемое.

Хорошая мишень.

Подойдя ближе к одному из длинных столов, на которых выставлены товары, я принимаюсь рассматривать их. Меня искушает абак [7] с костяшками из красного дерева и идущим по краям узором в виде тонких золотых листочков. Как и бронзовые ритуальные сосуды разного размера, и хрупкие фарфоровые чашки, расписанные кобальтово-синими цветами. Без сомнения, все эти вещицы награблены в домах знати в военное время.

С какой легкостью я могла бы стянуть что-нибудь! Но нельзя! Я пришла сюда, чтобы продать свой нефритовый перстень, а не красть побрякушки.

Однако я не спешу доставать кожаный мешочек из кармана, тереблю его пальцами. Не хочется расставаться с единственным доказательством того, что мои родители вообще существовали на свете. Что некогда я была чьей-то дочерью. Я делаю глубокий вдох, и боль в груди отступает. То было прежде. Важно лишь настоящее. Нужно выбросить из головы мысли о прошлом. Аме требуется лекарство, и единственный способ добыть денег для его покупки – продать перстень.

Поворачиваясь к купцу, я замечаю вспышку красного.

На самом краю другого стола лежит цзянь [8], поистине прекрасное оружие с длинным узким лезвием и тонким острием. Мягкое серебристо-серое сияние металла говорит о том, что меч выкован из иноземного металла, какого не сыскать в нашем бедном засушливом регионе. Мое внимание привлек кроваво-красный рубин, украшающий изящную рукоятку. Вероятно, за него, обладающего таким насыщенным цветом, дадут хорошую цену. А ведь его несложно продать. Пожевывая внутреннюю сторону щеки, я сосредоточенно размышляю.

Продать перстень или украсть меч?

Купец лихорадочно копается в большом деревянном ящике и, звякая металлом, достает еще какой-то интересующий дородных покупателей предмет. Должно быть, что-то важное, судя по тому, с какой поспешностью дядьки поворачиваются ко мне спиной, чтобы изучить новое сокровище.

Я опускаю кожаный мешочек обратно в карман, беру меч и шагаю к выходу из шатра, готовясь спрятать добычу под одеждой. Пульс у меня учащается. Когда я уже решаю, что удалось безнаказанно улизнуть, сзади раздается крик:

– Где мой меч?

И это точно не купец.

«Проклятие! Неужели я обокрала этих дородных дядек»?

– Где он? – завывает зычный голос.

Я заставляю себя шагать, не сбавляя темпа. Бежать уже поздно, иначе станет слишком очевидно.

– Он лежал вот здесь! – подобострастно лопочет купец.

– Эй ты, девчонка с косами, а ну-ка, повернись!

Замерев на месте, я лихорадочно обвожу глазами толпу.

Увы, но единственная, кто подходит под это описание, – это я сама.

Кровь в жилах ускоряет бег, когда я ныряю за прилавки. Лавируя между шатрами и расталкивая людей, я несусь через площадь. Вслед мне летят крики и проклятия. Наконец я заворачиваю за угол…и о боги! Путь мне преграждает неспешно бредущий караван верблюдов. Погонщик тянет за веревку, которой животные связаны друг с другом, но упрямцы не желают поторопиться, поэтому я мчусь в другом направлении.

Улицы становятся все более безлюдными, а у меня от быстрого бега начинает колоть в боку. Я оборачиваюсь с надеждой, что оторвалась от преследователей, но на некотором расстоянии от себя замечаю две мужские фигуры. Не разбирая дороги, ныряю в какой-то переулок. Споткнувшись о деревянные бочки, падаю на землю. Выставляю перед собой руки, обдирая их о грубые камни. Поднимаю голову и не могу сдержать ругательство.

Я в тупике.

Путь к свободе преграждает десятифутовая стена. Подползаю к ней и пытаюсь ногой нащупать выемки, но она оказывается на редкость ровной. Даже если удастся вскарабкаться на нее, можно сломать ногу, спускаясь с противоположной стороны. Видят боги, мне нельзя этого допустить, но иного выбора нет.

Не успеваю я даже попытаться, как сзади раздаются шаги. Мой желудок камнем устремляется вниз. Преследователи догнали меня и теперь преграждают единственный выход из переулка.

Эх, все же следовало продать треклятый перстень. Поддалась сентиментальности, и теперь приходится расплачиваться.

Тот из дядек, кто повыше, вытаскивает из-за пояса широкий меч. Этот мужчина мускулист и похож на воина. Его спутник грузный, с поросячьими глазками, уродливым шрамом на лбу и пикой в руке. Волосы у обоих коротко побриты, как у выходцев с юга, да и одежды не белые, как того требует объявленный в Империи траур. Торговцы, что ли? Высокий искусно вращает мечом, едва касаясь рукоятки пальцами. Уж не воины ли они? Я перевожу взгляд на его товарища, и у меня падает сердце. На его пике нет кисточек. Он не состоит в регулярных войсках.

Наемники.

Которые любят деньги. И не любят, когда их обворовывают.

– Это всего лишь крестьянка, Бану, – со смехом замечает коренастый дядька. На Ши он говорит с сильным акцентом, а потом и вовсе добавляет несколько слов на своем родном языке, от которых Бану издевательски посмеивается.

Бежать мне некуда, одолеть таких противников тоже не получится. Они крупнее меня, сильнее, к тому же искусно обращаются с оружием. А я кто? Уличная крыска, выживающая исключительно благодаря своей смекалке.

– Прошу вас, добрый господин, пожалуйста, простите меня, – чуть не завываю я высоким писклявым голоском. – Вы правы, я крестьянка, глупая девчонка, удумавшая украсть у бравого воина вроде вас. – Громко хлюпаю носом, гадая, не переигрываю ли. – Смилуйтесь, заберите ваш меч и сохраните мне жизнь.

Коренастый фыркает и, хлопнув мясистой рукой спутника по спине, обменивается с ним заговорщическим взглядом. Бану беззастенчиво осматривает меня с головы до ног и усмехается в ответ.

– Видишь ли, одного меча нам теперь уже мало.

Меня захлестывает волна отвращения, но я сдерживаю негодующий возглас. Этот меч не стоит ни моей жизни, ни иных мерзостей, которые они замышляют со мной сотворить. Выход один: спасаться бегством. Я быстроногая, да и извилистые улочки, на которых выросла, будут мне союзниками.

На сей раз никаких тупиков.

– Прошу вас, доблестные воины, пощадите! Моя бабушка больна, мне нужно домой. Заберите меч и отпустите меня с миром, – всхлипываю, сама удивляясь тому, как правдоподобно получилось. Перед глазами встает недужное лицо амы, но я гоню этот образ прочь. Найду другой способ добыть ей лекарство.

– Ну уж нет, – с издевкой отзывается Бану.

Они медленно приближаются, и тут я чувствую в теле какое-то шевеление. В ушах появляется странный гул, перед глазами мелькают яркие огоньки. По венам пульсирует энергия, сердце с силой бьется о грудную клетку.

Боги, нет!

Ради нашего с амой благополучия я скрывала свою магию, и она долго дремала во мне, но теперь пробудилась к жизни. И в эту минуту поднимается внутри меня, жаждет вырваться на свободу.

Лезвие меча затягивает тонким слоем льда.

Коренастый ругается на своем языке.

– Магия! Она наделена магией!

– Священник пообещал по золотому таелю за каждую пойманную живой девчонку тяньсай, – рычит в ответ Бану, хватая меня за грудки и отбрасывая назад.

Я ударяюсь спиной о каменную стену с такой силой, что из легких выбивает весь воздух. Гул в ушах разрастается, будто тысячи цикад завели свою песнь после пролившегося на пустыню дождя.

Кажется, мир вокруг разжижается. От шока я не могу дышать.

Осознание происходящего затапливает разум подобно цунами, оставляя после себя разруху и опустошение. Чувства же обострены до предела.

Я вижу мир другими глазами. Окружающая обстановка выглядит острее и отчетливее. Небо чистейшего голубого оттенка, такого прекрасного, что больно смотреть. Солнце сияет с нереальной яркостью, заливая все вокруг потусторонним светом. Я даже слышу шорох гальки под ногами. В нос ударяет едкий запах пота, смешанный с каким-то другим, которого я не могу распознать. По венам пульсирует энергия, тело наполняет восторг. Я и не подозревала, что способна испытывать такое упоительное ощущение контроля над ситуацией.

Не знала, что хочу быть хозяйкой положения.

Гортанные хрипящие звуки пробиваются сквозь пелену восторга, и мозг не понимает, что показывают ему глаза.

Мои обидчики светятся.

От них исходит странное зеленоватое свечение, клубящееся подобно туману. Содрогаясь в конвульсиях, они держатся руками за шеи. Лица приобретают фиолетовый оттенок, а выпученные глаза наливаются кровью. Кожа слезает, обнажая плоть. Бану громко сдавленно вскрикивает и весь как-то сморщивается, ссыхается. Наконец, оба тела с глухим стуком падают к моим ногам.

Бездыханные.

Я ахаю и зажимаю рот рукой. Окружающий мир принимает привычные формы и очертания. От меня исходит тепло, преследуемое необъяснимым ледяным холодом, который тушит огонь в теле. Ощущаю себя опустошенной. Полой. Будто что-то проникло в меня и похитило самую суть того, кем я являюсь.

Руки дрожат. Мне холодно, очень холодно. Что сейчас произошло? Не похоже на мою магию. И на меня саму тоже. Это было нечто иное. Незнакомое. Напоминающее когтистую лапу, затягивающую меня в мрачные глубины океана, куда никогда не проникнет солнечный свет.

Воины.

Они превратились в трупы, которые выглядят так, будто… неужели это я с ними такое сотворила? Но как? Я никогда никого не убивала.

«Всегда бывает первый раз», – звучит у меня в голове незнакомый голос, бархатистый и мрачный, словно безлунная ночь.

Неожиданно моя грудь взрывается болью. Я сгибаюсь пополам, и меня выворачивает наизнанку. Ноги подгибаются, поэтому оседаю на землю, обдирая и без того саднящую кожу.

– Это не я, – шепчу я в пустой переулок. – Я на такое не способна.

Возможно, если повторять эти слова снова и снова, будто молитву, боги прислушаются и вернут все, как было.

Дрожь усиливается. Меч в моей трясущейся руке – это тяжкое бремя, отягощенное жестокостью, которой он стал свидетелем. Я отбрасываю его и, испугавшись звона металла о камень, со всех ног бегу прочь.

Глава 4

АЛТАН

– Что ты сказала?

– Попросила передать грушу. Тебя что-то беспокоит? – усмехается Тан Вэй, забирая у меня котомку с фруктами. – Или, точнее, кто-то? Она хорошенькая, правда?

– Кто? – Я стараюсь сохранить непроницаемое выражение лица, хотя перед мысленным взором все еще стоит образ той девушки. Высокая, но очень худенькая. Ее явно не мешало бы как следует подкормить. Тонкие черты лица и бледность кожи особенно выделяются, контрастируя с чернотой волос. Честно говоря, выглядела она как привидение. Нет, красивой она мне не показалась.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, но ладно, оставим это. – Тан Вэй откусывает грушу и переводит разговор на свою любимую тему – Линьси.

Я пропускаю ее болтовню мимо ушей, время от времени согласно кивая. Надеюсь, к месту. Видно, что подруга очень увлечена этой девушкой. Даже не верится, что раньше она заигрывала с первой встречной. И только познакомившись с Линьси, влюбилась и подарила ей свое безраздельное внимание.

Полчаса спустя мы приходим в таверну, а Тан Вэй все еще не умолкла. Я хватаюсь руками за голову. Неужели все влюбленные ведут себя подобным образом? Бесконечно говорят о своих возлюбленных, которых мечтают снова увидеть? Переосмысливают каждое сказанное ими слово? Идут на жертвы, которые другие люди сочли бы глупыми?

Однажды после побега из дворца мы с сестрой спросили матушку, скучает ли она по дому и семье.

– Я скучаю по ним каждый день, но дом там, где твое сердце, – с мягкой улыбкой ответила она.

Ради нашего отца мама отказалась от всего: родни, друзей, собственной жизни. Даже став императрицей, она оставалась чужачкой в новой для себя стране. В коридорах дворца перешептывались всякий раз, как она делала что-то, характерное или нехарактерное для Ши, бросали на нее лукавые взгляды.

Матушка пыталась оградить нас с сестрой от всего этого, но мы все равно знали. Королевские отпрыски или нет, мы не являлись чистокровными представителями народа Ши, а значит, становились отличной мишенью для пересудов.

Я пытаюсь сосредоточиться на словах Тан Вэй, но в таверне так шумно, что мои мысли продолжают бродить, снова и снова возвращаясь к девушке, укравшей мангустин. Ее взгляд пронзил меня, словно отразившийся в зеркале солнечный луч, а когда она повернулась в мою сторону, я почувствовал, будто привычный мир разом утратил ориентиры. Должно быть, все дело в жаре пустыни.

«Ты что-то ищешь», – сказала тогда старуха.

Но ведь предсказательницы часто произносят подобное, чтобы разжечь интерес. Вероятно. И все же было в ее взгляде, устремленном на меня, нечто тревожащее, словно ей известно обо мне что-то, чего я и сам не знаю.

Тут нам приносят чай, и я отвлекаюсь от размышлений. Это улун с насыщенным древесным ароматом, в котором мне тоже чудится нечто особенное. «У того, кто слишком долго спит, улун становится горьким», – заметил бы сейчас Шифу.

– Как поживал мастер Сунь, когда ты в последний раз его встречал? – интересуется Тан Вэй, решив наконец сменить тему.

– Его безрассудная тяга к приключениям никуда не делась. И болтает слишком много, – отвечаю я, отпивая чай. – Как, впрочем, и ты.

– Мне приходится поддерживать беседу за двоих, потому что ты не хочешь в ней участвовать, – парирует подруга. – Помнишь, когда мы были детьми, он водил нас в чайные дома и бесконечно рассказывал о философии и чайных листьях? Мы, наверное, выпили целое озеро чая, не меньше.

– Лучший чайный дом – это «Зеленая игла» в Бэйшоу, в том не может быть сомнений, – хором восклицаем мы.

– Представь себе, он до сих пор мне это повторяет!

Тан Вэй смеется и утыкается взглядом в свою пиалу.

– Давай-ка проверим, насколько хорошо это место.

– Ну, чайник не из пурпурной исинской глины, – замечаю я, рассматривая предмет утвари. Отпиваю из пиалы и морщусь. – И на вкус как разведенный водой травяной настой. Я бы эти помои даже корове не налил, чтобы не навредить бедному животному.

Тан Вэй хохочет, прихлопывая ладонью по столу.

– Тебе никогда не говорили, что временами твои напыщенные речи удивительно напоминают мастера Сунь?

– Я не…

Окончание фразы тонет в гуле голосов и криков.

В таверну вбегает какой-то человек и со всего маху врезается в подавальщика.

– В переулке! В переулке!

Я собираюсь уже вскочить на ноги, но Тан Вэй делает предупреждающий знак, похлопав себя по руке у сгиба локтя. Вслед за нарушителем спокойствия входят еще двое. Священники. У всех на этом месте татуировка: волнистая вертикальная линия вроде змеи с двумя точками, расположенными с разных сторон в изгибах. Их символ.

Вновь прибывшие, мужчина средних лет и молодая женщина, подходят к хозяину таверны и тому взбудораженному человеку, что кричал о переулке. Они одеты в балахоны ржаво-оранжевого цвета, а волосы собраны в высокий пучок, закрепленный шпилькой из слоновой кости с тем же самым символом Дийе, что и у них на руках.

Мужчина подвывает от ужаса, а остальные присутствующие хранят молчание. Священников боятся все, не только тяньсай. Все слышали или даже являлись свидетелями их жестоких методов выявления тех, кто обладает магией.

Тан Вэй едва заметно подрагивает, но не от страха. Ее младшую сестренку сожгли на костре, а ее вынудили смотреть. Она изо всех сил сжимает пальцами одной руки край стола, так что костяшки белеют, а другой рукой тянется к цепи у себя на талии. Я, однако, уверен, что подруга не наделает глупостей. У нас неплохие шансы одолеть священников, но вокруг слишком много свидетелей и велика вероятность кого-нибудь случайно зацепить. Хотя убийство противника и принесет мимолетную радость, нужно мыслить в долгосрочной перспективе.

Дождемся, когда они уйдут, забрав с собой этого обезображенного шрамами человека. Вот только не уверен, куда его поведут: изучать место происшествия, так его поразившее, или сразу в темницу. В любом случае мне уже жаль этого беднягу.

Мы с Тан Вэй обмениваемся мрачными взглядами.

– Пора выбираться отсюда, – бормочет она.

Оставив недопитый чай, мы поднимаемся в комнату, чтобы собрать вещи, и вскоре уже шагаем по дороге, направляясь к горам Удин. Лучше держаться подальше от города, заполоненного священниками.

Глава 5

АН

Наконец мне удается заставить ноги кое-как двигаться, буквально по шажку зараз. Я стараюсь держаться узких боковых улочек, но те тоже наводнены гостями ярмарки. Не припомню, когда в последний раз Шамо был настолько запружен людьми. Я проталкиваюсь в плотной массе, не поднимая глаз. На моем лице застывшая маска спокойствия, хотя внутри бушует ураган.

Нужно срочно возвращаться в свою деревню. К аме.

«Что, если они последуют за тобой?»

Я сдерживаю рвущийся наружу всхлип. Нет, домой нельзя. За мной и правда могут прийти констебли из Шамо, и ама окажется замешанной в эту заварушку. Или, еще хуже, явятся священники.

Лучше уйти из этих мест.

«Навсегда?»

Да, если так надо, чтобы обезопасить аму. Нефритовый перстень все еще при мне, и, продав его, я смогу выбраться из порабощенных пустыней городов. Можно податься на север или восток, переплыв Изумрудное море, оказаться в Синьчжу, в общем, убраться как можно дальше отсюда. Найти работу, переезжать из города в город, меняя имена и всякий раз придумывая новую байку о том, откуда я родом. «Ты вполне можешь это сделать, – говорю я себе. – Более того, ты должна, чтобы обеспечить безопасность амы».

Неожиданно меня пронзает ужасная мысль. Вдруг священники узнают, что она меня покрывала? Что вырастила меня, как собственную внучку? Значит, мне нужно сделать больше. Например, оставить след, который уведет преследователей от нее. Между нами не должно остаться никакой связи. В голове начинает складываться некий план.

Прежде всего нужно связаться с тем, кому я доверяю.

Когда я прихожу, в темном закутке между кухней таверны и кладовой никого нет. Заслышав чьи-то шаги, я едва не подпрыгиваю на месте и испытываю огромное облегчение при виде Мали. Она на несколько лет старше меня и всегда дружелюбна со мной, хотя нас нельзя назвать близкими подружками.

– Позови, пожалуйста, Ли Го, – прошу я, выдавливая улыбку. Ладони у меня потные, по телу бьет дрожь, но Мали этого, похоже, не замечает.

Пожав плечами, она исчезает в кухне.

Минуту спустя появляется Ли Го. Одного взгляда на меня ему достаточно, чтобы понять: что-то стряслось. Я маню его рукой, и он следует за мной в укромный переулок.

– Я в порядке, – опережая вопрос, произношу я самую грандиозную ложь в жизни. – Но мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу. Пожалуйста.

– Чем я могу помочь? – без задней мысли отзывается он. – Что-то с бабушкой Цзя? Мне сегодня заплатят, и отец в последнее время обзавелся новыми клиентами, так что я могу…

– Просто присмотри за ней, – быстро говорю я, настороженно оглядываясь. Вокруг никого нет, и мы отошли далеко от кухни, так что можно не опасаться быть подслушанными. Склоняюсь к самому его уху и, понизив голос, сообщаю: – Мне нужно на некоторое время уехать. Не знаю, когда вернусь, но кто-то должен позаботился об аме. Ты сможешь?

Ли Го засыпает меня вопросами, но я вскидываю руку, прерывая их поток.

– Прости, но объяснить ничего не могу. Я просто должна исчезнуть. Сейчас же. Умоляю, сделай, о чем я прошу. Ради меня.

В конце концов друг согласно кивает.

– Я присмотрю за бабушкой Цзя, не беспокойся. У тебя самой-то деньги есть?

Я показываю ему свой перстень, и он округляет глаза.

– Хотела продать сегодня на ярмарке, но там кое-что произошло, и теперь мне нельзя возвращаться. Я… – голос у меня срывается, – я пойду в другой город и продам перстень там.

– Есть лишний часик?

– Возможно…

Он сжимает мне руку.

– Я знаю человека, который может дать за эту штуку хорошую цену. Давай я схожу, поговорю с ним.

– Но…

– А пока спрячь перстень в надежное место. Встретимся у храма. Если через час я не явлюсь, уходи.

Один час. По прошествии этого времени у меня может появиться достаточно денег, чтобы уехать, и одной проблемой станет меньше. Я даже могу передать половину суммы бабушке через Ли Го. Не знаю, сколь долго получится сохранять видимость спокойствия. Однако друг собирается помочь, а ему я точно могу доверять.

Я соглашаюсь, и мы расходимся.

В большом молитвенном зале стоит неумолкаемый гул: люди поверяют небесам свои надежды и чаяния. Прихожане по очереди преклоняют колени у алтаря, вперив умоляющий взгляд в стоящую на нем статую.

– О, Богиня, молю: мой сын не вернулся с войны. Защити его и приведи домой в целости…

– Прошу, Богиня, ниспошли нам дождь…

– Позаботься о моей жене, даруй ей здоровья, сохрани моего нерожденного ребенка…

Низко склонив голову, я забиваюсь в дальний уголок, будто явилась скорбеть или просить о чем-то. Воздух напоен густым приторным запахом сандалового дерева. На алтаре возвышается сидящая в позе лотоса облаченная в белое внушительная статуя богини Гуаньинь [9] с плошкой воды в одной руке и листком ивы в другой. Я буквально ощущаю на себе ее благосклонный взгляд.

Он давит на меня железным весом.

Сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь, но она распространяется на все тело. Дыхание становится прерывистым, сердце бешено колотится в груди.

Я убийца.

Я убийца.

Я убийца.

Следует ли мне молить о прощении? Проклята ли я магией, которую не в состоянии контролировать? Я долгое время знала о своей способности, но даже представления не имела, что она такова… какой бы она ни была. Я игнорировала свою магию, делала вид, что ее не существует. Потому что она пугает меня.

Она пугает меня.

Прикрываю веки и пытаюсь отогнать образы иссохших тел, от которых исходит слабое зеленоватое свечение, и ужасные сдавленные звуки, которые мои жертвы издавали, замертво падая на землю. Открыв глаза, я замечаю женщину с изможденным лицом, пристально наблюдающую за мной с противоположной стороны молитвенного зала. Я отвожу взгляд.

Когда же, наконец, набираюсь мужества снова посмотреть в ту сторону, оказывается, что она по-прежнему пялится. Потом толкает локтем сидящую рядом с ней старушку. Теперь на меня устремлены уже две пары глаз. Мне становится не по себе. Час еще не прошел, но я не могу здесь больше оставаться. Особенно под пристальными взглядами подозрительных женщин.

Стараясь не суетиться, я выхожу на улицу. Тут же начинает казаться, что все смотрят на меня. «Веди себя спокойно, – велю себе, – не привлекай внимания». Решаю побродить по округе и вернуться в храм. Возможно, к тому времени женщины уже уйдут, а Ли Го, наоборот, появится.

Оказавшись на главной улице, я дивлюсь тому, как ведут себя люди. Женщина с корзиной постиранного белья при виде меня шарахается в сторону. Мужчина бросает на меня опасливый взгляд и поспешно прячется в магазинчике, с грохотом закрывая дверь. Ему вторит перестук захлопывающихся ставней.

В воздухе плотной пеленой висит страх, от которого меркнет свет дня, будто на солнце накинули покрывало. Волоски у меня на руках встают дыбом. Мимо пробегает мать с орущим ребенком на руках. Бросив на меня затравленный взгляд, она бросает одно-единственное предупреждение:

– Священники.

– Не знаю я, о ком вы говорите! – доносится до меня крик.

Это Мали. Что она здесь делает? Почему не в таверне? Невзирая на звучащее в ее голосе отчаяние, мне следует спасаться бегством. Вообще забыть о том, что мы знакомы.

Мали начинает орать.

Поспешив на звук, я замечаю поднимающийся в воздух дым и ощущаю запах гари. У меня пересыхает во рту. Что же натворили священники? Ярмарочные шатры горят, одни уже обуглились, другие охвачены пламенем, товары разбросаны по земле. Мужчина и женщина в ржаво-оранжевых балахонах окружили скрючившуюся от боли фигурку.

– Неужели никто не может сообщить нам о тяньсай, что ходит среди вас? – вопрошает приземистый священник Дийе средних лет с длинной бородой. – Сегодня этот демон в человечьем обличье убил двух человек.

Сильно поредевшая толпа безмолвствует. Никто не рискует выйти вперед. Женщина-священник бьет Мали наотмашь, и на каменную мостовую капает ее кровь. Сама Мали, подвывая, падает как подкошенная. Священник что есть силы пинает ее.

Во мне закипает гнев, но я остаюсь на месте.

Женщина-священник ходит вокруг Мали.

– Добрые горожане! Неужели, защищая того, кто проклят, вы вынесете приговор этой невинной девушке? Еще раз спрашиваю: кто-нибудь видел тяньсай?

– У нее обличье девчонки лет шестнадцати, – подхватывает бородатый священник. – Нам сказали, что она заплетает волосы в косы, а на щеке у нее шрам.

Толпа продолжает хранить молчание.

На кончиках пальцев священника ярко вспыхивает смертоносное пламя.

– Еще не поздно признаться, – произносит он, поднося огонь прямо к лицу Мали. Та в ужасе отшатывается. – Ну же, девушка, скажи нам!

«Воспользуйся магией, – шепчет у меня в голове голос, похожий на легкое дуновение ветерка в ночной тиши. – Давай же. Ты знаешь, что хочешь этого».

Я сглатываю, стараясь не обращать на него внимания.

– Я же уже сказала, что ничего не знаю. Не знаю, куда она пошла, – выдавливает из себя задыхающаяся Мали.

Священник смотрит на нее сверху вниз.

– Ты не оставляешь мне выбора. Какая жалость.

В его голосе нет милосердия, только злорадство. Когда пламя касается ее руки, Мали вскрикивает.

«Выдай себя, Ан. Не будь трусихой».

Я не двигаюсь с места.

«Уж лучше проявить осторожность, даже если при этом приходится быть бесчувственной».

Эти слова кажутся мне фальшивыми. Слишком резкими. Ошибочными. Я не могу допустить, чтобы Мали постигла та же ужасная участь, что и изувеченную девушку у колодца. Так ведь?

Кто-то проталкивается через толпу на другой стороне площади. Ли Го. Выражение его лица…

– Отпустите ее, она ничего не знает! – ору я что есть мочи, бросаясь вперед. – Вам нужна я. Я убила тех мужчин.

Толпа ахает и расступается, давая мне дорогу, и я оказываюсь прямо перед священниками.

– Ты? – презрительно усмехается женщина, окидывая меня взглядом с головы до ног. – Значит, это ты тяньсай, учинившая погром в переулке?

Не доверяя своему голосу, я молча киваю.

Она сверкает глазами.

– Докажи.

Сглотнув, я смотрю на свои руки. Сейчас они бледны и трепещут, словно сухие листья на ветру. Не знаю, что делать. Чего эта женщина от меня ждет? Чтобы я напала на нее? Неужели правда считает, что у нее есть шанс, учитывая, что я сотворила с теми воинами?

Бородатый священник пристально всматривается в мое лицо. Его злые глаза замечают шрам у меня на щеке, и по лицу расползается выражение коварного удовлетворения.

– Это лишнее. Она же сама призналась. Мы ее заберем.

Мне связывают руки за спиной. Грубые веревки врезаются в кожу. Ну вот и все. Мне пришел конец. Нет времени ни на слезливые прощания, ни на поспешную последнюю молитву. Слышу приглушенное перешептывание горожан. Некоторым я знакома как девчонка-сирота из соседней деревеньки. Та, которая прежде работала в таверне. «Придут ли они, чтобы посмотреть, как меня будут жечь на костре?»

Священники волокут меня через площадь, но я успеваю перехватить взгляд Ли Го. Он пребывает в ужасе. Делает шаг вперед, но я отрицательно качаю головой. Хвала богам, он слушается и остается на месте.

Мне на голову накидывают мешок, и в ноздри ударяет запах благовоний и застарелой крови.

Надеюсь, теперь Ли Го поймет, что я от него скрывала.

И останется верным своему слову позаботиться о моей бабушке.

Дворец с тысячей шпионов

Глава 6

АН

Каким-то чудом я все еще жива.

Никак не пойму, почему. Священники, конечно, ничего не объяснили: не сказали, куда меня везут, зачем решили сохранить мне жизнь. Если это вообще так. Дийе для того и существуют, чтобы уничтожать тяньсай. Так что едва ли я стану исключением. Меня посадили в повозку, но мешок с головы не сняли, будто я монстр какой-то. Хотя для них таковой я и являюсь.

Возможно, они правы. Я ведь, как-никак, совершила убийство.

Одним богам известно, как долго мы пробыли в дороге. Периодически дверь повозки открывалась, и чьи-то руки совали мне какую-то еду. Дни и ночи слились в вереницу повторяющихся действий. Время от времени я забывалась беспокойным сном и видела если не демонов, то трупы.

А еще, как это ни странно, того одноглазого парня с ярмарки. Он то появлялся, то исчезал, произнося какие-то бессмысленные слова. Иногда у него в руках оказывался украденный мной меч, которым парень сердито указывал на меня, а иногда вокруг него кружились дымчато-зеленые огоньки, и он растворялся, словно туман на рассвете.

В кошмарах мне являлась и ама. Я видела ее стоящей на краю глубокого ущелья и собирающейся шагнуть вперед, а себя – бегущей к ней и заклинающей этого не делать. И всякий раз не успевала: бабушка падала в бездну, а я с криком просыпалась.

Открыв однажды глаза, я ощущаю, что воздух изменился: сделался более прохладным и влажным. Удушливый зной пустыни остался позади. Должно быть, меня везут на восток, к морю. Повозка останавливается, и я слышу, как открывается дверца. Кто-то оказывается рядом со мной и сдергивает с моей головы мешок. Мне с трудом удается держать голову поднятой. Прищурившись, разглядываю появившуюся рядом с собой фигуру.

Священник. Правда, этого я прежде не видела. Вероятно, его подобрали по дороге. Он на удивление молод, но в черных волосах мелькает седая прядь. Его серо-голубые глаза округляются от беспокойства, когда он видит, в каком я состоянии.

– Что они с тобой сделали? – негромко спрашивает священник. – Слишком туго, да? – И начинает развязывать веревку, стягивающую мне лодыжки.

В горле у меня так пересохло, что кажется, будто туда песка насыпали, но все же удается проскрежетать:

– Слишком туго? Боишься, что я сбегу при первой же возможности?

– Если попытаешься сбежать, мне придется тебя остановить.

Это не угроза, простая констатация факта. Я перестаю сопротивляться. Священник освобождает мне ноги, но руки оставляет связанными за спиной.

– Пей, – говорит он, поднеся к моим губам кожаный мешочек с водой.

Я собираюсь покачать головой, не принимая чужую жалость, но инстинкт самосохранения побеждает гордость. В итоге я утоляю жажду и позволяю покормить себя маньтоу, не обращая внимания на то, как странно он на меня пялится.

Этот человек ведет себя со мной очень бережно. И вообще выглядит нормальным. Трудно поверить, что на самом деле он священник, одна из задач которого – рыскать по деревням в поисках тяньсай. И вырезать у людей языки.

Наверное, это уловка. Он пытается втереться ко мне в доверие.

– Вот уж не думала, что священники способны сочувствовать своим врагам, – едко замечаю я.

– Ты мне не враг, – отвечает он, его глаза в этот момент похожи на серые грозовые тучи, низко висящие над землей.

– Я тебе не верю.

– Мне твое доверие ни к чему. Я всего лишь должен выполнить свои обязанности: проследить, чтобы ты не умерла.

Я сажусь чуть прямее, чувствуя, как в душе начинает проклевываться росток надежды.

– Зачем? Кто хочет заполучить меня живой? – Священник встает. В его руке мелькает мешок. – Нет, погоди! – поспешно восклицаю я, содрогаясь от перспективы опять лишиться зрения. И снова нюхать вонь запекшейся крови. А еще я боюсь своих ночных кошмаров. – Пожалуйста, не надевай его на меня!

– Прости, но иначе никак. – Священник медленно приближается, и, похоже, он искренне огорчен. Или просто очень хороший актер.

Я пытаюсь отстраниться, но, конечно же, у меня ничего не получается.

– Скажи хотя бы, как тебя зовут! – выпаливаю я, с трудом сдерживая всхлип, когда он подносит ко мне мешок

Взгляд священника смягчается. Хотя не исключено, что мне это просто кажется.

– Лейе.

Мой мир снова погружается во мрак.

Я резко вздрагиваю и просыпаюсь. Слышу громкое лошадиное ржание. И тут же взволнованные голоса.

– Она наша. – Это бородатый священник.

– А у меня приказ самого главного министра, – возражает непреклонный голос. – От имени трона Дракона. Ты осмелишься не подчиниться имперскому распоряжению? – На некоторое время воцаряется тишина. – Даже не думай. Мы отвезем девчонку во дворец. Если хочешь поехать с нами, милости прошу.

Священник что-то говорит в ответ, но я не в состоянии разобрать ни слова. Слышу только, как открывается дверца повозки. С моей головы, наконец, снимают мешок, и чьи-то руки поднимают меня. Но занемевшие ноги отказываются держать тело, я падаю и, больно ударившись коленями о деревянный пол повозки, громко ахаю. Голова гудит, к горлу подступает тошнота.

«Дыши, черт тебя подери». Быстро хватаю ртом воздух. Зрение постепенно проясняется, и я различаю мужчину, облаченного в сияющие доспехи желто-малинового цвета. Это цвета Ши. Стражник. Да не абы какой, а, исходя из покроя формы, лейтенант, не меньше.

Одним движением он разрубает связывающие мои запястья веревки, и я принимаюсь тереть саднящую кожу. Зачем стражнику понадобилось останавливать повозку священников? И чего от меня хочет дворец? Я тяньсай. Убийца. Возможно, в столице меня будут судить. Или, скорее всего, заживо сгноят в королевской темнице.

– Вставай, – велит лейтенант, при этом голос его совсем не груб. У него приплюснутый нос, который, по всей вероятности, не раз ломали, а лицо испещрено шрамами.

Видя, что я и в самом деле не способна передвигаться самостоятельно, он поднимает меня с пола повозки и осторожно – вот уж не ожидала! – усаживает на мягкую траву.

Трава.

Вокруг меня все зеленеет, кое-где даже мелькают радостные желтые всполохи. Мы находимся посреди бескрайних полей, вдалеке виднеются высокие деревья. В воздухе разлит аромат цветов, легкий ветерок ерошит выбившиеся прядки волос. На мгновение кажется, что я снова оказалась во сне. Или умерла. Уж слишком здесь спокойно и красиво.

В следующий миг я замечаю две дюжины вооруженных стражников, стоящих на изготовку.

Никакой это не сон, всего лишь смена тюремщиков.

На этот раз мешок мне на голову не надевают и руки не связывают, но сопровождающий меня к экипажу лейтенант крепко сжимает рукоять меча. Прекрасно понимаю, что стражники расстреляют меня из луков, вздумай я сбежать.

– Забирайся внутрь.

Мне кое-как удается сесть в экипаж, неуклюже плюхнувшись на мягкое сиденье. Лейтенант устраивается напротив, отдает приказ, и лошади пускаются галопом. От быстрой езды поле превращается в размытое пятно. Я удивляюсь такой скорости.

– Кто вы такой? – хриплым, лишенным почтительности голосом спрашиваю я. Вообще-то, мне, девчонке-крестьянке, следует выказывать ему, военному, куда больше уважения, но меня мучит жажда, а тело горит словно в лихорадке.

Удивительное дело, он улыбается и на миг становится мальчишкой, каким был когда-то, до того, как военные тяготы закалили его характер.

– Я лейтенант Бао, – представляется он, слегка склоняя голову, и я киваю в ответ. – Меня назначили сопровождать тебя в императорский дворец. В столицу прибудем примерно через две недели.

– Дворец? Зачем меня везут во дворец?

– Мне приказано доставить тебя в целости и сохранности. А что уж там главный министр будет с тобой делать, меня не касается.

– Главный министр?

– Главный министр Чжао Ян, бывший главнокомандующий имперской армией и наш военный министр.

Лейтенант передает мне бурдюк с водой. Я осушаю его до дна, выпиваю все до последней драгоценной капли и утираю подбородок рукавом.

– Что понадобилось от меня военному министру?

Лейтенант Бао проницательно смотрит на меня, и я утверждаюсь в мысли, что он не из тех, кто слепо исполняет приказы. За нахмуренными бровями скрывается острый ум.

– Ты наделена магией, не так ли? – интересуется он.

Нет смысла отрицать очевидное, поэтому попытаюсь выведать у него хоть какие-то сведения.

– Магия в Империи запрещена, ею могут пользоваться только священники Дийе. Меня должны казнить. Так зачем же ты, лейтенант, везешь меня во дворец?

– Наш император мертв. Заключенное с Хонгуоди перемирие вовсе не означает, что в стране больше нет вражеских шпионов. Да и Менгу с Нандой только и ждут удобного случая, чтобы напасть на нас.

«Возможно, не будь мы такими кровожадными, другие государства оставили бы нас в покое», – думаю я, но благоразумно оставляю эти соображения при себе.

– Империи нужна помощь, – будничным тоном произносит лейтенант Бао. – Мы в постоянном поиске талантов.

– Талантов? Почему бы вам не велеть священникам перестать убивать тяньсай? Ведь они обладают магией, – выпаливаю я, не в силах сдержаться, и тут же вжимаюсь в спинку сиденья, уверенная, что получу по губам за такую дерзость.

Но лейтенант лишь смеется.

– Радуйся, что я не священник. Иначе тебе пришлось бы отвечать за свои слова. – Я опускаю глаза в пол, притворяясь пристыженной, а сама раздумываю, может ли быть такое, что Бао тоже терпеть не может священников? – Полагаю, это твое, – добавляет он, вкладывая мне в ладонь какой-то холодный предмет. Мой нефритовый перстень. Наверное, забрал у священников, которые, в свою очередь, отняли его у меня. Я сжимаю в руках единственное напоминание о доме. На глаза наворачиваются слезы, но мне удается сдержать их.

– Спасибо.

У меня еще очень много вопросов, но одного взгляда на Бао достаточно, чтобы понять: лучше попридержать язык. Явно не намеренный продолжать разговор, он снова принимает вид сурового воина.

Я смотрю в окно экипажа, жадно разглядывая местность, где бурлит жизнь. Все здесь настолько отличается от привычных иссушенных деревень, что я глаз не могу оторвать от этого дива. Только вот за удивлением скрывается тревога. Что меня ожидает в столице? Бао не обращается со мной как с преступником, приговоренным к смерти за совершенное убийство. Означает ли это, что можно не беспокоиться о благополучии амы? Что священники ее не обидят? Если я чему и научилась, так это доверять своим инстинктам, а сейчас они твердят, что что-то не так. Но что именно, я понять пока не в силах.

Одно мне известно наверняка: я нужна им живая, так что следует извлечь из этого как можно больше пользы для себя.

Неотличимые один от другого, дни тянутся однообразной чередой. Стражники продолжают держаться от меня на расстоянии десяти шагов. Это правило не распространяется только на лейтенанта Бао, который приносит мне еду. К сожалению, он по-прежнему неразговорчив, так что узнать у него ничего не удается.

Я подумываю о том, чтобы сбежать. Однако меня везут окольными путями, не проходящими через населенные пункты, к тому же мы часто двигаемся и по ночам. По солнцу я определила, что мы направляемся на северо-восток, но понятия не имею о своем нынешнем местонахождении. Траченные молью географические карты, которые попадались мне на глаза в Шамо, не дали представления о протяженности и размерах Империи. Да и от стрел стражников мне вряд ли удастся сбежать.

Кроме того, священники всегда начеку. Женщина не спускает с меня глаз, да и Лейе посматривает украдкой. Даже не видя его, я все равно ощущаю взгляд, устремленный мне в спину. Хочется засыпать его вопросами, но существующая между священниками и стражниками сдержанная напряженность не позволяет мне ни с кем заговорить.

Из подслушанных у костра бесед я узнала, что до столицы осталось ехать меньше недели. Значит, через несколько дней станет ясно, что понадобилось от меня главному министру. Об аме никто не произнес ни слова, из чего я заключила, что она, вероятнее всего, в безопасности. Это утешает.

Мы едем всю ночь. Вскоре ритмичное покачивание экипажа убаюкивает меня, и на это раз мне снится море, хотя я никогда его прежде не видела. Вода представляется мне живым существом, чьи бирюзовые волны под воздействием сверкающих солнечных лучей исполняют некий таинственный танец. В глубине плывет что-то с длинным хвостом и рыбьей чешуей. У этого существа красные глаза с ярко-желтыми зрачками, и оно издает злобный утробный рык.

«Я жду тебя, – ревет оно, – жду-у-у…»

Слыша чьи-то крики, я резко распахиваю глаза. Экипаж останавливается, и лейтенант Бао просыпается.

– Оставайся на месте, – велит он, – и не высовывайся.

Лейтенант выскакивает наружу. Я же дрожащими руками закрываю дверцу. Та еще защита, но лучше, чем ничего. Крики становятся громче, раздается лязганье металла.

Что-то ударяется в стенку экипажа, кто-то просовывает в окно меч, и я бросаюсь на пол. С лезвия капает кровь, и она не моя. Я чуть слышно чертыхаюсь. Мне некуда деться из этой деревянной западни. Я в ней словно в гробу.

Слышу лошадиное ржание, экипаж покачивается, и я вместе с ним. Снова крики, что-то глухо колотится в дверцу. Не успеваю придумать, что делать, как экипаж в буквальном смысле взрывается: во все стороны разлетаются деревянные обломки, часть из которых впивается мне в спину. Голову я кое-как прикрываю руками.

Кто-то оттаскивает меня в сторону.

– Ты в порядке? – кричит лейтенант Бао.

– Вроде да.

Вокруг отчетливо ощущается дыхание хаоса. Воздух напоен ароматами земли и дыма. Света почти нет. Когда на кончиках пальцев священников вспыхивают огоньки пламени, я различаю валяющиеся повсюду залитые кровью тела в желто-малиновых доспехах. На их мертвых лицах навсегда застыло выражение удивления.

Священников окружают пять вооруженных мечами фигур в черном, по очереди делающих выпады. Священники мастерски управляются с огнем, но черные фигуры ловко отражают атаки. Эта битва ведется не столько оружием, сколько магией. В воздухе свистят камни. Оранжевые балахоны – отличные цели. Земляные частички поднимаются в воздух и гасят пламя священников.

Я, прихрамывая, отступаю и вижу, как одна из черных фигур создает и направляет мощный порыв ветра.

– Кто они такие?

– Тяньсай. – Бао разрубает летящий в мою сторону камень, тем самым спасая от удара. – Беги! Спрячься в каком-нибудь безопасном месте.

Не говоря больше ни слова, он бросается в гущу сражения.

В первое мгновение я настолько ошеломлена, что не в силах сдвинуться с места. Однако ко мне неожиданно прыгает тяньсай, сжимающий в руке окровавленный меч.

– Похитительница Жизни, – рычит он, занося клинок.

Я кричу и поднимаюсь на ноги, но недостаточно быстро – он опускает лезвие мне на ногу, вспарывая кожу на икре. Одежда тут же пропитывается кровью, а я падаю на землю, ощущая исходящий от нее запах.

– Похитительница Жизни, – снова завывает он.

Я понятия не имею, ни что означают эти слова, ни почему он так меня называет. Зато его намерение убить меня сомнений не вызывает.

Сжимая пальцы в кулак, я замечаю забившиеся под ногти частички земли. Волосы прилипли к потному лбу, затрудняя обзор. «Ползи, черт тебя подери, ползи же!» Звуки битвы вдруг становятся очень далекими, а собственная голова – невесомой. Я не могу пошевелиться.

Мужчина подхватывает меня, будто тряпичную куклу.

– За что? Я же ничего тебе не сделала, – восклицаю я, пытаясь лупить его кулаками.

На краткое пугающее мгновение наши взгляды встречаются, и в его глазах я замечаю лишь ненависть.

– За то, что ты способна сделать, – говорит он. – И сделаешь.

А потом грубо встряхивает, так что у меня клацают зубы. Из последних сил я пинаю его по колену, и он роняет меня на землю. Я ударяюсь обо что-то головой, перед глазами кружатся черные точки. Едва не теряя сознание, слышу хруст сухих листьев и веток под его шагами. Мужчина приближается.

Подходит совсем близко.

Тут словно из ниоткуда появляется оранжевая вспышка, и священник загораживает меня своим телом. Воздух перед тяньсай вибрирует от энергии, взрывается стена огня. До меня доносятся крики.

А потом я теряю способность слышать.

Глава 7

АЛТАН

Нас окружают дюны причудливых форм, между которыми тут и там виднеются пучки сухой травы. Впереди, насколько хватает глаз, тянется голое коричневое ничто. И сзади сплошной песок. Прищурившись на жарком солнце, я окидываю взглядом очертания одинокого облака, заблудившегося в бескрайнем синем просторе над головой.

По моим запекшимся губам скользит кривоватая усмешка, и я морщусь. У богов ужасное чувство юмора. Я снова вернулся в то место, которого поклялся избегать. Однако именно его мне нужно покорить, чтобы получить желаемое.

Почти неделю мы ехали на верблюдах. По мере уменьшения запасов еды все больше нарастает раздражение. Я делаю крошечный глоток воды из бурдюка, но теплая жидкость ничуть не утоляет жажды, наоборот, распаляет ее еще сильнее. Тан Вэй слабо взмахивает рукой, и я подвожу своего верблюда вплотную к ее и передаю бурдюк. Скорее всего, она уже пожалела о том, что согласилась сопровождать меня. Ей ненавистна каждая минута, проведенная среди мягких зыбучих песков. Однако сила ее ненависти не соизмерима с моей.

Пустыня отняла у меня все.

Тан Вэй поспешно опустошает бурдюк и сжимает рукой его кожаные бока.

– Мы… обречены… на смерть… в этом проклятом богами месте.

– Но лишь потому, что ты выпила весь наш запас воды, – бормочу я себе под нос, пристально вглядываясь в линию горизонта. – И некоторое время его неоткуда будет пополнить. Могла бы действовать более осмотрительно.

– Ты же сказал, что сегодня мы встретим кочевников. И где они? Ты уверен, что еще помнишь, как ориентироваться в пустыне? Десять лет – долгий срок.

– Прекрати ныть.

– Мне следовало тогда в таверне заколоть тебя и силой отвести обратно к мастеру Сунь.

– И расстроить Линьси?

Я бросаю на нее острый взгляд. Линьси всецело меня поддерживает. Именно она подала идею разыскать феникса, хотя и с иной целью. Едва ли ей известно о моем намерении избавить мир от Похитителя Жизни.

– Что ж, верно. Линьси… счастливые воспоминания, – тянет Тан Вэй. – Я не могу умереть здесь, не увидев ее лица.

Проворчав что-то в ответ, я продолжаю путь. Сейчас я почти сожалею, что меня нигде не ждет возлюбленная. Похоже, некоторые люди обречены на одиночество.

Когда солнце начинает клониться к горизонту, мы, наконец, замечаем караван и ряд шатров в отдалении. С души словно камень свалился. Десять лет и правда очень долгий срок. Остается только надеяться, что меня встретят с распростертыми объятиями.

Мы подъезжаем к лагерю и спешиваемся.

Поприветствовать нас подходят старый, но крепкий на вид мужчина с кудрявыми седыми волосами и паренек с россыпью веснушек на веселом лице. Мужчина, судя по всему, старейшина клана. Я чувствую разочарование, поскольку не узнаю его. Это не тот клан, который спас меня десять лет назад. Как бы то ни было, старейшина выглядит приветливым и дружелюбным.

– Добрые путники, вы, должно быть, устали. Пустыня не всегда благосклонна. Приглашаю вас отдохнуть и восстановить силы, прежде чем вы снова отправитесь в дорогу, – с запинками произносит он на языке Ши. – Мы напоим ваших верблюдов.

Мальчик подносит им ведро воды и, перехватив взгляд Тан Вэй, с застенчивой улыбкой протягивает ей свой бурдюк. Улыбнувшись в ответ, она жадно пьет.

Я отвечаю на идеальном юйхуа – его диалекте.

– Добрый вечер, мудрейший. Меня зовут Алтан, а это Тан Вэй. Мы держим путь в горы. Благодарим тебя за щедрость.

Мужчина удивленно вскидывает брови и вдруг разражается громким смехом, похлопывая меня по спине и заключая в объятия. Кочевники могут весьма бурно проявлять эмоции, встретив человека, знающего их язык и традиции. Поскольку они никогда не задерживаются на одном месте надолго, для них это как найти давно потерянного члена семьи.

– Хорошо, очень хорошо! Ты говоришь на моем языке. Я Шенла, – представляется он на юйхуа. – Вы с подругой можете отдохнуть в моем шатре. Нечасто доводится встретить кого-то с севера. А вы ведь оттуда, верно?

– Да, – лгу я, радуясь его заблуждению.

Мама любила повторять, что я похож на отца. Однако мы с сестрой унаследовали ее светлые волосы и темный оттенок кожи, так что с легкостью могли сойти за северян. И пусть я свободно изъясняюсь на языке Ши, но намеренно научился подражать акценту северян и волосы ношу так, как обычно это делают мамины соотечественники. Впервые покинув континент, я в порыве подросткового протеста против отцовской родни выбрал для себя такой стиль. А теперь придерживаюсь его для личной защиты.

– Моя семья некоторое время жила с твоими людьми, и они отнеслись к нам с большой благосклонностью, – поясняю я.

– Превосходно! Значит, ты тоже член нашей семьи.

Шенла снова обнимает меня, на это раз дольше и крепче, и приглашает остаться на ужин. Пока он ведет нас к шатрам, я перевожу разговор для Тан Вэй. При упоминании еды и крова она улыбается мужчине своей самой очаровательной улыбкой.

Когда приходит время ужина, мы оба испытываем такой зверский голод, что становится не до приличия. Мы жадно поглощаем руками густую кашу из цельных злаков, приготовленные на плоских камнях яйца, маринованные овощи и поджаренное на огне мясо. Это пиршество воскрешает во мне воспоминания, а Тан Вэй просто наслаждается пищей.

Дети кочевников поглядывают на нас с любопытством, некоторые взрослые улыбаются, но не предпринимают попыток заговорить. Молва гласит, что кочевники в этой пустыне живут с сотворения времен, поэтому они очень мудры и хранят множество тайн. Племена больше не пользуются магией открыто и не имеют притязаний на земли, поэтому священники Дийе оставили их в покое.

Опускается ночь. С трапезой покончено, начинаются песнопения, звучит смех. Хотя не этот клан приютил меня десять лет назад, мне приятно снова оказаться в знакомой обстановке.

Тан Вэй подходит к группе женщин, которые плетут из разноцветных нитей замысловатые ожерелья. Вскоре и она присоединяется к их занятию, объясняясь жестами. Выглядит так, будто она прожила с этими людьми всю жизнь. Наблюдая за ними, я испытываю укол зависти. Хотелось бы и мне обладать природной способностью с легкостью заводить друзей.

Я откидываюсь назад, опираясь на локти, которые ставлю строго на расстеленные на песке коврики. Растущая луна сегодня едва видна, и цвет неба плавно перетекает из светло-серого в насыщенный черный.

Ко мне подходит женщина с лучистыми глазами и волнистыми темными волосами и, назвавшись Шенни, дочерью Шенла, садится рядом. Поворошив костер, она подбрасывает в него несколько веток.

– Ты ищешь меч, – вдруг заявляет она.

Я напрягаюсь.

– Откуда ты знаешь?

Выражение ее лица невозможно истолковать.

– Ты веришь, что меч света сделает мир таким, каким он был когда-то?

Я киваю, гадая, хочет ли она поделиться со мной сведениями или мудростью.

– Природа и человек должны сосуществовать в гармонии, хотя людям это часто оказывается не по силам. Мне понятно твое стремление исправить злодеяния предков, но и Белый Нефритовый меч, и Обсидиановый меч подчиняются зову Похитителя Жизни.

В ее словах нет предупреждения.

Белый Нефритовый меч, также известный как меч света из-за его очищающей силы, давно затерялся в мифах и легендах. Много веков его никто не видел, и в исторических текстах, с которыми мне удалось познакомиться, нет ни намека на его нынешнее местонахождение.

А Обсидиановым мечом пользовался мой прадед для завоевания новых земель и расширения Империи. Это оружие намного чаще мелькает на страницах истории. Его темные деяния можно наблюдать по тянущемуся за ним кровавому следу, сдобренному ужасом. Как говорят, этот меч погребен где-то в песках. Если нынешний Похититель Жизни не на моей стороне, то, завладей он этим оружием, сможет наделать много бед.

– Я понимаю, о чем ты, – обращаюсь я к Шенни, – но меч света – единственное, что способно уничтожить распространяющуюся по нашей земле темную магию. Я должен найти Похитителя Жизни, чтобы он, в свою очередь, отыскал меч. Я готов пойти на такой риск.

Шенни жестом просит меня дать ей руку, и я повинуюсь. Она проводит пальцем по линиям на моей ладони. Выражение ее лица сейчас такое же, какое было у предсказательницы из Шамо, как будто она знает что-то, мне неведомое.

– Я вижу надвигающийся хаос и борьбу за выживание, которая охватит все народы. Красная нить судьбы связывает тебя и Похитителя Жизни, но что это за судьба… сказать трудно.

– Я сам вершу свою судьбу.

Она улыбается.

– Знаешь, мы все еще иногда говорим о нем.

Теплота в ее голосе удивляет меня.

– О ком? – растерянно спрашиваю я.

– О златооком мальчике, который мог призывать такие сильные ветры, что песок дрожал под его ногами и поднимался к небесам.

Я царапаю языком о зубы и ощущаю вкус крови. Боль позволяет сосредоточиться и отгоняет воспоминание о том златооком мальчике.

О потерянном лице, которое некогда было моим.

Притворяясь, что не понимаю, о чем речь, я фальшиво смеюсь, но Шенни бросает на меня проницательный взгляд, тем самым показывая, что ей известно, кто я такой. Лгать не имеет смысла.

– Того мальчика больше нет, – тяжело роняю я, словно бросаю в реку камни, и правда грузом ложится на душу.

– Все мы несем бремя прошлого, но и радости тоже. Лишь те, кто предпочитает закрывать глаза на самих себя, забывают о том, что некогда существовало и продолжает существовать по сей день в душе. – Она легонько похлопывает себя по груди, показывая, где именно. – Дружеский совет для человека, который ищет то же, что и ты: всегда помни, что твое сердце – это не слабость.

Я молча смотрю на угасающие угольки костра.

Возможно, Шенни в самом деле видит будущее. Мое будущее, уготованную мне судьбу. Возможно, за доспехами она сумела рассмотреть мальчика, которого нужно спасти.

Глава 8

АН

Ветер хлещет меня по лицу, точно хлыстом, когда мы несемся в ночь, подальше от поля трупов. Лейе неутомимо понукает коня, а я крепко цепляюсь за него, стараясь выбросить из головы картины яростной битвы и жестокости, коим сегодня стала свидетельницей.

Вроде Лейе и спас меня от жаждавшего моей смерти тяньсай, но я не могу отделаться от странного ощущения, что сам священник пугает меня куда сильнее. Порожденное им пламя поглотило моего обидчика целиком. Я до сих пор не в силах забыть испуганный взгляд тяньсай, его крики в агонии и сладковато-приторный запах горелой плоти. От потрясения я лишилась дара речи, и Лейе пришлось чуть не волоком тащить меня в лес, где обнаружилась лошадь, которой чудом удалось избежать бойни.

Я не видела, что сталось с лейтенантом Бао или со священниками. Не знаю, выжил ли хоть кто-то.

Раненая нога замерзла и кровоточит. Я пытаюсь держаться прямо, вцепившись в балахон Лейе, но постепенно моя хватка слабеет. Наконец, когда я заваливаюсь на него, священник останавливает лошадь и спешивается.

Прежде чем я успеваю запротестовать, он берет меня на руки и укладывает на землю, прислонив спиной к стволу дерева.

– Как ты себя чувствуешь?

Я промерзла до костей, по спине стекает холодный пот, а при виде собственной крови к горлу подступает тошнота.

– Превосходно, – отвечаю я. – Могу пробежать без остановки целую милю.

Однако Лейе не смеется над моей глупой шуткой.

– Ты теряешь слишком много крови.

Он раздвигает порванные складки моей юбки, и я морщусь в ответ. Зазубренное лезвие меча превратило мою плоть в страшное месиво, багряной расселиной выделяющееся на фоне бледной кожи.

– Придется прижечь, чтобы остановить кровотечение, – заключает Лейе.

– Ты собираешься меня жечь?

– Тебе не о чем беспокоиться.

– Ты же священник, все вас боятся. – Едва эти слова слетают с моих губ, лицо Лейе освещается призрачным светом луны, смягчающим черты. Я снова поражаюсь тому, насколько этот мужчина не похож на прочих священников, и тут же напоминаю себе, что он заживо спалил человека у меня на глазах. – Почему ты спас меня, но бросил своих товарищей? Неужели все священники такие вероломные?

– Думаю, сейчас тебе следует беспокоиться о себе, а не о других. Да и я уже упоминал, что моя работа как раз в том и заключается, чтобы сохранить тебе жизнь.

– Но лейтенант…

– У тебя кровь не сворачивается. Похоже, лезвие меча было пропитано чем-то, что не дает ране затягиваться. Ближайший город находится более чем в часе езды отсюда. Не хочу связывать тебя, чтобы спасти твою жизнь, но сделаю это, если потребуется.

Мысль о священнике, использующем на мне свою магию, пугает меня до чертиков. Только вот перспектива истечь кровью страшит куда сильнее.

Я стискиваю зубы.

– Ладно. Сделай это.

Лейе подбирает валяющийся на земле сук и обламывает с него тонкие ветки.

– Будет больно, и я бы предпочел, чтобы ты не выдавала наше местоположение своими криками. Не знаю, следил ли за нами кто-нибудь из тяньсай.

Я беру палку. Лейе достает кинжал и начинает нагревать лезвие. Оранжево-красное с синей сердцевиной пламя, вырывающееся из его пальцев, красиво танцует, и я смотрю на него как завороженная.

И шокированная.

Священник спасает мне жизнь.

Пламя разгорается сильнее, и я испуганно шиплю.

– Чтобы владеть огнем, его не надо бояться. Это первое, чему нас учат.

– Я воспитывалась не в секте священников, – огрызаюсь я. – В моем мире ваш огонь разрушает и забирает жизни тех, кто нам дорог.

На его лице мелькает вспышка эмоций, но Лейе ничего не говорит. Когда металл нагрет достаточно, он гасит свое пламя.

– Стой спокойно.

Я втягиваю воздух, зажмуриваюсь и закусываю зубами палку.

Первое же прикосновение заставляет меня громко охнуть. В воздухе разливается сладковатый запах гари. Я сжимаю зубы сильнее, по щекам текут слезы. Быстрыми постукиваниями Лейе снова и снова прикладывает раскаленное лезвие к моей ноге, пока вся рана не оказывается обработанной.

– Дело сделано.

Открывая глаза, я вижу перед собой его пепельно-серое лицо. Как будто он чувствовал мою боль каждый раз, когда жег плоть.

– Ну и как там? – спрашиваю я, утирая глаза рукавом. Сама посмотреть не могу.

– Пока придется обойтись этим. Нам нужно идти.

– Куда?

– В столицу. Но сначала найдем тебе лекаря.

Лейе помогает мне сесть на лошадь и привязывает к себе. Снова начинает кружиться голова, и я прислоняюсь к мужчине, позабыв о его ужасающей сущности. В конце концов, до сих пор он меня только защищал.

Мы скачем во весь опор. Мне кажется, что нога продолжает гореть, как будто обложена раскаленными углями, рана болит. Погружаясь в сон, я вдруг понимаю, что от манипуляций Лейе на коже останется шрам.

Меня пометили. Заклеймили пламенем Дийе.

В соседнем городе мы находим лекаря. Увидев солидный кошелек Лейе, он предлагает нам комнату на ночь и промывает мою рану каким-то травяным настоем, а потом обматывает ее влажной повязкой, чтобы сбить жар. Мой спутник с непроницаемым выражением лица наблюдает за происходящим и не произносит ни слова. Когда лекарь наконец заканчивает, меня тут же одолевает сон.

В середине утра меня будит стук в дверь. Входит Лейе и протягивает мне небольшой сверток с чистой одеждой, а на стол ставит бамбуковую подставку с тушеными креветками чангфан с соевым соусом, две булочки с заварным кремом и миску свежего инжира.

Он сменил свои жреческие одежды на ханьфу цвета слоновой кости. Характерная повязка Дийе вокруг пучка волос тоже исчезла, на ее месте появилась простая серебристая лента. Половина его длинных черных волос спадает на плечи, а в единственную белую прядь, спускающуюся по спине, вплетена изумрудная нить. Лицо Лейе отмыто, и в свете дня я замечаю, насколько велики его широко расставленные глаза и как он на самом деле молод. Вероятно, всего на пару лет старше меня.

Это зрелище пугает меня. Он выглядит слишком нежным, слишком мягким. Как человек, чье призвание декламировать стихи на озерном берегу, а не разрушать семьи или сжигать людей заживо. Мне становится интересно, что же такое Дийе делают со своими новобранцами, что те превращаются в злобных монстров.

– Что случилось с твоим нарядом священника? – интересуюсь я, жадно поглощая рисовые шарики. Находящиеся внутри них креветки свежие и сладкие, а боль в ноге утихла, сменившись тупой пульсацией, что не могло не сказаться на моем настроении.

Лейе садится напротив меня, вытягивает длинные ноги и принимается перекатывать монету по костяшкам пальцев.

– Нам нельзя привлекать к себе внимание.

Я вопросительно вздергиваю бровь, но он не дает никаких пояснений.

– Спасибо, что спас мне жизнь прошлой ночью, – неохотно говорю я. – Не знаешь, выжил ли лейтенант Бао? Он был добр ко мне.

– Я не в курсе, есть ли другие выжившие. Не обращал на них внимания. Моя единственная задача – защищать тебя.

– Но почему?

– Таков приказ, – лаконично отвечает он.

– Приказ Дийе? Но лейтенант Бао говорит, что меня хочет видеть ваш военный министр. – Я цепляюсь за надежду, что Лейе доставит меня к министру, а не к священникам, которые наверняка предадут меня смерти. Однако он молчит. – Что от меня нужно политику? После того, что случилось прошлой ночью, думаю, я заслуживаю некоторых ответов, – настаиваю я.

Не обращая на меня внимания, он угощается свежим инжиром. Я запихиваю в рот булочку с заварным кремом, сминаю бумажную обертку в шарик и швыряю в него.

Лейе ловит его без каких-либо усилий, даже не поднимая головы. Похоже, моя жалкая атака его позабавила.

– Тебе не кажется, что я имею право знать, почему меня пытаются убить? – напираю я, немного повышая голос. Меня не волнует, что нас может услышать лекарь. Уверена, он сейчас стоит с противоположной стороны, приникнув ухом к двери. Мой страх сменяется раздражением. Я вытрясу ответы из этого мальчишки-священника! – Почему эти люди преследовали меня? И почему тот человек назвал меня Похитительницей Жизни?

– Потому что он был тяньсай, и для них ты такая и есть. Сами мы этим словом не пользуемся.

«Мы? Это он о Дийе?»

– Не понимаю, – говорю я.

– Ты слышала о кузнеце и мечах-близнецах?

– Сказочки, которые матери рассказывают детям, чтобы те не брали чужие вещи?

– Это не сказка.

Я смеюсь, и звук выходит слишком громким для тихой комнаты. Лейе стискивает пальцы и бросает на меня холодный взгляд. Я тут же замолкаю.

– Что ты имеешь в виду?

– Расскажи мне эту историю, – просит он, но я лишь поджимаю губы. – Давай, уважь меня.

– Что ж, ладно. Давным-давно жил-был даровитый кузнец… – Лейе усмехается. – Так рассказывала эту историю моя бабушка, и так же буду рассказывать ее я, – раздраженно поясняю я.

Он жестом просит меня продолжать.

– Давным-давно, – повторяю я, – жил-был даровитый кузнец, у которого был сын. Однажды Нефритовый Император Небес повелел кузнецу создать меч, красоту которого не смогло бы превзойти никакое другое оружие, сотворенное человеком или богами. Ему следовало выковывать клинок в небесном нефритовом огне в течение тысячи дней и тысячи ночей, поэтому Нефритовый Император предложил воспользоваться небесной кузницей в своем дворце. На тысячный день кузнец пошел закалять меч слезами любимца богини Сивангму – фэнхуана, потому что слезы феникса обладают целебными магическими свойствами. Но на обратном пути кузнец набрел на персиковый сад. Опьяненный сладким ароматом, он надкусил один плод. Что, откровенно говоря, было глупостью, потому что он находился в Саду Бессмертия, и ни одному смертному не позволялось ничего там брать. В наказание Нефритовый Император поразил единственного сына кузнеца ударом молнии и убил его.

– И?

– И тут ты говоришь ребенку: «Видишь, что случается, когда берешь то, что тебе не принадлежит».

– У этой истории есть продолжение.

– Так поведай мне его. – Как мне сейчас хочется стереть с его лица это загадочное выражение!

Некоторое время Лейе сидит молча, непрерывно вертя монету между длинными пальцами. Я запихиваю в рот еще один рисовый шарик, раздумывая, не заколоть ли его палочкой для еды и не убежать ли. Однако маловероятно, что мне удастся далеко уйти.

– В некоторых древних записях сохранилась и другая часть, но, насколько мне известно, ее никогда не рассказывали в качестве сказки на ночь, – наконец произносит Лейе. – Обезумев от смерти сына, кузнец схватил меч, отрубил фениксу голову и забросил ее в мир смертных. Там, где она упала на землю, выросла горная цепь. Затем он проклял выкованный им меч, сообщив ему силу уничтожить даже бога. Меч раскололся на две части, два противоположных друг другу вида оружия. Первый меч превратился в чистый белый переливающийся нефрит, а второй сделался черным, как ночь, и темным, как ад. У них много имен. Чаще всего их называют Белый Нефритовый меч и Обсидиановый меч, или меч света и меч тьмы. Спасаясь с Небес бегством, кузнец выронил белый меч, и никто не знает, где он теперь находится. Сам кузнец, хоть и съел персик бессмертия, не стал богом. Он превратился в духа, навеки запертого во тьме мира душ.

Я сглатываю, и чангфан у меня во рту на вкус внезапно становится как опилки.

– Что такого важного в этой сказке?

– Я же сказал, что это не сказка.

Пришла моя очередь усмехаться. Уж не обезумел ли он, проведя столько времени среди Дийе? Лейе откидывается назад, слегка постукивая указательными пальцами друг о друга. Меня раздражает его внешнее спокойствие и собранность.

– Тебе, уверен, известно, что магия тяньсай отравляет нашу землю, – говорит он.

«Почему же пустыня продолжает распространяться, если фальшивые священники без устали убивают тех, кого называют тяньсай?»

– Так утверждают священники, – повторяю я некогда услышанные от амы слова.

– Дийе отличаются от тяньсай. Мы верим, что Похититель Жизни принесет мир всему миру. Это тяньсай прокляты богами, порабощены тьмой. Их магия нечиста, они жаждут убить тебя, потому что не хотят, чтобы ты отыскала меч света, не желают избавляться от черной магии, поглощающей нашу землю. Вот почему они на тебя напали прошлой ночью.

– О чем, черт подери, ты толкуешь? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Говорят, что меч света – единственное, что может остановить распространение болезни на земле. Осененный небесной магией персика, кузнец стал первым Похитителем Жизни, и только Похититель Жизни может найти пропавший артефакт, который исцелит нас.

– Какое это имеет отношение ко мне?

Лейе не отвечает, и мне требуется несколько мгновений, чтобы уложить все сведения в голове. И тогда у меня кровь стынет в жилах.

– Ты думаешь, что Похититель Жизни – это я? Но это же всего лишь сказка, – бормочу я.

– Мои соратники, которые нашли тебя, видели тела в переулке. Из их описания следует, что люди умерли от воздействия крадущей жизнь магии. – Лейе подходит ко мне, садится рядом и с тревожащей уверенностью сжимает мое запястье. Сейчас его темные стальные глаза пугают меня. – Твоя магия другая. Именно поэтому тяньсай и хотят убить тебя.

Я отгоняю воспоминания о том, что произошло в Шамо, и отворачиваюсь от пронзительного взгляда, не желая верить словам Лейе. Скорее всего, он лжет. Я не могу быть Похитителем Жизни, что бы это ни означало.

– Нелепица какая, – восклицаю я, отдергивая руку, – я не та, за кого ты меня принимаешь.

Лейе резко встает, давая понять, что наш странный разговор окончен.

– Доедай и переоденься в новую одежду. Выезжаем через полчаса. У тебя будет своя лошадь. Нам нужно как можно скорее добраться до столицы.

– Собственная лошадь? Не боишься, что я сбегу?

– Ты умна и хочешь остаться в живых. Если попытаешься бежать, придется в одиночку разбираться с тяньсай, дворцом и священниками. Кроме того, от меня тебе не скрыться. – Улыбнувшись, он направляется к двери. – Хотя бы потому, что в настоящие время я единственный, кто может обеспечить твою безопасность.

Глава 9

АН

Через три дня мы прибываем в Бэйшоу. Только вот вместо того чтобы воспользоваться тайным входом во дворец или в какой-нибудь храм Дийе, в открытую скачем по улицам. А он еще настаивал, что нельзя привлекать к себе внимание! Однако я рада возможности посмотреть столицу. Даже не мечтала когда-нибудь здесь оказаться.

Бэйшоу – город более яркий и ослепительный, чем рисовалось мне в воображении. И очень-очень богатый. Я стараюсь не пялиться на аккуратные, вымощенные булыжником улицы, такие чистые, что практически сияют. На каждом углу виднеются величественные скульптурные фонтаны и другие водные сооружения, некоторые размером с торговую лавку. Тут и там возвышаются позолоченные храмы, на карнизах и крышах которых установлены приносящие удачу каменные животные и фигурки разных богов, окрашенные в яркие сочно-зеленые и красные оттенки с небесно-голубыми и золотисто-желтыми акцентами.

Между улицами и вдоль тротуаров разбросаны небольшие, тщательно ухоженные островки зелени с цветами и растениями. Богатство здесь повсюду, даже деревянные окна лавок украшены сложным узором из чередующихся округлых прямоугольных фигур и завитков.

А люди! Облаченные в дорогие шелковые одежды, такие яркие, каких я никогда в жизни не видела, они обескураживают. Никаких признаков бедности. Ни нищих, ни грязных уличных мальчишек, ни намека на ветхость ни в одном из зданий. Даже подавальщики в тавернах и чайных, мимо которых мы проезжаем, хорошо одеты.

Мне трудно справиться с обидой от осознания того, что все богатства Империи стекаются в столицу, в то время как другие города и деревни погрязли в нищете.

Мы спешиваемся в конце длинной, обсаженной деревьями дорожки, и я с открытым ртом таращусь на внушительное строение передо мной.

Прямо из земли вырастают массивные металлические ворота. Факелы обрамляют каменные стены высотой более пятидесяти футов, которые тянутся вверх и вширь, скрывая то, что находится с противоположной стороны. По бокам от больших ворот стоят два стражника, еще несколько маршируют по периметру.

К нам подходит охранник. Лейе незаметно вынимает что-то из рукава. Я замечаю бледно-нефритовую печать. Стражник тут же отвешивает низкий поклон.

– Молодой господин, чем могу служить вам?

«Молодой господин?» Почему дворцовая стража обращается к священнику так официально, словно он аристократ?

– Министр ожидает эту госпожу. Она его гостья. Проследи, чтобы всем сообщили, – произносит Лейе тоном высокородного человека.

Стражник щелкает каблуками, глядя на меня с гораздо большим почтением, вежливостью и даже некоторым любопытством, а затем открывает маленькую дверцу в одной из створок и бормочет кому-то несколько слов.

Огромные ворота распахиваются, но за ними нет ничего, кроме большого унылого двора, вымощенного булыжником, с еще одним рядом ворот и еще одной высокой стеной в противоположном конце. Другой стражник приветствует нас и ведет к новым воротам, повторяет весь ритуал своего предшественника, и створки открываются. За ними обнаруживается еще один страж, внутренний двор и очередные ворота.

В конце концов мы проходим через столько ворот, дворов и дорожек, что все они сливаются у меня в голове в один длинный коридор и один большой двор с редкими растениями. Мне ни за что не отыскать выход из этого лабиринта.

Лишь миновав пятый или шестой по счету двор, я наконец начинаю замечать истинное очарование дворца. Ухоженная красота Бэйшоу блекнет по сравнению с величием и великолепием здешней территории.

Скольжу глазами по ярко-алым и зеленым двускатным крышам, деревянным колоннам насыщенных винных оттенков, захватывающей дух резьбе на обшивке потолков, упиваясь видом используемого в декоре мерцающего золота. В какой-то момент, когда мы проходим открытое пространство между зданиями, я замечаю семиэтажную пагоду на берегу небольшого озера. Здесь даже озеро есть. Насколько же велико это место?

Наконец нам велят ждать в величественном зале, где по углам скромно стоят несколько слуг, не сводя глаз с какой-то далекой точки перед собой. На меня никто не смотрит. Хочется расспросить Лейе о дворце и министре Чжао Яне, но пустые выражения лиц слуг не вводят меня в заблуждение. Не сомневаюсь, что любой из них с радостью подслушает наш разговор. Отчего бы и нет? Я на их месте именно так и поступила бы.

Неожиданно открывается потайная дверца, и появляется миниатюрная девушка, одетая в белый рукун [10], расшитый пионами. Как и у большинства жителей Ши, у нее светлая кожа. Покрывающий лицо слой жемчужной пудры заставляет кожу светиться. Ее щеки нарумянены, губы выкрашены в алый оттенок, который ей очень идет, а волосы заплетены в замысловатые косы и петли, украшенные разноцветными шелковыми цветами. Должно быть, такова столичная мода. Рядом с этой девушкой я чувствую себя абсолютной замарашкой.

Она склоняет голову.

– Добро пожаловать во Внешние дворы, госпожа. Меня зовут Линьси, я провожу вас в ваши покои.

– Я… я не… зови меня Ан, пожалуйста, – мямлю, мучительно сознавая, как жалко, должно быть, выгляжу. Я совершенно уверена, что и пахну не очень приятно.

Линьси любезно улыбается и снова кланяется.

– Прошу вас, госпожа Ан, следуйте за мной.

Я поворачиваюсь к Лейе, надеясь, что тот пойдет со мной. И пусть он не друг и не союзник, но после того, как мы некоторое время путешествовали вместе, все же могу считать его знакомым человеком. Однако он исчезает в коридоре, не сказав ни слова.

За неимением выбора я следую за Линьси в комнату, которая в три раза больше хижины Амы. Воздух благоухает свежими цветами. Солнечный свет мягко струится сквозь затянутые рисовой бумагой окна. Шторы из органзы насыщенных цветов – бирюза, пурпур и сапфир – драпируют арочную деревянную раму кровати с балдахином в виде двойной луны. На стенах висят прекрасные картины с яркими пейзажами, а на комодах и боковых столиках расставлены изящные позолоченные украшения. В одном углу стоит складная ширма, расписанная журавлями с красными гребнями и зеленым бамбуком. На нее наброшены шелковые халаты.

Мне кажется, что я сплю, вот только мои сны никогда не были такими вычурными. Слезы жгут глаза. Если бы ама все это увидела, если бы только могла отдохнуть на этой роскошной кровати! «Возьми себя в руки, – упрекаю себя. – Ты здесь надолго не задержишься. Тебя привезли сюда только потому, что какой-то политик считает тебя полезной».

Появляются две готовые помочь служанки, но Линьси взмахом руки велит им уйти. Как и она, обе девушки облачены в белые одежды, ведь сорокадевятидневный королевский траур по императору Гао Луну еще не закончился. Впрочем, вышивка у них менее замысловатая, да и украшенные эмалевыми шпильками прически попроще. Должно быть, Линьси фрейлина более высокого ранга или любимица какого-то высокопоставленного лица. Мне становится интересно, родилась ли она во дворце или просто воспитывалась здесь.

– Какое красивое место, – замечаю я.

– Рада, что оно вам нравится, госпожа Ан…

– Пожалуйста, просто Ан.

Мгновение поколебавшись, Линьси одаривает меня заговорщической улыбкой, которая мне очень нравится.

– Хорошо, но только когда мы одни. – Она ведет меня в ванную комнату, поясняя по дороге: – Вы гостья главного министра, но он военный и живет очень просто, поэтому вдовствующая императрица Чжэньси выделила эти покои специально для вас. Я дам знать ее величеству, что вы удовлетворены.

– Сама императрица! – чуть не визжу, взволнованная таким вниманием. – Я не просто удовлетворена, это большая честь для меня. Зачем бы ей вообще понадобилось это делать?

– Нам сказали, что вы почетная гостья. – Глаза девушки широко раскрыты от предвкушения. Она ждет, что я назову ей себя.

Я открываю рот и тут же закрываю. Лучше ничего не рассказывать ни о том, как я попала в плен к священникам, ни почему это случилось. Не хочу отпугнуть Линьси.

– Юноша, с которым я была… Ты знаешь, кто он такой? – интересуюсь.

– Это был молодой господин Сима Лейе, младший сын наместника провинции Цинь.

Сима Лейе. Значит, он и в самом деле аристократ. Но и священник тоже?

– Он любезно доставил меня во дворец. Работает здесь с министром?

– Я прислуживаю наложницам в западном крыле Внутренних дворов и, к сожалению, мало что знаю о дворцовых политиках. – Отвернувшись от меня, Линьси насыпает лепестки роз в заполненную водой ванну, и воздух наполняется пьянящим ароматом.

Ее ответ немного разочаровывает, но думаю, она здесь только по приказу императрицы Чжэньси. Я убеждаю ее в том, что в состоянии вымыться самостоятельно, и после того, как девушка уходит, погружаюсь в ванну с теплой водой, наслаждаясь этой редкой роскошью.

Потом я облачаюсь в белые шелковые одежды, ласкающие кожу, словно облака, и предаюсь в руки Линьси, которая убирает мне волосы в сложный пучок. Затем она приподнимает мой подбородок и ловко подрумянивает щеки.

– Вот так, – заключает она, явно довольная своей работой.

Мое сердце колотится как сумасшедшее, когда я рассматриваю себя в бронзовом зеркале. Одевшись в прекрасные одежды, я больше не узнаю саму себя, бедную девчонку-воровку из пустыни. Ощущение такое, будто я что-то потеряла.

При виде туфель на двухдюймовой платформе, которые Линьси ставит передо мной, я бледнею.

– Боюсь, что не смогу их надеть. Я поранилась по дороге сюда, – показываю повязку на ноге.

– Что произошло? Послать за лекарем?

– Нет, не нужно. Я в порядке. С лошади упала, – поясняю, не зная, сколь много ей можно рассказать. Хоть я и чувствую, что могу доверять девушке, она для меня по-прежнему незнакомка. И судьба моя пока не ясна.

Линьси хмурится и оглядывает комнату, задумчиво постукивая пальцем по щеке.

– О! – Она достает пару шелковых туфелек и помогает мне надеть их. – Эти подойдут.

Я вздыхаю с облегчением.

– Спасибо. Я никогда раньше не носила обувь на платформе.

Она вежливо скрывает удивление. Мы выходим из комнаты, и Линьси ведет меня по длинным коридорам, потом через большой сад. Вскоре мы оказываемся на поляне, к которой прилегает безмятежное сине-зеленое озеро. У берега стоит павильон, каких я никогда в жизни не видела. Его крыша куполообразная, а не изогнутая, а вместо опорных колонн все сооружение окружено кольцевой стеной, сделанной из камня, мерцающего на солнце приглушенной белизной. Сквозь решетчатые резные отверстия я вижу внутри фигуру, а мои уши улавливают среди трелей птиц и другой звук.

Музыка.

Мелодия прекрасна и меланхолична, будто поверяемые шепотом интимные тайны.

– А кто это…

– Нам не стоит заставлять главного министра ждать, – осторожно перебивает Линьси, указывая вперед.

Оттуда приближаются два стражника. Наш эскорт.

Мы следуем за ними до следующего здания. Они бойко щелкают каблуками и останавливаются у входа. Линьси указывает на большую гостиную, где мне следует дожидаться министра.

– Теперь я должна вас покинуть, госпожа Ан.

– Побудь со мной, ну пожалуйста? – Внезапно занервничав, я сжимаю ее руки в своих. Через несколько минут в этой комнате решится моя судьба.

– Мне очень жаль, но существуют дворцовые правила. Главный министр не потерпит, чтобы на частной встрече присутствовала служанка императрицы.

Частной? В углах комнаты я уже заметила трех слуг, которые изо всех сил стараются слиться с окружающей обстановкой. Тут мне в голову приходит одна мысль.

– Прежде чем уйдешь, скажи, какое самое важное правило во дворце?

– Будьте осмотрительны при выборе тех, кому доверять. – И девушка ускользает прежде, чем я успеваю расспросить поподробнее.

Слуги по-прежнему прячутся в тени, избегая смотреть мне в глаза, но в воздухе отчетливо улавливаю их пристальное внимание. Меня не покидает чувство, что не следует с ними разговаривать, поэтому я сажусь на стул и жду.

Проходят минуты, и усталость от долгого путешествия наваливается на меня, словно тяжелый мешок риса. Мои веки медленно опускаются, хоть я и щиплю себя за руку, чтобы не заснуть.

Резко вздрагиваю, услышав звон доспехов. В гостиную входят двое стражей.

– Кланяйтесь! – шепчет слуга у меня за спиной.

Снова вздрагиваю.

– Главный министр Чжао Ян! – раздается чей-то голос.

Шаги приближаются, но я не поднимаю головы.

– Посмотри на меня, – произносит другой голос, повелительный и твердый, будто боек молотка.

Я выпрямляюсь и вижу одетого в белые одежды человека. Одна половина его лица скрыта серебряной маской, в то время как на второй сверкает глубоко посаженный черный, как у ворона, глаз. А еще у мужчины орлиный нос. Когда он смотрит на меня, любопытство на его лице сменяется узнаванием.

– Сяо Ан? Это действительно ты.

Глава 10

АЛТАН

На следующий день мы покидаем кочевников. Они щедро заполняют наши котомки едой, тем самым значительно улучшая настроение Тан Вэй. Мы держим путь на север, ориентируясь по солнцу. Впереди маячат горы Удин, с каждым днем увеличиваясь в размерах.

Я приближаюсь к цели, но из ночи в ночь в голове крутятся слова Шенни, словно шифр, который я не могу разгадать.

Сердце – это не слабость.

Что она хотела этим сказать? И какое это имеет отношение к поиску меча света или Похитителя Жизни?

У подножия горного хребта раскинулась деревенька, и мы проводим ночь на местном постоялом дворе, уплетая за обе щеки простой, но сытный ужин. Как бы Тан Вэй ни протестовала, мне удается убедить ее не сопровождать меня до источника Цзюй. Путь слишком опасен, и, кроме того, ищущий феникса должен совершить это путешествие в одиночку.

Наконец она уступает, обещая, что присоединится ко мне для начала восхождения, и на рассвете мы вместе выходим. Даже при дневном свете скалистый горный пик затянут туманом, напоминая акварели, которые висели во дворце. Я никогда не имел склонности к искусству, а вот сестра начала рисовать прежде, чем научилась писать. Останься она в живых, стала бы искусной художницей.

Мы останавливаемся на голом уступе, чтобы немного отдохнуть.

– Какой ужасно долгий подъем на вершину, – замечает Тан Вэй, жуя кусок вяленого мяса.

«И падение будет не менее долгим», – мысленно добавляю, глядя вниз.

– Здесь нам нужно расстаться, – говорю я. – У тебя будет достаточно времени до заката, чтобы спуститься.

– Ты плохо спал прошлой ночью, не так ли? Может, стоит отложить восхождение до завтра? Здесь хорошее место, чтобы разбить лагерь.

– Пустая трата времени. – Выхватывая у нее вяленое мясо, отрываю себе полоску.

– Отдай!

– Могла бы и сама догадаться оставить мне немного. Ты-то вернешься на тот милый маленький постоялый двор с удобной кроватью.

Тан Вэй морщится.

– И просплю тысячу лет, не меньше! – Выражение ее лица становится серьезным: – Как ты думаешь, сколько времени это займет?

– Понятия не имею.

Вид у подруги такой, словно она хочет сказать что-то еще, но вместо этого ударяет меня по руке с большей силой, чем требуется.

– Что ж, не вздумай там умереть!

– Не умру, – произношу я с уверенностью, которой вовсе не чувствую. – А если я все же это сделаю, потом сможешь сказать моему трупу: «Я же тебя предупреждала!»

– Не накликай беду. – Тан Вэй снова бьет меня, на этот раз несильно, почти с нежностью, а затем, взмахнув юбками, прыгает вниз по камням, словно горная коза.

Я продолжаю восхождение в одиночестве. Склоны кажутся пустынными, хотя до меня то и дело доносятся характерные звуки дикой природы. За моими действиями настороженно наблюдает расположившееся высоко на ветвях деревьев семейство золотистых курносых обезьян. Еще выше выводит свою трель дрозд. Я вдыхаю сладкий аромат цветов и спелых фруктов и вспоминаю дворцовые сады, в которых когда-то играл. Живописные и спокойные, горы Удин защищены от остатков темной магии моего прадеда.

Пока.

Если я ничего не сделаю, чтобы остановить ее распространение, этот оазис флоры и фауны превратится в пыль.

Чем выше я поднимаюсь, тем ниже становится температура. Плотнее запахиваю на шее подбитый мехом плащ, радуясь, что на мне перчатки, согревающие пальцы и облегчающие прохождение моей магии.

Магия тяньсай действует по принципу ци, или жизненной силы, являющейся базовой субстанцией, из которой состоит мир. Все живые существа и сама природа связаны этим постоянным круговоротом и потоком энергии. Хотя все люди рождаются с изначальной ци, только те, кто достаточно восприимчив к действию этой духовной силы, могут использовать ее как форму энергии и высвобождать через меридианные точки на кончиках пальцев.

Многие тяньсай рождаются с сильной склонностью к одному из пяти природных элементов нашего мира – усин: ветру, воде, огню, земле или металлу. А вот способность красть жизнь, как мне кажется, относится к аномалиям за пределами усин и считается самой редкой.

Лишь некоторые тяньсай могут управлять более чем одним элементом, и еще меньшее количество достигло совершенного владения своим элементом, поскольку это требует долгих лет практики. Как правило, тяньсай некогда этим заниматься – в попытке сохранить себе жизнь они только и делают, что спасаются от преследования Дийе.

Мне посчастливилось постигать искусство самосовершенствования под руководством мастера Сунь. За годы упорных тренировок я научился управляться с несколькими элементами. Неудивительно, что с огнем у меня самые непростые отношения. Эту стихию контролировать труднее всего, и даже спустя столько лет, думая об огне, я немедленно вспоминаю матушку. И священников.

И человека, который ее убил.

Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на туманное облако, кружащее над горной вершиной. Потребуется, по меньшей мере два дня, чтобы добраться до источника Цзюй – или, по-иному, источника Воспоминаний, – где, как говорят, покоятся Кости Оракула Духовного Зверя.

«Никто не знает наверняка, жив ли феникс».

Неужели я трачу время на глупую затею, на миф, когда мог бы охотиться за подонками, убившими мою семью?

Снова возвращаются непрошеные воспоминания о сестре. Мы были близнецами, но отец любил повторять, что у нее железная воля. А вот обо мне он никогда так не говорил. Даже в детстве моя сестра была бесстрашной. Такой, кто целеустремленно выследит своих врагов и, не задумываясь, поразит их. Она не стала бы терзаться сомнениями, не дрогнула бы. Сестра разочаровалась бы во мне, привыкшем тщательно все обдумывать.

Матушка часто называла меня солнцем своей луны. Но если она была луной, то я – приливом, который убывал и прибывал под действием ее притяжения.

Это сестра должна была пережить ту песчаную бурю десять лет назад, а не я. Только вот у богов, как всегда, извращенное чувство юмора.

Я делаю глубокий вдох и прогоняю сомнения. Моей сестры нет.

Зато я здесь.

На третье утро я достигаю края туманного кольца. Рассвет раскрашивает пастельное небо сияющими красными и оранжевыми лентами, окружая горный склон ореолом. Сосульки на хвое деревьев растают с восходом солнца, а пока сверкают на свету, и мое дыхание клубится маленькими белыми облачками. Непроницаемая тишина окутывает это место. Ни следа присутствия диких животных. Ни ветерка. Никакого запаха. Как будто бы время остановилось.

Что-то подсказывает мне, что это – то самое место.

Я разоружаюсь, снимаю двойные сабли, лук и колчан со стрелами. Оставляю лишь пару ножей в ножнах на поясе. На всякий случай. Потом сажусь, скрестив ноги и положив ладони на колени, и закрываю глаза. Сосредоточившись на дыхании, настраиваюсь на долгое ожидание.

Легенда гласит, что некая женщина совершила трудный поход в горы Удин в поисках феникса. В результате несчастного случая ослеп ее единственный сын, и она отчаянно пыталась найти способ исцелить его. Семь дней и ночей она медитировала. На седьмую ночь, когда она открыла глаза, гора явила ей вход в пещеру, в которой находился источник Воспоминаний. Она испила воды из него, и появился Духовный Зверь фэнхуан, хранитель небес.

Тронутый преданностью женщины, феникс исполнил ее желание, но и она должна была отплатить ему в ответ.

Она согласилась и, выйдя из пещеры, обнаружила, что потеряла зрение. Тем временем в деревне ее сын проснулся и снова увидел мир, залитый светом.

Звучит абсурдно, как сказка, напоминающая детям о родительской любви. Но Шифу любит повторять, что в каждой истории, передаваемой от отцов к сыновьям, от матерей к дочерям, есть доля истины. Нужно только верить, что она существует.

Постепенно мое дыхание успокаивается. Тишина становится отчетливее, словно постоянное напоминание о том, что здесь, на вершине горы, окруженный магией и туманом, я один. Время растворяется, мое тело кажется невесомым. В кончиках пальцев ног зарождается покалывание, распространяясь на всю стопу. Я открываю глаза.

И у меня перехватывает дыхание.

Я сижу в пещере в горе. Ножи на поясе исчезли. Как и плащ с перчатками. Однако здесь не холодно. Над моей головой сверкают драгоценные камни, некоторые стекают вниз, будто гирлянды звезд. Вокруг пульсируют вспышки яркого света.

Я моргаю. Это не драгоценности, а светлячки.

Их сине-зеленое свечение заливает пол пещеры передо мной потусторонним светом. Это вода, темная и неподвижная. Озеро отражает крошечные блики света с потолка. Источник Цзюй. Судя по всему, это он и есть. Я поднимаюсь на ноги и с опаской иду вперед. Пол выглядит довольно прочным. Камней нет, поверхность отполирована долгими веками эрозионных процессов.

Что-то плавает на поверхности воды. Фигура, состоящая из белесоватых палочек. Кости. Птичий скелет с размахом крыльев не менее десяти футов. Больше, чем у любой известной мне хищной птицы.

Кости Оракула феникса.

Несколько секунд я не двигаюсь. Такое впечатление, что все слишком просто. Я не сделал ничего достойного, чтобы быть допущенным сюда. Похоже на ловушку. Интуиция побуждает меня уйти.

«Не будь трусом, Алтан», – раздается в голове голос сестры.

Я не могу подвести ее. Не могу подвести свою семью. И свою страну.

Зачерпываю ладонями немного воды и подношу к губам. Она лишена вкуса. Даже на настоящую воду не похожа. Не отравлюсь ли я? А может, она мне что-нибудь покажет? Феникса, например?

Я делаю еще глоток, но ничего не происходит.

Пещера выглядит точно так же, как и раньше: мягкие сверкающие светлячки, маскирующиеся под свисающие с потолка ожерелья из драгоценных камней. Неужели я проделал весь этот путь зря? В горле у меня зарождается вздох разочарования.

Я вытираю руки, раздумывая, не уйти ли.

А потом замечаю нечто странное.

Из воды поднимаются напоминающие морских змей щупальца дыма и плывут ко мне. Одни из них закручиваются спиралью, другие раскачиваются из стороны в сторону. Слабые и полупрозрачные поначалу, они постепенно становятся более плотными, принимают очертания человеческих фигур из дыма и тумана со знакомыми мне лицами. Лицами, которые я видел в своих снах и кошмарах, но не в действительности.

Не в последнее время.

– Сынок.

Призрак отца выглядит слишком реальным. Рядом с ним улыбается мама.

– Невозможно, – шепчу я.

Мои родители умерли. Это иллюзии. Иначе и быть не может. Это испытание. Только вот чего хочет от меня Духовный Зверь?

– Алтан, – причитает призрак матушки, придвигаясь ближе.

Я отшатываюсь. «Это всего лишь иллюзии, Алтан. Покажи, на что ты способен. Выдержи испытание».

– Вы не настоящие, – громко восклицаю, улавливая дрожь в своем голосе.

– Пойдем с нами, – зовет призрак отца и протягивает тонкую руку. – Давай же, мы снова станем семьей.

Несмотря на тоску в сердце, я отрицательно качаю головой. Ах, если бы можно было так же легко стереть прошлое и вернуть мертвых к жизни.

В углу появляется маленькая фигурка. Я не хочу подходить ближе, но все же иду, двигаясь против собственной воли. Мальчик растянулся на земле, одна нога согнута под неестественным углом. Он поднимает голову и тянет ко мне дрожащую руку. Меня начинает трясти, когда я узнаю его заплаканное лицо.

– Помоги, Цзынь, – кричит мальчик, очень похожий на моего двоюродного брата, – помоги мне.

Я давно не слышал своего настоящего имени, и теперь что-то внутри ломается. Память воскрешает воспоминания. Когда это случилось, мне было семь, а Тай Шуню – шесть. В тот день я сидел на одной из крыш восточного крыла Внутреннего двора, оплакивая смерть отца. Я всегда забирался в это место, когда хотел побыть в одиночестве. Подъем был крутым и опасным, но я проделывал его уже не раз. Накануне вечером шел дождь, и без того скользкая и неустойчивая черепица блестела от влаги.

Тай Шунь пришел искать меня, черты его лица были искажены, но не от усилий, а от сожаления.

Последний вздох отца изменил мою судьбу, а слова брата перевернули ее с ног на голову.

«Я знаю, кто убил твоего отца».

Я смотрел с недоверием, когда он рассказывал, как подслушал разговор своих родителей об убийстве моего отца. Они решили воспользоваться медленно действующим нервно-паралитическим ядом. Однако в мыслях у меня засело только одно: Тай Шуню все было известно заранее, до смерти моего отца. Зная о злонамеренном плане, он не произнес ни слова.

Тем самым став соучастником.

Оттолкнув его, я начал спускаться. Он последовал за мной. Помню момент, когда брат оступился и поскользнулся на скользкой черепице. Помню выражение его лица, когда он упал. Помню свои собственные крики.

Должно быть, в тот день боги благоволили Тай Шуню. Он отскочил от второго карниза и упал на балкон, вместо того чтобы рухнуть на землю, что означало бы верную смерть. Он выжил, но сломал обе ноги и сразу после этого слег с сильнейшим жаром. Больше нам увидеться не довелось.

Его мать, Чжэньси, подняла меня на рассвете следующего дня и собственноручно выпорола. Она хотела знать, что случилось, почему Тай Шунь оказался на крыше, как он упал. Не я ли его столкнул? Я стоически молчал. Не сомневаясь, что наказание Тай Шуня окажется бесконечно хуже моего, я не признался, что собственный сын предал ее. В тот день она могла бы убить меня, но нас нашла моя матушка и вмешалась.

Мы бежали из дворца два дня спустя, когда мои раны еще горели огнем.

Фантомная боль пронзает мне спину, будто голодный призрак, требующий подношений, и на первый план выходят воспоминания, выжженные в глубине сознания. Вот мама поет мне, убаюкивая; вот отец сажает меня на плечи; вот мы играем с Тай Шунем в дворцовых садах, ловим карпов кои, что делать строжайше запрещалось; вот моя тетя с хлыстом в руке.

Изломанное тело двоюродного брата.

Появляется еще одна фигура. Призрак тети нависает над призрачным Тай Шунем с тем самым хлыстом в руке.

– Ты, – усмехается она, и в этот момент черты ее лица прекрасны и ужасны одновременно, – выходит, ты все еще жив?

– Цзынь, – призрак Тай Шуня смотрит на меня со страхом. – Цзынь, будь осторожен.

Я поднимаю руки в защитном жесте, когда тетя с криком ударяет меня хлыстом, но он, словно дым, проходит сквозь меня.

Я снова один в пещере. Прошел ли я испытание? Неужели все кончено?

– Брат.

Одно слово. Хрустящее, как свежевыпавший снег, ясное, как небо пустыни.

Ее голос.

Я оборачиваюсь.

Это не может быть она, только вот мои глаза говорят обратное. Она материализуется передо мной, обретая плоть, одетая в ту самую одежду пудрово-голубого и бежевого оттенков, в которой я видел ее в последний раз. Волнистые светло-каштановые волосы рассыпаны по плечам. Мы должны быть одного возраста, но вот стоит она, застывший во времени восьмилетний ребенок. А вот я, почти мужчина.

– Брат, – повторяет она, держа в руке куклу, миниатюрную копию самой себя.

Иллюзия. Это всего лишь иллюзия. Однако сестра выглядит такой настоящей…

Нет.

– Это не можешь быть ты, – качаю я головой. – Это не ты.

– Почему ты бросил меня, брат?

В ее голосе звучит такая боль, что я придвигаюсь ближе. Откуда-то с задворок сознания ко мне взывает разум. Напоминает, что все происходящее сейчас нереально. Что я должен сопротивляться соблазну иллюзий. Но я не в силах отвести глаз от стоящей передо мной маленькой девочки.

Моей сестры.

– Брат, ты скучаешь по мне?

– Каждый день, – выдыхаю я.

– Тогда почему ты убил меня?

Она обнажает зубы – клыки, с которых капает кровь – и протягивает ко мне руки со скрюченными когтями. Я вздрагиваю и кричу.

Мгновение спустя передо мной снова оказывается невинное дитя. Она улыбается той улыбкой, по которой я скучаю: правая сторона губ приподнимается выше левой, а на подбородке появляется ямочка. Корявая и озорная. Улыбка, которая раз за разом убеждала нас с Тай Шунем участвовать в ее проказах, улыбка, которая впоследствии выручала нас из неприятностей.

– Мне одиноко. – Ее улыбка гаснет, и взгляд снова становится болезненным. – Очень одиноко, брат.

Я отшатываюсь и падаю на колени. Меня бьет дрожь. Я спасся сам, но убил сестру. Это моя вина. Ничто не сможет ее вернуть. Ничто не сможет исправить мою ужасную ошибку. Я недостоин этой жизни, недостоин трона, которого жажду. Если бы мог вернуться в прошлое, я бы с радостью отдал свою жизнь за нее.

– Еще не поздно, брат, – шепчет она, словно читая мои мысли. – Присоединяйся ко мне, и я больше не буду одинока.

Она тянется к моей руке. Я ощущаю ее прикосновение.

Теплое.

Сердце сжимается. Я задыхаюсь, по лицу катятся горячие слезы. Это реальность. Она настоящая. На меня наплывает туманное облако воспоминаний и боли.

– Пойдем, брат. Пойдем со мной.

Она ведет меня к источнику. Темный бездонный бассейн манит, его воды шепчут, обещая искупление.

Все, что мне нужно сделать, – это шагнуть вперед.

Глава 11

АН

Я не могу оторвать глаз от министра.

Давно зажившие раны, превратившиеся в шрамы, сбегают по его шее к воротнику шелковой туники. Хотя половина лица скрыта за серебряной маской, я как будто видела его раньше. Этот орлиный нос и темные-темные глаза. Я узнаю его. Неужели он?.. Нет, не может быть.

Он не мой отец.

В течение многих лет я надеялась, что отыщутся мои родители, или дальний родственник, или хоть кто-нибудь! Я думала, что родители по ошибке оставили меня в Шамо. Что я сама, будучи глупым ребенком, убежала от них, заблудилась и потерялась, что винить следует меня, а не их. Я даже представляла, что они попали в засаду и были убиты бандитами, а меня единственную пощадили. Мне отчаянно хотелось верить, что меня не бросили.

Однако время шло, а никто так и не появился. Мои молитвы остались без ответа. Надежда таяла и умирала. В итоге я смирилась со своей судьбой и перестала взывать к небесам, потому что боги глухи. Мое горе улеглось, и я решила, что родители утеряны для меня навсегда. Единственной моей семьей оставалась ама, хоть мы и не были связаны кровным родством.

И мне ее было достаточно.

А теперь передо мной стоит этот человек в полумаске. Не просто какой-то мужчина, а Чжао Ян, уважаемый главный министр Империи Ши.

Я думала, что мой отец умер, и даже в самых диких фантазиях не помышляла, что встречу его в имперском дворце.

– Сяо Ан, – произносит Чжао Ян, – после стольких лет я… я наконец-то нашел тебя…

Он шагает ко мне, а я отступаю, натыкаясь на столик розового дерева. Стоящая на нем белая с кобальтово-голубым узором ваза качается и падает, засыпая пол осколками тонкого фарфора.

– Мне так жаль! – Я наклоняюсь, чтобы собрать осколки, но один из слуг опережает меня.

– Осторожнее! Предоставь эту работу слугам.

Чжао Ян берет меня за локоть и ведет в сад. Оцепенев, я иду за ним, едва замечая двух стражей, которые шагают по бокам от нас. Мы останавливаемся в укромном месте среди высоких ив у озера, и он отпускает эскорт.

– Присядь, пожалуйста, – просит он.

Я опускаюсь на каменное сиденье. У меня кружится голова, учащается сердцебиение. Часть меня думает, что происходящее мне просто снится, а на самом деле я все еще в своей маленькой деревеньке, брежу от жары.

– Прости меня. Наверное, я напугал тебя. – Теперь он ведет себя куда менее уверенно, чем прежде. Похоже, его обескураживает мое молчание. – Ты меня узнаешь?

Я киваю.

– Я… н-наверно, да.

Он садится напротив, положив руки на маленький круглый столик между нами.

– Все это довольно неожиданно и для тебя, и для меня тоже. Я долгие годы повсюду искал тебя, но, несмотря на огромные связи, снова и снова терпел неудачу. До сих пор… – Он переводит взгляд на мой нефритовый перстень. – Этот перстень! Я думал, что больше никогда его не увижу. Я подарил его твоей матери много лет назад, перед тем как уехать на войну. Ты очень похожа на нее.

Я продолжаю молчать. Слова застревают у меня в горле. Что мне ему сказать? Что сказать этому незнакомцу? Хочется верить, что он и правда мой отец, но все кажется уж слишком нереальным. То ли от выматывающего путешествия сюда, то ли от раны на ноге у меня начинает болеть голова. Прижав пальцы к вискам, я пытаюсь воскресить свое детство. Кажется, мне вот-вот удастся ухватить какие-то образы, но нет, я ничего не помню.

Главный министр смотрит на меня с любопытством.

– Ты помнишь, что случилось с тобой в детстве? Вообще хоть что-нибудь помнишь?

– Увы, нет, – выдавливаю я.

– Ничего страшного, не беспокойся. – Он улыбается и протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь и тут же испытываю укол стыда при виде отразившейся на его лице боли. – Это трудно, я понимаю. Судя по всему, ты забыла, что случилось. Но я не забыл тебя, Чжао Ан.

Чжао Ан. Это имя эхом отдается у меня в ушах.

В течение многих лет я походила на свое имя. Ан. Одинокая, отрезанная от всех. Без прошлого, без истории, без семьи. Я не помню, что происходило в первые шесть лет моей жизни. В голове пустота, где живет только одно воспоминание: голос и расплывчатое лицо.

И этот голос говорит со мной сейчас. Я смотрю на главного министра, не вполне веря, что он настоящий.

Не вполне веря, что мой отец жив.

Наконец я киваю и делаю глубокий вдох.

– Папа.

Это единственное слетевшее с моих губ слово потрясает нас обоих. В груди что-то сжимается, мне трудно дышать. Отец сидит неподвижно. В его глазах мелькают эмоции, взор снова обращается к перстню моей матери. Он касается его пальцем и вздрагивает, как будто обжегшись о пламя. Затем отворачивается со странной, грустной улыбкой и начинает свой рассказ. Я слушаю, затаив дыхание.

– Ты родилась в день зимнего солнцестояния шестнадцать лет назад. Когда ты была маленькой, твоим любимым фруктом были красные яблоки, ты хотела есть свинину и пампушки с луком, которые твоя няня делала к каждой трапезе. Ты очень любила синий цвет и настаивала на том, чтобы носить только синие халаты, синие туфли и синие ленты в волосах. Тебя баловали… и любили.

Его улыбка становится печальной. Интересно, что еще он сейчас вспоминает?

– Этот шрам на твоем лице. – Я подношу руку к левой щеке, провожу по старому следу. – Тебе было пять, и ты играла одна во дворе нашего дома. Тогда я был генералом, и мы жили в западном районе столицы. Няня куда-то отлучилась, а когда вернулась, ты плакала, и твое лицо было в крови. Ты сказала, что с неба спустилась птица и напала на тебя. Я пришел в ярость и отослал няню, а ты не разговаривала со мной две недели, пока ее не вернули обратно. Ты была упрямым ребенком, – смеется он, но тут же резко замолкает и снова смотрит на мой перстень. – Эту черту ты унаследовала от матери.

– Что с ней случилось? – спрашиваю я. Кажется, сердце колотится у меня прямо в горле. – Я ее не помню. Меня нашли в Шамо одну.

– Она ушла. – В его голосе отчетливо слышится боль. – В тебе стали проявляться признаки магии, и даже несмотря на то, что император Рен Лун снял запрет на любую магию, многие тайно выступали против него. Мать боялась за твою жизнь, поэтому взяла дело в свои руки. Мне удалось выследить ее до Синьчжу, но прежде чем я успел туда добраться, Рен Лун оказался убит, и началась война с Хонгуоди. Мне следовало снова послужить своей стране. Позже я узнал, что она вскоре уехала из Синьчжу, но куда, выяснить так и не удалось. Я был опустошен, но во мне нуждались мои люди.

Он делает паузу и берет меня за руку. На этот раз я не отодвигаюсь. С блестящими от слез глазами он снова смотрит на меня.

– Семья прежде себя самого, страна прежде семьи. Такой образ жизни считается достойным.

Боль по утраченной матери становится сильнее.

– Хотела бы я знать, что с ней случилось.

– Я тоже. Ни на секунду не поверю, что она оставила бы тебя, если бы в ее силах было помочь. – Он тяжело вздыхает. – Сяо Ан, она любила тебя и сделала то, что считала лучшим для тебя.

Боль в груди усиливается, отвратительное чувство вины буквально душит меня. Я не могу сдержать слез.

– Это из-за меня мама покинула нас. Если бы я не родилась с магией, ничего бы этого не случилось. Мы были бы семьей. Она…

– Магия может быть даром, Ан. Ты ни в чем не виновата. Замыслы богов непостижимы, и мы можем только подчиняться их желаниям.

– На нас напали по дороге сюда. Там был человек, который пытался меня убить. Он назвал меня Похитительницей Жизни.

– Тяньсай… – Отец замолкает, нахмурив брови. – Они мятежны, вредят нашей империи и народу. Не позволяй им своими бессмысленными убеждениями отравлять твои суждения. Я рад, что ты пережила их нападение, иначе не случилось бы нашего воссоединения.

– Меня спас Сима Лейе, – признаюсь я. – Ты его знаешь?

– Мне стало известно, что священники нашли девушку твоего возраста, обладающую необыкновенной магией, и я послал за тобой лейтенанта Бао. Я надеялся, что это окажешься ты. Я в большом долгу перед Лейе. Он умный и честолюбивый молодой человек. Жаль, что только седьмой сын и незаконнорожденный, поэтому не получит ничего, кроме имени и статуса своего отца.

– Не понимаю, что это значит.

– Некоторые традиции аристократии несправедливы, и Лейе придется самому зарабатывать себе состояние, потому что на обширное поместье наместника и его армию заявили права его братья. Я был рад, что он присоединился к священникам Дийе, ведь такой талант не должен пропадать даром. Но, – мой отец похлопывает меня по руке, – мы здесь не для того, чтобы говорить о нем.

– Я думала, Лейе отвезет меня к священникам, – признаюсь я чуть слышно, – чтобы они казнили меня.

– Я главный министр и в состоянии справиться со священниками.

– Но я обладаю магией. – У меня снова учащается сердцебиение. Рассказать ему, что я убила двух человек? Признаться, как меня пугает собственная магия? Поведать о злом голосе у меня в голове, который подстрекает использовать ее?

Если я это сделаю, отец наверняка отречется от меня.

– Тебе стоит понять кое-что. Во-первых, я никому больше не позволю забрать тебя у меня, как и не позволю тебе страдать от лишений. С этого дня ты будешь жить здесь, в столице, со мной, и я смогу тебя защитить. Во-вторых, я хорошо осведомлен о природе твоей магии, которая так напугала твою мать…

– И ведь было чего бояться!

– Ан. Послушай меня, – произносит отец, повышая голос. – Все будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться, ты в безопасности. Лейе ничего не рассказывал тебе о мече?

Я вздрагиваю.

– Он думает, что я способна отыскать какой-то сказочный меч, который не позволит пустыне уничтожить нашу землю.

– Понимаю. – Несколько мгновений отец молчит. – Этого вопроса мы сегодня касаться не будем.

Он не вдается в подробности, но начинает расспрашивать о последних десяти годах моей жизни. Я рассказываю ему о своей деревушке, о Шамо и об аме. Он слушает молча, держа мою руку так, словно вообще не хочет отпускать, и гладит ее всякий раз, когда на глаза мне наворачиваются слезы. Мою грудь наполняет неведомое прежде тепло. Похоже, боги все-таки ответили на мои молитвы. Но, вспомнив, кого мне пришлось оставить, я быстро грустнею.

– Как насчет моей бабушки? Ты можешь что-нибудь для нее сделать?

– Что бы ты хотела предпринять?

– Привези ее сюда. Она будет жить со мной и не станет никому докучать. Я позабочусь о ней, – с жаром уверяю я.

Отец замолкает, обдумывая мою просьбу.

Я сжимаю его руки в своих.

– Пожалуйста!

– Как пожелаешь, – наконец соглашается он. – Мне следует вернуть ей долг благодарности за то, что она растила тебя все эти годы.

Я испытываю такое облегчение и радость от его ответа, что едва снова не рыдаю. Отец поворачивается, чтобы посмотреть на что-то позади меня. К нам осторожно приближается слуга. Отец кивает, разрешая ему подойти ближе. Мужчина шепчет что-то ему на ухо и уходит.

Отец встает.

– Боюсь, кое-что случилось, и мое присутствие требуется во Внутреннем дворе. Ты, наверное, устала и хочешь отдохнуть.

Он протягивает руку, а я принимаю ее. Мы возвращаемся в гостиную, где впервые встретились, и служанка провожает меня в мою комнату, заверяя, что отец пошлет за мной позже.

Оставшись одна, я растягиваюсь на кровати с балдахином и начинаю кататься по ней туда-сюда, хихикая над роскошным убранством комнаты. Кто бы мог подумать, что я – дочь одного из самых могущественных людей в Империи Ши?

«Золото тянется за тобой».

Я сочла мошенницей ту ярмарочную предсказательницу, но вот теперь здесь, в императорском дворце. А вдруг в ее словах все же имелась некая странная правда? Но это означало бы, что все ее слова о моем имени тоже могут оказаться истиной.

«В зависимости от начертания оно может означать мир… или тьму».

Я качаю головой. Это полная чушь. Простое совпадение.

Ход моих мыслей прерывает легкий стук в дверь.

Я сажусь на кровати.

– Войдите.

Появляется Линьси с лакированным подносом в руках. Ставит его на стол и склоняет голову. Ее прежнее дружелюбие по отношению ко мне испарилось.

– Госпожа Чжао, я принесла сладкие пирожки и чай. Пожалуйста, наслаждайтесь и дайте мне знать, если вам еще что-нибудь понадобится.

Девушка поворачивается, чтобы уйти, но я вскакиваю и удерживаю ее.

– Останься со мной.

Она не поднимает взгляда от пола. Я хмурюсь. Линьси назвала меня госпожой Чжао; значит, уже в курсе, кто я на самом деле. И теперь, наверное, думает, что я командую ею и что у нее нет выбора.

Почти умоляя, я хватаю ее за руки.

– Я только что впервые за много лет встретила своего отца. А перед этим думала, что меня привезли в столицу на казнь. Я здесь совсем одна и хочу, чтобы ты составила мне компанию. Если не возражаешь, конечно. Тебе не нужно ничего говорить или развлекать меня. Можешь просто сидеть и ничего не делать. А если захочешь уйти, я пойму.

Линьси ошеломленно смотрит на меня. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку. Еще какое-то время она продолжает таращиться, стараясь понять меня, и наконец вздыхает.

– Мне казалось, я советовала вам быть осмотрительной в выборе тех, кому доверять во дворце. Не следовало вам мне все это говорить.

– Я чувствую, что могу доверять тебе. – Не знаю почему, но что-то в Линьси заставляет меня ощущать себя непринужденно. Остается только надеяться, что интуиция меня не подводит.

Она кривит рот, но тут же улыбается.

– Я могу остаться. Императрица знает, что я здесь, поэтому не будет спрашивать обо мне. Выпейте чаю с пирожками. Вероятно, это поможет вам почувствовать себя лучше.

Я ухмыляюсь и беру чашку. В чае плавают крошечные золотистые цветочки и странные красные штуки.

– Охлажденный чай с османтусом и ягодами годжи. Я подумала, что вам захочется чего-нибудь освежающего, – поясняет Линьси.

Я делаю осторожный глоток и залпом осушаю чашку до дна. Затем откусываю большой кусок пирожка, не обращая внимания на падающие на блузку крошки.

– Восхитительно, – бормочу с набитым ртом. Я не ела целый день. Подняв глаза, замечаю странный взгляд Линьси. – Что-то не так?

– Придворной даме лучше не торопиться, когда она пьет и ест, – деликатно поясняет она.

Едва успеваю сдержаться, чтобы не вытереть рот рукавом.

– О, – протягиваю я, краснея.

Видимо, она считает меня необразованной крестьянкой с ужасными манерами, что недалеко от истины. На плечи ложится тяжесть моей новообретенной личности. Я начинаю понимать, что статус моего отца – мой статус – означает для меня грядущие большие перемены.

Мне придется измениться.

– Мне нужна твоя помощь.

– Сделаю все, что в моих силах, – тут же отвечает Линьси.

– Я хочу, чтобы ты рассказала все, что мне нужно знать о жизни во дворце, – велю я. – Хочу, чтобы ты научила меня быть придворной дамой.

Ее рот слегка приоткрывается от удивления. Затем она берет себя в руки и кланяется.

– Да, госпожа Чжао.

Глава 12

АН

Я и подумать не могла, что жизнь в императорском дворце окажется настолько трудной. Имеется множество правил, которые нужно выучить. Как те, что предусматриваются имперским законом, так и неписаные. Их я постигаю под руководством Линьси. И это только для Внутреннего двора, где я живу.

Отец просил, чтобы я оставалась во дворце, пока его столичная резиденция не будет должным образом подготовлена. Там у меня будут свои покои, и ама переедет жить ко мне. Взволнованная, я написала письмо Ли Го и попросила Линьси отправить его.

День во дворце начинается рано. На рассвете я встаю с самой удобной кровати, на которой когда-либо спала, чтобы провести утомительный час перед зеркалом, терпеливо ожидая, пока Линьси накрасит мне лицо и уложит волосы в замысловатую прическу. Потом я облачаюсь в одежды чистейшего белого шелка, такие дорогие, что могли бы прокормить в течение целого месяца всю мою деревню.

С помощью Линьси я пытаюсь совершенствовать свою манеру речи, чтобы говорить как высокородная дама. При ходьбе теперь делаю маленькие шажки, чопорно сложив руки перед собой, а не свободно размахиваю ими из стороны в сторону. Во время трапез стараюсь держать палочки для еды так, как это принято у аристократии, подавляя желание жадно запихивать еду в рот. Я откусываю крошечные кусочки пищи, стремясь проявлять изящество, и обязательно оставляю что-то недоеденным.

В первый раз, когда я ужинала с отцом и парой мелких придворных чиновников, с трудом смогла сдержать гнев при виде того количества еды, которое осталось после трапезы. Позже Линьси объяснила, что слуги иногда тайком уносят остатки еды к себе в комнаты, и только тогда испытала хоть небольшое облегчение.

– Давайте попробуем еще раз, – как всегда терпеливо говорит Линьси.

Когда я небрежно обмолвилась отцу, что мне нравится эта девушка, ее сразу же приставили прислуживать мне. К мысли о том, что у меня появилась собственная фрейлина, я пока не привыкла, но приятно иметь рядом подругу.

Я пыхчу и пытаюсь встать. Новые туфли, которые на мне надеты, сшиты из красивой ткани с завитушками. Они имеют квадратный мысок и глупую двухдюймовую платформу в центре подошвы. Неуклюже покачиваясь, я прохожу вперед-назад по комнате.

– И как мне в них бегать? – ворчу я. – Или карабкаться на стену?

– Во дворце вам не понадобится бегать и уж точно не придется лазать по стенам.

– Но что, если кто-то снова попытается меня убить? – восклицаю я полушутя.

– Тогда вы сможете поколотить обидчика своими туфлями, – лукаво отвечает Линьси.

Я смеюсь, радуясь, что она здесь, со мной. Девушка родилась в крестьянской семье в далекой провинции и много лучше аристократов понимает тяготы жизни за пределами столицы.

– Думаю, они действительно выглядят как смертоносное оружие. С их помощью можно устроить кому-нибудь сотрясение мозга. – Я приподнимаю юбки, чтобы посмотреть на свои никуда не годные туфли. – Как женщины вообще ухитряются что-то делать в этих штуках?

Линьси решительно одергивает мои юбки.

– Это умение придет с практикой.

Я вздыхаю и снова принимаюсь ходить по комнате. На второй день пребывания во дворце я совершила ошибку, подслушав жестокие слова придворных дам о том, что у меня нет парадной обуви. Поначалу мне было стыдно и неловко, но потом эти чувства переплавились в упорную решимость доказать собственную состоятельность.

Император Гао Лун прислушивался к моему отцу, и наследный принц, когда займет трон Дракона, будет поступать так же. Главный министр – важный человек, и я не хочу позорить свою семью.

Поэтому продолжаю практиковаться, пока не настает время идти в личный кабинет отца. Он потребовал встречи со мной сегодня до полудня. Необычно. До сих пор мы встречались либо за обедом, либо за чаем во второй половине дня, потому что с утра он всегда занят государственными делами. Во время наших бесед я собираю по кусочкам картину своего забытого детства. Также он любит делиться новостями, поступающими со всех уголков нашей страны. Каждый день приходят сообщения то о хозяйстве, которое за ночь потеряло урожай, то о пересохшей реке…

Темная магия тяньсай распространяется. Если ничего не сделать, чтобы предотвратить гибель земли, наши люди начнут голодать.

«Твоя магия другая. И именно поэтому тяньсай хотят убить тебя».

Слова Лейе возвращаются, чтобы преследовать меня. Правда ли то, что он сказал? Неужели я Похитительница Жизни? В самом ли деле меч света способен вылечить поразившую нашу землю болезнь? Отец ни словом не обмолвился ни об этом деле, ни о моей магии, а я слишком труслива, чтобы самой поднимать эту тему.

Отказавшись от помощи Линьси, иду к отцу одна. Со временем я узнаю дворец все лучше и лучше, стараюсь мысленно составить карту различных залов, дворов и комнат, в которых побывала.

Остановившись у отцовского кабинета, я приглаживаю пальцами волосы, чтобы привести их в порядок. Радуюсь, что сегодня Линьси выбрала для меня прическу попроще. Половина волос заплетена в косу и скручена в пучок, закрепленный жемчужными шпильками и бирюзовыми эмалированными гребнями, а вторая половина свободно струится по спине до самой талии. Удостоверившись, что опрятно выгляжу, громко стучу в дверь.

Мгновение спустя она открывается, но передо мной не отец, а кое-кто другой, одетый в мантию цвета слоновой кости, с изумрудной лентой в волосах, указывающей на принадлежность к роду Цинь.

– А ты что здесь делаешь? – требую я. Шрам на ноге зудит, напоминая о метке, которую он мне оставил.

Лейе бросает на меня раздраженный взгляд.

– Главный министр хотел поговорить со мной. Входи, он ожидает тебя.

Делаю несколько шагов вперед, отмечая, насколько непринужденно Лейе чувствует себя в этом личном пространстве, которое я наивно считала особенным, предназначенным только для меня и моего отца. Я не видела парня с того дня, как он привез меня во дворец. Одним небесам известно, какие ужасные вещи он проворачивал.

Обширный кабинет заставлен рядами книжных шкафов, по стенам развешаны старые карты. В центре комнаты стоит внушительный стол, заваленный свитками пергамента. Отец, сидящий за столиком в углу, поднимает голову, и я приветствую его поклоном.

Он подзывает меня.

– Сегодня я хочу обсудить с тобой важный вопрос, Ан, твою магию.

У меня тут же напрягаются мышцы. Рано или поздно я ожидала подобного, но все же отказываюсь принимать эту сторону моей натуры. Я не хочу ни говорить о своей магии, ни даже думать о ней. Но по выражению отцовского лица понимаю, что это неизбежно.

Он дотрагивается до ручки сбоку высокого шкафа, открыв дверцу, вынимает что-то, обернутое в красный шелк, и осторожно развязывает ленты. Появляется книга, старая и потертая по краям, переплетенная выцветшей синей тканью. Отец тянет за пергамент, и рукопись раскрывается горизонтально, как аккордеон.

– Смотри.

Я вглядываюсь в надпись, пытаясь постичь ее смысл. В детстве я научилась читать, но в моей деревне школа представляла собой всего лишь собрание сломанных столов и стульев и учителя, который большую часть времени подремывал в тени. Кажется, надписи в книге сделаны на каком-то другом языке.

– Я не узнаю эти символы, – наконец признаюсь.

– Потому что это очень древние письмена, – поясняет Лейе.

– Мертвый язык? Но им уже сотни лет никто не пользуется.

– Некоторые ученые и историки до сих пор изучают его здесь, в столице. Мне посчастливилось позаниматься у одного из них.

Отец одобрительно улыбается в ответ на хвастовство Лейе. Я же, наоборот, ощетиниваюсь, раздраженная тем, что по сравнению с ним выгляжу невежественной.

Отец переворачивает страницу, и мы сосредотачиваем внимание на рисунке тушью. Это изображение двух прекрасных мечей. Один белый, другой черный. На странице рядом карта. Я узнаю изогнутые, словно рыболовный крючок или полумесяц, острова Синьчжу, расположенные на востоке за Изумрудным морем. Отец указывает на слабый чернильный след, похожий на случайное пятно на южном конце цепочки островов.

– Перешеек под названием Зубы Дракона. Слышала о таком?

Я отрицательно качаю головой. Он поворачивается к Лейе, который снисходит до объяснений:

– Он находится на краю Треугольника Дракона, что в Изумрудном море. Это район, в котором часто случаются кораблекрушения, а корабли, которые впоследствии находят, оказываются покинутыми экипажем. Если на борту кто и обнаруживается, то неизменно в состоянии помешательства.

– Звучит нелепо, – произношу, тихо закипая. Раздражает, что этот мальчик-священник продолжает выставлять меня перед отцом в неприглядном свете.

– Перешеек действительно существует. – Отец впивается в меня взглядом своих черных, как вороново крыло, глаз. – И именно там, по слухам, находится Белый Нефритовый меч.

– Что ты говоришь, отец? – недоумеваю я. – Ты веришь в сказку о кузнеце? И считаешь, что я смогу найти меч, если он вообще существует?

Он замечает мое состояние. Аккуратно складывает страницы и снова заворачивает книгу в красный шелк.

– Давайте прогуляемся.

Мы выходим из кабинета, и отец дает указания стоящему снаружи слуге, который немедленно убегает. Затем он ведет нас в северное крыло дворца, где традиционно жили императоры Ши. Интересно, живет ли здесь сейчас наследный принц?

Мы пересекаем пустой двор, достаточно большой, чтобы вместить целый батальон солдат, и направляемся к огромному пагодному сооружению, расположенному на вершине длинного лестничного пролета, такого широкого, что по нему могли бы одновременно пройти в ряд двадцать человек. Посреди лестницы в камне высечен дракон с пятью когтями на лапах, танцующий среди вихрящихся облаков. Знак императора.

К тому времени, когда мы добираемся до пары бронзовых статуй львов-хранителей наверху, я задыхаюсь, а вот отец и Лейе, похоже, и не заметили этой физической нагрузки.

– Это Пагода Дракона, – говорит отец. – Место, где находится император во время смотра войск. Нам разрешено быть здесь только потому, что наследный принц еще не взошел на трон, а в отсутствие императора военные поступают в мое ведение.

Мы направляемся к внутренней лестнице. Ноги болят от подъема по ступеням, но я изо всех сил стараюсь не отставать. Наверху меня ждет вознаграждение: вид пиал и тарелок со свежими фруктами на столе на балконе и великолепный вид столицы.

Отец смотрит вперед.

– Красиво, не правда ли? – Я с энтузиазмом киваю. – Что ты видишь, Ан?

Его тон привлекает внимание. Отец чего-то ждет от меня. Я подхожу к краю балкона и снова всматриваюсь, пытаясь понять, что именно мне требуется заметить.

С этой высоты открывается вид на главные ворота и крепостные стены, а также на город. Здания тянутся, насколько хватает глаз, многие с блестящими позолоченными крышами. Улицы тонут в зелени, пестрят разноцветными шелками, которые носят люди. Из фонтанов разлетаются мягко мерцающие водные брызги, которые придают всей картине идиллический вид.

Я щурюсь от солнечного света. Сегодня ясный день. Небо безоблачное, словно чистая лазурь. Чем дольше я смотрю, тем больше оно напоминает небо над моей деревней и над Шамо. Это то же самое небо, которое простирается над сотнями городов к югу и западу от Бэйшоу, где нет ни фонтанов, ни чистых улиц. Где люди носят не дорогие шелка, а простой хлопок и не едят досыта, а дети каждую ночь ложатся спать голодными.

Никакой надежды, только отчаяние.

Во мне нарастает ярость к пареньку, который встанет во главе империи. Уверена, что его желудок всегда полон.

Сжав руками край яркоокрашенных перил, я говорю:

– Я вижу город, который берет у всей нации и ничего не дает взамен. Я вижу лидера, который незнаком с повседневной жизнью своего народа и довольствуется тем, что находится в этих стенах. Возможно, наследному принцу нужно покинуть дворец, прежде чем он займет свое место на троне. Вероятно, ему стоит заслужить это место.

Я отступаю на шаг, гадая, не сделает ли отец мне выговор за неуважение к наследнику престола. К моему удивлению, он смеется.

– Очевидно, ты этого не знаешь, но Империя в опасности. – Он поднимает руку, пресекая мои вопросы.

Отец садится, а мы с Лейе остаемся стоять. Его лоб прорезают морщины, и я замечаю в его черных волосах седину. У меня щемит сердце. И пусть серебряная полумаска скрывает боль прошлого, но он вдруг предстает слишком старым, слишком усталым. Человеком, который все отдал своей стране.

– Да, с Хонгуоди заключено перемирие, – продолжает он, – но переход власти – это период крайней уязвимости для любого государства. Наследный принц молод и, судя по всему, до сих пор пребывает в глубокой скорби. В его хрупком состоянии не стоит надеяться на твердую руку у руля. Поэтому нужно сделать все возможное, чтобы обеспечить выживание нашей нации в этот трудный период.

Стоящий рядом со мной Лейе напрягается и пристально смотрит на отца, хотя тот этого не замечает. Мои подозрения усиливаются. Разве Лейе не согласен? Неужели он верен треклятым священникам, а не трону Дракона?

– Ты права, Ан, – говорит отец. – Наша земля больна, она не может прокормить народ и войска. Мы обязаны думать о будущем. Мы должны обеспечить мир и процветание, а это значит, что нам следует найти способ избавиться от пустыни.

Встречаясь с ним взглядом, понимаю заключенный в нем вопрос. Отец хочет знать, помогу ли я ему. Найду ли меч света.

«Отчего же пустыня продолжает шириться, раз эти мнимые священники убивают всех тех, кого называют тяньсай?»

Похоже, в словах амы есть смысл, хоть и не такой, как она рассчитывала. Захват и наказание тяньсай не остановили распространение пустыни, значит, это неверное решение. Нужно сделать что-то еще. Я не знаю, существует ли Белый Нефритовый меч. Вполне возможно, его поиски окажутся тщетными и пустыню невозможно остановить.

Я вспоминаю о доме, о том, как пустыня вторглась в мою деревню и уничтожила урожай, какое мрачное будущее ожидает местных ребятишек. Думаю о Ли Го, о том, как его родители горевали, когда его братья погибли на войне, как я дни и ночи тревожилась, что и друга могут отправить на фронт, где его постигнет та же участь.

Мной овладевает мрачная решимость:

– Что я должна сделать?

– Говорят, что меч света сам находит своего хозяина. Тебе следует научиться контролировать свою магию и использовать ее. Меч сам позовет тебя, когда ты будешь готова.

Я опускаю голову. Обещание тяжким беременем ложится на грудь.

– Я буду стараться изо всех сил.

– Хорошо. Лейе поможет тебе с подготовкой.

– Разве не было бы лучше, если бы моим учителем стал кто-то более опытный? – возражаю как можно более дипломатично.

– Талант этого молодого человека превосходит многих мастеров магии. – Меня раздражает нежность в голосе отца. Выражение лица Лейе, слушающего его похвалу, остается непроницаемым. – Он вырос на моих глазах, и я доверяю ему заботиться о своей единственной дочери.

– Но…

– С тобой ничего не случится, Ан, не волнуйся, – уверяет отец. Он принял решение, и его уже не изменить.

– Да, отец, – соглашаюсь я.

– Благодарю вас за веру в меня, ваше превосходительство. – Лейе низко кланяется, и я ловлю легкую загадочную улыбку, прежде чем он снова выпрямляется.

Я не доверяю этому священнику. Отец может сколь угодно расточать ему похвалы, но интуиция велит держать с ним ухо востро.

Ночь наступает раньше, чем ожидалось. После ужина в мою дверь тихонько стучат. Теперь, когда отца нет рядом, Лейе отбрасывает со мной все формальности, и мы возвращаемся к тому раздраженному взаимопониманию, которое установилось между нами после побега из засады тяньсай.

– Куда мы идем? – интересуюсь я.

– В западное крыло.

– Чтобы поразвлечься с наложницами?

Лейе моя шутка смешной не кажется.

– Их отправили жить в город. – В подробности он не вдается, а мне не хочется спрашивать.

Вскоре мы приходим на место, и на этот раз я не замечаю никаких слуг или стражников, скрывающихся в тени. Уж не Лейе ли приказал им уйти? Мы идем в сад, посередине которого виднеются смутные очертания пруда.

– Годится, – произносит Лейе.

– Здесь слишком темно. Я ничего не вижу.

Лейе взмахивает запястьем, и я едва из кожи не выпрыгиваю, когда из его руки вырывается пламя. Несколькими быстрыми движениями он зажигает развешанные по периметру факелы. Я и не заметила, что они там есть. Теперь света достаточно, и можно как следует осмотреться. Я оказалась права насчет пруда. На его берегу стоит стол, а на нем, как ни странно, пустая бронзовая чаша и ведро, заполненное, судя по виду, землей.

– Ты подготовился, – замечаю, разглядывая обстановку. – Уверен, что можно использовать магию в открытую? Разве это не запрещено?

– Не вся магия под запретом.

– Тогда почему мы прокрались посреди ночи в какое-то уединенное место, словно пара преступников?

– Я хотел произвести на тебя впечатление своим умением призывать огонь. – Он наклоняет голову набок и очаровательно улыбается, как будто мы на романтическом свидании. Я бросаю на него испепеляющий взгляд, и он тут же перестает дурачиться, а его холодные и невозмутимые манеры возвращаются. – Запрещена только магия тяньсай. Ты же знала об этом, Ан. К чему ты клонишь?

– Я хочу понять, как набирают священников, – говорю, чтобы выиграть время. – Обязательно владеть магией огня, чтобы вступить в их ряды?

– Огонь предпочтительнее всего, потому что это одно из самых редких умений, и им трудно овладеть, ведь он требует полного контроля над собой. Всецелое владение своим умением также является редкостью и, следовательно, огромным преимуществом. – Лейе шевелит пальцами, и на его руке начинают плясать красивые оранжевые языки пламени, будто от свечей. – А еще нужно пройти испытание, чтобы быть принятым в священство.

– Какое испытание?

– Мне не позволено разглашать тайны Дийе.

– А если бы я захотела стать священником? – интересуюсь скорее из болезненного любопытства, чем из иных соображений.

Лейе прищуривается.

– Не думаю, что твоему отцу это понравится.

Я его не поправляю.

Он кружит вокруг меня, оценивая.

– В идеале ты должна была начать тренироваться еще в детстве, когда твоя магия впервые проявилась…

– Я была слишком занята, пытаясь остаться в живых и скрываясь от вас, священников.

Он кривит губы.

– Почему ты все время оправдываешься, Ан?

– Ничего подобного!

Он снова обходит вокруг меня, и я стараюсь сохранять спокойствие. Лейе останавливается, пронзая меня взглядом.

– Ты боишься, не так ли? Боишься собственной магии. Ты страшишься… самой себя.

– Вовсе нет, – слишком поспешно возражаю, отказываясь признать, насколько он близок к истине.

– Бояться – это нормально. Магия может быть опасной. Толика страха дисциплинирует.

Я стараюсь унять дрожь.

– Боевые искусства помогут тебе в самосовершенствовании, позволят понять собственное тело, его работу, его пределы – твои пределы. Только тогда ты узнаешь, как далеко можешь зайти и когда следует остановиться.

– Так ты собираешься обучать меня боевым искусствам?

– Конечно нет. На это уходят годы, а у нас нет времени. Тебе просто придется компенсировать физические несовершенства магией.

Я скрещиваю руки на груди, прикусывая зубами щеку.

– И чем же ты предлагаешь в таком случае заняться?

– Сначала мы проверим тебя. – Он указывает на ведро и бронзовую чашу. – Земля, вода, ветер, огонь и металл – это элементы усин. Мы уже знаем о твоей способности красть человеческие жизни. Полагаю, было бы полезно выяснить, какие еще умения у тебя могут оказаться, чтобы мы могли начать прежде всего развивать их, пока ты всецело не познаешь степень своей силы.

– Если моя способность красть человеческие жизни поможет мне найти меч, почему бы нам не начать с нее? – ляпаю, не подумав.

– Потому что ты можешь украсть жизнь у всего, что тебя окружает.

На мгновение я перестаю дышать. Так вот почему Лейе привел меня сюда. Вот почему разогнал всех с территории. Если я потеряю контроль над своей магией, никто больше не пострадает. Или не погибнет.

Никто, кроме него.

Отец препоручил меня Лейе не только из-за веры в способности.

Он сделал это потому, что для него этот парень – расходный материал.

– Но ты же здесь, – шепчу я, внезапно похолодев.

– Жертвы неизбежны, госпожа Чжао, – совершенно серьезно произносит Лейе. – В конце концов, мы пытаемся спасти мир.

Глава 13

АЛТАН

В пустыне, когда восход луны встречает закат, на мир снисходит красота. Поверните голову в одну сторону, и увидите на горизонте полосы прохладного синего и пурпурного от глубокого индиго до бледной сирени. Посмотрите в другую сторону, и небо сменит оттенок теплого мандарина на розовый коралл. Взгляните вверх, и два мира плавно сольются друг с другом, сложив свои трепещущие пальцы в молитве.

Сонный и растерянный, открываю глаза и вижу то самое небо. Я больше не в пещере. Нигде нет ни родника, ни воды. Неужели это сон? Или видение, посланное Духовным Зверем?

Я слышу голос матери, напевающей нежный припев из старой колыбельной, а также хихиканье – это смеется моя сестра. Еще я замечаю восьмилетнего мальчика, лежащего на песке на спине и смотрящего вверх. Один глаз у него золотистый и блестит. Рядом с ним маленькая девочка с дерзкой улыбкой.

– Тише, мама спит, – говорит мальчик и показывает на первую из мерцающих звезд. – Вот эта. Если мы пойдем по ней на северо-восток, то найдем дорогу домой.

Девочка фыркает, ее веселость испаряется.

– У нас больше нет дома, Цзынь.

Мальчик садится, и на его лице появляется страдальческое выражение.

– У нас всегда будет дом, пока мы вместе. Мы отыщем дорогу назад, не сдадимся.

– Я никогда не сдамся, – яростно шепчет в ответ девочка. – Мы найдем убийцу отца и заберем то, что принадлежит нам по праву. Мы вернемся домой. – Она сжимает руку мальчика. – До тех пор, пока будем оставаться вместе.

Моргаю, и они исчезают. Я снова один, и у меня сжимается сердце.

В нескольких шагах от меня на песке лежат кости. Птичий скелет, точно такой же, как был в пещере. Он гремит, медленно поднимаясь в воздух, и на моих глазах гигантская птица возрождается к жизни. Она мерцает, полупрозрачная на фоне песка и неба, но ее великолепную фазанью голову и павлиний хвост цвета индиго и изумрудов ни с чем не спутать.

Феникс.

Он смотрит на меня, хлопая пушистыми ресницами над большими золотистыми радужками, и из его раскрытого клюва льется сладкозвучная речь.

«Я знаю, зачем ты здесь».

В моем сознании голос Духовного Зверя напоминает голос матушки.

– Тогда ты должен знать, чего я хочу, – говорю я.

«Путь мести темен. И в мире, и в человеке все должно пребывать в равновесии. Ты должен сохранять свой внутренний свет, покуда возможно. Есть и другие способы обрести мир. Твой может потребовать жертвы большей, чем ты способен принести».

– Я не боюсь. Это единственный выход.

Феникс поднимает лапу и касается когтем моего лба. Я задыхаюсь от мгновенно вспыхнувшей боли. Перед мысленным взором проносится череда давно забытых воспоминаний: мальчик с двумя здоровыми глазами, один из которых глубокого янтарно-золотистого цвета; мальчик с ножом в руке, подносящий его к своему лицу; старик с белоснежной бородой, вбегающий в комнату, слишком поздно, чтобы предотвратить беду…

– Зачем ты это сделал? – спрашивает старик. Мальчик лежит в постели, лицо раскраснелось, лоб вспотел, повязки на голове и глазу заляпаны кровью.

– Я не хочу быть таким, как он, – отвечает он с искаженным от боли лицом.

Старик вздыхает.

– Даже если ты унаследовал его глаза, даже если в твоих жилах течет его кровь, умения Юнь Луна в тебе нет. Мой мальчик… помни, ты – не твой прадед. Ты не Похититель Жизни.

Мальчик не произносит ни слова. Стиснув зубы, он подносит дрожащую руку к лицу, но тут же резко отдергивает, все еще не в состоянии смириться с тем, что натворил.

Воспоминание исчезает.

Феникс убирает коготь, и боль в моей голове рассеивается. Согнувшись пополам, я кладу руки на бедра и заставляю себя дышать. Заставляю себя забыть все снова.

«Сколько еще ты готов потерять, дитя?» – мягко вопрошает феникс.

– Я уже всего лишился. – Опускаю голову, понимая горькую правду своих слов. – Мне больше нечего терять.

Феникс хлопает крыльями, и созданный ими порыв ветра отбрасывает меня назад. Я закрываю руками лицо, чтобы уберечься от песка, но ни единая песчинка не поднимается в воздух.

«Ты хочешь быть императором. Но это все равно что раскат грома среди ясного неба. Начнут происходить неожиданные вещи, объяснения которым не всегда будут такими, какими кажутся. Твоя корона станет бременем. Держа на ладони миллионы жизней, тебе придется принимать трудные решения».

Феникс медленно моргает, и я вижу в его глазах сгорающий в пламени мир.

«Жизнь хрупка, и твоя ладонь может стать как убежищем, так и клеткой. Ты уверен, что готов к этому?»

Я встречаю его пылающий взгляд.

– Да.

«Очень хорошо. Но все имеет свою цену, и твой выбор будет оплачен кровью. Тебе станет трудно дорожить тем, что представляет для тебя наибольшую ценность».

Духовный Зверь снова моргает. Из его глаза вытекает одинокая слеза и лопается, забрызгивая мне лицо. Ноздри щекочет запах свежей травы и меда. Мне делается дурно: ноги слабеют, перед глазами все плывет…

Алтан!

Я под водой. На этот раз действительно просыпаюсь. Мои легкие сжимаются. Не могу дышать. Выныриваю на поверхность, с жадностью хватая ртом воздух. Оказывается, я недалеко от края бассейна, поэтому подплываю к нему и, кашляя, выбираюсь на сухую землю.

Что случилось? Я не помню погружения в источник. Казалось, что я заснул, и мне приснился Духовный Зверь. Но, похоже, я встретился с ним наяву. А голос, который вытянул меня из бессознательного состояния… Я думал, что он принадлежит маме или сестре, но на самом деле он звучит по-другому. Как будто меня позвал кто-то отдаленно знакомый. Перед мысленным взором мелькает лицо девушки из пустыни, но этот образ быстро исчезает, и мне остается лишь разлитый в воздухе запах зелени и меда и голос Духовного Зверя в голове:

«Все имеет свою цену, и твой выбор будет оплачен кровью».

Тан Вэй поднимает лицо от еды и глядит на меня, не веря своим глазам.

– Ты жив.

Я устало опускаю оружие.

– Я думал, ты обрадуешься.

– Я радуюсь. Но тебя так долго не было. Я просто…

– Разочарована, что не представится случая сказать моему трупу: «Я же тебя предупреждала!»

– Ой, замолчи! Я так волновалась. Не следовало мне оставлять тебя там одного. – Она поднимается на ноги и обхватывает меня руками.

Я обнимаю ее в ответ. Вот уж не думал, что столь сильно окажусь рад ее видеть, но это так. В конце концов она отпускает меня и садится обратно, утирая глаза тыльной стороной ладони.

– Ты плачешь? – поддразниваю я.

Тан Вэй отворачивается от меня, громко шмыгая носом.

– Нет.

Я не могу не посмеяться над ее очевидной ложью.

– Посмотри на меня. Я в порядке.

Мой желудок урчит от голода, и это вызывает у нее улыбку.

– Заткнись и ешь. Ты, наверное, умираешь с голоду, – добродушно ворчит она.

Я сажусь на деревянную скамью напротив подруги, придвигаю к себе миски и принимаюсь с жадностью поедать рис с тушеной свининой.

Тан Вэй наклоняется ближе и спрашивает, понизив голос:

– Ты нашел феникса?

– Ммм, – говорю я, запихивая в рот очередную порцию риса.

– Получил желаемое?

– Думаю, да. Узнаю наверняка, когда встречусь с Похитителем Жизни и он обратит против меня свою магию.

Ее лицо бледнеет.

– Все будет хорошо.

Я обвожу взглядом столовую этого убогого постоялого двора. Подавальщик удалился на кухню, а сам хозяин стоит у кассы, подремывая в тусклом свете лампы. Двое других посетителей – местные, я полагаю – сидят с красными лицами. Они так много выпили, что скоро отключатся, не успев ничего подслушать. Иными словами, обстановка располагает к спокойной беседе. Я быстро доедаю остатки пищи, запиваю горячим чаем и рассказываю Тан Вэй о том, что случилось с фениксом.

Она не произносит ни слова. Даже не поигрывает кинжалами. Спустя несколько минут такого молчания я не выдерживаю и толкаю ее локтем.

– С тобой все в порядке?

– Я думаю.

– О чем?

– О наших дальнейших действиях, – отвечает она. – Мастер Сунь договорился о встрече с доверенным лицом на юге. Они заинтересованы в предполагаемом союзе с нами. Через двенадцать дней мы встретимся под прикрытием похорон Гао Луна. Если завтра тронемся в путь, то успеем добраться до Бэйшоу вовремя.

Я едва не роняю палочки. Траур закончится через двенадцать дней? Неужели я пробыл на горе так долго? Похоже, в источнике Цзюй время течет по-иному. Должно быть, я застрял в пещере дольше, чем казалось.

Ощущаю на себе взгляд Тан Вэй.

– Что случилось? Есть что-то еще?

– Ты кажешься другим, вот и все. – В ее взгляде снова появляется странное выражение. – Как ты думаешь, что это будет за жертва?

Я верчу в руках палочки. Этот же вопрос мучил меня с тех пор, как я покинул пещеру в горах Удин.

«Твой выбор будет оплачен кровью. Тебе станет трудно дорожить тем, что представляет для тебя наибольшую ценность».

– Не знаю. Сначала думал, что потеряю магию, но я проверял, и она все еще при мне.

– Разве магия и есть то, что представляет для тебя наибольшую ценность?

– Разумеется.

На этом Тан Вэй прекращает расспросы. Я чувствую, что она не согласна со мной, но что еще это может быть? Без магии я не смогу отомстить за свою семью.

Для меня в мире нет ничего ценнее магии.

Глава 14

Ан

В конце лета послеполуденное солнце жарит так немилосердно, а воздух так влажен, что мои волосы никак не хотят держаться в прическе. Вот и сегодня они распустились и прилипли ко лбу. Я провожу по нему рукавом и морщусь при виде смазанной пудры, которую Линьси так тщательно нанесла мне на кожу ранее.

Лейе стоит неподалеку, наблюдая за каждым моим движением.

– Еще раз.

Вздохнув, я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь. Весь день на столе передо мной стоит бело-голубая ваза с хризантемами: яркими, радующими взор, свежими.

Отец говорит, что единственный способ найти Белый Нефритовый меч – это овладеть своей магией. Только тогда я смогу уловить присутствие артефакта. До сих пор мое обучение не приносило результатов. Конечно, я постигла основы самосовершенствования, научилась управлять дыханием и контролировать свою ци. Могу даже замораживать воду по желанию и перемещать небольшие предметы на некоторое расстояние.

Но единственное умение, которое имеет значение, – то, которое убило двоих мужчин в Шамо.

Всякий раз, когда подключаюсь к этому другому источнику магии или даже думаю о нем, я впадаю в ступор. Наползает ужас, затягивая в тень. А еще на меня обрушивается шквал образов. Острые, словно зазубренные камни, она разрывает мой разум. Бледно-зеленое свечение, исходящее от мужчин, их сморщенные тела, жуткие сдавленные звуки, которые они издавали.

В смерти эти два человека из Шамо куда реальнее, чем при жизни.

Я не рассказываю об этом ни Лейе, ни отцу, как умалчиваю о странных снах и незнакомом, преследующем меня голосе.

«Ты наделена магией. Обратись к ней», – твердо и успокаивающе звучит в голове голос отца.

Я встаю в нужную позицию и поднимаю руки. Ци течет по моим пальцам, подобно движению теплого воздуха. Магия. Но не та, которая мне требуется. Лейе не нужно, чтобы я заморозила эти цветы или вытянула воду из вазы.

Он хочет, чтобы я забрала их энергию.

Сияя на солнце, бледно-желтые лепестки словно кричат: «Живые! Мы живые!» И почему бы им таковыми не быть? Как может такое умение, как мое, – которое крадет жизнь, – быть единственным, способным спасти Империю?

Магия, которую я призвала, исчезает.

Сжимаю пальцы в кулак, борясь с желанием отшвырнуть вазу. Я быстро научилась подавлять подобные порывы. Мы в укромном уголке западного крыла, но я настороже. Нельзя забывать о слугах, суетящихся во всех частях дворцового комплекса. Они появляются и исчезают, будто мухи-однодневки, роятся вокруг, готовые помочь или указать нужное направление. Любое неверное движение с моей стороны может закончиться либо злонамеренными сплетнями, либо еще хуже – я наврежу кому-то своей магией.

Лейе громко откашливается. Хоть он и находится здесь так же долго, как я, но жара его, похоже, нисколько не донимает. Его белый халат безукоризненно чист, из прически не выбился ни единый волосок, а белая прядь мягко сияет на солнце. В отличие от меня, он похож на аристократа. Вид у него такой, будто ему здесь самое место. Держу пари, он даже не потеет.

– Попробуй еще раз, – произносит Лейе раздражающе спокойным тоном.

– Мы можем сделать перерыв?

Его лицо по-прежнему непроницаемо.

Я закатываю глаза, за раздражением маскируя свой страх. Так мне проще.

– В самом деле, здесь так жарко! А еще я хочу есть.

– Только если одолеешь меня в три выпада. Никакой магии.

– Это невозможно. – Хоть он и научил меня основам владения мечом, я не фехтовальщица.

– Разум довлеет над материей. Если думать о поражении еще до того, как попытаешься что-то сделать, как же ты хоть когда-нибудь одержишь победу?

Я издаю сдавленный рык, едва сдерживая проклятия.

– Ладно, – соглашаюсь, просто чтобы это испытание закончилось. Мне никак не превзойти Лейе, но я могу притвориться раненой. Вдруг в таком случае отец на него рассердится и преподаст ему урок. – Три выпада.

Лейе бросает меч, и мне удается поймать его.

– Я дам тебе преимущество, не стану обнажать оружие.

Он с раздражающей беспечностью подстрекает меня атаковать. Как и все другие мечи, которые опробовала в оружейной, тот, что я сейчас держу в руке, кажется громоздким и несбалансированным. Это пустая трата времени. Только вот выражение лица Лейе – нечто среднее между презрением и скукой – разжигает во мне пламя гнева и зависти.

Сам-то он хорошо зарекомендовал себя перед моим отцом.

Я делаю выпад.

Он легко уклоняется от первых двух ударов. Я отступаю, чувствуя, как по спине стекает пот. Священник снова насмешливо манит меня, и мне отчаянно хочется стереть эту ухмылку с его лица. Однако сила и мастерство здесь бесполезны. Нужно шевелить мозгами. Налетает легкий ветерок, шуршит валяющимися на земле сухими листьями. Мой разум успокаивается. Я убираю прядь волос с глаз, и в голове начинает формироваться смутный план.

Я делаю ложный выпад, как научил меня Лейе несколько дней назад. Он, естественно, разгадывает маневр и делает шаг в сторону, отмахиваясь от меня, как от овода. Имитирую разворот, но в последний момент перед приземлением, крутнувшись, я вонзаю меч. Поражаю Лейе в плечо.

Но не чувствую сопротивления. Только воздух.

Потеряв равновесие, я спотыкаюсь и падаю.

Уже готовлюсь к удару, но Лейе ловит меня, не давая свалиться на землю. Поддерживает меня на ногах, сжимая сильными руками мою талию. И не отпускает. Мы стоим близко друг к другу. Достаточно близко, чтобы я уловила исходящий от его одежды запах сандалового дерева. Отметила, как темные ресницы обрамляют прекрасные серо-голубые глаза. Ощутила жар его тела. Задумалась над тем, будет ли его щека мягкой, если я прикоснусь к ней.

На губах Лейе расцветает улыбка, словно он догадывается, о чем я думаю.

«Ад тебя разбери, Ан! Он же сжег человека заживо!»

Я отталкиваю его и резко взмахиваю запястьем. Металл встречается с кожей.

– Три выпада, – объявляю, не обращая внимания на волну жара, поднимающуюся по моей шее.

Меч тяжелый, но я продолжаю удерживать его прижатым к подбородку Лейе. Только вот его, похоже, не беспокоит приставленное к горлу острие. Что произойдет, если я надавлю? Как этот священник будет защищаться?

– Я насчитал четыре, – мурлычет Лейе. Его улыбка исчезает, а серо-голубые глаза темнеют. – Если только твое падение не было частью хитрого плана?

– Разумеется.

– Умно.

Лейе мне не верит. Но спорить нет времени. Кто-то зовет меня по имени.

Я поспешно опускаю меч и оборачиваюсь. Это Линьси. Она делает реверанс, и я киваю в ответ. Интересно, сколь много она видела?

– Молодой господин Сима и госпожа Ан, прошу простить мое вторжение. Ее величество потребовала присутствия госпожи Ан.

На лице Лейе мелькает раздражение, но он не может ослушаться приказа самой вдовствующей императрицы.

– Ну, разумеется.

Я протягиваю ему свой меч, и священник берет его, не говоря ни слова. Снова надевает маску холодного отчуждения.

Как только мы оказываемся в дворцовых залах, вне пределов его слышимости, я шепчу Линьси:

– Спасибо, что избавила меня от тренировок с этим придурком. Ты здорово придумала прикрыться именем императрицы.

Глаза Линьси широко раскрыты от нетерпения.

– Это не уловка, Ан. Она действительно хочет встретиться с вами.

– Что? Ад меня раз… – я зажимаю рот рукой, – прости. Зачем ей понадобилось меня видеть?

– Не знаю. Но выглядите вы ужасно! Нельзя вести вас к ней в таком виде. – Она хватает меня за руку и тащит за собой. – У нас пять минут, чтобы привести вас в порядок. Поспешим же!

Гибкая и грациозная, вдовствующая императрица Чжэньси не выглядит достаточно взрослой, чтобы иметь сына возраста наследного принца.

Она задрапирована в слои белого шелка, расшитого золотыми фениксами, на шее у нее тяжелое драгоценное ожерелье, на пальцах кольца. Волосы цвета полуночи собраны в высокую прическу, удерживаемую золотыми и фиолетовыми заколками и бирюзовой шпилькой с наконечником в форме зимородка. Удивительно, но на лице императрицы нет никакой косметики, за исключением губ, выкрашенных в кроваво-красный цвет. Все потому, что она не нуждается в улучшении. Красивее женщины я в жизни не видела.

Отведя плечи назад, я сижу прямо, будто железный прут проглотила. Шея натянута словно струна. Мне подносят чай в смехотворно крошечной чашечке. Его так мало, что и вкуса-то не чувствуется.

– Как чай, моя дорогая? – интересуется императрица Чжэньси.

– Очень… – я отчаянно подыскиваю подходящее слово, – ароматный.

Ее фрейлина наливает мне еще и отходит в угол павильона.

– Это моя собственная смесь, которую я приберегаю для особых гостей, – с улыбкой произносит императрица и гладит свою чашку тонким ухоженным пальчиком. – Она называется «Слезы иволги». Надеюсь, ты почувствуешь успокаивающий медовый аромат, скрывающийся под зеленым взрывом свежести.

– Да, он замечательный. – Я делаю еще один торопливый глоток.

В ее манере говорить слышится мелодичная напевность. Интересно, сколько времени у нее ушло на то, чтобы научиться подражать выговору жителей Бэйшоу? Я слышала, что она выходец из низших слоев общества, родилась в семье в одной из Южных Колоний вдоль пролива Нанда. В течение многих лет ходили слухи о том, как она прошла путь от служанки до наложницы, потом жены императора и, наконец, императрицы. Некоторые говорят, что Гао Луна очаровала ее красота, другие – что ум.

– Как тебе нравится дворцовая жизнь? Скучаешь по оставшимся дома друзьям и семье? – спрашивает она.

– Все очень добры ко мне. Я скучаю по своей приемной бабушке, но отец послал за ней.

– Как это предусмотрительно с его стороны. Когда приедет твоя бабушка? Я прикажу приготовить для нее комнату. Рядом с твоей, конечно.

Я встаю и кланяюсь, низко опустив голову.

– Благодарю вас, ваше величество. Но мой отец говорит, что, когда она прибудет, мы переедем жить в поместье Чжао.

– Хотела бы я с ней познакомиться. Вы обе, конечно, сможете задержаться во дворце еще ненадолго?

– Разумеется, ваше величество, – покорно соглашаюсь я и снова сажусь. Не думаю, что смогла бы отказать ей. – Однако я не знаю, когда она прибудет в столицу. В последнее время мой отец был очень занят.

– Он ведь не собирается ехать в твою деревню лично? – удивляется она с коротким смешком.

– О нет, это не так. То есть, я имела в виду… – Я колеблюсь. Неделю назад я спросила отца, не посылал ли он кого-нибудь за амой. Тот ответил, что это вылетело у него из головы, но он немедленно исправится.

– Если у главного министра Чжао не найдется времени проследить за этим делом, приходи ко мне, – твердо говорит императрица. – Я сама со всем разберусь. Нельзя так долго быть в разлуке с семьей.

– Ваше величество, вы не должны думать, будто мой отец… – У меня перехватывает дыхание, когда императрица тянется через стол и берет меня за руку. Кожа у нее гладкая и прохладная.

– Моя дорогая, ты и понятия не имеешь, что твой отец сделал для Империи. Он посвятил свою жизнь служению нашему народу. Мы в долгу перед ним. – Она похлопывает меня по ладони. – Он необычайно занят, и я сделаю все, что понадобится, чтобы помочь.

Императрица тепло улыбается мне, и я не могу не ответить ей польщенной улыбкой. В течение многих лет я считала, что мои родители были обычными крестьянами, но все оказалось совсем по-другому. Меня гложет чувство вины. Нужно усерднее тренироваться, чтобы овладеть умением красть жизнь. Я хочу, чтобы отец гордился мной.

– Я слышала, что ты плохо помнишь свои ранние годы. – Императрица ставит на каменный столик маленький стеклянный флакон с прозрачной жидкостью. – Это настойка, извлеченная из редкого растения, растущего вдоль хрустальных озер севера. Она помогает восстановить память и помогает при амнезии. Я решила, что она может быть тебе полезна. Тяжело, наверное, не помнить собственную мать.

Я кусаю губы, чтобы они не дрожали. Глаза у императрицы добрые, улыбка понимающая. Она нежно касается ладонью моей щеки.

– Я всегда хотела иметь дочь. Но сын… – Ее улыбка становится циничной, даже грустной. Понизив голос, она поясняет: – Сын означает безопасность. По жизни мы делаем то, что должны, чтобы выжить, а если хотим преуспеть, и вовсе приходится прикладывать невероятные усилия. Уверена, что ты меня понимаешь.

Я не нахожусь с ответом. Такое чувство, будто она раскрывает мне какой-то секрет, хотя и уверена, что две фрейлины рядом с нами слышат каждое слово.

– Кстати, о сыновьях, – продолжает она. – Завтра вечером после похорон состоится банкет для почетных гостей. Я не видела твоего имени в списке, но хотела бы, чтобы ты присутствовала. Тай Шунь очень тяжело воспринял кончину отца и пребывает в мрачном настроении. Не сделаешь ли одолжение и не составишь ли ему компанию? Не сомневаюсь, что он сочтет банкет более сносным, если там будет человек его возраста, с кем можно поговорить.

– Я… да, ваше величество. Я приду, – заикаюсь я. Не знаю, удастся ли мне развеселить наследного принца, но попытаться стоит.

– Скажи, дорогая, какие у тебя любимые блюда? Те, чем потчевала тебя твоя бабушка. Я могу распорядиться, чтобы их приготовили к ужину и принесли в твои покои.

Я даже рот от удивления раскрываю, но тут же беру себя в руки.

– Как это любезно с вашей стороны, ваше величество. Я…

– Готова принять мое предложение, – договаривает она с улыбкой.

Я робко киваю.

– Есть одно блюдо: тушеная утка с черным перцем и звездчатым анисом под темным соусом.

У меня слюнки текут, когда я вспоминаю, как ама впервые приготовила для меня это лакомство. Тогда она еще работала и нашу деревню еще не уничтожила пустыня. Тоска в моем сердце растет. «Скоро ты ее увидишь», – напоминаю себе. Отец сдержит обещание.

– Вот и договорились. – Она кивает одной из своих фрейлин, и та немедленно уходит на кухню. Я кланяюсь императрице, радуясь, что в этом величественном месте нашла еще одну добрую душу.

Я на корабле. Во все стороны простирается море – безбрежная гладь сверкающей синевы с зеленым оттенком. Блестящие серебряные рыбки выпрыгивают из воды рядом с судном, точно сопровождают его. Я моргаю, и мир вокруг темнеет.

Сумерки.

Неподвижный воздух вспарывает визг металла и треск костей. Вопль отдается эхом в моих ушах, когда корпус раскалывается и корабль начинает идти ко дну, увлекая меня в жидкую бездну. Я кричу.

В пучине обитает нечто большое и страшное, сейчас оно несется ко мне.

– Я ждал тебя.

– Кто ты? – Изо рта у меня вырываются пузыри и устремляются вверх, к солнцу. Свечение гаснет, и меня окутывает леденящий холод. Я начинаю дрожать.

Вижу хвост, чешую, горящие красные глаза с ярко-желтыми зрачками.

– Ч-что ты?

– Я…

Сон меняется.

Теперь я ребенок, сидящий на плечах своего отца. Мы на представлении театра теней. Рядом с нами моя безликая мать, смеется и хлопает в такт музыке.

Мелодия – это погребальная панихида, траур по душам.

– Ты видишь кукол, Сяо Ан?

Я киваю.

Отец поворачивается ко мне.

И я начинаю кричать.

Резко просыпаюсь и распахиваю глаза. Отбрасываю одеяло и сажусь, хватая ртом воздух. На лбу выступает холодный пот. Слабый лунный свет просачивается сквозь приоткрытое окно. Как странно. Я думала, что Линьси закрыла все перед уходом.

Встаю и накидываю верхний халат, потирая руки. Ночь прохладная, во дворце тихо. Меня тревожит увиденный сон. Что-то в нем совсем как настоящее. Хочется задать отцу несколько вопросов о моем детстве, например, о том, водили ли меня родители когда-нибудь на кукольный спектакль. Уже поздно, но он, возможно, не спит, ведь часто работает до ночи.

Остатки сна еще не выветрились у меня из головы, когда я, шаркая ногами, спешу к его личному кабинету. Ощущая пробегающую по спине дрожь, потуже запахиваю халат. Хоть я никого и не вижу, уверена, что в тускло освещенных коридорах стоят слуги или стражники.

В кабинете отца горит свет, значит, он там. Но прежде чем я успеваю подойти, свет гаснет. Стоя в тени, я жду. Дверь приоткрывается, и выскальзывает одетый в черное человек. Его телосложение и походку я узнала бы где угодно, хоть в толпе, хоть в темноте.

Лейе.

Что он здесь делает посреди ночи? К чему такая скрытность? Замечаю мелькнувший в его руке проблеск чего-то красного, прежде чем он прячет предмет под свой балахон. Выходит, священник что-то украл у моего отца?

Первым побуждением становится последовать за ним, но я останавливаюсь на полушаге. Я пока не готова к конфронтации. Лучше сначала все проверить. Захожу в кабинет и зажигаю лампу. Вроде бы все на месте. Что он мог взять?

Красный.

Я подхожу к стеклянному шкафу, где лежат несколько рукописей, завернутых в красный шелк. Пошарив вокруг, нахожу небольшой рычажок и нажимаю на него. Что-то щелкает, вставая на место, и я сдвигаю дверь в сторону.

– Раз, два, три… – считаю я себе под нос. Пять.

Здесь находилось шесть рукописей. Я принимаюсь разворачивать их, разбрасывая по полу красные ленты и шелк, и медленно выдыхаю. Лейе взял книгу, которую показывал мне отец. Ту, где были нарисованы два меча и карта Изумрудного моря.

Нужно сообщить отцу. Раз его нет в кабинете, значит, он уже отдыхает в своей спальне. Но что именно сказать? А вдруг это пустяки. Может, отец сам велел Лейе принести книгу, а я позволяю ревности и дикому воображению взять над собой верх?

Задумавшись, я прислоняюсь к шкафу. Он наклоняется под моим весом, и я едва не падаю. Прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить удивленный вскрик, когда стенная панель начинает сдвигаться в сторону.

За ней обнаруживается темная узкая комната шириной всего в несколько шагов. Дворец древний, вероятно, в нем найдутся помещения, которые пришли в негодность и затерялись в памяти. В каморке пахнет плесенью, и она выглядит заброшенной. Сомневаюсь, что отец вообще знает о ее существовании. Я ставлю шкаф на место, и стенная панель закрывается.

Быстро заворачиваю книги в шелк, кладу их обратно на полку и возвращаюсь в свою комнату. Наверное, мне следует сообщить отцу обо всем, что видела. Если это он приказал Лейе взять книгу, тогда все хорошо. Но если нет…

А может, стоит все-таки сохранить сегодняшний вечер в тайне. Так я смогу выяснить истинные мотивы Лейе.

Я помню предупреждение, сделанное Линьси в первый день моего пребывания во дворце. «Будьте осмотрительны в выборе тех, кому доверять». Я не доверяю Лейе. И не поддамся на его уловки.

Глава 15

АЛТАН

Мне не следует здесь находиться.

Столица слишком опасна для беглеца вроде меня – принца, которого считают мертвым.

И все же я приехал, не в силах устоять перед искушением стать свидетелем гибели своего врага.

Мне бы испытывать восторг или радость, пусть и извращенную, но в действительности не чувствую ничего подобного. Видимо, от разочарования, что не своими руками уложил Гао Луна в могилу. Его безвременная кончина – помеха в моих планах. Впрочем, я умею быть терпеливым.

Имея такой длинный список врагов, как у меня, быстро постигаешь это искусство.

Толпа выстраивается вдоль улиц Бэйшоу, насколько хватает глаз. Многие сжимают в руках шелковые носовые платки, но у большинства глаза сухие. Знакомые переливы акцентов Ши, изысканные манеры и жесты моего народа, позолоченные крыши храмов и пагод, миниатюрные сады, которые удивляют на каждом углу… Они словно заключают меня в объятия, как давно потерянного друга, который переехал в другое место. Десять лет минуло с тех пор, как я был здесь в последний раз. Мало что изменилось, но в то же время ничто не осталось прежним.

Скорбящие стоят в ожидании похоронной процессии императора. Я одет так, чтобы сливаться с морем белых одежд. Отсутствуют яркие краски, столь любимые и демонстрируемые в столице и благополучных городах Империи. Это словно демонстрация богатства нашей нации, которая процветает настолько, что даже низший купеческий класс может позволить себе выкрасить ткани в спектр цветов, не встречающихся в природе. Только вот для меня эти яркие одежды – постоянное напоминание о том, что за трофеи мы заплатили кровью.

Глухой удар гонга эхом разносится над толпой, и воцаряется тишина. Стоящая рядом со мной Тан Вэй напрягается. Она снова, несмотря на риски, последовала за мной.

Вскоре появляется голова похоронной процессии. Большой отряд императорской гвардии, облаченный в алые с золотом доспехи, сопровождаемый знатью и министрами Внутреннего и Внешнего дворов, с торжественным видом шествует мимо. С такого расстояния большинство министров кажутся мне незнакомыми. Хочу подойти поближе, чтобы отыскать глазами того, кого называют Тенью императора.

– А где принц? – шепчет маленькая девочка. Она смотрит на меня большими круглыми глазами, сжимая в руке куклу. На вид ей лет восемь. Столько же было моей сестре, когда я видел ее в последний раз.

– Не знаю, – шепчу я в ответ, переглядываясь с Тан Вэй.

Мать малышки шикает на нее, но та снова дергает меня за край одежды.

– А принц теперь наш император?

– Принц Тай Шунь еще не достиг совершеннолетия, так что императрица Чжэньси поможет ему править, – объясняет ей мать. – Перестань беспокоить этого даге. Он нездешний.

Женщина коротко улыбается, извиняясь за вопросы дочери. Я улыбаюсь в ответ, радуясь, что она сочла меня иностранцем.

Очень вовремя повернув голову, наблюдаю шагающих плечом к плечу мужчин и женщин, одетых в ржаво-оранжевые одежды. Священники. Девочка тихонько вскрикивает и хватает меня за рукав. Не желая пугать ее еще больше, я пытаюсь расслабиться, приглушая разгорающийся в груди пульсирующий огонь.

Затем идет стайка громко голосящих королевских жен и наложниц. Интересно, от горя они рыдают или от страха? Чжэньси, скорее всего, сегодня же отошлет всех прочь.

По толпе пробегает шепот, и воцаряется мертвая тишина. Головы опускаются, тела сгибаются. Я заставляю себя поклониться, принять участие в этом проявлении уважения.

Осторожно приподнимаю голову и вижу спину молодого человека в белом шелковом платье и с золотой короной на макушке.

Желудок у меня сжимается, а пульс неистово колотится.

Он.

– Это и есть принц? Вы его видите? – не унимается девочка, и в ее голосе слышится волнение. – Мама, подними меня, я хочу на него посмотреть! Мама…

Я стискиваю зубы, сглатывая разъедающую, как кислота, ярость.

Сам я увидел достаточно.

После шествия толпа редеет, но я по непонятным для себя причинам задерживаюсь. Десять лет назад я не присутствовал на похоронах отца. Были ли они такими же величественными, как у Гао Луна? Искренне ли скорбели по нему?

Тело отца, облаченное в доспехи из белого нефрита и золотого шелка, покоится в Королевском мавзолее к северу от Бэйшоу. Когда я был ребенком, проложенный к гробницам Древний Путь Духов интриговал меня своими скульптурами богов и легендарных существ. Они, как и царские гробницы, отличались друг от друга размерами и великолепием. Одни более внушительные, чем другие.

Самая великолепная из них у моего прадеда, Юнь Луна. Его пустой гроб стоит в склепе, заполненном тысячами терракотовых солдат, лошадей и слуг, готовых служить ему в мире духов. Император, который, как уверяют исторические книги, объединил империю Ши. Это в который раз напоминает мне, что если я не справлюсь со своей задачей, будущие поколения жителей Ши никогда не узнают правду об ужасе его правления.

В детстве в специально отведенный день я каждую весну ходил в эту уединенную долину, чтобы почтить память предков. Судьба не позволила мне исполнить свой долг перед отцом.

Скоро все изменится. Скоро я все исправлю.

– Не понимаю, зачем ты так с собой поступаешь, – замечает Тан Вэй, отряхивая юбку.

– О чем ты?

Она бросает на меня раздраженный взгляд.

– Да ни о чем! Нам нужно идти в храм.

Мы оставляем толпу позади и по каменным мостам, перекинутым через узкие водные пути, направляемся на запад, мимо скульптур драконьих черепах и фонтанов, украшенных вырезанными юэфу. Отрывки некоторых классических стихотворений хорошо мне известны, другие – похуже.

У проходящих мимо нас по улицам людей мрачные лица. Хотя, возможно, они просто имитируют скорбь. Для властей. Сомневаюсь, что Гао Луна любили, особенно учитывая, что он с начала своего правления втянул страну в десятилетний конфликт.

– Вчера ночью Линьси приходила в условленное место.

– Почему ты мне не сказала? – Мой тон звучит резче, чем хотелось бы.

– Ты спал. Я подумала, что после испытания с фениксом и долгой дороги тебе нужно немного отдохнуть…

– Скорее, хотела побыть с ней наедине, – возражаю я.

Тан Вэй останавливается и окидывает меня ледяным взглядом.

– Так тебе интересно узнать новости или нет?

Я сжимаю переносицу, выдыхая.

– Слушай, прости, я не это имел в виду. Я просто… было бы здорово увидеть Линьси, вот и все.

– Ты извиняешься?

– Не заставляй меня брать свои слова обратно.

– Принято. Мне тоже очень жаль.

Я подношу руку ко рту, притворяясь шокированным.

Она толкает меня локтем.

– Я знаю, что Линьси тебе как сестра. Ты прав, нельзя быть такой эгоисткой. Я действительно хотела провести с ней некоторое время наедине. – Она самодовольно улыбается. – Этого больше не повторится. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, каково это – быть влюбленным.

– Жду с нетерпением, – отвечаю с сарказмом. – Так какие новости?

Тан Вэй понижает голос:

– Она во дворце.

– Она?

– Та, кого ты так долго ждал.

– Та, кого я так долго ждал?

Она.

Я хлопаю себя по лбу.

– Похититель Жизни оказался женщиной? Почему-то я думал, что это будет мужчина вроде моего прадеда.

– Потому что ты не видишь дальше собственного носа!

– Кто она и что делает во дворце? – интересуюсь, игнорируя насмешку подруги.

– Она там всего месяц. Похоже, это давно потерянная дочь Чжао Яна.

– Ты уверена? Я думал, у него нет семьи.

– Линьси уверена. Она даже видела, как девочка тренировалась с каким-то священником. Похоже, они хотят отточить ее умение красть жизни, но пока не преуспели, и все, на что она способна, – это манипулировать водой. Есть еще кое-что: бабушка девчонки живет в том пустынном городке, где мы были.

– И где мы встретились со священниками?

Тан Вэй кивает.

Городишко был крошечным. Мне не составит труда вернуться и найти ее бабушку. В голове тут же возникает план. Наконец-то я обрел преимущество перед священниками.

И нашел средство воздействия.

Святилище Богини Милосердия резко возвышается над величественной ивой у озера Муан. Матушка частенько посещала это место. Внутри дворцового комплекса есть храм, но члены королевской семьи могут молиться в городе, прилюдно демонстрируя свою набожность. Служители Внутреннего Двора часто огорчались, что императрица выбирает для молитвы скромное и уединенное место вместо более величественных залов в центре города, построенных специально для королевских особ.

«Как мне понять надежды и страхи людей, если я не буду молиться вместе с ними?» – мягко, но с решительной улыбкой говорила мама. Чиновники цокали языками при виде чужеземной императрицы, но она всегда добивалась своего, за этим следил отец.

Долгое время я избегал наших богов, но сейчас зажигаю три благовонных палочки, потому что мама хотела бы, чтобы я это сделал. Опускаюсь на колени на одну из красных подушек перед главным алтарем, обеими руками держа перед собой благовония.

Чжэньси.

Человек-демон с тающим лицом.

Священники Дийе.

Тай Шунь.

Я мысленно перебираю список людей, которые должны заплатить за то, что они сделали с моей семьей. Я колеблюсь, потирая пальцами зернистые палочки. Должен ли я молиться? Но я не знаю о чем. Скульптура Богини Гуаньинь смотрит вниз с алтаря. Благословит ли она меня за желание отомстить? Или вместо этого посоветует простить врагов?

Тан Вэй толкает меня ногой.

– Они здесь.

Я ставлю благовонные палочки в огромный металлический горшок на столе и следую за подругой в пустой двор позади храма. Подхожу к кремационной печи и для вида бросаю в огонь несколько купюр преисподней [11], на случай, если появятся прихожане. Тан Вэй стоит на страже в углу.

Кто-то прочищает горло. Я поворачиваюсь и низко кланяюсь двум мужчинам позади себя. Одно знакомое лицо, которое я рад видеть, другое – незнакомое. Это, вероятнее всего, посол Нанды.

– Шифу. – Я киваю пожилому мужчине, одетому в бледно-зеленое, прежде чем повернуться к другому. – Посол Тянь.

Его белые одежды резко контрастируют со смуглой кожей. Он протягивает руку, отягощенную толстыми медными кольцами и массивными, украшенными драгоценными камнями манжетами, и бросает в огонь целую пачку ритуальных денег. Нарисованный в их центре золотой листок сморщивается от жара и загорается. Хоть наши государства и разделены землей и водой, мы молимся одним и тем же богам.

– Вы обдумали мое предложение? – тихо спрашиваю я.

– Не вижу никакой пользы в том, чтобы согласиться с ним, – говорит посол Тянь. На Ши он изъясняется очень хорошо, почти без южного акцента. – С тех пор как Империя Ши и Хонгуоди заключили перемирие, торговые пути открыты и безопасны, что способствует развитию экономики моей страны и процветанию моего народа. Нанда не ссорится с соседями; все эти годы мы держались в стороне от ваших бессмысленных дрязг.

– Месть за убитого императора вряд ли можно назвать бессмысленными дрязгами, – замечаю я.

Он дергает себя за густую жесткую бороду.

– Брат, использующий месть в качестве предлога для грабежа чужой земли, не имеет совести. Не стоит недооценивать нашу разведку.

– Тогда вы должны понять, почему я стремлюсь отомстить за несправедливую смерть отца.

– Да. Много лет назад у Хонгуоди не было причин убивать вашего отца. Однако сейчас вы говорите об узурпации. Это серьезное дело. Нынешний наследный принц взойдет на трон Дракона через год, и у него есть свои священники. – Это слово посол выплевывает с отвращением и негодованием. – Их лояльность не на вашей стороне, особенно учитывая, что ваш отец выступал против них. Они станут защищать трон доступными им средствами – с помощью магии. Как вы собираетесь с ними бороться?

Я быстро переглядываюсь с Шифу, который едва заметно качает головой, не желая, чтобы я упоминал о Похитителе Жизни.

Я улыбаюсь послу.

– У меня имеются свои методы. Когда деревья упадут, обезьяны разбегутся.

– Но какими обезьянами будете командовать вы, юный император?

– Не обезьянами, но тиграми и драконами.

Он выглядит позабавленным.

– Следует ли мне в таком случае беспокоиться о крадущихся тиграх и скрытых драконах в Империи?

Моя улыбка становится шире.

– Нет, если императором буду я.

– Самоуверенность, нет, высокомерие! Оно ни к чему не приведет.

– Простите мою прямоту, – говорю, чувствуя, что терпение мое на исходе. – Мне нужно знать ответ вашего короля сегодня. Не забывайте, что за сотрудничество я предлагаю Южные Колонии.

Он фыркает.

– Прошло семьдесят пять лет с тех пор, как Ши отняла у нас эти острова, и теперь вы полагаете, что сможете вернуть их легко и без последствий? Возможно, вы более наивны, чем я думал.

Я прикладываю усилия, чтобы сохранить расслабленную позу и нейтральный тон.

– Похоже, ваш король ответил «нет».

– Увы, – вздыхает посол Тянь, – мой король решил пойти против совета министров. Когда придет время, народ Нанды пришлет вам войска. – Посол похлопывает меня по плечу, прикосновение вроде и легкое, но многозначительное. – Не делайте из моего господина дурака за то, что он поверил в вас, юный император.

– Все прошло довольно хорошо, – замечаю я, наблюдая за удаляющимися спинами посла и Шифу. Мужчины на прощание обмениваются любезностями.

Тан Вэй бросает на меня уничижительный взгляд.

– Я не доверяю этому человеку. У него плохой вкус на драгоценности.

– Я тоже ему не доверяю, но только потому, что политикам доверять нельзя, – произношу я. – Зато Шифу, похоже, в нем не сомневается.

– Мы оба знаем, что мастер Сунь любит думать обо всех только хорошее.

Я согласно вздыхаю, желая разделить оптимизм своего наставника и его готовность считать, что в этом мире еще осталось добро. Однако Богиня Надежды хитра, и я стал опасаться ее безупречной лжи.

– Куда это ты собрался? – спрашивает Тан Вэй, видя, что я шагаю к заднему выходу из храма.

– К озеру. Я скоро вернусь.

Она понимает, что меня нужно оставить в покое.

Окружающие тени удлиняются, когда я иду к озеру Муан, синевато-зеленые воды которого освещены вечерним солнцем. Верхушки дворцовых зданий выглядывают из-за леса по ту сторону озера, посверкивая золотом. Но даже безмятежности этого места никак не удается успокоить свирепую бурю, назревающую у меня в голове.

Уши улавливают тихий напев флейты, доносящийся с территории дворца на противоположном берегу озера, и сердце пропускает удар.

Он где-то рядом.

Мой двоюродный брат.

Я больше не могу так называть Тай Шуня, поскольку он недостоин этого. Хоть мы и одной крови, но давно перестали быть семьей. Его родители отняли у меня все: людей, которых я любил, почести, которых заслуживал. Они похитили мою судьбу, украли мое предназначение. Скоро Тай Шунь унаследует трон, сменив имя и приняв почетное звание, дарованное императору Ши.

Будет зваться Тай Лун. Лун – это потомок Дракона. Сын Небес.

Я вытаскиваю из рукава кинжал, испытывая искушение метнуть его во что-нибудь. Отнесется ли Тай Шунь ко мне по-доброму, когда я приду за тем, что мне принадлежит по праву? Или станет сражаться? Я прижимаю большой палец к лезвию, кожей ощущая его острый край. Надеюсь, он будет драться. Перед мысленным взором возникает лицо мальчика, которого я когда-то знал. Вполне вероятно, сейчас я не узнаю его, ведь он повзрослел.

Однако для меня он всегда будет мальчиком, ставшим наследным принцем, которым некогда был я.

Глава 16

АН

Шпильки в волосах едва не вонзаются мне в голову, а на заколке, которую Линьси воткнула в толстый пучок на макушке, слишком много свисающих драгоценных камней. По идее они должны сочетаться с тяжелыми серьгами и изящным золотым ожерельем с голубыми сапфирами на шее, но на самом деле только добавляют наряду веса. Я разглаживаю многочисленные складки лазурной юбки, богато расшитой золотой нитью. Красиво облегающий плечи шелковый халат мерцает при ходьбе. Этот наряд – подарок императрицы, и мне ничего не остается, как надеть его.

– Ты в этом уверена? – интересуюсь я, теребя мамин нефритовый перстень – единственное украшение у меня на пальце. Единственное, что по ощущениям принадлежит мне.

– Абсолютно. Я специализируюсь на превращении крестьянских девушек в прекрасных принцесс.

– Я не принцесса, – отвечаю резко. Неодобрительно цокая языком, Линьси помогает мне надеть новые туфли – еще одно ужасное сооружение из парчи, от которого непременно будут мозоли. – Разве мы не в трауре? Это кажется… немного чересчур.

– Ах, Ан, не будь такой наивной. Траур закончился похоронами. Все в Бэйшоу до смерти хотят снова носить красивые наряды и устраивать торжества. Скоро на трон взойдет новый император. Новый человек, перед которым они смогут заискивать.

– Но на похоронах… я никогда раньше не видела, чтобы так много народа рыдало на публике. Неужели они так быстро оправились? Неужели все это делалось напоказ?

Линьси пожимает плечами.

– Жизнь – это игра с повторяющимся циклом, в которую богатые аристократы играют уже много веков.

«И ты должна играть в нее, если останешься здесь». Я с отвращением гоню от себя эту мысль. Возложенная на меня императрицей обязанность – забавлять наследного принца – больше похожа на рутинную работу, чем на что-то другое. Но я сделаю это, ведь она проявила ко мне доброту и потому что мой отец – главный министр.

– Сегодня вечером я должна развлекать его королевское высочество.

– Да, я слышала, – едко произносит Линьси. – Потому-то я тебя и наряжаю.

– Какой он?

– Ну, он проводит много времени за книгами, играет на флейте, интересуется искусством исцеления, не склонен к военной стратегии и не сможет взять в руки меч, даже чтобы спасти свою жизнь. – Линьси перестает загибать пальцы и ухмыляется. – Но он настоящий красавчик.

– Это мы еще посмотрим, – бормочу я себе под нос.

Она добавляет мне на щеки еще один слой пудры.

– Ну вот, все готово. Если хочешь, я провожу тебя до зала.

– Не нужно. У тебя ведь сегодня выходной? Иди же, пораньше встретишься со своей девушкой. Я знаю, что тебе не терпится ее увидеть.

Она хлопает в ладоши.

– Спасибо, Ан. Я у тебя в долгу.

– Это я у тебя в долгу за то, что привела меня в порядок. Будем надеяться, что я не выставлю себя на посмешище перед этим красавчиком-принцем.

– У тебя все получится.

Слегка пожав мне руку, Линьси выскальзывает из комнаты.

Имея в запасе свободное время, я иду к большому залу возле озера Муан, минуя куполообразный павильон у воды. Заслышав плывущие в воздухе меланхоличные ноты, навостряю уши. Вероятно, это снова тот же флейтист. Очарованная, я стою и слушаю. Хоть и ничего не понимаю в музыке, но, как по мне, именно так звучит небесная поэзия.

Мелодия резко обрывается, и из павильона выходит стройный молодой человек с флейтой в руке, направляясь прямиком ко мне. Он одет в простой белотканый, ничем не украшенный ханьфу с длинными, развевающимися при ходьбе рукавами.

Наконец он подходит достаточно близко, чтобы я смогла рассмотреть лицо. У меня перехватывает дыхание. Скулы и подбородок парня будто вырезаны рукой богов! Глаза у него большие и очень темные, а губы пухлые, как у женщины. Наиболее притягательным мне кажется застывшее на его лице выражение печали.

Заметив меня, он вопросительно наклоняет голову.

– Добрый вечер.

– Простите, я, я не… я просто… вы… вы такой… – Мысленно даю себе хорошего пинка и предпринимаю вторую попытку: – Простите, что побеспокоила. Ваша игра столь прекрасна, что мне захотелось послушать еще. – Я неловко указываю на его тонкую бамбуковую поперечную флейту.

– Спасибо. – Он кланяется, сверкая единственным красным драгоценным камнем в центре тонкой золоченой повязки на лбу. – Если хотите, я могу исполнить еще одну песню. Нечасто мне удается найти благодарную аудиторию.

– В это трудно поверить, ведь вы очень хорошо играете.

– Уверяю вас, это только потому, что я играл внутри павильона. – Взмахом руки он указывает на строение позади себя. – Он был построен специально для усиления музыкальных качеств любого инструмента. Каждая каменная плита во внутренней стене была тщательно размещена с учетом акустики. Давайте я вам покажу.

Он подносит флейту к губам. Песня та же, но звучит иначе. Менее глубоко, менее волшебно. Однако в нотах по-прежнему слышится одиночество.

– Это исполнение столь же прекрасно, – говорю я, когда он заканчивает. Сама же не в силах оторвать взгляд от его невообразимо красивого лица.

– Вы слишком добры. Кажется, мы не встречались, если память мне не изменяет. Я Тай Шунь. А вы кто?

Ад меня разбери!

Я ведь видела его портрет, висящий на стенах дворца, и сразу должна была узнать его! Простые белые одежды и печальный свет в глазах разом обретают смысл. Его горе из-за смерти отца продлится дольше сорока девяти дней. Хоть император и совершал ужасные поступки, все же это его отец. Боль в груди, появляющаяся всякий раз, как я думаю о собственной маме, возвращается снова.

Я поспешно опускаю голову и кланяюсь, сгорая от смущения.

– Прошу прощения, ваше высочество.

– Пожалуйста, не церемоньтесь. Как вас зовут?

– Чжао Ан.

– Дочь главного министра?

– Да, я направлялась на банкет. Слышала, что вы тоже будете присутствовать.

– Банкет. Верно! – Тай Шунь опускает плечи. – Полагаю, мне нужно пойти.

У меня возникает стойкое ощущение, что я чем-то его расстроила.

– Не стану вас дольше задерживать. Уверена, что вас ожидают друзья.

– По-вашему, у принца есть друзья? – весело интересуется он. Прежде чем я успеваю придумать ответ, парень протягивает мне руку. – Мы направляемся в одно и то же место.

Я мысленно перебираю правила, которыми поделилась со мной Линьси. Банкет – это большое событие для важных чиновников и гостей. Он знаменует собой окончание траура, и Тай Шунь впервые после похорон отца появится на публике. Это может означать только одно: теперь на него будут смотреть как на императора, а не как на принца.

Хоть императрица и просила меня составить компанию Тай Шуню на банкете, войти в комнату с ним вместе совсем другое дело. Если я появляюсь с ним под ручку, не станет ли это сигналом, что между нами есть какие-то отношения? Не превращусь ли я в мишень?

Я слишком долго не отвечаю, и Тай Шунь опускает руку.

– Я знаю, о чем вы думаете, – говорит он. – Что скажут люди, если будет выглядеть так, будто я привел вас на банкет как свою особую гостью. Поползут ли сплетни? Уверяю вас, так оно и будет. Прошу прощения, что поставил вас в затруднительное положение. Давайте прибудем отдельно.

– Ни о чем подобном я не думала, – лгу я.

– Все в порядке, я привык.

У него делается подавленный вид. Не знаю, почему меня это волнует, но я не хочу, чтобы он грустил.

– Ваше высочество, – произношу я громко и отчетливо, – я сочту за честь сопровождать вас на банкет. – Хватаю его за руку и переплетаю наши пальцы, наплевав на то, что нарушила, скорее всего, с десяток дворцовых правил приличия.

Застигнутый врасплох, Тай Шунь смеется. Громко. И тут же вздрагивает, словно не узнает этот звук. В его смехе мне видится юноша, который мог бы быть счастлив.

В момент, когда мы с Тай Шунем заходим в парадные двери банкетного зала, прекращаются все разговоры. Мой взгляд жадно впитывает все вокруг: свисающие с богато украшенного потолка малиновые шелковые шторы, установленные в каждом углу фонари; свечи, плавающие в чугунных держателях в форме драконов. Я слышу льющуюся откуда-то музыку, узнаю звуки лютни и флейты, но не вижу музыкантов.

– Представляю наследного принца Тай Шуня и… и… – Глашатай запинается, увидев меня, и его пухлые щеки становятся такими же красными, как повязанный вокруг талии шелковый пояс. Кто-то склоняется к его уху и шепотом подсказывает, а он, едва не плача от облегчения, добавляет: – И госпожу Чжао Ан!

Мы кланяемся и получаем ответные приветствия. Одних аристократов шокирует, что их наследный принц все еще отказывается от украшений и носит траурные одежды. Другие смущенно поправляют собственные роскошные наряды и драгоценности. Несколько придворных дам открыто пялятся на меня, не трудясь скрыть интерес. Или отвращение. А у меня от нехорошего предчувствия крутит живот.

Шествуя с принцем через зал, я нигде не вижу отца, зато ловлю взгляд вдовствующей императрицы, которая сидит в конце на возвышении. Сейчас она одета в имперские цвета: слоновая кость, золото и малиновый. Широкий пояс, расшитый парами золотых фениксов, спускается от талии до подола. Как и у некоторых других здешних дам, декольте ее платья обезоруживающе глубоко. Но если кто-то засмотрится на нее дольше положенного, то может лишиться глаза, а то и двух.

Императрица ободряюще кивает мне. Я иду с высоко поднятой головой, стараясь не упасть лицом вниз в своих невозможных туфлях.

– Жалеете о принятом решении? – чуть слышно бормочет Тай Шунь. Ему явно не по себе. – Я – определенно да.

– Вовсе нет, мы произвели на всех неизгладимое впечатление, – беззаботно отвечаю я, игнорируя учащенное сердцебиение.

Он немного расслабляется.

– Тогда все в порядке. Следите за тем, чтобы моя чарка всегда была полна.

Мы шагаем по дорожке, образованной расступившейся перед нами пестрой толпой. Меня так и подмывает помахать рукой, хотя бы для того, чтобы увидеть выражение лиц присутствующих. Однако не стоит испытывать судьбу, да и отец где-то здесь. Желудок скручивается в еще более тугой узел. Расстроится ли он из-за того, что я явилась с Тай Шунем и тем самым прилюдно заклеймила себя?

Особенно учитывая, что он велел мне не высовываться, пока учусь контролировать свою магию.

Для сожалений уже слишком поздно. Я молча вздыхаю и следую дальше.

Раздается удар гонга, и все направляются к длинным столам, выстроившимся вдоль стен по обе стороны помоста императрицы. Кажется, существует заранее установленный порядок рассадки, о котором я ничего не знаю.

– Ее величество желает, чтобы госпожа Чжао села рядом с его высочеством, – бормочет быстро подскочивший к нам слуга.

Тай Шунь выглядит удивленным, но молча ведет меня к столику рядом с императрицей. Я кланяюсь ей, прежде чем сесть, и она одаривает меня одобрительной улыбкой. Другой слуга спешит вперед, чтобы накрыть стол на двоих. Я жду, пока Тай Шунь обменяется несколькими словами со своей матерью, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых лиц.

И обнаруживаю двоих, сидящих в третьем ряду справа от меня – это лейтенант Бао и женщина-священник, которая захватила меня в Шамо. Значит, выжили в той засаде. Одеты они как аристократы и сидят за столом во главе с пожилым господином, облаченным в роскошный шелк изумрудного оттенка. Должно быть, это и есть наместник Цинь, а Бао и женщина-священник – из его клана. Я насчитала еще шестерых мужчин в возрасте, имеющих некоторое сходство с наместником. Его сыновья.

Лейе нигде не видно.

Женщина-священник замечает меня, и на ее губах мелькает змеиная улыбка. Я отвожу взгляд. Меня снова окутывает удушливый запах мешка, который она надевала мне на голову. Я медленно выдыхаю и делаю глоток чая.

Тай Шунь садится рядом со мной.

– Все в порядке?

– Да. – Видя, что он не сводит с меня обеспокоенного взгляда, заставляю себя широко улыбнуться. – Правда, все хорошо.

– Я давно понял, что алкоголь делает подобные сборища более сносными, – сообщает он серьезным тоном, округлив глаза. – Время идет быстрее.

Я фыркаю и тут же жалею о своей грубой реакции. Но Тай Шуня она, похоже, забавляет, и в уголках глаз появляются морщинки, когда он пытается скрыть смех.

– Спасибо, что пришли, – благодарит он. – Мама упомянула, что пригласила особого гостя, и только сейчас сказала мне, что это вы и есть. Должен признаться, я ждал кого-то другого.

Я поднимаю брови, и он загадочно улыбается в ответ.

– Рад, что ошибся.

Раздается еще один громоподобный удар гонга, и зал затихает. Из боковых дверей появляется вереница подавальщиков, держащих над головами большие блюда. Музыка играет веселее, и подавальщики ловко просачиваются к столу, уставляя его разнообразными кушаньями.

Дважды проваренный травяной куриный суп, рыба, приготовленная на пару с имбирем и соей, сочные на вид овощи, морское ушко… У меня слюнки текут, когда слуга разрезает молочного поросенка прямо передо мной. Кожица такая хрустящая, что растрескивается под ножом. Появляются и исчезают новые блюда, многие из которых мои крестьянские глаза даже не узнают.

Беседа с Тай Шунем дается мне удивительно легко. Он умен, но скромен и не интересуется мелкими дворцовыми сплетнями, как некоторые другие знакомые аристократы. Похоже, что и облеченный властью трон его не слишком заботит. Вместо этого он рассказывает о музыке, о любви к сельской местности и природе, о желании исследовать мир за пределами дворца и о том, как планирует путешествовать по Изумрудному морю. Также он делится своей мечтой – изучать медицину и изобрести лекарства от болезней, которыми страдает наш народ.

Я-то считала принца избалованным и думающим только о себе. Теперь мне кажется, что когда он взойдет на трон, у Империи появится шанс на светлое будущее.

Вскоре какой-то служитель, которого я не узнаю, уводит его прочь. Оставшись в одиночестве, я налегаю на еду, стараясь избегать любого зрительного контакта, и неловко улыбаюсь, когда мне кто-то кивает. Я замечаю отца, обходящего представителей знати и иностранных сановников. Иногда он хмурится, иногда смеется. Его металлическая полумаска отражает свет, скрывая ранение военного времени, словно блестящий знак почета.

Каждый раз, когда я вижу это серебро, в глубине сознания вспыхивает уголек давно потухшего воспоминания. Только вот он гаснет и умирает, не разгоревшись в пламя.

В этой маске что-то есть, и мне хочется сорвать ее.

Я чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю глаза и вижу смотрящего в мою сторону господина со смуглой кожей, тяжелыми манжетами и драгоценными камнями на запястьях. Он кивает, как будто узнает меня, но я никогда не встречала его раньше. Вежливо улыбаюсь в ответ, озадаченная его манерами. Он потягивает вино и начинает говорить с кем-то еще, как будто и не переглядывался со мной только что.

– Как погляжу, у вас здоровый аппетит, – неожиданно раздается рядом со мной. Тай Шунь вернулся и теперь ухмыляется, взирая на мои пустые тарелки. Всего час назад он ушел от меня трезвым, а сейчас у него заплетается язык.

– А как я погляжу, кто-то другой успешно проследил за тем, чтобы ваша чарка всегда была полна, – парирую я.

Он тяжело плюхается рядом со мной, изображая раскаяние, и подвигает ко мне чарку, словно ребенок, просящий угощения. Вздохнув, я наполняю ее рисовой водкой.

– Ненавижу все это, – бормочет он так тихо, что слышу только я. – Очень… очень сильно. – Он допивает водку и жестом просит еще. – Посмотрите на всех этих жеманных подхалимов. Они льстят мне только потому, что я скоро стану императором. На самом деле всем на меня наплевать.

– Если сейчас выясните, кто эти подхалимы, это знание пригодится, когда станете императором, ваше высочество, – шепчу я, наливая еще водки.

Затуманенный алкоголем взгляд Тай Шуня вдруг обостряется.

– Зови меня Тай Шунь. Пожалуйста! – Он задумчиво вертит в пальцах чарку с водкой. – Дочь главного министра… Ты тоже хочешь стать политиком? Интересуешься этой сферой?

– Нет. Я всего лишь девчонка-крестьянка, которой повезло, – я поглаживаю себя по животу, – а сюда явилась ради вкусной еды.

Он хохочет, похлопывая себя по бедру, и его хриплый смех разносится по залу, привлекая к нам внимание. Я замечаю, как отец смотрит на нас с натянутой улыбкой.

Тут у нашего столика появляется человек в медных нарукавниках.

– Ваше высочество.

Тай Шунь встает, слегка пошатываясь. Я испытываю искушение поддержать принца, но это сделает его нетрезвое состояние еще более очевидным.

– Посол Тянь, как хорошо, что вы проделали столь дальний путь и явились на похороны.

– Мой король приносит извинения за то, что не смог совершить это путешествие лично. Государственные дела, – поясняет посол Тянь. – Уверен, вы понимаете. – От меня не укрывается скрытая в его словах нотка сарказма. – Кто эта прелестная молодая госпожа, сидящая сегодня рядом с вами?

Я торопливо проглатываю суп, чувствуя, как под пристальным взглядом посла у меня начинает покалывать кожу.

– Это Чжао Ан, дочь главного министра, – представляет меня Тай Шунь.

Посол Тянь поглаживает свою жесткую бороду.

– Интересно. Я не знал, что у Чжао Яна есть дочь.

– Судьба разлучила нас много лет назад.

– Тогда вам невероятно повезло снова найти друг друга. Расскажите, как это случилось?

– Как вы сами верно заметили, это была счастливая случайность, – с улыбкой отвечаю я. Что-то в этом человеке заставляет меня придержать язык.

– Из вас, жителей Ши, слова лишнего не вытянешь, а мы, народ Нанда, привыкли к прямоте и откровенности. До меня доходили, – он делает короткую паузу, – интересные слухи.

Я с мольбой смотрю на Тай Шуня, и он, сообразив, что к чему, меняет тему. В ответ я одними губами произношу: «Спасибо», пока не видит посол.

Последний удар гонга сигнализирует об окончании трапезы и дает Тай Шуню повод завершить беседу. Он пытается умыкнуть меня прочь, но нас преследует целая толпа аристократов. Принц расточает столько улыбок, сколько нужно, кивает в ответ на бессмысленные похвалы и банальности, которыми его осыпают. Он представляет меня то министру, то лорду, то нетерпеливым молодым людям, которые по какой-то причине хотят произвести на меня впечатление.

Я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь и киваю, как это делает Тай Шунь, как будто внимательно слушаю, что мне говорят, хотя на самом деле мои мысли блуждают далеко.

Нас останавливают несколько придворных дам, и каждая пытается заигрывать с Тай Шунем. Ему, видимо, не по себе, и он то и дело бросает взгляды в другой угол зала, словно там находится человек, с кем он предпочел бы сейчас быть. Я вытягиваю шею, чтобы лучше рассмотреть.

Лейе. Наконец-то он появился.

Он одет в цвета своего клана – сверкающий изумруд и серебро, – а его красивое лицо омрачено тревогой. Они с моим отцом о чем-то беседуют, склонив головы друг к другу.

– Прошу прощения, ваше высочество, но мой отец упомянул, что у него есть важные новости о юго-восточных провинциях, – громко говорю я, чтобы перекрыть щебет придворных дам.

Тай Шунь хлопает в ладоши, и они мгновенно замолкают.

– Тогда мы должны немедленно встретиться с главным министром. – Он берет меня за руку, и я тут же становлюсь мишенью для массы злобных взглядов.

– Боюсь, сегодня у меня появятся враги, – цежу я сквозь зубы, когда мы уходим.

Тай Шунь хмурит брови:

– Тебя это беспокоит?

– Вовсе нет.

– Великолепно, – заявляет он, спотыкаясь о собственные ноги.

Я поддерживаю его под локоток.

– Теперь ты мой должник.

Он несколько раз моргает.

– Не волнуйся, я не настолько пьян, чтобы забыть, как ты только что избавила меня от утомительной болтовни. Так куда ты меня ведешь?

– К моему отцу, как я уже сказала, и к Сима Лейе.

Тай Шунь бледнеет и тянет меня назад. Не могу понять, это страх отражается в его глазах или что-то другое. Как бы то ни было, оно быстро исчезает.

– Нет.

– Я думала, ты хочешь с ними поговорить.

– Ты ошиблась. Я не хочу видеть Лейе. – Тай Шунь старается сохранять нейтральное выражение лица, но я замечаю, как он сжимает в кулаке висящий на поясе нефритовый амулет. – И главного министра тоже.

– Тогда почему ты все время смотрел на него? На Лейе то есть?

– Пожалуйста, пойдем куда-нибудь еще. – Похоже, ему отчаянно хочется улизнуть.

Я согласно киваю.

Каким-то чудом нам удается незаметно покинуть банкетный зал и выйти в сад у восточного крыла, прилегающего к моими покоям. И его тоже. Оказывается, императрица Чжэньси поселила меня рядом со своим сыном. Я этого не знала. Едва ли подобное прилично, даже с учетом моего новообретенного статуса.

Тай Шунь ложится на землю и, перевернувшись на спину, начинает вырывать травинки и подбрасывать их в воздух. Те падают на него, зелеными всполохами рассыпаясь по белым одеждам. Мне становится интересно, уж не пытается ли он таким странным образом похоронить себя? Чтобы спрятаться от мира.

Через некоторое время Тай Шунь показывает на цветущую сливу, ветви которой раскидываются над нашими головами.

– Это было ее любимое дерево.

– Чье – ее?

– Моей тети. Она всегда была очень добра ко мне.

– Сожалею.

Я слышала, что после того, как император Рен Лун был убит, его жена лишила жизни своих детей – мальчика и девочку, – а затем и себя.

– Я скучаю по нему.

– А теперь ты о ком? – уточняю я, хотя и догадываюсь, кого он имеет в виду.

– О своем двоюродном брате. – Лунный свет отражает влажный блеск в глазах Тай Шуня. – О принце, который должен был стать императором. – Он выдергивает из земли еще несколько пучков травы, после чего показывает пальцем на крышу высокого здания, примыкающего к саду. – Это случилось прямо там.

– Что случилось?

– Я упал.

– Повезло еще, что жив остался, – восклицаю я, отмечая, насколько высока крыша.

– Везунчик – не то слово, которым я описал бы свою судьбу в тот день. Я потерял своего лучшего друга.

– Мне очень жаль, – произношу я, решая ни о чем больше не спрашивать, поскольку правда, судя по всему, причиняет принцу слишком сильную боль.

– А теперь я должен стать императором, – продолжает Тай Шунь, видя, что я молчу, и невесело смеется. – Мне надлежит разобраться с хаосом, в котором погрязла Империя. Я оказался в ловушке: якобы наделенный властью, но не могу властвовать. Управляю судьбами миллионов подданных, но собственная жизнь мне не принадлежит. В дальнейшем я буду принимать решения, сообразные с волей двора, улыбаться, когда меня попросят, отрубать головы, когда нужно. – Его голос смягчается. – Ради политической выгоды жениться на женщине, которую не люблю, и заводить наследников, которые будут сражаться за дурацкий трон.

Вспоминаю, как Тай Шунь смотрел на Лейе, как отреагировал, когда я упомянула его имя. Поначалу я решила, что принц боится его, но теперь понимаю, что он испытывает страх совсем иного рода. Это страх человека, павшего так низко, что не уверен, сможет ли выбраться.

– Он тебе нравится, – с улыбкой замечаю я.

Тай Шунь закрывает лицо руками и стонет.

– Неужели все настолько очевидно? Мы с тобой познакомились всего несколько часов назад, но тебе уже известны все мои секреты.

– Может, я просто наблюдательная.

Он опускает руки и садится, щеки его слегка порозовели.

– Я знаю его с детства, ведь мы вместе выросли.

– Как только ты станешь императором, сможешь делать все, что угодно. Ты бы мог…

– Нет, не мог. – Он отрицательно качает головой. – Это так не работает. Кроме того, он не разделяет моих чувств. И, что еще более важно, матушка никогда бы этого не одобрила. Империи нужен наследник. – Не представляя, как себя вести, я сажусь рядом с ним, скрестив ноги, отчего юбка натягивается на коленях. – Прости за то, что я тут наболтал. Не знаю, зачем я тебе все это рассказал. Возможно, это потому, что ты… ты не отсюда. Ты выросла не здесь, ты не… – он отчаянно жестикулирует, – ты не одна из нас. Не одна из них. Знаю, мама считает, что я должен стать императором, что из меня выйдет хороший правитель. Однако сам я в этом сомневаюсь. Очень сильно сомневаюсь. – Он беспомощно смотрит на меня. – Я не хочу ее разочаровывать.

– Как человек, который не является одним из них, советую взять себя в руки. Ты сможешь быть хорошим императором, если захочешь, но для начала перестань себя жалеть.

Я тыкаю его в ребра, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Тай Шунь морщится и потирает бок.

– Ты что, пьяна?

– Нет, я совершенно трезвая.

– Ты только что повысила голос на наследного принца, да к тому же совершила на меня нападение. Я почти уверен в этом.

– Это потому, что я не жеманный подхалим.

Мой ответ вызывает у Тай Шуня искренний смех. Он неуверенно поднимается на ноги и отряхивает грязь с одежды.

– Хорошо-хорошо. Отлично. – Он хватает меня за руку, и я вскакиваю. – Пойдем со мной.

– Подожди, – резко отвечаю я. – Куда?

– Прости, я совсем позабыл о манерах, – смущенно произносит Тай Шунь. – Я хотел сказать, дорогая Ан – если мне вообще позволено так к тебе обращаться, – не желаешь ли ты сопровождать меня на представление теневых кукол в центре города?

– Только мы вдвоем? Без сопровождения?

Он энергично кивает.

– Ты уверен, что улизнуть – это разумная идея?

Энтузиазм гаснет, и Тай Шунь закусывает губу, угрюмо глядя в землю.

«По-вашему, у принца есть друзья?»

Я вздыхаю, не в силах игнорировать сочувствие, которое испытываю к этому мальчишке. Поэтому сбрасываю свои несуразные туфли и ухмыляюсь.

– Чего мы ждем? Вперед!

Глава 17

АЛТАН

Высунувшись из окна секретного убежища секты Лотоса, ощущаю на лице прикосновение угасающих лучей солнца. Отсюда я не вижу ничего, кроме огромной каменной стены, опоясывающей дворцовую территорию. Ее предназначение держать чужаков на расстоянии, хотя иногда кажется, что она создана, чтобы запереть внутри обитателей дворца. Сам дворец – это наслоение камней с многочисленными стражниками внутри и вокруг комплекса, ограждающими королевскую семью от скучной повседневной жизни.

Особый вид тюрьмы.

Люди кланялись, когда наши паланкины впервые проезжали по улицам. Сарангерель тогда высунула голову и помахала рукой, ухмыляясь от уха до уха. Она была очень рада оказаться в городе. Никто не ожидал увидеть ее, о чем свидетельствовали удивленные лица и неуверенные улыбки. Официальный этикет гласит, что ни один обычный человек не должен смотреть императору в глаза. А вот помахать в ответ на приветствие его отпрысков, как они вскоре поняли, – это самое разумное решение.

Я, бывало, смотрел на детей на улицах, дивясь, что они живут жизнью, совсем не похожей на мою, даже испытывая что-то вроде зависти. Не скованные дворцовым этикетом, они по сравнению со мной выглядели по-настоящему свободными.

Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, смогу ли отомстить без соответствующих последствий? Долгое время я провел вдали от замкнутой жизни во дворце. Только вот хочу ли вернуться туда? Смогу ли избавить Империю от священников и свергнуть тетю и двоюродного брата без необходимости самому занимать трон? Но кто тогда станет править?

«Ты – все, что у нас осталось, Алтан», – шепчет голос сестры у меня в голове. Я похрустываю костяшками пальцев. У меня нет выбора. Смена власти и последующая борьба сделают Империю уязвимой для врагов. А их мы нажили немало.

Я как наяву ощущаю лязганье кандалов у себя на лодыжках. Последние десять лет я вел жизнь кочевника. У меня не было дома, а Шифу заменил мне семью. Однако в той жизни была свобода, и мне, как никому другому, известно, что она бесценна.

«Мы найдем убийцу отца и заберем то, что принадлежит нам по праву. Мы вернемся домой».

– До тех пор, пока будем оставаться вместе, – бормочу, сжимая свой нефритовый амулет.

Дверь со скрипом открывается.

– Алтан! Давно не виделись! – Ко мне подскакивает Линьси и крепко обнимает.

– Рад снова тебя видеть, – хриплю я в ответ.

Она разжимает объятия и делает шаг назад, чтобы как следует меня рассмотреть.

– Ты похудел.

– Да уж, в роскоши не купался.

– Знаю. Тан Вэй мне все рассказала. Не могу поверить, что тебе пришлось есть пустынных ящериц, чтобы выжить.

– Вот, значит, что тебе Тан Вэй наплела?

– Что я там кому наплела? – В комнату входит подруга и тут же буквально приклеивается к Линьси.

– Ничего, – ворчу себе под нос. Если Тан Вэй хочет приукрасить свои приключения, чтобы произвести впечатление на девушку, так тому и быть.

Я завариваю чай, а эти двое усаживаются в углу и принимаются о чем-то шептаться.

Вскоре к нам присоединяется Шифу, и мы приступаем к делу.

– У меня пока мало новостей, – говорит Линьси, отстраняясь от Тан Вэй. – Хорошо это или плохо, но Ан нисколько не продвинулась в овладении крадущей жизнь магией. А императрица, похоже, прониклась к ней симпатией.

Ан. Так зовут Похитительницу Жизни. Красивое имя. Жаль, что принадлежит оно самому опасному человеку в мире.

– Это потому лишь, что Чжэньси находит девушку полезной, – возражаю я. – Как насчет ее приемной бабушки? Она все еще в том городишке, поглощенном пустыней?

На меня устремляются встревоженные тоном три пары глаз. Шифу задумчиво поглаживает бороду, Линьси перестает теребить ожерелье кочевников, которое для нее сплела Тан Вэй.

– А что там с бабушкой? – недоуменно интересуется Линьси, глядя на меня.

Членов семьи можно допросить и даже подвергнуть пыткам. Это один из методов, которые Дийе используют, чтобы выманить тяньсай из укрытия.

– Семья – это рычаг воздействия. Разменная монета, – поясняю я. Мои слова встречают напряженным молчанием. – Если девушка на самом деле Похитительница Жизни, а священники первыми доберутся до ее бабушки, в их арсенале появится ценная шахматная фигура, – продолжаю я. – Даже если она найдет меч света, то не обратит его против священников, поскольку они будут угрожать безопасности ее бабушки. Они могут использовать ее, чтобы добраться до темного меча, где бы он ни был, – зловеще повторяю я слова Шенни. – И Белый Нефритовый меч, и Обсидиановый меч откликаются на зов Похитителя Жизни.

Тан Вэй вскакивает с колен Линьси.

– Так ты предлагаешь нам самим похитить ее бабушку и держать в заложниках? Или сразу избавиться от старухи?

– Это вполне логичные варианты.

Она выглядит потрясенной.

– Ты зарабатываешь на жизнь тем, что убиваешь людей, – услужливо напоминаю я.

– Плохих людей. Ужасных людей. Отбросы общества, одним словом. Есть же разница, Алтан. У меня рука не поднимется прикончить старушку. Мы не Дийе.

– Но если меч окажется у священников, наш план рухнет, – возражаю я. – Мир развалится на части. Мы должны сделать так, чтобы Похититель Жизни не уничтожил все снова.

Линьси бросает на меня удивительно свирепый взгляд.

– Ан этого не сделает, она хороший человек.

– В том нет никакой гарантии.

– Ты же совсем ее не знаешь.

– А ты знаешь? – усмехаюсь я. – Между прочим, именно ты подкинула мне идею обзавестись защитой феникса.

– Это было до того, как я познакомилась с Ан! Она способна отличить хорошее от плохого. Если бы мы рассказали ей, что на самом деле происходит, если бы открыли ей правду, она бы поняла.

Я хлопаю рукой по столу.

– А если нет? Если она сожжет весь мир? Что потом? На чьей ты стороне?

Я вижу отразившуюся на лице Линьси боль, но слишком зол, чтобы беспокоиться об этом. Неужели Похитительница Жизни наложила заклятие на мою подругу? Почему она защищает такую опасную незнакомку?

Линьси открывает рот, чтобы возразить, но Тан Вэй кладет руку ей на плечо, и она замолкает.

Нарочито громко топая, я отхожу к окну. Шифу следует за мной. Его присутствие успокаивает меня, очищает разум.

– Мне понятно твое беспокойство, – говорит он, глядя в темнеющее небо. – Но даже в самую глубокую ночь продолжают светить звезды. Ты должен защитить Похитительницу Жизни. Независимо от обстоятельств, независимо от жертвы. До тех пор, пока она не попадет в лапы к священникам, есть надежда, что в мире можно восстановить равновесие.

Мой самый сильный страх пробивается наружу.

– А вдруг она ничем не отличается от Юнь Луна? Что, если она использует темный меч, чтобы заставить людей подчиниться?

– Твой прадед, вероятно, сделал неправильный выбор, но ты не должен ошибочно полагать, что все Похитители Жизни одинаковы. Эта девушка пойдет своим путем и исполнит свое предназначение. – Он кладет руку мне на плечо. – Помни, Алтан, хоть в твоих жилах и течет та же кровь, что у твоего прадеда, ты – не он. И девушка тоже.

Я киваю, но зернышко сомнения продолжает зреть у меня в голове.

– Однако, – наставник снова отворачивается к окну, и его глаза мгновенно грустнеют, – если последствия ее выбора приведут к катастрофе, тебе придется остановить ее. В конце концов, ты единственный, кто на это способен.

К тому времени, как мы оказываемся на большой площади в центре Бэйшоу, там уже собралась толпа. Когда угасают последние лучи солнца, воздух наполняется оживленными голосами сплетничающих взрослых и бегающих детей, взволнованных кукольным представлением теней.

Тан Вэй и Линьси вбили себе в головы, что мне нужен свежий воздух, и, несмотря на все протесты, притащили меня сюда. Понимаю, что после слов Шифу они решили присматривать за мной. Мне хотелось побыть в одиночестве, но они настояли на своем.

Оказавшись здесь, я то и дело украдкой поглядываю на бумажные фонарики в форме животных, которые несут дети, завидуя их беззаботности. Жаль, что я не в силах наслаждаться этой ночью, не думая о мести. Не беспокоясь о том, как может или не может поступить Похитительница Жизни.

Заметив, что я рассматриваю замысловатый фонарь в виде дракона, который держит какой-то мальчишка, Тан Вэй дергает меня за рукав и спрашивает:

– Хочешь такой же?

Я отрицательно качаю головой, продолжая, однако, смотреть на фонарь.

– Повеселиться никогда не поздно, – со снисходительной улыбкой замечает Линьси, глядя на выставленные в лавке товары. Она берет фонарь и протягивает мне. – Можно купить вот этот, в виде кролика. Ты ведь любишь кроликов, правда?

– Все в порядке. – Я вешаю фонарь обратно на крючок. – Пошли, представление вот-вот начнется.

Я веду их прочь от толпы, подальше от парочек и семей, чтобы смешаться с более шумной группой зрителей, передающих друг другу керамические кувшины с ликером.

Располагающаяся на возвышении сцена затянута тканью с боков и сзади, открыта зрителям только спереди. Экран установлен таким образом, чтобы скрыть происходящее за кулисами, но я припоминаю, что, когда был ребенком, королевский кукловод однажды раскрыл мне секреты своего ремесла.

Каждой куклой ловко управляет кукловод, используя палочки и нитки, прикрепленные к голове и конечностям. Все устроено таким образом, что эти приспособления невидимы для зрителей, а благодаря свету куклы словно оживают, начиная от выражения лица и заканчивая мельчайшими деталями предметов одежды, головных уборов и оружия.

Когда музыканты начинают настраивать инструменты, Тан Вэй и Линьси занимают свои места, а я остаюсь стоять, решив уйти пораньше, если мне станет не по себе.

Через несколько мгновений раздается удар гонга. Загорается фонарь, и толпа замолкает.

Ударные звуки задают тон первой истории, и певец труппы заводит повествование о Короле Обезьян и его приключениях после изгнания с Небес. Толпа ликует всякий раз, когда озорной Король Обезьян поражает демона, и ревет от смеха, когда он произносит какую-нибудь остроумную реплику. Пролитые на утренних похоронах слезы высохли, печаль ушла, и люди снова оделись в цветное.

Сейчас только начало осени, но труппа объявляет спектакль, которого все ждут с особым нетерпением: «Легенда о Чанъэ, Богине Луны». Когда в воздухе растворяются последние отголоски благозвучного голоса флейты, кукловод пускает в ход новый набор марионеток, а певица затягивает проникновенную песнь.

Наконец жалобные звуки скрипки стихают, и зрители разражаются громовыми аплодисментами, а некоторые даже утирают платочками глаза, тронутые рассказом о любви и самопожертвовании. Труппа выходит на сцену, чтобы поклониться, подталкивая вперед согбенного старика. Должно быть, это и есть кукловод, тот, кто дергает за ниточки, скрываясь за кулисами.

Труппа исчезает, чтобы подготовиться ко второй половине представления, а я направляюсь к стоящим неподалеку продуктовым лоткам, намереваясь взять себе чего-нибудь перекусить.

Продавец с энтузиазмом приветствует меня.

– Подходи, сяоди [12]! Выпей. – Он протягивает банку цвета умбры, содержимое которой от резкого движения выплескивается мне на одежду.

– Хорошо, что я в черном, – говорю я, отмахиваясь от извинений. По запаху понимаю, что выпивка у него низкосортная и невыдержанная. Скорее всего, из клейкого риса, а не из сорго. Значит, будет обжигать горло и сразу же пьянить.

Мужчина продолжает завлекать меня, предлагая бесплатно сделать глоточек, чтобы убедиться в качестве товара. Я отступаю от него, натыкаясь на стоящего позади человека.

– Осторожно!

Этот голос.

Поворачиваюсь и встречаюсь с пронзительным взглядом девушки с ярмарки. Теперь она выглядит по-другому – чересчур нарядно, как будто пришла на важное собрание, а не на уличное представление. Я поражен тому, насколько рад ее видеть.

– Паренек отовсюду и ниоткуда, – произносит незнакомка, и я воодушевляюсь оттого, что она меня помнит.

– Девушка с мангустином, – язвительно тяну я и указываю на две длинные палочки засахаренного боярышника у нее в руке. – Ты ведь не собираешься их украсть, правда?

– О нет, я заплатила за них. – В подтверждение своих слов она откусывает кусочек, и сироп окрашивает ее губы в красный цвет, оставляя крошечную точку на подбородке. Я едва сдерживаю желание стереть ее.

– Похоже, обстоятельства у тебя изменились. – Я хотел, чтобы это замечание прозвучало буднично, а вышло как оскорбление, даже руки зачесались дать себе хорошего пинка.

На лице девушки мелькает раздражение, но она просто кивает и протягивает мне засахаренную палочку.

– Угощайся.

– Заплатила-то за них ты.

Уголки ее рта подергиваются.

– Считай, что это тебе подарок.

– Но мы ведь даже не знакомы.

– Нет закона, запрещающего делать подарки незнакомцам, – заявляет она, повторяя мои слова, и смеется, а я вспоминаю, как впервые услышал ее смех. Он похож на весну, когда все вокруг оживает.

– Спасибо, но я не сладкоежка, – отказываюсь, возвращая ей лакомство. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и я отступаю на шаг, ощущая легкое покалывание на коже. Кланяюсь на прощание, ожидая, что девушка уйдет, но она возвращается во двор вместе со мной.

– Где твое оружие? – интересуется она.

– Оно мне не нужно.

– Без него ты выглядишь куда менее устрашающим. Ты в столице проездом?

– В некотором смысле.

Незнакомка откусывает еще кусочек засахаренной палочки и задумчиво жует.

– Как всегда, полон загадок.

Уверен, она ждет от меня более подробных объяснений. Возможно, хочет, чтобы я рассказал о себе. Однако я предпочитаю уклониться.

– А что насчет тебя? Далеко же ты забралась от пустыни.

Она отворачивается и тянет себя за выбившуюся прядь шелковистых черных волос.

– Я здесь с… другом. Он хотел посмотреть кукольный спектакль.

«С другом», – мысленно повторяю я, и в груди возникает какое-то странное ощущение. Никак не пойму его и потому предпочитаю проигнорировать. По мере нашего приближения к сцене бой барабанов и звуки скрипки становятся громче.

– Тебе понравилось представление театра теней? – интересуюсь, неожиданно желая снова услышать ее голос.

– Да. Я смотрела его в первый раз. По крайней мере, я так думаю. Но все происходящее почему-то кажется мне знакомым. – Она выглядит слегка озадаченной.

Я пожимаю плечами.

– Такие представления летом и осенью показывают в каждом городе. Они достаточно распространены. Мое любимое – про Богиню Луны, которое только что исполнила труппа.

Девушка кривится:

– А мне никогда не нравилась эта легенда.

– Отчего же? Это рассказ о самоотверженной жертве. Чанъэ выпила эликсир жизни, вместо того чтобы отдать его деспотичному императору.

– И какую награду она получила взамен? Ее разлучили с мужем, и ей пришлось жить на Луне с кроликом. Это несправедливо.

– Что плохого в кроликах? Кроме того, супруги видятся раз в год во время праздника Середины осени, – возражаю я, удивляясь, почему меня так волнует легенда, которая, вероятно, далека от действительности.

– По-твоему выходит, что это хорошо. – Она тычет в воздух засахаренной палочкой. – Чанъэ могла бы разбить сосуд с эликсиром, и император бы его не получил. Из-за него все только ссорились. Если бы никакого эликсира не существовало, все было бы прекрасно.

– Я не хочу спорить из-за какой-то сказки.

– Хорошо, – усмехается она, – потому что, на мой взгляд, в этом споре победила я. Кстати, если не ошибаюсь, ты до сих пор не назвал мне своего имени. Или это тоже секрет?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она дразнится. На самом деле девушка вовсе не думает, что я прикрываюсь другим именем.

– Алтан. А тебя как зовут?

– Я… – она замирает на полуслове, открыв рот от удивления, – почему он… – девушка начинает сильно кашлять.

– Ты что, поперхнулась своим лакомством? – восклицаю я.

Она колотит себя в грудь и тяжело сглатывает.

– Ад меня разбери, я в большой беде. Подержи-ка! – Она сует мне в руки засахаренный боярышник и убегает.

Я спешу за ней.

– Подожди! Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она останавливается и присаживается на корточки рядом с фигурой, распростертой на земле лицом вниз рядом с шумной группой пьяниц. Молодой человек. Края его белых одежд заляпаны грязью, волосы растрепаны.

Девушка принимается его трясти.

– Вставай. Вставай же!

– Он потерял сознание, – нараспев произносит один из пьяниц, стирая капли со своей окладистой бороды.

Незнакомка обвиняюще тычет пальцем ему в лицо.

– Это ты дал ему вино?

Мужчина хитро смотрит на нее, а меня так и подмывает ударить его.

– Я ничего не сделал. – Он кладет руку ей на плечо, но девушка тут же стряхивает ее.

– Если ты еще раз прикоснешься ко мне, я заставлю тебя пожалеть об этом.

– Заставишь меня пожалеть? – Мужчина хохочет, и его друзья следуют его примеру. Он наклоняется и обнюхивает ее. – Как именно ты заставишь меня пожалеть об этом, сяомэй?

Она разжимает пальцы, и воздух начинает слегка мерцать.

Магия.

Исходит не от меня. Значит… я загораживаю девушку собой, пока ситуация не вышла из-под контроля. Пьянчужки настороженно оглядывают меня, отмечая шрамы на лице и повязку на глазу. Быстро смекнув, что к чему, они поспешно уходят, бормоча себе под нос проклятия.

Девушка скрещивает руки на груди.

– Похоже, для устрашения тебе и оружие не требуется.

– Наверное, нет, – соглашаюсь я, решив принять ее слова за комплимент. – А ты…

– Не мог бы ты помочь моему другу, пожалуйста. – Она перекидывает руку молодого человека себе через плечо и жестом указывает на меня.

Я киваю. Потом спрошу, не тяньсай ли она.

Вместе нам удается увести ее друга на более уединенную улицу, подальше от толпы и шума кукольного представления. Мы укладываем его на спину, но он поворачивается на бок и закрывает лицо рукой.

Девушка расхаживает по кругу, явно раздосадованная сложившейся ситуацией.

– Он сказал, что хочет сладенького. И что больше не выпьет ни капли. Не стоило ему доверять.

Ее друг хихикает и что-то бессвязно бормочет.

– Вставай, свинья. – Она толкает его ногой. Молодой человек ворчит и убирает волосы с лица.

Я с шумом выдыхаю. Не могу поверить, на кого я смотрю.

Он стал старше. Изменился. И все же остался прежним.

И тут он открывает остекленевшие, налитые кровью глаза. Они расширяются, когда он узнает меня.

– Брат? Это ты?

Эмоции в голосе Тай Шуня пробуждают во мне водоворот эмоций, но я напоминаю себе, что он мне не друг и не родственник.

Я должен убить его.

Девушка набрасывает ему на лицо шелковый платок в жалкой попытке скрыть, кто он такой. Тай Шунь стонет, и она шикает на него.

– Мне очень жаль. Мой друг пьян и говорит глупости. Спасибо за помощь. Я уверена, что с ним все будет в порядке. Ты можешь идти. Прости, мне очень жаль, – бормочет она, размахивая руками.

Тай Шунь – ее друг? Да кто же она такая?

– Брат! – Он стягивает с лица платок. – Брат!

Я натыкаюсь на стену.

Тай Шунь пытается приподняться, но безуспешно. Его взгляд рассеян.

– Я чувствую себя ужасно. Где… где мой двоюродный брат? Что с ним случилось?

– Его брат умер, и он очень скучает по нему, – шепчет мне незнакомка. – Мне жаль, что тебе пришлось увидеть подобное. Теперь можешь идти, все будет хорошо. Я найду способ успокоить его.

Я издаю тихий звук, похожий на сдавленный вздох.

Она озадаченно смотрит на меня.

– С тобой все в порядке?

– Да, просто удивился, что это принц, – натянуто поясняю я.

На ее лице немедленно отражается паника.

– Ты его узнал? О боги! Пожалуйста, никому об этом не рассказывай. У меня будут большие неприятности. И у моего отца тоже. – Она выглядит так, будто вот-вот расплачется.

Я пытаюсь придумать что-нибудь ободряющее, хотя на самом деле мне хочется схватить Тай Шуня за шиворот и впечатать в кирпичную стену. Бить его по лицу, снова и снова.

Шаги.

Я оборачиваюсь, и понимаю, что судьба решает явить мне свою длань в третий раз за сегодняшний вечер.

– Линьси! – устремляется к моей подруге девушка. – О, слава богам, ты здесь. Мне нужна твоя помощь. – Она тянет Линьси к Тай Шуню и обнимает его рукой, готовясь поднять. – Нужно немедленно доставить его во дворец, причем так, чтобы нас никто не увидел.

Мы с подругой обмениваемся многозначительными взглядами. Откуда она знает эту девушку?

– Да, госпожа Ан. – Линьси спешит на помощь, делая вид, что не знает меня.

Ан!

Ее зовут Ан.

Она и есть Похитительница Жизни.

От ужаса у меня в жилах стынет кровь.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – стонет Тай Шунь.

– Меня тоже, – бормочу я.

– Ты что-то сказал? – Ан пытается выпрямиться под весом Тай Шуня. Линьси бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Я отрицательно качаю головой.

– Что ж, – произносит Ан, и я отмечаю, как порозовели ее щеки, – было приятно встретиться снова.

Линьси хмуро косится на меня, задавая безмолвный вопрос. Я ничего не отвечаю Ан, хотя это и выглядит грубым. На самом деле мне очень хочется заверить девушку, что я тоже рад снова увидеться. Она краснеет еще сильнее и, явно разочарованная, отводит взгляд. Они, шатаясь, проходят мимо меня, и пьяный Тай Шунь бормочет что-то себе под нос.

Я наблюдаю за их удаляющимися спинами, чувствуя, как гнев вытекает из меня, сменяясь чем-то более холодным.

Опустошающим.

Девушка из пустыни, девушка, которая украла мангустин, девушка, которая необъяснимым образом подпирает сейчас самого наследного принца, – именно та, кого я должен убить.

Глава 18

АН

Я плюхаюсь на стул, измученная транспортировкой Тай Шуня в его покои. Мы с Линьси воспользовались неприметным входом рядом с помещениями для слуг, но как же трудно скрыть тот факт, что будущий император могучей Империи Ши пьян в стельку. По крайней мере, нам удалось проследить, чтобы он не заблевал себе одежду.

И вот теперь я смотрю на принца, лежащего на кровати бесформенной грудой, и прислушиваюсь к его прерывистому храпу. Из-под одеяла высунулась босая нога, но я слишком устала, чтобы встать со стула и прикрыть ее.

– С ним все будет в порядке? – спрашиваю я.

Линьси с преувеличенным вниманием поправляет на себе одежду.

– Утром тоник от королевского лекаря поправит дело.

– И часто такое случается?

– Он любит выпить. Но, судя по тому, что я слышала, это на него не похоже. Пойдем, ты и сама выглядишь неважно, так что тебе тоже не помешает немного поспать.

Я встаю и следую за ней через спальню и гостиную.

– Не вздумайте распускать язык, – велит она двум слугам и трем стражникам, стоящим навытяжку снаружи. Я не могу не восхититься ее командным тоном.

Пятеро мужчин не выразили никаких эмоций, когда мы волокли Тай Шуня в его комнату, как не побеспокоили нас и в течение часа, потребовавшегося, чтобы уложить его в постель. Сейчас они кивают и кланяются нам. Ради собственного спокойствия лично я надеюсь, что они действительно будут держать рот на замке.

– Как прошло твое свидание? – интересуюсь, когда мы входим в мою комнату.

– Чудесно. – Просияв, Линьси показывает мне розово-фиолетовое плетеное ожерелье на шее. – Это она мне подарила.

– Красивое, – хвалю я, любуясь изящной вещицей, похожей на те изделия, что изготавливают время от времени захаживающие в Шамо кочевники.

– Спасибо! А я хочу взамен сделать ей браслет, – сообщает Линьси. – Но довольно обо мне. Кем был тот молодой человек с повязкой на глазу?

– Никем. Я видела его лишь однажды и то давным-давно.

– Если бы он был никем, у тебя не было бы такого выражения лица.

– О чем ты?

– У тебя глаза загорелись, когда я упомянула его, и сейчас ты улыбаешься какой-то особенной улыбкой.

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова: ни опровергнуть, ни подтвердить.

– Ха! – торжествующе восклицает Линьси, но я замечаю залегшую у нее между бровями морщинку тревоги. Которая, однако, исчезает так быстро, что, возможно, мне всего лишь показалось.

У меня гудят ноги и начинает болеть голова. Все, чего я сейчас хочу, – это лечь в постель.

– Не понимаю, о чем ты болтаешь, глупая гусыня. Иди спать. – Я толкаю ее, а потом еще раз, видя, что Линьси не двигается с места. – Иди-иди, я сама подготовлюсь ко сну. Ужасно устала нянчиться с нашим малышом-императором. Увидимся утром.

Наконец Линьси уходит, а я забираюсь в постель, не заботясь ни о грязной одежде, ни о прическе. Растягиваюсь на простыне, и мои конечности расслабляются, а напряжение покидает плечи. Я закрываю глаза, стараясь не думать о парне в черном.

Алтан.

Его имя, его голос, его лицо… В мыслях я заново прокручиваю нашу встречу. Все, что он говорил, каждое его движение. Тьфу ты! Я ударяю кулаками по матрацу. Вряд ли я увижу его снова, так что нет смысла о нем думать.

Кроме того, когда рассветет, меня ждут большие проблемы.

Слуги и стражники, может, и не станут распускать непристойных слухов о нашей сегодняшней вылазке в город, но я не сомневаюсь, что отцу доложат. Главный министр считает важным все, что касается трона.

Я натягиваю одеяло на лицо, надеясь, что судьба будет благосклонна ко мне, когда отец узнает, что это я помогла наследному принцу улизнуть из дворца.

Во сне ко мне приходит юноша в черном. Он запускает стрелы в небо, и солнце воспламеняется, распадается на десять меньших солнц, вращающихся в хороводе. Одетый в алое и желтое, с золотыми волосами, он выпускает стрелу за стрелой, но ни одна из них не попадает в цель. Пылающие солнца танцуют, языки пламени колышутся, их жар обжигает.

В мгновение ока солнца превращаются в десять кроликов, прыгающих по кругу под какую-то неизвестную мелодию. Потом кролики вспыхивают, и я чувствую запах горящей плоти.

Раздается отдаленный смешок, и сон меняется.

– Ты видишь кукол, Сяо Ан?

Я снова ребенок, сидящий на плечах отца. Слышится характерная мелодия – погребальная панихида. Мама хлопает в ладоши, отвернув от меня лицо.

– Повернись, – прошу ее, – я хочу посмотреть тебе в лицо. Хочу знать, кто ты.

Кажется, она меня не слышит.

Отец показывает вперед.

– Ты видишь кукол? – снова спрашивает он.

Я смотрю на сцену. Там мужчина и женщина. Или, может, мальчик с девочкой.

Чудовища, похожие на людей. Уродливые существа с искривленными конечностями и неестественно согнутыми головами. Они кружатся и раскачиваются, и тут из-за ширмы доносится хихиканье. Музыка становится громче, оплакивая гротескный танец.

– Что ты видишь, Сяо Ан?

Отец поднимает меня с плеч и разворачивает лицом к себе и матери.

Их охватывает пламя, и я кричу что есть сил.

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть их лица. Их тающие, будто свечной воск, лица, которые стекают, капают, растворяются. Я сопротивляюсь, но отец поворачивает меня обратно к сцене, и я открываю глаза. Марионетки извиваются, не попадая в ритм смертельного реквиема. Я брыкаюсь и извиваюсь, но он держит меня крепко, точно в тисках.

Когда кукла-девочка отрывает голову кукле-мальчику, я снова начинаю кричать.

Свет на сцене гаснет, мир тонет во тьме.

– Проснись, Ан. Просыпайся, нам пора.

Я открываю глаза.

За окном еще ночь. Моргаю, чтобы прогнать пелену с глаз и туман из головы, все еще пребывая во власти разрозненных образов из сна, мешающихся с реальностью. Меня бьет дрожь, и я стараюсь не думать о кошмарном кукольном спектакле из сновидений. Однако до сих пор слышу голос, эхом отдающийся у меня в ушах. Нежный, любящий.

«Проснись, Ан».

Может, он принадлежал моей матери?

Я встаю, потирая виски, из горла вырывается хриплый стон. Во рту пересохло и ощущается сладковатый привкус, волосы спутаны, кожу стянуло. Шум в голове куда громче, чем в переполненной посетителями таверне, а ведь я не выпила ни капли. Интересно, как Тай Шунь будет чувствовать себя утром? Мне нужно принять ванну. Когда я бреду через комнату, лунный свет отражается от какого-то предмета на столе.

Стеклянный флакон.

«Тяжело, наверное, не помнить собственную мать».

Боль в груди нарастает, расползаясь по телу, словно проклятая пустыня, оставляя меня опустошенной и голой. Я покачиваю флакон, и прозрачная жидкость в нем приходит в движение. Императрица сказала, что настойка поможет мне вспомнить события прошлого.

Она выглядит безобидно, да и у Чжэньси нет причин, ну, отравить меня. Это даже смешно. Что за абсурдная идея!

Она сделала все возможное, чтобы мое пребывание во дворце оказалось приятным.

Вынимаю пробку. Семя надежды, которое я давно пытаюсь искоренить, грозит снова пустить корни. Возможно, на этот раз я действительно вспомню.

Я делаю глоток, и настойка прохладной змейкой стекает по пищеводу. Она безвкусная, почти как вода.

Минуты идут, но ничего не происходит. Глупо было даже надеяться.

Я зажигаю лампу, набираю ванну и погружаюсь в нее. Постепенно мои веки тяжелеют. Нежась в теплой водичке, опускаюсь все глубже, и мне начинает казаться, что я плаваю в открытом море.

«Как много воды», – думаю я. Чересчур. Слишком глубоко, слишком тяжело. И она давит мне на грудную клетку.

Я задыхаюсь и отплевываюсь. Вода расплескивается во все стороны, когда я поспешно перелезаю через край деревянной ванны, широко раскрыв глаза. Из горла рвется крик.

Дыши. Черт бы тебя побрал, дыши.

Я делаю вдох. И уголек памяти, наконец, разгорается в большой костер воспоминаний.

Мне четыре года, я в саду. Сижу на пожухлой траве. У меня в руке безжизненная птичка вроде воробья, но с желтоватым гребешком.

– Молодец, Сяо Ан, умная девочка.

Я улыбаюсь отцу, а сердце раздувается от гордости. Лицо у него гладкое, красивое. Он не носит маски.

Тут прибегает мать. Черты ее лица, напротив, искажены от ужаса. Она зажимает рот рукой.

– Что ты с ней делаешь? – ахает она, завидев мертвую птаху в моей руке. – Что ты заставил ее сделать?

Другое воспоминание.

Я плачу. Мама крепко обнимает меня.

– Нам нельзя этого сделать, нам нужно обеспечить ее безопасность.

– Блокировка, которую ты наложила на ее меридианы, не будет длиться вечно, она лишь делает ее магию неуправляемой. Рано или поздно ее умение вырвется на волю, что приведет к новым несчастным случаям в будущем. Она навредит себе, если не сможет контролировать свою магию. Отдай ее мне. Позволь мне обучать ее, помочь ей овладеть своей магией.

– Нет. Ты не сделаешь ее убийцей.

– Империя нуждается в ней.

– Меня не волнует, в чем нуждается Империя! Она твоя дочь…

– Неужели ты забыла, что означает преданность? – произносит отец с опасным блеском в глазах. – Она и есть та самая Похитительница Жизни, и ты ничего не можешь с этим поделать. Отдай ее мне.

Он делает шаг вперед. Воздух вокруг него мерцает.

– Ты никогда не получишь ни ее, ни ее силу, чудовище! – кричит мама. Она заслоняет меня и выбрасывает вперед руку.

Отец вопит, прижимая ладони к лицу, а мать поджигает все вокруг.

Еще одно воспоминание.

– Проснись, Ан. Просыпайся, нам пора, – будит меня мама.

Я шевелюсь, устало моргая.

– Мы опять уезжаем, мама?

Она торопливо кивает и гладит меня по волосам.

– Да, дорогая. Прости, я знаю, что это тяжело. – Она достает из сумки небольшой пузырек с янтарной жидкостью. – Вот, пора принимать лекарство. Пей.

Я кривлюсь от отвращения, но делаю, что мне велят. Мама говорит, что это помогает мне оставаться здоровой и забыть все плохое.

– Хорошая девочка, – хвалит она, когда я возвращаю пустой пузырек. А потом обхватывает ладонями мои щеки, и я вижу, что ее глаза полны слез. – Я люблю тебя, никогда не забывай об этом.

«Я люблю тебя».

Воздух с силой врывается в мои легкие, и я мигаю, возвращаясь в настоящее.

Я вспомнила.

Вспомнила.

Мое детство вспыхивает и гаснет. Воспоминания о беспорядочных разговорах, образы родителей, места, где я пряталась в родительском доме, мои побеги ото всех…

Я вспомнила, что сделала со своей няней.

Я вскакиваю, в ужасе от того, что помню и чего не помню.

Но одно теперь совершенно ясно: только мой отец знает, что произошло на самом деле.

Я расхаживаю по кабинету отца, ожидая, когда служитель разбудит его. Мокрые дорожки на моих щеках высохли, когда иное чувство взяло верх над страхом и смятением.

Ярость.

Я вспомнила. Не все, но достаточно.

Меня так трясет, что я прислоняюсь к шкафу с драгоценными свитками, чтобы не упасть. У отца есть от меня секреты: обо мне самой, о моем детстве и о моей матери.

Он лгал мне.

Шкаф скрипит, и я вспоминаю о потайном алькове, который он скрывает. А вдруг? Я толкаю, и стенная панель сдвигается. Раньше думала, что эта узкая комната пуста, но, возможно, я ошибалась. Хватаю со стола лампу, чтобы посветить себе, и замечаю рычаг.

Толкаю его вниз, и еще одна фальшивая панель скользит в сторону. Вдоль стен открывшегося моим глазам помещения выстроились полки с древними на вид свитками. В углу стоит вешалка, на которой висят оранжевые балахоны.

Я отшатываюсь к стене.

Это же одеяния Дийе!

Почему они здесь? Почему?

Я смотрю на них, и яркий оранжевый свет обжигает мне глаза. К балахонам прилагается красный пояс. Что все это значит?

– Сяо Ан? Что-то случилось, дорогая? – окликает отец, входя в кабинет.

Слишком поздно скрывать свою находку. Я покидаю потайную комнату, сжимая в руке балахон Дийе, и швыряю в своего родителя.

– Ты священник? – вопрошаю я холодным, лишенным эмоций голосом.

Его глаза вспыхивают опасным светом.

– Ты что, шпионила за мной?

– Почему ты мне не сказал?

– На то имеются свои причины. Во-первых, моя безопасность. Глава священства Дийе живет в страхе перед убийством.

Главный священник. Ад меня разбери! Мой отец – главный священник Дийе. А я-то решила, что хуже уже быть не может.

Он внимательно изучает меня.

– Какое это имеет значение, священник я или нет?

– Какое это имеет значение? – переспрашиваю я дрожащим голосом. – Ты заставлял меня проделывать страшные вещи. Убить птицу, например, а ведь я тогда была совсем ребенком!

Слишком разъяренная, чтобы контролировать себя, я начинаю плакать. Моя память выходит из-под контроля. Вспыхивают воспоминания обо всех жестоких поступках, которые я совершила, которые меня заставили совершить. Потрясенное лицо няни, когда я показала ей уничтоженные с помощью магии цветы. Я и ее саму случайно едва не убила.

По этой причине мой отец и отослал ее прочь.

– Ты лгал мне, – шепчу я, яростно вытирая слезы. – Обо всем лгал.

– Ты все вспомнила. Каким образом? – отвечает отец.

– Императрица дала мне настойку.

– Императрица.

Я не понимаю намека в его голосе, но сейчас мне до этого нет дела.

– Это ведь ты послал священников за мной и мамой?

– Тогда я еще не был главным священником. Приказ исходил не от меня.

– Что случилось с мамой? Что они с ней сделали?

– Ты бы лучше спросила, что она с тобой сделала. Она украла твою судьбу, обрекла тебя на слабость. – В его голосе отчетливо слышится презрение. – Нам выпала большая честь, что наша дочь избранная, но твоя мать не понимала, кто ты и кем можешь стать.

– Она пыталась спасти меня от тебя…

– Она дала клятву служить Империи, но нарушила ее. Твоя мать была всего лишь предательницей! – громогласно объявляет отец.

Я прыгаю вперед и срываю с него маску. Половина лица покрыта старыми ожогами. Шрамы стекают ото лба к подбородку, завиваясь вокруг губ. Шрамы, оставленные моей матерью.

Его лицо выглядит так, будто оно тает.

Я падаю на пол и с мучительным криком швыряю серебряную маску через комнату.

Отец поднимает маску, безумно хохоча, и этот звук пробирает меня до костей.

– Теперь ты видишь меня таким, какой я есть на самом деле. Видишь, что твоя мать сделала со мной. Если бы ты только знала, кем была она. Вовсе не невинной овечкой. Она предала свою семью ради священства. Она являлась одной из нас. Сколькими она пожертвовала? Скольких убила, прежде чем остановилась? – Отец хватает меня за руку, впиваясь глазами цвета воронова крыла в нефритовый перстень моей матери. Я замечаю в его взгляде вспышку какого-то сложного чувства, прежде чем он снова покрывается коркой льда. – А остановилась она только потому, что ее собственный ребенок оказался Похитителем Жизни. Так что не нужно делать из нее мученицу.

– Ты опять врешь.

– Неужели?

Это не может быть правдой. Просто не может. Уродливые, чудовищно натуралистичные куклы из моего сна танцуют в сознании, а звучащий в ушах смех матери становится злым. Отец, скорее всего, лжет. Он лжец. Он всегда лжет.

Я смотрю на его изуродованное лицо.

– Ты чудовище.

– И ты тоже.

Мой голос срывается.

– Нет, это не так. Я не стану монстром.

– Ты не сможешь избежать своей судьбы, дочь. Боги выбрали тебя не просто так.

– Зачем тебе меч? Что ты задумал?

– Я же тебе уже говорил. Хочу спасти свою страну и избавиться от пустыни.

– Лжец! – Я поднимаюсь с пола. – Я немедленно ухожу из дворца. Прочь с дороги. Не заставляй меня воспользоваться против тебя магией.

– Пустая угроза. Я знаю тебя, Ан. Ты всегда была мягкосердечной, совсем как твоя мать. Ты не нападешь на меня.

Я поднимаю руки. Он не трогается с места.

– Я сказала, прочь с…

Отец ударяет меня открытой ладонью в грудь, и я лечу через всю комнату, врезаясь в тяжелый деревянный стол.

– Боюсь, я не могу позволить тебе уйти. Ты наша единственная надежда. Я должен оберегать тебя, – произносит он притворно мягким голосом.

А от его взгляда у меня в жилах стынет кровь.

– Я не стану тебе помогать. Я никогда не найду для тебя меч, – обещаю, задыхаясь от боли.

Отец подходит ко мне, пламя парит над его руками, нависая надо мной, словно освещенный саван. Его искалеченные губы еще больше кривятся в кричащей улыбке.

Улыбке, которая говорит мне, что я ошибаюсь. Что у меня не будет другого выбора, кроме как помочь ему.

Глава 19

АЛТАН

Я бегу обратно в убежище секты Лотоса. После случайной встречи с Тай Шунем голова идет кругом. Добравшись до места, я тут же залезаю на крышу. Мне нужно подумать. Кроме того, я не в том настроении, чтобы встречаться с Тан Вэй и Шифу, тем более отвечать на их вопросы.

Распростертая подо мной столица в конце концов затихает и тускнеет, в красном свете обрамляющих улицы фонарей выглядя жутковатой. Я подбрасываю кинжал, и он, перевернувшись в воздухе, падает точно мне в руку. Снова и снова проделывая это, я постепенно успокаиваюсь.

Когда проснется, вспомнит ли Тай Шунь, кого видел сегодня вечером? Он казался пьяным до умопомрачения. Но, похоже, брат – наименьшая из моих забот.

Моим сознанием прочно завладела девушка.

Ан.

Я шепчу ее имя ветру, словно леденцы, перекатывая буквы на языке.

Теперь, когда я знаю, что она и есть Похитительница Жизни, все воспринимается иначе. Изменившимся. Однако мне нельзя ни отступить, ни дрогнуть. Союз с королем Нанды останется в силе. Я получу свою корону и отомщу, независимо от того, кто является Похитителем Жизни.

Мои мысли возвращаются к ее бабушке. Логично было бы убрать такую ценную шахматную фигуру с доски, хотя Шифу этого и не одобряет. Я должен отомстить за свою семью и не могу оставить страну в руках разжигающих войну предателей или убийц детей-тяньсай. Только вот где та тонкая грань, переступив которую я окажусь ничуть не лучше священников?

Мой отец защитил бы и Ан, и ее бабушку, но из-за своей веры во врожденную доброту людей он мертв. А матушка? Я стараюсь не думать о ней, хотя она преследует меня по ночам, будто призрак. Иногда эти сны приятны и становятся моим единственным утешением.

А моя сестра бы…

Я поворачиваю голову, ощутив рядом чье-то присутствие.

На одном из дальних фронтонов сидит человек в черном. На нем театральная маска с яркими черными полосами вокруг глаз и бело-голубыми завитками на лбу и щеках. Шпион? Или священник.

Человек в маске поднимает руку.

Я без раздумий щелкаю запястьем. Терракотовая черепица срывается с крыши и вылетает наружу, но незнакомец останавливает ее в воздухе, однако не посылает в мою сторону, а возвращает обратно на крышу.

Интересно.

Я раскрываю ладони. Еще несколько плиток отламываются и взлетают в воздух, но человек в маске бесшумно задерживает их и снова укладывает на место. Священники Дийе так себя не ведут. Они наносят ответный удар. И масок не носят. Как предполагаемые святые люди и элитная гвардия императора, они могут действовать с неприкрытой безнаказанностью.

– Довольно, – бросает незнакомец.

Я обнажаю сабли.

– Испугался?

– Мы больше не дети, и у меня нет времени на твои игры, Цзынь. – Он снимает маску, являя еще одно лицо из моего прошлого.

– Давно не виделись, – замечаю я, удивляясь твердости своего голоса, который совсем не соответствует бешеному стуку сердца у меня в груди. – Как ты узнал, что я здесь?

– Ты, как никто другой, должен помнить, насколько быстро во дворце распространяются слухи. Но не волнуйся, никто не поверит нашему маленькому пьяному принцу. Для всех ты покойник.

«Мертв для всех, кроме меня», – словно бы говорит выражение его лица. Он останавливает взгляд на моем лице – а конкретно, на пустой глазнице, – и в тишине повисает незаданный вопрос.

– Я сам его выколол, – поясняю. – Причина тебе известна.

– Порывистый, как и всегда.

Меня застает врасплох его дружелюбная усмешка. Я толком ничего не знаю о том, чем он занимался все это время. А из того, что известно, могу заключить, что мы не на одной стороне. И все же я не в силах заставить себя испытывать к нему враждебность.

Поэтому опускаю сабли.

– Я забуду твои слова.

– Ради нашего общего прошлого?

Я невольно улыбаюсь.

– Просто рад снова тебя видеть. Кроме того, я здесь не для того, чтобы убить тебя.

– Вот как? – Он разом становится серьезным. – А я не могу позволить тебе убить ее.

Я прищуриваюсь.

– Кто говорил о ней?

– Забудь об этом и выслушай меня. Сегодня ночью произошло много событий.

– Как будто сам не знаю, – бормочу я себе под нос, вспоминая потрясенное выражение лица Тай Шуня и думая об Ан. Мой собеседник вздергивает бровь. – Не твое дело, – отрезаю. – Назови мне хоть одну причину, по которой я должен тебя слушать.

– Ты жаждешь отомстить, хочешь уничтожить священников и вернуть свой трон. Наши цели совпадают, друг мой.

Друг. Это слово окутано многими слоями смысла.

– Разве мы все еще друзья? – Не уверен, что хочу услышать ответ. Как и не представляю, что бы ответил я сам, задай он мне этот вопрос.

Он смотрит на меня своими серыми честными глазами.

– Нет, но можем стать союзниками. Знай, что можешь положиться на меня. Не сомневайся в моих мотивах, и я не выдам твоих секретов.

Секунды тикают.

Я отмечаю напряженную линию его плеч, то, как расставлены ноги, поворот запястий. Он все еще опасается нападения с моей стороны. Я всегда побеждал его в драках, когда мы были детьми. Однако подозреваю, что он уступал мне, потому что я принадлежал к королевской семье. Он был чудо-ребенком, и магия давалась ему легко. Если мы схватимся сейчас, не уверен, кто выйдет победителем.

– Я выслушаю все, что ты скажешь.

Он заметно расслабляется.

Я позволяю ему говорить, не прерывая. Когда он наконец заканчивает, мое лицо остается бесстрастным и непроницаемым. Если он ждет от меня какого-то знака, то пусть не надеется, его не будет.

– Через неделю жду тебя на нашем старом месте, – говорит он. – В то же время. Если придешь, значит, ты в деле.

– А если нет?

Он не отвечает. Я смотрю, как он снова надевает маску, подходит к краю крыши и на мгновение останавливается. Белая прядь в волосах, которая появилась после того, как в нем пробудилась магия, блестит в лунном свете. Он бросает на меня последний долгий взгляд и ныряет вниз.

Прохладный ветерок треплет мою одежду, пока я взвешиваю решение, а в голове у меня снова и снова звучит голос моего некогда лучшего друга, Сима Лейе: «Знай, что можешь положиться на меня».

Глава 20

АН

Солнечный свет в камеру не проникает.

И окон в ней нет. Вокруг только камень и железо, да в коридоре ряд факелов, служащих моим основным источником света. От меня не ускользает горькая ирония подобного выбора. Мое умение управляться с водой или ветром здесь не поможет. Похоже, Лейе сообщил отцу о том, что мне не по силам манипулировать огнем или металлом. Ну а о моей неспособности красть жизнь отцу и без того известно, так что поставленные охранять меня стражники в безопасности.

Сначала я пыталась заговорить с тюремщиками, прося выпустить меня. Уверяя, что я не преступница и не тяньсай. Умоляя привести сюда моего отца. Все безрезультатно. Теперь я вообще ничего не говорю.

Постепенно начинаю терять счет дням и ночам. Сон приходит и уходит. В нем часто проскальзывают обрывки воспоминаний из детства. Об аме и пустыне.

Пустыня в моих сновидениях присутствует постоянно.

Мне начинает казаться, что я снова в фургоне священников и что меня везут на казнь. Потом я вижу у себя на ногах красивые туфельки, ощущаю под рукой гладкий шелк рукуна. Теперь вся моя одежда, конечно, изрядно запачкалась. Хотя я почти не прикасаюсь к пище, что мне приносят, могу сказать, что она всегда свежеприготовленная. Судя по всему, расчет на то, чтобы я хорошо питалась.

И тут я вспоминаю, зачем здесь.

Отец хочет сохранить мне жизнь, потому что я обладаю ключом к тому, чего он действительно желает: меч света. Я не знаю, правда ли этот меч способен остановить распространение пустыни, но в одном сомневаться не приходится: если кто-то вроде моего родителя заполучит подобное оружие, это приведет к одним лишь неприятностям.

«Я отправлю своих людей на запад. Ты должна радоваться, что я держу свое слово».

Таковы были его последние слова перед тем, как он запер меня здесь. В наивном желании поселить бабушку вместе с собой я совершила ошибку, рассказав отцу о своей деревне и тем самым предоставив ему рычаг воздействия на себя. Теперь он способен заставить меня выполнять любые приказы.

И он точно знает, кому угрожать.

Самым смелым поступком стало бы покончить с собой. Быстрый сильный удар о каменную стену расколол бы мне череп. Возможно, тогда мир оказался бы в безопасности от махинаций моего отца.

Только вот я трусиха.

Все, что я могу сделать, – это морить себя голодом до тех пор, пока не стану слишком слабой, чтобы практиковать магию. Уж тогда отец ничего не сможет поделать.

Шевелюсь, заслышав приближающиеся шаги. Неужели время очередного приема пищи, от которого я в очередной раз откажусь? Или отец наконец решил явиться лично? Он не навещал меня с тех пор, как заточил в темницу. По какой-то причине это беспокоит меня больше, чем следовало бы.

Мой посетитель – Лейе.

Он несет поднос с едой. Странно, что сегодня этим занимается он, а не стражник. Лейе делает знак охранникам, и один из них отпирает небольшую дверку в воротах моей камеры. Он нагибается, чтобы поставить поднос на пол.

– Оставьте нас, – велит он.

Стражники без единого возражения гуськом выходят из подземелья, слаженно стуча сапогами. Лейе просовывает руку сквозь железные прутья решетки и подвигает поднос ближе ко мне, но я остаюсь лежать на холодном полу в темном углу. Он вздыхает.

– Съешь что-нибудь. Силы тебе еще понадобятся.

– Не буду. – Я тупо пялюсь на трещины в потолке.

– Ну и что ты задумала? Уморить себя голодом?

– Возможно, – пожимаю плечами, просто чтобы позлить его.

Лейе с такой силой вцепляется в прутья решетки, что белеют костяшки пальцев.

– Мне нужно, чтобы ты осталась в живых, – шепчет он.

Я с трудом сажусь и смотрю на него. В резком свете подземелья его лицо лишилось привычной мягкости и, кажется, целиком состоит из острых углов. Под стать стальным глазам, обведенным темными кругами. У него что же, проблемы со сном? Убил слишком много невинных? Вероятно, ему тоже снятся кошмары.

Я могла бы спросить о книге, которую он украл из отцовского кабинета, но мне уже все равно. Привычный мир рухнул.

– Ну хоть риса поешь, – просит Лейе и добавляет с нажимом: – Пожалуйста.

– Неужели отец послал тебя сюда, чтобы ты потчевал меня сладкими пустяками, юный священник? – Лейе морщится. – У Линьси были из-за меня неприятности? – спрашиваю я. Он отрицательно качает головой. – А как насчет Тай Шуня?

– Ему, как обычно, нет дела ни до кого, кроме себя.

– Как ты можешь так говорить? – Раз наследный принц не приходит повидаться со мной, следовательно, либо ничего не знает о моей участи, либо ему не позволено. Или, может, Лейе прав, и Тай Шунь в самом деле слишком поглощен собой, чтобы заметить мое отсутствие. Я гоню от себя это предположение, страстно желая верить в лучшее.

– Он тебе небезразличен, – замечает Лейе. Я отвожу взгляд. – Это его дар. Каждый, кто с ним знакомится, хочет защитить его, на беду или во благо, – продолжает он.

– А ты хочешь защитить его? Он питает к тебе интерес, – напираю я, пытаясь понять, что чувствует сам Лейе, не раскрывая при этом тайну Тай Шуня.

Ни выражение лица, ни манеры Лейе не меняются. Как невозможно прочитать и то, что сокрыто в его глазах.

– Тебе нужно найти меч света, – просто говорит он.

– И это твой ответ? – Похоже, ему наплевать на Тай Шуня. – Я только что поделилась с тобой кое-чем важным.

– Эта информация важнее для тебя, чем для меня.

– Совсем забыла. Тебя волнует только твой долг. – Последнее слово я выплевываю, как острый дротик, в надежде уколоть его.

– Ты забываешь, что я несу обязательства и перед принцем тоже. А твой долг – найти меч света.

Я смеюсь. Из горла вырывается какое-то хриплое кудахтанье, эхом расходясь по камере.

– Главный министр желает нашей стране только самого лучшего и сделает все возможное, чтобы спасти ее, – наставительно изрекает Лейе. – Думаю, тебе следует пересмотреть свою позицию, найти меч и спасти государство.

– Он действительно послал тебя сюда, чтобы убедить меня. – Больше я не произношу ни слова, решив снова принять лежачее положение. Устремляю взгляд в потолок, давая понять, что разговор окончен, но Лейе не уходит. Вместо этого я слышу, как он подталкивает ко мне миску с рисом.

– Тебе вовсе не обязательно отдавать ему меч. – Голос Лейе так тих, что я едва различаю, что он говорит. Приходится напрягать слух. – Он еще никого не отправил на запад, мне удалось застопорить дело. Время пока есть. Ешь свой рис и жуй медленно.

Взмахнув складками балахона, Лейе встает и уходит. Через несколько мгновений стражники возвращаются.

С выражением крайней скуки на лице я беру палочки для еды и миску с рисом, стараясь держать руки ровно.

«Он еще никого не отправил на запад».

Ама в безопасности. Пока. Я ем рис понемногу, тщательно пережевывая, пока не ощущаю другую текстуру. Что-то, замаскированное под рисовое зернышко. Я осторожно засовываю это нечто под язык и возвращаюсь в темный угол, подальше от любопытных глаз охранников. Притворяюсь, что кашляю, и достаю зернышко. Оказывается, это пергамент, скрепленный чем-то, на что моя слюна не воздействует. Я разворачиваю его пальцами и вижу написанные чернилами всего два слова.

«Не засыпай».

С гулко колотящимся о грудную клетку сердцем я сминаю послание и засовываю его между трещинами каменного пола. По какой-то причине Лейе хочет мне помочь. Собирается вызволить меня? Но в этом нет абсолютно никакого смысла. Он ведь в подчинении у моего отца. Того, кто ослушается главного священника, ожидает верная смерть. И того, кто ослушается главного министра, тоже. Что, если все это – лишь отцовская уловка? Он доверяет Лейе и, судя по тому, что я видела, парень служит ему верой и правдой. С чего бы ему мне помогать?

«Будьте осмотрительны в выборе тех, кому доверять».

Вспоминая поступки Лейе с тех пор, как он спас меня от тяньсай, я не могу не задаться вопросом, не ошиблась ли в нем. Я считала его марионеткой священников, верной комнатной собачкой своего отца, но не исключено, что он представляет собой нечто большее. Но все же не могу придумать ни единой причины, по которой он захотел бы предать моего отца.

«Тебе вовсе не обязательно отдавать ему меч».

Имел ли Лейе в виду, что я должна отдать его кому-то другому? Может быть, ему самому? Или он хотел сказать, что мне следует оставить его себе? Или спрятать?

У меня в голове возникают все новые вопросы, но я понимаю, что нет смысла строить догадки, пока не выйду из этой тюрьмы и вновь не обрету свободу. Неохотно я доедаю весь рис, а затем заставляю себя проглотить и овощи с мясом. Что бы Лейе ни планировал на сегодняшний вечер, мне понадобятся силы. Меня начинает тошнить. То ли от непривычно обильной трапезы, то ли от нервов, не знаю. Покончив с едой, я возвращаюсь на обычное место, чтобы охранники ничего не заподозрили.

А потом жду, изо всех сил стараясь не заснуть.

Время тянется бесконечно.

«Не засыпай».

Почему? Кто за мной явится? Как раз в тот момент, когда начинаю думать, что Лейе решил хитро подшутить надо мной, огонь факелов мигает, и я вздрагиваю. Ничего не происходит. Я ложусь обратно, сердце бьется так громко, что, наверное, слышно даже охранникам.

Проходит еще некоторое время, и мои веки начинают тяжелеть. Я щиплю себя, но даже боль не делает меня бодрее. Факелы снова мерцают, но я уже не придаю этому значения.

Затем раздается приглушенный крик охранника, но тут же резко обрывается.

Свет гаснет.

Я часто моргаю, привыкая к темноте, и начинаю на ощупь пробираться к решетке камеры. Слышу приглушенные звуки падающих на пол тел. Несколько долгих секунд проходят в тишине.

Потом что-то вспыхивает. Передо мной за железными прутьями появляется пламя, полыхающее на кончике пальца.

– Лейе? Что происходит? – шепчу я выступающей из темноты фигуре в черной маске.

Он снимает маску.

И я оказываюсь лицом к лицу с красивым парнем из пустыни.

Путешествие на Восток

Глава 21

АЛТАН

На то, чтобы добраться до окраины столицы, уходит совсем мало времени. Перед самым рассветом мы меняем лошадей, как и планировали. На улицах тихо, но чувствуется, что город постепенно просыпается. Негромкое бормотание, скрип дверей и окон, шарканье ног…

Нам пора уходить. Скоро дворцовые охранники очнутся от сонных сквозняков, которые я на них наслал. Как только объявят тревогу, нас начнут искать и священники, и стражники.

Приоткрыв деревянную дверь общественной бани, Ан высовывает наружу руку и отчаянно ею жестикулирует. Я протягиваю ей чистую одежду, которую она поспешно хватает. Через минуту девушка появляется с ниспадающими на плечи мокрыми волосами. Из вежливости я отвожу взгляд, поскольку из-за капающей с ее прядей воды часть бледно-голубой ткани одеяния сделалась полупрозрачной.

Она натягивает темно-синий верхний халат, подвязывает шифоновым поясом и решительно направляется прямо ко мне. Не сводя с меня убийственного взгляда, выжимает мокрые волосы и стряхивает влагу с рук так, чтобы капли летели в мою сторону.

– Я держала свои вопросы при себе, как ты и велел, – наконец заявляет она. – Теперь, когда мы далеко от дворца, мне нужны ответы. Во-первых, кто ты такой?

– Я же назвал тебе свое имя, – протестую, вытирая лицо.

– Кто знает, настоящее ли оно. Что еще за Алтан? – Я не реагирую. – И как ты связан с Лейе? Я думала, что именно он вытащит меня из темницы. Вы друзья? Ты тоже священник?

– Нет, – обиженно отпираюсь я.

Ан продолжает забрасывать меня вопросами, не давая возможности ничего объяснить.

– Но ты наделен магией! – Она округляет глаза. – Значит, ты тяньсай? Зачем тебе работать с Лейе? «Отовсюду и ниоткуда», – вот что ты мне тогда сказал. Ты бродишь по стране и вытаскиваешь людей из темниц… о боги… – Ан отскакивает от меня, – ты мститель или наемный убийца?

Я поднимаю руки.

– Успокойся.

– Успокойся? – вскрикивает она, швыряя в меня свою старую грязную одежду. В результате ее шевелюра растрепывается, а я ловко уворачиваюсь. – Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти за последние несколько недель? Я…

Ан делает глубокий вдох и отворачивается. Ее плечи вздрагивают, и я начинаю паниковать. Если девушка заплачет, я понятия не имею, что делать. Но когда она снова смотрит на меня, ее глаза остаются сухими.

– Скажи хотя бы, что должно произойти дальше. У Лейе есть план?

– Мы собираемся найти Белый Нефритовый меч. Мой приятель уже приступил к приготовлениям, чтобы раздобыть корабль, который переправит нас через Изумрудное море. – Прекрасно понимаю, что Лейе подобного не планировал. Ну, не совсем. Дураку ясно, что я с подобной задумкой никогда бы не согласился.

Ан с отвращением морщится.

– Приятель… раздобудет… ну кто так выражается? Ладно, не бери в голову. Сколько тебе заплатил Лейе, чтобы ты вытащил меня из темницы и посадил на корабль?

Я выдерживаю паузу, решив подыграть, а потом называю случайную цифру, и Ан чертыхается. Она снимает что-то с пальца и показывает мне. Это нефритовый перстень с серебряной гравировкой.

– Я с тобой не поеду. Прими это как плату от меня. Уходи, но ничего не говори Лейе. Притворись, что мы направляемся к кораблю или куда там было условлено, отправь ему весть или что ты должен был сделать.

– А ты куда пойдешь?

Надеюсь, мне не придется применять силу, чтобы остановить ее. Нельзя допустить, чтобы она сорвала мой план.

– Не твое дело. Заложи перстень, возьми, сколько за него причитается, и оставь меня в покое.

– Боюсь, я не могу так поступить.

– Послушай, у меня нет денег, а это украшение стоит для меня больше, чем ты можешь себе вообразить, но это все, что у меня есть сейчас. Бери же! – рявкает она.

Почему-то мысль о том, что Ан видит во мне всего лишь наемника, беспокоит меня сильнее, чем следовало бы. Я отмахиваюсь от ее протянутой руки.

– До пустыни еще далеко. Священники и дворец будут охотиться за тобой. – У нее подергивается челюсть, значит, моя догадка верна. – У тебя есть бабушка в том городе, где мы познакомились?

У нее снова дергается челюсть.

– Это Лейе тебе рассказал, да? – Я пожимаю плечами. – Она в опасности, поэтому я должна спешить к ней…

– Уже улажено. Кое-кто отправился вперед, чтобы позаботиться о твоей бабушке. Это тоже часть плана.

Шифу уехал в Шамо на следующий день после того, как Лейе нашел меня на крыше. Кусочки головоломки встают на свои места. Теперь единственное, что мне надлежит делать, – это держать Похитительницу Жизни при себе. Нужно, чтобы она нашла меч света. Но это не настоящая причина, побудившая меня заручиться защитой от ее крадущей жизнь магии. В мире не будет безопасно, покуда в нем есть настолько могущественное существо.

Ан подходит ближе. Я заставляю себя оставаться на месте, несмотря на желание отшатнуться.

– Почему я должна тебе доверять? – вопрошает она.

«Не стоит этого делать», – мысленно предостерегаю ее, а вслух говорю:

– По той простой причине, что если все получится, мне воздадут по заслугам.

– А если нет?

– Тогда мы все обречены.

Она смотрит на меня с презрением.

– Дурацкая шутка.

– Я не шучу. – Ан мне не верит. Пришло время сыграть на ее ожидании того, как поступил бы наемник. – Смотри. Мы можем сделать небольшой крюк. Я отвезу тебя в безопасное место, куда мы собирались доставить твою бабушку, но после этого тебе придется отправиться в порт и сесть на корабль.

– А тебе какая от всего этого выгода? – все еще с подозрением спрашивает Ан.

Я выхватываю у нее перстень.

– Это настоящий нефрит? – Она кивает, не сводя с него глаз. – Вырученных за него денег должно хватить на наш небольшой крюк, плюс еще немного останется для меня. Посадить тебя на этот корабль – единственный способ получить полную оплату от Лейе. Мы договорились?

– Где это безопасное место?

Я хватаю палку и грубыми штрихами рисую в пыли карту.

– Нужно идти на юг, мимо этого каньона, к этому городу. – Я очерчиваю круг. – Вот тут безопасное место. А вот какой крюк придется заложить от морского порта, и мы потеряем время. Но если ты настаиваешь…

– Да, настаиваю.

– Прекрасно. Тогда мы отправляемся в Хеши. Как только ты убедишься, что твоя бабушка в безопасности, двинемся обратно на восток, в порт Цуйхай, где нас будут ждать капитан и команда. Договорились?

Она прикусывает губу.

– Договорились. Ты тоже поплывешь на корабле?

– Ну конечно.

– А как насчет Лейе?

Почему Ан все время о нем спрашивает? Лейе ничем не показал, что они состоят в близких или хотя бы дружеских отношениях. Скрывая свое раздражение, я провожу ногой по земле и стираю карту.

– У него свои планы, – отвечаю уклончиво.

Наконец она кивает. Я разыгрываю целое представление по поиску лавки городского ростовщика. Ан не идет за мной внутрь. Надежно спрятав ее перстень в мешочке в складках своего халата, я выхожу обратно, подбрасывая на ладони кошель с деньгами так, чтобы монеты внутри позвякивали.

Что-то мелькает на лице Ан, когда она смотрит на меня. Что-то, заставляющее меня пожалеть, что затеял эту хитрость.

В следующие несколько дней я задаю стремительный темп, стараясь оставить как можно большее расстояние между нами и столицей. В дороге мы почти не разговариваем, поскольку оба слишком устали и слишком настороженно относимся друг к другу, чтобы вести беседы. Иногда я ловлю на себе пристальный взгляд Ан. Люди часто так делают из-за моих шрамов и повязки на глазу, когда любопытство побеждает вежливость.

Однако ее внимание другое. От него не так неуютно, как от прочих. Возможно, дело в привычке Ан к тому, что люди пялятся на ее собственный шрам.

Три ночи подряд она будит меня, всхлипывая во сне и снова и снова повторяя один и тот же вопрос: «Кто ты?» Всякий раз я порываюсь подойти к девушке, растормошить, выдернуть из дурного сна. И всякий раз не двигаюсь с места, просто наблюдая за тем, как она снова засыпает.

На четвертую ночь я вскакиваю с кинжалом в одной руке и пламенем на пальцах другой. Бесформенная темная фигура рядом со мной шипит, и я направляю огонь на небольшую кучку растопки на земле.

Костер освещает испуганное лицо Ан.

– Что за… я мог поранить тебя, – раздосадовано восклицаю я.

Она плотнее закутывается в шаль и отступает от меня.

– Я проголодалась. Не хотела тебя будить.

Я хватаю мешок с провизией и бросаю ей. Выкатывается яблоко. Ан тут же поднимает его и радостно трет о рукав.

– Это всего лишь яблоко. Почему бы тебе не поесть мяса, если ты так голодна? – интересуюсь я.

– Из-за этой дурацкой пустыни свежие фрукты в Шамо достать было трудно. Да и родилась я не во дворце и помню, каково это – ничего не иметь.

При виде Ан, держащей яблоко, словно ребенок заветную сладость, у меня в груди просыпается воспоминание о собственном юном «я». Она медленно ест фрукт, смакуя каждый сочный кусочек, методично сгрызая до самой сердцевины.

Девушка больше не заплетает косы, как в первый раз, когда я ее увидел, и не носит сложных причесок, делать которые, полагаю, ей предписывалось дворцовым этикетом. Вместо этого завязывает волосы в простой высокий хвост, оставив обрамлять овальное лицо две свободные пряди по бокам. В розоватом свете костра шрам на ее щеке утрачивает свою резкость. Выпуклая серебристо-белая отметина напоминает о моих собственных рубцах, хотя некоторые из них легче скрыть. Интересно, как она получила свой и такая ли неприятная причина за этим кроется, как у меня?

Я не собираюсь дружить с Похитительницей Жизни. Что бы ни говорила Линьси, я не доверяю Ан. Тем не менее решаю вести себя с ней немного дружелюбнее и завоевать ее доверие.

– Расскажи о себе, – прошу я, как мне кажется, ободряющим тоном.

Ан морщит нос.

– Зачем?

Я борюсь с желанием нахмуриться.

– Затем, что мы путешествуем вместе уже неделю, а я ничего о тебе не знаю. Кажется, это вполне объяснимый интерес.

– Я люблю яблоки. – Она откусывает еще кусочек и громко жует. Наверное, нарочно пытается меня разозлить.

– А что еще тебе нравится?

– Фрукты.

Это будет сложнее, чем я думал. Стены между нами высоки, и я должен сначала найти трещины в ее.

– Как насчет лунных пряников [13]? – наугад ляпаю я.

– А что насчет них?

– Когда мы с сестрой были детьми, уговорили родителей купить нам на праздник Середины осени несколько коробок любимых лунных пряников, приготовленных с добавлением двухжелтковых яиц и пасты из семян лотоса. Тянучих, а не рассыпчатых. Мы спонтанно устроили соревнование по их скоростному поеданию и принялись уплетать за обе щеки. Потом сестру вырвало в пруд с карпами кои, да и самому мне два дня было препаршиво. Но рыба не пострадала.

Ан издает короткий смешок, но тут же снова хмурит брови.

– Какая трата еды!

– Мы же были детьми и не смогли придумать ничего лучше.

– Тогда вашим родителям следовало остановить вас. Ты видел, как живет мой народ за пределами столицы? Большинство из нас едва сводит концы с концами.

«Твой народ и мой тоже». Я переламываю ветку надвое и бросаю в огонь.

Ан доедает яблоко и вдавливает сердцевину в песчаную почву, а затем, направив пальцы в землю, выдыхает. Появляется крошечное углубление в форме полумесяца и превращается в медленно расширяющийся круг. Который внезапно перестает расти, заставляя девушку разочарованно охнуть. Однако она тут же возобновляет попытку. Крутит пальцем, и смешанная с песком почва взлетает в воздух. А я считал, что ее второе умение – обращение с водой. Хотя вполне логично, что Похитительница Жизни способна контролировать более одного природного элемента.

Я напрягаюсь, глядя, как почва и песок спиралью закручиваются над ее ладонью. Не свожу глаз с воронки. Ан протягивает руку, показывая мне свою миниатюрную песчаную бурю.

Наблюдая за кружением песка вокруг ее пальцев, я вижу перед своим мысленным взором вереницу образов. И слышу крики. Их крики.

– Что случилось? – спрашивает Ан, заметив мое смущение. Она опускает ладонь, и миниатюрная песчаная буря падает на землю.

«Возьми себя в руки, Алтан. Дыши. Дыши».

Я шумно выдыхаю.

– Ничего не случилось. Я в порядке, – выдавливаю я.

Она больше не задает вопросов, лишь крепко обхватывает колени.

– Ты хотел, чтобы я рассказала о себе, но не уверена, что ты готов услышать мой рассказ.

– Мне уже известно, что ты Похитительница Жизни. Куда уж хуже?

– Похитительница Жизни! – театрально восклицает Ан, яростно размахивая руками. – Какое ужасное имя. – Она корчит смешную гримасу, и напряжение рассеивается.

Я расслабляю сведенные мышцы плеч.

– Оно и правда ужасно.

– Ты ведь меня не боишься? – почти застенчиво интересуется она.

– Дрожу от страха, – отвечаю я.

Она одаривает меня нарочито злобным взглядом.

– Да, я довольно страшная.

– Тогда мне, похоже, придется постоянно напоминать себе о твоих хороших качествах.

– Я думала, будучи тяньсай, ты хочешь моей смерти. Возможно, это мне следует бояться тебя.

– Только не этого тяньсай. – Я откидываюсь на руки, не решаясь признаться самому себе, насколько легко мне с ней шутить.

– Ха! Значит, ты и правда тяньсай.

Получив подтверждение, Ан делается такой гордой, что я не могу не улыбнуться.

– Почему тяньсай так ненавидят Похитителей Жизни? – спрашивает Ан чуть слышно.

– Это долгая история.

– А я хорошо умею слушать.

Я вытягиваю ноги и стряхиваю пыль с ботинок.

– Буду краток. Более ста лет назад здесь жил один Похититель Жизни. Его звали Юнь Лун…

– Император? – потрясенно произносит Ан.

– Да. Самый уважаемый император в истории Ши был всего лишь параноиком и властолюбивым тираном. – Резкими словами в адрес прадеда я маскирую собственную вину за наследие своей семьи.

– Меня этому не учили. – Ан хмурится. – Разве он не спас Ши от захватчиков Менгу?

– Север никогда не нападал, точнее, они лишь защищали свою территорию, – поясняю, вспоминая рассказы матушки. – Ши в конце концов оставила Менгу в покое, потому что, с магией или нет, батальонам слишком трудно переходить через крутой горный хребет, который разграничивает два государства.

– В войнах использовалась магия?

– Юнь Лун хотел править миром, и так как сам обладал магией, то начал вербовать подобных себе. Он сформировал армию магической элиты, которая оставалась верна трону, превратил их в священников и создал культ Дийе. Однако имелись и те, кто был наделен магией, но не хотел сражаться. Они выступили против Юнь Луна, поэтому он оклеветал их. Заклеймил предателями и опасными для общества язычниками. Охотился на них, эта охота продолжается и по сей день. Не тяньсай прокляли землю, а Юнь Лун. Я не знаю точно, что он сделал, но пустыня продолжает расти и убивает все вокруг. Это дело рук Похитителя Жизни.

– Похитителя Жизни? Я думала… Лейе и отец говорили… – Ан замолкает, глядя на свои руки широко раскрытыми от ужаса глазами. – Конечно, они лгали.

– Неудивительно, что после всего случившегося некоторые тяньсай ненавидят Похитителя Жизни, – замечаю я.

– Только некоторые?

– Среди тяньсай нет единства. Часть из них боится Похитителя Жизни, а другая часть верит, что он олицетворяет собой надежду.

– Из-за Белого Нефритового меча?

– Да.

– Ну, я не собираюсь становиться подобной Юнь Луну, – серьезно заявляет Ан, и мне хочется ей поверить. – Откуда ты так много знаешь об империи Ши?

Я колеблюсь. Девушка все еще думает, что я иностранец. Лучше и дальше держать ее в неведении.

– Я много читаю. Тебе бы тоже следовало, если умеешь, конечно.

– Разумеется, умею, – огрызается она.

Я испускаю мысленный стон, понимая, что, возможно, оскорбил ее, сам того не желая.

– Жители Ши верят, что образование – это стартовая площадка для дальнейшего расцвета Империи, – продолжает она. – Даже женщин учат арифметике, но ты, наверное, этого не знаешь, потому что пришел с севера.

– Какой смысл в образовании, если все, чему учат, ложно?

– Не станешь же ты отрицать, что образование – единственный способ для женщины обрести равное с мужчиной положение в обществе.

– Образование – это лишь один из нескольких способов, – поправляю я. – Если женщинам не будет позволено занимать высокие посты, ничто не изменится.

– Но есть же вдовствующая императрица. – Я хмурюсь, и Ан вздергивает подбородок. – Что плохого в честолюбивой женщине?

– Я борюсь не против честолюбия.

– Тогда против чего же?

– Не чего, а кого – историков, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Они исказили наследие Юнь Луна, скрыли правду. Как думаешь, почему клеветническая кампания против тяньсай так успешна? Их магия вовсе не проклята. Она похожа на ту, какой владеют Дийе. Но война и конфликты – хорошие отвлекающие факторы. Кого крестьянин должен винить в неурожае? Своих богов? Императора? Или вражеские государства и других людей, которые не такие, как все? Легко найти козлов отпущения и создавать новых, если обратиться к низменным чувствам человечества. Именно так правили императоры этой страны.

– Ты говоришь, будто старый мудрец, философствующий в чайном доме.

– Один такой мудрец меня как раз и вырастил.

– С приходом нового императора все может измениться, – помолчав, предполагает она.

– Этого пьяницы? – презрительно тяну я.

– Не называй его так, – сверкает глазами Ан.

– О, прошу прощения. Я забыл, что наследный принц твой друг.

– Просто в тот вечер он был расстроен, – оправдывается она. – И не его вина, что предыдущие императоры правили так плохо. Уверена, он хочет, чтобы все изменилось.

Я подавляю рвущиеся наружу проклятия и подбрасываю в костер еще веток, злясь на себя за то, что позволил беседе принять такой поворот. Меня сбило с толку то, что девушка защищает Тай Шуня.

– В любом случае, это не имеет значения, – вздыхает она. – Я не знаю, как использовать свою крадущую жизнь магию.

Линьси мне уже об этом рассказала, но я надеялся, что она ошибается. Если Ан не сможет использовать свою магию, удастся ли ей найти Белый Нефритовый меч?

– Это не помешало отцу использовать меня, – говорит она скорее себе, чем мне.

– Никогда не доверяй политикам.

– Ты знаешь, кто мой отец? Похоже, тебе вообще многое обо мне известно, – прищурившись, замечает Ан. – Что еще тебе рассказал Лейе?

– Достаточно, чтобы выполнить мою работу.

Ан внимательно смотрит на меня с противоположной стороны костра, и я выдерживаю ее взгляд. Мы молчим, лишь потрескивание огня нарушает тишину. Настороженность возвращается. Наконец девушка ложится и натягивает на себя шаль.

Я же слишком взвинчен, чтобы спать. Намеревался завоевать расположение Ан, но вместо этого мы вернулись к тому, с чего начали. Два незнакомца, которых случайно свела судьба, слишком напуганные, чтобы доверять друг другу.

«Ты не должен ошибочно полагать, что все Похитители Жизни одинаковы. Эта девушка пойдет своим путем и исполнит свое предназначение».

Только вот каково это предназначение? Хотел бы я знать ответ.

В итоге я расстилаю на земле плащ и сдуваю с него песок, прежде чем плюхнуться на спину, а потом всматриваюсь в далекие звезды, ожидая, пока меня одолеет сон.

Глава 22

АН

Каньон подавляет своим величием. Глядя на его крутые изогнутые стены с вкраплением слоев минералов, я ощущаю себя особенно ничтожной. Скалы смотрят на землю, усеянную грубыми неровными камнями, и хотя впереди я различаю тропу, она петляет вокруг выступов и валунов различных размеров. Большая река, прорезавшая каньон, уменьшилась до небольшого ручья, которого, меж тем, достаточно, чтобы радоваться присутствию постоянного источника воды рядом.

Алтан идет впереди, и я отмечаю, что его черные одежды запылились от валяния на земле. Насвистывая торжественную мелодию, он осторожно ведет наших лошадей по каменистой местности. Я напрягаю слух. «Баллада о Хоу И». Согласно легенде, лучник убил чудовищ и сбил девять солнц, чтобы спасти свой народ от голодной смерти. Его жена была Богиней Луны, Чанъэ.

Я плетусь дальше, и мой неисправимый желудок начинает урчать.

– Что ты сказала? – Алтан замедляет шаг, чтобы идти в ногу со мной. На его лице отражается любопытство. Судя по всему, я говорила вслух.

– Я сказала, что Чанъэ должна съесть кролика.

– Она бессмертная. Зачем ей есть?

– Удовольствия ради.

Он хихикает. Хмурый взгляд, к которому я привыкла, сегодня куда-то делся.

– Ты веришь в богов и бессмертных? А в монстров? – шучу я.

Он качает головой в своей обычной уклончивой манере.

– Я верю в то, что монстров можно убить.

Я обдумываю его слова, задаваясь вопросом, есть ли в них какой-то скрытый смысл, но вскоре мое внимание снова переключается на ручей. Протягивая руку, чувствую, как из меня равномерно вытекает энергия. С поверхности ручья поднимается крошечная струйка воды. Это почти так же естественно, как дышать. Я начинаю смеяться. Кажется, что теперь я лучше контролирую свою магию, и эта мысль ободряет.

Внезапно меня обдает влажным холодом, разом прогоняя веселье.

Моя одежда насквозь промокла. Повернувшись, замечаю остатки небольшой волны, вливающейся обратно в поток. Поводья лошадей раскачиваются, когда Алтан хватается за бок и смеется. Искренне, беззаботно и легко.

– Я не знала, что ты умеешь обращаться и с водой тоже, – ворчу я, исторгая серию отборных проклятий, обращенных не только на самого Алтана, но и на его будущих потомков. Он лишь хохочет еще сильнее.

Посылаю в него струю воды и несколько камешков, но он ловко уворачивается.

– Рефлексы тяньсай, – хвастает он, уклоняясь от очередного камня размером с кулак. Интересно, в чем причина его хорошего настроения? Может, видел приятные сны.

Я шагаю дальше, оставляя за собой мокрый след, и стараюсь получше выжать рукун.

– Если ты снимешь одежду, я высушу ее для тебя, поскольку довольно хорошо владею стихией ветра, – предлагает идущий следом Алтан.

Он это, конечно, несерьезно. Я не обращаю внимания на выступивший на щеках жаркий румянец.

– Не буду я раздеваться.

– Как хочешь. – Алтан явно едва сдерживает смех. – Обещаю не подсматривать, если ты об этом беспокоишься. Чего я там не видел.

– Я бы дала тебе пощечину за грубость, но тогда мне пришлось бы дотронуться до тебя.

Он догоняет меня.

– Во-первых, ты не сможешь до меня добраться.

– Продолжай себя в этом уверять, надменный дурак, – холодно произношу я, подворачивая рукава, – и однажды проснешься прикованным к дереву.

Алтан ухмыляется, как будто находя заманчивой идею, что я буду грубо с ним обращаться.

– Голым, – продолжаю я расточать угрозы.

– Ммм.

– В середине зимы.

– Хотел бы я посмотреть, как у тебя это получится.

– Уж поверь мне…

Закончить фразу не успеваю, Алтан толкает меня на землю, и я со стуком падаю. Он шипит, когда ткань его левого рукава пронзает стрела. Еще одна стрела со свистом проносится мимо. Он кричит мне: «Найди укрытие!» и отпускает поводья, освобождая лошадей, которые тут же уносятся прочь.

Я бросаюсь к высокой скале и приседаю, дико оглядываясь в поисках источника опасности. Замечаю стоящего на вершине утеса человека в черном. С натянутой на тетиве лука стрелой он высматривает цель. Прежде чем я успеваю предупредить Алтана, еще четверо мужчин с воплями выскакивают из-за уступа и устремляются к нему с поднятым оружием.

Отбросив лук на землю, мой спутник выхватывает сабли.

Воздух заполняется стонами и скрежетом металла. Хотя из раны на руке Алтана капает кровь, он без труда отражает удары мужчин. Кто они? Священники? Но я вижу только магию, исходящую от Алтана. Скорее всего, это бандиты.

Он посылает порыв ветра в лучника на скале, и тот оскальзывается, однако успевает уцепиться руками за край обрыва.

Хочется помочь Алтану, но мой разум слишком измотан, чтобы сосредоточиться на магии. Еще одна стрела со свистом проносится над головой и падет мне под ноги. Ее кончик почернел от вещества, издающего едкий запах. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть поближе, но чья-то рука обхватывает меня сзади за талию, выбивая воздух из легких. Мясистая ладонь крепко зажимает мне рот. Моя шея напрягается, когда меня дергают назад.

– Похоже, твой друг слишком занят, чтобы спасти тебя, – рычит голос мне в ухо.

Я брыкаюсь и пинаюсь, но нападающий лишь усиливает хватку. Алтан поворачивается в нашу сторону, услышав мои приглушенные крики. Он бросается ко мне, бешено жестикулируя, и валуны взмывают в воздух, нацелившись на преследующих его бандитов. Двоим удается уклониться, и они продолжают погоню, но парень, похоже, этого не замечает.

«Повернись, – в отчаянии думаю я, – прикрой тыл». Этот дуралей погибнет, если я ничего не предприму. Игнорируя боль в груди, делаю глубокий вдох. Завитки энергии начинают пульсировать в моих венах.

В небе вспыхивает металл, брызжет красное, и бандит падает замертво. Серебристая лента, вращаясь, улетает за скалу и словно растворяется в воздухе. Кто бросил кинжал? Точно не Алтан. Но, по крайней мере, это привлекает его внимание. Он поворачивается, ловко работая двойными саблями. Еще один головорез повержен.

Тот бандит, что со мной, ругается и тащит меня назад.

«Используй ее. Используй ее», – нашептывает вкрадчивый голос у меня в голове.

Я перестаю сопротивляться и сосредотачиваюсь, погружаясь глубоко в себя и отыскивая неуловимую нить магии. Слышу стрекот цикад, делаю вдох. Мое сознание проясняется, а с ним возвращается и ощущение целостности.

Мир вокруг преображается. Безоблачное небо словно становится морем светящейся лазури. Стены каньона вспыхивают красновато-белым и охристым на фоне яркого льняного оттенка солнца. Позади меня мелодично журчит ручей, а легкий ветерок что-то шепчет мне на ухо. У меня перехватывает дыхание, когда в поле зрения попадает Алтан в ослепительном свете. Волосы над великолепным лицом вспыхивают золотом, точно божественный нимб.

Он сияет ярче солнечного света.

Слева от меня кто-то хрипит. Это тот, кто на меня напал. Я и не заметила, что он меня отпустил. Его глаза закатываются, раздувшееся лицо краснеет, а потом багровеет. От него исходит зловещий зеленый свет, похожий на ауру. Издавая последний булькающий звук, он падает на землю.

Происходит кое-что еще.

Когда Алтан приближается, окутывающий его мягкий белый свет превращается в бледно-зеленый. Парень задыхается и сгибается пополам.

«Ты убиваешь его!» – вопит мой разум, но я не могу остановиться. Я не знаю, как остановиться.

Алтан отчаянно пытается встать, черпая силы бог знает откуда. Наши взгляды встречаются, и я читаю в его глазах страх.

Что-то толкает меня в спину, и свет вокруг него снова становится белым. Меня начинает трясти. Грудь пронзает боль, и в агонии я падаю на колени. Моя магия исчезает.

С обрыва скатываются камни. Лучник пытается подтянуться на руках в безопасное место. Алтан хватает с земли свой лук, дрожащей рукой вкладывая в него стрелу.

– Не смотри, – велит он, но я, конечно же, не слушаюсь.

Болтаясь над краем обрыва спиной к нам, человек не замечает происходящего. Стрела с силой бьет его по рукам, пальцы разжимаются, и он с воплем летит вниз. Я вскрикиваю, когда тело ударяется о зазубренные камни, подпрыгивая, будто тряпичная кукла, и с глухим стуком падает на землю, неестественно раскинув конечности. По камням и земле вокруг него тянется кровавый след.

Алтан опускает руки и хмуро смотрит на меня.

– Я же велел тебе не смотреть…

А потом он пошатывается и падает на землю.

Глава 23

АН

Небо тускнеет. Мир расплывается по краям. Я приказываю себе дышать, но получается только хрипеть. Лежащая на земле галька шуршит под чьими-то шагами. Кто-то приближается.

Алтан? С ним все в порядке? Он жив? Или это еще один бандит? Я издаю стон, и боль в груди разгорается с новой силой. Сквозь полуприкрытые веки вижу, что надо мной кто-то стоит. Крик застревает у меня в горле.

Демон.

У него красное лицо с жирными черными полосами вокруг глаз и завитками белого и синего на лбу и щеках. Я моргаю. Это не демон, а всего лишь маска. Просто человек в театральной маске. Я слепо шарю в воздухе перед собой, но кто-то решительно отталкивает мою протянутую руку.

– Ш-ш-ш, – слышу я мягкий, нежный голос.

Ощущаю запах чего-то острого и мятного, и в голове начинает проясняться. Свежий аромат щекочет мне ноздри, проникает в горло. Когда ко мне возвращается зрение, оказывается, что рядом со мной никого нет.

Неужели показалось? Нет, запах все еще здесь. Грудь у меня по-прежнему болит, но я поднимаюсь, чтобы проверить Алтана.

Он без сознания. На лбу у парня блестит пот, кожа пепельно-серая. Однако ни на лице, ни на теле нет никаких признаков смерти. Моя магия убила напавшего на меня бандита, но, очевидно, каким-то образом промахнулась мимо Алтана. Как еще ему удалось выжить? Душу затопляет облегчение, но оно длится недолго. Вскоре я замечаю, что левый рукав Алтана пропитан кровью.

Сильнее надрываю ткань на рукаве. Ад меня разбери! Его все-таки задело. Рана кровоточит, кожа вокруг распухла. Почерневший наконечник стрелы, вероятно, был пропитан ядом.

Я отрываю лоскут от подола туники и крепко перевязываю Алтану руку, чтобы остановить кровотечение. Лихорадочно расхаживая туда-сюда, стараюсь не смотреть на неподвижные тела и разрушения, которые я принесла ландшафту. Нужно что-то сделать. Хоть что-нибудь. Я хватаю валяющийся на земле бурдюк и погружаю его в ручей. Потом осторожно приподнимаю голову Алтана и, раздвинув ему губы, капаю несколько капель в рот.

Проходит вечность, прежде чем его веки начинают дрожать и поднимаются. Взгляд обращается к моему лицу.

– Ан? Что произошло?

Я испытываю такое сильное облегчение, что от избытка чувств обхватываю его руками.

– Ты ударился головой, когда падал, и, подозреваю, стрела была отравлена.

«И моя магия чуть не убила тебя», – мысленно добавляю я.

Обнимаю его крепче и отпускаю, только когда понимаю, что он пытается что-то сказать.

– Боги, прости, что ты говоришь?

– Мешочек… желтый такой.

Я отвязываю с его пояса кожаный мешочек и высыпаю содержимое себе на ладонь. Сухие цветы. И перстень.

Мой нефритовый перстень.

В этом нет никакого смысла. Разве Алтан его не заложил? Однако сейчас не до расспросов. Я запихиваю перстень обратно в мешочек и сгребаю цветы в ладонь.

– Что мне делать? – спрашиваю я.

– Раздави лепестки и вотри в рану.

Я едва слышу Алтана. Отложив цветы в сторону, смотрю на его руку. Повязка насквозь пропиталась кровью, а кожа вокруг нее сделалась пугающего насыщенного красновато-коричневого цвета. Плохо. Нужно спешить. В воздухе разливается сладковатый земляной аромат, когда я растираю в пальцах желтые увядшие лепестки и как можно осторожнее прижимаю их к ране. От прикосновения к его теплой крови меня начинает тошнить.

– О, боги… втирай же, – шипит Алтан.

– Хорошо. Не шевелись.

Я отворачиваю голову, чтобы не смотреть на кровавое месиво у себя под пальцами. Парень вздрагивает, но я не останавливаюсь, пока на порезе не образуется равномерная масса. Отрываю от туники еще один лоскут и снова перевязываю рану, радуясь, что на этот раз свежая кровь просачивается не сразу.

Не желая оставлять Алтана без присмотра, я сижу молча, отчаянно желая вымыть испачканные руки. Блуждая взглядом по усеивающим землю трупам, я содрогаюсь от ужаса. На их черной одежде не видно крови.

Только вот я знаю, что она там есть.

В отдалении валяется напавший на меня бандит. Перед мысленным взором проносится воспоминание о том, как он сжимал руками шею, когда жизнь утекала из его тела. Видя, как он умирает у меня на глазах, я испытывала мандраж. Соблазнительный трепет власти.

Происходящее казалось мне очень правильным и естественным. Однако на самом деле таковым не являлось.

Этот человек мертв.

«Ты не сделала ничего плохого. Он убил бы тебя», – нашептывает коварный голосок в голове, но я заглушаю его, прежде чем он успевает сказать что-то еще.

Алтан приподнимается на локте и издает болезненный стон. Осторожно поворачивая голову, он оглядывается вокруг.

– Мы тут устроили изрядный беспорядок, не так ли? – хрипит он. Я неуверенно смеюсь. – Ты с помощью линкао спасла мне жизнь, спасибо… наверное.

– Наверное? Мне следовало бы оставить тебя умирать, – без особого энтузиазма шучу я. А потом вспоминаю, что чуть не убила его. – И тебе спасибо, что спас мне жизнь. Иначе в меня попала бы стрела.

– Нам надо убираться отсюда.

– Лошади убежали, а на своих двоих мы из каньона не выберемся. Только не в твоем нынешнем состоянии.

– Я в порядке.

– Если ты в порядке, то я летучий карп. – Алтан пытается пошевелить раненой рукой, но лишь с громким стоном падает на спину. – Вот видишь. Ты не в порядке, и мы не покинем этот каньон, пока я не буду уверена, что ты не умрешь у меня на руках.

Он морщится, глядя в небо.

– Я не собираюсь умирать у тебя на руках.

– Ловлю тебя на слове. – Я снова скольжу взглядом по трупам и содрогаюсь. – Давай поищем укрытие на ночь. Возможно, где-то поблизости есть пещеры. Идти можешь?

– Понятия не имею.

Я убираю его сабли в ножны, хватаю лук и наш единственный бурдюк с водой. Протянув Алтану свободную руку, помогаю ему подняться. У него подгибаются колени. Видимо, он слабее, чем думает. Или, может, за худощавым телосложением скрываются тяжелые кости. Я веду нас вперед, стараясь не обращать внимания на давление его веса.

– Ты такая маленькая, – бормочет он рассеянно и как-то невнятно.

– Ничего подобного. – Я вожусь под ним, пытаясь распрямиться. На самом деле я почти одного с ним роста. – Если понадобится, я тебя потащу. Кроме того, я ведь позаботилась о том бандите, не так ли?

У меня мурашки бегут по коже, когда я слышу собственные слова. Как можно говорить так бессердечно? Так пренебрежительно?

– Этот человек… что-то случилось, – бормочет Алтан, пытаясь оглянуться через плечо. – Вон там. Надо посмотреть.

Я не разворачиваюсь, но упорно продолжаю шагать вперед, обнимая его за талию.

– Мы сможем вернуться после того, как ты отдохнешь, – лгу я.

Я не хочу возвращаться сюда.

Не хочу вспоминать, что я наделала.

Пещера, которую мы случайно находим, от входа расширяется в большую, но неглубокую полость. Я усаживаю Алтана на неровную землю и прикладываю дрожащую руку к его лбу. Он бледен и весь горит. Я отрываю кусок его неокровавленного рукава и, смочив водой, тянусь вперед, чтобы положить ему на лоб.

Он с силой хватает меня за руку.

– О, боги! – Мой крик отражается от стен пещеры. – Что случилось?

– Извини, рефлексы. Я в порядке, – бормочет он. – Чтобы убедиться, что ты настоящая.

– Тот, кто в порядке, так не говорит. – Я кладу прохладную влажную ткань ему на лоб. Алтан явно хочет что-то сказать, но я качаю головой, мол, отдыхай.

– Твои глаза. – Он опускает веко.

– Что такое?

Молчание.

В ручье смываю кровь с рук и вычищаю ее из-под ногтей. Хоть и знаю, что это кровь Алтана, не могу забыть человека, которого убила.

«Любая жизнь представляет ценность».

Что скажет ама, узнав, что я хладнокровно убила еще одного человека? Будет ли она по-прежнему относиться ко мне, если чтобы добраться до нее, я вымощу дорогу мертвыми телами? Я ведь с помощью магии могла ударить этого человека камнем, лишив чувств, но не сделала этого.

Возможно, и не хотела.

Взбаламученный моими резкими движениями, в некогда чистой воде всплывает ил, делая ее такой же мутной, как и мои мысли. «Ты чудовище», – шепчет в голове голос отца. Прекрасно помню выражение его глаз. Триумф.

Я содрогаюсь.

Возможно, он и прав. Прошлой ночью, когда создавала миниатюрную песчаную бурю на ладони, я не испытывала никаких обостренных ощущений, никакой эйфории от осознания собственного могущества. Сегодня все было иначе. Сама магия была иной. Той же самой, какую я использовала против двух наемников в переулке в Шамо.

Почти той же самой.

Бандит умер быстрее.

Я стараюсь не думать о радостном возбуждении, которое текло по моим венам, когда обидчик задохнулся. О том, что на этот раз моя магия стала сильнее.

О том, как мне понравилось ею пользоваться.

Когда я возвращаюсь, Алтан спит на полу. И, к моему необъяснимому огорчению, без рубашки. Очевидно, он разделся и снял оружие. Лучи послеполуденного солнца проникают в пещеру, и металл на песчаном полу поблескивает. Я изумленно смотрю на окружающий моего спутника арсенал лезвий и колющих предметов. Оказывается, он вооружен до зубов.

На его повязке нет крови. Я дотрагиваюсь до его лба ладонью. Обжигающе горячий. Можно бы с помощью магии попытаться заморозить немного воды и снять лихорадку, но мысль об ее использовании сейчас вызывает у меня тошноту.

Прислоняюсь спиной к грубой стене и подтягиваю ноги к груди, размышляя. У нас больше нет еды. Вероятно, мне удастся расставить силки, чтобы поймать парочку наивных зайцев, но для этого снова придется оставить Алтана одного.

Взираю на него с беспокойством. Любопытно, как меняется человек во сне. Сильная челюсть Алтана выглядит мягче, лоб разгладился. От обычного сосредоточенного и раздраженного выражения лица не осталось и следа. Ресницы у него невероятно длинные и на удивление темнее волос. На прямом носу россыпь веснушек, а на щеках играет румянец, которого я раньше не замечала. Я рассматриваю шрамы, покрывающие его правую скулу, в очередной раз задаваясь вопросом, что такое ужасное случилось с ним в прошлом.

Помню, как Алтан выглядел раньше, излучая странный белый свет как раз перед тем, как я атаковала его своей магией. Парадоксально было наблюдать за его оживающей красотой, в то время как сама я забирала жизнь у другого человека. Эти двое переплетаются в моем сознании.

Воспоминание, которое я ненавижу.

Скольжу взглядом по груди Алтана и замечаю амулет на толстой черной нити. Это нефрит, на котором удивительно достоверно вырезан дракон с пятью когтями, свернувшийся в кольцо. В отличие от моего нефритового перстня темно-зеленого оттенка, его амулет – светящегося полупрозрачного белого цвета. Того самого, который называется «бараньим салом». Драгоценный и редкий.

Я морщу нос от отвращения. Скорее всего, Алтан украл его или купил на какие-то нечестным путем полученные деньги. Все-таки мне не повезло связаться с наемником. После нашей первой встречи я была о нем куда более высокого мнения.

Только вот Алтан не заложил мой перстень, хоть и утверждал обратное. Какой смысл лгать? Я задумчиво жую губу. Можно было бы расспросить его об этом. Или тайком забрать обратно и притвориться, что он потерял его в бою.

Я протягиваю руку, злясь на себя за то, что привязала мешочек обратно к поясу, вместо того чтобы сразу же забрать себе. Осторожно вытаскиваю перстень и закрепляю его под воротником своего рукуна.

Пока я вожусь с завязками мешочка, Алтан ворочается во сне.

– Саран… – я замираю и перестаю дышать, – Сарангерель…

Это же имя он произнес несколько ночей назад. Имя девушки-Менгу. В моей груди возникает новое чувство, которое я не в силах распознать. Что-то вроде тупой боли. Алтан кладет руку на мое запястье и обхватывает его пальцами. Кожа парня холодна, а хватка на удивление сильна.

– Не отпускай, – бормочет он.

Я выпрямляюсь и ощущаю, как по телу разливается тепло. Пытаюсь осторожно высвободиться, но он не отпускает. Я дергаю сильнее, и складка между его бровями становится глубже, а потом он просыпается.

– Это ты…

«А ты кого ожидал увидеть?» – так и хочется мне спросить.

– Останься, – шепчет Алтан, немного странно взирая на меня.

Я отворачиваю голову, не в силах выдержать его взгляд, но остаюсь.

Его хватка постепенно ослабевает, и парень снова засыпает, а я, наконец, высвобождаю руку. Уже почти снаружи снова слышу его голос, такой тихий, словно он мне только кажется.

– У тебя глаза такие… красивые.

Выхожу из пещеры в ночь, решив, что Алтан бредит. А еще я гадаю, с кем же, по его мнению, он разговаривает. И от этих мыслей боль у меня в груди становится острее.

Глава 24

АЛТАН

Резко вздрагиваю и просыпаюсь.

Мне холодно и жарко одновременно. Голова раскалывается, рука болит, тело одеревенело и ломит. Надо мной сверкают драгоценные камни и пульсируют вспышки яркого света. Неужели я снова в горах Удин?

Протираю глаза, осматриваюсь. Это совсем другая пещера, а сияние создает солнечный свет, отражающийся от минералов в стенах.

Мало-помалу ко мне возвращается память. Люди в черном… схватка… разлившийся серебристый блеск, уничтоживший одного из нападавших. Изогнутый кинжал. Я не видел, откуда он взялся. Но одно знаю точно: у меня перед кем-то появился долг крови, который, в конце концов, нужно будет возвращать.

Затем в сознании всплывает образ человека, державшего мою спутницу в заложниках: сочащийся из него странный зеленый свет, то, как он вцепился себе в горло, как корчился от боли… Как Ан стояла над ним, излучая энергию. В тот момент она показалась мне пугающе красивой.

Словно богиня смерти.

Я почувствовал ее, эту необычную магию. Мимолетную, но пугающую. Из меня что-то вытягивали, из самых сокровенных глубин существа. Я не мог ни дышать, ни сопротивляться. Как будто снова затерялся среди зыбучих песков.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю, отпуская эти видения, а потом оглядываю пещеру. Вижу разбросанное оружие, рубаху и верхний халат, все в куче. Тут же нервно хватаюсь за свой амулет. Он на месте.

У входа в пещеру раздается какой-то звук, и появляется фигура в синем. Это Ан. С моим ножом в руке. У меня напрягаются мышцы. Я же ранен. Насколько серьезной опасности я подвергаюсь, находясь рядом с Похитительницей Жизни? Но ее магия не убила меня, значит, сработала полученная от феникса защита. Однако легче от осознания этого мне не становится.

– Ты жив, – улыбается Ан и поднимает в воздух мертвого зайца. – Смотри, что у меня есть. Я верну твой нож, как только выпотрошу его.

– Сколько времени я провел без сознания?

– Всего один день. Ты проспал всю ночь.

Мне удается ухмыльнуться.

– Говорил же, что не умру у тебя на руках…

Уголки ее рта почему-то ползут вниз.

– Я очень рада. – Я осторожно дотрагиваюсь до места, в которое меня ранили, и шиплю от боли. – С тобой все в порядке? – восклицает Ан, мгновенно подскакивая ко мне.

– Я в порядке.

Она отворачивается.

– Хорошо. Тогда одевайся.

– Но мне жарко. – Я ощупываю себе лоб и шею. – Меня лихорадит.

Понятия не имею, это означает, что яд выходит из организма или, наоборот, распространяется.

– Я знаю. – Ан переминается с ноги на ногу, глядя на стену пещеры позади меня, как будто это самое интересное зрелище в мире. Кончики ее ушей розовеют. – Просто… надень свою одежду.

Не желая пререкаться, я хватаю халат и прочее. У меня есть дела поважнее: хочу осмотреть тела. Точнее, одно конкретное тело. Нужно собственными глазами увидеть последствия способности красть жизнь.

Когда натягиваю тунику, по плечам разливается боль, но я стараюсь не издать ни звука. Не хочу выглядеть слабым или беззащитным перед Похитительницей Жизни. Просто на всякий случай.

– Что ты делаешь? – восклицает Ан, заметив, что я пытаюсь встать.

– Хочу вернуться и осмотреть местность.

Ан роняет зайца и нож, и я проворно ловлю свое оружие, прежде чем оно ударится клинком о твердую как камень землю. Руку пронзает очередная вспышка боли, и я морщусь.

– Ты помнишь, что я с тобой сделала? – тихо спрашивает она.

– Да, но в том нет твоей вины. Ты защищалась, а я попался под руку. Даже загнанный в угол кролик укусит. – Слова легко слетают с языка, хотя я и сам им не вполне верю.

– Я не кролик, – сердито возражает Ан, хотя вид у нее испуганный.

– Тебе не обязательно идти со мной, – произношу мягко.

– Пойду, – быстро решает она. – Тебе понадобится моя помощь, чтобы добраться туда.

Я киваю, удивленный ее заботой. И страшась ее истинных намерений.

И пусть тело горит огнем, но я не успокоюсь, пока не узнаю. Пока своими глазами не увижу, что сделала Похитительница Жизни. На некотором расстоянии впереди нас в воздухе кружат стервятники. Должно быть, мы уже близко.

Ан с непроницаемым выражением лица смотрит перед собой. Плечи напряжены, девушка то сжимает, то разжимает кулаки. Следовало бы сказать ей что-нибудь ободряющее, но на ум ничего не идет.

– Вчера с нами был еще кто-то, – вдруг сообщает она. – Кто-то в театральной маске, вроде тех, что носят актеры на сцене в опере. Я думаю, что этот некто и метнул кинжал, который убил того бандита.

– В какие цвета была раскрашена маска?

Она хмурит брови и на мгновение закрывает глаза.

– В красный, черный и вроде с примесью синего. Или белого?

Лейе? Я осматриваю бесчисленные закоулки и трещины в окружающих нас стенах каньона. Здесь полно мест, в которых он мог бы прятаться. Проклятие. Не желаю быть обязанным ему жизнью.

– Ты думаешь, этих людей послал мой отец?

– Не знаю. Разве главный министр не отправил бы целый отряд солдат, чтобы вернуть свою дочь?

По дороге к каньону мы не встретили никаких неприятностей. Странно, если задуматься. Возможно, мы и отклонились от первоначального плана направиться прямо в портовый город, но Чжао Яну следовало бы приложить больше усилий по поиску Ан. Да и священникам тоже. Но, похоже, на наш след не напали. Не исключено, что Лейе удалось задержать погоню. Только вот если он здесь, у нас на хвосте, то прекрасно знает, что я больше не следую его плану.

Ан ахает и, выпучив глаза, зажимает рот руками.

Мы на месте.

Я стою посреди полнейшего омертвления.

Трава, полевые цветы и насекомые сморщились и умерли, образовав похоронный венок под стать трупу, который они окружают.

Трупу, больше похожему на пустую оболочку.

Его кожа высохла, как будто разом лишившись всей жидкости. Словно этот человек умер десятилетия назад и был брошен на растерзание суровой стихии. На его сморщенном бескровном лице застыла маска ужаса и потрясения. Пустые глазницы устремлены в небеса.

Этой оболочкой человека мог быть я.

Неожиданно раздается тихий вскрик. Тело Ан сотрясает дрожь. Я беру ее за локоть и веду прочь. Ей не нужно заново переживать случившееся.

Но пока мы идем, я не могу не думать о том, что мир был бы куда более безопасным местом без Похитительницы Жизни.

Глава 25

АН

Вернувшись в пещеру, я как можно быстрее свежую зайца, стараясь не думать о смерти от моих рук. По реакции Алтана на убитого мной бандита я поняла, что он меня боится. Считает опасной. Убийцей. Чудовищем.

Он не ошибается.

Промываю тушку в ручье и подвешиваю над огнем. Вскоре в воздухе разливается восхитительный аромат, а на потрескивающий огонь начинает капать жир, но я никак не могу избавиться от сожаления, что пришлось отнять у зверька жизнь, хоть и ради поддержания собственной. У меня тут же пропадает аппетит.

Из пещеры, слегка пошатываясь на подгибающихся ногах, выходит Алтан в наброшенном на голое тело черном халате. Он одобрительно принюхивается, и я протягиваю ему импровизированный вертел. Парень тут же начинает с удовольствием есть. Однако, откусив несколько раз, останавливается.

– Прости. – Застенчиво улыбаясь, Алтан пытается вернуть мне недоеденного зайца, но я отмахиваюсь.

– Я не голодна. – Как на грех, у меня начинает громко урчать в животе, и я смущенно поеживаюсь.

– Очевидно, твой желудок не согласен.

– Ты ранен, и тебе требуется усиленное питание.

– Я ранен и не смогу помочь, если от голода ты упадешь в обморок. – Он помахивает мясом у меня перед носом, и я наконец сдаюсь и забираю его обратно.

Пока я без особого энтузиазма откусываю, Алтан потягивается и проверяет свою руку, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону. Халат при этом, конечно, соскальзывает с его плеч.

Я кашляю, едва не подавившись куском мяса.

– Почему ты все время ходишь полуодетый?

Он растерянно моргает.

– Я не…

– Тебя все еще лихорадит? Как говорила моя бабушка, в таком случае нужно хорошо пропотеть. Она, бывало, заворачивала меня в одеяла даже в пустынную жару. Это правда работает. Надо и тебе попробовать, – говорю слишком быстро, и голос у меня звучит неестественно высоко.

Алтан пожимает плечами, плотнее закутывается в халат и устраивается поближе к огню.

– Не жалуйся на то, что я потею.

– Да от тебя уже воняет.

– И от тебя тоже.

Я не могу удержаться от смеха. Пахнем мы действительно плохо.

– Помнится, ты говорила, что не знаешь, как пользоваться крадущей жизнь магией, – вдруг выдает он.

Я перестаю смеяться. Почему Алтан заговорил об этом именно сейчас?

– Я действительно не знаю, как ею пользоваться. Это просто случилось. Я запаниковала, не хотела, чтобы ты умер. – Я бросаю заячьи кости в огонь. – И не понимала, что творю.

– Лейе говорит, что тебе нужна магия, чтобы найти меч. Это правда?

В этом уверял меня отец. Вечера, проведенные вместе в его кабинете, не дают мне покоя. Сердце заполняется щемящей горечью. Хоть я и гоню мысли о нем, боль от его предательства все еще свежа. В глубине души я понимаю, что не смогу убегать от него вечно.

– Сам меч должен притягивать меня к себе, как магнит, – сообщаю я.

– Ты уже ощущала его… – Алтан подыскивает нужное слово, – его притяжение?

Я отрицательно качаю головой. Что-то мелькает на его лице. Разочарование? Но почему его это волнует? Его задача – доставить меня на корабль. Я не хочу думать ни о мече, ни о своей темной магии, поэтому достаю перстень и показываю ему.

– Почему ты его не продал?

Алтан похлопывает себя по пустому мешочку.

– Ты узнала?

Я киваю и надеваю перстень на палец. Знакомый вид вытравленного серебром феникса успокаивает меня.

– Мне показалось, что он важен для тебя. – В его тоне слышится вопрос.

Однако отвечать мне не хочется. У меня имеются и свои вопросы.

– Для тебя это больше, чем просто работа, не так ли?

Молчание.

Я делаю еще одну попытку:

– Как ты оказался втянут в эту историю с империей Ши? Ситуация в Менгу выглядит мирной. Неужели деньги, которые ты получаешь от Лейе, стоят таких хлопот?

Алтан прислоняется спиной к валуну, глядя в ночное небо.

– Дело не в деньгах, – наконец признается он. – Моя мать была с севера, а отец – из Ши. Он выступил против священников, и они открыли на нас охоту. Лейе сказал, что если я помогу тебе найти меч света, ты сможешь свергнуть священство.

Свергнуть священство? Неужели Лейе с самого начала это планировал? Он действительно намерен предать моего отца. Мысль об этом вселяет в меня одновременно надежду и страх. Лейе достанет храбрости противостоять моему отцу, но ведь он – всего лишь один человек, почти мальчик. А за моим родителем вся Империя и духовенство. Бороться с ними бесполезно. Но Лейе все же пытается.

Что касается меня… то я не такая храбрая.

«Разве ты не хочешь отомстить за смерть матери?» – спрашивает тихий голос в моей голове. Мне неизвестно наверняка, мертва ли она, но я точно знаю, кто довел ее до отчаяния. Священники. Если меч способен остановить их, значит, моя цель – отыскать его. Только вот это подразумевает овладение моей крадущей жизнь магией, и я не уверена, что преуспею.

Не уверена, что хочу этого.

Я была счастлива воссоединиться с отцом, но радость оказалась недолгой. Какая-то часть меня беспокоится о том, что с ним станется, если падет священство. Не могу забыть, как Тай Шунь горевал по своему отцу, человеку, совершавшему ужасные поступки. Моего родителя нужно остановить и наказать за его деяния. Но насколько далеко может зайти это наказание и должна ли я, его дочь, способствовать этому?

Я гоню прочь спутанный клубок эмоций и бросаю нервный взгляд на Алтана. Он ведь не знает, что мой отец – предводитель Дийе, не так ли? Чжао Ян прилагает усилия, чтобы скрыть свою личность и в качестве главного министра, и в качестве главного священника. Если бы Алтан знал, то наверняка уже упомянул бы об этом.

– Значит, для тебя это личное, – тихо произношу я.

– Разве не всегда так? – Алтан вытаскивает кинжал и принимается крутить его. – Ты можешь сколько угодно тешить себя надеждой, что удастся держаться подальше от всей этой заварухи, но раз ты Похитительница Жизни, кому-то всегда будет от тебя что-то нужно.

– Ненавижу, что со мной обращаются, как с вещью, которую можно использовать, и ни для кого ничего не хочу делать. Мечтаю, чтобы меня оставили в покое, – признаюсь замученным тоном.

Я устала от мужчин, стремящихся меня использовать.

– Ты не можешь позволить себе роскошь вести спокойную жизнь. – Алтан вздергивает бровь, словно бросая мне вызов. – В мече заключено могущество, и вкупе с твоей магией он может остановить распространение пустыни. Одно это дорогого стоит. Ты могла бы использовать его, чтобы править, заставлять народы подчиняться твоей воле.

Я раздраженно вскидываю руки.

– Я же уже говорила, что не такая, как Юнь Лун. Мне вовсе не хочется править миром! Это абсурд.

– Мало кто способен противиться такой власти.

– Я… я не хочу больше никого убивать. – Мы оба слышим дрожь в моем голосе.

Выражение лица Алтана смягчается, становится почти грустным.

– Первый раз всегда дается труднее всего.

Я не знаю, что ответить.

Он повторяет эту мысль снова, как будто я сразу не осознала смысла его слов.

– Первый раз, когда кого-то убиваешь, всегда самый трудный.

– Похоже, у тебя большой опыт. – Я провожу рукой по лицу. – Просто замечательно. Я застряла в богами забытом каньоне посреди пустыни с воинственным парнем, у которого достаточно оружия, чтобы снарядить целую армию.

Я ожидала едкого ответа, но его не последовало. Алтан сидит, с серьезным видом раздувая огонь. Я стараюсь не думать ни о том, сколько людей он уже убил, ни о причинах, толкнувших его на это. Возможно, он нуждался в деньгах. Или, вероятно, он убивал только священников, пытавшихся захватить его. Не знаю, станет ли мне от этого легче.

Тереблю концы своей шали, выдергивая незакрепленные нити.

– Просто к сведению: тот бандит в каньоне был не первым и не вторым.

– Я знаю. В том городе посреди пустыни…

– Нет. Это случилось еще раньше, – признаюсь я.

Алтан прекращает поигрывать кинжалом и напрягается. И пусть я не хочу, чтобы он меня боялся, но чувствую, что ему нужно рассказать.

– Что-то случилось, когда я была ребенком… что-то плохое. Я не знаю как и не помню всего. – К горлу подступает тошнота. Я смотрю на свои руки, провожу большими пальцами по подушечкам остальных, ощущая линии на коже. – Мне кажется, я случайно кого-то ранила. Похоже, причиненная мной боль оказалась столь велика, что напугала мою мать, заставив ее спрятать меня.

Алтан откладывает кинжал и смотрит на звезды. Через несколько секунд он, видимо, принимает решение. Поворачивается ко мне и наклоняется ближе.

– Много лет назад, после смерти отца, моя мать сбежала в пустыню вместе со мной и сестрой. – Он едва цедит слова. – Мы думали, что окажемся в безопасности, но священники нашли нас. Маму убили, и тогда проявилась моя магия. В то время я понятия не имел, как правильно с ней обращаться. Она вышла из-под контроля, и я породил грандиозную песчаную бурю. – Устремленный на меня пронизывающий взгляд исполнен боли. – Вот так я и сбежал от священников. Но эта песчаная буря убила мою сестру. Она стала моей первой жертвой.

Теперь его осязаемый страх при виде созданной прошлой ночью миниатюрной песчаной бури обретает смысл. Я узнаю выражение его лица. Оно отражает то, что было на моем собственном несколько мгновений назад. Ему интересно, что я о нем думаю. И выскажу ли я эти мысли вслух.

Я не утешаю и не подбадриваю его, но резко вздергиваю подбородок.

– Я и не знала, что мы соревнуемся, у кого было самое ужасное детство. Ты, несомненно, выиграл.

Мои слова смущают Алтана, но лишь на мгновение. Затем он начинает смеяться, хотя совсем не смешно. Это ужасно неуместная шутка. Но я знаю, что он смеется, потому что чувствует облегчение.

Потому что я заверила парня, что не считаю его чудовищем.

Глава 26

АЛТАН

Следующие два дня мы пробираемся через каньон. Боясь лишиться единственного источника воды, держимся поближе к ручью, отдаляясь от него только на поиски пищи. Моя рука быстро заживает, поскольку Ан своей быстрой реакцией и применением линкао свела на нет действие яда.

Постепенно ландшафт меняется. Чем дальше мы отходим от места бандитской засады, тем легче мне становится дышать. Среди щербатых скал то тут, то там проглядывают всполохи зелени. Это появляются сначала невысокие, а потом и большие деревья. Сам ручей расширяется, превращается в реку, журчание воды в которой напоминает песнопение. Добравшись до небольшого поселения, расположенного на краю каньона, мы решаем провести здесь еще одну – последнюю – ночь, а на следующий день попытаться раздобыть какой-нибудь транспорт.

Мимо пробегает небольшой олень, которого я легко сражаю стрелами, – это будет наш ужин. Пока мясо готовится, Ан с головой уходит в сортировку небольших камней и гальки возле реки. Как я не могу выносить вида песка, так она, похоже, смерти. У каждого свое бремя.

Насытившись, мы ложимся на спину, бок о бок, затерявшись в лабиринте мыслей. Я вглядываюсь в россыпь звезд на темно-синем небе в поисках той, что укажет мне путь домой. Той самой, которая много лет назад дарила нам с сестрой надежду. Сегодня эта звезда выглядит еще более далекой. И менее яркой. Менее реальной.

– Алтан? – шепчет Ан. – Ты еще не спишь?

– Ммм?

– Огонь погас, и мне становится холодно.

– Что мне нужно сделать? – бормочу я. Она фыркает, и мне на ногу падает камешек. – Что ж, можешь укрыться моим верхним халатом, – со вздохом предлагаю я.

– Не нужна мне твоя вонючая одежда. Я хочу, чтобы ты развел костер.

Несмотря на то, что в темноте ничего невозможно разглядеть, я чувствую ее взгляд и со стоном принимаю сидячее положение. Быстрым движением пальцев посылаю небольшой сгусток пламени в сторону растопки.

– Вот. Теперь довольна?

– Спасибо.

В отблесках огня я мельком замечаю выражение лица Ан.

– Ты в состоянии сама разжечь костер обычным способом. Я видел, как ты это делаешь, – начинаю я и, внезапно осознав, стискиваю зубы. – Ты хотела посмотреть, как я создаю огонь с помощью магии. Зачем?

– Лейе уверял, что священники предпочитают магию огня. Я уже видела твое пламя раньше, и мне стало любопытно. Оно выглядит точно так же, как у него. Если вся магия огня одинакова и если Дийе – это люди, которые встали на сторону Юнь Луна, а тяньсай – те, кто этого не сделал, разве это не означает, что по сути своей они одинаковы?

У меня волосы встают дыбом. Глупо было считать Ан сторонним наблюдателем, оказавшимся в центре жестокой политической войны. Вероятнее всего, у нее есть некий тайный план.

– К чему ты клонишь? Что уже задумала? – требовательно интересуюсь я.

Ан хмурит брови.

– Ну что ты взъелся-то? Ничего я не задумала. Но вот что я хочу сказать: если различия между тяньсай и Дийе поверхностны, если Юнь Лун создал их намеренно столетие назад, отчего бы нам все не прояснить?

– Ты слишком наивна. Это не простой спор, который можно решить, все как следует обсудив.

– Я исполнена надежды, – настаивает Ан, и я невольно отмечаю, насколько сильно она сейчас напоминает Шифу. Похоже, благодаря своим бесконечным запасам идеализма они прекрасно поладят. – Лейе – священник, но он, кажется, хочет сделать то, что считает правильным. Возможно, есть и другие.

– Лейе – особый случай.

– Почему?

Я не готов ни рассказать ей, откуда знаю Лейе, ни кем являюсь на самом деле. Она вроде влюблена в Тай Шуня. Поэтому не представляю, как отреагирует, если узнает, что я сражаюсь за трон Дракона.

Чтобы избежать ее вопросительного взгляда, я ухожу в темноту, и Ан понимает, что нужно оставить меня в покое. В какой-то момент я оборачиваюсь и вижу ее расплывчатую фигуру у костра.

Девушка. Инструмент. Оружие.

Человек, которому я могу… доверять?

Не знаю, зачем я рассказал Ан, что случилось с моей сестрой той ночью. Я не делился этим ни с кем, кроме Шифу. Как оказалось, с этой девушкой легко разговаривать, делиться мыслями. Это нужно прекратить. Мне пора остановиться.

Я смотрю в ночное небо, и почему-то хочется погрозить ему кулаком. Напоминаю себе, что Ан – Похитительница Жизни. Она лишь средство для достижения цели.

И никто иной.

На выходе из каньона нам встречается добрый крестьянин, который сажает нас к себе в телегу. Вид у нас растрепанный, но он не задает ни единого вопроса, предпочитая говорить о своем хозяйстве, умирающих посевах и иссушенной земле. Мы слушаем его, изредка обмениваясь встревоженными взглядами. Не знаю, о чем думает Ан, но рассказ мужчины лишь укрепляет мою решимость.

Уже за полночь мы пешком добираемся до Хеши после того, как крестьянин высадил нас неподалеку. Витрины торговых лавок закрыты ставнями, и в городе тихо, если не считать пары пьяных гуляк. Мы шагаем по тускло освещенным улицам, пока не достигаем большого серого каменного здания с парой красных бумажных фонарей с изображением топора, висящих по обеим сторонам навеса.

«Три топора».

Я негромко стучу в дверь.

– Таверна закрыта! – доносится изнутри грубый голос.

Я стучу снова: три быстрых удара костяшками пальцев, два медленных удара ладонью, затем еще три удара костяшками.

– Будьте терпеливы в минуту гнева, – произносит тот же грубый голос более спокойным тоном.

– И избежите ста лет печали, – отзываюсь я.

– Что это было? – одними губами спрашивает Ан.

– Пароль.

Звякают ключи, и дверь открывается. На пороге возникает бородатый, грузный мужчина и, щурясь, оглядывает нас в свете лампы. Я отмечаю его сходство с Ло Тонгом, тяньсай, который часто навещал Шифу.

– Входите, – отрывисто приказывает он.

А потом запирает за нами дверь и ставит лампу на стойку, являя взгляду большой обеденный зал, заставленный столами и стульями. На стене висят топоры разных размеров. Справа от меня в темноте виднеется ниша, а в дальнем левом углу я замечаю лестницу.

– Хвала богам, я как раз собирался закрываться. Ло Хай, владелец «Трех топоров». – Тон его резок, но взгляд приветлив.

– Рад наконец-то познакомиться с вами, мастер Ло. Ваш сын отзывается о вас с любовью. А это Ан. – Девушка одаривает его обаятельной улыбкой. – Надеюсь, мы не помешали, мастер Ло, – продолжаю я. – Приношу извинения за то, что явились без предупреждения.

Взмахом руки он прогоняет мои сомнения.

– Я много слышал о тебе, Алтан. Тан был здесь несколько месяцев назад и все время говорил, какой ты хороший стрелок. – Он поворачивается к Ан. – Мой сын утверждает, что этот парень никогда не промахивается в стрельбе из лука.

Девушка вскидывает брови и бросает на меня оценивающий, но немного скептический взгляд.

– Нам нужна комната, если вас это не затруднит, – обращаюсь к мастеру Ло, игнорируя Ан.

Тот изо всех сил хлопает меня по спине, словно проверяя на прочность.

– Конечно. Обойдемся без формальностей. Боги, видимо, благосклонны к тебе. – Он понижает голос: – Несколько дней назад сюда нагрянули священники, искали, как обычно, но, хвала богам, никого не нашли. Не думаю, что они вернутся в ближайшее время. Полагаю, вы здесь, чтобы встретиться с мастером Сунь?

– Да.

– Он должен прибыть со дня на день. Подождите-ка здесь. – И он исчезает в нише.

– Он что, тяньсай? – шепчет Ан.

– Не он, его сын.

– Он знает, кто я? – Я отрицательно качаю головой. Девушка расслабляется и прислоняется к столу. – Кто такой мастер Сунь?

– Мой учитель.

Судя по виду, Ан хочет еще что-то добавить, но тут возвращается мастер Ло со второй большой лампой и ворохом свежей одежды.

– Не уверен, что подойдет, но на первое время сгодится. – Он перебирает висящие на толстом железном кольце ключи и останавливается на маленьком узловатом. – В конце недели сюда съехалась большая толпа на праздник Циси [14], и я не ожидал вас двоих, только мастера Сунь и его гостью.

Ан бросает на меня вопросительный взгляд. Я коротко киваю ей, показывая, что гостья – ее бабушка.

Мастер Ло прочищает горло, украдкой поглядывая на Ан.

– Из-за праздника у меня в данный момент есть только одна свободная комната. Вас это стеснит?

Ад меня разбери. Я поворачиваюсь к своей спутнице. Пусть сама принимает решение.

– Все в порядке, – устало отвечает она.

Я натянуто улыбаюсь. Хоть бы в этой комнате оказалось две кровати! Надоело мне спать на земле.

– Поднимитесь на два пролета вверх, последняя дверь справа. Судя по виду, вам не помешает хорошенько выспаться. – Протягивая мне ключ, мастер Ло морщит нос. – И помыться.

Мы крадемся вверх по лестнице, стараясь не издавать ни звука. Я открываю дверь и тут же чертыхаюсь.

Нас встречает односпальная кровать. Узкая. Два человека могли бы поместиться на ней только в том случае, если бы один из них спал боком, положа голову на грудь другого. Но этого… не случится.

– Можешь спать на кровати, – шепчем мы одновременно.

Ан вскидывает руку.

– Ты ранен.

– Я выздоровел. Кроме того, я мужчина…

– Женщины тоже могут спать на полу.

– Я не говорил, что…

– Если ты вдруг не заметил, я все это время спала на земле, – шипит она.

– Я просто стараюсь быть предупредительным.

– Я тоже.

Мы пристально смотрим друг на друга и бранимся шепотом, словно супружеская пара, опасающаяся соседей с острым слухом. Я бы посмеялся над абсурдностью ситуации, если бы не был настолько утомлен. Я слишком устал, чтобы спорить.

– Прекрасно. Я займу кровать, – говорю я.

– Прекрасно, – фыркает Ан и с громким стуком бросает мешок на пол.

Похоже, она не в восторге от моего решения, хотя и заявляла, что ее все устраивает. Это не моя проблема. Я разоружаюсь, срываю с себя верхнюю одежду и иду в ванную.

Ан издает какой-то звук, нечто среднее между приглушенным вскриком и резким вдохом.

Я оборачиваюсь:

– Мы в самом деле ссоримся из-за ванной?

Взглянув ей в лицо, я понимаю, что она переполошилась из-за шрамов у меня на спине, а не из-за ванной. Должно быть, она их не заметила, когда лечила отравление ядом.

Однако в хорошо освещенной комнате они бросаются в глаза. Длинные толстые рубцы, некоторые добрых двенадцати дюймов длиной. Отметины от удара хлыстом с годами утратили розово-красный оттенок, приобретя бледный восковой вид зажившей натянутой кожи. Выглядят они все равно плохо, хоть и не идут ни в какое сравнение с окровавленной, разорванной плотью, которую являла собой моя спина, когда я был мальчиком.

Ан не двигается и ничего не говорит. Она не испытывает ни ужаса, ни отвращения. Что-то в выражении ее лица заставляет меня… у меня нет слов, чтобы описать это чувство. Это напоминает момент, когда она отпустила ужасную шутку после моего рассказа о смерти сестры. Тот же взгляд. Ни жалости, ни страха, ни отвращения. Нечто другое.

Мои инстинкты хотят побороть это неназванное чувство. Подавить любые эмоции, которые во мне пробуждает эта девушка. Но правда в том, что рядом с ней я не ощущаю себя таким одиноким.

Мы стоим лицом к лицу и молчим до тех пор, пока тишина между нами не становится слишком интимной и я больше не могу ее выносить.

Тогда я шагаю в ванную и закрываю за собой дверь.

Глава 27

АЛТАН

Просыпаясь, ощущаю тепло. Уже почти полдень, и, как ни странно, я хорошо выспался. Не видел ни снов, ни кошмаров.

Ан лежит, свернувшись калачиком на одеяле, которое я оставил на полу. Когда я пытаюсь ее разбудить, она сонно отмахивается и зарывается лицом в ткань. Хочу прогуляться по городу, чтобы избавиться от беспокойства, а ей все равно лучше держаться подальше от посторонних глаз, поэтому я оставляю ее спать дальше, черкнув записку с предупреждением оставаться в таверне на случай, если меня сцапают имперские гвардейцы или священники.

Внизу Ло предлагает мне обильное угощение. За едой мы беседуем о всяких пустяках. Он не посвящен в тонкости нашего плана: не знает, ни куда мы держим путь, ни каких-либо еще подробностей. Мы оба понимаем, что так безопаснее. Прежде чем уйти, я отдаю посыльному зашифрованное письмо для Линьси.

Большая часть Хеши выстроена на берегах притоков извилистой реки. Дорогами служат каналы, соединенные каменными арочными мостами, украшенными резными цветами и животными. Здесь есть и зимородки, и драконы, и львы, и тигры, а иногда даже обезьяны, поразительно похожие на настоящих.

Ивы склоняют головы, словно грациозные девы, бережно окунающие свои зеленые, как у богомола, волосы в воду рядом с расположенными вдоль берега белыми и серыми каменными зданиями с терракотовыми крышами. Улицы бурлят жизнью. Лавочники, уличные музыканты и другие артисты продают свои товары и таланты вдоль набережной и с разноцветных гондол, скользящих по каналам.

По традиции Ши, каждое здание украшают фонари с нарисованными на них словами, информируя прохожих о его названии и назначении. В отличие от других городов, которые я видел, фонари здесь ярко-алые, а слова уверенно выведены черными чернилами – явный признак того, что в городе порядок.

Траур закончился, и горожане, облачившись в шелка насыщенных цветов, вернулись к повседневной жизни. Они проходят мимо меня, одетого в хлопковое ханьфу, не удостаивая ни единым взглядом. Воздух напоен беззаботной болтовней, смешивающейся с нежными напевами тростниковых флейт.

Трудно представить, что наша земля медленно умирает, а война уже на горизонте. Или, может, когда настолько привык находиться в состоянии постоянного конфликта, начинаешь относиться к нему как к чему-то обыденному. Особенно когда он тебя не касается.

Не случайно Империя набирает рекрутов из самых бедных деревень и городов. Отнимает молодых и здоровых, оставляя старых бороться за выживание. Богатые города, такие как Хеши, пополняют имперскую казну собранными в качестве налогов деньгами, оплачивая ими собственную безопасность и стабильность, в то время как бедные области окончательно увядают.

Проходя мимо фонтана, вырезанного в виде цветка лотоса, я вижу играющего с волчком мальчика. Он дергает за веревочку так неумело, что игрушка делает всего пару оборотов и заваливается набок. Отсутствие у малыша сноровки искушает подойти научить его, как когда-то в одном из многочисленных больших залов императорского дворца научил меня отец.

«Вся хитрость в том, как правильно взмахнуть запястьем и дернуть за веревку», – как наяву слышу глубокий, терпеливый голос, и боль утраты возвращается. Несмотря на придворные обязанности, он всегда находил время для нас с сестрой. Его лицо возникает в моем сознании так же ясно, как я вижу мальчика. Притаившиеся в глазах веселье и нежность, когда он был с нами, легкая улыбка. Я помню, как у него сжималась челюсть и морщился лоб всякий раз, когда из-за нашего ребячества разбивалась очередная бесценная ваза. Как он расплывался в улыбке, стоило нам извиниться.

Он сажал меня на свои широкие плечи, давая возможность исследовать закоулки и трещины, которые ребенок не мог увидеть или достать. Для отца не имело значения, что он выглядел нелепо, когда, одетый в императорские наряды и драгоценности, ходил или ползал с маленьким сыном, чье лицо частенько было испачкано едой и грязью.

Шифу однажды сказал, что годы правления отца были самыми мирными в истории. Он был идеалистом. «Это лучшая, но одновременно и худшая черта любого лидера», – заметил Шифу.

Останься мой родитель в живых, все было бы совсем по-другому. Мир восторжествовал бы. Он нашел бы способ обратить вспять действие темной магии Юнь Луна, и я не застрял бы сейчас с Ан. Чтобы отвлечься от нелегких дум, я присоединяюсь к кучке уличных ребят, играющих в «Небеса и Девять» [15]. Это игра случая, но если внимательно следить за костями, можно контролировать удачу. Достаточно смухлевать, просто легонько подув на них, ну и без небольшой ловкости рук тоже не обойтись.

На обратном пути в таверну я останавливаюсь у фруктовой лавки. Благодаря игре в кости мой мешочек полон денег, так что не грех и потратить немного.

Пока я расплачиваюсь за пакет красных яблок, две девушки, осматривающие лавку, начинают задавать мне вопросы о Менгу, и я охотно удовлетворяю их любопытство, радуясь, что моя маскировка все еще работает.

– Геге, это правда, что вы, северяне, охотитесь с беркутами? – интересуется одна из девушек.

– Конечно, – спокойно отвечаю я.

– А вишни цветут у вас круглый год и озера прозрачны, как хрусталь, да, даге? – с застенчивой улыбкой подхватывает другая девушка.

– Верно, но некоторые красоты Ши способны соперничать даже с великолепием нашей земли. – Я одариваю ее многозначительной улыбкой, и она краснеет до корней волос.

– Эй, даге, расскажи-ка нам побольше о красотах, которые ты видел в Ши.

Этот голос я узнаю где угодно.

Прямо за нами стоит Ан, одетая в мужское ханьфу и с собранными в пучок волосами, как это принято у Ши. Обе девушки поглядывают на нее с интересом.

Я кладу монеты на прилавок и хватаю пакет с яблоками.

– Пошли, – говорю я Ан, но она не трогается с места. – Нам пора идти. – Я крепко обхватываю ее тонкое запястье и вытаскиваю из лавки.

– Отчего же? Разве мы только что не завели новых друзей? – упрямится она, оборачиваясь и посылая улыбку девушкам, которые продолжают с интересом смотреть на нас.

– Это был просто случайный разговор ни о чем.

– А мне показалось, что ты с ними заигрывал.

– Даже не стану удостаивать тебя ответом, – бормочу я себе под нос.

А потом шагаю дальше, не останавливаясь и продолжая крепко держать ее за запястье.

Она искоса смотрит на меня.

– Ой, перестань! Тебе бы понравилось, если бы какой-нибудь девчонке вздумалось ради собственного удовольствия поиграть с твоим сердцем?

– Не знаю. Возможно, какой-нибудь девчонке стоит попробовать, – огрызаюсь я, прежде чем осознаю, что именно ляпнул.

Выгнув бровь, Ан окидывает меня взглядом, а затем наклоняется ко мне очень низко, так, что меня затапливает волна смущения.

Она усмехается:

– Возможно, какая-нибудь девчонка так и сделает.

Я отпускаю ее запястье и делаю шаг назад.

Она начинает хихикать:

– Это шутка, Алтан. Расслабься.

– Ты должна была оставаться в таверне. Тебе слишком опасно здесь находиться, – холодно произношу я.

– Да, я прочитала твою записку, но мне кое-что потребовалось, поэтому я попросила дочь мастера Ло помочь мне с нарядом. Что скажешь о моей маскировке?

– Так себе.

Приходит черед Ан хмуриться. Она сует мне в руки красивую красную коробочку.

– Возможно, не стоило беспокоиться.

– Что это такое?

– Скоро праздник Середины осени. На случай, если у меня не будет другого шанса, я достала для тебя лунные пряники. Двухжелтковые яйца с пастой из семян лотоса. Тянучие, а не рассыпчатые.

– Ты запомнила, – восклицаю я внезапно охрипшим голосом.

Она бросает на меня странный взгляд.

– Почему бы и нет?

Не представляя, как выйти из неловкой ситуации, я показываю ей свой пакет с яблоками.

– А это тебе.

Она с подозрением прищуривается.

– Это что, какое-то соревнование?

– С чего ты так решила? – растерянно интересуюсь я.

Прежде чем она успевает ответить, мы слышим доносящиеся с улицы крики отчаяния.

Я резко поворачиваюсь к Ан. Она пятится от толпы, собирающейся вокруг двух солдат. Один держит за плечо мальчика не старше двенадцати лет, другой пристально смотрит на женщину средних лет, опустившуюся перед ним на колени.

– Что происходит? – спрашиваю я стоящую рядом старушку.

– Сегодня утром из дворца пришел официальный указ о новом военном призыве, – тихо поясняет она. – По одному мужчине с каждой семьи, начиная с близлежащих деревень, причем берут не только тех, кто достиг совершеннолетия. Забирают всех, кто способен держать в руке меч. Отец мальчика был крестьянином, который часто приезжал сюда торговать. Потом он умер, и этот мальчик – самый старший из его детей. Некому занять его место.

«Но ведь он всего лишь ребенок», – хочется крикнуть.

– Боюсь, наш город будет следующим, – бормочет старушка, качая головой.

– Ш-ш-ш, не накликай на нас беду, апо, – тихо говорит стоящий рядом мужчина. – Солдаты наберут достаточно рекрутов в деревне и оставят нас в покое.

Я бросаю на него уничижительный взгляд, и мужчина поспешно уходит прочь. Я с такой силой сжимаю коробку с лунными пряниками, что она сминается. Нет никаких причин для подобных бесчинств, если только дворец чего не задумал. Шифу был прав: перемирие – это фарс, на нас снова надвигается война. Зачем Чжэньси пошла на этот шаг? В последней войне наши войска понесли потери, и теперь ей необходимо заручиться народной поддержкой. Забирать детей в рекруты – не лучший способ это сделать. Неужели она действует по совету Чжао Яна? Но с какой целью?

Мать мальчика падает ниц, молитвенно сложив руки.

– Прошу вас, помилосердствуйте! Мой сын – это все, что у меня есть.

Тот из двух солдат, что повыше, усмехается и указывает на пришпиленный к стене пергамент.

– Это приказ императорского дворца. Как ты смеешь выказывать неповиновение, крестьянка!

– Пожалуйста, смилуйтесь, – продолжает причитать женщина. Лицо у нее покраснело, глаза опухли, по щекам текут слезы. В отчаянии она цепляется за солдата с бычьей мордой.

– Проваливай! – с силой толкает ее солдат, и она с криком падает на землю.

– Ма! – рвется к ней мальчик, но второй солдат хватает его за шкирку и бьет по голове.

– Заткнись или узнаешь, что такое настоящая боль.

Мальчик хнычет, толпа неодобрительно ропщет, но никто не отваживается выйти вперед, чтобы остановить военных. Разумеется, горожане не станут вмешиваться. В отличие от жителей Хеши, эта женщина и ее ребенок не одеты в шелка. Скорее всего, она последовала за солдатами в город после того, как они схватили ее сына.

У меня в груди пульсирует гнев, а образовавшийся в теле сгусток энергии жаждет вырваться наружу. Но я не могу воспользоваться своей магией, ведь во мне признают тяньсай, да и Ан где-то здесь. Я обязан сохранить ее саму в безопасности, а ее личность в тайне.

– Пожалуйста, – стенает мать. Она пытается подняться, но Бычья Морда пинает ее, и толпа дружно ахает.

Ублюдок. Я выбегаю на улицу, чтобы помочь женщине подняться.

– С вами все в порядке?

Она вздрагивает и кашляет, задыхаясь от боли. Ее ободранные кровоточащие руки тянутся к моим.

– Мой сын, пожалуйста, верните мне моего сына.

Я встаю и смотрю на солдата.

– Только трус может ударить мать и ребенка.

Рыча и плюясь, Бычья Морда хватается за рукоять меча.

– Указ из императорского дворца. Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне, чужеземец.

Я ставлю коробку с лунными пряниками на землю, готовясь преподать ему урок. Однако стоит только взяться за сабли, кто-то хватает меня сзади за руку.

– Остынь, – шипит чей-то голос.

– Послушай своего друга, приятель, – усмехается Бычья Морда. – Он явно мудрее тебя. Бросишь мне вызов, и для тебя дело закончится плохо.

Я с такой силой стискиваю челюсти, что кажется, они вот-вот треснут.

– Алтан, – тихо предупреждает Ан.

Требуется недюжинная сила воли, чтобы вложить сабли обратно в ножны.

– Пошли, мы и так потеряли много времени, – ворчит держащий мальчика солдат. – Надо следовать расписанию, а солнце уже садится. – Он толкает мальчика вперед и с важным видом удаляется.

Напоследок изогнув губы в насмешливой улыбке, Бычья Морда разворачивается и следует за своим товарищем. Толпа расходится, возвращаясь к своим делам и тут же позабыв увиденное.

Меня переполняет чувство вины. Мне стыдно, что никто из моих соотечественников не вмешался, чтобы восстановить справедливость, стыдно, что я сам остался в стороне и позволил этому случиться. Я ничем не лучше их.

Вкладываю коробку с лунными пряниками и выигранными в кости монетами в дрожащие руки матери, понимая, что никакие мои слова или действия не компенсируют ее потерю.

– Что происходит, Алтан? Почему они вербуют детей? – задает вопрос моя спутница. Я подхожу к стене с указом.

«По приказу премьера Чжао Яна».

Выведенные красным слова, смелые, как кровь.

– Почему бы тебе не спросить у отца? – взрываюсь я.

Читая указ, Ан бледнеет и прижимает руку к губам.

– Нужно время, чтобы подготовить настоящего солдата, – объясняю я. – Если власти набирают людей с такой скоростью и рядом с таким богатым городом, как этот, им требуется количество. Грядет война.

Я срываю пергамент со стены и топчу его, бросая последний взгляд на мать, у которой солдаты украли сына. Она обмякла. Плачет, тянется к чему-то, лежащему на земле.

Детская игрушка.

В одном я ошибся: война уже идет.

Глава 28

АН

Когда мы возвращаемся в нашу комнату в таверне, от картины, которой мы стали свидетелями на городской площади, у меня все еще болит сердце, но вид знакомой головы с волнистыми волосами поднимает мне настроение.

– Ама! – Я с криком бросаюсь в ее распростертые объятия, испытывая невероятное облегчение. Для человека, проделавшего длинный путь от Шамо, она выглядит удивительно крепкой. – Когда ты прибыла?

– Около часа назад, – приглушенно сообщает она, уткнувшись губами мне в волосы. – Я не ожидала тебя здесь увидеть, Ан. Мастер Сунь сказал, что вы отправляетесь в морское путешествие.

Я неохотно отпускаю ее.

– У нас изменились планы, – говорю я, решив не вдаваться в подробности.

Алтан поглощен разговором с мастером Сунь. Старый господин одет в бледно-зеленое ханьфу, а его седые волосы собраны в пучок, скрепленный палочкой из слоновой кости. К украшенному малахитом и золотом поясу на красном шнурке крепится коллекция из трех или четырех маленьких нефритовых животных-талисманов. Он выглядит совсем не так, как я ожидала. От Сунь Тай Му веет спокойствием, разительно контрастирующим со сдерживаемой энергией, которой фонтанирует его ученик. Как по мне, он не похож на наемника. Интересно, зачем ему помогать Алтану и что он может получить от Лейе?

Я кланяюсь ему.

– Спасибо, что в целости и сохранности доставили мою бабушку, господин Сунь. Надеюсь, это не причинило вам слишком много хлопот.

– Бабушка Цзя – восхитительная попутчица. Хотя потребовалось некоторое время, чтобы убедить Ли Го в отсутствии у меня злых намерений.

– Как он? – спрашиваю я мастера Сунь.

Алтан хмуро смотрит на меня.

– Кто такой Ли Го?

– Друг. – Залегшие у него между бровями морщинки становятся глубже. Я спешу продолжить, прежде чем он снова меня перебьет: – Как выглядел Ли Го, когда вы его видели, господин Сунь?

– Он должен был прибыть сюда с нами. Настаивал, сказал, что дал тебе обет, но нас преследовали священники. К счастью, мы опередили их, и никто не пострадал. Твой друг храбр. Он вызвался увести их по ложному следу, просто на всякий случай. Последнее, что я о нем слышал, это что он направляется на северо-запад, далеко отсюда и от морского порта.

Чувство вины тяжким грузом давит мне на грудь. Это я заставила друга пообещать, что ама будет в безопасности, хотя в действительности мне не следовало возлагать подобное бремя ни на кого, кроме себя. Теперь мне придется отыскать его и вернуть долг.

– Не сомневаюсь, что вам с бабушкой есть о чем поговорить. Мы же побеседуем позднее. – Мастер Сунь подает Алтану знак покинуть комнату.

Как только дверь закрывается, я засыпаю аму вопросами об ее путешествии и здоровье.

Она кладет руки мне на плечи.

– Не торопись, Ан, помедленнее. Я в порядке. Со мной все хорошо, правда. Ли Го заботился обо мне после того, как тебя забрали, и мастер Сунь был очень добр ко мне.

– Сожалею, что заставила тебя пройти через это. Это я во всем виновата. – Сначала я выговариваю слова медленно, а затем, в порыве смятения и угрызений совести, они начинают литься потоком. Когда я заканчиваю признаваться в своих ужасных поступках и в том, что случилось с отцом, в глазах амы нет ни страха, ни гнева, ни даже отвращения. Она просто гладит меня по голове, вздыхая.

– Мне жаль, что твой отец оказался не тем, за кого ты его принимала. Не буду притворяться, что понимаю его поступки, но, возможно, как родитель…

– Я не хочу оправдывать его. Он выбрал свой путь.

Ама замолкает, позволяя мне выразить эмоции. Спустя несколько минут тишины я снова начинаю говорить, заламывая руки. Мои страхи возвращаются.

– Я боюсь, ама. Этот титул Похитительницы Жизни заставляет поверить, будто меня выбрали для чего-то важного. Но я не знаю, для чего именно, и ничего не понимаю. Я не представляю, что делать.

– Как ты верно заметила, отец сам для себя все решил. Возможно, ты и была каким-то образом избрана, но это не означает, что тебе не позволено выбрать свой собственный путь.

– Я хочу помочь, но не менее сильно хочу, чтобы ты была в безопасности, – произношу дрожащим голосом. – Не желаю снова покидать тебя и не считаю, что мне можно доверить такое могущественное оружие.

Бабушка гладит меня по щеке.

– Милое дитя, именно владелец решает, что делать с оружием. В душе ты хороший человек, Ан. Я верю в это, знаю это. Есть некоторые вещи, которые не поддаются твоему контролю, поэтому сосредоточься на том, что ты можешь сделать. Пришло время простить себя за все, что произошло в прошлом. Двигайся дальше и живи хорошо.

Я хочу ей верить. Хочу двигаться дальше. Однако в мозгу выжжены образы тех, кого я убила. Если я найду меч и воспользуюсь им, не причиню ли в конечном итоге вред еще большему количеству людей?

– Алтан говорит, нам нужен меч, чтобы остановить войну.

Ама проницательным взглядом изучает мое лицо.

– Ты ему доверяешь?

– Алтану? – Хороший вопрос. Я поигрываю своим нефритовым перстнем, размышляя. – Я знаю его совсем недолго. Сначала решила, что он просто наемник, которому заплатили, чтобы вытащить меня из дворцовых подземелий, но он не похож на мелкого преступника. И у меня такое чувство, что он далеко не так прост, как хочет казаться. Он образован, учтив и добр и держится так, будто… – Видя, что ама начинает улыбаться, я замолкаю, внезапно смутившись. – А еще он высокомерен и самовлюблен, – резко заканчиваю я.

– Это не ответ на мой вопрос. Мастер Сунь обмолвился, что Алтан поплывет с тобой на поиски меча, и велел мальчику защищать тебя.

Алтан никогда не упоминал об этом и не говорил, как его наставник со всем этим связан. Хоть сама в это и не верю, решила не разуверять аму. Пусть думает, что за мной присмотрят.

Стук в дверь не дает мне ответить.

– Судя по всему, пришло время для моего лечения, – поясняет ама.

– Лечения?

– Я выздоровела только благодаря господину Сунь. Однако мое недомогание продолжается, и время от времени мне требуется помощь.

Я открываю дверь, и, конечно же, за ней стоит мастер Сунь. Войдя, он проверяет пульс амы.

– Что вы собираетесь делать? – пугаюсь я, когда он вытаскивает из рукава две длинные тонкие серебряные иглы.

– При правильном размещении эти иглы способны контролировать меридианы в теле человека. Твоей бабушке намного лучше, но ее ци нужно стабилизировать, чтобы предотвратить рецидив болезни, – отвечает он, с заученной решительностью втыкая иголки в шею амы. Она ничем не показывает, что ей неприятно.

– Тебе больно? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Пощипывает немного, как от укуса муравья. Больше ничего, – хихикает ама, и я понимаю, что она безоговорочно доверяет мастеру Сунь.

Он снова проверяет пульс бабушки.

– Ей нужно немного отдохнуть. Не хочешь ли выпить со мной чашку чая, Ан? – тепло приглашает он, и мне становится любопытно, что же за человек такой – наставник Алтана.

Оставив аму в комнате, я следую за ним в обеденный зал.

День клонится к вечеру, таверна заполняется посетителями, которые с каждой минутой все громче шумят, болтают и сплетничают. Я притормаживаю, размышляя, допустимо ли мне так открыто находиться на людях. В свете всего происходящего недавняя спонтанная вылазка в город за лунными пряниками для Алтана, несмотря на маскировку, внезапно выглядит безрассудной и глупой. Возвращается чувство тревоги. Создается такое ощущение, что отец всегда опережает нас на шаг. Остается только надеяться, что мы сможем помешать его планам, пока не стало слишком поздно.

Дочь мастера Ло замечает нас и быстро ведет в комнату поменьше. Посередине стоит только один стол, настолько большой, что за ним могут разместиться человек десять. Судя по всему, это личная обеденная зона.

– Так-то лучше, – говорит Ло Ин, и в ее словах мне отчетливо слышится: «Так безопаснее». – Я принесу чай и что-нибудь перекусить.

– Ты занята. Позволь, я сама об этом позабочусь, – предлагаю я.

Она благодарно улыбается и ведет меня на кухню.

– Отец говорит, что мастер Сунь очень разборчив в чае. Убедись, что завариваешь его правильно, чтобы сохранить аромат.

Внимательно выслушав ее наставления, я возвращаюсь в комнату с подносом, уставленным горячей водой, чашками, чайными листьями, жареным арахисом и семечками подсолнечника. Мастер Сунь наблюдает, как я готовлю чай. Похоже на то, будто я прохожу некое испытание. Он нависает над моим плечом, словно учитель, ожидающий, когда запишу ответ, чтобы он мог определить, сдала я или провалилась.

С точностью до секунды отсчитав время, я поднимаю крышку фарфорового чайника и нервно заглядываю внутрь, чтобы убедиться, что чай имеет тот самый правильный оттенок желто-зеленого, который описала Ло Ин. Затем я ставлю чашку перед мастером Сунь. Он делает осторожный глоток, а я жду его оценки, ерзая на стуле.

Он не произносит ни слова. Наверное, я оплошала.

– Раньше я работала в трактире, и скупой хозяин велел нам сильно разбавлять чай водой, чтобы сократить расходы, – поясняю, изо всех сил стараясь, чтобы голос не звучал так, будто я оправдываюсь. – Извините, если чай заварен не по правилам, мне прежде не доводилось готовить жасминовый зеленый чай.

– Почему ты извиняешься? Я же тебя не ругаю, – сверкает глазами мастер Сунь.

– Но и не хвалите, – возражаю я.

Моя дерзость вызывает у него сердечный смех.

– Чай неплохой. Для новичка.

– Может, вы научите меня чайным премудростям, на случай, если охота за мечом не увенчается успехом. По крайней мере, у меня будет новый навык, и я смогу работать в чайном доме. – Моя просьба смешит его еще больше, и я решаю, что мне нравится этот старый мудрец. – Вы тяньсай?

Он кивает, отсыпая себе еще семечек.

– Но вы ведь не наемник, как Алтан, верно? Не похоже, чтобы вам нужны были деньги.

Он принимает мою прямоту как должное, забавляясь все сильнее.

– У Алтана собственный интерес в мече и в тебе тоже, раз уж на то пошло. Я же просто ему помогаю.

И во мне? Это странный и уклончивый ответ, но я предполагаю, что он имеет в виду соглашение Алтана и Лейе.

Я почтительно опускаю голову.

– Я признательна вам за помощь, господин Сунь. Еще раз благодарю за то, что вылечили мою бабушку. Кстати об Алтане, где он?

– Он взял лук и стрелы и отправился на прогулку.

Меня снедает беспокойство.

– Он рассказал вам о мальчике, которого забрали солдаты?

– Да, но он не станет предпринимать опрометчивых шагов, – уверяет мастер Сунь, чувствуя мою тревогу.

Я в этом сомневаюсь, но не решаюсь высказаться вслух.

– Моя бабушка сказала, что вы велели Алтану защищать меня. Зачем? – спрашиваю вместо этого.

– Из-за того, что ты можешь предпочесть сделать.

Он смотрит на меня с умным блеском в глазах. Я снова ощущаю, что меня экзаменуют, хоть и не уверена, в чем заключается испытание на этот раз.

– Как я слышал, у тебя возникли некоторые трудности с магией. Можно? – Он протягивает мне раскрытую ладонь.

Я вкладываю в нее руку, и он крепко сжимает мое запястье двумя пальцами.

– Так и думал. Колебания твоей ци нерегулярны. Очевидно, в какой-то момент на один из твоих меридианов был установлен блокатор, влияющий на поток энергии в теле, а, следовательно, и на магию.

Вздрогнув, я отдергиваю ладонь. Блок поставила моя мать. Об этом я вспомнила после того, как выпила отвар императрицы.

– Вы можете его отменить?

– Боюсь, что нет. Это слишком опасно. Я бы посоветовал тебе позволить блокировке уничтожить саму себя.

– Разве такое возможно?

– Сосредоточься на понимании своей магии, а остальное приложится.

Мастер Сунь говорит о моем умении красть жизнь. Я отрицательно качаю головой.

– Я не буду… не могу… – Снова качаю головой и залпом проглатываю чай.

– Испытывать страх – это нормально. В природе существует двойственность и равновесие. Вода дает жизнь, но может подточить камень и даже гору. Ветер раздувает паруса, но может потопить суда прямо в гавани. Земля – это основа для роста, но когда она испорчена, жизни на ней не пробиться. Огонь способен убивать, но разрушение несет возрождение и новое начало. Так и ты можешь предпочесть оберегать.

– Предпочесть оберегать? – эхом откликаюсь я. Эти слова напоминают мне о том, что сказала ама. Они оба считают, что у меня есть выбор, только вот я в этом не уверена.

Кто-то стучит в дверь и входит.

Алтан. Поклонившись мастеру, он бросает на меня подозрительный взгляд, как будто именно я стала вдохновителем этой тайной встречи с его наставником.

– Ты вернулся. – В голосе мастера Сунь отчетливо слышится облегчение. Возможно, он так же, как и я, беспокоился, что Алтан мог отправиться на поиски тех солдат. – Ан хочет учиться у меня искусству чайной церемонии. Раз ты в этом не заинтересован, я принимаю ее предложение. У нее есть потенциал.

Мастер Сунь улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ, радуясь его похвале. Не разделяя моего восторга, Алтан посылает мне хмурый взгляд.

– Неужели?

Я закатываю глаза.

– Где ты был?

– Мастер Ло пригласил нас поужинать с его семьей через час, – сообщает он, игнорируя мой вопрос. А потом, развернувшись на каблуках, уходит, мрачный, как всегда.

Я вполголоса посылаю ему вслед ругательство.

– Иногда он становится таким, – замечает мастер Сунь с непроницаемым выражением лица.

– Пойду с-скажу бабушке об ужине, – заикаясь, бормочу я, испугавшись, что мастер услышал мое оскорбление.

Я еще раз кланяюсь, прежде чем уйти, и бегу вверх по лестнице. Погруженная в свои мысли, я проскакиваю мимо комнаты амы и оказываюсь в конце коридора. Отдуваясь, я разворачиваюсь, и тут слышу доносящиеся из соседнего помещения голоса.

– Если мы отправимся сегодня ночью, то сможем доставить молодого мастера Ли в следующий город на востоке через три дня, – хрипло произносит мужчина.

– Нам придется идти длинной дорогой, чтобы обойти лагерь солдат, – добавляет другой. – Ван его обнаружил. Он находится между Хеши и деревней, в которой они набирали рекрутов.

Эти двое помогают кому-то уклониться от военного призыва? Я прижимаю ухо к двери.

– Подозреваю, что они задержатся еще на день-другой и уйдут…

– Или начнут вербовать здесь, – перебивает первый голос.

– В таком случае не лучше ли тронуться прямо сейчас? Господин Ли говорит, что его сын экипирован и готов. Если его не будет в городе, солдаты не смогут его призвать.

Заслышав приближающиеся шаги, я поспешно бегу к комнате амы. Меня раздирает гнев, хочется немедленно доложить о мужчинах и о том, что я слышала. Как смеют богатые убегать, бросая других на растерзание? Но руки у меня связаны. Я не могу доложить солдатам о том, что задумал господин Ли, не разоблачив при этом саму себя. Кроме того, это помогло бы моему охваченному жаждой войны отцу. Испытываемый мной гнев сменяется стыдом.

Я ничего не могу сделать.

Иногда ничего не делать – это самое худшее из всего.

В конечном итоге Алтан не присоединяется к нам за ужином с семьей Ло. Если господина Сунь и беспокоит его отсутствие, он этого не показывает. После обильной трапезы, состоящей из больших порций дымящейся рисовой вермишели, клецок с креветками и жареной свинины, я с полным животом шагаю в сарай.

– Алтан? – зову я.

Ответа нет. И самого Алтана в сарае тоже нет. Измученная, я плюхаюсь на сено, которое послужит мне кроватью на ночь, поскольку свою комнату мы уступили аме и мастеру Сунь. Однако заснуть у меня не получается. Я беспокоюсь за Алтана и не могу забыть растерянное выражение лица той женщины и то, каким юным и худеньким выглядел ее сын.

В отличие от сына господина Ли, у нее и ее ребенка нет человека, который мог бы защитить их. Я могла бы. Так и следовало поступить. Алтан пытался.

Только вот я остановила его.

Мне хочется выбить из себя труса. Изгнать девушку, приученную Империей держать себя в узде и думать только о себе. Но я, похоже, не в состоянии этого сделать.

Поздней ночью дверь со скрипом открывается, и в нее проскальзывает знакомая фигура. Алтан. Он старается вести себя как можно тише, но в лучах лунного света, пробивающихся сквозь окна сарая, я вижу, как он берет из угла какие-то вещи.

Оружие.

Я помню дикий взгляд в его глазах, когда мы возвращались в таверну после встречи с солдатами. Он словно попал в ловушку какого-то кошмарного воспоминания и видел не просто мальчика, которого оторвали от матери на рынке, но самого себя.

– Куда это ты собрался? – шепчу я в полутьму.

– Спи давай, – устало отзывается он.

– Я не сплю. Ты ведь собираешься найти того парнишку, не так ли? – Я воспринимаю его молчание как согласие. – Ты знаешь, куда идти?

– Ммм.

В общем, не знает.

– Что ты собираешься делать? Бесцельно бродить в темноте? – Я встаю и подхожу к нему.

– Не знаю. – В голосе Алтана слышится боль. Он бьет кулаком по деревянной стойке, сотрясая крышу сарая.

Я твердо кладу руку ему на плечо. Он вздрагивает.

– Я пойду с тобой, – объявляю.

– Никуда ты не пойдешь, – рычит Алтан.

– Еще как пойду. Ты плохо соображаешь, поэтому нужно, чтобы я находилась рядом.

– С каких это пор ты стала такой благоразумной?

– Я всегда была благоразумной и, кроме того, подслушала один разговор.

– И что?

Алтан пытается стряхнуть мою руку с плеча, но я не позволяю ему этого, твердо стоя на своем.

– Я знаю, где находится лагерь солдат, однако тебе не скажу, пока не позволишь мне сопровождать себя. – Я усмехаюсь, чувствуя, как сильно бьется сердце. – Мы вернем мальчика его матери.

Глава 29

АЛТАН

Когда мы едем к лагерю, ветер завывает у меня в ушах. Это безрассудство, но я ничего не могу с собой поделать. Как не могу выбросить из головы образ солдата, пинающего мать мальчика. Не в силах избавиться от воспоминаний о собственной матери, истекающей кровью на песке.

Мы привязываем лошадей на безопасном расстоянии и дальше идем пешком. Горит пара костров, но, судя по всему, никто не следит за угасающим пламенем.

Ан сквозь кусты смотрит на скопление палаток в поле.

– А где новобранцы?

– Вон там, – указываю на две палатки с караулящими у входа солдатами.

В первую ночь всегда кто-то пытается бежать, хоть мужчины, хоть мальчики. Они напуганы. Разве можно их в этом винить? Война проверяет людей на прочность и на поле боя способна переломить даже самый крепкий хребет.

– Что будем делать? – осведомляется Ан, на мой взгляд, чересчур нетерпеливо.

– Ты? Ничего. Ты останешься здесь. – Мне вообще не следовало брать ее с собой.

Она собирается возмутиться, но я прикладываю палец к ее губам, чтобы заставить замолчать, отчего Ан широко распахивает глаза.

– Если ты потеряешь контроль, то убьешь всех, – говорю я, отмечая про себя, какие теплые и мягкие у нее губы. – Поэтому будешь на подхвате. Если я не вернусь через час, уходи.

Она шлепает меня по руке.

– Те, кто на подхвате, так не делают.

– В таком случае беги меня спасать, если я закричу. – Ее ответа я не дожидаюсь. Времени терять нельзя, а Ан слишком много болтает.

Луна прячется за облаками, в своих черных одеждах я растворяюсь в тени и быстро подбираюсь к палаткам. В лагере тихо. Похоже, все, кроме часовых, легли спать. Войска Ши славятся своей дисциплинированностью. Никакого пьяного разгула.

Одна из охраняемых палаток темная, а из другой пробивается слабый свет. Одна – для призывников, другая – для командира гарнизона. Ведомый шестым чувством, я огибаю темную палатку и подхожу к ней сзади. Вспарываю ткань ножом, раздвигаю створки и заглядываю внутрь.

Пусто.

Из другой палатки появляется солдат и подходит к стоящим спереди часовым. Я падаю плашмя на землю, высокая трава служит мне прикрытием.

– Возвращайтесь в казармы, – велит солдат одному из часовых.

– А я все думал, когда ты нас сменишь, – ворчит стражник. – Ад меня разбери, мы больше часа без всякой причины проторчали возле палатки.

– Новобранцев угнали рано утром. Все ушли, – подхватывает другой. – Что за пустая трата времени! Я мог бы уже лечь спать.

– Заткнитесь. Хотите, чтобы он вас услышал? – предупреждает первый солдат, когда они втроем уходят.

Я проклинаю себя за опоздание. Теперь мальчик для меня потерян.

Возле другой охраняемой палатки мерцает свет. Часовые низко кланяются выходящей из нее фигуре. Нужно уходить, пока меня никто не заметил, но часовые отступают назад, и я вижу человека, одетого в балахон насыщенно-ржавого цвета. При виде священника в военном лагере я замираю на месте. Насколько мне известно, эти две организации действуют раздельно. Священнику здесь находиться совершенно незачем. И все же вот он, в своем оранжевом одеянии с красным поясом.

Это не просто какой-то священник, но сам главный жрец. Что ему здесь понадобилось?

Он делает шаг вперед и поднимает руки, направляя струю огня на один из угасающих костров. В этот момент мне удается разглядеть его.

Восковые шрамы струятся по одной стороне, создавая иллюзию, что его лицо тает. Я вижу ястребиный нос. И даже на расстоянии знаю, что его глаза будут темными и устрашающими.

Это убийца моей матери.

Я бесчисленное количество раз мечтал об этом моменте. Моменте, когда я один на один встречусь с ним и разорву его на куски. Однако теперь меня словно парализовало. Разум окутывает тишина. Песок заполняет рот, царапает язык, ноги наливаются свинцом, а сердце сковывает льдом. Мне снова восемь лет, и я пытаюсь убежать, не сумев защитить свою семью. Я пришел сюда, чтобы спасти мальчика, в котором узнал себя, такого, каким был когда-то. И вдруг обнаружилось, что и по сей день я ничуть не изменился.

Потерянный. Беспомощный. Сломанный.

– Ты нашел его? – шепчет голос у меня за спиной.

Чары рассеиваются.

– Ты должна была оставаться на месте, – шиплю я в ответ, отталкивая Ан за деревья. – Новобранцев увели.

– Но они должны были остаться на ночь. – Она выглядывает из-за дерева и тут же ныряет обратно, часто и прерывисто дыша.

Священник с тающим лицом все еще стоит у палатки. Вероятно, это он напугал ее. Адреналин вскипает у меня в венах. Возможно, мне больше не представится шанса убить этого ублюдка.

Ан тянет меня назад.

– Куда это ты собрался?

– Хочу прикончить чудовище.

– Кого?

– Стоящий там священник – это предводитель Дийе. Это он убил мою мать.

– Он? Он убил твою мать? – задыхается она. – Ты… ты уверен?

– Такое лицо невозможно забыть, как ни старайся.

Ан встает передо мной, преграждая путь.

– Нет. Это… это слишком рискованно. Там целый лагерь солдат и, возможно, другие священники неподалеку. А если с тобой что-нибудь случится?

Я отталкиваю ее.

– Мне все равно. Он убил мою мать.

– Подожди… – Ан хватает меня за запястье, а потом крепко обнимает. Я замираю от неожиданности. – Я понимаю, что тебе хочется отомстить, но ты же обещал, что не умрешь у меня на руках. Сдержи свое слово. Я… я одна не справлюсь. Не смогу сама найти меч. – Ан смотрит вверх, пораженная, на ее лице отражается паника. – Мы поищем меч, а потом можешь мстить. Мне нужно, чтобы ты был со мной. Пожалуйста. Ты мне нужен.

Я в смятении. Ан наклоняется ко мне, снова и снова повторяя одно слово – пожалуйста.

– Что ты такое говоришь? – тихо спрашиваю, пытаясь понять смысл ее речей и внезапного напряжения у себя в груди.

– Я…

– Ш-ш-ш! – Я улавливаю впереди какое-то движение. Что бы девушка ни хотела сказать, это подождет. Толкаю ее обратно в тень. – Что-то происходит.

Глава 30

АН

– Гонец, – бормочет Алтан.

Я осторожно высовываю голову из-за деревьев. И действительно, появляется одетая в оранжевое фигура верхом на лошади. Еще один священник. Спешившись, он идет к моему отцу, который, кажется, ждет его.

Мой отец.

У меня сжимается грудь. Рано или поздно мне придется встретиться с ним лицом к лицу. Но не сегодня. Вздрагиваю, ощущая, как от укола черной вины скручивается нутро. Я сделала единственное, что удалось придумать, чтобы остановить Алтана от нападения на моего отца, – притворилась, что беспокоюсь о нем. Как поступит мой спутник, если узнает, что я солгала, чтобы защитить убийцу его матери?

«Это добром не кончится», – предупреждающе звучит в моей голове. После сегодняшнего откровения между нами ничто уже не будет прежним.

– Ты слышишь, что они говорят? – шепчу я, и по спине пробегают мурашки, когда вижу, как священник вручает моему отцу свернутый пергамент.

Алтан поднимает палец вверх, без слов веля мне оставаться на месте. Через несколько минут он возвращается с побледневшим лицом.

– Нам нужно вернуться в «Три топора». Немедленно.

Запах дыма ударяет в ноздри, едва мы въезжаем в западный квартал Хеши. В той стороне, где стояла таверна, поднимается пламя, в ночи кажущееся ярко-оранжевым и очень зловещим. Люди заполошно бегут прочь, преграждая нам путь. Мы слезаем с лошадей и бросаемся вперед.

У меня падает сердце, когда мы приближаемся к таверне. Верхний этаж охвачен пламенем. Жар невыносимый, и я начинаю кашлять от дыма. На некотором расстоянии от меня священник вскакивает на лошадь, держа на руках безвольную седовласую фигуру.

– Ама! – кричу я, бросаясь вперед.

Лошадь ржет и во весь опор скачет прочь, исчезая в ночи. Из моего горла вырывается мучительный стон, и я кидаюсь за всадником, но Алтан тянет меня назад. Я поворачиваюсь к нему, размахивая руками и почти царапая ногтями лицо.

– Зачем ты меня держишь? Отпусти немедленно!

– Неужели сама не догадалась? Священники ведь тебя ищут!

– Они схватили мою бабушку, – огрызаюсь я.

Во мне буквально бурлит энергия. Вскидываю руки, и Алтан тут же отшатывается.

Осколки брызжут во все стороны, сбивая с ног. Алтан подхватывает меня, когда я падаю, и увлекает за каменную стену.

Его губы шевелятся, но у меня кружится голова и звенит в ушах. Я не разбираю его слов. Что-то крича, он прижимает меня к стене.

– …Здесь! Не двигайся.

Я слишком дезориентирована, чтобы хоть что-то предпринять, поэтому киваю и тру уши, надеясь прогнать стоящий в них звон.

Мастер Сунь выпрыгивает из окна разрушенной таверны с мечом в руке. Его одежда обгорела, узел на макушке растрепался. Следом за ним в воздухе свистят кинжалы. За ним гонятся три священника. Он уклоняется от клинков и делает разворот в воздухе, чтобы избежать огня, который мечут в него преследователи. Взмахнув руками, мастер Сунь посылает в них струю камней. Священник падает на землю, но радоваться рано, потому что появляются новые фигуры в оранжевых балахонах.

Алтан поднимается, одной рукой сжимая саблю, а другой собираясь нанести магический удар. Он уже готов броситься в драку, как вдруг замирает, глядя на меня. На его лице отражается борьба самых разных эмоций. Наконец он убирает оружие в ножны и хватает меня за руку.

– Пошли!

Я собираюсь заупрямиться, остаться, чтобы помочь мастеру Сунь, но меня останавливает выражение лица Алтана. Это тупое оцепенение свидетельствует о том, что вместо своего наставника он решил спасти меня.

Хочется заверить Алтана, что он не должен так поступать, что моя жизнь ничего не стоит. Хочу крикнуть: «Вернись! Поверни назад!»

Но слова застревают у меня в горле, и я убегаю, словно трус.

Глава 31

АЛТАН

С первыми лучами солнца мы возвращаемся в город. В воздухе витает запах горелого дерева и дыма, а улицы пусты. В нежном утреннем свете столько разрушений выглядит странно. Двери и окна торговых лавок остаются закрытыми, а горожане слишком напуганы, чтобы рискнуть выйти. Я понятия не имею, ушли священники или еще вернутся.

В данный момент это не имеет значения.

Таверна разрушена, а уцелевшая часть фасада обуглена. Остов здания напоминает скелет лачуги. Повсюду груды раскрошенного камня и обломков дерева вперемешку с землей. Среди валяющихся на земле тел нет ни одного знакомого лица. В моей душе вспыхивает надежда, манящая, будто мираж.

Рядом со мной раздается вздох.

Ан указывает пальцем, и я, проследив взглядом, замечаю среди темно-серых обломков клочок зеленой ткани.

Отчаянно карабкаясь, я пробираюсь сквозь завалы, отодвигая в сторону разбитые глиняные горшки и миски, каркас некогда целой кровати, одноногий стул…

Я не готов к боли, вонзившейся сейчас мне в живот.

Мое сердце хочет верить, что с Шифу все в порядке, но рассудок понимает обратное. Я не вижу раны, и от этого становится бесконечно хуже. Его лицо безжизненно, губы обескровлены, а взгляд приоткрытых глаз устремляется на меня. Шифу берет меня за руку.

Я до глубины души поражаюсь тому, насколько слаба его хватка.

– Мне… очень жаль, мой мальчик, – прерывисто шепчет он. Я отрицательно качаю головой, будучи не в состоянии ни говорить, ни даже дышать. – Ты должен найти способ жить… обрести покой. – Шифу с трудом сглатывает. – Я знаю, что так и будет.

Я открываю рот, но понимаю, что нужно сказать слишком много. И слишком мало одновременно.

Рукопожатие наставника на мгновение усиливается.

А потом становится уже слишком поздно, и я ничего больше не чувствую.

Мне было шесть лет, когда я впервые встретил Сунь Тай Му.

Я пробрался в тронный зал и надежно спрятался среди стропил. Ежедневные встречи отца с бесконечным потоком министров нисколько меня не интересовали, поскольку я не понимал их разговоров о политике.

Я просто-напросто прятался от сестры.

Мы играли в прятки, но по своим правилам. Чтобы было интереснее, скрываться надлежало в северном крыле, где находились покои императора, а не в восточном, где жили мы сами. Более того, сестра решила, что проигравший должен отдать свое самое ценное имущество.

Из живности.

Несколько месяцев назад монахи подарили нам пару щенков пекинеса. Этих умных маленьких существ традиционно преподносят в качестве домашних животных только принцам, но моя сестра была не из тех, кому можно отказать. Зная, насколько я дорожу своим щенком, она поставила на кон своего собственного, не дав никаких пояснений касательно того, какой будет судьба питомца проигравшего. Но даже своим юным умишком я понимал, какими могут быть негласные последствия проигрыша.

Осознавал я и то, как работает мозг моей сестры-близнеца.

Старик, одетый в бледно-зеленое ханьфу, разговаривал с отцом. Его седые волосы были собраны в пучок и скреплены палочкой из слоновой кости. Он стоял, расправив плечи, и казался очень высоким. Мне он был незнаком, а с отцом беседовал, как со старинным другом. Говорили они тихо, поэтому я не разобрал ни слова. Однако даже с высоты стропил я чувствовал отцовскую любовь к этому человеку.

В середине разговора старик поднял взгляд. Всего на мгновение, но я сразу понял, что разоблачен. Я не осмеливался пошевелиться, боясь насторожить отца, ведь нам не дозволялось находиться в тронном зале, когда у него были гости. Моя сестра все же ворвалась внутрь, устав много часов подряд искать меня. Отец тут же поднялся с трона, чтобы отослать ее, но старика, казалось, это происшествие позабавило. Наконец няня увела сестру, а старик снова посмотрел на меня и подмигнул.

Когда тронный зал опустел, я спустился вниз. И пусть выиграл в прятки, но не стал отнимать у сестры ее пекинеса. Отказался от наказания, которое она уготовила моему собственному щенку, если бы выиграла. Мы шумно поссорились в саду. Она назвала меня слабым. Сказала, что это урок, который я должен усвоить. Что принадлежность к королевской семье означает понять: выжить можно исключительно благодаря постоянной демонстрации силы.

Потом старик нашел меня сидящим у пруда с карпами кои и держащим кинжал, который мне дала сестра. Он все слышал.

– Ты не должен отнимать жизни только потому, что это в твоих силах, – сказал он, забирая у меня кинжал. – Прощение – это не слабость. Оно требует больше сил, чем ты думаешь, мой мальчик. Хоть ты не в состоянии изменить прошлое, каждым своим поступком способен преобразовать будущее.

В следующий раз я увидел этого старика в пустыне. Он стал моим спасательным кругом, моей единственной семьей.

«Хоть ты не в состоянии изменить прошлое, каждым своим поступком способен преобразовать будущее».

Первые обращенные ко мне слова Шифу эхом отдаются в ушах. Смутно сознавая, что моя спутница плетется за мной, я бреду дальше, сжимая его тело в объятиях. Не понимаю, куда иду, но мои ноги, кажется, знают дорогу.

По внутренним ощущениям, я шагаю целый день. Наконец меня встречает песчаная ширь – знакомое зрелище, которое я предпочел бы забыть. Символично, что именно пустыня станет тем местом, где я попрощаюсь с Шифу.

Я начинаю копать землю, стискивая зубы, потому что грубые песчинки царапают кожу. Когда возвращается ощущение, что меня похоронили заживо, я приказываю себе дышать, гоню прочь темные воспоминания и ночные кошмары. Отрицаю пустыню, которая отняла у меня так много.

Все, на чем я сосредотачиваюсь, – это Шифу и его последние слова. Даже на пороге смерти он выказал беспокойство обо мне. Я должен отдать ему последние почести. Мог бы воспользоваться магией, чтобы выкопать ему могилу, но предпочитаю делать это исключительно собственными руками. Мои страдания кажутся мне правильными.

Это единственное покаяние, которое я могу предложить.

Разум убеждает, что я не смог бы спасти его, не рискуя своей жизнью или жизнью Ан. Но мне тошно оттого, что я даже не попытался. Шифу хотел, чтобы я защитил Похитительницу Жизни. «Невзирая на жертвы», – сказал он. Я мог бы уверить себя, что исполнил его желание, но понимаю, что на самом деле сделал выбор.

Я выбрал ее.

Я предпочел месть, трон и собственное честолюбие человеку, который любил меня как сына. Доброму человеку. Хорошему человеку.

«Твой выбор будет оплачен кровью».

Так вот что имел в виду феникс? Стала ли жизнь Шифу жертвенной платой за мою неуязвимость? Горячие слезы катятся по щекам. Оно того не стоит. Не стоит. Присутствие наставника рядом я бы предпочел любым благам мира.

Только вот уже слишком поздно сожалеть.

Режу палец ножом и надавливаю на рану. Я не могу устроить Шифу достойные похороны. Ни под стать его положению величественного надгробия, чтобы отметить могилу. Ни выстроившихся вдоль улиц людских толп, чествующих его службу стране. Поэтому вывожу на каменной плитке старую поговорку кочевников: «Жизнь – всего лишь сон, а смерть – возвращение домой». Шероховатый камень расширяет порез, который начинает кровоточить сильнее, но боль приносит извращенное утешение.

Закончив, я заталкиваю часть плитки глубоко в песок, укрепляя ее камнями, а потом встаю и раскрываю любимый веер Шифу. Шелк местами порван, а кое-где запятнан кровью. Я дотрагиваюсь до маленькой печати, красным оттиснутой на одной из тонких бамбуковых планок, на которые натянута ткань в форме полукруга.

Сунь.

Несколько лет назад я подарил этот веер ему на день рождения, и с тех пор он никогда с ним не расставался. Я прячу его в складках своей одежды, наблюдая, как с руки капает кровь.

– Я не могу изменить прошлое, но изменю свое будущее, – шепчу я сам себе.

Заслышав шаги, напрягаю плечи. Это Ан. Во мне что-то вспыхивает – горячее и обжигающее, словно неукротимое пламя. Это та девушка, в которую я должен верить. Девушка, которая поможет мне вернуть трон. Эта девушка станет либо моим спасением, либо проклятием для всего мира.

– Мне жаль, – говорит она, – мне очень, очень жаль.

Ан протягивает руку и нежно касается моей ладони, потом обнимает меня.

И постепенно огонь во мне угасает.

Глава 32

АН

Мы мчим сквозь ночь на восток, подальше от обломков таверны. Я не видела среди мертвых ни мастера Ло, ни его семьи и уверяю себя, что им, скорее всего, удалось вовремя сбежать и что теперь они в безопасном месте. Остается только надеяться, что это правда.

На рассвете мы находим убежище в заброшенном монастыре, наполовину скрытом за порослью деревьев. Как только спешиваемся, Алтан, отрешенный и безучастный ко всему, забивается в угол двора. Горе способно принимать много разных обличий. Он пролил столько слез, сколько ему требовалось, и теперь пребывает в молчании.

Мне слишком больно находиться рядом с ним, поэтому я брожу по территории, не в силах прилечь отдохнуть, несмотря на усталость. Монахи, очевидно, давно покинули это место, и оно изрядно заросло корнями деревьев и лианами, будто природа стремится вернуть его обратно в свое лоно. Лиственные растения расползлись по стенам, обвились вокруг красновато-коричневых деревянных колонн. Все, что имело хоть какую-то ценность, либо было вывезено монахами, либо украдено мародерами. Соскоблили даже золотое покрытие, некогда украшавшее часть алтаря.

За пылью и копотью проглядывают выцветшие, поблекшие фрески, на которых запечатлены храмы, пагоды и великолепные дворцы; сцены сражений с ордами закованных в доспехи воинов на лошадях и огромными зверями, похожими на крылатых львов. А еще здесь присутствуют изображения небесных существ, одетых в некогда великолепные красные с золотом и слоновой костью одежды, ныне потускневшие. По небу, распустив хвост, кружит феникс. В нарисованном под деревнями и городами море плавают размытые змееподобные существа с одним или несколькими рогами. Это луны – драконы. Легендарные существа, которые, по преданиям, обитали в наших озерах и морях.

Ама называла их «защитниками нашей земли», когда рассказывала мне сказки на ночь.

Ама.

При мысли о ней я едва не теряю сознание от беспокойства. Приваливаюсь к стене и кладу голову на руки. Волна ужаса грозит захлестнуть меня, но я выпрямляюсь, заставляя себя думать.

Я могла бы вернуться в столицу и вызволить бабушку из отцовских лап. Если, конечно, священники отвезли ее именно туда. Но даже если я ее найду, куда мы пойдем? Где нам спрятаться? Что я могу поделать против мощи дворца и священства?

Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе. Жаль, что я родилась с магией. Очень жаль.

Мои руки начинают неудержимо дрожать. Не изящные и не тонкие, но загрубевшие от работы в таверне, они похожи на руки крестьянки. Руки, приученные к труду.

Руки, крадущие жизнь.

«Ты не сможешь избежать своей судьбы. Боги выбрали тебя не просто так».

Смех отца эхом отдается у меня в голове. Он солгал. Магия – это не дар. Это проклятие, и я не нахожу в нем никакого благословения.

Запрокинув голову, я смотрю на фреску на стене. Солнечный свет проникает внутрь, заставляя выцветшие изображения богов светиться. Постепенно моя решимость крепнет. Как бы отец ни хотел использовать мою магию для собственных целей, как бы ни уверял, что говорит от имени трона, на самом деле он доносит волю не Тай Шуня.

Мой отец не император и не бог. Я не стану его пешкой.

Что проку в сожалениях? Молитвы – удел дураков. Я единственная, кто может управлять своей судьбой.

Я возвращаюсь ко двору.

Алтан все еще сидит в своем углу, глядя вдаль. Я опускаюсь на корточки, беру его за руку и сжимаю.

– Алтан.

Он не реагирует. На лице застыло пугающе пустое выражение. Как будто сейчас он не рядом со мной, а где-то настолько далеко, что мне туда и не дотянуться.

Не хочу его потерять.

Поэтому хватаю его за лацканы верхнего халата, отделка которого стала тускло-бордовой, выцвела от наших испытаний, и тяну вперед, желая, чтобы он сел прямо. Чтобы вернуться ко мне.

– Алтан, – снова трясу его.

Он вздрагивает и, кажется, наконец замечает меня.

– Это моя вина… во всем виноват я один.

Мне тяжело видеть его сломленным, тяжело держать себя в руках. У Алтана такой же вид, какой был, когда он копал могилу господину Сунь. Он охвачен горем, более глубоким, чем само время. Как будто с каждым сделанным вдохом часть его умирает.

– Никто не виноват, – твердо произношу я. – Но если уж хочешь кого-то обвинить, вини священников.

Он ошеломленно качает головой.

– Ты не понимаешь. Я сделал выбор. Я сделал неправильный выбор.

Его слова словно ножом вонзаются мне в сердце. Вероятно, он имеет в виду меня. Это я неправильный выбор. Священники охотились за мной и амой, а мастер Сунь отдал за нас свою жизнь. Я должна почтить его жертву. Должна все исправить.

– Алтан, мне нужно, чтобы ты отправился со мной, – говорю я, на этот раз ничуть не кривя душой. – Помоги мне, пожалуйста. Возьми меня на корабль.

– С какой стати?

У меня сжимается сердце. В его глазах нет надежды. Но я продолжаю:

– Ты должен помочь мне, потому что мы оба хотим одного и того же.

– Неужели?

– Именно так. Ты прав. Я не могу оставаться в стороне от этого хаоса. До тех пор, пока жива и в моих венах течет магия. Я хочу найти меч света, исцелить землю и спасти свою бабушку. А еще я намерена избавиться от священства. Ты мне поможешь?

Продолжительное молчание склоняет меня к мысли, что я навсегда его потеряла.

– Все, кого я люблю, мертвы, – наконец лишенным эмоций голосом произносит Алтан. – Я помогу тебе… мне больше нечего терять.

Я снова сжимаю его руку, борясь с желанием заверить парня, что он неправ.

Всегда есть, что терять.

Глава 33

АН

В соседнем городке мы встречаемся с Тан Вэй и вместе следуем к морскому порту. Решив, что лучше всего прятаться на виду, я переодеваюсь мальчиком и изображаю младшего брата дочери богатого землевладельца – Тан Вэй.

Похоже, она наслаждается своей ролью, а Алтану, как ее личному телохранителю, приходится терпеть ее властность. Но он, судя по всему, не возражает, и даже его жалобы носят добродушный характер. Присутствие подруги поднимает ему настроение, так что хмурится он теперь гораздо реже. Я рада, что Тан Вэй отвлекает его от мыслей о потере мастера Сунь.

Две недели проходят в вихре перемещений и поедания пищи, и вот мы в дне езды от порта Цуйхай. Останавливаемся еще раз потрапезничать и подготовиться к последнему этапу путешествия.

«Тайфун», – решаю я про себя, наблюдая, как Тан Вэй строит глазки обслуживающему нас подавальщику.

Такая она и есть. Неистовый и великолепный ревущий ветер, переворачивающий все вверх дном и заставляющий с благоговением любоваться своей необузданной красотой.

Она убеждает беднягу-подавальщика стащить для нас еще одну тарелку приготовленных на пару рисовых рулетиков с креветками. Жаль, что я не обладаю и половиной ее невозмутимой уверенности и остроумия. Я бы и сама не отказалась от дополнительной порции клецок.

– Парни такие простофили, – сообщает она заговорщицким тоном после того, как подавальщик уходит с самодовольной улыбкой на лице. – Заставь его почувствовать себя твоим героем, и он сделает все, что захочешь.

– Хммм, – тяну я, пристально глядя на Алтана.

Он отрывает глаза от говяжьего супа. Плоская лапша соскальзывает с его палочек обратно в миску, расплескивая немного жидкости.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Ты парень.

– А ты поразительно наблюдательна.

– Иногда об этом забываешь, потому что ты такой красивый, – воркую я. Он криво улыбается. Я указываю на Тан Вэй палочками для еды. – Правда ли то, что она сказала? О парнях?

Алтан ерзает на стуле.

– Думаю, с некоторыми может сработать.

– А что насчет тебя? – Тан Вэй толкает его локтем. – Кто-нибудь заставляет тебя чувствовать себя настоящим героем, Золотой Мальчик?

Алтан бросает на нее предостерегающий взгляд.

– Перестань так меня называть…

Она пожимает плечами и поворачивается ко мне, сверкая глазами.

– С другой стороны, девочки – это вызов, и гораздо более интересный. – Она поигрывает прядью моих волос, вгоняя меня в краску. Ощущаю, как у меня огнем вспыхивают уши, когда она гладит меня по руке. – Ах, Ан, успокойся, я не тебя имела в виду.

Алтан давится лапшой и, схватившись за бок, хохочет так, словно Тан Вэй отпустила самую смешную шутку на свете.

– Я могу быть интересной! – выпаливаю я.

– Уверена, что кое-кто из присутствующих с этим согласится. А пока играй свою роль, братик. – Тан Вэй медленно качает головой, окидывая меня взглядом и озорно подмигивая.

Я открываю и закрываю рот, но не издаю ни звука. Понимаю, что она нарочно меня поддразнивает, но все равно сестра на брата так не смотрит.

Она косится на хихикающего Алтана.

– Перестань смеяться. К твоему сведению, сам ты чрезвычайно скучный и предсказуемый.

В отместку он съедает два ее рисовых рулетика.

– Ах ты, жалкий мальчишка! – ругается Тан Вэй.

Он ухмыляется и съедает еще один.

Подавальщик возвращается с чаем, и все сидящие за столом мгновенно становятся серьезными. При любой удобной возможности мы заказываем чайник любимого жасминового зеленого чая мастера Сунь, и либо Алтан, либо Тан Вэй произносят несколько слов, чтобы почтить его память. Это стало нашим ритуалом, своего рода данью этому человеку.

«Ты можешь предпочесть оберегать».

Я храню его слова в своем сердце. Хотя и едва его знала, мой долг перед ним огромен. Единственный способ, которым я могу ему отплатить – найти меч света и переломить ход событий против священников Дийе.

– Это невозможно, – настаиваю я.

Алтан одной рукой переламывает прутик и небрежно отбрасывает его.

– То, что ты не видела, как я это делаю, не значит, что я не могу. Помнишь, я убил того бандита в каньоне?

– Может, это был удачный выстрел…

– Ничего подобного…

– Но…

В нашу сторону летит камень, и мы оба отскакиваем.

– Ради бога, заткнись! – Лицо Тан Вэй припухло от сна. Час назад мы устроились отдохнуть в густом бамбуковом лесу, и она решила вздремнуть. – Вы похожи на двух стервятников, дерущихся из-за падали. Если бы я знала, что будет так много ссор, я бы дважды подумала, прежде чем идти с вами.

– Никто тебя тут не держит, – пожимает плечами Алтан.

В его сторону летит еще один камень, на этот раз более увесистый.

– Мы не ссоримся. Мы ведем цивилизованную дискуссию о том, может ли он согнуть стрелу, – вмешиваюсь я.

– Слова иные, смысл прежний, – свирепо бормочет Тан Вэй, но тут же потягивается и игриво улыбается. – Наверное, мне удастся немного отдохнуть, когда вы двое наконец перестанете вцепляться друг другу в глотки и вместо этого сосредоточитесь на губах.

Мои щеки опаляет румянцем. О чем она, черт возьми, толкует? Я украдкой бросаю взгляд на Алтана. Тот изучает бамбуковое растение перед собой, как будто это самое интересное, что он видел в своей жизни.

– Ты сможешь произвести на нее впечатление своей блестящей стрельбой из лука, когда мы покинем этот лес, Золотой Мальчик, – заявляет Тан Вэй. – Это заставит ее замолчать.

– Мне не нужно ничего ей доказывать.

– Ты так говоришь, потому что не способен этого сделать, – подзуживаю я, показывая Алтану язык.

– Почему бы тебе не пойти поохотиться? Принеси нам парочку кроликов или еще какой живности, – поспешно вмешивается Тан Вэй, не позволяя Алтану возразить.

Удивительно, но он соглашается без возражений, перед уходом бросая на меня странный взгляд украдкой.

– Почему ты все время называешь его Золотым Мальчиком? – интересуюсь я.

– Из-за волос. На солнце они отливают золотом, – беззаботно произносит она. Ее дразнящая манера возвращается. – Красиво, не правда ли?

– Никогда не замечала, – поспешно отвечаю, вспоминая, как рассматривала его волосы, завороженная изменением цвета от темно-каштанового до золотистого.

Она поправляет металлические палочки в пучке на макушке.

– Забавно. Могу поклясться, что ты только и делаешь, что пялишься на него, когда он не видит.

– Ничего подобного! – восклицаю я. Чтобы не дать Тан Вэй смутить себя еще больше, перевожу разговор на нее: – А почему ты все-таки решила пойти с нами? Лейе и тебя тоже завербовал?

Тан Вэй не рассказывала о себе ничего, кроме того, что она из секты Лотоса. Я не могу избавиться от ощущения, что ее история – это нечто большее, чем история убийцы, который прячется за остроумными замечаниями.

Выражение ее лица становится жестким.

– Нет, с Лейе я не знакома. А здесь я потому, что жажду падения священства Дийе, и ты единственная, кто может это сделать. Они тебя боятся. – Из ее рукава вылетает кинжал, разрезая стоящий перед нами бамбуковый шест, и снова оказывается у нее в руке. – Если ты не на их стороне, значит, на моей. Они забрали мою сестру, как только начали проявляться ее способности, а наш трусливый отец ничего не сделал, желая сохранить свой статус. – Она с силой сплевывает. – Ненавижу его.

Я думаю о своем отце. Интересно, испытываю ли и я к нему ненависть? Продолжает ли он меня искать? Жалеет ли, что запер в темнице? Или оправдывает свои действия служением стране?

– Поэтому ты вступила в секту Лотоса? – интересуюсь я.

– Как оказалось, магии у меня нет, но в четырнадцать я все равно убежала из дома. Я слышала о секте Лотоса и о том, что старейшина Хун Фэн принимает девушек, которым больше некуда идти. Если бы я осталась, ради политической выгоды отец выдал бы меня замуж за какого-нибудь коварного чиновника. Это был бы брак по расчету с мужчиной, которого я не выбирала и никогда не полюблю. Я не могла с этим жить. – Тан Вэй подмигивает мне, кривя губы. – Кроме того, уж лучше махать мечом, чем штопать иглой.

– У наследного принца тоже нет выбора, – замечаю я, вспоминая слова Тай Шуня и выражение его лица всякий раз, как он видел Лейе. Интересно, как он поживает. А как Линьси? Сердце сжимается, и я надеюсь, что она в безопасности.

– Этот юноша может отречься от престола, – деловито сообщает Тан Вэй.

– И кто будет править? – Мой отец? Я содрогаюсь от этой мысли.

– Кто-то более достойный, – отвечает она, не глядя мне в глаза.

– Но существует ли такой человек? Истинный наследник мертв, и королевская династия заканчивается на Тай Шуне. Ши никогда не посадит на трон человека, в жилах которого не течет королевская кровь.

Тан Вэй пренебрежительно машет рукой и зевает.

– С тем, как перейти этот мост, мы будем разбираться, когда его достигнем. Ты устала? Лично я намерена еще поспать.

Я отрицательно качаю головой, продолжая думать о Тай Шуне.

Она снова зевает.

– Когда все это закончится, я лягу и просплю тысячу лет, не меньше. Я очень устала, и у меня ужасные темные круги под глазами.

– Что ты такое говоришь? Ты прекрасно выглядишь. – Я не вижу никаких кругов под глазами Тан Вэй. Несмотря на дорогу, она выглядит такой же красивой и собранной, как при нашей первой встрече в Шамо.

Она одаряет меня лучезарной улыбкой.

– Ты очень милая. Может, он хоть на этот раз перестанет быть дураком.

– Кто?

Она корчит гримасу.

– Похоже, он не единственный дурак. Как бы то ни было, мне нужно вздремнуть. – Она ложится и быстро надвигает на лицо соломенную шляпу.

Мгновение спустя я слышу приглушенное похрапывание, которое очень меня смешит. Тан Вэй шевелится, и я, зажав рот рукой, ретируюсь так тихо, как только могу. Мне бы тоже немного поспать, но из-за отсутствия Алтана я чувствую себя не в своей тарелке. Я так привыкла к тому, что он все время рядом, что теперь мне его не хватает. Наверное, лучше всего направить свою неугомонную энергию на что-то полезное, например, поупражняться в магии. Я до сих пор не испытала того притяжения, о котором упоминал отец. Меч света не взывает ко мне. Не знаю, означает ли это, что я не смогу его найти, или мне просто нужно подойти к нему поближе, чтобы почувствовать.

А возможно, все дело в том, что я не сумела воспользоваться своей крадущей жизнь магией. Не исключено, что блокировка, которую от отчаяния наложила на меня мама, слишком сильна и не может сама себя снять.

Я направляюсь к опушке леса, ощущая, что воздух становится все холоднее. Значит, в той стороне озеро или иной водоем. Вскоре заросли бамбука редеют и появляется ручей.

В нем водится рыба.

Вокруг никого нет, и мы достаточно далеко от ближайшего города. Похоже, здесь можно без опасений воспользоваться магией. Ненадолго.

Равномерно дыша, я сосредотачиваюсь на своей ци, собирая энергетический шар у себя в животе, потом протягиваю руку к ручью и сгибаю пальцы.

Поднимается маленький столбик воды, изгибаясь в мою сторону. Я медленно двигаю его, заставляя свернуться в сферу, потом снова выпрямиться. Капли искрятся и красиво переливаются на солнце, вызывая у меня улыбку.

Заслышав какой-то звук у себя за спиной, я удивленно оборачиваюсь, разбрызгивая воду, и вижу исчезающую среди бамбука вспышку красновато-коричневого с белым меха. Должно быть, ко мне подкралась любопытная рыжая панда. Я снова сосредотачиваюсь на ручье, раздумывая, стоит ли уйти или сделать то, ради чего вообще сюда пришла.

Снова накатывает тошнота. Однако я пытаюсь справиться с ней. Единственный способ все изменить – найти Белый Нефритовый меч.

А единственный способ найти его – овладеть крадущей жизнь магией.

«Трусы не сами решают свою судьбу», – напоминаю себе. Что бы ни говорил отец, я сама распоряжаюсь своей жизнью.

Поэтому направляю пальцы на снующих туда-сюда маленьких серебристых рыбок. «Давай же», – шепчет коварный голос в моей голове.

Я делаю глубокий вдох.

Что-то шуршит. Наверное, это опять панда.

– Ловишь себе обед?

Я в испуге отскакиваю. Но все же не в силах отрицать разом нахлынувшее облегчение. В глубине души я понимаю, что не смогу убить рыб своей темной магией.

Только вот облегчение испаряется, когда я вижу, кто это.

Лейе.

От возникшего неприятного ощущения крутит живот. Лейе одет в черное, а в его темные волосы вплетена тонкая зеленая лента. Никаких одеяний священника. Значит ли это, что он здесь как Сима Лейе, сын наместника Цинь, а не прихвостень моего отца? Или он явился сам по себе, кем бы ни был? Его натура столь многогранна, что понять ее нелегко.

– Хорошая маскировка, – указывает на мою тунику и штаны. Не могу понять, с сарказмом он говорит или нет.

– Как ты меня нашел?

Не говоря ни слова, он просовывает руку под слои халата и достает красную маску.

Мое сердце начинает биться сильнее.

– Ты был в каньоне. И это ты метнул тот кинжал. Ты следил за нами?

– Не всегда.

– Почему?

– Я же сказал, что моя задача – сохранить тебе жизнь.

Я не утруждаю себя благодарностью.

– Чего ты хочешь? Ты здесь, чтобы присоединиться к нам? Я думала, что увижу тебя на корабле.

– Нет, и вот что я тебе скажу: не садись на него.

Я непонимающе хмурюсь.

– Отчего же нет? Разве не ты нанял Алтана, чтобы доставить меня на борт?

Лейе невесело усмехается.

– Так вот, значит, что сказал Алтан?

– Почему ты так произносишь его имя?

– Потому что знаю его под другим именем, – отвечает Лейе с каменным лицом. – Мы договорились, что он вытащит тебя из темницы и спрячет. Ни морского путешествия, ни меча. Не раньше, чем я все выясню. Представь мое удивление, когда после твоего побега из тюрьмы в назначенном месте никто не появился. Мне пришлось пересмотреть стратегию, потянуть время с Дийе и твоим отцом, чтобы дать тебе фору. Меня ни о чем не предупредили, и мне пришлось самому заметать следы.

– Какой находчивый, – огрызаюсь я.

– Будучи незаконнорожденным сыном наместника, мне пришлось научиться находчивости, – сухо роняет он.

– Все это не имеет смысла. Если Алтан не получал от тебя денег, зачем ему понадобилось доставать корабль?

– В самом деле, – задумчиво произносит Лейе, проводя тонким пальцем по линиям на маске.

Я почти уверена, что его послал сюда мой отец; вероятно, это часть какого-то хитроумного плана. Я отказываюсь верить, что Алтан мне лгал. Но Лейе помог мне сбежать из темницы, так что следует дать ему шанс все объяснить.

– Там, в подземелье, ты сказал, что мне нужно найти меч света. И попасть на этот корабль – мой единственный шанс это сделать. Почему ты передумал?

Впервые с тех пор, как мы знакомы, Лейе колеблется.

– Я в Запретной библиотеке изучал архивы и исторические записи и понял, что что-то не сходится. Части информации недостает. Некоторые страницы продублированы, другие кажутся подделанными.

– Речь о книге, которую ты украл из кабинета моего отца?

– И да и нет, – Он шагает ко мне, а я делаю шаг назад. – Ты ощутила притяжение? Зов меча?

– Нет, – признаю я. – А что не сходится? Что ты обнаружил?

– Я пока еще не уверен. Просто… доверься мне.

– Довериться тебе? – презрительно восклицаю я. – Откуда мне знать, что ты здесь не по приказу отца? Может, ты только притворяешься обеспокоенным, а на самом деле лжешь мне?

– Подумай хорошенько, Ан, – произносит он с необыкновенным спокойствием. Но по тому, как Лейе стиснул зубы, догадываюсь, что его раздражает мое упрямство. – Твой отец хочет, чтобы ты нашла меч света. Я же тебе советую этого не делать.

– Ты знаешь, что собирается сделать мой отец?

Он бросает на меня недоуменный взгляд.

– Зачем еще мне пытаться его остановить?

– Возможно, ты…

– Это ты, Ан? С кем ты разговариваешь?

Из бамбуковой рощи появляется Алтан с мертвым фазаном в одной руке и кинжалом в другой. Кинжалом, который он, судя по всему, просто мечтает вонзить в Лейе, когда видит его.

– А ты что здесь делаешь?

Сланцево-серые глаза Лейе опасно вспыхивают.

– Срываю твои планы, Цзынь.

Кинжал взмывает в воздух. Лейе ловит его почти без усилий. Алтан бросает фазана и обнажает сабли.

– Подожди! – кричу я Алтану. – Остановись!

Он колеблется.

– Ты… стой, где стоишь, и не шевелись, – велю я Лейе, и тот повинуется. Я же снова поворачиваюсь к Алтану.

– Почему он назвал тебя Цзынь? – Избегая моего взгляда, он не произносит ни слова. – Алтан? – неуверенно зову я.

– Да, Алтан. Почему бы тебе не открыть ей свое настоящее имя? – Лейе мечет в него кинжал.

Я вскрикиваю, но Алтан даже не вздрагивает. Лезвие пролетает в дюйме от его уха. Лейе хватает его за шиворот и изо всех сил трясет, не обращая внимания на обнаженные Алтаном сабли.

– Не очень-то приятно, когда тебя предают, правда? У нас было соглашение. Говорил же, придерживайся плана, и я не выдам твоих секретов. – Он отпускает Алтана и поворачивается ко мне. – Почему бы тебе не спросить его, кто он на самом деле? А заодно поинтересуйся, чего он хочет от тебя, Похитительница Жизни.

«Будьте осмотрительны в выборе тех, кому доверять».

Горечь обжигает язык, желудок начинает сворачиваться в узел. Такое ощущение, что я проваливаюсь в глубокую темную дыру.

– Кстати, – продолжает Лейе, – Тай Шунь был ужасно расстроен, когда наконец оправился от похмелья. Он уверен, что встретил своего мертвого двоюродного братца во плоти, и счел, что его любимый Цзынь все еще жив. – Он ухмыляется. Во взгляде его лед, а голос полон яда. – У меня не хватило духу сказать ему, что он прав.

Алтан сотрясается от ярости.

– Ты ублюдок…

– Это правда? – ахаю я. – Я думала, что истинный наследник трона Дракона мертв, вот почему Тай Шунь… так, значит, ты?.. – Выражение его лица рассказывает мне все, что нужно знать. – Ты! – Я бью парня ладонями в грудь, и он отшатывается. – После всего, через что мы прошли. Ты мне лгал!

– Не находилось подходящего времени, чтобы сообщить тебе.

– Лжец! – кричу я ему в лицо. Что-то щелкает у меня в голове. – Ты хочешь использовать меня, чтобы вернуть себе трон, не так ли? Вот почему не сказал мне правды.

– Ан.

Алтан подходит ко мне. Судя по виду, он расстроен, но я слишком зла, чтобы беспокоиться об этом. Едва сдерживая слезы, отталкиваю его.

– Я доверяла тебе… – выдыхаю я.

– Ан! – кричит прорвавшаяся сквозь листву Тан Вэй. – Садись на лошадь и уезжай!

Остальные слишком ошеломлены, чтобы реагировать. Обнажив кинжалы, она настаивает на своем.

В воздухе ощущается магия.

Бамбуковый лес неожиданно перестает существовать. Дерево падает за деревом, привычный мир рушится.

Четыре фигуры, одетые в ржаво-оранжевые балахоны, уверенно шагают через заросли, в унисон размахивая руками. Как священники нашли нас? Неужели Лейе предал меня? Я оглядываюсь.

Он исчез.

Женщина-священник выхватывает меч и бросается на Алтана, подолом поднимая вихрь опавших листьев. Стебли бамбука тянутся вверх и устраивают битву над нашими головами.

В воздух взлетает все, что можно использовать в качестве оружия: кинжалы, палки, камни, грязь. У меня в ушах стоит неумолчный звон, в котором смешались стоны, удары и звон клинков.

«Беги, беги, беги».

Мои ноги наконец начинают действовать – поспешно несут меня туда, где мы оставили лошадей. Только вот дорогу мне преграждает взрыв пламени, от которого рябит в глазах, так что приходится вернуться в гущу сражения.

Кинжалы Тан Вэй рассекают воздух, однако священники небрежным движением рук отбрасывают их. Один приближается к девушке, но она уворачивается от ударов и, на мгновение запустив руку себе в волосы, резко выбрасывает ее вперед.

Священник отшатывается, схватившись за шею, и на его оранжевые одежды капает кровь. К моему ужасу, он вытаскивает из шеи шпильку для волос и падает на колени. Снова хлещет кровь. Он резко падает, а я, отвернувшись, исторгаю на землю содержимое желудка.

Серебряная цепь змеей обвивается вокруг другого священника, прижимая его руки к туловищу. Вцепившись в свой металлический хлыст, Тан Вэй кривит губы и тянет его на себя. Едва начинает казаться, что перевес на нашей стороне, в бамбуковые заросли ударяет струя огня. Как раз в то место, где находятся Алтан и женщина-священник.

Я бросаюсь вперед, выкрикивая его имя, но кто-то толкает меня на землю.

Металл пронзает плоть.

Из грудной клетки Тан Вэй торчит нож. Нож, предназначенный мне.

– Нет… боги… нет! Зачем ты…

Лезвие вошло глубоко. Не могу вытащить его, поэтому прижимаю руки к ране, чтобы остановить кровотечение.

Тан Вэй морщится от боли.

– Боги, Ан, почему ты все еще здесь? Уходи же!

Я продолжаю давить руками на рану.

– Я тебя не брошу, ты ранена.

Она хватает меня, пачкая мой рукав красным.

– Я умру за достойное дело. А теперь иди!

Из моего горла вырывается сдавленный звук, нечто среднее между смехом и рыданием.

– Не драматизируй. Ты не умрешь.

Если, конечно, у меня все получится.

Я кладу ее руки на рану. Потом встаю и смотрю на двух священников. Они колеблются, улавливая, что во мне что-то изменилось. С безумной надеждой обращаюсь к своей неправильной магии и безмолвно молюсь глухим богам. «Я принимаю тебя», – взываю к скрывающемуся внутри себя зверю.

«Я выпускаю тебя на волю».

Я слышу стрекот цикад. Все мои чувства обостряются.

Во мне вспыхивает сила.

Я пристально смотрю на женщину-священника, в вихре клинков и листьев сражающуюся с Алтаном. Она дергается в мою сторону и роняет меч. Ее глаза закатываются, показываются белки. Из нее сочится бледно-зеленый свет, и женщина падает на землю. Волнующим потоком энергии в меня устремляется ее жизненная сила.

Алтан, пригнувшись, опускается на землю. Мне непонятно выражение его лица. То ли это ужас, то ли удивление. Или странная смесь и того и другого. Когда наши взгляды встречаются, все остальное отступает на задний план. Его снова окружает странный ярко-белый ореол.

«Чистый», – шепчет мой разум.

«Забери его», – командует другой, более сильный голос.

Алтан приближается в ослепительном сиянии, и я направляю на него свою темную магию, нащупываю его энергию. Его жизненную силу. Тяну. Только вот он не задыхается, как тогда в каньоне. Его свет остается белым, без намека на зеленый. Он отталкивает мою магию. Отталкивает меня. Это…

– Это Похитительница Жизни! – выводит меня из забытья чей-то голос.

На меня указывает священник. Благоговение в его тоне и радует, и отталкивает.

«Он прервал тебя, – нашептывает внутренний голос. – Он должен заплатить за свою дерзость».

Мужчина запрокидывает голову, хватается руками за шею и со стоном падает на землю. Из его тела сочится бледно-зеленый свет. В мгновение ока от него остается только пустая оболочка.

Последний священник будто прирос к месту. Уж не знаю, паника или благоговейный страх удерживают его от бегства. И мне все равно. Он знает, кто я, следовательно, нельзя его отпускать. На лице мужчины отражается непродолжительная борьба, прежде чем он сдается.

«Довольно, – кричу я сидящему внутри меня чудовищу. – Хватит».

Я падаю на колени, дрожа и обхватив голову руками.

«Прекрати».

Но что-то темное и ужасное змеей оплетает мне разум.

«Больше. Ты хочешь большего, – шепчет другой голос из глубины моей души. – Возьми желаемое. Забирай все».

Нахожу глазами Тан Вэй. Кровь пропитала землю, окрасив ее в черный цвет. Ее ци очень слабая, дыхание поверхностное. Слишком легко истощить ее жизненные силы.

Так же легко, как дышать.

Я протягиваю руку.

– Ан!

Я замираю. Что я делаю? Что я чуть не сотворила? Боль острым клинком пронзает мне сердце, и я слышу свой крик.

А потом мир погружается во тьму.

Глава 34

АЛТАН

Ан с криком падает. Когда я подскакиваю к ней, она без сознания, но дышит. Рядом с ней лежит Тан Вэй, бледная, словно привидение, и едва живая. Лезвие вошло в нескольких дюймах от ее сердца и засело глубоко внутри. Я не могу вытащить его. Слишком рискованно, она просто истечет кровью.

Глаза подруги распахиваются, и она ловит мой взгляд. В этот момент между нами царит полное взаимопонимание. Она знает, что я собираюсь покинуть ее. Что ее рана достаточно серьезна и не оставляет иного выбора.

– Иди. Бери Ан и уходи. Они пришлют еще священников. Я стану для тебя помехой.

– И лишиться возможности напоминать тебе об этом всю оставшуюся жизнь? Ну уж нет, – ухмыляюсь я как маньяк, стараясь при этом не паниковать. Она потеряла слишком много крови. – Если ты выживешь, то будешь мне очень обязана.

– О бессмертные, пошлите мне мгновенную смерть! – Ее улыбка больше похожа на гримасу.

– Заткнись.

Огонь все еще распространяется, поэтому я присыпаю пламя землей, прежде чем оно доберется до нас. А потом трясу Ан.

– Перестань! Нет, прекрати! – Приходя в сознание, она борется и бьет меня. Я крепко обнимаю девушку, чтобы она не шевелилась и не поранилась.

– Все в порядке. Мы все живы. Тан Вэй жива, – повторяю я, когда она, дрожа, прижимается ко мне. – Дыши. Все хорошо. Просто дыши.

Обмякнув, она приваливается ко мне. Я стараюсь не думать ни о чем другом, сосредоточившись только на необходимости успокоить ее. Когда дыхание Ан выравнивается, я отпускаю ее.

– Нам нужно отвезти Тан Вэй к лекарю. Ты можешь ехать одна?

Ан сглатывает, в ее глазах появляется выражение загнанного в угол дикого зверя.

– Да, я в порядке. Позаботься о ней.

Я помогаю девушке встать и сажаю на лошадь. Затем подхватываю Тан Вэй на руки.

Та стискивает окровавленные зубы.

– Смотри не урони меня.

– Я не настолько слаб.

– Будь осторожен… не забывай о торчащем у меня из груди кинжале.

– Да вижу я. Хватит болтать.

Тан Вэй смеется, но в ее взгляде плещется настоящий страх. На мгновение меня самого охватывает ужас. Я не могу потерять и ее тоже. Когда мы устраиваемся в седле, обнимаю подругу за плечи, стараясь не дотрагиваться до раны.

– Это совсем не так романтично, как мне думалось.

– Поверь, я предпочел бы обнимать кого-то другого, – парирую я.

Каким-то образом она находит в себе силы лукаво улыбнуться.

– Знаю.

– Заткнись. Сосредоточься на том, чтобы остаться в живых.

– Безопасное место находится в портовом городе… называется «Алая бабочка», – шепчет она, бледнея с каждой минутой.

– Я доставлю нас туда. Больше никаких разговоров.

Тан Вэй кивает и опускает веки. Я гоню коня во весь опор, надеясь, что Ан не отстает.

Глава 35

АН

Неужели я схожу с ума?

С тех пор, как мы убежали от смерти и разрушения и прибыли в «Алую бабочку» я задавала себе этот вопрос сотню раз.

Все началось с того голоса, коварного и гладкого, будто шелковый кнутик, готового обвиться вокруг моего горла. Готового взять надо мной контроль. Он и сейчас говорит со мной, тихо сидящей в углу комнаты, откуда я наблюдаю за отдыхающей Тан Вэй.

Позже появились тени.

Сначала мне показалось, что я брежу. Потом – что схожу с ума.

Вскоре я поняла, что это за тени. Кем они были.

Это те, кого я лишила жизни. Души, которые украла.

Постепенно темные бесплотные фигуры, порхающие вокруг меня, стали обретать лица: бандит из каньона, пара мужчин из переулка в Шамо, трое священников… Отчетливо я их не вижу. Они остаются мутными и аморфными. Зато я способна их ощущать. Не представляю, почему они оказались здесь и зачем преследуют меня. Может, они и раньше находились поблизости, просто я их не замечала.

Не исключено, что я убила слишком много людей, и это мое наказание.

Я не рассказываю своим спутникам о тенях и голосе. Не желаю их пугать. А еще не хочу, чтобы они подумали, будто со мной что-то не так или что я не способна отправиться в морское путешествие. Хоть Лейе и советовал мне этого не делать, я все же сяду на корабль, поскольку намерена найти меч.

– Ан? – раздается с кровати приглушенный шепот.

Я вскакиваю и спешу к Тан Вэй.

– Я здесь. Чем тебе помочь?

– Дай попить.

Морщась, она принимает сидячее положение и прижимает руку к груди. Все же сейчас девушка выглядит лучше, чем в последние несколько дней. Целительницы секты Лотоса очень искусны и обещали, что через несколько недель она полностью поправится. Однако это не смягчает моей вины. Она пострадала из-за меня. И хотя Тан Вэй простила меня, когда я призналась, что едва не обратила против нее свою крадущую жизнь магию, сама я не склонна проявлять к себе подобной снисходительности.

Я протягиваю чашку с водой, и она медленно отпивает.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно. – Ее губы изгибаются в усмешке, а в глазах мелькают искорки. – Держу пари, что и выгляжу я соответственно.

Не могу удержаться от смеха. Тан Вэй подбородком указывает на лежащую на столе деревянную расческу. Я беру ее и устраиваюсь на кровати рядом с ней. Отделив прядь ее темных волос, начинаю расчесывать, распутывая колтуны.

– Ан! – Ее тон привлекает мое внимание. – Все в порядке? Ты что-нибудь ела?

Моя бессонница и потеря аппетита, судя по всему, начинают проявляться. Я корчу гримасу:

– А ты когда-нибудь видела, чтобы я отказывалась от еды?

Мои слова явно не убеждают Тан Вэй, но она не давит на меня.

– Когда отплывает корабль?

– Через три дня.

– Ты по-прежнему собираешься отбыть на нем, несмотря на то, что сказал этот хитрый священник?

Я перестаю причесывать ее.

– Я должна. Сейчас я его чувствую и знаю, что он где-то там.

Ее плечи напрягаются.

– Меч? – Я киваю. – Он в море?

– Думаю, да. Я начала ощущать его зов после того, как мы покинули бамбуковый лес.

«После того, как отпустила свой страх и приняла свою темную магию». Я не произношу этого, но Тан Вэй понимает и так.

– На что это похоже? – спрашивает она.

Ей любопытно, но я не знаю, как объяснить. Отец упоминал, что это будет сравнимо с направляющей меня стрелкой компаса. Но все же это не совсем так.

– Меня словно что-то тянет. Вот отсюда. – Я кладу руку на грудь. – Как будто ко мне привязана веревка и она тащит меня за собой.

Глаза Тан Вэй расширяются от беспокойства.

– Тебе больно?

– Нет. Просто странно, вот и все. – Я снова принимаюсь расчесывать ей волосы.

– Я отправлюсь с тобой на корабле, – объявляет она.

– Ты останешься здесь, где безопасно, – со вздохом отвечаю я. Так и знала, что рано или поздно она об этом заговорит.

– Тут уж не тебе и не Алтану решать. Моя жизнь – мой выбор.

– Отыскать меч – моя обязанность, а не твоя.

Я не разговаривала с Алтаном – или как там его настоящее имя – с тех пор, как мы прибыли сюда.

Тан Вэй отмахивается.

– Ты мне не мать, Ан. Кстати, даже моя мама не могла отговорить меня, если я что задумаю.

– Это слишком опасно. Кроме того, ты ранена.

– Одну я тебя не отпущу. Со мной все будет в порядке. Я отдохну на корабле. Не пытайся переубедить меня, все равно не сможешь. Кроме того, я знаю капитана. Поэтому что бы ты ни делала, я сумею заставить его спрятать меня. – Тан Вэй улыбается и сжимает мою руку. – А теперь, пожалуйста, приведи меня в приличный вид.

Заставляю себя улыбнуться в ответ, гадая, знает ли девушка, что в глубине души я действительно хочу, чтобы она сопровождала меня. Понимаю, что это эгоизм чистой воды, но ее присутствие действует на меня успокаивающе, хоть и неизвестно, что готовит нам морское путешествие.

– Ты говорила с Алтаном? – интересуется Тан Вэй. Я делаю вид, что не слышу, но она приближает лицо к моему почти вплотную, так что игнорировать ее не получается. – Все еще сердишься на него? – Я пожимаю плечами. – У него были на то причины.

– Я и не сомневалась, что ты будешь его защищать. – Бросаю расческу и убираю одну ногу с кровати, прежде чем Тан Вэй затянет меня назад.

– Я его не защищаю. Просто думаю, что ты могла бы попытаться понять, через что ему приходится проходить. Подожди, выслушай меня…

Девушка предупреждает мою повторную попытку ретироваться. Даже будучи раненной, она полна решимости. Я раздраженно хмыкаю и снова плюхаюсь к ней на кровать.

– Я действительно думаю, что он был неправ, скрывая от тебя свою личность. Но если тебе от этого станет легче, замечу, что, когда он с тобой, не притворяется кем-то другим. Алтан, которого ты знаешь, – это он и есть.

– То есть этот раздражающий, противный лжец с огромным самомнением и есть реальный Алтан? Что ж, теперь буду знать.

– Ему трудно доверять людям, – продолжает Тан Вэй, не обращая внимания на мою детскую вспышку. – Я не берусь утверждать, что понимаю его чувства, но ты – Похитительница Жизни, а последним Похитителем был его прадед, человек, который совершил много ужасных поступков.

Такая вот неприкрытая честность – совсем не то, что мне хочется услышать, но она заставляет меня задуматься о случившемся в бамбуковом лесу. О неземном свете, мерцавшем вокруг Алтана, ярком и ослепительном. Который притягивал меня к себе.

И я старалась принять его в себя.

Очевидно, он не видел этого света. Ни в лесу, ни раньше, в каньоне, когда я впервые атаковала его своей магией. Жар стыда обжигает мне горло. Именно он не позволил мне причинить вред Тан Вэй.

Алтан знает, на что я способна.

Возможно, он был прав, когда боялся меня. Когда не доверял мне.

Скрывая истинные эмоции, я одариваю Тан Вэй ледяным взглядом.

– Мы больше не будем об этом говорить.

Она вздыхает.

– Хорошо. Прости, что подняла эту тему. Ты хотя бы позволишь ему сесть с собой на корабль? Я знаю, что он этого хочет, и вовсе не из-за меча.

Не из-за меча? Я отказываюсь заглатывать наживку и требовать объяснений. Отказываюсь вникать в то, что она имела в виду. Я встаю с кровати, и на этот раз Тан Вэй меня не останавливает.

– Ты, наверное, голодна, – говорю я, стараясь придать голосу непринужденности. – Пойду принесу тебе что-нибудь из кухни.

Покинув комнату, я тут же сталкиваюсь с крадущимся по узкому коридору Алтаном. Он несет поднос с миской горячего супа. Должно быть, это для Тан Вэй.

Последние несколько дней мне удавалось избегать его, но теперь я в ловушке, и мне некуда деваться, кроме как обратно в комнату Тан Вэй. Если я это сделаю, она наверняка загонит нас обоих в угол и силой заставит поговорить. Можно, конечно, молча протиснуться мимо, но в этом случае придется прикоснуться к нему.

– Нам нужно поговорить.

Голос у него хриплый, в нем явственно слышится боль. Куда только подевалась его привычная уверенность, в которую Алтан обычно закутан, словно в плащ? Исчезла и надменная развязность. Остался просто парень, которому не все равно, что я о нем думаю. И пусть моя решимость тает, но я продолжаю холодно смотреть на него, не произнося ни слова.

– Мне очень жаль, – предпринимает он еще одну попытку. Я молчу, теребя край рукава. – Не отгораживайся от меня, – умоляет он. – Расскажи, о чем ты думаешь.

Выражение его лица заставляет меня открыть рот.

– Я думаю о том, насколько приятно было бы выплеснуть этот горячий суп тебе в лицо.

Он опускает плечи.

– Продолжай. Я это заслужил. Удивлен, что ты до сих пор этого не сделала.

Я протягиваю руку, чтобы исправить свое упущение, но понимаю, что моя ярость испарилась. Сменилась более глубокой и жестокой болью. Лучше бы это был гнев. С гневом я могу справиться. Гнев я понимаю. Но этот едкий привкус предательства трудно переварить.

Я вспоминаю все, что мы пережили вместе. Долгие ночи в дороге, когда, лежа без сна, мы болтали ни о чем и обо всем, пока один из нас не засыпал. Мне казалось, они что-то значат.

Я ошибалась.

Медленно опускаю руку.

– Убирайся с дороги.

– Подожди, – он упирается ладонью в стену, преграждая мне путь, – выслушай меня. Тебе не обязательно прощать меня или разговаривать со мной. Просто хочу, чтобы ты знала: я поплыву с тобой на корабле, нравится тебе это или нет. Я обещал Шифу, что буду защищать тебя. Поэтому должен это сделать.

Я смотрю ему в глаза.

– Стоило ли сдерживать это обещание?

Наблюдая, как он бледнеет, как его черты искажаются болью, тут же жалею о своих словах. Я нащупала рану, оставленную в его сердце смертью мастера Сунь, и снова разбередила ее, надеясь получить от этого удовольствие. Надеясь потешить свою злобу.

Только вот от этого мне становится только хуже.

«Прости, я не это имела в виду», – хочу я сказать, но слова не идут.

Алтан опускает руку. Я отталкиваю его в сторону и несусь по коридору, отворачивая голову, чтобы он не видел моих слез.

Треугольник дракона

Глава 36

АЛТАН

Вокруг Треугольника Дракона ходит множество слухов и небылиц. Помню, с каким интересом внимал им в детстве: корабли без экипажа, бесцельно дрейфующие к берегу; внезапные водовороты, засасывающие беспомощные лодки в непознанные глубины; странные погодные явления, происходящие в ясный день.

Я продолжаю всматриваться в прекрасную акваторию Изумрудного моря, ожидая чего-то из ряда вон выходящего. В последние две недели мы наслаждаемся покоем. Очевидно, боги благоволят нашему путешествию, но, как всегда, я сомневаюсь в их намерениях.

Слышу поскрипывание досок у себя за спиной, и появляется Тан Вэй. Осторожно поворачивая руку, она ощупывает свои ребра. Целительницы секты Лотоса славятся своим мастерством, и она быстро идет на поправку. Тем не менее меня продолжает мучить вопрос о том, зачем она закрыла Похитительницу Жизни своим телом. Объяснение подруги предельно просто: она приняла удар вместо Ан, а не вместо Похитительницы Жизни.

– Как ты себя чувствуешь?

Она кладет голову мне на плечо.

– Лучше.

– А где Ан?

– Спит. Ночь была тихая.

– Это хорошо, – говорю я, но мы оба знаем, что сон вряд ли является для Ан безопасным убежищем. Ее мучают кошмары, и мы постоянно слышим ее крики, которые ночь от ночи становится все страшнее. Экипажу от нее не по себе, но вопросов нам не задают. Капитан Ян держит своих людей в узде.

Мы молча смотрим на светлеющий горизонт и слушаем, как волны бьются о борт корабля.

– Ты должен поговорить с ней, – резко припечатывает Тан Вэй.

Мы не разговаривали с той короткой встречи в «Алой бабочке». Ан никак не прокомментировала мое появление на борту корабля. Полагаю, она лишь терпит мое присутствие, поэтому не удостаивает ни единым словом. Если молчание – это ее способ наказать меня, то оно работает. Меня по-настоящему терзает это отчуждение. Мне небезразлично, что она обо мне думает, хоть я и ненавижу себя за это. А еще за то, что беспокоюсь о ней. Больше, чем сам предполагал.

– Она не хочет со мной разговаривать.

– Еще как хочет, уж поверь мне! Просто ты недостаточно старался. – Тан Вэй толкает меня локтем. – Советую извиниться, желательно стоя на коленях.

Я ухмыляюсь, а потом со вздохом задумываюсь о том, что именно так и стоит поступить.

– Упрямый водяной буйвол, – хмурится она. – Как считаешь, Ан будет готова, когда придет время? Чем ближе она подбирается к мечу, тем сильнее он ее изматывает.

Я предпочитаю держать свои сомнения при себе.

– Верь в нее.

– Я не из тех, кому не хватает веры. – Резкий тон Тан Вэй застает меня врасплох. – Я понимаю, почему ты не рассказал Ан о себе. Но если хочешь, чтобы она снова тебе доверяла, то прежде сам должен довериться ей. Вспомни, кем она не является. Я же не считаю тебя ответственным за злодеяния Юнь Луна, хоть у вас и одна кровь. И все же твой прадед заварил знатную кашу. Он сделал священников теми, кто они сейчас, и все разрушил.

Ошеломленный внезапной вспышкой подруги, я забываю о необходимости следить за языком.

– По-твоему, я не в курсе? Я думаю об этом каждый день. Мне приходится жить с осознанием, что та самая кровь, которая течет в моих жилах, и есть причина всех наших бед.

Тан Вэй кладет руку мне на плечо, и ее взгляд становится мягче.

– Тогда перестань вести себя как самодовольный, эгоистичный ребенок и хоть раз подумай об Ан. Как ты считаешь, каково это – быть Похитителем Жизни? Знать, что человек, которого ты любишь, считает тебя чудовищем?

«Человек, которого… неужели Тан Вэй сказала… нет! Скорее всего, я ослышался».

Уголки ее рта подергиваются в странной, какой-то задумчивой улыбке.

– Да, именно это я и сказала. – Я бросаю на нее хмурый взгляд. – А еще я заметила, что ты предсказуем. – Она качает головой. – Вы оба.

Я отказываюсь открывать рот или даже смотреть на нее. Мгновение спустя подруга, дразня, дергает меня за рукав.

– Брось, Алтан, тебе меня не одурачить. Никому из вас это не по силам. Все эти ваши грустные, задумчивые взгляды, мучительное молчание означает лишь одно: вы тоскуете друг по другу. Но оба слишком упрямы и глупы, чтобы сделать первый шаг.

– Я не тоскую и не мучаюсь, – продолжаю стоять на своем, точно упрямый ребенок.

– Отрицай все, что хочешь, но я не слепая и Ан тоже.

В моем сознании мелькает воспоминание об Ан, стоящей над Тан Вэй в лесу.

– Доверие нужно заслужить, – тихо говорю я.

– Доверие должно быть оказано. Что, по-твоему, Ан сделать, чтобы заслужить твое доверие, если ты первым не откроешь ей своих мыслей?

Я не отвечаю. В конечном итоге Тан Вэй громко фыркает и покидает меня. Через несколько минут доски снова скрипят под более тяжелыми шагами. Нельзя не отметить впечатляющего роста капитана Яна, когда мы обмениваемся поклонами в знак приветствия. На вид ему лет сорок, у мужчины бочкообразная грудь, заросшее щетиной лицо и легкая улыбка. Он отдает команду первому помощнику Мину, тонкому, словно тростник, парню, и столь же высокому.

– Вчера вечером я разговаривал с Ан. Она уверяет, что мы по-прежнему идем верным курсом.

– Хорошо, – отвечаю я. С тех пор, как мы вошли в Изумрудное море, притяжение меча, кажется, усилилось. Его зов напоминает стрелку компаса, указывая Ан на его местоположение.

Капитан поглаживает бороду, пристально глядя на воду.

– Мы направляемся в Треугольник Дракона. Я рассчитываю прибыть туда на закате через два дня, и это единственное подходящее время, чтобы оказаться в этих водах.

– Почему?

– Потому что тогда, и только тогда, корабль может безопасно проскользнуть по нему и доставить нас к перешейку под названием Зубы Дракона. Поспеши мы, и пропустим попутное течение. Ветер изменится, и корабль отклонится от курса.

– А что будет, если мы опоздаем?

Его седеющие брови сходятся в суровую линию на переносице.

– Тогда, мой мальчик, тебе останется только молиться за наши души.

– Боги мало заботятся о человеческой жизни, – сетую, вспоминая все те разы, когда в детстве просил небеса о помощи и не получал отклика. – Сомневаюсь, что молитвы спасут нас или наши души, капитан. Пожалуйста, скажите, что произойдет, если мы войдем туда после захода солнца?

– Мы окажемся в ловушке между нашим миром и царством душ, между жизнью и Адским Чертогом, и у нас не останется иного выбора, кроме как плыть по Водам Нежити.

Собираюсь отмахнуться от столь нелепой мысли, но выражение лица капитана отрезвляет меня. Ян встревожен, совсем не похож на того уверенного в себе человека, который стоит у руля судна.

– Вы знакомы с Водами Нежити?

– Да, хотя этот факт не доставляет мне особой радости. Видишь ли, я, возможно, единственный, кто выжил.

Я почтительно склоняю голову.

– Сочту за честь, капитан, если вы поделитесь со мной своей историей.

– Эта история не из тех, которую с удовольствием повторяешь снова и снова, но, возможно, тебе лучше все же ее услышать. – На его лице появляется выражение печали, граничащее с чем-то более темным. – После окончания первых войн я мечтал исследовать мир, и меня позвало море. Еще мальчишкой я слышал старые легенды о Треугольнике Дракона и в конце концов набрал команду, такую же безрассудную, как и сам. План состоял в том, чтобы оказаться там на закате и отыскать мистическое течение, которое благополучно нас вынесет. Но в последний момент ветер переменился, и мы опоздали. – Капитан отпрянул, и по его лицу пробежала тень. – Когда появились духи и воцарилось всеобщее безумие, это было похоже… похоже на смерть. Как будто смерть проходила сквозь нас, поглощая одного за другим. Некоторые члены команды избавились от веревок, которыми были привязаны. Другие кричали, пока не потеряли голос. Один переломал себе запястья и стал грызть узлы, чтобы освободиться от пут.

Дрожь пробегает у меня по спине.

– А вы сами?

– Духи искушают человека многими способами, с помощью его глубочайших страхов или желаний сердца. Жадность, месть, любовь – все, что только можно придумать. Они вскрывают грехи прошлого и показывают, кем человек является на самом деле. Я был военным и в молодости более десяти лет участвовал в войнах. Мне довелось стать свидетелем кровопролитий и бесчисленных смертей, когда люди голыми руками рвали друг другу глотки, чтобы выжить. – Он смотрит на меня глазами, которые видели слишком много. Глазами, которые напоминают мне глаза Шифу. – Но я примирился с собой и не поддался.

Его описание напоминает мне о духах, которые преследовали меня в пещере в горах Удин. Насколько вероятно, что второй сверхъестественный портал находится далеко в море? Будет ли его охранять еще один Духовный Зверь?

– Надеюсь, вы с вашей командой сочли плату за это сопровождение достаточной, – замечаю я нарочито легкомысленным тоном, стараясь стряхнуть напряжение, повисшее после его рассказа.

Капитан Ян посмеивается.

– Не золото заставило нас отправиться в путешествие, мой мальчик. Я делаю это ради своей страны. Мин – мой армейский товарищ. – Он жестом указывает на коренастого мужчину на корме. – Лиши служил в имперском флоте. Все мы здесь так или иначе сражались и понимаем цену войны. Мы знаем, что стоит за этой миссией и что люди страдают, когда пустыня захватывает нашу землю. – Он твердо кладет руку мне на плечо. – В наследии твоего отца есть сила, Цзынь Лун. Он был хорошим человеком и слишком рано покинул этот мир.

Я медленно киваю, постепенно осознавая смысл сказанных капитаном слов. Ему известно, кто я, и его команде тоже. И пусть я долгое время хранил свою тайну, теперь ее раскрытие не выглядит опасным. Возможно, пришло время отпустить потерянного мальчика из пустыни.

– Это Тан Вэй или старейшина Хун Фэн вам рассказали? – с любопытством спрашиваю я.

– Путешествуя к дальним берегам, слышишь много всякого. Улавливаешь обрывки разговоров, вычленяешь из слухов крупицы правды. И начинаешь ткать свой собственный гобелен, свое собственное видение мира и свою собственную истину. – Улыбка капитана становится шире. – Может быть, когда-нибудь, если мне посчастливится прожить долгую жизнь, я стану рассказывать историю о том, как когда-то свободно и непринужденно разговаривал с нашим императором.

Ян низко кланяется, и я отвечаю ему тем же. Его намек тяжело давит на сердце. Я понимаю, что возмездие имеет куда большее значение, чем кровная месть, и содержит в себе ожидания. Обязанности. Долг. Гашу вспыхнувшую в груди искру сомнения. Сейчас не время для раздумий.

– Я не знаю, что ты планируешь делать, – задумчиво произносит капитан. – Зато знаю, что частью этого плана должна стать Похитительница Жизни. Я беспокоюсь…

Его невысказанный вопрос повисает в воздухе. «Не будет ли это сродни тому, как если бы тигру дали крылья?» Тан Вэй с самого начала сомневалась в моих поступках, но теперь, похоже, принимает их. Она верит в Ан. Вероятно, и мне стоит.

– Я доверяю Ан. А еще для меня огромная честь заручиться вашей поддержкой, капитан.

Он снова смотрит на море.

– Это тяжкое бремя для такой молодой и неподготовленной девушки.

– Она сильнее, чем кажется, – быстро заверяю я, желая успокоить капитана. Или пытаясь убедить себя самого.

– Так и должно быть, если она хочет избежать той же участи, что и Юнь Лун.

– Что вы имеете в виду?

– Как ты думаешь, почему ей снятся все эти кошмары? – Я не нахожусь с ответом. – Похитительница Жизни идет по пути, разделяющему наш мир и царство душ, – объясняет капитан. – Каждая украденная ею жизнь – это душа, которая остается в чертоге нежити. Таком, как в водах Треугольника Дракона. Потерянные души не могут попасть ни в рай, ни в ад; но застревают в чистилище. Они следуют за ней повсюду и уже не отпустят.

Ужас когтями впивается в мое сердце. Сомневаясь, хочу ли я знать, все равно интересуюсь:

– Тело Юнь Луна и темный меч так и не были найдены. Но некоторые солдаты утверждали, что он покончил с собой прямо на поле боя. Это правда?

Капитан кладет руку мне на плечо.

– Боюсь, что да, – мрачным тоном говорит он. – Ходили слухи, что твой прадед в конечном счете сошел с ума. По всей видимости, он поддался духам и тьме.

Вечером я вхожу в каюту, поигрывая кинжалом, и сажусь у койки Ан. Она крепко спит. Длинные волосы рассыпались по плечам, темным пятном выделяясь на фоне голубой кофточки ее рукуна. Если раньше она была бледной, то теперь и вовсе стала похожей на привидение. Под глазами круги, щеки впали. Она выглядит так, будто вот-вот сломается.

Не девушка, а лишь ее тень.

В восточном крыле дворца есть сад, который очень любила матушка. В нем растет сливовое дерево. Она часто указывала мне на это дерево, удивляясь тому, как вопреки самой природе его розовато-белые цветы распускаются в самый разгар зимы. Ан напоминает мне это дерево, чьи хрупкие цветки в самое неподходящее время упрямо возрождаются к жизни.

Она что-то бормочет и ерзает под одеялом, между бровями у нее залегает складка. Неужели ей снится очередной кошмар? Вскоре мягкий шелест волн за бортом погружает меня в сон. Я ворочаюсь, только когда у меня соскальзывает нога.

Ан просыпается и холодно смотрит на меня, застыв в настороженной позе.

– Зачем ты пришел?

– Увидеться с тобой, – бормочу я, все еще находясь в полудреме. Это не то, что я собирался сказать.

– Ты наблюдал за тем, как я сплю? Зачем?

– Похоже, это ты наблюдала за мной.

Игнорируя мой ответ, Ан потягивается. Я беру со стола поднос с едой и подношу к ней. Она ковыряется в миске, не съев почти ни кусочка, потом откладывает палочки и прислоняется к стене, уставясь в пространство.

– Ты давно на себя в зеркало смотрела? Тебе нужно поесть, – говорю я.

– Прекрати ныть и не надо на меня злиться.

– Разве не ты злишься на меня?

– Сейчас меня куда больше беспокоит другое.

– Ты хочешь сказать, что прощаешь меня? – Ее губы кривятся в усмешке. – Ты уверена, что хочешь довести дело до конца?

Выражение ее лица меняется, и я тут же сожалею, что спросил.

– Беспокоишься о своей короне? – едко осведомляется Ан, прижимая к груди руку с похожими на когти пальцами. – Меч все еще взывает ко мне, так что тебе не о чем беспокоиться. Я найду его, и ты получишь свой проклятый трон.

Ее слова бьют меня наотмашь, словно пощечина. Ан права. Возможно, не долг перед родиной и не защита чести подтолкнули меня на этот путь, а эгоизм. Я всегда думаю только о мести. О себе.

По крайней мере, так было прежде.

Часть меня желает развернуть корабль и вернуть девушку на сушу. Спрятать ее где-нибудь в безопасном месте, подальше от священников и терзающих кошмаров, от всего.

– Я не думал ни о короне, ни о троне, – тихо признаюсь я. – Я беспокоился… о тебе.

Удивленно сверкнув глазами, она подтягивает колени к груди, стараясь сделаться как можно меньше.

– Тебе ведь тоже снятся кошмары, верно?

– Да.

– И как ты с ними справляешься?

– Говорю себе, что они ненастоящие, а раз так, значит, не могут причинить мне вреда. – Я достаю из кармана пузырек и показываю ей. Ан отшатывается. – Это снотворное. Мне его дали целительницы секты Лотоса.

Девушка отрицательно качает головой.

– Я не боюсь заснуть. Зато боюсь… что не смогу проснуться. – Я киваю и убираю пузырек. – Зачем тебе трон? – Ее вопрос эхом отдается у меня в голове. Ан полна надежды и внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь найти что-то хорошее. – Не ради власти же?

– Разве я не кажусь тебе властолюбивым?

– Думаю, ты хочешь получить трон в качестве искупления. Мне кажется, ты чувствуешь ответственность за поступки своего прадеда и хочешь все исправить.

Я отвожу взгляд.

– Я хочу убить людей, которые убили моих родителей.

Она сжимает губы в тонкую линию.

– Сомневаюсь, что это принесет тебе покой, которого ты ищешь.

– Почему нет?

– Потому что я знаю, что чувствуют призраки, – просто поясняет она. – Я тут кое о чем подумала. Вероятно, тебе стоит простить себя за события прошлого и двигаться дальше.

«Ты должен найти способ жить… обрести покой».

Я ощущаю присутствие Шифу, успокаивающее, но и давящее тоже. Прислоняюсь к стене, а в голове крутятся его слова и слова Ан. Удастся ли мне отпустить прошлое? И жить простой жизнью?

Нет, не удастся.

Я не в силах отпустить, не могу повернуть назад, бросить свою семью и забыть о долге. Слишком много людей погибло бессмысленно.

Ан кладет голову на колени, и ее волосы рассыпаются, закрывая половину лица. Мне хочется убрать их, чтобы иметь возможность снова видеть ее. Ее всю, а не это нагромождение стен в человеческом обличье. Я отмечаю, какой хрупкой она выглядит. Как она устала. Но кроме всего прочего я вижу девушку из пустыни, сильную и свирепую.

Ан молчит так долго, что я воспринимаю это как сигнал уйти, поэтому шагаю к двери.

– Останься, – шепчет она одно-единственное слово.

Девушка устраивается под одеялом и указывает на место рядом с собой. Я смотрю на нее до тех пор, пока она не одаряет меня улыбкой и не опускает подбородок в коротком кивке. Оковы осторожности пытаются поработить меня, но я вырываюсь и присоединяюсь к Ан, ложусь поверх одеяла, оставляя между нашими телами некоторое расстояние. Она просто кладет голову мне на грудь, а руку – на живот, как будто защищая.

Я инстинктивно прижимаю ее к себе. Она мне позволяет. И почему-то это кажется правильным. Если она и слышит быстрый стук моего сердца, то не подает виду. Я медленно убираю волосы с ее лица. Она не реагирует, и я глажу ее по волосам, накручиваю на палец мягкие пряди.

Мы лежим так, пока не гаснет лампа, погружая нас в умиротворяющую темноту.

– Я все еще ненавижу тебя, – бормочет Ан.

– Знаю, – вздыхаю я.

– И все еще не простила тебя.

– Знаю.

– Ты здесь всего лишь как заместитель Тан Вэй, – заявляет она, тыча меня в ребра.

– Не говори ей этого, иначе она рассердится.

Ан смеется.

– Твое настоящее имя Цзынь?

– Да, Цзынь. – Я так давно не произносил его вслух, что оно слышится почти чужим. Имя Алтан скрывает меня, в то время как Цзынь принадлежит другому парню. Тому, у которого имеются свои секреты. – Мама иногда называла меня Алтаном. Это имя, с которым я вырос, и оно вполне реально. На ее языке оно означает то же самое, что и имя, данное мне при рождении, – золото.

Ан стонет.

– Так вот почему Тан Вэй продолжает называть тебя этим прозвищем, Золотой Мальчик. Цзынь, – тянет она, словно пробуя мое имя на вкус, – мне нравится, но я все же продолжу звать тебя Алтаном.

– Мне все равно, как ты меня называешь.

– Вот и хорошо, самонадеянный ты дурак. – Я смеюсь, и тут же получаю еще один тычок в бок. – Расскажи мне о Цзыне.

«Доверие должно быть оказано».

– Что ты хочешь знать? – спрашиваю я.

– Счастливые моменты.

Я слышу в ее голосе улыбку, которая до краев заполняет мне грудь счастьем.

Поэтому я рассказываю ей о Цзыне. О мальчике, который любил семью и высоко ценил отца. О мальчике, который посадил в башмак учителя жабу, поддавшись уговорам двоюродного брата. Мальчике, который вместе с лучшим другом случайно сжег половину королевских конюшен. Мальчике, который притворялся, что сражается на мечах со своей сестрой-близнецом, и плакал всякий раз, когда проигрывал. Я рассказываю ей о мальчике, который забрался высоко на дворцовые крыши, мечтая стать птицей, чтобы расправить крылья и исследовать мир.

В конце концов у меня кончаются счастливые воспоминания. Ночь дарует нам утешение, биение наших сердец звучит в унисон. Дыхание Ан замедляется, а я не сплю, захваченный круговертью мыслей. Не знаю, почему она просила меня остаться: из-за отчаяния или надежды. Не знаю, почему я здесь: потому что ее друг или потому что желаю чего-то большего. Возможно, все, что мы делаем, – это просто оберегаем друг друга от призраков прошлого.

Некоторое время спустя, уже в полусне, я чувствую ее руку на своей щеке, и это легкое прикосновение согревает меня.

Наверное, мне это только снится. Только вот если это сон, даже боги не смогут меня разбудить.

Глава 37

АН

Мои кошмары начинают терять очертания. Я ощущаю себя как человек, который постоянно тонет. Живу в сером коридоре между сном и бодрствованием и не в силах из него выбраться.

И этот голос, этот коварный голос, нежный, как ночь… шепчет из темноты. Он искушает меня, зовет к мечу. Побуждает использовать способность красть жизнь. Ама говорила, что магия не меняет моей внутренней сущности. Но что, если она ошибается? Что, если во мне живет что-то еще?

Магия погубила меня. Предала. Она никогда не была даром богов.

Я отняла слишком много жизней, вкусила власть, ощутила болезненное удовольствие, питаясь чужой жизненной силой. Так ли чувствовал себя Юнь Лун после того, как использовал свою магию? Не потому ли он совершил столько преступлений и нанес такой ущерб своему народу и своей земле?

Потому что не мог остановиться. Потому что хотел большего.

Я вздрагиваю и натягиваю на себя одеяло. Алтан шевелится, но не просыпается. Повинуясь импульсу, я попросила его остаться. Сама не понимаю, почему. Видимо, мне было одиноко, и я нуждалась в объятиях. А может, хотела увидеть его глупое лицо.

Сжимаю его руку в своей. Я должна защитить его. Я обеспечу всеобщую безопасность. Безопасность от того, что скрывается внутри меня. Я не сплю, ощущая тепло Алтана и слушая ровное биение его сердца.

На несколько часов все мучители оставляют меня в покое.

Ни кошмаров, ни голосов.

Я все еще бодрствую, когда поздним утром просыпается Алтан, но притворяюсь спящей, надеясь, что он задержится подольше. Однако он осторожно встает с койки, на мгновение легонько касается рукой моей щеки и покидает комнату.

Тут же возвращается пустота. А вместе с ней и тень, которая тянет меня в свои бездонные глубины.

«Он не может быть рядом с тобой вечно».

С гулко колотящимся сердцем я прячу голову под подушку и закрываю уши руками, пытаясь отгородиться от этого мрачного голоса.

Глава 38

АН

Меня будят доносящиеся с верхней палубы крики, и требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я. Алтан ушел некоторое время назад, а я снова заснула. Без него мое ложе кажется холодным и пустым. Убаюкивающее покачивание корабля превратилось в крутой крен, от которого у меня сводит живот. Что-то не так. Я выбираюсь из койки и шагаю наверх.

Ветер воет у меня в ушах, словно решительный и свирепый волк-вожак, готовящий свою стаю к охоте. Небо над головой представляется зловещей серой полосой, и море ему под стать: бурлит, разбрасывая белые клочья пены, и содрогается, когда водные полумесяцы яростно обрушиваются сами на себя. Дробный стук дождя по палубе быстро превращается в ливень, как будто на небесах прорвало плотину и воды хлынули на землю.

Зигзаги молний рассекают небо своими зазубренными щупальцами. В ритмичных всплесках света я замечаю капитана Яна, твердо стоящего на скользкой палубе, в то время как его команда силится занять свои места.

– Ан! Что ты здесь делаешь? – кричит промокшая Тан Вэй, пробираясь к лестнице. – Спускайся!

– Я скоро присоединюсь к тебе, – кричу я в ответ, пытаясь продвинуться вперед. – Где Алтан?

Она показывает на нос корабля и исчезает внизу.

– Это не обычный шторм, – сквозь завывания ветра слышу я голос капитана. Он щурится от хлещущего по лицу дождя.

– Тайфун? – Капли дождя падают мне на язык, и я быстро закрываю рот.

– Созданный самими богами, не иначе! – Его взгляд темнеет. – Мы в Треугольнике Дракона.

– Как? Я думала, мы от него в дне пути…

Корабль снова сильно качает, и я спотыкаюсь. Бочки с пресной водой катятся по палубе, некоторые падают за борт. Замечаю Алтана, помогающего закреплять паруса, но добраться до него слишком трудно. Я поворачиваюсь, и тут ветер разом стихает, а море успокаивается.

Воцаряется зловещая тишина. Солнце – едва заметная тускло-оранжевая полоска на горизонте. Мгновение, и она исчезает. Так не должно быть. Буря не может продолжаться весь день. У меня по спине пробегает дрожь. Капитан прав: здесь происходит что-то странное.

– Всем в трюмы! Привязать себя к месту! – раздается чей-то крик.

Я слышу бешеный топот сапог, но уже слишком поздно.

Над водой клубится дым, плывет к нам. От неожиданности или от неизвестного заклинания никто не в силах пошевелиться. С отчаянным и несчастным выражением лица вперед подается Мин, пытаясь ухватить воздух перед собой.

Капитан Ян бросается к нему и оттаскивает подальше от струйки дыма. Алтан сгребает в охапку другого человека, вцепившегося в самого себя и расцарапавшего себе щеки до крови. Мужчина сопротивляется, и Алтан одним ударом лишает его сознания.

– Это лучше, чем позволить ему разодрать себе лицо в клочья, – поясняет он.

Капитан соглашается и, прежде чем повернуться ко мне, бьет другого члена команды по затылку.

– Ан, тебе надо спуститься в трюм.

– Я так и сделаю. Алтан, а ты…

Кто-то врезается в меня, и я падаю на палубу.

Положив руку на ушибленные ребра, я с трудом поднимаюсь. При виде пустой палубы у меня отвисает челюсть. Воздух неподвижен. Но судно дрейфует под действием какой-то невидимой силы, а развернутые паруса ловят потусторонний бриз, словно корабль-призрак. По моим рукам бегут мурашки. Где все? Где Алтан?

Что-то легкое и холодное касается моей щеки и легонько облизывает, словно пробуя на вкус. Я вытираю кожу рукавом, подавляя желание закричать.

Передо мной поднимается спираль дыма. Потом еще одна. И еще. Затем возникают лица: Ли Го, Мали, изуродованная девушка у колодца, наемники из переулка, священники, которых я убила в бамбуковом лесу… Судя по всему, это те самые духи, о которых капитан Ян предупреждал раньше.

Те, что станут искушать меня.

Они приближаются ко мне, и я отшатываюсь в поисках пути отступления.

– Вы ненастоящие, – я зажмуриваюсь, – ненастоящие.

Воздух заполняется визгом металла и треском костей, и вой эхом отдается в моих ушах. Корабль вибрирует, когда его корпус раскалывается.

Постойте-ка.

Мне это знакомо. Я видела такое во сне. А сейчас я бодрствую или брожу в дебрях кошмара? Наклоняюсь, чтобы дотронуться до половиц, потом щиплю себя так сильно, что вскрикиваю. «Проснись, Ан. Просыпайся!» Я снова щиплю себя.

Корабль погружается в пучину, и я вместе с ним.

Сильно ударяюсь о воду и иду ко дну, точно железный якорь. Надолго мне хватит воздуха в легких? Я пытаюсь выплыть на поверхность, но мешает невидимое давление. Меня захлестывает отчаяние, которое сменяется крайним удивлением, когда я понимаю, что дышу нормально, как будто нахожусь на суше или у меня, как у рыбы, выросли жабры. Я перестаю сопротивляться. Воздух наполняет легкие и прочищает голову.

По всей вероятности, это сон. Это единственное объяснение. Если все так, значит, я сплю в каюте на корабле. Мне нечего бояться.

Но так ли это?

Что-то плывет ко мне. Что-то большое. Серебристая чешуя. Горящие красные глаза с ярко-желтыми зрачками. Движется так быстро, что я не могу сказать, что это, пока существо не разворачивается передо мной, вставая на дыбы.

На его величественной голове, по форме как у рептилии, имеется пара больших рогов, а змееподобное тело переходит в хвост, простирающийся далеко за пределы видимости. У него четыре конечности, каждая из которых заканчивается массивными орлиными когтями. Существо двигает огромной головой, мягко покачивая усами в воде.

Это лун.

«Ах, Воровка Душ вернулась», – звучит в моей голове гортанный, странный голос дракона.

– Кто ты? – пищу я.

«Ты никогда меня не помнишь. Я – Духовный Зверь, хранитель этого царства».

– А что это за царство?

Духовный Зверь ревет от смеха.

«Я думал, ты знакома с этим местом, Воровка Душ».

– Почему ты так меня называешь?

«Разве ты не такова?»

– Я считала себя Похитительницей Жизни, – заикаясь, бормочу я, не сводя глаз с его чешуйчатого тела. Насколько велико это существо?

«Воровка Душ, Похитительница Жизни, Убийца Феникса… у тебя много имен, и для разных существ ты имеешь свое значение».

Духовный Зверь выдыхает через пасть, и я отскакиваю, когда сквозь воду прорывается струя пузырьков.

«Чего ты хочешь, Похитительница Жизни?»

Я делаю глубокий вдох.

– Меч.

Существо поднимает огромную голову и смотрит на меня звериными, но умными глазами.

«Все они его хотели».

– Кто эти они?

Духовный Зверь игнорирует мои слова.

«Что ты будешь делать с мечом?»

– Я использую его, чтобы избавиться от темной магии, освободить империю Ши от священников Дийе и спасти свою бабушку. – Тут у меня в голове проносится дикая мысль. – С его помощью я дам людям императора, которого они заслуживают.

Дракон щелкает хвостом. За его спиной на морском дне лежит огромная скала, светящаяся люминесцентным светом.

Я ощущаю тягу в груди.

Меч. Скорее всего, он там.

Пытаюсь рассмотреть получше, но дракон своим массивным телом загораживает мне обзор.

«Прежний Похититель Жизни считал себя императором, которого заслужил народ», – рычит он.

– Я не он. Я не хочу быть императором.

«Меня не волнует, чего ты хочешь или не хочешь. Меня не волнует, что ты сделаешь с мечом. Он попал в мое царство, но не я его хранитель. Однако прежде чем ты возьмешь его, должна кое-что узнать».

Духовный Зверь прижимает коготь к моему лбу, я ахаю и зажмуриваюсь. У меня начинает кружиться голова, когда перед мысленным взором разворачивается призрачная сцена.

Солдаты в бою с оружием наголо, некоторые на лошадях, большинство пешком. Цвета Ши – малиновый и золотой – выделяются среди моря серо-стальных доспехов. Вперед выходит мужчина. Его лицо выглядит смутно знакомым. Благодаря своему росту он возвышается над другими солдатами и повелевает ими, как бог. Он поднимает руку. Я вижу меч. Он светится тем же дымным зеленоватым сиянием, которое исходило от убитых мной людей.

Мужчина начинает говорить.

Я не слышу его, но солдаты Ши отступают. За его спиной вздымается огромная масса пыли. Я вскрикиваю от неожиданности, когда она вдруг обретает форму, превращается в человеческие фигуры, окутанные тенями: одни в доспехах, другие в обычной одежде. Мужчины, женщины, дети. Они устремляются вперед каскадом дыма и воя, атакуя вражеские войска.

Видение меняется.

Мужчина один. Стоя на коленях, он не сводит глаз с меча у себя в руке. Он постарел, волосы поседели, борода длинная и нечесаная, на лице печать усталости. Его доспехи знавали лучшие дни, и прожитые годы тяжким грузом давят на плечи. Он поднимает голову, и я отчетливо вижу его лицо.

У него разные глаза: один черный, как ночь, другой желтый, как солнце.

Он смотрит на небо и что-то шепчет, потом улыбается и одним плавным движением вонзает меч себе в грудь.

Образы исчезают, но вопли дикого страха еще звучат у меня в ушах, а сердце бьется так быстро, что я боюсь, как бы оно не разорвалось. Некая мысль пляшет у меня в голове, подсказывая, что именно я видела. Однако я никак не могу поймать ее.

– Что ты мне показал? – спрашиваю я. – Это произошло на самом деле?

Дракон игнорирует мои вопросы.

«Запомни мои слова, Похитительница Жизни: меч не поддается контролю».

Он щелкает хвостом и, лениво изогнув тело, отплывает прочь от скалы. Когда я вижу рукоять, у меня в груди екает.

Белый Нефритовый меч.

«Запомни мои слова, Похитительница Жизни. Запомни…»

Я обхватываю оружие ладонями, и из скалы брызжет слепящий свет. Прикрываю глаза, держа одну руку на рукояти. Без особых усилий с моей стороны лезвие плавно скользит вверх. Но как только меч покидает скалу, Духовный Зверь исчезает, и на меня устремляется поток. На этот раз я действительно под водой. Легкие горят, сознание мутится.

Над головой мерцает слабый свет. Я плыву вверх, но никак не могу выбраться на поверхность. Она отдаляется, а на меня набрасываются бестелесные голоса, холодные пальцы, скользящее прикосновение волос – эти создания некогда были людьми.

«Воровка Душ», – шепчут одни.

«Похитительница Жизни», – визжат другие.

«Освободи нас», – завывают все хором.

Я отталкиваюсь от аморфных форм.

«Я не могу вам помочь, – пытаюсь я сказать. – Уходите!»

Однако они все равно цепляются за меня.

Мои ноги слабеют, в легких бушует огонь, голову заволакивает туманом, зрение гаснет. Я поддаюсь этому кошмару.

Льющийся сверху свет мерцает и оживает, подобно вспыхнувшей искре. Он яркий. Ярче солнца. Свет, который привязывает меня к миру за пределами тьмы. Он окутывает некую фигуру.

Фигуру, которая опускается в воду.

«Нет, – кричу я, – только не сюда! Не заходи в воду. Это небезопасно».

Меня охватывает страх. Страх за него и за то, что он собирается сделать. Каким-то образом это придает мне сил, несмотря на то, что тени пытаются утянуть меня вниз.

Я шепчу его имя и вижу вспышку.

Когда снова открываю глаза, я на корабле. Дышу воздухом, в голове вяло шевелятся мысли. Все это мне приснилось? Только вот моя одежда промокла, ребра болят. Солнце припекает в спину, а я стою на коленях на палубе, крепко сжимая в объятиях человека, чьи влажные волосы светятся приглушенным золотистым светом.

«Это был не сон», – понимаю я.

Алтан отпускает меня и проводит пальцем по шраму на моей щеке. Его прикосновение нежное, осторожное. А на лице отражается удивление. Как будто он не может поверить, что я существую.

– Я думал, что потерял тебя, – восклицает он.

От его слов у меня перехватывает дыхание и что-то трепещет в груди, будто колибри, бьющая крыльями в поисках драгоценного нектара. По мере того, как удары крыльев становятся все быстрее и сильнее, мое сердце воспаряет ввысь. Алтан притягивает меня ближе, приближает лицо к моему, и я вижу, как распускаются хрупкие лепестки надежды.

Никаких стен. Никаких секретов.

Мы склоняемся друг к другу, оказываемся на расстоянии вдоха.

Что-то холодное соскальзывает с моих колен и падает на пол, и я слышу лязганье металла о дерево. Алтан этого не замечает, а я смотрю вниз.

Трепет в моей груди затихает. Сердце камнем устремляется вниз.

Нет, это не сон. Это просто кошмар.

Между нами лежит меч.

Черный, как ночь, темный, как ад.

Глава 39

АЛТАН

В какой-то момент что-то пошло не так.

Я всегда верил, что мое сердце – надежный орган, а воля тверда и непоколебима. Потом в мою жизнь вошла девушка из пустыни. Девушка, чья улыбка доказала, что мое сердце слабее, чем я предполагал. Девушка, чей странный взгляд топит меня в звездном свете, хоть одновременно и протягивает руку помощи.

Девушка, которую я хотел использовать, превратить в оружие, но которая стала кем-то другим.

Моя вера в нее была слепой.

В конце концов, она – и мое спасение, и мое проклятие.

Это зерно сомнения в моем сознании прорастает, созревает плодом тьмы и смятения. Я ошибся. Или, возможно, я был прав с самого начала.

Она призвала темный меч, который лежит сейчас между нами, словно ужасный шрам.

– Не понимаю, не понимаю… как так? – снова и снова повторяет Ан. А потом отталкивает меня и тянется за мечом.

– Отойди от него.

Она отшатывается, обиженная и растерянная. В моем голосе звучит холодок, которого раньше не было. В ее глазах плещется страх, но еще я вижу в них желание.

Она хочет меч, но я не могу позволить ей получить его и беру его сам, внимательно наблюдая за Ан.

Ее взгляд становится жестким. Голодным и злым. Ее челюсть сжимается.

На лице Ан мелькает отвращение.

И я ничего не могу с этим поделать.

Глава 40

АН

Я с криком просыпаюсь.

Холодный пот стекает по вискам. Провожу рукой по лбу и вылезаю из постели, кутаясь в плащ, чтобы не замерзнуть. Верхняя койка пуста. Видимо, мои вопли разбудили Тан Вэй и вынудили ее уйти из каюты.

Прошло почти две недели, и несколько потрепанный корабль следует обратным курсом в порт Цуйхай. Паруса можно починить, кости и плоть экипажа заживут. А вот невидимые порезы и шрамы останутся. Даже капитан Ян и Алтан, кажется, потрясены. Только Тан Вэй вышла из всей этой истории совершенно невредимой, потому что провалялась без чувств в трюме с тех пор, как корабль дал крен. Она немного позлорадствовала, но, сдается мне, на самом деле втайне разочарована, что пропустила все веселье.

Кошмары отвлекали меня от судьбы амы. Теперь же, в тишине ночи, я чувствую, как затягивается узел у меня в желудке. Сколько времени пройдет, прежде чем мы высадимся на берег? Как скоро я смогу добраться до нее? Она вообще жива? Должна быть. Отец сохранит ей жизнь, чтобы иметь рычаг давления на меня.

«Ты не сможешь избежать своей судьбы, дочь. Боги выбрали тебя не просто так».

Я вздрагиваю. Неужели меня ввели в заблуждение? Знал ли отец, что все это время под водой находился темный меч? Следовало ли мне прислушаться к Лейе и его предостережениям?

Мне не по силам повернуть время вспять, и я не могу исправить то, что произошло. Меч, который я призвала, вовсе не тот. Это не белый переливающийся нефрит. Не знаю, то ли легенды и предания ошибаются, то ли, быть может, я недостойна, не способна даровать надежду.

Даже сейчас темный меч взывает ко мне. Я слышу его мягкое стук-стук, словно сердцебиение у живого существа.

Помню выражение лица Алтана, когда он увидел у моих ног Обсидиановый меч. Как холодно он говорил со мной. Но я тоже что-то почувствовала.

Внутреннее желание.

«Меч мой».

Тот голос был диким, исходящим из темной бездны моего сердца. Теперь меч заперт в каюте капитана Яна, а ключ висит на толстой цепочке у него на шее. Не стоило беспокоиться. Эти предосторожности не остановили бы меня, если бы я действительно захотела завладеть мечом.

Я и правда хочу.

Из моего горла вырывается рыдание, желание разъедает меня, с каждым мгновением все больше разрушая защиту. Я впиваюсь ногтями в ладони, разрывая кожу, но эта боль несоизмеримо меньше той, что заставляет меня желать меч. Жаждать его. Я хватаю подушку, чтобы заглушить свои крики, и гортанный рев дракона эхом отдается в моих ушах:

«Меч не поддается контролю».

Глава 41

АЛТАН

Одинокая фигура прислоняется к планширу, ветер развевает ее бледно-бирюзовые, как океан, одежды. Когда я подхожу к Ан, она напрягается всем телом.

– Чего ты хочешь? – Ее голос холоднее льда.

«Тебя».

– Просто не мог уснуть, – столь же холодно отвечаю я.

По ее лицу скользит тень улыбки.

– Иногда я не могу решить, хороший ты лжец или ужасный. – В ответ я не произношу ни слова. – Я знаю, что ты никогда не доверял мне, – продолжает она. – Думаю, ты был прав, что не стал этого делать, поскольку я нашла не тот меч.

Если опровергну ее утверждение, это будет правдой или ложью? Я беспомощно смотрю на нее, как дурак, вспоминая все случаи, когда точно так же пялился, думая, что, если бы всю оставшуюся жизнь только этим и занимался, было бы не так уж плохо.

– Понимаю. – Она раскрывает ладони и сгибает пальцы. В ее взгляде читается некое противоречие. – Я не какая-нибудь крестьянка из пустыни, пытающаяся спасти свою бабушку. Я Похитительница Жизни. Ты и не должен мне доверять, ведь я обладаю недюжинной силой.

«Я тебе доверяю».

Три простых слова, которые отказываются слетать с моих губ. Ан выпрямляется, на ее лице появляется странное выражение. Взгляд, свидетельствующий, что она приняла решение, которое придется мне не по душе.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Там, в бамбуковом лесу, с помощью своей магии я пыталась забрать твою жизненную силу.

Онемение распространяется по моему телу.

– Ты хотела… убить меня?

– Не знаю, пыталась ли я тебя убить. Вокруг тебя был свет, и он взывал ко мне, искушал, но ты отталкивал мою крадущую жизнь магию. Ты почувствовал ее прикосновение в каньоне, не так ли? Но она не прикончила тебя и не причинила никакого вреда, хотя должна была бы. Проще говоря, мое умение красть жизнь на тебя не действует. Я думаю, что ты обладаешь защитой. Не знаю, почему и как именно, может, из-за того, что ты родственник Юнь Луна. – Она прерывисто вздыхает. – Это ты спас меня от Вод Нежити, от духов, тянущих вниз. Я это знаю. Судя по всему, нас что-то связывает.

Онемение становится таким резким, что причиняет боль.

«Расскажи ей о фениксе и о том, что ты сделал. Поведай о том, каков был твой план, и что впоследствии ты передумал. Заверь ее, что найдешь другой способ. Расскажи ей все».

Только вот я снова молчу.

– Неважно, как и почему, – говорит Ан, кусая губы. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

Она смотрит так открыто, что у меня сжимается сердце. Я не желаю знать, не хочу слышать то, что она намеревается сказать. Однако Ан хватает меня за руку, прежде чем я успеваю уйти. Это прикосновение пробивает плотину эмоций, и я притягиваю ее к себе и обнимаю, как будто она – самое дорогое, что у меня есть.

– Не говори этого, – прошу я сдавленным шепотом, – не надо.

Я чувствую, как она тает в моих объятиях, и ее теплое дыхание омывает мне шею. Внезапно девушка отстраняется и легонько проводит рукой по моей щеке. Я наслаждаюсь ее прикосновением, и она улыбается. Голос ее нежен, хотя слова оставляют раны в моей груди.

– Ты единственный, кому я могу доверить то, что должно быть сделано, Алтан. Если случится нечто ужасное, если я перейду на сторону теней, как твой прадед, только ты один сможешь меня остановить. Обещай мне, что так и поступишь.

– Я… я не могу, – возражаю я. – Должен быть другой способ.

Она грустно улыбается.

– Боюсь, что его нет. Обещай мне, пожалуйста.

«Все имеет свою цену, и твой выбор будет оплачен кровью. Тебе будет трудно дорожить тем, что представляет для тебя наибольшую ценность».

Феникс предупреждал, что это произойдет. И все же… все же я позволил этому случиться.

– Обещай мне, – повторяет Ан.

Я опускаю голову.

– Обещаю.

Глава 42

АН

«Обещаю».

Ветер уносит это слово. Алтан убирает волосы с моего лица, и мое сердце снова наполняет чувство, которое я испытала в ту ночь в его объятиях. Правильность происходящего. Мне тепло, несмотря на холодный ветер. Я хочу держаться на расстоянии, но сердце громко колотится, заглушая все разумные мысли. Словно притягиваемые невидимой нитью, мы с Алтаном склоняемся ближе друг к другу.

Ночное небо озаряется вспышкой алых искр, и на нас падает отсвет красного. Я поворачиваюсь к морю и вижу три военных корабля, чьи мрачные внушительные силуэты отчетливо выделяются в лунном сиянии. Их огни отбрасывают на паруса отблески золотого и синего.

– Имперские корабли? – ахаю я.

– Нет, Нанды, – возражает Алтан.

Появляется капитан Ян, выкрикивая приказы, и команда бросается их исполнять.

Прибегает Тан Вэй.

– Мы так близко к порту. Почему военные корабли Нанды здесь? Чего они хотят?

– Потопить нас, – отвечает капитан, наблюдая еще одну красную вспышку.

– А как же посол? – Тан Вэй смотрит на Алтана широко раскрытыми глазами.

– Он солгал нам, – следует мрачный ответ.

Капитан Ян поворачивается на каблуках и выкрикивает новые команды, потом снова обращается к нам:

– Они хорошо вооружены и слишком быстры, так что нам от них не убежать. Мы можем задержать их, но только на некоторое время. По правому борту есть шлюпка и весла. Это ваш шанс добраться до берега так, чтобы враги не заметили.

Выражение лица Алтана говорит, что он не намерен бросать капитана и его команду. И я тоже.

Тан Вэй хватает меня за руку.

– Пошли!

– Нет, – протестую я, – мы должны…

– Ни за что на свете! Твоя жизнь стоит больше, чем пиратский корабль. Они знали, во что ввязываются, когда предлагали нам свою помощь. – Она сердито смотрит на Алтана. – Твоя жизнь тоже ценится куда дороже.

Тан Вэй права, но я не в силах бросить капитана и его команду в беде. Сколько раз я поворачивалась спиной и убегала? Никто больше не должен пострадать или умереть из-за меня.

Я вырываюсь из ее хватки.

– Я устала бегать. Но ты иди, спасай себя.

Самообладание Тан Вэй рушится, в глазах блестят слезы, когда в небо устремляется новая вспышка. Я крепко обнимаю ее.

– Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

Я бросаюсь прочь, не обращая внимания на крики Алтана, который в воцарившемся хаосе пытается догнать меня. Я едва успеваю пересечь половину корабля, как в него ударяет первый снаряд.

Пылающие стрелы вылетают из пушки и взрываются, врезаясь в корпус нашего судна. Валит дым. Я начинаю кашлять, задыхаясь от едкого запаха, щекочущего нос и горло.

– Черный порох! – кричит кто-то. – У них есть черный порох!

Ад меня разбери! Черный порох. Я о нем слышала. Империя Ши только начала экспериментировать с ним, но ходят слухи, что южные соседи уже нашли способ использовать его в качестве оружия. Говорят, это смертельная взрывчатка, и теперь я понимаю почему.

Раздается оглушительный грохот, и что-то круглое, похожее на шар, пролетает мимо нашего корабля и плюхается в море, которое извергает фонтан холодных брызг, заливающих нас с ног до головы. Снова сыплются снаряды и пылающие стрелы. Один из парусов загорается.

Нам не выбраться из этой заварушки, если я ничего не предприму. Какие шансы у одного пиратского судна против мощи трех военных кораблей?

Поскальзываясь и спотыкаясь, я спускаюсь в каюту капитана. Дверь заперта. Быстро призвав свою магию, я взрываю ее.

Темный меч лежит на столе и ждет. Зовет меня.

На этот раз я не сопротивляюсь.

Пальцами обхватываю рукоять, и она ложится в ладонь. Меч начинает светиться дымчато-зеленым цветом моря. Что-то вытекает из меня, просачивается сквозь руку в лезвие. Я ощущаю, как моя магия переплетается с ним, связывает воедино.

Меч в моей руке оживает.

Я оживаю.

Я четко понимаю свою задачу. Бегу обратно на нос, отталкивая всех, кто стоит на моем пути. Меч ведет меня, когда я сжимаю его обеими руками и поднимаю к небу.

Ударяет молния, и осколки белого света вспарывают полуночно-синий небосвод. Пылающий луч спускается с небес, вонзаясь в кончик лезвия.

Импульс энергии проходит сквозь меня, но я не испытываю шок. Только возбуждение.

Я опускаю меч.

Молния раскалывает вражеский корабль напополам.

Глава 43

АЛТАН

Взрывы озаряют ночное небо. В воде плавают тела и обломки судна. Все на палубе застыли в неподвижности, сосредоточенно глядя на нос.

На одинокую фигурку девушки.

Девушки, которая стоит очень прямо, с сияющим мечом в руке. Ее волосы исполняют дикую пляску, подобно клубку змей.

Девушки, которая одним взмахом руки расколола военный корабль надвое. Девушки, которая опускает руку еще два раза, и молния разрывает на части два других военных корабля.

Потом она снова поднимает меч к небесам, и молния исчезает так же внезапно, как и появилась. Повернувшись, она пронзает меня взглядом, и в ее глазах пылает огненно-янтарное пламя.

Стоящая рядом со мной Тан Вэй содрогается.

– Похоже, твоя маленькая тигрица наконец-то обрела крылья.

Над горизонтом забрезжил рассвет. Из-за поврежденных парусов наше судно плывет очень медленно, но все же мы оставили позади вчерашние разрушения. Матросы шарахаются от Ан, когда она появляется на палубе и зовет меня в свою каюту.

Когда я вхожу, Тан Вэй поднимает голову и одаривает меня сдержанной улыбкой, ее обычная жизнерадостность исчезла.

– Правильно. Мы все здесь, расскажи нам свой план, – обращается она к Ан.

– Я возвращаюсь к отцу, – объявляет та, делая глубокий вдох.

– Ты этого не сделаешь, – тут же возражаю я.

– Ты не остановишь меня, Алтан. Никто не остановит. Я иду спасать свою бабушку.

– Ты что, с ума сошла?

– Я все обдумала и поняла, что это единственный выход. – Ан слишком спокойна, и в ней изменилось что-то еще, но я не могу понять, что именно. – Думаю, я догадалась, почему мой отец издал тот указ. Он хочет набрать большое количество мужчин и мальчиков и каким-то образом привязать их к темному мечу, чтобы сформировать армию. Он намерен снова развязать войну.

– Армию? А меч-то тут при чем?

– Армию нежити.

У Тан Вэй отвисает челюсть.

– О чем ты говоришь?

– Так поступил прадед Алтана.

– Что? – хором восклицаем мы с Тан Вэй.

– Почему мы этого не знали? – спрашивает подруга.

– Всему виной историки. – Ан бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем указать на лежащий на столе Обсидиановый меч. – Духовный Зверь показал мне видение, в котором Юнь Лун держал этот меч. Я в этом уверена. Он использовал способность красть жизнь совместно с магией меча, чтобы командовать призраками и духами – армией нежити. Вот так он и завоевал эти земли. Так была построена наша Империя.

Я в замешательстве откидываюсь на спинку стула. Тан Вэй со стоном втыкает кинжал в стол, оставляя в нем глубокую трещину.

– Чжао Ян знал, что в море находился темный меч? Неужели нас все это время обманывали?

– Понятия не имею, – говорит Ан. – Все, что у меня осталось, – это смутные воспоминания о разговорах, которые он вел с моей матерью, когда я была ребенком. Лейе пытался предупредить меня еще в бамбуковом лесу. Он советовал не подниматься на корабль, чтобы найти меч, упоминал, что занимается исследованиями и что-то не сходится.

Имя моего бывшего лучшего друга зависает в воздухе, точно грозовая туча.

– Даже если и так, это не значит, что твой план сработает, – замечаю я. – Ты возвращаешься в логово льва. Не боишься, что Чжао Ян снова заточит тебя в темницу?

– Я знаю его, – отзывается она с легкой грустной улыбкой на губах. – Он жаждет меч так сильно, что будет рад моему возвращению. Он не причинит мне вреда, потому что я единственная, кто может управляться с этим оружием. Я скажу, что из-за нападения Нанды передумала. Если юг объявит войну, нам придется защищаться, и тут я вступлю в игру. Я знаю, что смогу убедить его.

Тан Вэй тихо присвистывает.

– Вот уж не думала, что ты способна на такие интриги. Похоже, ты в самом деле дочь своего отца. – Ан вздрагивает, и подруга восклицает: – Прости, я не это имела в виду.

– Все в порядке. Надеюсь, Лейе поможет. Во дворце у меня есть еще один друг, точнее, подруга. Мне очень не хочется втягивать ее в это, но выбора нет.

Мы с подругой переглядываемся. Время утаивания секретов прошло.

– Ее ведь не Линьси зовут? – робко интересуется Тан Вэй.

Ан требуется секунда, чтобы уловить связь.

– Так это ты ее возлюбленная? – Тан Вэй кивает. – Она говорила, что дочь крестьянина и выросла на юго-восточных равнинах. – Ан хмурится. – Это ведь неправда, да?

Тан Вэй качает головой.

– Она выросла в колониях. Ее мать была тяньсай, а отец – мелким чиновником, верным своему отцу. – Она наклоняет голову в мою сторону.

– Это ты устроил ее во дворец? – спрашивает меня Ан. Решив, что лучше держать язык за зубами, я изо всех сил стараюсь изобразить раскаяние. – Ты с самого начала шпионил за мной?

Тан Вэй протестующе вскидывает руки вверх.

– В твоем изложении это звучит ужасно. Давай скажем по-другому: мы за тобой присматривали.

Ан обмякает в кресле, откинув голову.

– Меня окружают воры и лжецы.

– Хорошая компания, учитывая, что ты тоже одна из них, – ухмыляется Тан Вэй. – Кроме того, я не понимаю, почему я не могу нуждаться в твоей магии и при этом оставаться твоим другом.

Ан стонет.

– Забудьте обо всем. Давайте сосредоточимся на важных моментах.

Она берет темный меч и проводит пальцем по тонкому, обоюдоостро заточенному лезвию. На нем нет ни рисунка, ни резьбы, ничего необычного в тусклой черной рукояти и металле. Он даже не выглядит достаточно острым, чтобы вспороть кожу. Трудно поверить, что нечто ничем не примечательное в действительности является чем-то совершенно особенным. Но я своими глазами видел, на что он способен в умелых руках.

Мне хочется его уничтожить. Или выбросить обратно в море. Разбить его, стереть в порошок, сжечь. Только вот что означало бы его уничтожение для Ан? Что бы это значило для меня? Это не Белый Нефритовый меч. Но Ан может использовать его для достижения той же самой цели. «Насколько далеко ты готов позволить ей зайти?» Я с трудом сглатываю. Это ее выбор. Она намерена пойти на это.

– Мне не нравится твой план, но…

Ан перебивает меня.

– Мне тоже, но я все равно собираюсь это сделать. Вопрос в том, ты со мной или нет?

Армия нежити

Глава 44

АН

Как только сходим на берег, с помощью Линьси и секты Лотоса нам удается связаться с Лейе. Две недели спустя мы вместе с ним появляемся у ворот дворца. У меня в руке Обсидиановый меч. Алтан предлагал сделать копию, но я чувствую себя увереннее, имея в распоряжении настоящий. Кроме того, вполне вероятно, что отец способен заметить разницу.

Сейчас он стоит передо мной в одном из больших залов дворца. Неизменная серебряная маска скрывает шрамы, оставленные моей матерью. От меня не укрывается, как напряженно размышляет отец, пока Лейе рассказывает о том, что следил за моими передвижениями и загнал в угол, стоило мне только вернуться на сушу. Как и договаривались, он не упоминает Алтана. Мой побег из тюрьмы Лейе прикрыл историей о тяньсай, который пытался убить меня и которого я, обороняясь, прикончила, а потом сбежала. Очевидно, в качестве доказательства он предоставил тело. Даже не хочу знать, кем был этот человек.

История из уст Лейе звучит вполне правдоподобно. К тому же удачно совпало, что к настоящему времени новость о потопленных военных кораблях Нанды получила широкую огласку. Юг знает о моем существовании и способностях. По словам Лейе, Нанда отказалась от намерений напасть на Ши, и это обстоятельство моему отцу только на руку.

Я не могу не восхищаться тем, как говорит Лейе. В его тоне уважение идеально уравновешивается уверенностью, приправленной толикой самоуничижения, чтобы главнокомандующий не догадался, что его любимое юное дарование обманывает его.

Отец осторожно подходит ко мне, бросает быстрый взгляд на темный меч у меня в руке, а потом снова смотрит мне в лицо.

– Ты продала материнский перстень, чтобы оплатить проезд на том корабле?

– Да, – лгу я.

– Почему ты убежала? Почему сама отправилась за мечом? – интересуется родитель совершенно нейтральным тоном.

Он явно еще не решил, как себя со мной вести.

– Я убила человека… думала, что ты расстроишься. Мне было страшно. Я решила, что сама смогу найти меч света. – Выдерживаю эффектную паузу и, дрожа, опускаюсь на колени. – Я потерпела неудачу, отец. Это не Белый Нефритовый меч. Я… – подаюсь вперед, сжимаю его руки в своих и заставляю себя плакать, глядя в темные отцовские глаза, – я понимаю, что наговорила тебе ужасных слов. Но я ничего такого не имела в виду. Я была сбита с толку и лишь хотела, чтобы ты мной гордился.

Взгляд цвета воронова крыла смягчается. Он хочет мне верить. Ни капли не сомневаюсь, что это так. Возможно, где-то в его холодном сердце найдется местечко и для его собственной плоти и крови.

– Я не знаю, что делать, отец, – признаюсь я, продолжая игру. – Меч зовет меня… он шепчет мне… разное.

– Что именно?

– Он… – я сглатываю и делаю резкий вдох, прежде чем с трудом выговариваю: – он рассказывает об армии. Армии нежити. Когда я впервые взяла его в руку, то на дне моря увидела сущности, людей, души. Думаю, это были духи. – Слегка колеблюсь, но все же осмеливаюсь украдкой покоситься на родителя. Он увлечен, явно желает узнать больше, поэтому я говорю ему именно то, что отец жаждет услышать. – Я думаю, этот меч способен на нечто подобное. Он может создать армию духов.

Я бросаю оружие. С глухим звоном меч лязгает по мраморному полу. Я отползаю от него, изо всех сил стараясь придать себе крайне испуганный вид.

– При всем уважении, ваше превосходительство, я считаю, что Ан нужно отдохнуть, – замечает Лейе. – Это было утомительное путешествие.

– Да-да, конечно, – отец пытается сдержать волнение и вести себя как нормальный заботливый родитель, – пойдем, дорогая. – Он помогает мне подняться. – Лейе прав, тебе нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы подготовили твои прежние покои. – И, будучи не в силах совладать с собой, добавляет: – Рассказ о мече ты сможешь продолжить позднее.

Я шмыгаю носом и опускаю голову.

– Да, отец.

Хочется спросить об аме, но я понимаю, что нужно немного выждать, развеять возможные подозрения. Шагая прочь из зала вслед за слугой, я слышу, как отец распоряжается:

– Пусть кто-нибудь все время за ней присматривает.

– Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Я сам буду ее охранять, – отвечает Лейе.

Я прячу улыбку.

Странно снова оказаться во дворце. С тех пор, как я сбежала, прошло всего три месяца, но здесь многое изменилось. С огромным облегчением обнаруживаю, что в качестве фрейлины ко мне снова приставили Линьси. По ночам мы, ни слова не говоря, передаем друг другу кусок пергамента, на котором записываем новости, а потом сжигаем улику.

Темный меч я оставила отцу. Понимаю, такое решение выглядит неразумным, зато оно заставит отца думать, что я ему доверяю. Ночь от ночи тяжесть в груди лишь усиливается, мой сон остается прерывистым, полным теней и коварного шепота. Однако это небольшая цена, чтобы усыпить отцовскую бдительность.

Каждый вечер Лейе провожает меня на ужин к отцу, а тот, оставаясь со мной наедине, расспрашивает о темном мече, духах и обитающем в Изумрудном море Духовном Звере. Я стараюсь отвечать как можно подробнее, временами притворяясь расстроенной и эмоциональной, чтобы у него и мысли не возникло, будто я что-то задумала.

Это игра. Спектакль. Каждый из нас пытается взять на себя роль кукловода.

Проходит почти неделя, прежде чем я решаюсь упомянуть об аме. Отец держит ее местонахождение в секрете, и даже Лейе об этом ничего не известно.

Когда я заговариваю о бабушке, у отца немного меняется выражение лица.

– Я не имел в виду ничего плохого, когда говорил, что пошлю своих людей в ее деревню, – произносит он, потягивая чай. – Возможно, ты сочла, что это угроза, и встревожилась. На самом деле я всего лишь выполнял данное тебе обещание.

Он так убедителен, что я почти верю.

– Когда я смогу ее увидеть? – кротко интересуюсь я.

– Со временем, – отвечает он. – Ты же понимаешь, есть люди, которые хотят причинить тебе боль, а это значит, что они могут навредить и ей. Я в состоянии обеспечить ее безопасность и делаю это.

– Спасибо, отец, – стараюсь звучать так искренне, как только могу, хотя на самом деле хочется накричать на родителя. Однако я обязана продолжать свое представление, точно так же, как он продолжает свое. – Ты всегда знаешь, как лучше.

Я почтительно опускаю голову, решая во что бы то ни стало переиграть его.

Несколько дней спустя я сижу под цветущей сливой в восточном саду дворца и жду Тай Шуня. Он уехал по государственным делам и вернулся только вчера.

На дворе поздняя осень, и мое дыхание вырывается облачками пара.

– Как ты думаешь, сегодня пойдет снег? – спрашиваю я Лейе. Тот повсюду ходит за мной по пятам, что в равной степени успокаивает и раздражает.

– Еще слишком рано.

– Я никогда прежде не видела снега или, по крайней мере, не помню его. Моя бабушка говорит, что это волшебное зрелище.

– Сначала он белый, а потом сереет и превращается в слякоть.

– Почему в твоих устах снег звучит так обыденно? – ворчу я.

– Потому что так и есть, – пожимает он плечами.

– Только не для того, кто родом из пустыни. – Я прикусываю губу, вспоминая снежинку, которую держала в руке, когда ама нашла меня в Шамо. Судя по всему, в какой-то момент своей жизни я все же видела снег. Однако те дни давно миновали, а утраченные воспоминания превратились в груду пепла.

Лейе искоса поглядывает на вход в сад и слегка мрачнеет.

– Он ничего не знает и не должен знать.

– Тай Шунь? – уточняю я. – Ты ему не доверяешь?

– Дело не в доверии, – поджимает губы Лейе.

– А в чем же тогда?

Он молча принимается поправлять воротник, очевидно, не собираясь отвечать на мой вопрос. Я знаю, что он не посланник тяньсай или Дийе. Все это время он действовал по собственной воле. Однако никак не могу понять, зачем он подвергает свою жизнь такой серьезной опасности. Или почему замыкается в себе, когда речь заходит о Тай Шуне.

– Алтан упоминал, что вы втроем выросли во дворце. Вы были близки, не так ли?

Лейе медленно кивает.

– Цзынь и Тай Шунь стали мне лучшими братьями, чем кровные. Они были добры ко мне, как и мать Цзиня. Узнав о неприятностях у меня дома, она послала за мной и разрешила жить во дворце. И пусть мой отец был не в восторге от этого, но это оказался самый добрый поступок, который кто-то когда-то совершал для меня.

– Поэтому ты теперь помогаешь Алтану?

– Я всем обязан его матери.

– А как… – я запинаюсь, – как тебе удалось сблизиться с моим отцом? Через священство?

– В некотором смысле.

– Что он заставил тебя сделать? – шепчу я, ненавидя себя за этот вопрос.

Выражение его лица становится пустым. Лейе отходит от меня и встает в углу, где оранжевые одежды священника ярко выделяются на фоне каменной стены. Сегодня на нем нет ни намека на отцовские цвета Цинь.

Я вздыхаю, перекатывая камешки мыском туфельки и размышляя о том, что, по всей видимости, детство у Лейе выдалось непростым. Незаконнорожденный и нежеланный, он вопреки всему завел друзей среди членов императорской семьи – семьи, которой он сам был лишен. Как долго он прятался в тени, планируя и в одиночестве ожидая, когда эта семья развалится? Чем он пожертвовал, чтобы сблизиться с моим отцом? Что ему пришлось совершить, чтобы защитить своих друзей?

«Я несу обязательства и перед принцем тоже», – признался он однажды. Только вот о каком принце шла речь?

– Ан!

Тай Шунь уже не в траурном одеянии, он одет в цвет императора – желтое золото. Малиновая вышивка украшает лацканы, под стать красному камню в центре позолоченной повязки на лбу. Изображение дракона с пятью когтями яркими красками нанесено на его длинный плащ цвета слоновой кости и золота. Символ императора. Я улыбаюсь про себя, вспоминая того же дракона, вырезанного на амулете, который носит Алтан.

– Ваше высочество, – произношу я, кланяясь.

– Что-то не припомню, чтобы ты раньше так себя вела, – шутит Тай Шунь, но теперь в нем появилась серьезность, которой прежде я не замечала. Может, он наконец-то смирился со своими обязанностями. Как бы Алтан ни стремился вернуть трон, это семейное дело, к которому я не имею никакого отношения.

Лейе из своего угла легким кивком приветствует Тай Шуня, а потом снова устремляет взгляд вдаль. На мгновение замирая, принц смотрит на одинокого стража, а затем снова поворачивается ко мне и выдавливает улыбку, которая не затрагивает его глаз.

– Я был разочарован, что ты не попрощалась перед отъездом. Как прошло твое путешествие на запад? Надеюсь, с родственниками все в порядке?

Он говорит серьезно и открыто, значит, действительно понятия не имеет, кто я и что способна сотворить. Вспоминая слова Лейе, я выдумываю несколько историй о своей так называемой поездке, тетушках и двоюродных братьях, которых не существует. В свою очередь, Тай Шунь делится новостями о ситуации с Нандой. Его советники – наверняка мой отец – пытаются укрепить обороноспособность Империи.

– Почему они нападают на нас? – спрашиваю я.

– Потому что думают, будто я слаб, – торжественно объявляет он. – Наша кампания по вербовке солдат продолжается.

– Но ведь скоро зима, и Нанда, конечно, не сможет по льду доставить сюда свои корабли?

– Наши разведчики считают, что у них имеется оружие, способное разбивать лед. Узкая полоска воды, отделяющая Нанду от Ши, долго не продержится.

Оружие, способное разбивать лед. Должно быть, это черный порох. Судя по взрыву в море, когда военные корабли Нанды напали на нас, если их снаряды полетят на наши города, разрушения окажутся катастрофическими.

– Разве у нас нет союзников, к которым мы могли бы обратиться? – интересуюсь я, а мысленно добавляю: «Или мы нажили слишком много врагов?»

Тай Шунь упирается локтями в стол и сцепляет пальцы.

– Я тот же вопрос задал твоему отцу. Его видение ситуации удручающее. Мы только что закончили войну с Хонгуоди, поэтому у них нет причин помогать нам, а Менгу потребуется вечность, чтобы перебраться через горы и оказать хоть какую-нибудь помощь. Кроме того, у их народа долгая память. Их королева была ребенком, когда наши народы сражались в последний раз, поэтому не вижу причин, зачем бы ей заключить с нами союз.

Обрисованная им картина настолько ужасна, что у меня падает сердце. Но я все же надеюсь остановить Нанду с помощью темного меча. Постараюсь не позволить им даже высадиться на берег. Так почему же отец не говорит об этом Тай Шуню?

Появляется застенчивая розовощекая служанка с подносом. Она молода и кажется мне знакомой. Вероятно, одна из фрейлин вдовствующей императрицы.

– Комплименты от ее величества.

Девушка расставляет чашки и наливает нам чай, при этом рука у нее слегка дрожит. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться девушке, гадая, из-за кого она нервничает: из-за Тай Шуня или из-за меня. Служанка снова низко кланяется и уходит.

Тай Шунь улыбается.

– Мама всегда такая заботливая.

– Да, – соглашаюсь я, потягивая чай.

Вскоре появляется еще одна служанка. На этот раз с посланием для меня.

Проведя еще час с Тай Шунем, я направляюсь в личный кабинет отца, недоумевая, почему тот послал за мной до обеда. Родитель в глубокой задумчивости сидит в своем обычном кресле розового дерева. Быстро осматриваюсь по сторонам. После возвращения во дворец я еще не была здесь, но все выглядит по-прежнему.

Отец поднимает глаза, и я поражаюсь, насколько усталым он выглядит. Неожиданная боль пронзает мне сердце. Должно быть, нелегко нести на своих плечах бремя заботы о целой стране. Затем отец шевелится, и свет отражается от его серебряной маски, напоминая, что он за человек на самом деле. Я ожесточаю свое сердце и заставляю себя быть тверже. Он может думать, что служит своей нации, но от этого его действия не становятся правильными.

– Ты здесь. Хорошо.

– Я пришла так быстро, как только смогла, отец. Что-то случилось?

– Я надеялся, что мы сможем продолжить вчерашний разговор. И, возможно, на этот раз ты покажешь мне, как управляться с мечом. – Я рано или поздно ожидала подобной просьбы, но все равно делаю вид, что шокирована. – Я не хочу, чтобы ты воспользовалась им против человека. Если ты не готова, давай подождем, – произносит он слишком поспешно и со вздохом опускает глаза. – Хотя я буду спать лучше, зная наверняка, что у нас есть, что противопоставить нападению Нанды.

Он тоже играет в игры. Это испытание.

– Я могу попробовать, – говорю я.

– Уверена?

– Да, думаю, я достаточно окрепла. Я не подведу тебя, отец.

Он улыбается мне в ответ и отодвигает шкаф. Стена отъезжает в сторону. Я не притворяюсь удивленной. Отец знает, что я чувствую зов меча. Когда стена возвращается на место, я замечаю, что в шкафу лежат шесть рукописей, обернутых в красный шелк. Лейе, судя по всему, вернул ту, которую взял, прежде чем хозяин обнаружил пропажу.

Отец протягивает мне меч. Как только рукоять ложится в ладонь, меня пронзает волна энергии, рука начинает дрожать. Не потому, что я слаба. Просто я кое-что поняла.

Единственное живое существо в этой комнате, кроме меня – отец.

Я могу его убить. Могу превратить в духа, связанного с этим оружием. Для этого достаточно лишь легкого взмаха запястья.

«Ты можешь забрать его жизненную силу. Разве не чувствуешь? Она сильна и сделает тебя еще мощнее», – нашептывает коварный голос, живущий в моей голове.

На какой-то ужасный миг я едва не поддаюсь искушению, но тут же беру себя в руки и спокойно обращаюсь к отцу:

– Когда на нас напали в море, я подняла меч в небо.

Мы выходим из его кабинета в сад. Дни стали короче, солнце уже садится, и все вокруг приобретает серо-голубые оттенки. Я ощущаю легкое головокружение, мне трудно дышать. Не знаю, виной тому нервы или что-то еще. Я медленно выдыхаю и стараюсь очистить разум. Когда я воздеваю меч к небесам, в отдалении гремит гром.

И вовсе не оттого, что надвигается буря.

Я призываю свою магию, чувствую, как она течет сквозь меня, смешиваясь с собственной энергией меча. Небо расщепляется, свет пробивается сквозь облака. Лезвие вспыхивает белым огнем. Я опускаю его и указываю на дерево.

Взрыв застает меня врасплох, и я падаю на землю, а потом медленно поднимаюсь, кашляя так сильно, что болят ребра. По шее расползается боль, в голове стучит. Что-то здесь не так. В последний раз, когда использовала меч, я испытывала возбуждение, но совсем не такое, как сейчас.

Отец уже подошел к тому, что осталось от дерева, осмотрел пень и его разрушенную кору. Когда он наконец поворачивается ко мне, в его глазах отражается не тревога, но дикий, лихорадочный блеск безумца.

Глава 45

АЛТАН

«Для человека, скучающего по любимой, день тянется дольше, чем три осени».

Эта старая поговорка империи Ши лжива. На самом деле каждая треклятая минута кажется мне целой зимой.

Прошла неделя с тех пор, как Ан уехала во дворец, и за это время я получил лишь несколько зашифрованных записок от Линьси и ничего от нее самой.

Такое ощущение, что я схожу с ума.

У меня не находится слов, чтобы описать это необъяснимое состояние. Что бы это ни было, я ненавижу его и хочу загнать обратно в тюрьму, из которой оно вырвалось. Песок может сделать меня слабым, но это… это разоблачает меня. Словно в клетке держит меня в мире, где прикосновение может означать все или ничего. Где взгляд, улыбка, легкое движение бровей – каждый бесконечно малый жест, каждое движение привносят новый смысл в мое существование.

Это ужасно.

Тан Вэй говорит, что я влюбился, а я думаю, что она мелет вздор.

Вздохнув, я совсем чуть-чуть приоткрываю окно. Солнце почти село. Скоро в наше тайное убежище вернется подруга и принесет поесть. Я же стараюсь не высовываться, предпочитая по большей части оставаться дома.

Смотрю на столичные улицы, вдыхая свежий воздух, пропитанный запахом жареного мяса и более нежным ароматом свежих цветов. Знакомые виды успокаивают и одновременно печалят меня. Фонтан с белокаменной аркой и драконами-близнецами до сих пор стоит рядом с кондитерской лавкой, куда мы с сестрой частенько захаживали. Любимый Шифу чайный дом «Зеленая игла» находится на соседней улице.

Это место хранит слишком много воспоминаний.

Шаги на лестнице выводят меня из раздумий. Лавочница снизу протягивает мне письмо, которое принес посыльный, и уходит, а я вскрываю послание. Почерк Линьси, но чернила слегка размазаны. Видимо, она очень торопилась, и потому не закодировала сообщение.

«Пагода. Озеро. Бабушка».

Мой пульс учащается, по венам разливается возбуждение. Разум велит дождаться Тан Вэй, но если бабушка Ан действительно там, нельзя терять ни минуты. Чем скорее я увезу ее в безопасное место, тем меньше девушке придется беспокоиться.

«И тем скорее ты сможешь отомстить».

В детстве я перепробовал множество способов ускользнуть из дворца, но ни один из них не увенчался успехом. Теперь мне придется проникнуть внутрь. Часть западной стены дворцового комплекса выходит на ров. Во времена отца считалось, что водоем – сам по себе достаточная защита. Стражники стояли на вершине этого участка стены, а не по периметру у основания, где вода встречается с камнем. Если этот вариант не сработает, придется искать другой.

Я слегка колеблюсь, и назойливый голос у меня в голове велит остаться и дождаться Тан Вэй, вместо того чтобы идти в одиночку.

Внезапно раздается раскат грома, и я выглядываю в окно. Странно. Я не заметил никаких признаков надвигающейся бури. Через несколько мгновений небо над дворцом озаряется до жути знакомым светом.

Ан.

Когда добираюсь до места, подъемный мост уже поднят. Я понимаю, что если возьмусь замораживать воду, чтобы с помощью магии проложить себе путь через ров, произведу слишком много шума. Вокруг такая тишина, что стражники, конечно, услышат треск льда под моими ногами. Кроме того, для этого потребуется чересчур много магии. Поэтому я сбрасываю плащ и, не давая себе времени передумать, ныряю в ров. Пока я плыву, шок от холодной воды пробирает меня до костей. Как только выбираюсь на поверхность, зубы начинают стучать, и я ничего не могу с этим поделать.

В свете горящих наверху факелов я пересчитываю стражников. Их шестеро. Я уже собираюсь взобраться на стену, когда раздается удар гонга, сигнализирующий о смене караула. Придется подождать, пока старые гвардейцы уйдут, а новые займут позиции, а уж потом предпринимать какие-то действия. Иначе их будет слишком много.

Я не могу рисковать, вызывая пламя, и не хочу тратить энергию на сушку одежды. Поэтому начинаю дышать так, чтобы увеличить циркуляцию ци внутри себя, тем самым создавая тепло. А потом прижимаюсь к стене, растворяясь в ее тени. Из носа вырываются небольшие облачка пара. Я закрываю рот. Не хочу покинуть этот мир, превратившись в сосульку.

Даю новым стражникам немного времени освоиться на посту, устроиться поудобнее, расслабиться, после чего быстро взбираюсь по стене и удивляю их несколькими отработанными тычками в меридианные точки. Они без чувств падают на землю. Я снимаю с себя холодную мокрую одежду, надеваю форму одного из стражей и натягиваю его сапоги. Так гораздо лучше. Схватив шлем и доспехи, чуть слышно бормочу извинения лежащему на земле полуобнаженному мужчине.

Даже спустя столько лет я до сих пор помню дворцовую территорию как свои пять пальцев. Временами шагаю вперед, притворяясь одним из стражников, иногда крадучись передвигаюсь по крыше. Когда прохожу мимо знакомых ориентиров, ко мне возвращаются воспоминания. Вот королевские конюшни, где я учился ездить верхом. Вот учебный зал, где я посещал бесконечно скучные уроки. Пруд с карпами кои, в который вырвало мою сестру…

Замечаю пагоду рядом с небольшим озером на территории дворца. Это что-то новенькое. Раньше на этом месте стоял старый храм Дийе, пока отец не приказал его снести. Совпадение? В голове разворачивается нешуточная борьба. Сердце хочет сначала найти Ан, а разум возражает, что спасение ее бабушки важнее.

Ругаясь себе под нос, я направляюсь к пагоде. Многоярусная башня хорошо освещена, под ее изогнутыми карнизами мерцают фонари, отбрасывая слабые отблески на темные воды озера. У основания стоят несколько стражников, одетые в такую же униформу, как и та, которую я реквизировал. Когда я марширую вверх, они не обращают на меня никакого внимания, вероятно, принимая за своего.

Даже смешно, как просто их всех обезоружить. Либо я настолько хорош, либо эта башня настолько малозначительна, что ее охраняют самые бесполезные стражники. Едва ли бабушку Ан станут держать здесь в плену. Однако Линьси в своей записке выразилась весьма конкретно. Подсвечивая себе крошечным пламенем на кончике пальца, я оглядываюсь вокруг в поисках каких-нибудь знаков. Мой пульс учащается, когда я вижу изогнутую линию с двумя точками, выжженную на одном из прямоугольных каменных блоков у основания пагоды.

Знак священства Дийе.

Я стучу по каждому каменному кирпичу, окружающему знак, пока один из них не поддается. Толчок – и он убирается внутрь. Раздается скрип, и открывается потайная дверь с ведущей под землю лестницей. Я спускаюсь на несколько ступенек и закрываю за собой дверь. На стене у подножия лестницы висит факел, высвечивающий уходящий в темноту каменный коридор.

Когда с факелом в руке я бесшумно продвигаюсь вперед, слева и справа от меня появляются несколько запертых деревянных дверей. Для каких целей используются эти помещения? Камеры пыток? Некоторые из них представляют собой подвалы с металлическими решетками вместо дверей. Все они пусты.

Любопытно.

Из дальнего конца коридора доносится тихий стон, и я вижу в одной из камер кучу тряпья.

Похоже, это старуха. Ее голова опущена, лицо скрыто в тени, но я различаю белые волосы.

Это бабушка Ан.

При моем приближении она отшатывается. Должно быть, испугалась. В мозгу снова всплывает ужасная, просто чудовищная мысль, но я стараюсь заглушить ее. Вот она, козырная карта священников, прямо передо мной. Никто не узнает, если я убью старуху и покину это место. Или просто увезу ее и запру где-нибудь в другом месте. Тогда я смогу заставить Похитительницу Жизни сделать все, что захочу. Сидящий внутри меня демон искушает.

«Только вот она не просто Похитительница Жизни. Она – Ан».

Я сжимаю холодные металлические прутья. «Ты – не твой прадед», – шепчет голос Шифу у меня в голове. И я принимаю решение раз и навсегда.

– Не бойтесь. Это я, Алтан. Я здесь, чтобы спасти вас, – говорю ей. – Не подходите близко.

Выхватываю саблю и, вложив в удар всю свою силу, срубаю замок. Он легко ломается и с лязгом падает на каменные плиты. Слишком просто? У меня нет времени думать об этом, поэтому я открываю дверь и вхожу.

– Идемте со мной, – зову я.

Фигура шевелится. Тени тают.

Она поднимает голову.

– Ты.

Глава 46

АН

Резко вздрогнув, я просыпаюсь. Сердце бешено колотится в груди, воздуха не хватает. После того, как ударила молнией в дерево, я почувствовала себя плохо и вернулась в свою комнату, чтобы отдохнуть. Все остальное словно подернуто пеленой тумана. Я пытаюсь сесть, но что-то удерживает меня.

Кошмар.

В моем горле зарождается крик, пытается вырваться наружу. Но все, что мне удается, – это приглушенный писк сквозь прижатую ко рту плотную ткань.

– Тссс, – шепчет чей-то голос.

Мурашки бегут по коже, волоски на руках встают дыбом. Я слышу, как чиркает спичка и шипит зажженный фитиль. А потом щурюсь, когда пламя растет и расцветает, очерчивая силуэт женщины. Сотканная из теней рука подносит лампу к моему лицу, и на меня смотрит пара прекрасных глаз в обрамлении темных ресниц. Когда я привыкаю к освещению, передо мной материализуется изящное точеное лицо с высокими скулами и пухлыми губами.

Императрица.

Она протягивает палец с изящным ногтем и приподнимает мой подбородок. В то же мгновение меня охватывает пламя. Ад из игл, муравьев, существ с зубами, кусающих, пожирающих, рвущих кожу изнутри. Мой разум мечется в агонии, давит на череп, пытаясь вырваться. Борюсь изо всех сил, но тело предает меня. Я словно оказалась заточенной в клетку, удерживающую меня в огненной бездне.

Слышу сдавленные крики животного, которого ведут на бойню. И требуется некоторое время, чтобы понять, что они исходят от меня. Чжэньси отнимает палец от моей кожи, и все проходит.

Иллюзия.

Потрясенная, я пытаюсь восстановить дыхание, но глаза слезятся. Что это за магия, что за колдовство? Она тяньсай? Или кто-то еще?

Императрица снисходительно вздыхает.

– Теперь я понимаю, почему ты ему нравишься. Красивая, сломанная игрушка. Когда Тай Шунь был ребенком, он нашел прекрасного зимородка с перебитым крылом, полумертвого от голода. Он вылечил его и выходил. Причем он сделал бы то же самое, даже если бы это оказался неприметный воробей. Видишь ли, подобно многим другим, мой сын любит красивые вещи. Но больше всего он любит сломанные вещи – те, которые нуждаются в починке. И людей, которым требуется спасение.

Я едва улавливаю ее слова. Все, о чем я могу думать, – это ее обжигающее прикосновение.

Кроваво-красные губы императрицы кривятся в идеальной улыбке отвращения. Ушла та теплая женщина-мать, которую, как мне казалось, я знала.

– Жаль. Я не думаю, что тебе нужно, чтобы он тебя спасал, не так ли?

Сморщив на мгновение тонкий носик, она смеется. Если это можно назвать смехом. Он похож на пьянящие воды озера, манящие нырнуть в глубины интимности. Я хочу стереть улыбку с ее прекрасного лица, но вместо этого давлюсь кляпом. Она окидывает меня ленивым взглядом, словно голодная кошка, притворяющаяся перед мышью, что дремлет.

– Бедняжка, – воркует императрица, – должно быть, тебе неудобно. Я сниму его, если пообещаешь не кричать.

Моргнув, я киваю, и в следующую секунду кляп исчезает. Язык у меня ватный, во рту сухо. Я борюсь, но мои конечности по-прежнему прижаты к кровати, а тело тяжелое.

– Что вы со мной сделали?

– Надеюсь, тебе понравился особый чай, который я приготовила. Действие яда скоро пройдет. В конце концов, твоя смерть не входит в мои планы.

Очевидно, служанка, которая прислуживала нам с Тай Шунем, знала о составе моего чая. Вот почему она так нервничала. Ярость побеждает мой страх.

– Чего вы хотите?

– У меня есть предложение.

– Вы могли бы вежливо сделать его за чаем.

– Верно, – соглашается императрица, – но так, что ли… интимнее. – Она наклоняется ближе. – Мы с тобой не такие уж разные. Я не создана для того, чтобы пресмыкаться перед мужчиной. Чтобы добиться власти, я много трудилась и вырывала ее из недостойных рук. Ты же, напротив, родилась с властью, которой жаждут многие низшие. Мы должны править, поскольку сильные охотятся на слабых. Это естественный порядок жизни, иерархия, созданная самими богами.

– Я совсем не такая, как вы.

Ее ноздри раздуваются.

– Не смотри на меня так, будто я какое-то чудовище. Я всего лишь мать, делающая то, что лучше для ее ребенка. И это больше того, что предпринял твой отец.

В ответ я буквально выплевываю проклятие.

– Позволь мне сразу перейти к делу. Мой сын слаб. – Она делает паузу. Я вижу, как ей трудно в этом признаться. – Как только он взойдет на трон Дракона, его предадут министры-политиканы и заживо сожрут священники. Это Тай Шуня нужно спасать. Я делаю, что могу, но всему есть предел. Поэтому мне нужно обеспечить его поддержкой человека, которого другие будут бояться. Кого-то вроде тебя.

– Что бы вы ни задумали, я не стану вам помогать.

Один изящный палец тянется ко мне, и я невольно вздрагиваю от ее угрозы.

– Выслушай меня, – говорит императрица. – Священники помогли избавиться от Рен Луна, но я сглупила, считая, что они не станут держать моего жалкого мужа под пятой. Все, что делал Гао Лун – каждый приказ, каждое распоряжение, – было продиктовано волей священства. Да, предыдущий главный священник был убит по моему приказу, но я не стала бы дважды рассчитывать на удачу. И я никогда не поставлю своего сына в такое же положение, в каком находился Гао Лун. Марионетка, и ничего больше. Как видишь, дорогая, мы с тобой на одной стороне. Мы обе хотим уничтожить Дийе.

– Мы не на одной стороне. Меня не волнует, что они сделают с вашим сыном. – Несмотря на столь громкие слова, в глубине души я беспокоюсь о судьбе Тай Шуня. Чжэньси права. Ему не пережить интриг моего отца.

– Мы обе знаем, что как только будут набраны солдаты, твой отец попросит тебя призвать армию нежити. Над нашими головами нависла угроза со стороны Нанды. Не удивлюсь, если такой приказ поступит со дня на день. Если ты поднимешь эту армию, твоя бабушка останется в живых. Но надолго ли? Пока она жива, священники будут обладать властью над тобой, да твои руки обагрятся кровью многих тысяч. Меня завоевание новых земель нисколько не волнует. Все, чего я хочу, – чтобы мой сын, сидя на троне, был свободным от священников. Чтобы он не превратился в куклу, которую дергают за веревочки.

– Что именно вы предлагаете?

Императрица улыбается.

– Убей своего отца и лиши священников власти над троном. Выходи замуж за моего сына и правь вместе с ним. У тебя будет все, что пожелаешь: сокровища, власть, весь мир.

– Убейте его сами, – выплевываю я.

– Ты не можешь не понимать, что, если бы могла, я давно убила бы этого человека. Священники отомстят, если поймут, что это моих рук дело. Они слишком укоренились во дворце, у них слишком много союзников и слишком мало врагов. Я хочу уничтожить их и начать что-то новое. И лучшее.

– В таком случае вам не следовало убивать Рен Луна, – заявляю я, ненавидя ее всей душой. Ненавидя себя за то, что считала императрицу хорошим человеком.

– Рен Лун был выдающимся дураком. Ты – Похитительница Жизни; и священники подчинятся, если ты уберешь своего отца. Тогда ты сможешь от них избавиться.

Я вспоминаю благоговение в голосе священника, которого убила в бамбуковом лесу. Он смотрел на меня, словно на небожителя. Мысль об убийстве собственного отца приходила мне в голову, когда мы с ним остались одни в его кабинете и у меня в руке находился темный меч. Однако я не способна на подобное даже ради спасения мира, не так ли?

– Как насчет того, чтобы я убила всех? И вас в том числе? – предлагаю я.

– Если бы ты только могла, моя дорогая девочка. – Искреннее сожаление в ее голосе нервирует меня. – Ах, и вот еще что. Я сказала, что побочные эффекты яда исчезнут. Только вот сам яд останется в твоих венах, медленно разрушая нервы. Ты будешь чувствовать себя прекрасно, пока однажды… – Она щелкает пальцами, отчего я отшатываюсь. – Я – единственный человек, у которого есть противоядие. И, конечно же, я с радостью поделюсь им с тобой, если мы придем к соглашению.

Императрица отлично подготовилась. Она на шаг опережает и меня, и священников. Вот только я не могу позволить ей победить. Поэтому ухмыляюсь, дразня ее.

– Я не стану вашей марионеткой. Вы ошиблись в оценке того, насколько мне дорога собственная жизнь.

– А как насчет твоей бабушки? Или кого-то еще? Того, кто появился во дворце не так давно и, строго говоря, должен быть мертв.

У меня не получается контролировать свой шок.

Императрица насмешливо смотрит на меня, слой за слоем лишая моей стальной защиты. Ее губы изгибаются в торжествующей улыбке.

– Я одна из немногих, кому известно, что он не умер в пустыне много лет назад. Представь мое удивление, когда я узнала, что он ступил на материк. Представь мой восторг, когда несколько дней назад его заметили в столице. Интересно, что заставило этого глупого мальчишку сегодня вернуться во дворец? Это же не ради твоей бабушки?

– Он не пришел бы сюда… если только… – невидимая рука сжимает мое сердце, – вы обманули его.

– Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Линьси – его шпионка. Пришлось притвориться, что я ничего не знаю. Эта девка еще заплатит, но в конце концов у меня все получилось.

– Что вы сделали с Линьси?

– Не волнуйся, она жива. Пока.

– Не убивайте ее… и его тоже. Пожалуйста. – Рыдание застревает у меня в горле. Я ненавижу себя за то, что прошу и даже умоляю, но она нашла мою слабость. Буквально переломила мне позвоночник.

– Не мне решать, жить ему или умереть. – От звучащего в голосе императрицы удовольствия по моему телу пробегают мурашки. Каждое слово, выскользнувшее из ее прелестного рта, словно едва уловимое предупреждение о грядущих ужасных событиях. – Знаешь, дорогая девочка, сколько всего интересного можно найти в старых пыльных свитках, написанных на мертвых языках, в Запретной библиотеке. К счастью, я располагаю свободным временем, и мне требовалось… увлечение. Похоже, Юнь Лун не сумел уничтожить все. Остаются истории о давно забытом прошлом. Судя по всему, подлинные события.

Чжэньси проводит пальцем по моей челюсти. На сей раз нет ни пламени, ни иллюзий, но от ее прикосновения меня пробирает дрожь.

– Мужчины часто бывают ослеплены собственной гордыней. Когда зацикливаешься на том, что считаешь истинным, не видишь картины в целом. История тяньсай – это история Дийе; и одна не будет полной без другой. Быть сведущим только в чем-то одном означает, что тебе известна лишь половина истории, половина истины. В конце концов, это одни и те же люди. – Ее теплое дыхание касается моей щеки. – Вот тебе правда, Похитительница Жизни. Меча света не существует.

– Но темный…

– Да, существует некий меч, – нетерпеливо перебивает императрица. – Ты нашла его, не так ли? Но нет ни темного, ни светлого меча: это одно и то же. Темный меч никогда не должен был стать тем, чем он является сейчас. Меч – всего лишь инструмент. Его предназначение определяет тот, кто им владеет. Юнь Лун испортил его, осквернил неправильным применением магии. Он изменил равновесие в мире и проклял нас всех. Грехи его крови находят продолжение в его потомках. Необходимо вернуть баланс, а для этого должна быть принесена жертва, чтобы земля исцелилась.

Тошнотворная мысль проскальзывает в мой разум. Я молчу, пытаясь выбросить ее из головы.

– Как Похитительница Жизни, ты можешь вернуть темный меч в его естественное состояние и восстановить равновесие, – продолжает императрица. – Восстанови его кровью потомка Юнь Луна, и последние следы его магии исчезнут с лица земли. – Она улыбается. – Мой муж Гао Лун мертв…

– Нет, – выдыхаю я.

– Тай Шунь – мой сын, но в нем нет императорской крови. Гао Лун…

– Замолчите!

– …Не приходится ему истинным отцом. Это означает, что в живых остался только один человек, в жилах которого до сих пор течет кровь Юнь Луна. Есть только один потомок, один истинный наследник.

Алтан.

Каждая клеточка моего тела кричит, извивается, ищет способ забыть ее слова, повернуть время вспять.

– Это неправда! Вы лжете! – всхлипываю я.

– Неужели? – Императрица откидывается назад, бросая на меня последний долгий взгляд. – Так что ты решаешь? Ты спасешь свою бабушку и убьешь тысячи? Или убьешь своего отца и выйдешь замуж за моего сына? Ты убьешь Цзыня и спасешь землю и наш народ? Или умрешь в одиночестве после того, как все, кого ты любишь, покинут этот мир?

Пламя исчезает, и я снова погружаюсь в темноту. Понятия не имею, одна ли я, или императрица где-то в комнате наблюдает за мной, словно змея, в любой момент готовая к броску. По мере того, как утекают секунды, отчаяние сжимает мой разум в своих искореженных объятиях, сливаясь со мной воедино.

Глава 47

АЛТАН

Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусироваться, но вокруг полнейшая темнота. Голова у меня словно свинцом налита и кружится. В воздухе ощущается тончайший цветочный аромат. Затекшие конечности болят и ноют, как будто ими давно не пользовались. Я неуверенно поднимаюсь на ноги, слепо шаря вокруг.

Холодный металл. Камень. Замкнутое пространство. Узко так, что я могу коснуться противоположных стен, разведя руки в стороны.

Подземелье.

Ударяю кулаком в металлическую дверь. Если бы только я не оказался слишком нетерпелив. Если бы проявил хоть чуточку больше осторожности. Все давалось мне слишком просто. То, как я разоружил стражников, как нашел метку Дийе, как все камеры оказались пусты, кроме одной. Идеальная ловушка для импульсивного и высокомерного болвана.

Ты.

Одно-единственное торжествующее слово, произнесенное, когда показалось это прекрасное лицо, слишком молодое, чтобы принадлежать бабушке Ан.

Потом меня окутал цветочный аромат и, наконец, темнота.

Я опускаюсь на пол. Внезапно мои уши улавливают шепот, свистящий звук мельчайших частиц, рассыпающихся по земле.

О боги.

Нет. Нет-нет-нет.

Мои пальцы нащупывают шершавую землю.

Шершавую, словно песок.

Глава 48

АН

Холодный воздух проникает в мою спальню из оставленного приоткрытым окна. Дрожа, я пытаюсь сесть. Действие ядовитого чая императрицы проходит, но кое-что изменилось. Я сгибаю пальцы. Магия ко мне не вернулась. Вероятнее всего, подмешанная в напиток субстанция каким-то образом заблокировала мою ци.

Откровения императрицы тяжким грузом ложатся мне на сердце. У меня не получится вызволить аму и Алтана, не убив прежде своего отца. Способна ли я на подобное? Небеса отвернулись бы от меня за такой грех, но разве боги не прокляли меня с самого начала? Будет ли Алтан принесен в жертву, чтобы спасти нашу землю?

Парализующее отчаяние грозит снова затопить меня, но я стараюсь его подавить. Постепенно возвращаю контроль над телом и, стиснув зубы, хромаю к двери. Нужно найти Линьси и передать ей послание Алтана и Тан Вэй.

Прежде чем я успеваю подойти к дверям, кто-то распахивает их. Служанка. Я никогда раньше не видела эту девушку.

– Кто ты? Что тебе нужно и где Линьси? – требую я ответа.

– Прошу прощения, госпожа. Я ее не видела. Солнце еще не взошло, возможно, она спит.

– Неважно. – Я пытаюсь проскользнуть мимо девушки, но она не шевелится. – Прочь с дороги.

В ответ она тычет двумя пальцами в мое левое плечо. В спине тут же возникает острое покалывание. Я изо всех сил пытаюсь пошевелиться, но ощущение такое, будто к моим ногам привязаны гири.

– Простите, но у меня приказ доставить вас к главному министру. – В ее голосе нет ни капли сожаления.

Вероятно, она приспешница моего отца, которую назначили придворной дамой. Возможно, даже из священников. Если ей позволено так со мной обращаться, значит, что-то произошло.

– Как же я доберусь до него, если ты меня обездвижила?

Девушка делает шаг в сторону и с размаху заламывает мне руку за спину. Я вскрикиваю от боли. Усиливая хватку, она продолжает выкручивать мне руку. Что-то холодное и острое давит мне на горло. Я ощущаю на шее ее дыхание, когда служанка обращается ко мне.

– Это мой любимый клинок. Он всегда остро отточен, а твоя плоть такая нежная, – нараспев произносит она. – Я освобожу твои меридианы, но знай, что любое неверное движение, любая мысль о побеге – и я разрежу тебя на куски быстрее, чем ты успеешь воспользоваться своей проклятой магией. Мы ведь поняли друг друга?

Она не знает, что чай Чжэньси отключил мою магию. Наверное, в глубине души она боится моего умения красть жизнь.

– Конечно, – подтверждаю я, небрежно сгибая пальцы. Ее клинок напрягается у моей шеи. – Не волнуйся, я не стану тратить на тебя свою энергию. А теперь отпусти меня. Не хочу заставлять отца ждать.

Девушка опускает кинжал и трижды постукивает меня по спине. Снова обретя чувствительность ног, я пошатываюсь. С оружием в одной руке и лампой в другой она ведет меня по темным коридорам. Мы проходим мимо стражников и других слуг, но никто не обращает на нас внимания. Или, по крайней мере, все делают вид, что им все равно. Я ловлю на себе парочку взглядов украдкой и молюсь, чтобы слух об этом дошел до Тай Шуня. Но сможет ли он что-то предпринять? Мое сердце сжимается, когда я думаю о Линьси. Что с ней сотворила императрица?

Я замечаю, что мы слишком часто заворачиваем за угол. Это дорога вовсе не в покои или кабинет моего отца.

– Куда ты меня ведешь?

Девушка не отвечает. Мы молча минуем северное крыло и выходим в открытое поле, и я вижу возвышающуюся впереди огромную каменную стену.

Уже рассвело. Лучи света пересекают горизонт, очерчивая фигуру, болтающуюся между двумя высокими столбами на вершине стены. Молодой человек без рубашки, штаны ржаво-оранжевого цвета окровавлены. Его голова поникла, темные волосы развеваются на ветру.

Одна белая прядь сверкает на солнце.

Глава 49

АЛТАН

Сколько времени я уже кричу? Часы, дни… или секунды?

В темноте невозможно вести отсчет времени.

Ясно лишь то, что я охрип и разбил себе кулаки в кровь. Теперь она капает с кожи, ободранной и чувствительной от ударов о стены. Все, что я чувствую, – это удушающее давление. Все, что слышу, – бесконечные крики моей матери.

Песок перестал сыпаться.

Я увяз в нем по грудь, и этого достаточно, чтобы сломить меня. Воспоминания об отце, сестре, Шифу, о вырванном из материнских объятий мальчике, о других бесчисленных лицах – все смешивается в ядовитое варево, бурлящее в моей голове.

Воспоминания обо всех, кого я потерял.

Всех, кого подвел.

Стежки, удерживающие меня в целости, начали разъезжаться в стороны. Расползаться. Что выйдет наружу, когда я окончательно рассыплюсь на части?

Сквозь пелену отчаяния пробивается голос Ан: «Прости себя». Но как?

У тьмы нет ответа. А свет я найти не могу.

Слышится резкое лязганье металла. Поморщившись, я прикрываю глаза, когда яркий свет проникает в небольшое прямоугольное отверстие в двери.

В комнату заглядывает скрытое в тени лицо.

Звенят ключи, скрежещут отодвигаемые засовы. Дверь со скрипом открывается, и песок устремляется наружу. Я прижимаюсь к стене, чтобы не выпасть вместе с ним. Или в него.

Сейчас я, как никогда, дезориентирован, а потому беззащитен и уязвим. Однако фигура не нападает.

– Брат, это я.

Тай Шунь – последний человек, которого я ожидал здесь увидеть.

Пошатываясь, я поднимаюсь на дрожащие ноги, не обращая внимания на его протянутую ладонь. Согнувшись пополам и положив руки на бедра, я борюсь с желанием закричать. Какая-то часть меня так и осталась в той темной камере. Однако нужно собраться. Снова обрести себя.

Когда мои легкие наполняются воздухом, разум начинает проясняться. Чуть-чуть.

– Это правда ты, и ты жив. – Тай Шунь едва не плачет. Он недоверчиво качает головой, и в его глазах мелькает тень вины и боли. – Все это время ты был жив.

Инстинкт и привычка побуждают меня утешить его, но я не двигаюсь с места.

– Твоя мать знает, что ты здесь? – хриплю я.

– Нет, не знает. Будь я в курсе происходящего, не позволил бы ей сделать это с тобой.

– Тогда я должен поблагодарить вас обоих за вашу щедрость.

Он опускает голову.

– Я не понимаю, зачем она это сделала. Почему песок?

Издав неискренний смешок, я осматриваю каменный проход. Мы находимся не в пагоде, а в каком-то отделении дворцовых подземелий. На полу валяются стражники без сознания. Или мертвые. Это дело рук Тай Шуня? Он решил меня спасти?

– Почему ты меня выпустил? – Я отступаю на шаг, не уверенный, можно ли доверять брату или лучше ударить его и убраться отсюда.

– Помнишь тот потайной ход в стропилах, на который мы наткнулись в детстве?

– Разве сейчас подходящее время для воспоминаний о детстве?

– Сегодня мне не спалось. Я направлялся с флейтой к озеру, когда увидел, что мама входит в комнату Ан, и поднялся на стропила. Я не знал, что вы с Ан, – он делает короткую паузу, – знакомы.

– Мы более чем знакомы.

Он сглатывает.

– Много лет назад я услышал разговор и ничего не предпринял, пока не стало слишком поздно. С тех пор мне каждый день приходится жить с осознанием совершенной ошибки. И тебе тоже… у меня никогда не было возможности извиниться…

– Слишком поздно, – перебиваю я, отрывая кусок рукава, чтобы обернуть кровоточащие руки.

– Твои руки… позволь мне помочь.

Я отталкиваю Тай Шуня, пачкая его одежду своей кровью.

– Отойди от меня, – шиплю я. – Что еще ты слышал? Что еще ты знаешь?

– Армия нежити. Но это кажется мне бессмысленным.

– Мы имеем дело с древней магией, находящейся вне законов этого мира.

– Я знаю, что священники иногда заходят слишком далеко, но думал, что с новым руководством все изменится. Я и помыслить не мог, что Чжао Ян окажется еще хуже. Он всегда казался таким уравновешенным, а его советы были такими здравыми. Я как дурак…

– Что ты сказал? – перебиваю я. – Какое отношение Чжао Ян имеет к священникам?

– Он их предводитель.

– Его лицо, – шиплю я, хватая Тай Шуня за воротник, – расскажи мне о его лице.

Тай Шунь сглатывает, сбитый с толку моей реакцией, но отвечает:

– Половина его лица покрыта шрамами, как будто обгорела. Большую часть времени он носит серебряную маску.

У меня падает сердце. Такое чувство, что я снова оказался в песчаной западне.

Я отпускаю Тай Шуня. Она знала. В ту ночь в солдатском лагере Ан знала, что я хочу убить ее отца. Потому что он убил мою мать.

И она остановила меня.

– Цзынь, я не понимаю, какое это имеет значение.

– Тихо. Мне нужно подумать.

Однако и несколько секунд спустя мой разум по-прежнему остается пустым и холодным. Если Ан решила спасти отца, то предпочтет ли она его судьбе нашего народа?

– Цзынь, – настаивает Тай Шунь, – я не понимаю, что происходит, но нам нужно убираться отсюда.

– Ты знаешь, где держат бабушку Ан? – наконец говорю я.

– В подземельях ее нет, я проверил.

– А где Ан?

– Она была в своей комнате в восточном крыле. Ее отравили.

Я ударяю в стену рядом с ним.

– Почему ты с самого начала не сказал мне об этом?

– С ней все будет в порядке. Даю тебе слово, что смогу это исправить. Я неплохо изучил траволечение.

– Я ее заберу. – Звучит как вопрос. Я спрашиваю, остановит ли он меня.

Вместо ответа Тай Шунь достает из рукава маленький пузырек.

– Возьми это. Мать могла отравить тебя, как отравила Ан. Я сам извлек это из линкао. В чистом виде он должен нейтрализовать большинство последствий того, что натворила матушка. Мы добудем еще одну порцию для Ан.

Доверяю ли я Тай Шуню? Хоть и не должен был спасать меня, но он это сделал. И теперь меня не останавливает. Поэтому без особых раздумий я выпиваю весь флакон.

– Спасибо, – натянуто благодарю его.

Лицо Тай Шуня мрачно, взгляд суров.

– Не волнуйся, я разберусь со своей матерью.

– Тебе не нужно ничего делать.

– Я хочу. Позволь мне хоть раз проконтролировать свою жизнь, – почти кричит он. – Я никогда не жаждал трона, Цзынь. Никогда этого не хотел. Что бы ни случилось, делай со мной что угодно, но обещай одно: моя мать останется в живых. Я знаю, что она совершала ужасные поступки, но она по-прежнему моя мать.

Эта женщина помогла убить моего отца. Это из-за нее у меня шрамы на спине. Она заперла меня в моем персональном аду. Но чего я добьюсь, убив ее? Еще больше ненависти? Новую многолетнюю вражду между братьями?

«Прощение – это не слабость».

Я смотрю на мальчика, которого когда-то любил как брата. Он неуверенно смотрит в ответ. С надеждой.

– Даю тебе слово, – киваю я.

Тай Шунь хватает меня за руку. Сначала я думаю, что из благодарности, но потом он произносит с дрожью в голосе:

– Есть еще кое-что, что тебе нужно знать.

– Быстрее.

– Моя мать сказала, что Гао Лун не был мне отцом, – сообщает он, и печаль искажает его черты. – Я не королевской крови.

– О чем ты? – бросаю на него удивленный взгляд.

Я вижу, как его губы шевелятся, до ушей долетают звуки. Я слышу его слова. Но почему-то не могу их понять. Не улавливаю смысла.

– Я говорю, что ты, Цзынь, единственный истинный наследник Юнь Луна. Только ты способен уничтожить темную магию на нашей земле.

Итак, я единственный, кто способен исправить все ошибки. И именно моя кровь искупит грехи предков.

Глава 50

АН

Солдаты выстроились вдоль крепостных стен: мечи обнажены, лица перекошены. В воздухе витает напряжение. Они просто выполняют приказ? Интересно, не кажется ли им, что мой отец поступает неправильно? Он смотрит на меня, сжимая рукоять Обсидианового меча. Пока яд Чжэньси действовал, я не ощущала его притяжения. Даже сейчас оно слабее, чем обычно. Вещество еще не покинуло мой организм, но я чувствую, как постепенно возвращается моя магия.

Отец кивает, и девушка, которая отконвоировала меня сюда, подталкивает мое тело вперед. Она бьет меня сзади по коленям, и я падаю перед ним.

– Отец, – вопрошаю я, дергая его за одежду, – зачем ты привел меня сюда? Что происходит?

Он отталкивает меня.

– Нет нужды притворяться.

– Я не притворяюсь, – лгу я. По всей вероятности, что-то произошло. Похоже, он разгадал наш план. Я бросаю взгляд на Лейе. Он без сознания и, судя по расплывающейся луже крови на земле под ним, остается только молиться, чтобы он все еще был жив. – Отец, пожалуйста…

Он приседает на корточки и сжимает мой подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу.

– Ты действительно принимаешь меня за дурака? Что вы собирались делать?

– Я не понимаю, о чем ты…

– Я поймал его со своей священной книгой. Он считал, что поступил предусмотрительно, заменив ее точной копией. Но я заметил разницу. Поэтому затаился и выжидал, пока вор не вернется за недостающими страницами. Никогда не думал, что это окажется он, неблагодарный!

В его глазах застыло разочарование, подлинное и пугающее. Мой отец верил в Лейе, заботился о нем. И теперь он не оставит предательство безнаказанным.

– Я ничего не понимаю, отец. Это не имеет ко мне никакого отношения…

На мгновение в его взгляде мелькает грусть, но уже в следующее ярость берет верх.

– К тебе это не имеет никакого отношения? Неужели ты всерьез думаешь, что я в это поверю?

Первая пощечина застает меня врасплох. Всхлип застревает у меня в горле. Следующий удар уже злит меня. Я держу голову опущенной, скрывая лицо за волосами. Я просто обязана вытащить нас из этой передряги. Поэтому сосредотачиваюсь на дыхании и погружаюсь в себя. Ищу неуловимое щупальце магии, за которое можно ухватиться, и различаю тихий, но постепенно нарастающий гул. Должно быть, это возвращаются мои способности. Я снова обвожу взглядом окружающее пространство, запечатлевая в памяти положение каждого. Сколько стражников и священников я смогу убить за один раз?

– Позволь еще раз спросить, что вы с этим предателем замышляли? – холодно интересуется отец.

Я отказываюсь издавать хоть звук, фокусируясь на своем дыхании и потоках энергии вокруг. Этого недостаточно. Мне нужно больше времени.

– Приведите его в чувство, – приказывает отец.

Священники по обе стороны шестов орудуют веревками на шкивах, опуская вниз пребывающего без сознания Лейе. Его лицо разукрашено синяками, торс пересекают рубцы от ударов хлыста. Кровавый след просачивается через штаны и капает, смешиваясь с темно-малиновым пятном на земле.

Лейе окатывают водой из ведра. Он задыхается. Кашляет. Кое-как поднимает голову. Первое, что он делает, когда видит меня – ухмыляется во весь свой изуродованный кровоточащий рот, и я как наяву слышу его слова: «Я в порядке». Он слегка качает головой. «Ничего ему не говори».

Из руки отца вылетает огненный шлейф. Выражение лица Лейе красноречиво свидетельствует, что он готов быть принесенным в жертву. А я собираю всю свою волю в кулак.

Отец шагает к Лейе. Я так и продолжаю молчать.

– Ну ладно! – Отец протягивает руку, пламя все усиливается, обжигая обнаженную кожу Лейе. Парень начинает кричать.

– Остановись! – кричу я, не в силах на это смотреть. Мне ненавистна его боль. – Пожалуйста, прекрати!

Пламя исчезает, и священники снова обливают Лейе водой. Он выглядит еле живым, кожа на правой руке красная и покрыта волдырями. Однажды он пометил меня своим огнем, исцеляющим огнем, но все же огнем. Теперь, благодаря мне, у него есть своя метка.

Отец свирепо смотрит на меня.

– Ответь на мой вопрос, и он останется в живых.

Я отрываю взгляд от Лейе и рассказываю отцу о своем плане спасения амы, следя за тем, чтобы не упомянуть ни Алтана, ни Тан Вэй.

Когда я заканчиваю, он усмехается.

– Не очень-то хороший план, не так ли?

Гнев бурлит во мне, словно сгусток энергии. Неожиданно приходит понимание, что мне больше нечего терять.

– Ты прав, но я все еще могу привести его в исполнение!

Я выбрасываю вперед руку, но в последнюю секунду ловлю его взгляд, и разум затопляют воспоминания. О том времени, когда была жива моя мать, а отец не носил маски. Когда они были счастливыми и цельными натурами.

Из моих пальцев вырывается слабая вспышка, едва всколыхнувшая воздух. Я замираю, ошеломленная. Мне казалось, что готова. Считала, что смогу противостоять отцу.

Но я ошиблась.

– Ты слаба, – отец толкает меня на землю, – совсем как твоя мать.

Что же с ним случилось? Что сделало его таким чудовищем? Что заставило поставить потребности страны выше преданности семье? Превыше людей, которые якобы были ему небезразличны?

– Ты когда-нибудь любил ее? – задыхаясь, спрашиваю я. Даже сейчас я слышу слабый отголосок надежды в собственном голосе. Даже сейчас мое сердце хочет простить отцу его выбор.

– Да, – раздается в ответ едва слышный шепот. Он убивает любое чувство, которое я могла бы питать к этому человеку.

Раздается удар гонга.

– Время пришло. Выше голову, дочка. Грядет судьба, которую боги избрали для тебя.

– Я не твоя дочь!

Голова резко откидывается назад от силы отцовской руки, и я ощущаю во рту привкус крови.

– Ты созовешь армию.

– Никогда, – выплевываю я.

– Как я погляжу, тебе нужен стимул посерьезней. – Он жестом указывает на священника. – Выводи ее.

Во мне что-то ломается, когда я вижу аму. Ее заковали в кандалы и поставили на колени. Седые волосы растрепаны, одежда порвана. Священник подносит к ней пламя. Ама вздрагивает, но ловит мой взгляд и спокойно кивает. Даже находясь на пороге смерти, она предпочитает успокаивать меня.

Отец протягивает мне темный меч.

– Созывай армию.

Глава 51

АЛТАН

– Простите, ваше высочество, но главный министр строго-настрого приказал, чтобы госпожу не беспокоили, – заикаясь, бормочет служанка у покоев Ан.

Тай Шунь бросает на нее уничижительный взгляд.

– Разве я не твой император?

Девушка что-то пищит и распахивает дверь. Я врываюсь в комнату, зовя Ан по имени, но там пусто.

– Где она? – кричу я.

– Не знаю, – отвечает служанка, размахивая руками, – я думала, она внутри. Мне велели стоять снаружи. Я… я ничего не знаю. – Девушка бросается на землю перед Тай Шунем. – Пожалуйста, ваше высочество, я всего лишь выполняла приказ. – Простите, ваше высочество.

– Убирайся. – Она тут же убегает. – Что нам теперь делать? – спрашивает Тай Шунь, поворачиваясь ко мне.

«Думай, Алтан, думай». Такое ощущение, что меня разом покинули и логика, и умение мыслить трезво. Разум пуст, а сердце разъедает паника. Я могу думать только об Ан.

– Моя мать может что-то знать. – Прежде чем я успеваю остановить его, Тай Шунь выхватывает одну из моих сабель и сует в мою забинтованную руку. – Возьми меня в заложники.

– Что?

– Просто сделай, как я говорю, Цзынь. Отведи меня к матери.

Я наконец понимаю, что он задумал.

– Смотри, не пожалей об этом, – предостерегаю, заламывая ему руку за спину. А потом, схватив за волосы, приставляю клинок к его шее.

– Ты всегда был хорошим актером. Вот и сейчас постарайся быть убедительным. – Он толкает меня локтем. – Идем же.

Мы добираемся до входа в шикарные покои императрицы, и нас тут же окружает императорская стража. Выбегает Чжэньси, за ней следуют слуги.

Она останавливается в нескольких шагах от нас и одаривает меня полным отвращения взглядом.

– Как тебе удалось сбежать? Убери свои грязные лапы от моего сына.

Тай Шунь тихо всхлипывает.

– Шунь-э, – зовет Чжэньси, и ее паники уже ничем не скрыть, – ты ранен?

– С ним все в порядке. – Я сильнее прижимаю лезвие к шее Тай Шуня, поворачивая его так, чтобы случайно не порезать. Он снова всхлипывает. – Пока что.

Чжэньси изо всех сил пытается сохранить самообладание, но мне доподлинно известно, что в сыне вся ее жизнь.

– Вели стражникам уйти. Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз.

Она прищуривается. Я ослабляю хватку, и Тай Шунь шипит, как будто ему больно.

– Оставьте нас, – тут же машет рукой Чжэньси.

– Но, ваше величество… – колеблется один из охранников.

– Я сказала, оставьте нас! – кричит она.

Стражники и слуги гуськом покидают помещение, кое-кто украдкой бросает на меня любопытные взгляды. Я прекрасно понимаю, что они останутся поблизости, нацелят луки так, чтобы в любой момент достать меня. Но это риск, на который мне придется пойти.

Я указываю на личную гостиную Чжэньси. Она отступает, не сводя глаз с моего клинка. Мы с Тай Шунем двигаемся как единое целое, и, наконец, остаемся только втроем, без посторонних.

– Садись, – велю я тете.

Она возмущенно фыркает, но подчиняется.

– Я сделала то, что ты хочешь, а теперь отпусти моего сына.

– Я еще не сказал, чего хочу, – ухмыляюсь я.

– Наглый мальчишка…

– Тебе бы следовало держать свои оскорбления при себе, раз уж у меня в заложниках твой сын.

Чжэньси свирепо смотрит на меня.

– Когда все закончится, я велю принести мне твою голову на блюде.

Тай Шунь притворно всхлипывает, когда я снова обхватываю его за горло. Совсем чуть-чуть.

– Матушка.

Ее губы дрожат, на глазах выступают слезы. Великолепно.

– Во-первых, – требую я, – скажи мне, где ты прячешь Ан.

Чжэньси несколько раз моргает.

– У меня ее нет. Она была в своей спальне, когда мы разговаривали в последний раз. Я не знаю где…

– Хватит врать!

– Я говорю правду, – возмущается Чжэньси. – Я… я накачала ее дурманящим веществом, но оставила в постели два часа назад. Клянусь.

– Я сказал, хватит врать. Где она?

– Я думаю, она говорит правду, – вмешивается Тай Шунь.

От его тона глаза Чжэньси вспыхивают, внимательно изучая сына. Я испускаю мысленный стон. Мой братец никогда не был хорошим актером.

– Шунь-э, что происходит? – резко спрашивает она.

Я ударяю Тай Шуня коленом в бедро.

– Она поняла, дурак.

Он вздыхает, но я понимаю, что это вздох облегчения. Тай Шунь никогда не любил обманывать. Я неохотно отпускаю его, и он идет к Чжэньси. На случай провала актерской игры мы придумали запасной план, рассчитанный на материнскую любовь.

Опустившись на колени, Тай Шунь сжимает ее руки в своих.

– Мама, я слышал все, что ты сказала Ан. Все.

Чжэньси заметно вздрагивает, не в силах смотреть на собственного сына.

– Это я рассказал Цзыню о том, что вы с отцом сделали много лет назад. Я подслушал, как вы говорили об этом, – продолжает Тай Шунь. – Ты совершила много ошибок.

– Ошибок? – усмехаюсь я, и желание ударить его возвращается. – Убийство моего отца было просто ошибкой?

Братец бросает на меня предостерегающий взгляд, и я стискиваю зубы, сдерживая разочарование.

Чжэньси подносит дрожащую руку к его щеке.

– Все эти годы… ты знал, что я сделала?

– Да, – тихо отвечает он. – А сегодня ночью я подслушал ваш с Ан разговор. От первого до последнего слова.

– Значит, тебе известно, что ты… – Она отводит глаза в сторону.

– Неважно, что Гао Лун не был моим настоящим отцом. Я никогда не хотел стать императором, матушка. О такой судьбе для меня мечтала ты, но не я, – мягко продолжает Тай Шунь. – Дай мне противоядие для Ан и расскажи, что ты сделала. Расскажи мне все, что знаешь о планах Чжао Яна. Цзынь обещал сохранить тебе жизнь, когда займет трон. По праву. – Чжэньси подносит к глазам шелковый платок, но не произносит ни слова. – Не усложняй ситуацию, мама. – Тай Шунь вздыхает. – Я понимаю, что ты лишь пыталась защитить меня. Но любовь не должна быть такой. Не нужно причинять боль моим друзьям, семье или людям, которые мне нравятся, только потому, что боишься, как бы ни пострадал я сам. Я уже не ребенок. Позволь мне поступить так, как я считаю правильным для себя самого и для нашего народа. Позволь мне гордиться собой. – Он приподнимает ее подбородок. – Посмотри на меня, мама. Знай, что я говорю серьезно: если с Ан что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу. Никогда.

Чжэньси прекращает сопротивляться.

Я слушаю ее рассказ о том, как она раскрыла в Линьси шпионку и через что заставила пройти бедняжку, чтобы получить ответы. Также она делится грандиозным планом использовать меня в качестве рычага давления, чтобы заставить Ан убить собственного отца. Женщина говорит медленно, тщательно подбирая слова.

Тай Шунь продолжает стоять на коленях, его лицо словно открытая книга. По мере того, как мать продолжает рассказ, в его глазах появляется ужас. Должно быть, братцу нелегко смириться с тем, что чудовище перед ним – его родительница. В этот момент я понимаю, что пусть и никогда не смогу простить Чжэньси, моя месть не должна причинять никому вреда. Тай Шунь не должен пострадать за ее грехи.

Он и так уже достаточно страдает.

– Есть еще кое-что. – Чжэньси так сильно сжимает носовой платок, что белеют костяшки пальцев. Что бы она ни собиралась сказать, по крайней мере, в мыслях это будет худшее из ее злодеяний. – Чжао Ян схватил Лейе.

Тай Шунь бледнеет и шевелит губами, но не издает ни звука. Он всегда любил Лейе, с самого детства. Мы втроем были лучшими друзьями, но Лейе значил для Тай Шуня гораздо больше. Взаимно ли это чувство, я так и не узнал.

– Но почему? – спрашиваю я, ощущая тяжесть в груди, ведь ничего хорошего ждать не приходится.

– Ему известно, что Лейе предатель, – шепчет она. – Я узнала и… подбросила кое-какие улики, которые указали Чжао Яну на него.

Это значит, что Чжао Ян в курсе всего. Лейе в опасности. Ан в опасности.

– Тебе известно, куда он увел Лейе? – спрашиваю я.

– На северную стену. – Чжэньси кладет руку на щеку Тай Шуня, который по-прежнему не двигается с места. – Шунь-э, мне очень жаль. Я понимаю, как много он для тебя значит.

– Тай Шунь, – зову я, – найди Линьси и освободи ее, а я вызволю Лейе.

Он неуверенно поднимается на ноги.

– Это мне следует идти к нему.

– Ты не в том состоянии, не сможешь бороться. – Я крепко сжимаю его руку, заставляя посмотреть на меня. – Могу ли я на тебя рассчитывать?

Он смотрит на мать, потом снова на меня и кивает.

– Я доверяю тебе, – совершенно серьезно говорю я. – И обещаю, что верну его. Живым.

Глава 52

АН

Все началось с девушки и меча, и закончится девушкой и мечом.

Снова боги не проявили милосердия, снова насмехаются.

Я стою у стены, выходящей на долину, где собрались новобранцы. В их доспехах отражается утреннее солнце. Даже с такого расстояния заметно, что некоторые из них всего лишь мальчики. Их тысячи. Ни о чем не подозревающие, они похожи на согнанный на заклание скот, а я – их палач.

Отец держит передо мной Обсидиановый меч. Я вздрагиваю, снова ощутив его притяжение.

Его зов.

«Ты спасешь свою бабушку и убьешь тысячи? Или умрешь в одиночестве после того, как все, кого ты любишь, покинут этот мир?»

Хоть я и пытаюсь сдержаться, руки сами тянутся к темному мечу.

Но прежде чем я успеваю дотронуться до него, по утреннему небу рассыпаются серебристые отблески.

Лезвия.

Стражники вокруг меня падают. Отовсюду вылетают цепи, и толпа женщин в радужных одеждах штурмует стену. Они кружатся, исполняя танец смерти, нанося ответные удары священникам.

Секта Лотоса.

Тан Вэй мечом разрезает кандалы, сковывающие аму, поднимает ее и уводит прочь от царящего вокруг безумия. Священник выпускает огненную струю вслед подруге, и она едва успевает уклониться. Ама кричит, отшатываясь от огня и делая полшага назад.

Роковые полшага.

Во вспышке солнечного света видно, как в воздухе проносится кинжал.

«Нет!» – ревет моя кровь. Время словно замедляется, пока я беспомощно наблюдаю. Кинжал летит слишком быстро. Я не успею вовремя. Не смогу оттолкнуть аму прочь.

И тут прямо на моих глазах в кинжал врезается стрела, сбивая его с курса.

Время возвращается к привычному течению, и я с воплем бросаюсь к бабушке, но чьи-то злобные руки тянут меня назад.

– Отпусти меня!

Отец тащит меня прочь, но я отчаянно брыкаюсь. Я вытягиваю шею как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тан Вэй помогает аме подняться. «Она жива», – поет мое сердце. Это дает мне силы бороться. Извиваясь, я пытаюсь вырвать меч у отца, но тот распускает пальцы веером, и мои руки обжигает пламя. Я вою от боли. На первый взгляд похоже на иллюзии императрицы, но когда я смотрю на свою покрывшуюся волдырями кожу, понимаю, что на этот раз все по-настоящему.

– Ан!

С луком наперевес к нам мчится Алтан. Он так стремительно движется, что фигура размывается, превращаясь в багрово-золотое пятно, мгновенно уворачивающееся от стрел и уклоняющееся от пламени священников.

– Алтан! – кричу я, вырываясь из отцовской хватки.

Парень выпускает три стрелы. Священник падает. Он натягивает тетиву с еще тремя стрелами.

– Отпусти ее! – велит он охрипшим голосом.

Отец с силой тянет меня за волосы и запрокидывает голову. Лезвие темного меча врезается мне в шею. Я пытаюсь призвать свою магию, но боль в покрытых волдырями руках слишком сильна.

– Если ты убьешь меня, некому будет созвать для тебя армию.

– Я лишился рычага давления и знаю, что ты этого не сделаешь, – огрызается отец.

Он использует меня как живой щит, постепенно оттесняя к краю стены, высота которой, к слову сказать, футов пятьдесят. Пятьдесят футов – и приземление на твердые острые камни. А оттуда – падение дальше, в долину. Отец способен выжить, если воспользуется своей магией, а вот насчет себя я не уверена.

Алтан подходит ближе, но поразить цель ему не удастся.

– Отпусти меня, отец.

– Уж лучше я убью тебя собственными руками, – рычит он со злостью, которая опустошает меня.

– Ан!

Я поворачиваю голову.

Алтан вставляет в лук три стрелы.

Когда он отпускает тетиву, я задерживаю дыхание, следя взглядом за невозможной дугообразной траекторией полета его стрел. Отец все же тянет меня к стене. Я спиной ощущаю силу удара и ослабление отцовской хватки. Инстинкт берет верх, и я хватаюсь за меч.

Но падаю.

Даже несмотря на обнимающую меня за талию руку, пронзенную стрелой, я опрокидываюсь через стену. Однако вскоре меня толкает вверх какая-то неведомая сила, отцовская хватка исчезает, а сам он летит вниз. И я понятия не имею, происходит это под воздействием его собственного раскаяния или магии Алтана.

Переброшенная через стену, я сильно ударяюсь о камни. Тело пронзает боль. Делаю глубокий вдох и пытаюсь встать. Меч мерцает дымчато-зеленым. Я держу его в руках и едва не кричу от боли, когда волдыри лопаются и капает кровь. Однако я не разжимаю пальцев, удерживая меч, который причинил столько страданий. Меч, который может все исправить.

Сильнее стискиваю рукоять. Отчаянно. Решительно. Никто им не должен завладеть. Мне надлежит его уничтожить. Перед моим мысленным взором мелькает видение. Это снова Юнь Лун. Исполненный сожалений старик преклоняет колени перед мечом, которого он так жаждал. Мечом, приведшим его к гибели. У меня в ушах эхом отдаются слова, которые он прошептал богам:

«Освободите меня».

Он сам попытался освободиться от соблазна власти. Пытался в конце концов искупить свои грехи, но не знал, что его самоубийство свяжет его темную магию с мечом и запятнает землю. Если кровь одного Похитителя Жизни нарушила равновесие мира, то это, несомненно, означает, что кровь другого восстановит баланс. Без Похитителя Жизни меч станет бесполезным.

«Ты можешь предпочесть оберегать».

Меч – это не эликсир, за который все сражаются.

В отличие от меня самой.

– Ан! – Алтан обнимает меня.

Я позволяю себе насладиться мгновением близости, прежде чем мягко оттолкнуть его.

– Этому нужно положить конец, – каким-то чужим голосом заявляю я.

Алтан отпускает меня с таким видом, словно отчаянно стремится запечатлеть мое лицо в памяти. Догадывается ли он, что я делаю то же самое?

– Кончай с этим, – просит он. – Знаю, что это должен быть я. Сделай это, пока меня не покинуло мужество.

По глазам вижу, что он готов умереть. Я улыбаюсь.

– Неужели ты не понимаешь? Я имею в виду себя.

– О чем… о чем ты говоришь?

Я провожу пальцами по щеке Алтана, и он вздрагивает от моего прикосновения.

– Ты невосприимчив к моей крадущей жизнь магии. Меч не сможет причинить тебе вреда.

– Боги… что я наделал! – шепчет он, и по его лицу растекается ужас. – Что я наделал?

Я беру в руки меч.

– Стой! Нет! Мы найдем другой способ…

– Это единственный выход.

Я поднимаю темный меч к небесам.

Гремит гром. Мой мир озаряет вспышка.

Лицо Алтана – последнее, что я вижу.

Потом опускается темнота.

Глава 53

АЛТАН

В тот момент, когда она вонзает меч себе в грудь, я умираю.

Мое сердце разрывается, и разверзается новая пропасть.

Она падает, и я ловлю ее. Держу в объятиях, наблюдая, как от нее и от меча исходит бледно-зеленый свет. Держу, пока она не перестает дышать. Держу, пока сам не начинаю рассыпаться на части.

Прямо на глазах темный меч превращается в переливающийся белый нефрит.

Все это время он был здесь, спрятанный на виду.

Самая жестокая шутка.

Я прячу голову у нее на груди, пытаясь услышать биение сердца.

Хоть что-нибудь.

Но ответом мне становится тишина.

Глава 54

АН

Я открываю глаза и вижу небо, расцвеченное оттенками пурпурного и голубого, где-то вдали, на горизонте теплеющего до ярко-оранжевого. Я смотрю на свои руки. Они выглядят нормально, даже кожа не обгорела. И чувствую я себя прекрасно. Место, в которое ударил меня отец, ничуть не беспокоит. В груди нет ни боли, ни раны.

Неужели я… мертва?

Раздается негромкое чириканье, и передо мной появляется гигантская птица с мягко мерцающими изумрудными и фиолетовыми перьями. Наклоняя блестящую голову то в одну сторону, то в другую сторону, она изучает меня своими большими умными глазами.

«Я ожидал не тебя».

– Кто ты? Где находится это место? – Я оглядываюсь, но замечаю лишь странный яркий пейзаж из ничего, какие обычно бывают во сне. Здесь есть только я и эта гигантская птица. Кажется, феникс.

«Это мое царство. Некоторые попадают сюда, пройдя испытание. Другие находят его иными путями. Похоже, ты принесла огромную жертву».

– Царство? Так ты Духовный Зверь?

Существо кивает.

«Какова твоя просьба?»

– Я… я могу что-то пожелать? – ошеломленно спрашиваю я.

Феникс издает звук, похожий на смех.

«Называй как хочешь. Так в чем состоит твое желание?»

Мой разум пустеет.

– Я не знаю… не знаю.

«Ты можешь отказаться от своего желания, если…»

– Нет! – восклицаю я. – Я хочу… хочу, чтобы… – я поднимаю глаза и наконец понимаю, что мне нужно, – я хочу, чтобы все, кто мне дорог, были в безопасности.

«Как пожелаешь».

Феникс расправляет крылья. Из его глаз катятся слезы и разбрызгиваются, так что одна касается моего лица. Я ощущаю запах травы и меда, и меня внезапно клонит в сон. Очень-очень хочется спать.

Глава 55

АЛТАН

Сквозь окружающий меня туман доносятся предупреждающие крики. Забытье отступает, и я снова прихожу в сознание. Слышу лязганье металла, чувствую запах огня и дыма… Вижу, как Тан Вэй, заслоняя собой бабушку Ан, отражает атаки священников. Ее подруги из секты Лотоса ведут схватку, но видно, что они несут потери. Тай Шуня с подкреплением нигде нет.

– Цзынь.

Я поднимаю глаза. Передо мной стоит Лейе. Он избит и покрыт синяками, один глаз заплыл, по боку струится кровь. Заметив, в каком состоянии его рука, я прихожу в ярость. Его жгли огнем.

– Выглядишь ужасно, – говорю я.

– Все же получше, чем ты. – Скривившись, он опирается на меч. – Вставай, Цзынь. Нам нужно сражаться.

– Ты не в том состоянии, чтобы сражаться.

– Держу пари, я мог бы побить тебя прямо сейчас. – Он кладет руку мне на плечо. – Оплачем ее позднее. Она хотела бы, чтобы мы покончили с этим.

Из открытой раны у меня в груди вырывается какое-то первобытное чувство. Не гнев, не ярость, а точное понимание того, кто я есть и кем не являюсь. Лейе прав.

Я должен покончить с этим.

Я осторожно опускаю Ан на землю и поворачиваюсь к Лейе. Он едва держится на ногах, но вот глаза сообщают все, что мне нужно знать. Он встанет рядом со мной и всегда был на моей стороне.

– Как в тот день на конюшне?

Он кивает.

– У нас есть только один шанс.

Мои губы кривятся.

– Тогда на этот раз нам лучше все сделать правильно.

Я высвобождаю свою магию. Воздух вокруг меня приходит в движение, ветер набирает скорость. Лейе протягивает здоровую руку, и из нее вырываются языки пламени: великолепные, ужасающие, блистательные. По его сигналу я начинаю вращать запястьями, и созданный мной ветер направляет его огонь в нужную сторону.

Тан Вэй выкрикивает предупреждение подругам из секты Лотоса. Я выстреливаю пламенем, обхватывая каждого священника пылающим лассо, заглушая крики и вопли. Пока священники горят, последовательницы секты Лотоса мечут кинжалы, нанося смертельный удар каждому из них.

Лейе, тяжело дыша, падает на землю. Я тоже опускаюсь на колени, ощущая себя опустошенным.

Дело сделано. Только вот какое это имеет значение?

Ан мертва.

Я возвращаюсь к ней, поднимаю девушку на руки и прижимаю к себе.

Забытье возвращается. Слезы текут по щекам, и я шепчу молитву богам, которых когда-то отверг.

Не знаю, сколько времени я стою на коленях, обнимая Ан и отчаянно молясь, чтобы она очнулась. Кажется, проходит целая вечность. Затем невозможный вздох.

Очень тихий, почти невесомый.

Я не смею даже надеяться, но что еще мне остается?

Наклоняюсь и слушаю самую прекрасную музыку в мире: слабое, но ровное биение ее сердца.

Месяц спустя

Глава 56

АЛТАН

Снег укрыл дворцовую территорию белым покрывалом, кристаллы которого мягко поблескивают в тусклых лучах зимнего солнца. Я наблюдаю за бурной деятельностью внизу. Слуги и чиновники суетятся, готовясь к коронации. Моей коронации. Она состоится во время Весеннего фестиваля, как раз перед моим девятнадцатым днем рождения. Благоприятное время, если верить придворным прорицателям. До этого события еще несколько недель, но, по-видимому, нужно много времени и усилия сотен людей, чтобы обеспечить пышность, которая приличествует моменту.

На сегодняшний день Нанда прекратила нападения, а я взамен открыл дипломатические каналы для разрешения спора о Южных Колониях. Подданные других народов будут присутствовать на празднествах в знак возобновления дружеских отношений с империей Ши. Приедет даже королева-затворница из Менгу, и я не могу не гадать, каковы ее истинные мотивы.

При поддержке Тай Шуня я вернул себе трон и начал устранять священников Дийе, отовсюду вытесняя их сторонников. Но мы оба знаем, что среди нас все еще прячутся шпионы.

Приходят сообщения, что пустыня медленно отступает к своим первоначальным границам и что в лесах начинают набухать почки, хотя до весны еще далеко. Капитан Ян прислал весть о сильном шторме, бушевавшем в районе Треугольника Дракона, и о поднимавшемся из его вод зеленом дыме. Все духи – те потерянные души, которых мой прадед привязал к мечу – наконец-то вырвались на свободу.

Я отомстил за смерть своей семьи и вернул себе право на престол. Я жаждал этого больше половины своей жизни, а теперь не уверен, что обрел покой.

Стряхнув с плеч снежную пыль, спрыгиваю с крыши, своим внезапным появлением до полусмерти напугав служанку. Странно, наверное, видеть, как будущий император лазает по зданиям. Все знают, что я сделал в тот день на северной стене; так что бесполезно притворяться тем, кем я не являюсь. Что еще важнее, я не хочу, чтобы тяньсай продолжали жить в тени.

Служанка ошеломлена тем, что я знаю ее имя и что своими руками беру у нее корзину с фруктами, вызвавшись донести. Исполнив серию поклонов и выдав порцию испуганных извинений, девушка убегает прочь. С моих губ срывается теплая серебристая струйка воздуха. Как же непросто привыкнуть ко всем этим формальностям!

Я нахожу Тай Шуня в императорском медицинском зале. В последнее время он стал брать уроки у местных лекарей, решив использовать во благо свою природную склонность к травам и исцелению. Часть меня верит, что он пытается искупить прошлые деяния своей матери. Как бы мне хотелось, чтобы здесь был Шифу, уж он бы с удовольствием взрастил талант Тай Шуня.

– Ваше величество, – заикаясь, произносит один из лекарей, заметив меня у входа.

Все начинают приветствовать меня поклонами и шепотом. Даже Тай Шунь. Хорошо хоть никто не падает ниц. Кивком головы я указываю в сторону двора. Тай Шунь ставит кувшин и выходит следом за мной.

– Вы хотите поговорить со мной, ваше величество?

– Я же тебя просил! – раздраженно бросаю я. – Не надо так со мной разговаривать и, ради всего святого, перестань держаться позади меня при ходьбе. Как нам при этом вести нормальный разговор, а?

Он смеется и делает шаг вперед.

– Раз уж мы отбросили все формальности, что тебе нужно, Цзынь? Говори скорее, а то у меня есть дела поважнее, чем таскаться с тобой по проклятому холоду, это вредно для моей старой раны.

– А вот грубить я тебе разрешения не давал, – парирую я, замечая, что он слегка прихрамывает, и поблекшее воспоминание о его падении с крыши острой болью пронзает мне грудь. – Извини, я быстро, а потом мы сможем вернуться в тепло. Просто не хотел говорить с тобой во дворце, где полным-полно стражников и слуг.

Тай Шунь весело смеется. Теперь он выглядит счастливее, с его плеч свалилась тяжесть, правда, частично легла на мои. Это было нелегко, но я нашел в себе силы простить его. Хотел бы я сказать то же самое об его матери. И пусть я простил Чжэньси за ее роль в убийстве моего отца, но все равно она на всю оставшуюся жизнь будет заключена в темницу.

– Как твои занятия? Какой новый бальзам или смесь ты готовишь в своей лаборатории? – интересуюсь я, понимая, что уже давно не разговаривал с братом с глазу на глаз.

– Я изучаю некоторые тексты, обнаруженные в библиотеке. В запретной секции, к которой ты дал мне доступ, – отвечает Тай Шунь. Пытаясь выяснить истинную историю тяньсай и нашего народа, я позволил ученым ознакомиться с древними текстами. – Известно ли тебе, что музыка обладает целительной силой?

– Я не удивлен.

– Да, но мое исследование касается того, можно ли применить принципы магии тяньсай в соединении с целительным аспектом музыки, – взволнованно объясняет он. – Моя флейта, например. Я использую ее для сочинения новых мелодий на основе…

– Подробнее расскажешь мне в следующий раз, – вмешиваюсь я, пока он не увлекся. – Я хочу обсудить с тобой кое-что более важное. Я подумал, может, тебе не стоит отрекаться.

Он отшатывается.

– Цзынь…

– Забудь, что я это сказал.

– Неужели на тебя напал приступ малодушия?

Я пожимаю плечами.

– Я верю в тебя, – Он останавливается, опустив глаза. – Я много отнял у тебя, но больше не возьму. Кроме того, я не королевской крови.

– Чепуха, – я хлопаю его по спине, – ты моя семья.

– А ты – мой император.

На его лицо возвращается искренняя улыбка, а в уголках глаз собираются морщинки, и я снова вижу мальчика, который когда-то, в далеком детстве, повсюду ходил за мной, смотрел на меня снизу вверх и всегда был обо мне хорошего мнения.

Заставляю себя расправить плечи. Я не могу его подвести.

– Вот ты где! – кричит знакомый голос.

– Ох, только не сейчас, – вздыхаю я, сжимая пальцами переносицу.

Тан Вэй машет нам издали. Секта Лотоса понесла потери, и я в долгу перед ними. И этот долг в понимании Тан Вэй каким-то образом превратился в приглашение пожить во дворце. Интересно, как долго она собирается здесь пробыть?

Она неторопливо подходит, крепко держа Линьси за руку. За ними, ухмыляясь, плетется Лейе. Судя по всему, это он сказал девушкам, где меня найти.

Я кисло смотрю на эту троицу.

– Что вам надо?

– Вы, кажется, в отвратительном настроении в это прекрасное утро, ваше величество, – говорит Линьси. Я с облегчением вижу, что синяки на ее лице исчезли и она снова может ходить без посторонней помощи. Последствия пыток, которым ее подвергли, почти незаметны.

– Я был в прекрасном настроении, пока кое-кто не прервал мою прогулку, – парирую я.

Тан Вэй хитро улыбается.

– Сегодня день Зимнего солнцестояния, Золотой Мальчик.

– Я приказываю тебе обращаться ко мне «ваше величество».

Она смеется.

– Как мелочно. Ты еще не император.

– Разозли меня еще немного, и я тебя прогоню.

– Уже злоупотребляешь властью?

– Я вам рассказывал, как однажды он разбил драгоценную вазу своей матери и обвинил в этом меня? – встревает Лейе.

Я бросаю на него злобный взгляд.

– А поведай-ка им, сколько раз я покрывал твои несчастные случаи, когда ты еще не научился пользоваться своей магией.

– Сегодня день Зимнего солнцестояния, – нетерпеливо повторяет Тан Вэй. Похоже, она готовится в очередной раз устроить мне головомойку.

– И что? – В последнее дни я был так занят, что потерял счет времени.

Лейе многозначительно поднимает брови, а Линьси качает головой, как будто я сделал что-то ужасное.

– Да в чем дело? – рявкаю я.

Тай Шунь пожимает плечами, выглядя таким же растерянным, как и я. Больше никто не отвечает.

– Что же такого особенного в Зимнем солнцестоянии? – бормочу я себе под нос.

Зимнее солнцестояние… что я упускаю?

Ох!

Дворцовые слуги едва скрывают свое удивление, смешанное с весельем, при виде меня, заполошно мечущегося по коридорам и дворам с вопросом, не видел ли кто девушку с обожженными руками. Девушку, некогда известную миру как Похитительница Жизни.

– Сегодня твой день рождения! – кричу я, заметив Ан издалека.

Я резко останавливаюсь, когда вижу стоящую рядом с ней бабушку. Неловко кланяясь, я пытаюсь собраться с духом. Бабушка Цзя одаривает меня понимающей улыбкой и что-то шепчет Ан, которая в ответ корчит ей рожу.

– Я как раз собиралась уходить, – ласково сообщает старушка.

Я низко кланяюсь, и она удаляется шаркающей походкой.

Мы с Ан остаемся одни. Она игнорирует меня, уставившись на голые ветви дерева, а я почему-то нервничаю. У меня при себе нет ни кинжалов, ни сабель, ничего, чем можно было бы занять руки. Тогда я решаю прислониться к стволу и вскрикиваю от удивления, коснувшись пальцами ледяной коры.

А потом прочищаю горло, чувствуя себя круглым идиотом.

– Что ж… с днем рождения! Его следует отпраздновать.

Ан разочарованно пожимает плечами.

– Они еще не расцвели. Наверное, слишком рано?

– Ты о чем?

– О сливе. Я надеялась увидеть ее цветы. По крайней мере, мне удалось посмотреть на снег.

Она ловит языком падающую снежинку, пробует ее на вкус и смеется. Теперь ее смех стал другим. Менее ярким, не таким беззаботным. Ее руки все еще обмотаны бинтами, и по тому, как девушка неуклюже двигается, понятно, что она не полностью исцелилась от нанесенной себе раны. Конечно, эти раны со временем заживут. Но я знаю, что есть другой вид боли, другой вид шрама, спрятанный где-то в глубине ее души.

Весь прошлый месяц мы едва общались, и то как-то напряженно. Пропасть между нами, кажется, с каждым днем становится все больше, представляя собой темную пустоту, заполненную невысказанными словами. Я даже не знаю, простила ли она меня за убийство Чжао Яна. Я слишком напуган, чтобы спросить.

Ан резко поворачивается ко мне.

– Я завтра уезжаю.

Должно быть, я ослышался.

– Что ты сказала?

– Завтра я уезжаю из дворца, – повторяет она уже медленнее.

– Категорически нет. Ты не в том состоянии, чтобы путешествовать. – Она сердито смотрит на меня, и я выпрямляюсь, стараясь выглядеть важным. – Как твой император, я приказываю тебе остаться здесь.

– Вы даже не знаете, куда я иду, поэтому не можете остановить меня, ваше величество, – парирует она.

Она права, не могу. Да и не стану я ее останавливать. Ее свобода мне не принадлежит. Я провожу рукой по волосам, забыв, что испорчу свою королевскую прическу.

– Тогда скажи мне, куда ты собираешься.

– Я получила сообщение от Ли Го. Он в порту Цуйхай. Я хочу повидаться с ним, чтобы поблагодарить.

– Он может сам приехать сюда, чтобы повидаться с тобой, – взволнованно отвечаю я. Чувство утраты, которое я уже испытываю, почти невыносимо. – Я даже позволю ему остаться во дворце. Здесь достаточно места.

– Алтан, – дрожащим голосом произносит Ан, – я собираюсь сесть на корабль до Синьчжу. Моя мать жила там некоторое время. Вдруг ее кто-нибудь еще помнит. Мне нужно знать, правду ли говорил о ней Чжао Ян.

– Я поеду с тобой.

– Нет, не поедешь. Тебе нужно управлять страной, – возражает она. – Не стоило мне посвящать тебя в свои планы.

– Я бы выследил тебя, даже если бы ты ничего мне не рассказала.

– И как бы ты это сделал?

– За тобой тянется золотой след. Очевидно, где-то есть красная нить, связывающая нас вместе. Так сказала мне провидица из племени кочевников. – Ан недоверчиво поднимает брови, и я морщусь от собственных слов. Они звучат глупо, но я не смог придумать ничего умнее.

«Признайся ей, – подначивает голос Тан Вэй у меня в голове. – Она уезжает завтра, и возможно, навсегда. Просто скажи. Не будь трусом».

– Есть кое-что, что тебе нужно знать, прежде чем ты уйдешь, – выпаливаю я.

– Я слушаю.

Почему Ан выглядит такой скучающей? Неужели не хочет остаться здесь со мной? Тысячи бессвязных мыслей приходят мне в голову, но я отталкиваю их прочь и делаю глубокий вдох.

– Я люблю тебя.

– Я знаю.

Я отшатываюсь, как от пощечины.

– Знала… и ничего не сказала?

Ан широко распахивает глаза.

– Просто не думала, что нужно что-то говорить.

Я провожу рукой по лицу, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Сам не понимаю, что сейчас испытываю: гнев или боль.

– Я только что обнажил перед тобой свое сердце, и единственное, что ты можешь придумать, это заявить в ответ: «Я знаю»? – хрипло вопрошаю я, чувствуя тошноту и слабость.

Она смеется.

– Не драматизируй, Алтан. Если бы ты на самом деле обнажил свое сердце, то просто умер бы.

Глава 57

АН

Волосы отросли, и он выглядит безумно красивым в своих традиционных одеждах. Император до кончиков пальцев, как и предписывает его предназначение. Но я вижу только юношу из пустыни. Парня в черном, который поймал меня на краже мангустина. Вот только теперь все признаки его свернувшейся в клубок энергии и звериной ярости, его огня исчезли.

Алтан выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок.

– Это потому, что я убил твоего отца, так ведь? – осведомляется он тихим, страдальческим тоном.

Моя улыбка исчезает, а в груди расцветает боль.

«Уж лучше я убью тебя своими руками», – звучат в ушах слова Чжао Яна.

Я поворачиваюсь спиной к Алтану.

– Этот монстр не был моим отцом. Он убил твою мать. Однажды я пыталась защитить его, а ты в ответ спас мне жизнь. Мы квиты.

Воцаряется гнетущее молчание. Слишком многое произошло между нами, и среди этого слишком мало хорошего. Слова отца терзают меня, заставляя сомневаться во всем.

Под бинтами зудят изуродованные руки, поврежденная кожа покрывается коркой. Я даже не пытаюсь использовать свою магию, но знаю, что она притаилась где-то внутри. Я ее чувствую, но предпочитаю отвергать. Меч света, или как он там правильно называется, заперт в подвалах дворца, и никто его больше не увидит. Его никогда больше не используют для того, чтобы наводить ужас на весь мир.

Снежный вихрь утих, небо надо мной очистилось и теперь напоминает пустыню. Солнечный свет отражается от небольших холмиков свежего снега, лежащих на сливовом дереве, чьи ветви танцуют на ветру. Пока я смотрю на них, гадая, найду ли когда-нибудь снова ту девушку из пустыни, замечаю крошечный бело-розовый лепесток, выглядывающий из зарождающегося бутона на самой высокой ветке. Хрупкий, но живой.

«Пришло время простить себя за все, что произошло в прошлом. Двигайся дальше и живи хорошо», – звенят у меня в голове слова амы.

Может быть – вполне вероятно, – то немногое хорошее, что я нашла, стоило спасения. Бессмысленно тратить свою жизнь на то, чтобы все время смотреть в прошлое, пытаясь поймать неуловимые «что, если», зацикливаясь на вопросах, на которые никогда не найдется правильных ответов.

Когда я наконец оборачиваюсь, Алтан сидит на корточках на земле в недостойной императора позе, закрыв лицо руками.

– Ты плачешь? – удивляюсь я.

Он поднимает глаза. Слава богам, это не так. Но выглядит он так, будто и правда вот-вот разрыдается. Алтан встает и нежно берет меня за руку, стараясь не причинить боли.

– Тогда в чем дело? Что происходит между нами? Есть ли вообще эти «мы»?

Я скольжу взглядом по знакомым резким чертам его лица, двойной складке между бровями, которая образуется всякий раз, когда Алтан пристально наблюдает за мной. Всматриваюсь и в шрамы, которые делают его тем, кто он есть.

– Мне нужно время. Но я думаю, что все у нас будет хорошо. – Когда я понимаю, насколько правдивы мои слова, в груди разливается тепло.

– Все у нас будет хорошо, – решительно повторяет Алтан.

Я ухмыляюсь.

– Помнишь, давным-давно ты сказал, что какой-нибудь девушке стоит поиграть с твоим сердцем ради собственного удовольствия? – Он бледнеет, и я жалею о столь несвоевременной шутке. – Я вовсе не утверждаю, что так и сделала, – заикаясь, поясняю я. – Просто имею в виду, что прежде могла бы сыграть с тобой подобную шутку, но на самом деле ничего подобного не было. Я бы не поступила так ни с тобой, ни с кем другим.

Судя по виду, Алтан не понимает ни слова из того, о чем я говорю. На его лице написан ужас. Я испускаю стон, желая ударить себя за подобную глупость, но вместо этого хватаю его за воротник и привлекаю к себе.

Когда наши губы встречаются, Алтан не реагирует. Ни капельки. Я отступаю на шаг, не представляя, как себя вести. Он просто застыл, сбитый с толку.

– Какое разочарование! – морщу нос.

Алтан моргает, и до него наконец доходит. Он начинает смеяться. Это сердечный смех, цельный и исполненный радости. Притянув меня к себе, он обнимает меня за талию, рукой приподнимая мой подбородок.

– Я могу это исправить, – хрипло шепчет он мне на ухо.

Кто-то хлопает в ладоши. Громко.

– Вот они где!

– Как раз вовремя, Золотой Мальчик!

– Только не это! – стонет Алтан.

Он взмахивает своим длинным рукавом, и с земли поднимается снег, окутывая нас плотной белой завесой. Голоса стихают, и я вижу только Алтана. Он прижимает меня к груди, и его поцелуй наполняет меня светом.

Эпилог

Девушка смотрит в безоблачное небо, следя взглядом за единственной движущейся точкой на незамутненной лазури. Поза у нее расслабленная, уверенная, но разум далек от спокойствия.

Не зная, чем заняться в ожидании, она хватает свою толстую косу, спускающуюся по спине, и сворачивает ее в пучок на затылке, закрепляя ребром маленького животного, заостренным на кончике. Потом плотнее закутывается в меха, дрожа на холодном ветру. Прожив на Крайнем Севере целых десять лет, она так и не приспособилась к здешним холодным зимам.

Вскоре она слышит, как кто-то поднимается по склону позади нее. Гонец.

Он коротко кланяется и разворачивает маленький свиток пергамента.

– Госпожа, вам послание от королевы.

– Прочти, – приказывает девушка.

– Это случилось. Немедленно возвращайся во дворец и отправляйся со мной на юг, в Бэйшоу.

Золотисто-карие глаза девушки вспыхивают.

– И это все, что она может сказать? Уверена ли она в личности нового императора?

Гонец кивает, и девушка отпускает его. Он поворачивается на каблуках и спускается по склону.

Оставшись одна, она снова смотрит на темное пятно в небе. Ее свист звучит громко и пронзительно, пятно становится больше, приближается, сверкая перьями на солнце. Девушка поднимает правую руку, и большой беркут пикирует вниз, приземляясь ей на предплечье, защищенное от острых когтей кожаной крагой.

– Как тебе сегодняшний теплый ветер, Герел, любовь моя? – спрашивает она птицу, поглаживая пушистые перья. Беркут издает ответный клекот, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Девушка тихо смеется. – Да, холодно. Но не волнуйся, мы отправляемся на юг.

Она улыбается кривоватой озорной улыбкой, при которой правая сторона губ приподнимается выше, чем левая, и на подбородке появляется ямочка. В ее голове всплывает старое воспоминание.

О девочке. О мальчике

«Мы найдем убийцу отца и заберем то, что принадлежит нам по праву. Мы вернемся домой».

– Мне пора вернуться домой. И забрать то, что принадлежит мне по праву, – бормочет она, вспоминая мальчика, которого когда-то любила.

Брата, ставшего императором.

Примечания

1

Досл. «бессмертный рыцарь».

2

Феникс в китайской мифологии.

3

Хворост – вид печенья.

4

Хлебец, приготовленный на пару, пампушка.

5

Традиционный костюм ханьцев Китая.

6

Нефрит, а именно: белая его разновидность, также называемая «баранье сало», в китайской культуре ценился дороже золота. Ассоциировался с душой и бессмертием.

7

Аба́к – семейство счетных досок, применявшихся для арифметических вычислений в древних культурах – Древней Греции, Древнем Риме, Древнем Китае и ряде других.

8

Китайский прямой меч, в классическом варианте с длиной клинка около метра.

9

Божество в женском обличье в китайской, японской, корейской и вьетнамской мифологии, спасающее людей от бедствий и покровительствующее женщинам.

10

Рукун является традиционной китайской одеждой. В качестве общего термина описывает наряд, который состоит из верхней одежды и наматывающейся вокруг юбки в качестве нижней одежды.

11

Бумажные деньги, выпускаемые с целью совершения ритуала жертв духам и передаче умершим в китайской традиции.

12

«Младший брат». Обращение к молодому человеку, который моложе говорящего.

13

Традиционная китайская выпечка.

14

Т.н. китайский День святого Валентина, празднуется ежегодно в седьмой день седьмого лунного месяца.

15

Tien Gow или Tin Kau («Небеса и Девять») – это название китайской азартной игры, в которые играют либо парой кубиков, либо набором из 32 китайских домино. В этих играх Небеса – это высший ранг гражданского костюма, а Девятка – высший ранг военного костюма.

Content

Джун Ч. Л. Тан
Нефрит. Огонь. Золото

Глоссарий

Пролог

Бескрайняя пустыня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Дворец с тысячей шпионов

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Путешествие на Восток

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Треугольник дракона

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Армия нежити

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Месяц спустя Глава 56

Глава 57

Эпилог

Примечания