Константин Калбазов

Скиталец. Боярин

Глава 1

Совершеннолетие

Акварельный рисунок завершен.

Получено 400 опыта к таланту «Художник-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 400 опыта к умению «Акварель-3» – 112 400/ 256 000.

Получено 160 опыта к умению «Рисунок-3» – 46 560/256 000.

Получено 160 опыта к умению «Художественная кисть – 3» – 46 560/256 000.

Получено 160 опыта к умению «Перспектива-3» – 46 560/ 256 000.

Получено 160 опыта к умению «Композиция-3» – 46 560/ 256 000.

Получено 400 опыта – 27 650/256 000.

Получено 400 свободного опыта – 12 765.

Ну вот не получается у Бориса так, чтобы все время как по накатанной. «Художник» замер, дойдя до половины, и ни с места. Необходимо подтягивать завязанные на него умения до должного уровня. И ладно бы опыт уходил в избыток. Бориса на данном этапе это устроило бы целиком и полностью. Ведь его всегда можно перевести в свободный, в котором Измайлов испытывает потребность. Но потолок «Науки» пробит, и сейчас исправно подрастают ступени.

Не сказать, что ощущается острая нужда в свободном опыте, но он все же не помешал бы. А вместо этого Измайлов фактически буксует на месте. До десятой ступени и получения возрождения толку от роста ступеней практически никакого. Но когда это еще будет! Для этого опыта потребуется просто прорва. Конечно, растет и возможное число вассалов, но это сейчас некритично.

По возвращении из одиночного плавания Борис вплотную занялся своим академическим образованием. Была у него подспудная уверенность в том, что это позволит ему получить дополнительные плюшки. Ну не может Система не оценить подобных усилий!

В этой связи отправился в турне по странам Европы. А вернее, по музеям изобразительного искусства и частным галереям. Достичь больших высот, не знакомясь с работами мастеров, конечно же можно. Только это долго, трудно и малоэффективно. А еще не помешал бы и наставник. Ну или хотя бы мастер-классы от уже находящихся на высшей ступени. Вот он и катался.

Кстати, расценки у этих мэтров такие, что хоть за голову хватайся. Конечно, если они согласятся взять тебя в ученики, то совсем другое дело. Но в планы Измайлова это не входило, поэтому он исправно платил. Правда, продолжать при этом скрывать свою одаренность уже не получалось. Тут одно из двух: либо замереть в развитии, либо открываться.

Впрочем, господа наставники отнеслись к его скрытности с пониманием и не трубили на всех перекрестках, кто такой этот таинственный Некто. В конце концов, это выгодный коммерческий ход. Тем более цена на его картины все еще серьезно недотягивала до стоимости работ признанных мастеров…

Борис убрал с мольберта рамку с натянутой на нее бумагой. Подхватил другую и прошелся по бумаге мокрой губкой. Вообще-то она уже влажная, но не помешает напитать ее еще. Акварель рисуется за один подход. У него на простенький сюжет уходит до двух часов.

Пытался писать быстрее и в пренебрежительной манере. На выходе получается совсем грустный результат. Пробовал создавать сложные работы с несколькими персонажами и детальной прорисовкой. Опыт за сам рисунок получался существенней. Но на «Рисунок», «Кисть», «Композицию» и «Перспективу» падали все те же сто шестьдесят очков. Так что овчинка выделки не стоит.

Потому и масляных полотен за это время написал только пять. А как иначе-то? При отсутствии даже намека на прогресс приходится вновь уподобляться ремесленнику, обходясь лишь минимумом для того, чтобы развитие не замерло на месте. А как только дойдут до ста двадцати восьми тысяч, так и «Масло» с «Акварелью» застопорятся, пока Борис не подтянет к тому же уровню другие умения. Он это уже проходил.

Помимо седьмой ступени по пути случилось шесть «изобретений». А может, и без кавычек. Все же, что ни говори, а Измайлов имел лишь общее представление о конечном результате. Всю техническую составляющую пришлось додумывать самому. Но благодаря полученному образованию это оказалось не так сложно.

Спасибо высоким показателям Интеллекта. Все же в этом мире основные характеристики действительно работали. Правда, все полученные надбавки на этот раз Борис вогнал в Харизму, ну или, по-местному, в Авторитет. Что ни говори, но короля делает свита. Так что без своей преданной команды – никуда.

Незадолго до обеда закончил очередную акварель, но логу, возвестившему об этом, не придал значения, так как выскочил другой, общего развития, который сам собой, без специального вызова появился только однажды. Во время инициации. Впрочем, сейчас ситуация сродни той.

Ступень – 7.

Возрождение – 1.

Опыт – 28 050/256 000.

Свободный опыт – 13 165.

Избыточный опыт – 0.

Свободные очки характеристик – 0.

(Потомственный дворянин).

(Вассал).

(Вассалов – 64/84).

Сила – 1,22.

Ловкость – 1,21.

Выносливость – 1,25.

Интеллект – 1,71.

Харизма – 1,26.

Умения – 28.

(Навыки – 3).

(Умения навыков – 7).

Хм. А ведь точно. Сегодня десятое мая тысяча восемьсот восемьдесят девятого, день его восемнадцатилетия. А он и забыл. Получается, матушка его родила в обед. В принципе, все это он уже видел, и не раз. Только значения менялись. Но сейчас имелось разительное отличие. У него наконец появилось возрождение, о чем его и уведомила Система.

– Шанти, поздравь меня, – хмыкнув, произнес Борис.

– Тяв! – подняв голову с подушки, на которой он расположился со всеми удобствами, отозвался песик.

– Как это – с чем? Теперь можно смело отправляться подавать документы в мореходные классы для сдачи квалификационных экзаменов.

– Т-тяв!

– Я знал, что ты меня поддержишь.

– Что тут у вас происходит? – войдя в мастерскую, поинтересовался Ершов.

– Да вот, Вячеслав Леонидович, Эфир наконец признал мое совершеннолетие, – улыбнувшись, ответил Борис.

– Ну слава тебе Господи. Сподобились-таки. Поздравляю, – с искренней радостью затряс руку бывший учитель. – Это дело нужно отметить, – отставляя в сторону этюдник, заметил он.

– Непременно. Но только вечером. А пока суд да дело, нужно успеть в мореходные классы, подать прошение и документы. Дорофея Тарасовича, случаем, не видели?

– Да куда он денется? Сейчас явится на обед. Он же теперь блюдет флотские традиции – куда там признанным адмиралам.

– Ага, точно. Обед же. Как ваш пленэр?

– Все просто замечательно. Ребята стараются не за страх, а за совесть. Если хотите, могу показать их рисунки. Как раз сегодня закончили, – указал он на папку.

– С удовольствием взгляну.

Еще бы. Эти мальчишки, между прочим, его будущие наводчики. Ершов отобрал из кандидатов четверых наиболее способных. Время от времени Борис интересовался их успехами. Причем не только в рисовании. Стреляли они ничуть не меньше. В основном из винтовок и тридцатисемимиллиметровки. Револьверы – только в рамках общей программы боевой подготовки. Если больше, то это уже самостоятельно и за свой счет.

Ставка на ребят с развитым глазомером пока себя полностью оправдывала. Перед тем как приняться за обучение вплотную, Измайлов провел психологический тест. Пришлось кандидатам и в кровище изгваздаться, и в поросячьих потрохах вываляться, и артиллерийского грохота наслушаться, и горячий металл в брюхо получить, пройдя через мучительную клиническую смерть.

Жестко. Не без того. Однако Измайлов собирался серьезно вложиться в их обучение, а потому хотелось бы избежать неоправданных трат. Но ничего, справились. Обошлось без психологических травм. Словом, все было за то, что он получит на выходе четырех великолепных наводчиков.

После обеда вместе с Рыченковым направились прямиком в морские классы. Таковые имелись во владениях далеко не каждого боярина, но Голубицкий основательно вкладывался в подготовку кадров, потому и университетом озаботился, опередив при этом князя. Помимо того, на базе университета был создан институт с уклоном в артефакторику. А вот Тимошевский так и не открыл высшее учебное заведение в своей вотчине. К чему заправлять кашу лишним маслом?

Что же до морских классов, то они тут существовали с незапамятных времен. Шесть прославленных российских адмиралов были их выпускниками. Так что история у учебного заведения была славной, а авторитет – весомым. Как, впрочем, и самомнение преподавательского состава.

– Кого я вижу! Дорофей Тарасович! – резво поднялся навстречу вошедшим хозяин кабинета.

Хм. Либо директор снобизмом не страдает, либо Рыченков тут пользуется особым авторитетом. Потому что в демонстрируемой радости без особого труда угадывается некое почтение. И это у дворянина, капитана второго ранга.

– Здравия тебе, Степан Пантелеевич. Как твоя кузница кадров? Процветает, поди?

– Не жалуюсь. Как, впрочем, не в претензии и князь. Не слышал, адмирал Вяткин встал во главе княжеской эскадры.

– Ну, Тимошевскому было бы зазорно, коли его офицеры не были бы выходцами из твоей школы. Так что бахвалься да знай меру, – шутливо попенял шкипер.

– Я гляжу, своего воспитанника привел.

– Так и есть, Степан Пантелеевич. Вот, хотим держать экзамен на мичмана.

– Суть покажите, молодой человек. Хм. Похвально, похвально. Сколько годков?

– Восемнадцать, – ответил Борис.

– Сколько? – искренне удивился кавторанг.

– Каков орел, а?! – задорно заметил Рыченков.

– Это уж точно. Седьмая ступень, двадцать восемь умений, да еще и свободного опыта изрядно. Дорофей Тарасович, не бывает такого молодняка.

– Бывает, коли с умом и не жадничать. Поди, слыхал, как я в позапрошлом году покуролесил?

– Слышал, конечно. А то как же.

– А то, что у меня на борту Проскурин обретался больше года?

– И о том острова слухами полнятся.

– А теперь сложи два и два и перестань удивляться.

– Кхм. Вот оно как. Стало быть, теперь не на шутку команду собираешь.

– Да хватит уж, сколько лет ерундой маялся. Пора бы уже и за ум браться.

– Как ваша фамилия, молодой человек?

– Москаленко-Измайлов Борис Николаевич.

– Ага. Еще и это. Нечасто у нас усыновляют, одаривая потомственным дворянством. И что мне с вами такими красивыми делать? – вздернул бровь директор.

– Принимать квалификационные экзамены, что же еще-то? Можешь даже валить, ей-богу, не в обиде буду, – хмыкнув, заметил Рыченков.

– Так в нем уверен? – вздернул бровь директор.

– Год одиночного плавания, школа Проскурина, моя и Носова. Да, я в нем уверен, – вынес свое заключение шкипер.

– Хорошо, коли так. Но экзамены все одно в середине июня.

– Это я ведаю. Но ты ведь в июне документы не примешь. Начнешь носом крутить.

– Дорофей Тарасович, ты это… Берега-то не теряй. Совесть – хорошая вещь вкупе с вежеством.

– Извини. Занесло, – признал шкипер.

– Ладно. Давай заявление.

Приняв бумагу, директор быстренько ознакомился с содержимым и, завизировав, вернул Рыченкову, отправив посетителей в канцелярию. Дело сделано. По поводу сдачи экзаменов Борис не волновался, так как был в себе полностью уверен. Ни один из слушателей классов с ним и рядом не стоял, в этом никаких сомнений. Да что там, глядишь, и кого из аттестованных офицеров за пояс заткнет.

А вот вынужденная задержка его уже начинала раздражать. И периодические прогулки на яхте до Яковенковска, а также выходы «Разбойника» для практического плавания не могли унять появившийся зуд. Хотелось дальних походов и настоящего простора, а не вот этого хождения на привязи. Да еще и на фоне притормозившего роста команды.

Со средствами у Измайлова проблем не было. Лицензии и налаженное производство исправно приносили солидную прибыль. Настолько, что получалось не просто содержать немалый штат, но еще и кое-что откладывать в кубышку. Всегда полезно иметь под рукой крупные оборотные средства.

Авантюра с Арцманом увенчалась успехом. И это если говорить скромно. Уже через год полмиллиона долларов превратились в полтора. Измайлов изъял из дела половину, оставив вторую банкиру. Теперь даже если предприятие прогорит, он внакладе не останется. Никаких сомнений, что Даниил заработал на его деньгах и заработает еще. Но Измайлова это устраивало.

Зато ни в коей мере не радовал наметившийся дефицит свободного опыта. Большая часть команды пробила потолок «Науки», и сейчас весь опыт подопечных уходил в рост ступеней. Как следствие, отсутствие избыточного опыта, который можно перевести в свободный и влить в необходимые умения. Тот избыток, что все же копился у унтеров, пока не получивших высшее образование, – сущие слезы. Оставалось либо покупать официально, с выплатой полагающихся налогов, что больно, либо браться за старое.

Помнится, у них неплохо получалось доить каперов, причем все были довольны. Так отчего бы и не повторить? Сомнительно, конечно, что это понравится старикам-разбойникам, но тут уж ничего не поделаешь. У Измайлова мало времени, и он не может строить планы на десятилетия вперед.

Родители Кати пока вроде бы не заводят речь о ее замужестве, но это ведь дело такое. Подвернется выгодная партия, и рассусоливать не будут. Так что нет у Бориса времени. Совсем нет…

– Дорофей Тарасович, мне показалось или директор морских классов и впрямь перед тобой робеет? – когда они оказались на улице, поинтересовался Борис.

– Ну а как ему не робеть, коли у меня юнгой начинал. От меня же получил толчок и дальше пошел. Оно ведь в кровь въедается так, что потом и не вытравишь. Вот и в нем осталось. Только если ты решил, что он тебе послабление сделает, сразу отбрось такие мысли. Выворачивать тебя станет основательно. Потому как дело свое знает туго и преподавателей подобрал под стать себе. А еще злость в нем сидит, что его от кораблей отставили и посадили в кресло директора. Дело полезное, но ему не по душе.

– Получается, завидует он своим ученикам? У них-то все еще впереди.

– Завидует. Да только поделать ничего не может. Этот век ему суждено провести в кресле директора. Таковы воля боярина и вассальный долг. Ничего. По возрождении отведет душу.

– Понятно. Дорофей Тарасович, я еще хочу заскочить к Турусову.

– О как! А чего же ты, шельма, раньше-то молчал? Я ить на «Новике» был до обеда. Сейчас на верфь к Горюнову собрался, глянуть, как дела с новым пароходом. А Якова мы с собой не прихватили.

Рыченков и Носов создали-таки свою пароходную компанию. И комплектовали ее судами типа «Карася», благо в нем сочетались все необходимые качества. К тому же помимо высокой скорости у него еще и мореходность куда лучше. Вот и строили такие суда на верфи, постепенно расширяя маршруты и удовлетворяя потребности пассажиропотока.

После случая с Просвирой о силовом варианте в конкуренции с ними уже никто не задумывался. Вольные капитаны либо становились на мостики пароходов стариков-разбойников, либо уходили в грузоперевозки, что также было востребованной услугой.

– Да ладно тебе. Мне что же, теперь в танке ездить? – отмахнулся Борис.

– При чем тут танк? – искренне удивился Рыченков, подразумевая емкость для жидкости.

– Ну, в смысле в блиндированном автомобиле.

– И где тут связь? – продолжал недоумевать старик.

– Нет связи. Оговорился я.

– Ладно. Но только без охраны – оно все одно неправильно.

– Да что со мной случится в Голубицке-то? Дорофей Тарасович, я уже говорил, не идет тебе из себя наседку изображать. Все, я пошел.

– Ты к Турусову домой или на верфь?

– Домой, – откинув крышку часов, ответил Измайлов.

– Вот и ладно. Я Якова туда вызову. И без разговоров мне! А то вот так оставишь тебя без догляду, и ты обязательно во что-нибудь вляпаешься. Талант у тебя такой.

Вообще-то Борису есть что возразить. Доводов эдак с воз и маленькую тележку. Но он все же предпочел промолчать. Что ни говори, а старики-разбойники о нем пекутся как о сыне. Хотя, вот ей-ей, лучше бы своими озаботились.

Их возраст теперь ровным счетом ничего не значит. У обоих высшее образование за плечами, о чем свидетельствуют дипломы Голубицкого университета. А значит, по возрождению в кармане. И с достатком теперь полный порядок. Но нет, держатся за него. Чему Борис, признаться, откровенно рад.

Глава 2

«Новик»

Инженер-кораблестроитель Турусов проживал в стороне от центра. Еще не рабочая окраина, но уже встречаются дома, пребывающие не в лучшем виде. И мостовая изобилует выбоинами, заделать которые у городских властей не доходят руки. Или все же не хватает пинка животворящего. Казна боярина Голубицкого не бедствует, так что средства всяко-разно имеются. Иное дело, что лень и некомпетентность свойственны не только прежнему миру Бориса, они вполне успешно процветают и здесь.

Измайлов ухмыльнулся и сделал себе зарубочку: написать в канцелярию боярина жалобу. Ему как-то без разницы, он с местными чиновниками отношения испортить не боится. А анонимки тут не рассматривают, сразу отправляют в урну. Если только в полицейской управе или жандармском отделении читают, но это уже совсем другое.

Вошел в подъезд обшарпанного трехэтажного дома. Поднялся на второй этаж и, остановившись у нужной двери, провернул механический звонок. На зов явилась домработница – эдакая молодуха с приветливым лицом и пышными формами. Про таких говорят: кровь с молоком.

Сам-то инженер среднего росточка и сложения, с коротко стриженными и редкими русыми волосами. Взгляду не за что зацепиться. Но прислугу себе подобрал такую… Все при ней, как говорится. Угу. Тот еще шалунишка. Живет-то один. Закоренелый холостяк, в общении с женским полом робеет. А тут оно как-то само сложилось. Да и бабе какой-никакой приработок. Поди, одна троих тянет. Ну не удержался Измайлов. Выяснил.

– Здравствуй, Анюта.

– Здравия вам, Борис Николаевич.

– Хозяин-то дома? – поинтересовался он у женщины.

– Отдыхают после обеда. Да вы не беспокойтесь, ему уж вставать пора, на службу возвращаться. Проходите, я пока полдничать соберу.

Рабочий день на верфи длится двенадцать часов, но это у рабочих и постоянно присматривающих за ними мастеров. Инженеры же белая кость. Им положен обеденный перерыв в три часа. До завода не так уж и далеко, так что полтора часа на послеобеденный сон Турусов наверняка урвать успевал.

– Здравия вам, Борис Николаевич. Какими судьбами? – выходя в столовую и запахивая халат, поинтересовался инженер.

– Здравствуйте, Сильвестр Петрович. Да вот, оказался в городе, решил вас навестить. Заодно поинтересоваться, как у вас обстоят дела с катером.

– А «Новик» вас, стало быть, не интересует?

– С «Новиком» все понятно. И ничего нового вы мне не поведаете. Тем более что до обеда общались с Дорофеем Тарасовичем.

– Да, это так. Был он на заводе.

Минный крейсер они начали строить в октябре прошлого года. Имелся, конечно, риск, что проект может превратиться в долгострой из-за нехватки средств. Тем более средняя цена за тонну водоизмещения должна была подрасти процентов на тридцать, что для проекта, включающего в себя слишком много нетипичного, вполне нормально. Но и строить типовой корабль Измайлов не собирался.

Все началось совершенно случайно. Как-то по возвращении Бориса Дорофей Тарасович за чашкой чая упомянул о местном инженере с судостроительного завода. Мол, есть чудак, носится со своим проектом минного крейсера. Только пока никого не заинтересовал.

Измайлов спросил, в чем чудачество. Рыченков наскоро набросал рисунок с высоким полубаком, что должно было обеспечить приемлемую мореходность. Артиллерия расположена по линейно-возвышенной схеме. Поворотный двухтрубный и курсовой однотрубный торпедные аппараты. Обозвал подобный подход глупостью и вновь взялся за чашку с чаем.

Ну, для местных, может, это и глупость, вот только не для Бориса. Уж он-то точно знал, что подобное расположение артиллерии впоследствии будет классическим. Как оно там с математическими расчетами и материалами, бог весть. Но в этом что-то было. И он поспешил встретиться с инженером, у которого и впрямь имелся готовый проект.

Потом был мозговой штурм с привлечением Проскурина. Вертели чертежи и расчеты так и эдак. Едва ли не просвечивали через рентген. В результате въедливая комиссия пришла к выводу, что рациональное зерно в этом все же есть. А ее председатель и главный кошелек, то есть Измайлов, принял решение – минному крейсеру быть!

Понравился Борису этот корабль, который он решил назвать «Новиком». До дрожи в коленях понравился. А еще – нефтяное отопление котлов, что значительно сокращает потребность в личном составе. Кстати, котлы водотрубные, германская новинка, которую отличали компактность и высокая производительность. Единственное, Измайлов настоял на пересмотре артиллерийского вооружения.

Изначальное предусматривало установку на палубе двух семидесятипятимиллиметровых пушек Канэ. Выше их, на надстройках, – две шестидесятитрехмиллиметровых Дубинина. По бортам – четыре сорокасемимиллиметровых «Гочкиса». На крыльях ходового мостика – две тридцатисемимиллиметровых револьверных пушки.

Измайлов потребовал заменить пушки Дубинина на семидесятипятимиллиметровые Канэ. Конечно, надстройки нужно будет укрепить, но это нестрашно. Над нижними орудиями – козырек, чтобы иметь возможность стрелять поверх них. При существующем подходе подобное ведение огня попросту не предусматривалось. Ну и конечно же орудийные щиты, которые на военных кораблях отчего-то презирались.

Всех «Гочкисов» долой, чтобы глаза его их не видели! На крыльях мостика устанавливаются два «Гатлинга». Двухтрубный торпедный аппарат выносится на корму. В пространстве между трубой дымохода и бизань-мачтой должен был уместиться минный катер в стальном корпусе.

И опять скрестились клинки. Каждый отстаивал свое мнение. Рыченков твердил, что Измайлов ничегошеньки не понимает в колбасных обрезках. Турусов утверждал, что подобные переделки и размещение минного катера серьезно увеличат водоизмещение корабля, и оно превысит семьсот тонн.

В ответ Борис обозначил неизменность своей позиции, после чего предложил присутствующим лучше подумать, как добиться должного результата, а не убеждать его в невозможности. Начали думать. В особенности Турусов, который вдруг поверил, что его детище всего лишь в шаге от воплощения в металле. Тем более на заводе как раз освобождался один из стапелей.

В ноябре киль будущего минного крейсера был заложен. В начале января над «Новиком» нависла угроза долгостроя. Деньги таяли с невероятной быстротой. Пополнения от лицензий и производства попросту не успевали за расходами. Старики-разбойники все свои средства вложили в пароходную компанию. Елизавета Петровна свободными средствами не располагала и лично помочь приемному сыну не могла.

Борис уже трижды пожалел о своем решении вложиться в гражданскую войну в Бразилии. Ситуация складывалась аховая. Он уже был готов выставить на продажу артефакты, благо в его команде имелось целых трое артефакторов. Вот только при таких задумках этих приборов им и самим не хватало. И изготавливать их быстро не получается.

Но тут на Бориса вдруг пролился золотой дождь от банкира Арцмана. На ходе строительства минного крейсера эти перипетии никак не сказались. Разве только пара миллиардов нервных клеток Измайлова приказала долго жить. Но это такие мелочи…

– Ну так что там с минным катером? – вновь вернулся к насущному Борис.

Идея принадлежала ему. Как, впрочем, и разработка с расчетами. Спасибо Проскурину за хорошую науку и Системе за столь ощутимый рост Интеллекта. Имея общее представление о форме и конечном результате, Борис сумел облечь это в расчеты, выкладки и чертежи. На выходе получился проект минного катера на подводных крыльях.

Конечно, имелись сомнения относительно того, что паровая машина сумеет справиться с поставленной задачей. Насколько знал Измайлов, в его мире такие суда работали только на двигателях внутреннего сгорания. Хотя испанская модель умудрялась разгонять суденышко до скорости в двадцать один узел, чего должно было хватить для выхода на крыло.

Турусов с радостью взялся воплотить эту задумку в металле. Ну что тут сказать? Энтузиаст-новатор, получивший щедрое финансирование. Да он был готов трудиться денно и нощно! Впрочем, на его распорядке дня это никоим образом не сказалось. Послеобеденный сон и полдник, как полагается.

Правда, это скорее говорило в пользу инженера, чем против него. Значит, он умеет планировать свое рабочее время, а не несется вперед скачками в авральном режиме. Разумеется, это справедливо при наличии результатов. Но они ведь были.

– С катером все в полном порядке. Сегодня прошел ходовые испытания без крыльев. На воде чувствует себя хорошо, развивает максимальную скорость до штатного двадцати одного узла. То есть наша надежда на новую форму винта полностью оправдалась, и, несмотря на утяжеление судна, машины разгоняют его до заданных параметров в деревянном корпусе.

– Но ведь подразумевается, что установка крыльев не займет много времени, – тут же сделал стойку Борис.

Делать свое изобретение достоянием человечества Борис не собирался. Во всяком случае пока. Обойдется как-нибудь без всеобщего признания и славы. А потому и крылья они с Турусовым проектировали как съемные.

– Все верно. Но я хотел детально осмотреть катер после первого выхода в море, а к испытаниям самих крыльев перейти уже завтра. Однако если вы настаиваете…

– А как вы думаете, я буду настаивать или нет? – хмыкнул Борис.

– Пополдничаете со мной? – делая жест в сторону обеденного стола, поинтересовался инженер.

Заботливая Анна уже выставила на него крынку с молоком и корзиночку одуряюще пахнущей выпечки. Борис очень хотел немедленно приступить к испытаниям новинки, но выпечку он любил настолько, что у него даже мысли не возникло сражаться со своими вкусовыми рецепторами…

– Бо-оже, Яша, – не выдержал Борис и засмеялся в голос.

А как тут удержаться. Едва вышли из подъезда, как столкнулись с эдаким варнаком, который держит в руках тонкий поводок, тянущийся к мирно сидящему у его ноги песику. Разбойному виду Ганина куда больше подошел бы какой-нибудь лохматый кавказец, а не этот милашка.

– Все бы тебе посмеиваться, Борис Николаевич. А меж тем этот изувер ни в какую не желает оставаться один. Уж как его ни уговаривали! Прилип, как банный лист, и знай скандалит, – по обыкновению обращаясь по имени-отчеству, но на «ты», со вздохом доложил Яков.

– Сам виноват. Твой ведь подарочек, – забирая у него поводок, хмыкнул Борис.

– Так ить мне-то откуда было знать, что ты его так избалуешь, – развел руками Ганин.

– Ну, милай, на борту маленькой яхты мне его как-то было не с руки приучать к одиночеству.

До завода дошли быстро. Турусов предложил было обождать в конторке, пока он с рабочими приладит крылья, но Измайлов пожелал присоединиться. Ему хотелось лично наблюдать за всем процессом, хотя там ничего особенного и не было. Всего-то приладят крылья да затянут болты крепления стоек к закладным на корпусе.

Никто конечно же не расхаживал с транспарантами, возвещающими о том, что на заводе строится опытный образец на подводных крыльях, но и особой тайны из этого тоже не делали. Время такое. Научно-технический прогресс ежегодно рождал сотни, если не тысячи идей в самых разных областях. И зачастую они соревновались между собой в абсурдности.

Так что очередное чудачество не могло привлечь к себе сколь-нибудь пристального внимания. Иное дело, когда новинка докажет свою эффективность, причем не единожды. Потому как один раз – это случайность, два – совпадение, три – закономерность.

Не прошло и часа, как суденышко спустили на воду в заводской акватории. За ее пределы выходили, выдерживая не более десяти узлов. Крылья себя никак не проявляли. Согласно выкладкам и расчетам этой скорости явно недостаточно для того, чтобы катер встал на крыло.

Зато когда они вышли на чистую воду и Борис увеличил обороты, катер плавно и бодро поднялся над водой и понесся по прямой, как стрела. Все повторилось один в один, как с моделью в бассейне.

– Ох, ничего себе! – восхищенно выдал Яков.

– Да не говори! – радостно прокричал Борис.

– Т-тяв! – явно обеспокоенно выдал Шанти, вжавшись в угол кокпита.

Небольшая волна все же присутствовала и ритмично ударяла по корпусу, что никоим образом не способствовало душевному равновесию песика.

– Ну извини, дружище. Сам виноват. Что там у нас, Сильвестр Петрович?

– Сорок три узла, – сообщил инженер, наблюдавший за показаниями лага.

– Впечатляет.

– Согласен. Но это неполная загрузка. Вы ведь еще и щиты установить хотите.

– Кстати, когда планируете перейти к полноценным испытаниям?

– Экий вы быстрый! Мы сейчас рассекаем спокойную воду, и то чувствуются удары волн. Нужно смотреть, как поведут себя корпус и крылья, не полезут ли заклепки, и только после этого его можно будет начинать нагружать. Надеюсь, что к окончанию ходовых испытаний «Новика» управимся и с катером.

– То есть к сентябрю? – с нескрываемым разочарованием поинтересовался Борис.

– И это в лучшем случае. Если нам будут сопутствовать успех и, чего уж там, удача. Кстати, при такой скорости я не стал бы атаковать противника посредством минометного аппарата. Сорок и даже пятьдесят метров – это ни о чем. Вы попросту не успеете отвернуть и неминуемо столкнетесь с вражеским судном.

– Значит, нужна торпеда.

– Как вы сказали? – удивился инженер.

– Торпеда. Самодвижущаяся мина, – пояснил Измайлов.

– А, вот вы о чем. Да, вполне подходит. Самодвижущаяся мина сняла бы эту проблему. Только она слишком тяжелая, и результативность ее не впечатляет.

– Ну так атаковать с дистанции в сто, полтораста метров. Тогда места для разворота вполне достанет. И от взрыва уберечься получится.

– Удивляюсь я вам! Как вы, моряк, можете позволять себе такие вольности! Не боитесь, что господа офицеры не поймут вашего пренебрежения к морским мерам?

– А при них я начинаю маяться дурью и поминать кабельтовы. Хотя видит бог, это до крайности неудобно. Как, впрочем, и наши сажени.

В общей сложности они провели в море час. За это время выработали четверть топливного бака. При полной загрузке расход, конечно, будет больше. По расчетам Турусова, запас хода без дополнительного бака составит порядка трехсот морских миль экономичным ходом и около ста двадцати – полным. Порадовали германские котлы.

Борис решил, что патриотизм – штука, конечно, хорошая, но в угоду ему отказываться от изделий лучшего качества не собирался. Вот паровые машины тройного расширения на «Новике» российские, потому что на сегодняшний день в своем классе лучшие. И это общепризнанный факт. Их производят в Тверском княжестве.

– Ну и как твоя игрушка? – когда они собрались в трактире, дабы отметить совершеннолетие Измайлова, поинтересовался Рыченков.

– Сорок три узла, – со значением покачав пальцем, произнес Борис.

– Да не может быть! – наигранно восхитился шкипер. – И что, когда ты его нагрузишь, так же весело побежит?

– Вот зря ты так-то, Дорофей Тарасович. Помнится, кто-то сомневался, что из этого вообще хоть что-то получится, – расстилая на коленях салфетку, возразил Борис. – А он побежал. Причем, как я и предсказывал, поднялся над водой. Только волна в днище бьет. Но это некритично. В спокойную воду вообще как на салазках понесется. А то, что сейчас легкий… Ну, потеряет узла три, не больше, так и что с того? Скорость – вдвое выше, чем у самых быстрых катеров.

– Не обращай внимания на Дорофея. Это он завидует так, – отмахнулся Носов.

– Зависть, Дорофей Тарасович, – это грех. Добрый вечер, – усаживаясь за стол, приветствовал присутствующих Григорий.

– Еще одно недоразумение, йакорь тебе в седалище. Загубил детальку? Иль все же доточил как положено? – хмыкнул Рыченков.

– Да ла-адно, Дорофей Тарасович. Все бы тебе выдумывать! А четверную компактную «Аптечку» не желаешь? – подбоченившись, выдал Травкин.

– Бахвалишься, – отмахнулся шкипер.

– А как насчет очередного «Защитника»? Правда, одинарный, но ведь артефакт, – подняв палец, оповестил Григорий.

– И кто так сподобился? – вздернул бровь Рыченков.

– Тимур. Толковый артефактор получился.

Вообще-то небывальщина, чтобы этот старый ворчун позволял к себе подобное обращение. Но так уж вышло, что их четверка являлась костяком команды. Был еще Проскурин, но он сейчас окончательно бросил якорь на Голубицком.

К слову, Борис приглашал его на их скромное мероприятие вместе с Капитолиной Сергеевной, но женщина ни в какую не желала признавать себя ровней своему избраннику. Ни за стол, так, чтобы с посторонними, ни замуж. Измайлов уже голову сломал, думая над тем, как помочь влюбленным.

Меж тем застолье набирало обороты. Подтянулись художник Ершов, преподаватели и по совместительству магистры Голубицкого университета Лаврентьев и Соболев. И поди пойми, чего тут для Измайлова больше: радости от наконец-то обретенного совершеннолетия или удовлетворения от того, что строительство корабля проходит гладко, без сучка без задоринки. Кто сказал, что только у Бориса свербит? Вся команда ждет не дождется, когда останется за кормой родной берег, чтобы посмотреть в глаза неизвестности.

Глава 3

Нежданно-негаданно

– На сегодня все, Мария Платоновна, – отойдя на три шага от мольберта и обтирая ветошью кисть, произнес Борис.

– Уже? – удивилась боярыня. – Сегодня это заняло совсем немного времени.

Она поднялась с резного стула с мягкой обивкой и, обойдя мольберт, взглянула на свое изображение. Благодаря давней подруге Москаленко она хорошо разбиралась в живописи, а потому могла оценить не только сходство и красоту, но и технику. То, что Яковенкова видела сейчас, вызывало у нее чувство удовлетворения.

– Ничего удивительного, работа близится к завершению. Теперь основное время уходит на высыхание красок. В принципе, на этом этапе я могу обойтись и без вашего присутствия. Пары дней, я думаю, мне будет достаточно, – ответил Борис.

– Но вы не уверены? – уточнила она.

– Как я могу быть уверен? – пожал он плечами. – Холст – как живое существо, у него своя душа, характер, настроение, капризы. Пару лет назад я мог бы с точностью до часа сказать, когда закончу картину, потому что писал механически и в пренебрежительной манере. Пока мне доступно не разъяснили, что это тупик, и если я желаю развиваться, то должен выбрать другой путь.

– Да, Елизавета Петровна рассказывала мне об этом. Она живо интересуется вашими работами и этапами развития, – с нескрываемой иронией произнесла боярыня.

Матушка, стало быть. Ох уж ему эта Елизавета Петровна! Могла бы придержать язык за зубами. Впрочем, не глупа, понимает, что делает, и в Борисе вроде как заинтересована. Она и не пытается скрывать своих далеко идущих планов в отношении его. Князь, не меньше. Ага. Всем-то от него что-то нужно. Словом, в этом плане ей можно довериться.

Борис посмотрел на Марию Платоновну. Нет, негатива по отношению к сказанному она не испытывает. Разве только в ее облике угадывается любопытство. Эдак глядит на него, водя пальчиком по ожерелью из крупного жемчуга.

Это его подарок, который в этом мире все еще является дорогим и статусным украшением. Впрочем, особая ценность вот этого ожерелья в том, что жемчуг для него был добыт лично Измайловым. И без разницы, что Борис использует некий аппарат для дыхания под водой. Любой мало-мальски интересующийся вопросом знает, что для получения подобного улова нужно вскрыть чертову уйму моллюсков.

Само принятие подарка боярыней уже говорило о многом. А уж то, что она пожелала быть запечатленной в ожерелье на парадном портрете, так и вовсе свидетельствовало об особом расположении. И чтобы это понять, не нужно быть семи пядей во лбу.

Вообще-то все затевалось из-за Кати, но, как выяснилось, делать подобные подарки незамужней девушке могли только родители или жених. И никак иначе. Борис же таковым не являлся. Пришлось изделия из самых отборных жемчужин отложить в сторону до лучших времен, в которые он верил.

Н-да. И будь он проклят, если это будущее не под ударом! Если бы на его месте оказался и впрямь молодой человек восемнадцати годочков, то он, быть может, и не заметил бы этого. Но за плечами Бориса жизненный опыт, а потому он не мог не понять заинтересованности боярыни и того, что она ненавязчиво с ним заигрывает.

Иное дело, чем это вызвано. То ли она в самом деле желает завести ни к чему не обязывающую интрижку, чем никого не удивить, главное не переступать незримую грань допустимого, то ли решила проверить, насколько сильны чувства Измайлова к ее дочери. Вот только Борис не собирался играть заведомо проигрышную партию и решил изображать полное непонимание.

Дверь отворилась, и в комнату, отведенную под художественную мастерскую, вошел боярин Яковенков. Крепыш среднего роста с волевым лицом, проседью на висках и челке, затянутый в черный адмиральский мундир.

Кстати, получить таковое звание благодаря одному лишь положению невозможно. Его можно только выслужить. А потому подавляющее большинство бояр щеголяет в мундирах каперангов. И ситуация, когда боярской эскадрой командует вассал в адмиральском звании, не является чем-то из ряда вон выходящим. Причем не только в России. Хватает у сюзерена забот и помимо флота.

– Уже закончили? – видя супругу не на стуле, а подле мольберта, поинтересовался боярин.

– На сегодня – да, ваше превосходительство. А вскоре работа и вовсе будет завершена, – уведомил Борис.

– А что вы скажете, если я все же пожелаю написать свой портрет?

Борис сказал бы, все, что он думает о вице-адмирале. Нельзя было сразу присоединиться к супруге? Сейчас оба портрета уже были бы на выходе. Теперь же придется опять задерживаться на Яковенковском, в то время как заботы призывают его на Голубицкий.

Он конечно же рад возможности общения с Катей. Однако ввиду ее крайней загруженности в институте благородных девиц видеться они все одно могут лишь по воскресеньям. Да и то не весь день, а только малую его часть, так как единственный выходной нужно посвятить еще и родителям.

– Скажу, что почту это за честь, ваше превосходительство, – с долженствующим поклоном ответил Борис.

А что еще он мог сказать? Нет, не будь Георгий Иванович отцом Кати – и получил бы ответ в духе: «Я непременно изыщу для этого возможность в самое ближайшее время». Ну а там уж по обстоятельствам. Однако с ним он так поступить не мог.

Опять же, лишняя возможность пообщаться с возможными тестем и тещей не помешает. Во всяком случае, Измайлов надеялся на будущее родство. Неплохой шанс им понравиться. С Марией Платоновной вроде бы контакт наладился. Впрочем, тут нужно еще как-то вырулить, чтобы без последствий. А то обиженная женщина – та еще мина замедленного действия.

– Слухами земля полнится, Борис Николаевич, что на Голубицком заводе вы строите минный крейсер, – произнес боярин.

– Так и есть, ваше превосходительство.

– И отчего же тайком?

– Простите, но я как-то не подумал, что должен расхаживать по улицам с плакатом, возвещающим об этом, – с самым виноватым видом произнес Борис.

– Каков наглец, а, Машенька! – восхищенно хмыкнув, воскликнул Яковенков.

– Не уверена, что тут имеет место дерзость, – пожав плечами, решила заступиться за молодого человека боярыня. – Борис Николаевич ни разу еще не был замечен в бахвальстве. Даже лавры на службе испанской короне целиком уступил своему наставнику Рыченкову.

– Вот так вот, молодой человек. Цените. Мария Платоновна далеко не за каждого готова вступиться.

– Ваш покорный слуга, – несколько нейтрально ответил Борис, и поди пойми, чей именно: ее, его или обоих сразу.

– Хитер, а, Машенька? – хмыкнул вице-адмирал. – Так отчего же постройку заказали не на моей верфи?

А вот теперь в голосе присутствует толика ревности. Оно и понятно. Потомственное дворянство Борис получил из рук Георгия Ивановича. Приемная мать Измайлова – вассал Яковенкова. Ну и вообще… Пусть о том никто и не говорит. Не то чтобы судостроительный завод боярина испытывал трудности с заказами. Вовсе нет. Н-но-о… Понятно, в общем.

– Меня заинтересовал проект инженера-кораблестроителя Турусова, а он служит как раз на Голубицком заводе.

– Что-то новаторское? – тут же оживился Георгий Иванович.

Борис подтвердил его догадку и начал рассказывать о «Новике». Боярыня вскоре оставила мужчин, а те вошли в раж. Яковенков сыпал вопросами как из рога изобилия. Не забыл указать на несуразность расположения орудий и отсутствие противоминного вооружения. Вроде бы и сами пушки относятся к малому калибру, но для стрельбы по тем же минным катерам уже не так оборотисты, а в малой эффективности «Гатлингов» Борис и сам успел убедиться.

Тем более линейно-возвышенная схема не давала никаких преимуществ. Зато из-за надстроек придется поднять повыше и рубку. Как следствие, проекция корабля увеличивается. Соответственно вырастал и тоннаж, что никак не согласовывалось с основной боевой задачей минного крейсера: борьбой с миноносками и минными катерами противника, а также атакой крупных кораблей своим минным вооружением.

Оптимальное водоизмещение этих кораблей должно было составлять не более шестисот тонн. Тут же явно больше семисот, даже ближе к восьмистам. Борис это подтвердил, но все же настаивал на своей правоте.

– Н-да. Ну что я могу сказать… Коль уж вы так уверены, то желаю удачи. Только непонятно, отчего именно минный крейсер?

– Скорость, огневая мощь, запас хода в полторы тысячи морских миль.

– Мазут – специфичное топливо, которое имеется далеко не везде.

– Это единственный недостаток.

– Но существенный.

– Я бы не сказал. Если озаботиться достаточными его запасами, в остальном – сплошные плюсы. Одно лишь отсутствие дымного шлейфа днем и факелов при полном ходе ночью чего стоит.

– Допустим. Но огневая мощь… – с сомнением покачал головой боярин.

– Новые пироксилиновые снаряды, – пожал плечами Борис.

Производство взрывчатки началось в тот же год, как только он передал права на метод осушения. Кстати, Россия торгует взрывчаткой свободно, в том числе и на гражданском рынке. А вот факт изготовления тротила находится под строжайшим секретом. Снаряды, поступающие на вооружение русского флота, снаряжаются тринитротолуолом, но проходят как начиненные пироксилином.

– Эка. Да вы не мелочитесь, Борис Николаевич! Двадцать два рублика за снаряд. Дорогое удовольствие даже при ваших доходах, не находите?

– Все зависит от преследуемых целей. Меня в меньшей степени интересует финансовая сторона. Уже сейчас я не испытываю трудностей в деньгах. Со временем дела только улучшатся. Вы слышали о моем новом изобретении, асфальтобетоне?

– Мне говорил об этом ваш сводный брат, Федор Алексеевич. Он вроде бы даже строит асфальтовый завод.

При всем том, что в этом мире широко используют нефтепродукты, и битум в том числе, асфальта тут не знали. Правда, Борис об этом понятия не имел.

Когда старики-разбойники начали возводить первый морской вокзал своей пароходной компании, они собирались облагородить дорожки и площадку перед причалом бетонной тротуарной плиткой. Измайлов предложил им более дешевый способ. И каково же было его удивление, когда он получил два очка надбавок и целую гору опыта!

– Асфальтобетон годится для покрытия дворов, площадей, тротуаров, улиц и дорог. Он настолько практичен, дешев и технологичен, что его производство из года в год будет только расти. Ну и мне скромный один процент от производимого объема. В перспективе это огромные средства. Мой поверенный уже занимается рекламной акцией.

– Значит, цель постройки минного крейсера не деньги. А что, если не секрет?

– Для начала, сразу по завершении постройки «Новика» я поступлю в Добровольный флот.

– Ага. То есть к кому-либо из бояр на службу вы не желаете?

– Не желаю.

– А что дальше?

– Я уже собираю свою команду. По ходу каперства получится обзавестись дополнительным опытом на ее развитие. А там… Россия велика. Необитаемых островов и даже архипелагов у нас хватает.

– Даже та-ак, – протянул Яковенков.

– Плох тот матрос, который не мечтает стать адмиралом. И я не сижу на месте.

– Согласен, Борис Николаевич. Только вы забываете одну маленькую деталь. Государь не жалует каперов. Ему претит мысль о пиратстве, даже узаконенном.

– Я это помню, ваше превосходительство.

– Ну что же, позвольте тогда пожелать вам успехов.

– Благодарю.

– Но, надеюсь, в ваших амбициозных планах найдется местечко для написания портрета моей скромной персоны?

– Разумеется. Могу приступить прямо сейчас. Я ведь изначально готовил к работе два холста. Так что основа уже имеется. И если у вас есть время…

– Н-да. Ну что же, назвался груздем… Мне устроиться на стуле моей жены?

– Если хотите быть изображенным стоя…

– Только не с моим ростом. Я понимаю, что все в руках мастера, но хотелось бы получить портрет без прикрас.

– Тогда рабочий стол?

– Да, пожалуй.

– Значит, садитесь сюда.

Борис указал на другой стул у небольшого столика. Вице-адмирал посмотрел на него с сомнением, явно давая понять, что этот антураж никак не тянет на его рабочее место.

– Просто доверьтесь мне, – повторяя приглашающий жест, произнес Измайлов.

Сменив на мольберте холст, он быстро сделал набросок. Благо бывал в рабочем кабинете боярина и прекрасно помнил планировку и обстановку. Для детальной прорисовки можно будет переместиться туда и попозже, когда закончит работать над портретом Марии Платоновны. Постоянно таскать мольберт с места на место – дурная затея.

По окончании прорисовки наброска взялся за краски. Начало работы. Сейчас мазки ложились один за другим, быстро заполняя полотно. Уже через пару часов был нанесен первый слой и обозначились общие контуры картины.

– А говорил, что сегодня быстро, – укоризненным тоном встретил Бориса поджидавший на улице Яков.

– Ну извини, дружище. Так вышло. Боярин тоже захотел портрет. Но в этом есть и свои плюсы.

– Это какие?

– Шанти был со мной и не помешал тебе навестить пивную.

– Тяв! – встав на задние лапки и опершись передними на ногу моряка, возвестил о своем присутствии песик.

– Вот откуда ты свалился на мою голову!

– Яков, ты ничего не путаешь? – хмыкнул Борис.

– Да вот уже как жалею о своем подарке, – проведя по горлу ребром ладони, сокрушенно произнес Ганин.

– Но-но. Я бы попросил. Отличная была идея. Пошли уж.

– И куда?

– Как куда? В трактир, конечно.

– А чего же тебя не пригласили отобедать?

– Пригласили. Только я ведь помню, что мой верный Санчо Панса голодный стережет подходы к резиденции боярина, выискивая коварных врагов.

– А попроще?

– Яков, читай книги, расширяй кругозор. Или ты от голода плохо соображаешь?

– Может, и от голода, – не стал спорить телохранитель.

Трактир нашелся неподалеку. Так как центр рядом, заведение респектабельное, которое не зазорно посетить и благородной публике. Кстати, таковых тут предостаточно, что легко угадывается по костюмам европейского кроя. Борис остановился, чтобы отдать в гардероб шляпу и трость. Положение обязывает.

– Тяв! – Жалобно тявкнув, Шанти поспешил спрятаться за ногами хозяина.

Борис даже опешил от подобной наглости. Какой-то неизвестный господин, явно трезвый и при памяти, вдруг пнул песика, нечаянно оказавшегося у него на пути. Обойти шпица или остановиться, чтобы дать ему самому отвернуть в сторону, – никаких проблем. И зазорного в том ничего нет.

Скажи кто Борису еще полтора года назад, что он из-за какой-то собачонки… Вот только Шанти не какой-то. Он друг, не давший ему сойти с ума от одиночества, деливший с ним все тяготы одиночного плавания. Очень может быть, что у Измайлова на этом фоне малость протекла крыша, но…

– Сударь, придержите свои ноги, пока вам их не вырвали, – подхватив Шанти, бросил Борис.

– Что? – презрительно вздернул бровь незнакомец.

Судя по костюму, вальяжной манере держаться и жестам, дворянин, имеющий за плечами соответствующую светскую школу. По правильному московскому выговору угадывается обладатель третьего уровня «Лингвистики». Впрочем, за русского его можно принять только с пьяных глаз. Смуглая кожа и характерные черты лица выдавали в нем представителя южных краев.

– Яша, подержи Шанти.

Передав собачку, Борис одарил задиру самой приветливой улыбкой, на какую только был способен, после чего врезал от всей широкой души. Тот не ожидал ничего подобного, а потому отлетел в сторону, лихо взбрыкнув ногами, под изумленные вздохи и восклицания присутствующих.

Измайлов вдруг понял, что слова тут попросту бесполезны. Не поможет и охрана, будь ее тут хоть батальон. Если кто-то решит спровоцировать вас на дуэль, то так или иначе, но он своего добьется. Тем более если это профессиональный бретер, каковой и угадывался в незнакомце.

Не сказать, что Борис проникся дворянским духом настолько, что, отстаивая свою честь, был готов встать к барьеру. Но тут есть два обстоятельства. Первое: если откажется драться, то ему не видать Кати как своих ушей. И второе: хочет он того или нет, но тут сословное общество. Поведет себя как трус, в понимании местных, и никакая Харизма не сможет обелить его в глазах своих же соратников.

А раз хуже уже не будет и поединка не избежать, так отчего бы тогда не получить от этого удовольствие? Ну вот мало ему забрать у этого придурка жизнь. И, судя по всему, весьма удачливого или умелого. Борис видел его Суть. Восьмая ступень и в запасе – неизрасходованное возрождение.

– Я дворянин португальской короны и требую удовлетворения, – даже не придя до конца в себя, произнес неизвестный.

– Будет вам удовлетворение, сударь, – хмыкнув, пообещал Борис. – Но если изволите хамить, задевать моего шпица или товарищей, я перед тем вам еще раз набью морду. А пока… Потомственный дворянин Российского царства Москаленко-Измайлов Борис Николаевич к вашим услугам.

– Барон Орнелас.

– Ну вот и познакомились. Ваши секунданты найдут меня в гостинице «Таврическая». Честь имею. Яша, ну ты чего замер? Идем. Есть хочется.

– Борис Николаевич, а за каким чертом я тебе сдался, если все так-то?

– Ты, дружище, от других напастей. А с этой я уж как-нибудь сам разберусь. Ох ты ж! Яша, иди вон за тот столик и закажи половому что пожелаешь. Я на минутку.

Вот уж кого не ожидал тут увидеть. Нет, как только завертелось с этим представителем южных широт, нечто подобное подспудно в голове возникло. Но чтобы вот так… Не ожида-ал.

– Сеньорита да Мота, – подойдя к столику, за которым сидела молодая аристократка, кивком изобразил поклон Борис.

– Сеньор Зотов. Или все же Москаленко-Измайлов? – с самой радушной улыбкой произнесла она, указывая на стул напротив себя.

– Без разницы, – присаживаясь за стол, отмахнулся Борис. – На тот момент ваш брат все одно не мог вызвать меня на дуэль.

– Но потом… – многозначительно произнесла она и осеклась.

– И потом – тоже. Вы забываете, сеньорита Фелисия, что стреляли в меня, так что ни о каком праве чести не может быть и речи. Поэтому я мог себе позволить не раскрывать своего инкогнито. Но не будем об этом. К чему такие сложности? – кивая на присевшего рядом с ней барона Орнеласа, недоумевающе поинтересовался Борис.

– Что бы вы там себе ни решили, я представительница древнего дворянского рода, а потому не опущусь до удара из-за угла.

– Повторяю: вы сами разрешили ситуацию с вашим братом, стреляя мне в спину.

Говорили они негромко, а потому разобрать, о чем именно, присутствующим было проблематично. Измайлову не нужно особо стараться, чтобы не устраивать всеобщего представления. Хватит уже. Повеселились. Да и сейчас сидят перешептываются.

– Тогдашнюю ситуацию можно квалифицировать как боевое столкновение, где все средства хороши.

– Если это была боевая обстановка, то с чего ваш братец вдруг решил, что я оскорбил его?

– Сначала вы повели себя недостойно дворянина, отказавшись нам помочь. Потом начали распускать руки. Впрочем, теперь я знаю, что иначе вы попросту не умеете, – презрительно бросила она, явно намекая на происхождение.

Разговаривать тут бесполезно, выдвигать какие-либо доводы – тоже. Фелисия попросту не готова к конструктивной беседе. Перед ней ведь, по ее мнению, быдло, которое по недоразумению вдруг обрело дворянство.

– Последний вопрос. Мистера Арцмана вы также решили покарать?

– Он, конечно, такой же выскочка, как и вы, однако к нему у меня нет претензий, потому как он вышел к барьеру. Просто моему брату не повезло. И потом, в ту памятную ночь не он правил бал, а тот, кого он ошибочно считал имеющим право принимать решения.

– А как вы смогли подстеречь меня именно в этом трактире?

– Всего лишь случайность, которой мы воспользовались, – откровенно ответила она.

– Я так понимаю, что завтра вы будете присутствовать на поединке, дабы лично лицезреть мою гибель?

– Всего лишь потерю одного из возрождений. Что бы вы там для себя ни решили, я не убийца и не монстр.

– Ну-ну. В таком случае – до завтра.

Борис поднялся из-за стола, обозначил коротким кивком поклон и направился к Якову. Что-то у него не на шутку разыгрался аппетит. Он сейчас быка готов съесть.

Глава 4

Поединок

По поводу предстоящей дуэли Борис не переживал. Вернее, почти не переживал. Полторы секунды неуязвимости – это слишком малый срок, чтобы активировать дар принудительно. Запоздает выстрел, и можно будет неприятно удивиться. В пассивном же режиме дар сработает, только если будет непосредственная угроза жизни.

То есть, если пуля прилетит в плечо или ногу, то «Неуязвимость» не разрядится. Уж какие только варианты Борис не пробовал, изучил все основательно. А значит, будет больно. Причем долго. Потому что лечиться можно только методами традиционной медицины. И никаких артефактов.

Жульничество? Есть такое дело. Но Измайлов не терзался угрызениями совести. С чего бы? И перед кем? По сути, его решили убить, завуалировав это под поединок. Тоже на честность откровенно не тянет. Не добьется успеха один бретер, найдется другой. Явление распространенное. Дворянская честь? Три ха-ха! За ярким и красочным фасадом прячется такое вонючее дерьмо, что проблюется бомж в пятом поколении.

Кстати, о даре он поведал только самым близким: Проскурину, Рыченкову и Носову. Даже Григорий оставался в неведении. Дело не в том, что Борис не доверял ему, просто Травкин был убежденным социалистом. Мало ли в какую сторону его еще качнет? А этим ребятам палец в рот не клади.

После обеда в трактире они с Яковом направились в гостиницу. Елизавета Петровна уже пеняла Борису на то, что, прибывая в город, он мог бы останавливаться в ее особняке. Но он всякий раз отказывался. Хотя, как и требовали того приличия, оказываясь на Яковенковском, первым делом навещал матушку. Н-да. Матушка. Ну вот так все выкрутилось.

Из гостиницы отправил письма названым братьям Петру и Федору Москаленко, дабы те выступили его секундантами на предстоящей дуэли. Ну и телеграмму на Голубицкий, старикам-разбойникам. Не то чтобы на всякий случай, а чтобы они были в курсе. Еще обидятся.

Когда поднялись в номер, Яков удалился в свою спальню и предался послеобеденному сну. Измайлов же разложил этюдник, взял одну из рамок с натянутым картоном. Смочил его и вооружился красками. Ничего не поделаешь. Если он собирается достичь высот мастера, ему нужно рисовать, рисовать и рисовать. Кстати, опыт «Акварели» уже дошел до половины и замер. И так будет, пока не подтянутся остальные умения.

Радует одно. Как только показатели достигнут четверти, количество получаемого опыта возрастет вдвое, хотя и в этом случае составит всего лишь триста двадцать очков. Но даже для достижения этого показателя ему нужно написать еще шестьдесят девять акварелей. Вот Борис и пишет их, используя каждый час свободного времени. Вернее, три-четыре часа, которые уходят у него на одну акварель.

Не мог Измайлов писать их, растягивая процесс на несколько подходов. Хотя такое и возможно при работе сразу с несколькими картинами. Однако он вдруг понял, что акварель для него стоит особняком. Она выражает его настроение и чаяния в данный момент. И если он не завершит ее за один подход, то потеряется магия и очарование этих теплых, ласковых и непокорных красок.

Масло было полностью подвластно его воле и поддавалось абсолютному контролю. Акварель же походила на взбалмошного подростка, живущего не разумом, а эмоциями. Чуть зазевался, и настроение картины может измениться на противоположное. Но это-то Борису и нравилось особо. Берясь за кисть, он никогда не был уверен в результате. Тот для него оставался загадкой практически до самого завершения работы…

– Привет! Соскучился! – возбужденно произнес ворвавшийся в номер Григорий.

Хорошо хоть Борис работу над картиной закончил и как раз хотел заказать в номер кофе. А то ведь после такого появления весь настрой насмарку и незавершенную картину можно выбрасывать. И это даже несмотря на то, что писал он акварели в своей пренебрежительной манере.

Кстати, эти работы произвели впечатление на Елизавету Петровну, а уж она-то разбирается в живописи. Может, Измайлов еще выступит в этом мире в роли зачинателя авангардизма. Шутка.

– Ты чего прилетел за тридевять земель? – удивился Борис.

– Да ладно. Тут всего-то неполных сто километров, – отмахнулся Травкин, водружая на письменный стол свой саквояж.

– Я так понимаю, у тебя что-то срочное? – кивая на стол, поинтересовался Борис.

– Не то чтобы горело, но я не удержался. Смотри.

С этими словами он извлек из саквояжа коробку знакомых габаритов – с небольшую посылку и с торжественным видом поставил на стол.

– Вот! – едва слышно выдохнул он.

Артефакт «Наводчик».

Рассеивание снарядов – 7 %.

Масса снарядов – 4,5–45 кг.

Количество зарядов – 4.

Состояние заряда – 100 %.

Время работы – 4 часа.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – не взведен.

– Вот оно как! – искренне восхитился Борис. – Так вот над чем вы с Павлом Александровичем работали два с половиной года!

– Ну, работали – это громко сказано. Это от начала и до конца его детище, я только подвизался у него всего лишь в роли токаря.

– И как это действует?

– Приделываешь на тумбе орудия крепление, и все.

– И сколько таких можно установить на одну пушку?

– Номер с «Защитником» не пройдет. Одна пушка – один артефакт. И видишь, ограничения по массе снаряда. Семидесятипятимиллиметровые пушки и стопятидесятимиллиметровые орудия в этот диапазон еще укладываются. Да и то не все. Шестидюймовый «Армстронг» с его пятидесятитрехкилограммовым снарядом проходит мимо. Как и пушка Дубинина с излишне легким.

– Да и черт с ним. Как раз то, что нужно сейчас. А там измыслите еще. Кстати, что по правам?

– Павел Александрович передаст их Голубицкому. Тут без вариантов. Слишком серьезный вопрос.

– Как и с «Защитником».

– Ну, усовершенствование «Защитника», как и «Аптечки», Эфир зачел нам обоим, так что без обоюдного согласия передать права мы не сможем. Правда, чертежи «Наводчика» он мне передал еще до того, как уступит права боярину. И если для собственных нужд, а не на продажу, то и предъявить нам нечего.

– Согласен. А усовершенствовать артефакт сможешь?

– Я пока не уверен, что получится воссоздать четверной артефакт, а ты сразу о модернизации. Это ведь работа Павла Александровича. Посмотрим. Время покажет.

В этот момент раздался стук в дверь. Борис открыл, впуская хмурых братьев. Что-то они не спешили. Впрочем, куда торопиться-то, если изменить уже ничего нельзя. Лишняя суета – она лишняя и есть.

– Мы внизу встретили секундантов твоего противника. Все вопросы утрясли. Вот. – Петр, затянутый в мундир капитана первого ранга, протянул футляр с дуэльными пистолетами. – По пути купил. Знатная работа. Сохранишь как памятник собственной глупости.

Дуэльные пистолеты покупаются под конкретную дуэль. Падет ли жребий на них или стреляться придется оружием противника, не важно. Больше ни в одном поединке их использовать нельзя. Как не получится и одолжить кому другому. Разве только хранить как реликвию да использовать для развлекательной стрельбы.

Борис подозревал, что эта традиция исходит от производителей. А как иначе обеспечить постоянный спрос на такое реликтовое оружие? Старинное-то понятно. Его собирают коллекционеры. А вот такие новоделы? Правда, и таким случается стать жемчужиной чьей-нибудь коллекции, если с их помощью удается оборвать жизнь какой-то знаменитости.

Кстати, дуэльный гарнитур оказался настоящим произведением искусства. И да, несмотря на то что пистолеты капсюльные и гладкоствольные, в точности они мало уступят револьверам с нарезными стволами. Пули отливаются по форме, находящейся здесь же, ноготок к ноготку, и проталкиваются по стволу с небольшим усилием. Так что не болтаются, как дерьмо в проруби. Штучная работа!

– При чем тут глупость? – возразил Борис. – Отвертеться от дуэли у меня все одно не было никакой возможности. А так хоть в морду дал.

– Мы слышали другое, – возразил Федор.

– Да наплевать и растереть на то, что вы слышали. Привет тянется из Бразилии.

– Так ты же говорил, что там банкир стрелялся.

– Стрелялся. Да только сестрица убиенного вдруг решила, что с меня нужно учинить спрос. Наняла бретера и приперлась сюда.

– Погоди, Боря, о чем речь-то? – наконец всполошился Григорий.

– Да пустое. Разберемся.

– Мне нравится, с какой легкостью ты рассуждаешь на эту тему, – неодобрительно хмыкнул Федор.

– А чего ты от меня ждал? Что я буду потеть, дергаться и приводить в порядок нервы горькой? На секундочку, я несколько раз заглядывал за край, не имея возрождения. Теперь оно у меня есть. Хотя, конечно, глупость несусветная – не позволять использовать на дуэлях «Аптечки».

– Эдак пропадет острота ощущений и возможность существенных потерь. А тогда уж дуэль превратится в фарс, – возразил Петр.

Ночь прошла совершенно спокойно. Наутро Петр и Федор прикатили к гостинице на паромобиле в сопровождении доктора. Яков и Григорий порывались было поехать с ними, но были отстранены в сторону братьями. Не балаган, чего там глазеть.

Сама дуэль на Бориса не произвела никакого впечатления. Собрались десяток человек на пустыре под сенью пары раскидистых дубов. Отмерили полагающееся расстояние, вогнали в землю палаши, обозначая барьеры. Спорщикам традиционно предложили помириться. Те столь же ожидаемо отказались. Бросили жребий.

Стреляться выпало пистолетами барона Орнеласа. Соответственно и первый выстрел за ним. Борис встал, как это было принято, прикрыв часть груди пистолетом. Так себе защита, если честно. Особо не прикроешься.

Выстрел! Измайлов ощутил легкий толчок в грудь и услышал короткий свист пули, ушедшей в рикошет. А хорошо стреляет, шельмец! Сорок пять шагов не шутка. Орнелас в недоумении уставился сначала на противника, потом на свой пистолет, словно не в силах поверить в произошедшее.

Но затем встал в полный рост, готовый принять свою судьбу. При этом он также не пренебрег защитой с помощью пистолета. Но в остальном стоял как статуя, с гордо поднятой головой. Вид настолько харизматичный, что хоть бери и на картину!

Оговаривая условия, секунданты барона настаивали на поединке до смерти, что подразумевало под собой перезарядку оружия. Но братья воспротивились этому. Если противник Бориса столь уж кровожаден, то ему следует почаще упражняться в стрельбе, чтобы не промахиваться.

Измайлов вскинул пистолет. Мелькнула было дурная мысль выстрелить мимо, но она тут же улетучилась. Ни о каком благородстве тут не может быть и речи. Этот бретер сейчас просто дерется за деньги. Сиречь он наемный убийца. И пошел он… А на перерождение и пошел.

Борис прицелился и плавно потянул спуск. Выстрел. Выметнувшееся из ствола облачко дыма на секунду заволокло обзор. А в следующий миг он уже наблюдал, как его противник рухнул на землю, словно подрубленный. Отчего-то подумалось, что раненые так не падают, о чем поспешил сообщить склонившийся над бретером доктор.

Измайлов посмотрел в сторону сидевшей в автомобиле Фелисии да Мота. Девушка обмахивалась веером, при этом не сводя с Бориса испепеляющего взгляда. Охохошеньки. Да кто сказал, что на этом все закончилось-то? Может, стрелять из-за угла она никого и не подошлет, но уж точно не успокоится. Впрочем… Ходи теперь оглядывайся или прибей эту тварь первым.

Н-да. А вот не решил он пока, как быть. Хотя мысль о ее устранении ему абсурдной не показалась. Она ничем не лучше тех же Стужи и Просвиры. Только и того, что носит юбку. Кстати, стреляет она на загляденье. Видел он, что вытворяла эта красавица на улице ночного города.

– Дело сделано, Боря, – произнес подошедший Петр.

Выдернул из земли свой палаш. Отер лезвие пучком травы. Критически осмотрел, удовлетворенно кивнул и вогнал в ножны.

– Ты куда? В гостиницу? – поинтересовался каперанг.

– Нет. Сначала в трактир, позавтракаю, а то есть охота, спасу нет. А потом – в усадьбу к боярину. Нужно дорабатывать портрет Марии Платоновны, и вчера взялся писать Георгия Ивановича.

– Понятно, – посмотрев на него долгим взглядом, произнес старший из братьев. – Тогда поехали, чего тут торчать. Они и сами с усами.

Господи, какие же они жалкие! Елизавета Петровна смотрела на забившихся в угол и подвывающих двух молодых людей. Ничего человеческого в них уже не осталось. Один только животный ужас перед предстоящими страданиями. Сколько раз они умирали? Не праздный вопрос. Она знает это совершенно точно. Семьдесят восемь. Каждый десятый день она спускается в этот подвал и всаживает этим ублюдкам по пуле в живот. И всякий раз смерть для них превращается в адовы мучения.

При последнем посещении ей показалось, что рассудок их не выдержал. Да, они страшатся. Но уже не осознают, за что им эти мучения. И вот сегодня она в этом лишний раз убедилась. Рука привычно вскинула «бульдог». Палец дважды нажал на спусковой крючок. В стенах этого каземата выстрелы вышли особенно гулкими, ударив по ушам плетью. Несчастные замерли с простреленными головами.

– Избавьтесь от тел, так, чтобы и следа не осталось. И приберите здесь все, – отвернувшись, велела она двум телохранителям.

– Сделаем, – ответил один из них.

Все. Тут ей больше делать нечего. Москаленко вышла наружу, пересекла двор конюшни и направилась на веранду, где был накрыт стол к традиционному семейному завтраку. Петр и Федор были уже там. Быстро обернулись. Впрочем, дурное дело нехитрое.

– Здравствуйте, мальчики.

– Здравствуй, матушка, – чуть ли не хором ответили двое мужчин, по виду годящиеся ей в отцы.

– Как все прошло?

– Португалец промазал. Борис его застрелил. Как он сказал, у бретера восьмая ступень. Глядишь, поумерит свой пыл, пока не доберется до десятой. Хотя до того ему еще трудиться и трудиться, – пояснил Петр.

– Матушка… – многозначительно произнес Федор и осекся.

– Я их отпустила, – наливая чай в чашку, просто ответила она.

При этом в глазах обоих братьев появилось удовлетворение. Всему есть предел. И мстительности в том числе. Впрочем, вполне возможно, что причина вовсе не в том, что она наконец посчитала наказание достаточным. Ну и какая тогда разница между нею и этой да Мота?

– Значит, ты уверен, что она не успокоится? – поинтересовалась Елизавета Петровна, когда Петр озвучил свои опасения.

– Да, матушка, – убежденно подтвердил тот.

– А как думаешь, стоит ли ожидать от нее удара в спину?

– На войне все средства хороши, – пожал плечами каперанг. – Но я уверен, что парень управится и сам. Нельзя же его все время опекать.

– Ты помнишь, что я говорила о помощи?

– Помогать, матушка, а не решать проблемы за него.

– Благодаря твоему подходу он уже сходил в одиночную кругосветку.

– Матушка, Петр прав, не стоит его так-то опекать, – вмешался Федор. – Не то можно получить противоположный эффект.

– Ладно. Пусть пока все идет, как идет. Где он сейчас?

– Завтракает в чайной. А потом отправится в усадьбу боярина писать их портреты, – ответил Петр.

– Их?

– Георгий Иванович решил последовать примеру Марии Платоновны.

– Хм. Давненько я не навещала подругу. Опять же, хотелось бы взглянуть, что у него получается.

– Кстати, он передал тебе подарок, – спохватился Федор и, обернувшись на стуле, взял прислоненную к стене рамку. – Только вчера написал.

Она приняла картину, окинула ее задумчивым взглядом. Потом попросила пристроить на стуле подальше от нее, что Федор и сделал. Еще какое-то время она рассматривала работу, а потом неопределенно хмыкнула.

– Что-то не так, матушка? – поинтересовался Петр.

– Да как тебе сказать… На первый взгляд работа выполнена в настолько пренебрежительной манере, что тут и там бросаются в глаза ошибки и явные ляпы. Словно картину писал какой-то недоучка. Но чем дольше всматриваешься, тем все больше недостатки становятся достоинством. Просто это несколько другой подход к привычному стилю.

– А по-моему, все просто. Ему необходимо выровнять показатели умений, которые у него в загоне, вот он и наращивает количество в ущерб качеству.

– Борис уже давно не тот мальчишка, который скорее рисовал, чем писал. Теперь он не в состоянии писать плохо. Просто он пишет иначе. И в этом есть свои прелесть и очарование.

– Доброе утро, матушка, – наконец появилась в дверях старшая невестка.

Все. Дела побоку. Настало время традиционного семейного чаепития. Правда, это вовсе не значит, что нельзя похвастать новой картиной в своей коллекции.

После завтрака Елизавета Петровна велела подать автомобиль и направилась в резиденцию боярина, где была принята без проволочек. Ее тут же препроводили в комнату, отведенную под художественную мастерскую.

– Маша, что это значит? – стрельнув в подругу лукавым взглядом, поинтересовалась Москаленко.

Они вышли из мастерской, оставив Яковенкова и Измайлова одних. Если с боярыней тот управился быстро, то с ее мужем придется провозиться не один час.

– Ты о чем? – останавливаясь посреди коридора, с самым искренним видом удивилась Мария Платоновна.

При этом ее пальчик непроизвольно прошелся по ожерелью из крупного жемчуга, в котором она позировала.

– Не юли. Тебе не идет, – покачав головой, произнесла Москаленко.

– И все же?

– Зачем ты заигрываешь с Борисом?

– Я-а-а?

– Именно. А иначе к чему столь откровенно выпячивать его подарок. Пока ты придерживаешься определенных рамок, Георгий Иванович смотрит на твои шалости сквозь пальцы. Но Катя воспримет это в штыки. А какой упрямой она может быть, не мне тебе рассказывать. Даже не думай в эту сторону, если не хочешь потерять свою дочь.

– Лиза, ты напридумывала себе бог знает что.

– Очень надеюсь, что это так и есть, – с легким кивком произнесла Москаленко, всем видом давая понять, что уверена в своей правоте.

Глава 5

Ссора

– Здравствуйте, господин мичман, – сделав книксен, приветствовала Катя Бориса.

– Здравствуйте, боярышня. Вы сегодня особенно обворожительны, – обозначив кивком долженствующий поклон, ответил он.

– Почему именно сегодня? – вздернула она брови.

– Ну-у, потому что мой мундир великолепно подчеркивает ваш наряд, – приняв картинную позу, ответил он.

– То есть сама по себе я выгляжу значительно хуже? – подпустив в голос угрозу, произнесла она.

– Я бы не употреблял это слово, – значительно и с эдаким легким апломбом произнес он.

– Задавака. – Убедившись, что посторонние на них не смотрят, она по-детски показала ему язык.

От этой картины в груди Измайлова растеклось тепло. И даже, пожалуй, истома. Настолько Катя сейчас была прекрасна и обворожительна. Не сдержавшись, он улыбнулся ей и с игриво-виноватым видом развел руками.

– Поздравляю, Борис. Я знала, что мундир вам пойдет, – уже не дурачась, произнесла она.

– Благодарю, Катя.

Экзамены в морских классах Измайлов выдержал с успехом. Случилось даже поспорить с аттестационной комиссией, когда один из экзаменаторов указал ему на ошибку при работе с парусами в штормовую погоду. Но молодой человек прошел в одиночестве через множество штормов и бурь. Как говорится, испытал, почем фунт лиха, на собственной шкуре. Так что убедить его в собственной неправоте было сложно.

Вообще-то Борис рисковал заполучить переаттестацию через год, что никоим образом не входило в его планы. Но и уступать тому, кто в теплом кабинете уже успел позабыть, каков вкус соленого ветра, тоже не собирался. Он, собственно, уже смирился с тем, что сглупил, и пер напролом только из чистого упрямства и уверенности в своей правоте. И каково же было его удивление, когда этот экзамен ему зачли на отлично.

Буквально вчера он получил свидетельство и погоны, после чего бросился к своей яхте. Ганин едва поспел за своим подопечным. Скорый переход, и вот он на Яковенковском. Тем более в Институте благородных девиц годовые экзамены позади и девушек распустили на летние каникулы. А значит, и для встречи необязательно дожидаться воскресенья.

– Итак, какие у нас планы? – игриво поинтересовалась она, с непринужденностью беря его под ручку.

Стоявший неподалеку городовой усиленно делал вид, что его ничто не удивляет, и вообще он не отличается любознательностью. Правда, получалось у него как-то слишком напоказ, а потому в это совершенно не верилось. И потом, если эдак коситься, то и окосеть можно.

– Предлагаю прогуляться в летний сад и посидеть в «мороженице».

Борис все же не удержался, где-то сболтнул насчет своей задумки по кафе-мороженому. Кто-то воспринял эту затею с должной серьезностью. Попробовал. И вскоре Россию, а вслед за ней и другие страны, в особенности южные, охватил бум. Подобные узкоспециализированные заведения росли, как грибы после дождя. В России прижилось название «мороженица». А уж какое там подавали мороженое! Борис такое ел только в своем прошлом детстве.

– Батюшка мне устроил форменный допрос: мол, отчего я не интересуюсь молодыми людьми и не желаю бывать на балах. Хожу только по необходимости, когда не явиться будет совсем уж неприлично, – поведала Катя, устраиваясь за столиком.

– И что вы ему ответили? – с хитринкой поинтересовался Борис.

– Сказала, что мне это неинтересно, – пожав плечами, просто ответила она. – Нет, ну правда, какой смысл в этой праздности? Я с куда большим удовольствием и пользой проведу вечер… да хоть с книжкой в руках. Это как минимум способствует расширению кругозора.

– Ага. Отсюда я делаю вывод, что мое общество вы находите полезным и познавательным.

– Не забывайте, вам есть что рассказать. Несмотря на вашу молодость, вы видели куда больше тех, кто значительно старше вас. Одно только одиночное плавание чего стоит. А ведь было многое и помимо этого, – зардевшись, ответила она.

Видя это, Борис поспешил прийти ей на помощь и перевести все в шутку.

– Э-это да-а. Уж что-что, а приключения на свою… – Борис осекся, а Катя покрылась еще большей краской смущения, прекрасно поняв недосказанность. – Ну, я хотел сказать, что…

– Я все поняла. Не стоит вдаваться в подробности, – сквозь сжатые зубы тихо процедила она.

– А. Ну да. Кхм. Вот видите, каково оно с неотесанными мужланами.

– Ничего. Медведя за год на велосипеде учат кататься. Думаю, обучить хорошим манерам выходца с рабочей окраины не составит столь уж большого труда.

– Кстати, я видел афиши. В Яковенковск прибыл бродячий цирк. Не желаете ли посетить представление?

– Увы, Борис, но не получится.

– Не любите животных?

– Тяв! – словно почувствовав неладное, всполошился Шанти, по обыкновению пристроившийся на коленях Кати.

– Не слушай его, солнышко, – потрепав песика по голове, задорно произнесла она. – Животных я люблю. От клоунов без ума. А уж когда вижу, что вытворяют эквилибристы под куполом, так и вовсе сердце замирает.

– И в чем проблема?

– В том, что мои родители тоже любят цирк. И коль скоро сегодня первое представление, они непременно будут там. По сути, официальный выход, где я обязана присутствовать.

– Ага. Ладно. Как насчет завтра?

– Вы так хотите пойти в цирк?

– Я хочу провести время с вами. А где – мне совершенно без разницы.

– Тогда, может, покатаемся на велосипедах? – предложила она.

– Договорились.

– О чем это вы договорились? – послышался знакомый голос. – Любезный, еще одну порцию пломбира, посыпанного шоколадом, и молочный коктейль.

– Всенепременно, – выставляя заказ молодых людей на столик, с готовностью отозвался официант.

– Здравствуйте, – наконец задорно поздоровалась Москаленко.

– Здравствуйте, Елизавета Петровна.

– Здравствуйте, матушка.

Борис поздоровался негромко, но подошедшая успела привлечь к себе внимание, а потому даже тихо оброненное слово было услышано окружающими. На лицах некоторых из них появились лукавые улыбки. Ну а что тут поделаешь, коли парень едва ли моложе нее обращается к ней как к матушке.

– Тише ты, умник! – прошипела Москаленко, опускаясь на стул. – Можешь называть по имени-отчеству. А тебе, красавица, уж сколько раз говорено!

– Ой, ладно. Можно подумать, вас тут никто не знает, – отмахнулась Катя.

– Знают. Но это не повод лишний раз выпячиваться.

– Не побрезгуйте, – пододвинув к ней свою порцию мороженого, предложил Борис.

Благо у него также было мороженое с шоколадом. Ну и управится он куда быстрее девушек. А вот есть в то время, когда одна из них ожидает свой заказ, он не смог бы. Катя также не спешила прикасаться к своей порции, а июньское солнце не способствовало сохранению быстро тающего продукта.

– Благодарю, – не стала отказываться Москаленко и вооружилась ложечкой.

Только после этого ее примеру последовала Катя. Правда, не забыла еще и поделиться с Шанти. Борис отчего-то подумал о глистах и о том, что, несмотря на сильную свою привязанность к песику, есть с ним с одной ложки он все же не готов.

Ага. И Елизавета Петровна туда же. Она вообще к животным с открытым сердцем. Не то что к людям. Вызнал Борис доподлинно о судьбе капитана Бэнтли и его лейтенанта Абрамса. Жестко она. Вот сиди и думай, что за тараканы водятся в этой милой головке.

– Боря, я ездила в Москву.

– Я знаю. И, признаться, не думал, что вы вернулись, иначе непременно засвидетельствовал бы вам свое почтение.

– Ты был бы в курсе, если бы, приезжая в Яковенковск, останавливался в моей усадьбе.

– Елизавета Петровна, мы это уже обсуждали.

– Ох и упрямый же ты! Ладно, не суть. Я посетила Московскую академию художеств и лично беседовала с Ивановым.

– И? – не особо проникнувшись именитым мастером кисти, поинтересовался Борис.

– И-и-и? – удивилась Елизавета Петровна.

– Что вас удивляет? Я никогда не говорил о том, что изобразительное искусство является смыслом моей жизни, чего не сказать об Александре Андреевиче. Вот если бы вы поведали мне о каких-нибудь технических новинках, тут бы я проявил живой интерес.

– И напрасно. Потому что поначалу он воспринял твои акварели крайне негативно. Но затем все же внял моим просьбам и присмотрелся к тому, что он назвал мазней. Тебе неинтересен его вердикт?

– Нет. Эти акварели – всего лишь средство для скорейшего развития моего дара. Я и сам понимаю, что картины не имеют ценности.

– А вот тут ты ошибаешься! – ткнув в его сторону ложечкой, возразила Москаленко.

– Сейчас вы скажете, что одаренный и признанный мастер увидел в них зачатки нового направления и, я не побоюсь этого слова, стиля.

– Напрасно иронизируешь. Именно это он и сказал.

– Я тоже, – равнодушно пожал плечами Измайлов.

– То есть все, чего ты хотел, – это только развить умения?

– Благодарю, – принимая заказ от официанта, произнес Борис и тут же обратился к Москаленко: – Именно эту цель я и преследовал.

– А позволь спросить, зачем тебе это вообще нужно? Ну развивал бы понемногу. К чему устраивать эту гонку?

– Во-первых, мне нужен свободный опыт. Я постоянно испытываю в нем недостаток. Даже не представлял, насколько может быть хлопотным делом ускоренная подготовка экипажа. А во-вторых, есть у меня одна задумка. Я ее уже опробовал, но, к сожалению, нужного эффекта получить не удалось. Думаю опробовать, достигнув академического уровня.

– О чем речь, не поделишься?

– Извините, Елизавета Петровна, но пока я распространяться на эту тему не стану.

– А зачем вам ускоренная подготовка экипажа? Вы опять куда-то собрались? – поинтересовалась Катя.

– А для чего же я строю «Новик»? Уж точно не для того, чтобы поступать на службу к кому-то из бояр или князей.

– Эти планы также тайна за семью печатями? – вздернула бровь Москаленко.

– Вовсе нет. Как только «Новик» встанет в строй, я собираюсь войти в состав Добровольного флота.

– Вот, значит, как. И какой театр военных действий заинтересовал моего приемного сына? Ну, так, чтобы я знала.

Стать владельцем боевого корабля, не будучи у кого-либо на службе, в России было невозможно. Но поступая на службу к боярину или князю, командир корабля должен был дать вассальную клятву, иначе с ним никто не станет иметь дело. Единственное место, где капитан мог чувствовать себя более или менее вольготно, – это Добровольный флот.

Вольные капитаны, входящие в его состав, не являлись вассалами царя, но были его резервом на случай войны. А до той поры были вольны заключать контракты по своему усмотрению и заниматься своими делами невозбранно. Правда, это не должно было противоречить политике царя. То есть никаких дел с противниками России или ее союзниками. Это должно было специально оговариваться при заключении контракта с нанимателем.

В Добровольный флот в основном входили торговые суда, которые в военное время переквалифицировались в транспорты или крейсера. Но имелись и чисто боевые. Правда, их было совсем немного, так как содержание военного корабля – это дорогое удовольствие. И вообще, государь не жаловал каперство в общепринятом понимании, как не терпел подобного и в составе флота, являвшегося его резервом.

Поэтому русские вольные капитаны предпочитали все же торговые суда, а редкие боевые корабли выступали в качестве наемников, но никак не каперов. Разумеется, и им перепадали трофеи, но это ведь не сравнить с целенаправленной охотой на торговцев.

– Елизавета Петровна, вы напрасно сердитесь. Разве я не волен в своих решениях и поступках до той поры, пока это не задевает чести и достоинства рода Москаленко? – покачав головой, возразил Борис.

– Уел. Итак? – продолжила настаивать на объяснениях приемная мать.

– В какие края направиться, мы еще не решили. Ходовые испытания на «Новике» начнутся в сентябре. Потом нужно будет войти в состав Добровольного флота. А там и с местом определимся.

– Но вассал не может поступить на службу в Добровольный флот, – возразила Катя.

– Так ведь и я еще не скоро займу место на капитанском мостике. Пока там накрепко обосновался Дорофей Тарасович, – сообщил Борис, не видя в этом никакого препятствия.

Ну вот верил он Кате, и все тут. Не могла она его обмануть. Правда, сейчас девушка с эдакой игривой хитринкой смотрит на него: мол, ты в моих руках. Но это всего лишь игра, не больше.

В этот момент взгляд Измайлова зацепился за молодого человека в студенческой форме. Он как-то уж очень целеустремленно направлялся к «мороженице», неся в руках коробку с тортом. Только держал ее слегка на отлете, все время посматривая себе под ноги. И вид какой-то нервный, дерганый. А еще отчего-то сложилось ощущение, что содержимое коробки несколько тяжелее кондитерского изделия.

Пальцы сами отстегнули верхнюю пуговицу двубортного мундира. Борис сунул руку под лацкан, нащупывая рукоять «бульдога» в плечевой кобуре. Вот уж чего он не собирался делать, так это расслабляться, а потому с оружием не расставался. Револьвер слева был заряжен травматическими патронами, справа – боевыми.

– Что случилось, Борис? – недоумевающе вздернула бровь Москаленко, наблюдая за его действиями.

– Надеюсь, ничего и дело обойдется простыми извинениями, – поднимаясь, произнес Борис и добавил уже громко: – Молодой человек, остановитесь! Да-да, я вам говорю!

Одновременно с этим он извлек револьвер. Плевать, если он ошибся и это не бомбист. Убить он его не убьет, а за неудобства всегда можно принести свои извинения.

Вместо того чтобы остановиться, студент рванул вперед, выставив перед собой коробку, словно минный катер – шестовую мину. Кой черт словно!

Б-бах!

Пуля взбила рубашку на груди парнишки, исторгнув из него болезненный стон. Коробка вылетела из руки и, описав короткую дугу, шлепнулась на пешеходную дорожку, выложенную разноцветной бетонной плиткой.

Взрыв вышел оглушительным. Осколки тротуарной плитки забарабанили по дереву, с противным чавканьем вгрызались в тела и с гулом проносились мимо. Мгновение – и по летней площадке словно прошлась картечь. Крики, стоны, хрипы, стенания.

Борис ощутил толчок взрывной волны и острую боль в левом плече, которое словно ожгли раскаленным прутом. Вот только он не придал этому значения. Его взгляд был прикован к Кате и Елизавете Петровне, которых швырнуло на пол. Яковенкова оказалась на пути осколков, фактически прикрыв его. Теперь же лежала на деревянном полу, силясь вдохнуть и пуская кровавые пузыри. Москаленко и вовсе не подавала признаков жизни.

Растерянность длилась не больше секунды. С наступлением следующей Борис уже бросился к Кате, выхватывая из внутреннего кармана «Аптечку». Откинул крышку, сдвинул в сторону рычажок предохранителя.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 2.

Состояние заряда – 100 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Да! Девушка на мгновение замерла, после чего глубоко вздохнула, высоко подняв грудь. Борис ощутил волну облегчения, прокатившуюся по нему, после чего перебрался к Москаленко и приложил артефакт к ее груди.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 1.

Состояние заряда – 50 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Да! Вздох, и секунду назад не подававшая признаков жизни девушка, ну или все же женщина, глубоко вздохнула, распахнув глаза.

– Что случилось? – невпопад поинтересовалась она.

– Теракт, – коротко бросил Борис, убирая разряженную «Аптечку» в карман и осматриваясь вокруг. Исцелить он никого уже не мог, но это вовсе не значит, что вообще ничего не может сделать. Есть ведь еще и традиционная медицина. Вовремя и правильно оказанная первая помощь может спасти жизнь.

Справа от них сидела семья из четырех человек. Женщину сейчас корежило в корчах. Мужчина и две девочки лежали неподвижно. Борис опустился на колено перед детьми и пощупал пульс сначала у одной, потом у другой. Никаких признаков. Мужчина также мертв. У женщины практически оторвана рука, и она стремительно теряет кровь. Даже кричать перестала, быстро ослабев. Измайлов начал накладывать ей жгут.

– Используйте на девочек «Аптечку», – послышался за спиной взволнованный голос Кати.

– У меня больше нет зарядов, – крякнув, вынужден был признать Борис.

– Как?! Как вы могли использовать заряды на нас?! Мы бы и сами возродились! – вскричала она.

– Простите, Катя, но я привык в первую очередь думать о близких мне людях.

– Да вы!.. Вы!.. – в возмущении задохнулась девушка.

– Катя… – попыталась ее остановить Москаленко.

Тем временем Борис перешел к следующему раненому. Или, вернее, раненой. Задрал у пострадавшей верхнюю юбку и оторвал полосу от нижней, получая подобие бинта. Обе девушки оставили перепалку на потом и приступили к оказанию помощи.

Всего пострадавших оказалось четырнадцать человек. Пятеро убиты, Катя и Елизавета Петровна также были в их числе, но теперь их жизни вне опасности. Впрочем, и остальным девятерым ничего не угрожало. Причем двое из них должны были благодарить за это Бориса.

Вскоре на месте трагедии появилась помощь. В ход пошли «Аптечки», и пострадавших излечивали одного за другим. Полицейские взяли под охрану едва ли не разорванное в клочья тело террориста.

Через час погибший мужчина очнулся помолодевшим и полным сил. Супруга встретила его воскрешение горькими слезами. Как ни скоро появились медики с артефактами, девочек спасти они не смогли. Эти малютки шести и семи лет оказались единственными погибшими в результате теракта.

– Вы могли их спасти, – потухшим голосом произнесла Катя, наблюдая за тем, как уносят тела, накрытые простынями.

При этом сама Яковенкова стояла в окровавленном платье и вид имела весьма угрожающий. Боярышню попробовали было увести, но она упрямо отказывалась уходить, пока всем не была оказана помощь.

– Вопрос выбора передо мной не стоял, – возразил Борис, поглаживая лежащий на столе трупик Шанти.

– Мы бы переродились, – гнула свое девушка.

– Я не могу помочь всем. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не ношу с собой четверную «Аптечку», хотя таковые имеются в арсенале «Разбойника».

– Я не желаю вас знать, милостивый государь. Потрудитесь более не досаждать мне своим присутствием. И с этой минуты я освобождаю вас от вассальной клятвы. Вы не достойны чести служить мне.

Во так. Просто и банально. На ровном месте. Объяснять ей что-либо и достучаться до рассудка сейчас нереально. Об этом же свидетельствовал красноречивый взгляд Москаленко. Ладно. Время лечит. Он не намерен отступать. Нужно только подождать.

Террорист возродился вскоре после погибшего мужчины. Молодой человек пытался выкрикивать какие-то восторженные лозунги, но у него это не особо получилось. Прилетевшая по темечку дубинка отправила его в нирвану, а сильные руки полицейских – в арестантский фургон.

Террористов в России не любят. Если даже закоренелых душегубов после перерождения ожидает амнистия, то этих лишают жизни окончательно.

Глава 6

Контрабандист

Масляная картина завершена.

Получено 1600 опыта к таланту «Художник-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 1600 опыта к умению «Масло-3» – 64 800/256 000.

Получено 320 опыта к умению «Рисунок-3» – 128 000/256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 320 опыта к умению «Художественная кисть – 3» – 128 000/256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 320 опыта к умению «Перспектива-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 320 опыта к умению «Композиция-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 1600 опыта – 121 460/256 000.

Получено 1600 свободного опыта – 142 035.

Ну что сказать, удружила Москаленко. Так-то у Бориса все было рассчитано. Параллельно с акварелью он решил писать по пять полотен. Ведь «Масло-3» также нужно было выводить на половину прогресса, чтобы не затормозить развитие. И, если судить по росту умений – в день по чайной ложке, торопиться с этим особой нужды не было.

Однако действительность, как всегда, преподнесла сюрприз. Зерно, брошенное Елизаветой Петровной на благодатную почву искусства, неожиданно дало всходы. Пару недель назад по завершении очередной акварели перед Борисом внезапно выскочил лог, уведомляющий о том, что он стал основоположником нового направления, которое Измайлов, не мудрствуя лукаво, назвал авангардом.

Бог весть отчего, но Система оценила его деяние более чем щедро: пять очков надбавок и целых тридцать тысяч опыта и умения, что разом взметнуло их до середины показателей роста, и, как следствие, эти самые умения затормозило. Теперь нужно было подгонять под показатели «Масло-3».

Конечно, ничего страшного не случилось, а по времени так и вовсе получается экономия, можно сосредоточиться на одних холстах. Просто раздражал сам факт подобных метаний из стороны в сторону.

Окружающие недоумевали по поводу его маниакального упорства. Ведь сам Измайлов всегда заявлял, что стоять всю жизнь у мольберта его не прельщает. Да и успехи Бориса в других областях говорили о том же. Но он точно знал, чего хочет. Правда, озвучь он причину, и на него посмотрели бы с не меньшим недоумением. Ведь никто никаких гарантий дать не может. Присутствовала всего лишь надежда.

Можно было бы предложить попробовать воплотить эту задумку кому-нибудь из одаренных. Но кто знает, как в случае удачи распорядится этим Система? Никто понятия не имеет, чем она руководствуется.

Борис еще раз окинул взором картину. Удовлетворенно улыбнулся и, сняв с мольберта, вогнал под зажимы на стене. Отошел подальше и вновь посмотрел на результат. Ни убавить ни прибавить желания не возникло. Чувства незавершенности и неудовлетворенности собой – тоже. Он был абсолютно доволен своей работой.

Скосил взгляд на уже готовые картины, висевшие рядом, и ухмыльнулся. Пока доволен. А там… Нет предела совершенству. И это просто замечательно! Ибо говорит о том, что Борис продолжает прогрессировать.

Задвинул занавеску, прикрывая краску от возможных посягательств насекомых и вообще. Сдернул через голову просторную парусиновую рубаху. Подошел к умывальнику и, приведя себя в порядок, облачился в форменный сюртук.

От нечего делать вывел перед собой основные характеристики. Просто захотелось взглянуть.

Ступень – 7.

Возрождение – 1.

Опыт – 121 460/256 000.

Свободный опыт – 142 035.

Избыточный опыт – 0.

Свободные очки характеристик – 0.

(Потомственный дворянин).

(Вассалов – 64/84).

Сила – 1,22.

Ловкость – 1,21.

Выносливость – 1,25.

Интеллект – 1,71.

Харизма – 1,31.

Умения – 28.

(Навыки – 3).

(Умения навыков – 7).

Учитывая то, что Измайлов достиг всего этого за четыре с половиной года, результат откровенно впечатлял. Как говорится, знай наших! По словам Проскурина, даже если бы Борис занимался планомерным развитием с упором на дар, таких результатов за прошедшее время ему не видать. Разве только он мог стать мастером кисти. В остальном же такой рост был обусловлен множеством изобретений, которыми он буквально фонтанировал.

Измайлов критически осмотрел свое отражение в ростовом зеркале и вышел на палубу. И тут же едва не столкнулся с бежавшим по проходу матросом. Тот замер на месте, вытянувшись во фрунт и кинув руку к обрезу бескозырки. Порядки на «Разбойнике» военные, как, впрочем, и на любом другом судне. Такой мир. Борис ответил на приветствие и посторонился, показывая, что подчиненный может бежать дальше, чем тот тут же и воспользовался.

Сам Измайлов дошел до трапа и поднялся на верхнюю прогулочную палубу, ну или крышу надстройки. Ага. Ершов со своими подопечными все еще продолжает занятие. Наводчики старательно трудились над акварелями, внимательно выслушивая наставления художника.

Борис и не подумал оставлять преподавательский состав на Голубицком. Они должны были отсутствовать порядка пяти месяцев, а это слишком большой перерыв в обучении. Конечно, офицеры могли и сами проводить занятия, но, как говорится, почувствуйте разницу.

Вообще-то еще три месяца назад он и не думал о подобном путешествии, в планах были достройка «Новика» и его ходовые испытания. Но не срослось.

Шедшее как по маслу строительство минного крейсера, который с легкой руки Измайлова постепенно начинали именовать эсминцем, начало буксовать. Причина вовсе не в верфи Голубицкого и не в нерасторопности инженера Турусова. Подвели поставщики. Конечно, в таких случаях предусмотрены штрафные санкции, вот только корабль от этого быстрее не построится.

Именно тогда он получил сообщение от Арцмана о том, что ситуация в Бразилии резко изменилась. Банкир счел нужным уведомить своего компаньона, так как на прошлогоднюю прибыль рассчитывать не приходилось. Правительственный флот провел несколько удачных десантных операций плюс нанес поражение флоту повстанцев. Не сказать, что оно было сокрушительным, но ряды мятежников начали стремительно таять. Как результат, полностью потеряна провинция Мараньян и большинство архипелагов Гран-Пары, включая столицу Белен. Причем далеко не все они были захвачены.

Часть латифундистов – крупных землевладельцев перешла на сторону императора, раскаявшись в содеянном. И тот проявил милосердие, позволив им повторно принести вассальную присягу. Этот шаг внес разлад в ряды восставших, хотя о раздоре пока еще говорить рано.

По сути, под властью мятежников оставалось лишь графство Кастро. Пытаясь спасти положение, они объявили его республикой и провели выборы президента. Кто бы сомневался, что этот пост займет граф Алвару де Кастро. Легитимность выборов вызывала сомнения, а потому правительства других стран не спешили признавать новоиспеченное государство.

Но графу нечего терять. Император заочно приговорил его к окончательной смертной казни через повешение. Весьма редкое явление. Дворян расстреливали. Графам, при их желании, позволяли командовать своим расстрелом. Это считалось особым шиком. Да и то обычно обходилось потерей одной жизни. А тут…

Первый же указ, подписанный президентом, был о том, что каждый сражающийся за независимость получит в собственность шесть гектаров плодородной земли. Даже если поступивший на службу погибнет, надел перейдет его наследникам. Кроме того, будут выданы подъемные на первичное обзаведение хозяйством. Но это уже после войны.

Вот только выиграть в ней шансов у восставших практически не было. Вокруг архипелага, являвшегося последним оплотом сопротивления, рыскали каперы и флот императора. Торговля приказала долго жить, если не считать редких контрабандистов. Склады забиты каучуком, который успели вывезти со всех хранилищ восставших территорий, пока повстанцы контролировали их. Вот только этот товар не может храниться вечно, а имеет свойство портиться.

Поставки оружия и боеприпасов прекратились. Своего производства в Бразилии фактически нет, если не считать небольших оружейных мастерских. На северных же архипелагах отсутствовала даже такая малость. Состоятельные бароны предпочитали покупать все необходимое, а не развивать промышленность.

Несколько транспортов со снаряжением для мятежников было перехвачено. Как результат, серьезные финансовые потери. Де Кастро был вынужден заявить, что отныне готов платить только за груз, доставленный непосредственно в гавань острова Кастро и одноименного города, ныне – столицы повстанцев. Вот только те крохи, что все же прорывались через блокаду, не могли удовлетворить потребности новоявленной республики.

Совет директоров банка, куда входил и Арцман, решил, что возможная выгода дальнейшего финансирования сепаратистов не перевешивает риски. О чем банкир и поспешил сообщить своему компаньону. Похоже, гражданская война вскоре сойдет на нет, превратившись в партизанскую. Потребности императора в поставках уже не столь велики. При таких раскладах о больших барышах стоит забыть.

А вот с этим Борис был готов поспорить. Денег мало не бывает. И уж тем более по его планам. А они включали в себя покупку парусно-винтового клипера в стальном корпусе. Такие сейчас все более популярны у каперов. Они совмещают в себе автономность и приличную скорость. Измайлов же собирался использовать его в качестве плавбазы.

Конечно, приобрести такое судно можно было и из трофеев, на что у членов Добровольного флота имелся приоритет. При этом стоимость выйдет чуть ли не вдвое ниже покупки в обычном порядке и уж тем более постройки. Но и переоборудование под свои нужды – удовольствие не из дешевых.

Изначально Борис собирался направиться в Бразилию, чтобы выжать как можно больше опыта. Но коль скоро пожар войны там затухнет куда раньше, чем он вступит в дело, остается попробовать успеть заработать на военных поставках.

Ситуация с налаженным процессом переделки берданок резко изменилась. Комиссия Генерального штаба Российского царства неожиданно приняла на вооружение винтовку нового образца калибром в три линии – конструктора Мосина. Никто не мог ожидать, что вопрос решится столь стремительно. Но конструкция нового оружия оказалась столь удачной, что практически не потребовалось никаких переделок. Можно сказать, попадание в десятку с первой попытки.

Если Борис ничего не путал, то в его истории это случилось в тысяча восемьсот девяносто первом году, и изначально винтовка не носила имени своего создателя, считаясь комиссионной. Сейчас же шел только восемьдесят девятый. Впрочем, это другой мир, и наряду со сходством, тут более чем достаточно отличий.

Бояре понимали, что процесс перевооружения затянется не на один год, тем не менее количество заказов на переделку сократилось, а загруженность мощностей завода Москаленко уменьшилась. Зато появилась возможность выкупать винтовки по низкой цене, чем приемная мать Бориса по его настоянию и занялась.

Загрузив в трюмы «Разбойника» десять тысяч берданок и десять миллионов патронов, Измайлов отправился в Бразилию. Главное, чтобы гражданская война не закончилась до его прибытия. Все же, что ни говори, а двухмесячный переход – долгий срок. Если бы еще имелась связь по телеграфу, то можно держать руку на пульсе. А так идут, по сути, наобум.

Рыченков уже привычно занял место на капитанском мостике. Носов с помощниками остался на Голубицком достраивать «Новик» и проводить ходовые испытания. Григорий со своими подопечными артефакторами обосновался там же в арендованной мастерской.

– Ну, как тут у вас дела, Вячеслав Леонидович? – поинтересовался Борис у художника.

– Замечательно. Кстати, ко мне обратились несколько морячков. Хотят попробовать себя в рисовании.

– Ну, это нужно разговаривать с Евгением Николаевичем и Валентином Эдуардовичем. Если посчитают, что можно ввести в учебную программу этот предмет без ущерба для общего курса, то не вопрос. Как говорится, не хлебом единым.

– То есть по этому поводу мне разговаривать с ними?

– Ну, если хотите, могу и я поговорить, – пожал плечами Борис.

– Не стоит. Вы не против, а там я и сам управлюсь.

– Слева по борту парус! – раздался голос сигнальщика из «вороньего гнезда».

Вообще-то оповещение голосом – это не более чем дань традиции. На площадку проведена телефонная линия, соединяющая наблюдателя с мостиком, где располагается и центральный дальномерный пост. Оперативная связь в бою совсем не помешает. Правда, основная роль в ведении и корректировке огня отводится командирам плутонгов. Их мостики оборудованы такими же дальномерами. Но мало ли что может случиться? А «воронье гнездо» – это одно из самых безопасных мест во время боя.

Кстати, оптический дальномер – опять изобретение Бориса. И на этот раз – в большей мере. Не сказать, что в прошлой жизни его отличали таланты в области точных наук и механики. Но вот тут… Все же особенности этого мира работают, и Интеллект является настоящим подспорьем.

Борис, как и все на палубе, посмотрел в сторону предполагаемого нахождения судна, но ожидаемо ничего не заметил. Наблюдатель находится на высоте двадцати пяти метров, и линия горизонта для него вдвое дальше, чем с верхней палубы.

Влекомый любопытством, Измайлов направился в ходовую рубку. Сейчас вахта Привалова, и он уже наверняка получил развернутый доклад от сигнальщика. До цели их путешествия – около сотни морских миль, и вполне возможно нарваться на каперов.

С замершей торговлей их число значительно сократилось. Не толкаться же задами при столь скудной добыче. Но сомнительно, что они убрались все. Опять же, корабли восставших бразильских донов наверняка не отстаиваются в гавани.

– Что тут, Ярослав Андреевич? – поднявшись на ходовой мостик, поинтересовался Борис.

– Пока понятно, что это барк. Неясно, есть ли у него машина. Дым не наблюдается. Курс также непонятен. Я вообще не возьму в толк, к чему мы держимся за этот анахронизм с криками из «вороньего гнезда». Только вносят сумятицу, – ответил мичман, несший вахту.

– Дорофей Тарасович – моряк старой закалки, вот и не торопится вводить перемены.

– Можно подумать, я молодой. Тоже походил под парусами. Но тогда не было телефонов. Теперь же вот они.

– Но ведь линия может выйти из строя, – пожал плечами Борис.

Через полчаса стало очевидным, что неизвестный является парусно-винтовым судном, которое шло наперерез «Разбойнику», не просто подняв все до единого паруса, но и задействовав машину. И в этой связи в ходовую рубку поднялся уже сам шкипер.

– Ну и что думаем по этому поводу? – поинтересовался он у собравшихся офицеров.

– А чего тут думать? Наверняка капер. С чего бы ему так напрягаться? – пожал плечами Привалов.

В подтверждение этих слов на борту неизвестного вспухло белое облачко пушечного выстрела. Его звук долетел практически одновременно со снарядом, прочертившим дымный след поперек курса «Разбойника». Явственный приказ лечь в дрейф. Впрочем, полагаться только на это капер не стал и потому начал отстукивать световым семафором, назвавшись и дублируя приказ. Вообще-то обычно делается наоборот. Но, похоже, капитан решил продемонстрировать серьезность своих намерений.

– Боевая тревога, – совершенно спокойно скомандовал Рыченков. – Сигнальщик – ответ на «Ла Фудр»: русский барк «Разбойник», следую своим курсом, в досмотре отказываю, прошу не препятствовать.

Морское право в этом мире незамысловатое. Корабль, состоящий на службе страны, находящейся в состоянии войны, может досмотреть любое встречное судно. И в случае обнаружения контрабанды реквизировать как транспорт, так и груз. Если торговец считает, что может воспротивиться досмотру, он вправе это сделать. Только в этом случае, как говорится, никто не виноват. Не сказать, что подобные инциденты случаются повсеместно, но они имеют место.

В ответ на семафорное сообщение вновь прозвучал выстрел, поперек курса «Разбойника» протянулась очередная дымная полоса своеобразного трассера.

– Используем орудия плутонгов левого борта. Измайлов, артефакты не активировать. К прицелу не подходишь. Пора волчатам самим потрепать добычу. Понял?

– Слушаюсь, – ответил Борис.

Штат «Разбойника» не столь уж велик, чтобы приставлять офицеров к каждому орудию. Поэтому Измайлов и Привалов командовали каждый парой орудий с бортов, имея пост с компактным дальномером посредине.

Получив приказ, Измайлов поспешил на свой артиллерийский мостик. Отдал приказ дальномерщику, и тот сразу же приник к резиновому налобнику. Вращая маховички, добился совмещения картинки панорамы.

– Измайлов, предупредительный поперек курса! – послышался усиленный рупором голос Рыченкова.

– Дистанция – пять тысяч двести, – не дожидаясь команды, доложил дальномерщик.

– Первый плутонг! Снаряд дымный! Дистанция – пять тысяч двести! Упреждение – три корпуса! Предупредительным! Поперек курса! – выкрикнул Борис команду в рупор.

– Первый плутонг готов! – вскоре отозвался унтер, командир расчета.

– Огонь!

Громыхнул выстрел. Ветер тут же отнес облачко в сторону, по ходу рассеивая его. Борис, вскинув бинокль, проследил за полетом снаряда. Дымный след описал пологую дугу и пересек курс «Ла Фудр» в отдалении.

На это француз под бразильским императорским флагом ответил сдвоенным выстрелом, с первого раза взяв «Разбойника» под накрытие, хотя и не добившись попадания. А ничего так лягушатники, хорошо бьют. Н-да. Вот так все непросто. Ведь Франция и Россия – союзники, но их капитаны решили драться.

– Первый, второй плутонги! Снаряд фугасный! – продолжил командовать Борис.

– Дистанция – пять тысяч, – выдал новые данные дальномерщик.

– Дистанция – пять тысяч! Упреждение – полкорпуса! – внес поправку Измайлов.

– Первый плутонг готов!

– Второй плутонг готов!

– Первый – огонь!

Б-банг!

– Второй – огонь!

Б-банг!

Дальномер – хорошая штука. Только у него погрешность на пять тысяч километров полтораста метров. И тут уж каждому наводчику нужно приноровиться самому. Задержка всего лишь в три секунды позволила рассмотреть падение своих снарядов, легших со значительным недолетом. Но уже после наблюдения результатов первого выстрела…

– Беглым! Огонь! – будучи уверенным в своих парнях, скомандовал Борис.

Французы успели прислать свои гостинцы, прежде чем русские начали методично посылать в них один снаряд за другим. Били вразбежку, так, чтобы наблюдать за своей результативностью. Падение снарядов вблизи от цели с завидным постоянством чередовалось с попаданиями. Взрыватель, выставленный на «фугас», пробивал деревянные борт и палубу, разрываясь внутри.

Французы добились-таки трех попаданий. Причем не обошлось без жертв. Но, по счастью, только легкораненые, хотя должны были случиться и убитые. Спасибо бронежилетам, совмещенным со спасательными. Они надежно защитили тело от осколков. Хотя не обошлось без синяков, и конечности броники защитить не могли. Одному из морячков жизнь спасла каска. Ну или уберегла от тяжелого ранения.

А вот лягушатникам не повезло. Шестьсот восемьдесят граммов тротила, заключенных в стальную оболочку, весомый аргумент. Помимо серьезных разрушений внутри барка появилось несколько очагов возгорания. Вскоре французам было уже не до боя. Они начали поспешно отворачивать, прилагая все усилия для тушения пожара.

– Прекратить огонь! – послышалась команда Рыченкова с мостика.

И тут же выскочило сообщение.

Морской бой завершен: противник отступил.

Общий опыт экипажа – 8500.

144 доли.

Получено 236 опыта – 121 696/256 000.

Получено 12 свободного опыта – 142 047.

Ага. Ничего так повоевали. Результативно. Правда, четыре доли Измайлова не сравнить с прежним урожаем в бытность его наводчиком наособицу. Но если взять рядового матроса, то для него получается даже больше дневного лимита опыта. А времени затрачено несравнимо меньше. Опасно, не без того. Но в море в принципе риск на каждом шагу.

Глава 7

Выгодная сделка

– Два легких крейсера и четыре миноноски, – опуская мощный бинокль, произнес Рыченков.

В Кастро собрана серьезная эскадра, состоящая практически исключительно из новейших кораблей. Каучуковые бароны, если можно так выразиться, могли позволить себе подобные покупки. Конечно, с выходом на мировой рынок продукции английских плантаций ситуация изменилась, но она вовсе не ввергла баронов в нищету, как это было в мире Бориса, где бразильская гевея начала погибать, пораженная грибком.

В настоящий момент на рейде под защитой береговых батарей находились два броненосца, три броненосных, пять бронепалубных и пара минных крейсеров, четыре канонерских лодки, восемь миноносок и порядка двух дюжин катеров. Последние – с учетом имевшихся на кораблях.

Алвару де Кастро собрал в кулак свои основные силы. Но это был его последний козырь, и он не мог себе позволить рисковать им, гоняясь за быстроходными силами блокирующей линии. Не сказать, что корабли вовсе не покидали гавань. Они конечно же делали вылазки, и уж тем более – в случае появления какого-либо транспорта. Однако при первой же серьезной опасности спешили под защиту береговых батарей.

Имперцы поступали в зависимости от ситуации. По возможности уводили транспорт. Но если появлялась опасность, что мятежники могут его отбить, топили без тени сомнения и уходили на всех парах. Вступать в заведомо проигрышную схватку никто не спешил.

– Но мы ведь знали, что нас тут встретят, – произнес Борис.

В свою очередь вскинув бинокль, он поочередно рассматривал два отряда, спешащих им наперерез и берущих их в клещи. Особых проблем Измайлов не видел. Конечно, им достанется, ведь в общей сложности два крейсера имели в бортовом залпе восемь стодвадцатимиллиметровых орудий. Даже с учетом того, что начинены они порохом, это ой как серьезно. А вот артиллерию миноносок в расчет можно и не брать. Тридцать семь миллиметров, да еще и с пороховой начинкой. Ну разве только прилетит в кого прямое попадание. В иных случаях – смех, да и только. Вот когда их начнут начинять нормальной взрывчаткой… Да и тогда эффект – так себе. Сродни гранате подствольника в его мире. Поэтому Борис предпочел отказаться от такой несуразицы. Оставил разве что на катерах.

– Так разве ж кто возражает? Знали, конечно, – набивая свою видавшую виды трубку, произнес Рыченков.

– Надеюсь, все остается в силе? – уточнил Измайлов.

Что ни говори, но в море не может быть двух командиров. И будь ты хоть трижды владельцем корабля, последнее и решительное слово – за капитаном. Ты конечно же можешь его уволить, но потом, когда судно будет в порту.

– Тащиться сюда через океан, чтобы убраться восвояси? – хмыкнул шкипер и поднес спичку, раскуривая трубку.

– Господин лейтенант, с обоих крейсеров семафорят приказ лечь в дрейф, – доложил сигнальщик.

– О как! Сразу с обоих. Видать, с призами у них тут совсем худо, коль скоро рвут добычу друг у друга из пасти, – хмыкнул Рыченков. С наслаждением пыхнул терпким табачным дымом и распорядился: – Поднять флаг Бразильской республики. Сигнальщик, передай: русский винтовой барк «Разбойник», направляюсь в порт Кастро, прошу не препятствовать.

Еще одна особенность местного права. Попытка прорваться в осажденную крепость под российским флагом может вызвать международный скандал. Подняв же флаг осажденных, капитан уже действует на свой страх и риск. Правда, избегая ответственности перед российскими властями, он подпадает под юрисдикцию враждующих сторон. В данном конкретном случае речь идет о поддержке мятежников со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Дорофей Тарасович, может, спустим катер? – предложил Борис.

– Не вижу смысла разбрасываться козырями. С них и пушечек хватит. Поди, мы чему-то учили наших молодцев. И еще… Боря, Ярик, активируйте «Наводчиков», – обратился он к Измайлову и Привалову, командовавшим артиллерийскими плутонгами. – Сейчас мазать никак нельзя. Бейте осколочными. За потопление или отправку в ремонт нам тут премии пока не назначали. Так что никаких фугасов и бронебойных.

– «Защитника» бы активировать, – решил напомнить Борис.

Ну мало ли. Рыченков ведь не привык к использованию артефактов. Того и гляди забудет. А плюс четыре процента к рассеиванию всяко-разно лишними не будут. Жаль, водоизмещение не позволяет привязать еще один артефакт.

– Ты меня еще поучи, с-сопля. Кхм, – глянув в сторону рулевого и сигнальщика, осекся Рыченков. – Мичман, занимайтесь своими обязанностями. Все, господа офицеры. По местам стоять.

– Есть, – чуть ли не хором отозвались Измайлов с Приваловым и поспешили на свои боевые посты.

Борис на ходу надел каску, затянув ремешок. После чего повел плечами, приноравливаясь к непривычному бронежилету, совмещенному со спасательным. Как показывала практика, средства защиты работают вполне исправно. К тому же основная задача, стоявшая перед артефакторами, – это изготовление «Аптечек». Команда была обеспечена ими на сто пятьдесят процентов, и Измайлов намеревался увеличить этот запас. Он серьезно вкладывался в подготовку кадров, а потому следовало позаботиться об их сбережении.

Занял свой боевой пост и тут же отдал приказ дальномерщику начать расчет дистанции до крейсера, приближающегося с левого борта. Тот прильнул к окулярам и развернул прибор в нужную сторону, ловя в панораму корабль.

А вот и привет от крейсера. Устав бодаться с помощью семафора, его командир приказал дать предупредительный поперек курса «Разбойника». Ага. И второй не отстает от него. Два снаряда плюхнулись в воду, оставив перекрестившиеся дымные следы. Вот бы еще друг в друга пальнули, и вовсе была бы красота.

– Первый плутонг! Снаряд дымный! – начал он отдавать распоряжения.

– Дистанция – пять тысяч триста, – доложил дальномерщик.

– Дистанция – пять триста! – продублировал Борис и продолжил: – Упреждение – три корпуса! Предупредительным поперек курса!

С противоположного борта доносятся команды, выдаваемые Приваловым, звучащие эдаким эхом. К тому же жестяной рупор придает своеобразную хрипотцу, что делает голоса несколько схожими.

– Первый плутонг готов!

– Огонь!

Б-банг!

Дымный след умчался к цели. Вернее, поперек ее курса. Прочертил белесую дугу, словно отмечая границу, которую не следует пересекать. Кто бы сомневался, что имперцы проигнорируют это предупреждение. Но протокол нужно было соблюсти. Русское судно ведь не полноценная сторона конфликта. Флаг республиканцев развевается вместе с флагом Добровольного флота.

– Первый, второй плутонги! Активировать «Наводчика»!

– Первый плутонг, «Наводчик» активирован.

– Второй плутонг, «Наводчик» активирован.

– Снаряд осколочный! Дистанция – пять тысяч сто! Упреждение полкорпуса!

– Первый плутонг готов!

– Второй плутонг готов!

– Первый, огонь!

Б-банг!

– Второй, огонь!

Б-банг!

И вновь – разбежка по времени, чтобы дать возможность наводчикам пристреляться. С противоположного борта также донеслись два выстрела. Хм, на этот раз погрешность в измерениях значительно меньше. Конечно, и артефакт, уменьшивший разброс, сказал свое слово, но он все же не панацея, а подспорье.

Бразильцы ответили бортовым залпом. Четыре стодвадцатимиллиметровых снаряда упали плотно, но со значительным недолетом. Скорее всего, «Защитник» «Разбойника» даже не вступал в дело. Снаряд должен оказаться в зоне влияния невидимого поля, чтобы оно его отклонило на заданную величину. А там уж все зависит от того, насколько точной была изначальная траектория.

– Беглым, огонь! – скомандовал Борис.

Как уже говорилось, в отличие от общепринятой практики, на «Разбойнике» не придерживались залпового огня, предпочитая давать наводчикам возможность наблюдать за результатами своей стрельбы и вносить необходимые поправки.

На этот раз первый плутонг добился попадания, о чем тут же возвестил возбужденный гомон расчета и шуточки, посыпавшиеся в адрес соседей. Что, впрочем, не мешало матросам споро выполнять свои обязанности. Орудие в очередной раз громыхнуло, отправляя в полет снаряд. Затвор сыто клацнул, принимая в ствол следующий. И все это – под непрекращающийся гомон. Пусть их балагурят. Борис не считал это нарушением.

Нервы у людей не железные. Тем более на фоне того, что повторные залпы с обоих крейсеров взяли цель под накрытие. Восемь всплесков рядом с бортом. Измайлова обдало прохладной забортной водой. Попаданий не случилось, но кто сказал, что это не произвело впечатление на команду. Вот и выливают страх как могут.

«Армстронги» громыхали, словно метрономы, с практически равными промежутками, отправляя к цели один снаряд за другим. Даже если у бразильцев и были активированы «Защитники», их действие с лихвой компенсировалось «Наводчиками» «Разбойника» и высоким уровнем подготовки орудийных расчетов.

Уже совсем скоро на палубе одного из крейсеров запылал пожар, сквозь клубы черного дыма то и дело проглядывали рыжие языки пламени. Оптика у Бориса, конечно, хорошая, только детали все же особо не разобрать. Но похоже на то, что раненых там хватает. Измайлов вроде бы даже рассмотрел матросов с носилками. Правда, на интенсивности обстрела со стороны противника это пока никак не сказалось.

– Кхэ, мм! Ы-ы-ы!

Бориса скрутило от нестерпимой боли. Еще немного, и она его буквально разорвет на части. Сознание заполонила одна сплошная красная пелена. Превозмогая страдания и роняя тягучую слюну, он с трудом делал мелкие вдохи, которых явно было недостаточно.

Ох, как же ему это было знакомо! Трижды уж заглядывал через край. Похоже, настал момент четвертого раза. И, что самое обидное, поймал от первого же попадания. Магнит у него на осколки, что ли! Стоп! А ведь процесс пошел! На фоне всеобъемлющей боли появились мысли о чем-то, не связанном с нею.

– Борис Николаевич, вы как? – откуда-то издалека послышался голос одного из матросов.

Как-то глухо и вместе с тем звонко грохнула пушка. Следом вторая. Кто-то тянет из его подсумка «Аптечку». Интересно, а какого черта не сработала «Неуязвимость»? Борис вообще ничего не должен был почувствовать, за исключением легкого толчка. Проверено. Значит…

– Отставить.

– Да как же отставить-то, Борис Николаевич! – всполошился бывалый матрос, не меньше сорока лет отходивший по морям.

– Отставить, Кудинов. Все в порядке. Больно, но не смертельно. Жилет спас.

Борис глянул на живот. В рваной дыре парусины и переломанном на куски бруске пробки сверкнул стальной блеск на изломе металла. Извлек осколок на пол-ладони. Ничего так прилетел гостинец. А вот крови не видно. Не доверяя этому, Измайлов рванул застежки и заглянул под жилет. Чисто. Н-да. Но синяк-то будет изрядный, тут и к гадалке не ходить.

Поднялся на ноги, опершись на руку матроса, и вновь задохнулся от боли. Да лучше бы его ранило! Уже оклемался бы и был как огурчик. Но коль скоро он не ранен, то и расходовать заряд почем зря посреди боя не следует.

– Все нормально. К орудию, – отбирая «Аптечку» и пристраивая ее на прежнее место, приказал Измайлов.

– На минуту оставить нельзя! – послышался возбужденный голос Якова.

Ганин все время держался поблизости, опекая Бориса. Но в бою он находился в пожарном расчете. Палуба боевого корабля не то место, чтобы приставлять к офицеру телохранителя. Но кто помешает этой наседке в варначьем обличье квохтать над подопечным, пока есть возможность.

– Все, Яков. Я в порядке. Даже не поцарапался.

– Точно? – осматривая его придирчивым взглядом, поинтересовался тот.

– Да иди ты уже.

– Ага. Ну добро, – удовлетворенно кивнув, отстал от него Ганин.

Измайлов поднес к глазам бинокль. Порядок. Наводчики работают как заводные. Самостоятельно и вполне успешно вносят поправки по мере изменения дистанции и продолжают засыпать палубу противника снарядами. Дальномерщик все время отслеживает цель, но доклады пока прекратил, чтобы не вносить сумятицу. Не стоит трогать механизм, который и без того исправно работает.

Борис почувствовал легкий крен. Рыченков приказал изменить курс, выходя из-под накрытия. Наводчики у орудий интенсивно закрутили маховиками, стараясь поспеть за поворотом корабля, чтобы не сбить себе пристрел.

Несмотря на предпринятый маневр, следующим залпом бразильцы добились очередных двух попаданий. Один снаряд рванул опять на палубе, вызвав волну криков, стенаний и ругани. Послышались призывы санитаров.

Взрыватель второго сработал с задержкой и рванул в утробе «Разбойника». Палуба отозвалась на это легким толчком в стопы Бориса. И тут же засвистала боцманская дудка, выдавая переливы пожарного аврала. Измайлов даже не дернулся в ту сторону. Разберутся и без него. Его же задача – артиллерийская стрельба. Вновь прильнул к биноклю, убеждаясь, что в его вмешательстве необходимости пока нет.

По мере сближения повысилась и результативность противника, который сумел добиться еще двух попаданий. И это несмотря на то, что огонь с «Разбойника» сделал-таки свое дело. Половина орудий умолкла, частично по причине выбывшего из строя личного состава, частично из-за пожаров, не способствовавших нормальной работе.

Миноносцы также вели обстрел из своих тридцати – сорокасемимиллиметровок. И, к слову сказать, не так уж бесполезно. Троих матросов на «Разбойнике» посекло именно их осколками. Одного так и вовсе разорвало чуть не надвое прямым попаданием. Признаться, Борис глазам своим не поверил, когда парня возродили по горячим следам с помощью «Аптечки».

А вот приближаться, чтобы пустить самодвижущуюся мину, никто из бразильских капитанов не решился. Сомнительно, чтобы побоялись попасть под смертоносный обстрел, да и орудийная прислуга успела показать, что недаром получает свое жалованье. Скорее всего, из-за дороговизны торпеды.

Четыре тысячи рублей, не баран чихнул. И по кому? По паруснику, который доброго слова не стоит. Вообще-то на войне арифметика другая, но в этом мире бояре да бароны сами снаряжают и вооружают свои дружины, так что цена имеет значение.

Оп-па! А это еще что такое? Крейсер слева от «Разбойника», похоже, решил сбить прицел и заложил крутой поворот. Но что-то там случилось, и руль застопорился. Как результат, корабль начал циркуляцию вправо, поворачиваясь пока еще не избитым бортом.

Никакой фигуры речи. Фугасного действия снаряда с тротиловой начинкой достаточно даже для того, чтобы проламывать броню толщиной до двадцати миллиметров, что уж говорить о конструкционной стали. Так что дырок в надстройках команда русского судна понаделала изрядно, как, впрочем, и в правом борту.

Рыченков в очередной раз заложил поворот, выводя «Разбойника» из-под накрытия. Похоже, на левом крейсере дела обстояли совсем худо. Его два орудия послали снаряды настолько неточно, что ни о каком накрытии не могло быть и речи. А значит, комендоры не имеют необходимых данных для стрельбы.

Похоже, прилетело в боевую рубку и досталось командованию. А там, может, повредило и механизмы. Вообще-то бронирование рубки там не меньше тридцати миллиметров. Нечего и мечтать, чтобы сквозь такую преграду мог проломиться трехдюймовый фугас. Но есть еще заброневое поражение отколовшимися сколами брони. Порой их бывает много. Плюс контузия. А то еще и прямое попадание в смотровые щели, которые тут размерами чуть ли не с форточку. Шанс, конечно, мизерный, но он есть. И наконец, осколки снаряда – уж им-то влететь в подобный проем куда проще. Маловероятно – да, но ничего невозможного.

И тут палуба взорвалась торжествующими криками. Борис опустил бинокль и осмотрелся. Второй крейсер также отвернул в сторону, только его маневр не выглядит неуправляемым. А тут еще и всплески рядом с его бортом, что никак не могло быть выстрелами «Разбойника». Их снаряды при падении в воду взрывались, взметая водяные столбы, а не плюхались чугунными болванками.

Ага. Вот в чем дело. К месту боя на всех парах мчались четыре крейсера в сопровождении шести миноносцев. Похоже, командование мятежников решило помочь кораблю, стремящемуся прорваться к ним. Вот и ладно.

Ликование уже прошло, и команда вернулась к прерванному занятию. А именно – продолжила ликвидировать возгорания. Снаряды, начиненные порохом, конечно, не столь разрушительны, но в плане возгораний поэффективней тротила будут.

– Командирам плутонгов доложить о потерях, – распорядился Борис, когда наконец выскочил лог победы.

Морской бой завершен: противник отступил.

Общий опыт экипажа – 20 030.

144 доли.

Получено 556 опыта – 122 252/256 000.

Получено 28 свободного опыта – 142 075.

– Первый плутонг, убитых и раненых нет.

– Второй плутонг, убитых нет. Ранен один, осколком в плечо. Остался в строю.

– Принял.

То, что раненых нет, это хорошо. Но вот по опыту… Четко Система распределение не расписывает. Однако по прикидкам Бориса выходит, что за отступление одного из крейсеров им ничегошеньки не перепало. Его, получается, отогнали республиканцы. На халяву получили опыт, хотя ни одного попадания и не добились. Ладно. Пусть их.

– Так, братцы, наводите тут порядок, а я на мостик, – распорядился Измайлов.

– Прокл Егорович, разреши в лазарет? – послышался задорный голос одного из матросов.

– Обойдешься.

– Так ить раненый.

– Дети сильнее ножичком режутся.

– Так ить сам сказывал…

– Наряд вне очереди. Вопросы?

– Есть наряд вне очереди, – под общий смех вздохнул попытавшийся откосить от работы молодой матрос.

Борис слышал это, уже удаляясь, но слегка сбавил шаг, чтобы узнать, чем все закончится. Ну что тут сказать, вполне закономерно.

– Как тут у нас, Дорофей Тарасович? – поинтересовался он у шкипера.

– Порядок, Боря. Подкоптили и поломали малость нашего «Разбойника», но в общем и целом порядок. Все живы и практически здоровы. Вот окажемся в гавани, определимся по срокам, а там и решим, как быть: тратить заряды «Аптечек» или и так заживет.

– Ясно.

Прежде чем войти в гавань, приняли на борт досмотровую команду. Мичман, командовавший ею, был радостно-возбужденным и с нескрываемым энтузиазмом жал руки господам офицерам. Еще бы, какой-то деревянный барк с четырьмя несерьезными пушками надавал по сусалам двум стальным крейсерам новейшей постройки. Никаких сомнений, что контрабандист управился бы и сам, выйдя под защиту береговых батарей.

В Кастро их встретили с нескрываемой радостью. Оружие, достаточное для вооружения целой дивизии, дорогого стоит. Арцман вполне объективно описал положение повстанцев. Ну или, как они сами себя называли, республиканцев.

– Хм. Весьма удачная переделка. А насколько она надежна? – поинтересовался де Кастро, вертевший в руках магазинную берданку.

То, что Рыченков и Измайлов были удостоены аудиенции у президента, также говорило о серьезности положения. Причем пришли они не просто так, а с одним из образцов винтовки, переделанной на заводе Москаленко.

– Настолько, что российский царь одобрил модернизацию и русские бояре сейчас активно этим занимаются, – ответил Борис.

С одной стороны, он вроде как мичман, но с другой – владелец корабля и груза. Так что, как ни крути, а дело иметь все же нужно с ним. К тому же ситуация такова, что президент непризнанной республики готов принимать лично каждого контрабандиста.

– И сколько вы можете поставить винтовок и патронов? – поинтересовался де Кастро.

– Сейчас мы доставили десять тысяч винтовок и десять миллионов патронов. В России ждут нашего сигнала. Как только мы договоримся, судно выйдет из порта с тем количеством, которое вам потребуется.

– Даже так?

– Именно, сеньор президент.

– Телеграфное сообщение с нами прервано.

– У нас есть необходимые артефакты, так что связаться не составит труда. Затем мы встретим судно в дне пути отсюда, перегрузим оружие на «Разбойника» и доставим в Кастро. При условии скоординированных действий сложностей не возникнет.

– Сколько вы хотите получить за эту партию?

– Если в пересчете на рубли, то четыреста тысяч за винтовки и шестьсот – за патроны.

– Сорок рублей за винтовку, бывшую в употреблении? – вздернул бровь де Кастро.

– Ну, если бы они были новыми, то и стоили бы дороже. К тому же это магазинные винтовки. И, смею вас заверить, весьма надежные. Но если вас не устраивает… – Борис слегка развел руками: мол, насильно мил не будешь.

– Миллион?

– Да, – просто ответил Борис.

Увы, но из этой огромной суммы чистая прибыль его и Москаленко составит только двести тысяч. Приемная мать организует закупку винтовок и боеприпасов, переделку берданок, Борис же реализует. Так что пятьдесят на пятьдесят. Радует одно. Эта цифра фиксированная.

– Но республика может расплатиться и каучуком. Скажем, триста тонн за эту партию, – выдержав паузу, произнес Борис.

– В пересчете на рубли это составит полтора миллиона, – без труда ориентируясь в курсах валют, произнес президент.

– Именно. Только не забывайте, что нам его еще нужно вывезти отсюда. Как и то, что вам его попросту некуда девать. Впрочем, последнее слово за вами.

– Ни один контрабандист не выставляет столь грабительских условий.

– И сколько они готовы поставить вам оружия? – возразил Борис.

– А если я попросту реквизирую ваш груз с выдачей обязательств с последующим расчетом после войны? – вздернув бровь, полюбопытствовал де Кастро.

– Вы можете так поступить, – согласно кивнув, произнес Измайлов, – но данный шаг был бы весьма недальновидным. Во-первых, вы сэкономите один раз, а между тем уже через два месяца могли бы получить куда более значимую партию как винтовок, так и патронов. А вы в них нуждаетесь. К тому же вы лишитесь союзника.

– Вы посланец русского царя?

– Разумеется, нет. Я имел в виду себя.

– А у вас раздутое самомнение, молодой человек.

– Отчего же, господин президент? Вы что-нибудь слышали о капере на службе испанской короны, который приструнил американцев в водах Альборана?

– Разумеется. Хотите сказать, вы и есть тот самый знаменитый Гвоздь? – проявил информированность хозяин кабинета.

– Не я. Он, – указав на скромно стоящего в сторонке Рыченкова, уточнил Измайлов.

– В любом случае это ничего не решает. У нас сейчас нет проблем с каперами. С тех пор как нас потеснили и фактически блокировали в пределах графства Кастро, каперы остались без наживы и предпочли оставить службу у Педро Второго.

– А есть принципиальная разница между кораблями императорского флота и каперскими? Как по мне, никакой. Вопрос только в том, договоримся ли мы о цене, – пожав плечами, произнес Борис.

– Даже так? И каковы ваши условия?

– За каждый потопленный вражеский корабль вы выплачиваете премию в размере десятой части от его номинальной стоимости в фунтах или рублях. Либо каучуком, но уже седьмую часть. За захваченный корабль – четвертая и третья часть соответственно. Пленных мы передаем вам, но предварительно избавляем их от избыточного и свободного опыта. Все артефакты, модификаторы и денежные средства являются нашими законными трофеями.

– Я должен подумать.

– Разумеется, господин президент. А пока позвольте откланяться.

Они покинули рабочий кабинет де Кастро и направились к выходу. Рыченков продолжал хранить молчание, пока они не оказались на улице. Но тут уж он не сдержался:

– Борька, ты чего это удумал, йакорь тебе в седалище!

– Решил немного подзаработать.

– Здесь? Одно дело – поставить им винтовки и патроны, и совсем другое – наниматься на службу.

– Хочешь сказать, государь этого не одобрит?

– Капитанам Добровольного флота не возбраняется наниматься на службу, если это не противоречит интересам царства и не нарушает прямого запрета государя.

– Значит, мы в своем праве, – легкомысленно пожал плечами Борис.

– Ты не слышишь? Они проигравшая сторона. И в случае пленения тебя будут судить как бунтовщика. Копейка против ста рублей, что это будет повешение до окончательной смерти.

– Дорофей Тарасович, неужели ты и впрямь решил, что я вот так рискую только ради того, чтобы заработать на поставках винтовок? Тот, кого зажали в угол, готов заплатить много больше того, чьи дела не походят на катастрофу. И уж тем более если расплачиваться придется товаром, который, по сути своей, чемодан без ручки – нести тяжело, а бросить жалко.

– И что ты удумал?

– Я с командой и минным катером остаемся здесь. Ты отправишься в Соединенные Архипелаги Америки. Сбросишь каучук, купишь припасов – и обратно. Пока то да се, подойдет и корабль из России. Это выгодная сделка, уж поверь мне. Да мы тут озолотимся! Причем не только деньгами, но и опыта наберем в достатке. Ну чего ты на меня глядишь, Дорофей Тарасович? Предлагаешь забиться в дальний уголок и трястись при каждом шорохе?

– Не предлагаю. Но и кликать беду – дело дурное.

– Ничего. Раньше меня прихлопнуть было проще простого, и то труса не праздновал. А сейчас поди до меня доберись. Так что прорвемся, не сомневайся.

– Вот только это и успокаивает, – буркнул старый шкипер, извлекая из кармана свою видавшую виды трубку.

Глава 8

Снова белен

Белен. Почти два года назад Борис уже побывал в этом городе, который сразу принял его если не враждебно, то уж точно не доброжелательно. В общем и целом Измайлов, конечно, остался в прибытке. Тут и удачно распроданные картины, и своевременное знакомство с американским банкиром… Однако имелись и нюансы.

Для начала, все белые мужчины были обязаны носить оружие, за отсутствие коего полагался штраф. Сходить с центральных улиц не рекомендовалось ввиду высокой вероятности стать объектом нападения преступников. И наконец, всего лишь на третью ночь его пребывания на острове началось восстание и Борису пришлось бороться за свою жизнь. В довершение он приобрел себе врага в лице одной весьма красивой, но взбалмошной и злопамятной девицы.

Н-да. Кстати, сеньорита Фелисия да Мота – местная. И коль скоро мятежников отсюда выдавили, она вполне могла уже вернуться. Вот уж чего не хотелось бы. Впрочем, Бориса сейчас и мать родная не узнает. Спасибо превосходному гриму и приобретенным навыкам по его использованию. Он научился даже старить кожу лица и рук, чтобы, так сказать, соответствовать заявленному возрасту.

На летнюю площадку кафе поднялась парочка – флотский лейтенант, сопровождавший даму. Ну или все же сеньориту. Ошибочка. Сеньору. О чем явственно свидетельствует кольцо на левой руке. А вот у кавалера таковое отсутствует. И, если судить по игривому поведению его спутницы, у кого-то сегодня появятся рога. Ну или они уже ветвистые, как у благородного оленя.

Хм. Вот интересно, уж не в честь ли легкого поведения дворянского сословия он получил такое название? А что такого? В этой светской тусовке, как в том анекдоте, секс – еще не повод для знакомства. Под это дело существуют даже определенные рамки. Так что не любой поход налево является изменой.

Взять боярыню Яковенкову. Она ведь и впрямь нацеливалась на Бориса. Мало того, его игра в дурачка ее начала где-то даже раздражать. И это при том, что ей известно о его взаимоотношениях с Катей. Бог весть, может, и осерчала Мария Платоновна, но в какой-то момент вдруг потеряла к нему интерес. Во всяком случае, Борис очень надеялся, что не озлилась, а именно отступилась.

При мысли о Кате настроение тут же испортилось. Просто взяло и ухнуло на самое дно. Разрыв с нею Борис переживал неожиданно болезненно. Даже не ожидал, что поведет себя как мальчишка. Елизавета Петровна, напутствуя его, просила не брать в голову и думать о походе. А уж с сердечными делами они как-нибудь потом разберутся. И он ей верил. Опыт у приемной матери немалый, и обещаниями разбрасываться она не привыкла…

Президент де Кастро все же согласился на условия Измайлова. Причем расплачиваться был готов именно каучуком, о чем уведомил вечером того же дня. Вполне ожидаемое решение. Граф загнан в угол, а утопающий хватается за соломинку. К тому же каучук имеет свойство портиться, а в случае бегства займет несравнимо больше места, чем валюта или ценные бумаги.

Дорофей Тарасович отбыл с грузом через три дня, оставив в распоряжении Бориса двух унтеров и восемнадцать матросов, не считая Якова. Последний следовал за Измайловым неотлучно. Кстати, сегодня пришлось оставить его в усадьбе, чтобы не отсвечивал. Уж больно запоминающаяся внешность, которую никаким гримом не скрыть. Вместо него слугу и охранника изображает другой матрос, помоложе и поприличней, который сейчас и стоит за спиной.

Потеря части команды никак не сказалась на боеспособности «Разбойника». На борту все еще оставались девяносто семь членов экипажа и трое преподавателей. Людей набирали с изрядным запасом, используя барк как учебную базу. Измайлов и не думал забывать старую как мир поговорку – кадры решают все. Поэтому каждый из матросов помимо основной, военной, овладевал еще и двумя гражданскими специальностями.

Кроме личного состава в распоряжение Бориса перешли минный катер, все шесть торпед, четыре магнитных мины, акваланги, целый ряд артефактов плюс специальное снаряжение. В отсутствие Рыченкова Измайлов намеревался не терять времени даром. Как там говорят? Кому война, а кому и мать родна. Бразильское восстание уже изрядно пополнило его мошну, но он не собирался останавливаться на достигнутом.

Кстати, Борис уже продемонстрировал графу, ну или президенту, на что способен. Когда на рассвете «Разбойник» покинул рейд, катер, который Измайлов назвал «Садко», отправился его прикрывать. Моряки-республиканцы восприняли это с долей скепсиса, но были серьезно удивлены.

Рыченков направился на сближение с винтовым фрегатом, который сопровождал отряд из четырех миноносок. Измайлов до поры укрывался за корпусом барка, а затем выскочил, словно чертик из табакерки, и рванул к противнику. Дымовая завеса плюс невероятно высокая скорость, и торпедная атака с дистанции в неполный кабельтов увенчалась успехом. Корабль, лишенный водонепроницаемых переборок, бодро пошел на дно.

Миноноски попытались было вмешаться, но их экипажи были неприятно удивлены нетипичной точностью и смертоносностью тридцатисемимиллиметровки Гочкиса, установленной на «Садко». Ну и от «Разбойника» прилетело на орехи. Да так знатно, что одна из миноносок замерла, окутавшись паром.

Получили они тогда больше двенадцати тысяч опыта. Солидно, чего уж. Но главное – утерли нос республиканским морячкам. А вот финансовая прибыль не радовала. Девять тысяч рублей, и это с учетом того, что расплачиваться с ними будут каучуком. На фоне стоимости торпеды – неоправданный риск.

Впрочем, их задача была в том, чтобы дать уйти «Разбойнику» с ценным грузом на борту. Так что тут все в порядке. Но впредь от подобной расточительности следует все же воздержаться и подбирать цель сообразно риску и прибыльности.

Вот захват миноноски мог принести неплохие дивиденды. Навскидку – восемьдесят пять тонн водоизмещения, порядка семидесяти четырех тысяч рублей в каучуке. В успешном абордаже ничего нереального, даже с учетом того, что экипаж катера состоял из четырех человек. Вот только командиры остальных имперских кораблей не станут молча наблюдать за происходящим.

Республиканцы же были слишком далеко. Да и не факт, что вмешались бы, хотя и решили было воспользоваться неподвижностью миноноски и двинулись на сближение с ней, намереваясь захватить. Но имперцы успели устранить неисправность и запустить машину…

Борис устроился на веранде этого кафе не просто так. Отсюда открывался неплохой вид на гавань. А значит, можно было наметить будущие цели. В Белен он прибыл вовсе не на экскурсию, а по делам. Ему плевать на благородные цели де Кастро и его сподвижников или отсутствие этого самого благородства. Борис ввязался в это дело с одной-единственной целью – заработать. Его интересуют только деньги и опыт, остальное пусть остается на откуп враждующим сторонам.

Итак, на рейде собралась серьезная эскадра. Четыре броненосца, правда, только два из них новейшие. Причем оба принадлежат графам провинции Гран-Пара, вернувшимся под руку императора. Сверхдоходами в Бразилии могут похвастать только обладатели плантаций гевеи. Следом за ними, но со значительным отставанием, идут производители кофе. На третьем месте, и опять, серьезно подотстав от вторых, скотоводы.

Три броненосных крейсера под императорскими флагами. Эти все новенькие. Такой тип кораблей появился недавно. Большой запас хода, высокая скорость, серьезная огневая мощь и внушительное бронирование. Это превращало их в серьезный аргумент на коммуникациях противника.

Десяток новых стальных крейсеров. Кстати, вон та парочка блестит свежей покраской на надстройках. И наверняка новенькими тиковыми досками на палубе. Именно им досталось неделю назад от «Разбойника». Уже отремонтировались. Впрочем, тут удивляться нечему. В Белене хорошая портовая инфраструктура, не то что на том же Кастро.

Больше дюжины винтовых фрегатов. Но эти Бориса не интересовали. При равных усилиях и затратах на выходе они могли принести значительно меньше. Словом, овчинка выделки не стоит. Разве только три клипера в стальных корпусах, стоявшие чуть в сторонке. Эти уже подороже будут, но не настолько, чтобы из-за них устраивать тайную операцию.

А вот минные крейсера и миноносцы – уже совсем другое дело. Первых – целых шесть вымпелов, вторых – четырнадцать. Это уже полноценные пароходы, хотя и имеют паруса. Но они тут уже как вспомогательные, основной упор делается на машину. Вооружение серьезно отличается от клиперов, как и спектр боевых задач. А потому и цена повыше.

Основной целью Борис наметил новые броненосцы и два броненосных крейсера. Подводные диверсанты тут все еще неизвестны, а потому есть возможность использовать этот ход на все сто процентов. Благо мины уже доставлены в Белен и ждут своего часа.

В принципе, Борису с его сегодняшними познаниями их изготовить несложно. Отсутствие тротила некритично, можно заменить динамитом. Взрывчатка, конечно, капризная, но не настолько, чтобы относиться к ней как к гремучей змее. Однако, как оказалось, в Кастро не найти необходимых магнитов. Не приобрели они еще того распространения, как в мире Измайлова. Поэтому в его распоряжении было только четыре заряда. Впрочем, при грамотном использовании они принесут солидную прибыль.

В качестве дополнительной цели Борис решил выбрать один из миноносцев. И лучше бы во-он тот, что устроился на рейде особняком. Наверняка другие корабли из его отряда сейчас в море. В Белене стоит не вся эскадра, а лишь ее большая часть. Порядка половины легких сил постоянно находится на блокирующей линии и в резерве неподалеку от Кастро. Это на случай, если получится прижать мятежников.

В Белене много военных моряков, в основном это морская пехота. Вон прошли трое молодых и крепких мичманов. Шедшая навстречу группа нижних чинов морпехов поспешила перейти на другую сторону улицы, чтобы ненароком не попасть под раздачу. Кому охота, чтобы увольнительная накрылась медным тазом из-за того, что какой-то «макрели» вдруг вздумалось потешить свое самолюбие.

Такая плотность этих вояк говорит о готовящейся полномасштабной десантной операции. Наверняка накапливают силы и проводят рекогносцировку. Борис, конечно, не обладает должным опытом, но даже ему понятно, что все это неспроста. А значит, времени у них совсем немного. Поэтому действовать по основному направлению нужно будет уже сегодня.

Покинув кафе, он направился на набережную. Прошел дальше, к марине с маломерными судами. Проход оказался закрыт, а территория охранялась помимо сторожа еще и морскими пехотинцами. На каждом из четырех пирсов и на входе – по часовому. Конторка управляющего Мигела Бонильи превратилась в караулку. Рядом – большая парусиновая двадцатиместная палатка, в которой размещается личный состав.

Эту марину Измайлову с товарищами не обойти. Для воплощения задуманного им нужна как минимум одна шлюпка, а они все собраны здесь. Частную собственность, конечно, никто не отбирал, но город на военном положении, а потому действует целый ряд запретов и ограничений.

Рассмотрев все что нужно, Борис в сопровождении «слуги» направился к занимаемой ими усадьбе. Для этого предстояло пройти город насквозь и оказаться на окраине. Оно бы взять пролетку, но в Белене это попросту нереально. Извозчики не успевают высаживать пассажиров, как тут же их находят другие. Работают в таком напряжении, что того и гляди лошади начнут падать. Паровой трамвай тоже забит, в основном военными моряками и морпехами. Имеют служивые такую привилегию, как пользование этим видом транспорта.

Прошли мимо гостиницы, в которой Измайлов останавливался в прошлое посещение этого города. Миновало почти два с половиной года, но видно, что здание ремонтировали. Значит, пожар тогда все же разгорелся, что в общем-то вполне объяснимо. А вот тот факт, что не пострадали соседние дома, уже удивлял. Как-то слабо верилось в то, что той памятной ночью пожарные были на страже. Хотя-а… Точно. Когда они вышли в море, начался ливень.

Ч-черт! Сколько раз уж убеждался, что не стоит думать о плохом. Небо затянуло, и начал накрапывать дождик, очень быстро превратившийся в проливной. Сразу же стало душно. Влажность и без того высокая, а тут еще и это. Борис со «слугой» и не подумали искать укрытие. Раскрыв зонты, они продолжили путь. У них не так много времени, чтобы пережидать непогоду.

Сейчас на исходе ноябрь, согласно статистике самый сухой месяц в году, что вовсе не означает отсутствие дождей. Примерно четверть месяца – обильные тропические ливни, три четверти – сухая погода. Зато в апреле и в июле пройдут два дождливых сезона. Хоть жабры отращивай. Но Борис к этому времени намерен уже убраться отсюда.

Оставив на острове Кастро десяток бойцов присматривать за «Садко» и имуществом, Измайлов в сопровождении одиннадцати человек прибыл на Белен, для чего воспользовался услугами контрабандистов. Этим было без разницы, кто у власти, главное, чтобы платили исправно. И Борис не поскупился, предпочитая не выдавать свою причастность к флоту мятежников. Деловым людям всегда проще договориться друг с другом.

Дабы не вызывать подозрения, он выдал себя за нелегального характерника. В мутной водице беспорядков всегда проще проворачивать подобные дела. Правда, и опасность несравнимо выше, потому как у полиции полностью развязаны руки. Но стоит ли так-то уж этого опасаться тому, кто посягает на устои?

Пока добирались до места, в качестве премии помог своему перевозчику и его людям разобраться с избыточным опытом. Капитан в благодарность свел его с одним из местных преступных авторитетов, который, в свою очередь, согласился предоставить им кров за услуги определенного рода. На это Борис согласился без раздумий и в результате получил в свое ведение целую усадьбу на окраине города, где сейчас и располагался его отряд.

– Ну и как наши дела? – встретил его вопросом Яков.

– Все просто замечательно, – стряхивая с зонта воду, ответил Борис.

Глянул на безнадежно промокшие брюки и туфли. Никакой зонт не спасет от ливня. В лучшем случае останешься сухим до колен, а то еще и выше промочит. Ладно, не суть. В его случае главное, чтобы не потек грим, все остальное не имеет значения.

– Варгушев, иди сюда, – позвал он, подходя к большому обеденному столу, на котором была расстелена карта рейда.

Не испытывая сложностей, Борис быстро нарисовал пометки, с точностью указывая расположение всей эскадры. Сомнительно, чтобы сегодня кто-то вышел в море. Но даже если это и так, то броненосных сил это точно не коснется. А остальные команду Измайлова пока и не волнуют.

– Звали, Борис Николаевич? – подошел плечистый унтер за сорок.

В команде Измайлова было два подводных пловца, которые успели хорошо освоить дайвинг. У них в этом деле практики уже больше, чем у него. Но это нормально. Не все же самому делать.

– Сейчас вместе со Стоевым прогуляетесь на набережную. Найдите тихое и неприметное место, откуда можно будет спуститься в воду. Возьмете азимуты на вот эти четыре корабля. В вашем распоряжении сегодняшняя ночь, чтобы их заминировать. С вами пойдут четверо помощников, чтобы унести все снаряжение. Только смотрите, никаких тележек. Не хватало еще грохотом привлекать к себе внимание.

– Ясно.

– Сысоев.

– Да, Борис Николаевич, – отозвался крепкий старичок или, скорее, все же мужичок.

Олегу Анатольевичу уже семьдесят два. Этого, как и всех остальных великовозрастных членов команды, сосватал Рыченков. Помнится, они с ним участвовали в первой своей минной атаке с дымовой завесой. Едва живы остались.

– Остаешься на хозяйстве.

– Так ить… – встрепенулся было Сысоев.

– Стоп. Ты ничего не перепутал? Помнишь, кто здесь командует?

– Кхм. Прошу прощения.

– Остаешься на хозяйстве, – повторил Борис. – На тебе охрана базы и имущества. И вообще, нам тут жить как минимум еще пару дней. А потому хочется быть уверенным в том, что нас здесь не будут ожидать нежелательные сюрпризы. Вопросы?

– Нет вопросов, – со вздохом ответил старый матрос.

– Вот и ладно. «Кинитофоном» пользоваться умеешь?

– Ну так на занятиях же чему-то учили, – пожал он плечами.

На первом месте для артефакторов Бориса были «Аптечки». Сбережение кадров для него оставалось одним из приоритетов. На втором стояла связь.

– Держи. Если что, сразу активируй. Там четыре заряда, так что особо экономить нужды нет, – протягивая ему артефакт, произнес Борис. И тут же позвал: – Яша.

– Тут я, – отозвался Ганин.

– С тремя оставшимися идешь со мной в качестве силового прикрытия.

– Понял.

– Наркота, мешочки с дробью, револьверы с глушителями на всякий случай.

– Сделаю, – уверенно кивнул Яков.

– Вот и ладно. И да. Что-то мы расслабились. Чтобы больше мне ни одного русского имени и слова по-русски. Если помните, меня зовут сеньор Мигель, – уже на португальском закончил Борис.

Моряки ответили на том же языке: мол, все понятно, накладок не будет. «Лингвистику» прокачивала вся команда без исключения. А уж среди двух десятков оставшихся с Борисом на Кастро все имели третью ступень.

Глава 9

Охота

Ступень – 5.

Возрождение – 1.

Опыт – 0/64 000.

Свободный опыт – 14 705.

Избыточный опыт – 128 569.

Свободные очки характеристик – 0.

Сила – 1,32.

Ловкость – 1,41.

Выносливость – 1,35.

Интеллект – 1,11.

Харизма – 1,22.

Умения – 21.

Ага. А вот этот – очень даже любопытный персонаж. Избыточный и свободный в сумме дадут более ста сорока тысяч. Такой жирный гусь явно стоит охоты на него.

Измайлов устроился у входа в кабак, так, чтобы иметь возможность взглянуть на Суть каждого входящего. Пиво (и алкоголь вообще) – это дело такое, что рано или поздно прижмет мочевой пузырь и клиент будет вынужден выйти из зала. Не мочиться же прямо здесь? Обычно далеко не уходят, заворачивая сразу в темный закоулок. После чего возвращаются. Как ни странно, но с отхожими местами общего пользования тут все еще плохо. И уж тем более – на припортовой улице.

Ну а где еще организовывать охоту, как не в этой клоаке? Чистая публика в этом отношении не представляет интереса ввиду того, что неизменно имеет высшее образование и получаемый ими опыт уходит в развитие. Если только они не копят свободный опыт для роста каких-либо умений или получения таланта.

Избыточный опыт, который можно конвертировать в свободный, копится только у упершихся в потолок образования. Рабочие кварталы бесперспективны. Родители вкладывают весь свой избыток в своих чад. Да и не бывает его у трудяг много.

А вот морячки, и уж тем более военные, – это совсем другое дело. Тут и штормы с бурями, и боевые действия, и извечные потасовки в кабаках, да и тренировочные площадки, неизменно присутствующие на кораблях, вносят свою лепту.

Ступень – 3.

Возрождение – 0.

Опыт – 0/16 000.

Свободный опыт – 20 705.

Избыточный опыт – 88 784.

Свободные очки характеристик – 0.

Сила – 1,42.

Ловкость – 1,51.

Выносливость – 1,38.

Интеллект – 0,91.

Харизма – 1,01.

Умения – 17.

Оп-па! А матрос, вошедший в кабак вместе с боцманом, кадр не менее интересный. На фоне остальных так очень даже. Признаться, подобную Ловкость Борис встречал пока только у акробатов в цирке.

Судя по всему, паренек обретается все же в кочегарке. В палубной команде без четвертой ступени делать нечего. Но тем не менее входит в ближний круг боцмана. А иначе как бы оказался здесь в его компании? И, похоже, причина тут в его бойцовских качествах. Борис развернул его умения. Из семнадцати четыре относятся к рукопашному бою, три – к холодному оружию, плюс винтовка и револьвер. Серьезный тип.

Остальные четверо интереса не представляли. В среднем тысяч по десять избыточного и свободного суммарно. Не стоит распыляться на подобную мелочовку. Зря потраченные время и силы.

Опасаться ответственности за посягательство на устои ему не приходилось. Он ведь вполне официально является наемником и собирается выкачивать опыт не из гражданских, а из военных противоборствующей стороны.

Правда, в случае поимки это не спасет Бориса от бразильской Фемиды. В этом случае его однозначно повесят как мятежника. Что в лоб, что по лбу. Но риск того стоил. Де Кастро являлся для Измайлова уникальной возможностью заработать быстро и много.

– Яша, боцман и тот матрос, что за его правым плечом.

– Рыжий?

– Он. Только смотрите там, этот матрос непрост. Ловкость – закачаешься.

– Учтем, – кивая, произнес телохранитель.

Трое его помощников сейчас находятся на улице и ждут отмашки. Для этого дела отобрали тех, у кого с рукопашной дела обстоят лучше всего.

Вскоре в кабак вошел еще один перспективный клиент. У унтера-морпеха в общей сложности набегало сто двенадцать тысяч, а вот возрождений в запасе уже не было. Где-то успел разменять. Видать, помотало по жизни. Может, сейчас копит на то, чтобы отойти от дел, а может, ему сам черт не брат и он просто пока не придумал, куда слить избыток. Или держит на самый непредвиденный случай.

Итак, трое. Остается дождаться, когда они направятся к выходу, а там уж действовать по обстановке.

Примерно через час не выдержал боцман. Правда, к выходу он направился не в одиночестве, а в сопровождении одного из матросов. Яков поднялся и двинулся следом, чтобы подстраховать парней, а минут через пять вернулся, сообщив, что все штатно. Клиенты упакованы.

Долгое отсутствие боцмана встревожило того самого рыжего морячка. Он, похоже, остался за лидера и выскочил на улицу в компании остальных товарищей. Четверо. Причем среди них и потенциально самый опасный. Яков вновь двинулся следом, положив Борису руку на плечо, словно давая понять, что ему не следует влезать при любом раскладе.

Отсутствовал долго. Или это Измайлову только показалось? Все же привык в этой жизни быть в каждой бочке затычкой. А потому усидеть спокойно в стороне – для него та еще задачка.

– Порядок, Мигель. Можем идти, – сообщил вернувшийся Яков.

Едва Борис завернул за угол кабака, как замер от шибанувшей в нос вони. Н-да. Не просто нестерпимая, а невыносимая. У него даже глаза заслезились. Что и говорить, тут постарались, скорее всего, даже не тысячи, а десятки тысяч клиентов заведения. Уборка же не производилась никогда. Вдобавок к этому – высокая влажность. Правда, все могло быть значительно хуже, если бы не ливневые дожди, вымывавшие нечистоты. Вот только даже они бессильны против миазмов.

– Ч-черт! Ну и местечко! – едва сдержав рвотный позыв, произнес Борис, углубляясь в узкую щель между строениями.

– Есть такое дело, – философски ответил Яков.

Один из бойцов извлек из вещевого мешка солидный кусок парусины и тут же с товарищем натянул его поперек прохода. Борис включил электрический фонарь. Тьму разогнал свет, отдающий синевой из-за покрашенного стекла. Яркость у местных фонариков и так оставляет желать лучшего, а тут и вовсе свет получился бледным. Но это ничего. Главное, чтобы со стороны улицы никто не заметил.

Всех шестерых оглушенных, а затем усыпленных матросов посадили в ряд вдоль стены. Оставалось только их обработать, к чему Борис тут же и приступил. Приладил саквояж на более или менее чистом участке, открыл и извлек артефакт «Переводчик».

Присев перед боцманом, прикрепил прищепки электродов к запястьям обеспамятевшего. Приладил прибор на коленях. Взялся за ручку и сделал несколько оборотов. Барабанчики прибора, внешне похожего на арифмометр, провернулись и замерли, показывая соответствующие показатели избыточного и свободного опыта. Передвинул переключатель и начал вращать рукоять. Барабанчики с цифрами вновь пришли в движение, с каждым оборотом все больше ускоряя свой бег. Несколько секунд – и щелканье шестеренок прекратилось. На левом счетчике в рядок выстроились нули. На правом – цифра: сто сорок три тысячи двести семьдесят четыре.

Сменил «Переводчик» на «Съемник», соединенный с «Накопителем». Вновь – электроды на запястья боцмана. Опять вращение ручки, но теперь уже другого артефакта. И опять – щелчки барабанчиков счетчиков. Только сейчас уже и на артефакте, оставшемся в саквояже и подключенном к «Съемнику».

«Накопитель» у Бориса не чета тому, что он захватил у ныне покойного Торнтона, или как его там на самом деле. Этот изготовлен лично Проскуриным, имеет четвертую ступень и емкость в миллион сто двадцать восемь тысяч. Так что места более чем достаточно на всю эту братию.

Закончив обрабатывать боцмана, перешел к матросику. И далее – по ниспадающей. Оно, конечно, у остальной четверки мелочовка. Но не оставлять же их, раз уж так случилось. Копейка рубль бережет. Опять же все одно нужно ждать, пока появится намеченный в качестве цели морпех.

Всего набежало двести девяносто шесть тысяч двадцать два очка. А неплохо они так поохотились. Пока суд да дело, перевел опыт с накопителя на себя. Так надежней будет.

Ступень – 7.

Возрождение – 1.

Опыт – 134 965/256 000.

Свободный опыт – 438 727.

Избыточный опыт – 0.

Свободные очки характеристик – 0.

(Потомственный дворянин).

(Вассалов – 64/84).

Сила – 1,22.

Ловкость – 1,21.

Выносливость – 1,25.

Интеллект – 1,71.

Харизма – 1,31.

Умения – 28.

(Навыки – 3).

(Умения навыков – 7).

Мелькнула было мысль повысить ступень «Неуязвимости». Для этого нужно сто шестьдесят тысяч, перекроет с запасом. По логике, это должно было увеличить срок действия таланта до двух секунд. Но по здравом размышлении Борис решил все же не спешить. Лишние полсекунды погоды особо не сделают.

Сейчас куда важнее вложиться в личный состав. И в частности, в приобретение ими очков надбавок. Это он фонтанирует различными изобретениями, одариваемый Системой, им же приходится либо получать их при переходе на следующую ступень, либо обменивать на свободный опыт. Причем цена растет в арифметической прогрессии.

За парусиновым пологом послышалась возня. Короткая брань! Стон! Звуки ударов, перемежались с шаркающими шагами, пыхтением и сопением. Наконец повисла гнетущая тишина. Полог откинулся и появился Яков, который волок за ноги два тела: давешнего унтера-морпеха и…

– Как же вы так-то? – выхватывая «Аптечку» и подступаясь к телу Кудинова, с нескрываемой досадой произнес Борис.

– А вот так! – огрызнулся Яков. – Тот еще волчара оказался.

– Вяжи этого, – кивая на труп морпеха, распорядился Измайлов.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 4.

Состояние заряда – 100 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Борис мысленно представил себе ноль и нажал на спуск. Шелест шестеренок. Кудинов глубоко вздохнул, коротко ругнулся и непроизвольно схватился за пах. Кто-то не сдержал тихого смешка.

– Что, опростался, родимый, – не удержался, чтоб не съязвить, Борис.

– Я это…

– А нечего подставляться, – хмыкнул Измайлов, наблюдая за тем, как Ганин накладывает путы на морпеха.

– А чего это?.. – осматривая себя и пытаясь обнюхать, озадаченно произнес Валерий. – Яша, то есть Родриго, ты чего, меня волоком тащил, что ли? – наконец возмутился он.

– Ну извини, Бенедиктушка, так уж вышло. В следующий раз будешь думать, прежде чем на ножичек кидаться.

– Ты мне еще порычи, сопля бразильская! – огрызнулся мужик, который был на двадцать один год старше.

– Хватит собачиться, – оборвал перепалку Борис. – Видишь, вон выстроились в рядок, выбирай, у кого одежка почище, и раздевай.

– Готов, – закончив вязать ноги пленника, сообщил Яков.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 3.

Состояние заряда – 75 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Опять мысленно представил ноль и нажал на спуск.

– Ох-х!.. Что за?.. – заговорил было морпех.

Тупой удар мешочка с дробью по голове, и вернувшийся с того света унтер провалился в нирвану. Вот так, дружочек, полежи тихонько. Морпеху быстро освободили руки и ноги. Пока Борис возился с артефактами, Яков сунул обеспамятевшему в рот небольшую клизму и пустил наркотический настой. Не сказать, что обстановка располагает к здоровому сну, но лучше уж спать в нечистотах, чем потерять жизнь. Причем в случае морпеха – окончательно.

Завершив дела в этом кабаке, они бодренько перебрались в следующий. Оно, конечно, противник, и, убив ограбленных, а не усыпив, Измайлов в большей степени обезопасил бы себя. Ведь у трупа Суть не рассмотреть. Но имперцы ему не враги. Они просто находятся по другую сторону баррикад, и резать их, когда можно обойтись без этого, желания никакого.

За ночь они успели отметиться в еще двух заведениях. Обчистили четверых попавшихся по пути прямо на улице. В смысле, утащив их в темный закоулок, конечно. Группу из пяти человек и вовсе оприходовали без шума и пыли. Кудинов подсел к ним и подмешал в пиво наркоту. Когда-то с помощью такой же убойной штуки Бориса рекрутировали в команду французского парохода. Теперь вот пригодилось уже ему самому.

В усадьбу вернулись на рассвете, вымотавшиеся, но довольные собой. Тем паче, что еще с ночи стало известно об удачном минировании, проведенном пловцами. А тут еще и в общей сложности миллион двести опыта. Борис предпочел его закачать в себя. Мало ли как оно обернется. «Накопитель» все же штука ненадежная, его и потерять можно. Смешно, но оказалось, что объема артефакта для такой охоты явно недостаточно…

– Я гляжу, вы тут хорошо устроились, – осмотревшись, произнес хозяин усадьбы.

Время к полудню, и местный преступный авторитет решил навестить своих постояльцев. Вроде бы и ничего особенного. Но почему сам, а не прислал кого-нибудь? Странно это как-то. И Борису совершенно не нравилось.

Приехал всего лишь в сопровождении кучера и телохранителя, которые остались в пролетке во дворе. Ну что тут сказать, знает цену своему авторитету. Держится уверенно, по-хозяйски.

– Благодарю, сеньор Ферран, все просто замечательно, – вежливым, но нейтральным тоном ответил Борис.

Он терялся в догадках, что могло понадобиться этому упырю. Вот не относился с пиететом Измайлов к воровским авторитетам. Никогда, ни в прошлой жизни, ни в этой. Они преступники и, какие бы благородные черты им ни приписывали, способны лишь паразитировать на законопослушных гражданах.

– Вам никто не докучал? – поведя взором по собравшимся в столовой, продолжал интересоваться старик.

Ну, или мужчина лет семидесяти, выглядевший огурцом. Что для этого мира и неудивительно.

– Нет, у нас все спокойно, – заведя руки за спину, ответил Борис.

Ему все меньше нравился этот разговор. Какого черта Тьягу Ферран приперся к ним и устроил этот допрос?

– Значит, я свою часть сделки выполнил?

– Все верно.

– Так отчего же тогда и вы не ведете себя соответственно?

– Хотелось бы подробностей.

– Полиция с утра на ушах. Трясут все притоны. Как выяснилось, сегодня ночью кто-то выпотрошил почти три десятка военных. Сеньор Мигель, вам знакомо такое понятие, как преступление против устоев?

– И?

– Предполагаю, что вы недавно этим промышляете, а потому не ведаете, что дела, подобные вашему, стоит проворачивать тихо и не привлекать внимания. Вы же ведете себя, словно слон в посудной лавке. С этой минуты я не желаю иметь с вами ничего общего.

Ну что же, вполне ожидаемая реакция. Десятая ступень, два неистраченных возрождения. У него впереди долгий век. Одно дело – предоставить кров тому, кто ведет себя тихо, придерживаясь неписаных правил, и совсем другое, когда поднимается такой тарарам. Но от своего отказываться Ферран явно не собирается.

– То есть вы прибыли, чтобы забрать свои десять процентов и попросить освободить усадьбу?

– Именно.

– Прошу, садитесь, – указывая гостю на стул, предложил Борис.

После чего извлек артефакты и перекачал из себя в «Накопитель» ровно сто двадцать тысяч шестьсот два очка. С одной стороны, оно вроде как дороговато и ко всем этим преступным авторитетам у Измайлова отношение далеко не положительное. Но с другой – дружба с этим упырем ему выгодна, а вот вражда ни к чему хорошему не приведет.

– Уважаемый сеньор Ферран, вы же понимаете, что сейчас мы уйти не можем. Десяток крепких мужчин, да еще и вооруженных до зубов, не смогут не привлечь внимания.

– Мне очень жаль, но я вынужден настаивать. Ставки слишком высоки.

– Предполагаю, что вы подстраховались и вокруг усадьбы ваши люди, готовые начать действовать. Или, что более вероятно, кто-то может в самое ближайшее время донести полиции благую весть. Не говорите, что это не так. Я и сам подстраховался бы подобным образом. Живете вы открыто, но у полиции до поры нет к вам вопросов. Предполагаю, что если вы нас сдадите, то вам простится и тот факт, что я только что влил в вас опыт. Это легко установит характерник четвертой ступени. Таким образом, вы и себя обезопасите, отмежевавшись от столь серьезного преступления против устоев, и свою долю получите.

– Вы не находите, что ваши слова оскорбительны?

– Вы еще помяните воровскую честь, – покачал головой Измайлов.

– Молодой человек…

– Молодой, но не глупый, – оборвал Борис авторитета. – Если я прав, то задумано, конечно, неплохо. Не учтен только один момент. Вы ведь ничего о нас не знаете. А мы, помимо всего прочего, еще и повстанцы. Как думаете, что с вами станется, если вас уличат в связи с нами? А мы этой ночью вовсе не бездельничали и кое-что успели сделать. Так что привет от нас всплывет, да еще какой. Решите сдать нас – и от пособничества вам не отвертеться, но… Я понимаю, что мы злоупотребили вашим гостеприимством. Поэтому сегодня же ночью моя команда покинет вашу усадьбу. Будьте с нами честны до конца, и все останутся в выигрыше.

– Вы не пробовали писать романы, сеньор Мигель? – улыбнувшись, поинтересовался Тьягу Ферран.

– Нет.

– Как по мне, то пора начинать. У вас очень сильно развито воображение. Я с удовольствием почитал бы историю в вашем исполнении.

– Я подумаю над этим.

– Непременно подумайте. А пока давайте вернемся на грешную землю. Я надеюсь, что уже к полуночи усадьба опустеет, – тоном, не терпящим возражений, произнес авторитет.

– Здесь не останется ни единого следа нашего пребывания. А наутро и полиция прекратит всяческие поиски посягнувших на устои. Я это гарантирую, – заверил Борис.

– Хорошо. Всего доброго, сеньоры.

Старик надел котелок, приложил пальцы к его полям и отправился к выходу. При этом он выглядел столь же спокойным и уверенным, как и по прибытии сюда. Борис не сомневался в собственной правоте. Он мог взять его в заложники, и это вполне сработало бы. Но предпочел дать возможность этой старой лисе сохранить лицо, чем Ферран и воспользовался.

Нет, благородство и честность тут вовсе ни при чем. Это простой расчет на возможное сотрудничество в будущем. Уж больно лихо получилось приподняться всего лишь за одну ночь. А ведь это еще не предел! У них впереди как минимум еще одна, и на нее имеются определенные планы.

Глава 10

Трофей

Усадьбу покинули за час до полуночи, когда на улицах оставались только запоздалые гуляки, а полицейские предпочитали делать обход исключительно респектабельных кварталов. Конечно, были еще и патрули морпехов, что в общем-то и неудивительно, если учитывать общую обстановку и эскадру, стоящую на рейде. Но эти бравые ребята возвещали о своем приближении дружным топотом тяжелых ботинок, да и двигались только по улицам, предпочитая не заглядывать в темные закоулки, так что избежать нежелательной встречи не составляло труда. Тем не менее Борис предпочел разделить отряд на три группы.

Заслышав топот очередного патруля, Измайлов ускорился, увлекая за собой Якова, Кудинова и Сысоева. Добежал до ближайшего загаженного переулка-отнорка и занял позицию на углу. Бойцы молча скользнули мимо, в непроглядную тьму. Пропустив последнего, Измайлов и сам, пятясь, ушел с улицы, скудно освещенной газовыми фонарями.

Поудобнее перехватил винчестер с глушителем, впечатав в плечо складной приклад. Конечно, шансы на то, что удастся разобраться без шума, стремятся к нулю. Патруль состоит из полного отделения, поди разберись с ними по-тихому. Но Борис и не вооружался для боя.

Помимо винчестера в кобурах пара полноразмерных револьверов. В плечевой – «бульдог» с глушителем, на голени – обычный. Ага, не для боя. Но Бориса вообще отличает тяга ко всякого рода стреляющим игрушкам. Так, на всякий случай. И эта паранойя уже спасала его, и не раз.

Кстати, патроны в бесшумном оружии снаряжены бездымным порохом. Причем не гигроскопичным пироксилиновым, а нормальным, уже поступившим на вооружение французской армии. На черном рынке можно приобрести немного патронов Лебеля. Правда, цена на них заоблачная. Целый рубль за штуку! Но даже в этом случае раздобыть получилось только две сотни.

Зато из находящегося в них пороха Измайлов снарядил восемьсот револьверных патронов. По четыреста – к «бульдогу» и винчестеру. Полноценное бесшумное оружие с боеприпасами, которые не отсыреют и не подведут в самый ответственный момент, дорогого стоит. Н-да. Ну и дорого, не без того. Впрочем, никаких сомнений, что это явление временное и бездымный порох очень скоро начнет свое победное шествие по планете.

Патруль прошел мимо. Причем некоторые морпехи оказались настолько близко, что Борис сумел даже взглянуть на их Суть. А ведь, похоже, боевые ребята. Унтер – на пятой ступени, пятеро, до кого сумел дотянуться, на четвертой. И все щеголяют солидным избыточным опытом. Даже эта половина отделения принесла бы порядка двухсот пятидесяти тысяч. Хоть бери и вырубай.

Измайлов быстренько отогнал эту мысль. Не стоит забывать старую добрую поговорку: жадность порождает бедность. Выждал, пока затихнут шаги по брусчатке, и выглянул наружу. Хм. А ведь это тот самый отнорок, в котором он прятался с Арцманами. А вон там подстрелили задиристого Педро. Земля ему пухом. Все же довыделывался.

Борис убедился, что все тихо, и подал знак продолжить движение. Не сказать, что они так-то уж крались. Нет ничего подозрительней крадущихся в ночи. Они просто шли по улице, благо комендантский час никто не вводил. Просто встреча с патрулем лишняя, и весь сказ.

До поворота, откуда просматривались входные ворота в марину, дошли без приключений, что не могло не радовать. Вот не хотелось оставлять за собой кровавый след. Борис, конечно, не пацифист, но и лишнюю кровь лить нет никакого желания.

Вскоре подтянулись остальные две группы. У них также обошлось без приключений, о чем и поведали старшие. Вот и ладно. Пока все идет по плану. Тьфу-тьфу-тьфу. Пусть и дальше так же катится.

Борис передал винчестер одному из бойцов. Одернул сюртук. Поправил шляпу и как ни в чем не бывало пошел по улице, целенаправленно двигаясь в сторону ворот. Не приметить этого сторож и часовой не могли, а потому сосредоточили свое внимание на нем.

И для чего стоять снаружи, если можно находиться внутри, за коваными воротами? Впрочем, это на их счастье. Не имей нападающие возможности подобраться со спины и приголубить их мешочками с дробью, тогда попросту расстреляли бы из бесшумного оружия. А так…

– Господа, не подскажете, я правильно иду к гостинице «Пеликан»? – обратился Борис к этой парочке.

Ответить они не успели, повалившись кулями к его ногам. Пока глазели на подходящего неизвестного, пока слушали, что он там вещает в неторопливой манере, сзади к ним подобрались Ганин и Кудинов, приголубившие их по затылкам. Не диверсанты, но за долгие годы успели обзавестись разносторонним опытом. Опять же обувь из мягкой кожи прекрасно скрадывает шаги.

Борис сдернул с часового мундир и обрядился в него, застегнувшись на все пуговицы. Сменил шляпу на кепи. Темные брюки в ночи от форменных не отличить. Обуты морпехи в ботинки. Вот и ладушки. Вскинул винтовку на ремень и, не скрываясь, направился к караулке.

Либо разгильдяйство у них в порядке вещей, либо охранявший покой товарищей не ожидал столь наглого попрания статей устава караульной службы. Он просто стоял и смотрел на приближающегося Измайлова, пока тот не подошел вплотную. Но даже в этом случае из-за темноты не признал подмену.

Борис глянул на его Суть. Показатели Ловкости так себе, чуть ниже среднего. Так что ничего удивительного в том, что караульный не успел среагировать, когда Измайлов, ухватив шейку приклада, одним движением сбросил с плеча ремень и впечатал затыльник морпеху в живот. Тот разом переломился в поясе и задохнулся, не в состоянии не то что вскрикнуть – просто вздохнуть. Удар по темени. И только винтовка брякнула о брусчатку.

Извлек из подсумка артефакт. Подложил его под парусиновую стенку палатки. Радиус поражения – пять метров. Отошел на шесть, разматывая провод. Нехитрая схема пуска на расстоянии, разработанная им самим. Что-то типа портативной подрывной машинки. Ток поступает на катушку, втягивает шток и активирует механизм.

«Страж» сработал штатно, находившийся в подсумке приемник легонько завибрировал, а перед взором выскочил лог, оповестивший о срабатывании. Доносившийся из палатки храп тут же прекратился, словно обрубили. Все. Ее обитатели теперь уже не спят, а пребывают в беспамятстве. И пробудут в нем четыре часа. Вагон времени. И даже больше.

Подобрал артефакт и проделал то же самое с конторкой, где расположились унтеры. Наверняка также видят седьмой сон. Но к чему рисковать, если можно разобраться по-тихому? К тому же в артефакте осталось еще два заряда. Проскурин и Травкин сумели не только скопировать прибор, но и усовершенствовать его, добившись максимального результата в четыре заряда.

Вообще-то Лига Наций все же расстаралась и приняла международное положение о незаконности «Стража». С некоторых пор не просто его использование, но даже хранение рассматривалось как посягательство на устои. Конечно, спецслужбы не откажутся от такого артефакта, но тут уж на свой страх и риск. Шпионов с диверсантами и без того не жалуют, а уж наличие такого прибора однозначно смертный приговор.

Риск для Бориса уже давно превратился в потребность. Разве только он все же не теряет берегов. Если дело того не стоит, то и он не станет искать приключения на пятую точку. Но в данном случае риск был вполне оправдан.

– Родриго, – позвал он Якова по-португальски, – смени часовых. Только не насмерть.

– Слушаюсь, – отозвался телохранитель, уводя с собой в палатку пятерых бойцов, которым предстояло изображать смену.

– Виттор, – обратился Измайлов уже к Варгушеву, – готовьте акваланги.

– Слушаюсь.

– Жуан.

– Я, – не удержавшись от усмешки, отозвался Сысоев.

– Неси за мной саквояж с артефактами, а потом заливай всех наркотой. Унтеров не забудь.

– Слушаюсь.

Внешне это будет выглядеть как оглушение мешочком с дробью. Штука вырубает накрепко и при этом не оставляет никаких следов. Наркотики объяснят долгое беспамятство, а почерк укажет на банду, покуражившуюся в Белене прошлой ночью. Ну и продолжившую здесь.

Работа по снятию опыта была монотонной, если не сказать нудной. Одно радовало: опыта у вояк было изрядно. При беглом осмотре в среднем выходило порядка тридцати тысяч на человека. А всего их тут было двадцать рядовых и три унтера. Солидно выходит.

Пока Борис возился с морпехами в палатке, выскочил лог победы. А там бойцы подтащили и остальных, включая сторожа. Кстати, накопилось у последнего изрядно. Впрочем, тратиться не на кого, заработка на жизнь явно хватает, вот и откладывается избыток. Борис только мазнул по его Сути, но связываться не стал. Ни к чему усугублять. Хотя больше сотни тысяч очков выглядят соблазнительно. Н-но… Он гражданский.

– Ну что, Жуан, поздравляю. Отличный улов. Шестьсот двадцать пять тысяч двести двенадцать очков. А в общем и целом – под два миллиона. Затея того стоила. Как считаешь?

– А мы еще только начали, – озадаченно хмыкнул Сысоев, как-то позабыв отреагировать на новое имечко.

– Это точно. Ладно, присмотри за саквояжем, а мне пора заняться другим делом, – поднимаясь и потягиваясь, произнес Борис.

Встряхнувшись, как матерый котяра, он направился к крайнему пирсу, за которым начиналось открытое пространство внутреннего рейда. Намеченный в качестве цели миноносец «Ара» находится не далее двухсот метров. Его хорошо видно. В смысле, стояночные огни, конечно. Ну и дежурное освещение на палубе, чтобы не бить ноги. А то ведь темень стоит такая, что хоть глаз коли.

Края здесь теплые, а потому и надобность в гидрокостюме отсутствует. Раздевшись до трусов, Борис пристроил на спине баллоны, открыл вентиль подачи воздуха и сунул в рот загубник. Нормальное резинотехническое изделие, а не то убожество, что ему приходилось использовать при памятном нахождении в гостях у баронессы Эмилии де Линьолы.

Ну вот не мог Борис доверить это кому-то другому. С одной стороны, и самого распирает от желания прогнать кровушку по жилам, с другой – не стоило забывать о его «Неуязвимости». А тут предстоит штурм. Есть, конечно, надежда, что все пройдет тихо, но делать ставку на это все же не стоило. Поэтому у обоих пловцов в плечевых кобурах по паре «бульдогов» с глушителями.

Якову поведение подопечного не нравилось, но что он мог поделать?! Не выказывать же неповиновение. Все же он в первую очередь на службе, и в качестве вассала в том числе. Впрочем, начни командир или сюзерен все время отсиживаться за спинами других, и его авторитет неизменно ухнет вниз. С рациональной точки зрения все правильно, но тут прагматизм в чести далеко не всегда.

Едва Борис опустился в воду, как тело обдало приятной прохладой. Посмотрел на компас, уточняя азимут, после чего глянул на Варгушева и поднял большой палец. Унтер ответил ему тем же. И они ушли на глубину.

До корабля дошли без проблем, никем не замеченные, и даже не сбились с курса, выйдя четко на цель. Иное дело, что едва не промахнулись, пройдя под днищем. Ну, обошлось, да и ладно.

Вынырнув у самого борта, осмотрелись. Миноносец имеет в длину почти сорок шесть метров и порядка пяти в ширину. В их распоряжении только три «Стража», и задействовать их нужно одновременно, после чего начинать штурм. Иначе есть все шансы себя обнаружить. Артефакты нужно расположить так, чтобы максимально накрыть экипаж. Если никого не отпустили на берег, что сомнительно, на борту должен находиться двадцать один человек.

Сначала направились к носу. Борису был знаком этот тип корабля, так как он был русской постройки. Вот так. Насколько он помнил из истории его мира, Россия немалую часть судов заказывала за границей. Те же легендарные крейсера «Варяг» и «Новик» – иностранцы. Тут же вполне себе строят на экспорт.

Правда, справедливости ради, заслуга в этом не правительства. Те же берданки ладят только на казенных заводах, причем ограничились лишь внутренним спросом. Как результат, удовлетворив его, заводы практически прекратили производство, повиснув ярмом на шее царя. И отчего было не продавать на сторону? Между прочим, на момент своего появления винтовка была одной из лучших в мире.

А вот бояре, имевшие свои верфи, не прочь строить корабли и на продажу. Причем совершенно не заморачиваются тем, кому именно достанутся их суда. Зато нарабатывается опыт, и в части развития миноносцев Российское царство находится в лидерах. Как, впрочем, и по количеству собственных вымпелов.

Русские корабелы подняли бак для лучшей мореходности и расположили в нем жилой отсек для рядового состава. Каюты офицеров, кондукторов и унтер-офицеров располагались ближе к корме.

Три артефакта в подсумках с магнитами прикрепили к борту так, чтобы они перекрывали друг друга. Измайлов подал знак Варгушеву, и они сместились дальше, вдоль борта, оставаясь для вахтовых в мертвом пространстве. Ну и поближе к трапу. Борис снял с себя дыхательные баллоны и ласты, передав напарнику. Вооружился уже взведенной машинкой и нажал на пуск.

Легкая вибрация одного из приемников и выскочивший лог о срабатывании. Готово. Правда, лога о победе нет, что неудивительно. Как минимум кочегар в котельной, офицеры и унтеры остались вне радиуса действия «Стражей».

Борт у миноносца возвышается над водой на высоту человеческого роста. Вроде и немного, но без трапа все же не обойтись. Стараясь не шуметь, Борис лег сначала на живот, буквально выполз на небольшую площадку и наконец встал на колено, вооружившись «бульдогом» с глушителем.

Тихо. И это радует. Без излишней поспешности и суеты поднялся по трапу, приподнявшись над палубой. У ходовой рубки горит дежурный фонарь. Освещение скудное, но кое-что рассмотреть все же можно. Рубка, кстати, попала под накрытие, и если вахтенный офицер в ней, то он уже без сознания.

Сместил взгляд влево. Не судьба. Офицер обнаружился у второй трубы рядом с камбузом. Присел на складной стул и то ли дремлет, то ли просто задумался. До него всего-то метров пять. Взял его на прицел, совместив светящиеся точки.

Хлоп-п!

Измайлов даже услышал, как пуля с тупым чавканьем вошла в тело. Офицер подскочил, а потом с глухим стоном повалился набок. Стул грохнул о палубу. Вышло громко.

– Сеньор мичман, все в порядке? – послышался встревоженный голос часового.

Борис обернулся на звук, держа револьвер наготове. Из-за боевой рубки появился матрос. Во время срабатывания артефакта наверняка находился на самом носу, вот и не достало. Но особой тревоги не выказывает. Винтовка с примкнутым штыком на плече. Левая рука придерживает ремень, чтобы тот не сползал с плеча.

Хлоп-п!

– Ы-ы-ы!

Хлоп-п!

А вот теперь сдавленный стон замолк, зато громко брякнула о палубу винтовка. Из-за этого звука Борис даже не расслышал, как упало тело убитого. Зато услышал шаги со стороны кормы. Не иначе еще один часовой. По идее, их и должно быть двое.

Стараясь ступать бесшумно, Измайлов быстро взбежал на палубу и укрылся за первой дымовой трубой.

– Сеньор мичман, что с вами? – произнес приблизившийся матрос.

Борис выглянул из-за трубы, держа оружие на изготовку. Так и есть, часовой опустился на колени и, отложив винтовку, переворачивает офицера на спину. Расстояние – метра три.

Хлоп-п!

Пуля с чавкающим звуком вошла точно в темя. Матрос ткнулся лицом в палубу. Все. Тишина. Только мерный плеск воды у борта. И отсутствие лога. Значит, ничего не закончилось. Да и чему удивляться? Борис сместился к камбузу и заглянул внутрь. Чисто. Рановато коку еще начинать готовить завтрак.

– Виттор, поднимайся, – глянув через леера, распорядился Борис.

Тот уже успел пристроить баллоны на трапе и снимал артефакты. Поднял руку: мол, слышу, выполняю, и сместился к следующему «Стражу». Не больше трех минут, и матрос был уже на борту.

Один артефакт они установили над котельной, два других – над каютами офицеров и унтеров. Борис опять активировал их с помощью портативной подрывной машинки. Вот и все.

Миноносец захвачен.

Общий опыт команды – 10 125.

19 долей.

Получено 3197 опыта – 138 162/256 000.

Получено 160 свободного опыта – 1 853 497.

Подобрал бескозырку убитого матроса, подошел к одному из горящих плафонов и, прикрывая его, подал сигнал, чтобы остальные выдвигались. Пора начинать разбираться с их трофеем.

В принципе, оставшиеся на берегу уже знают о том, что корабль захвачен. Коль скоро Система посчитала все доли, то лог победы прилетел и им. Но во всем должен быть порядок. Хотя разумную инициативу Борис, конечно, только приветствует.

Глава 11

Побег

Все восемнадцать оставшихся в живых членов экипажа оказались на борту, что не могло не радовать. Командир корабля в звании лейтенанта – в своей каюте, второй мичман также мирно почивал в койке. Команда спала не вся. Кое-кто бодрствовал, коротая время за игрой в карты. Они так и повалились на стол, когда их накрыло волной. Похоже, стоянка на рейде была необременительной, коль скоро матросы не использовали для сна каждую свободную минуту.

Всего с восемнадцати человек удалось добыть триста пятнадцать тысяч двести девятнадцать очков. Причем офицеры в этом плане, по обыкновению, оказались жадными. Плюс три тысячи триста три можно будет забрать с возродившегося мичмана. С морпехов вышло взять, конечно, больше, но и это не так чтобы мало. А уж в свете общей добычи так и вовсе получается на загляденье.

Хотя-а-а. По сегодняшним потребностям Бориса, все одно крохи. Но ведь он не собирается останавливаться на достигнутом, и до конца войны времени еще более чем достаточно.

– Сеньор Мигель, машина исправна, угольные ямы заполнены на четверть. Котлы на подогреве. Уже разводим пары, – доложил унтер Варгушев, бывший по совместительству еще и ответственным за машинное и котельное отделения.

Борис как раз закончил возиться со снятием опыта и поднялся в ходовую рубку, где его уже поджидали подчиненные с докладом о выполненных поручениях. Говорить продолжали на португальском. Звуки над водой разносятся далеко, не хватало еще привлечь к себе внимание русской речью. В жизни всегда есть место случайности. Так что лучше перестраховаться, тем более если это ничего не стоит.

– Маловато будет, – скривился Борис.

Запас хода у этого миноносца оставляет желать лучшего, хотя угольные ямы и обширные. Вот только и топки котлов прожорливые. Плата за скорость. Немногие способны тягаться с кораблями этой серии. Те же, кому это по плечу, также имеют незначительный радиус.

Вообще-то, если идти экономичным ходом, то до Кастро хватит, хотя и впритык. Но им ведь еще вырываться из Белена и прорываться в свою гавань. Словом, с топливом полный швах. И этот вопрос нужно будет решать.

– Обе пушки исправны. В артиллерийском погребе восемьсот десять патронов. Снаряды русской выделки, с пироксилиновой начинкой, – доложил Яков.

Ага. Сорокасемимиллиметровые чугунные гранаты с такой взрывчаткой вполне сопоставимы с пушкой Дубинина. Серьезно ими не повредить даже миноносец. Но забросать его палубу ручными гранатами – тоже немало. И осколков пироксилин дает куда больше черного пороха. Если, конечно, не отсыреет.

– Торпедный аппарат исправен и заряжен. В ящиках четыре запасные торпеды. Начинены динамитом, – слегка поведя плечами и выражая свое негативное отношение к этой взрывчатке, доложил Сысоев.

Динамит и Борису не нравился, чего уж. Но тут не до выбора. Что есть, тем и придется пользоваться.

– Таблица сигналов в наличии. Мне нужно хотя бы два часа, чтобы приноровиться. Семафор электрический, в исправности, – доложил сигнальщик.

Умение у него уже на третьей ступени, Интеллект имеет хорошие показатели, так что это вовсе не пустые слова. А знание кода семафора противника дорогого стоит. Конечно, его вскоре сменят. Но если не разработан дублирующий, то случится это не так быстро, как противникам хотелось бы.

– Карты, навигационные приборы и схема входного створа в минных заграждениях в наличии, – доложил рулевой, у которого была хорошо развита «Навигация».

Да что там. По его сегодняшней подготовке он уже мог занять мостик шкипера на судах водоизмещением до трехсот тонн. Ну вот так все у Бориса с кадрами. Подход более чем серьезный. Впрочем, об этом уже говорилось, и не раз.

– Понял. Ну что, братцы, готовимся к прорыву? Знаю, народу не хватает, но будем как-то обходиться. Родриго, снаряды в ящиках? – обратился Борис к Якову.

– Только полсотни, остальные в ячейках.

– Нормально. Подними ящики, чтобы были под рукой. А то не набегаемся, если придется.

– Слушаюсь.

Сам Измайлов отправился осмотреть каюту капитана, которую уже освободили. Сейф обнаружился без труда. А вот надежды на то, что тут окажется «Защитник», не оправдались. Жаль. Лишняя страховка не помешала бы.

Один из артефактов был привязан к их «Садко». Небольшая хитрость, позволяющая использовать две единицы при недостатке тоннажа корабля. Правда, чтобы артефакт заработал, катер все же нужно спустить на воду. Вот только он остался на Кастро, и здесь этот номер не пройдет. Жаль, конечно, но чего уж.

Два часа, отмеренных Измайловым для подготовки, прошли без происшествий. Но тянуть дальше больше нельзя. Уходить нужно, пока не рассвело, иначе можно попасть под раздачу. Все это время сигнальщик щелкал шторками прожектора, стараясь запомнить бразильский код. И, надо сказать, у него неплохо получалось. Правда, отрабатывал он по большей части несколько шаблонов, ну и очень надеялся, что у него получится прочитать сообщения противника.

Наконец настал час, когда «Ара» поднял якорь. Машины провернули винты, и легкий на ход кораблик сдвинулся с места, рассекая водную гладь рейда. Рулевой заложил разворот, беря курс на входной створ.

Семафор на берегу ожил с некоторым запозданием, когда миноносец уже приближался к проходу. Борис также изучил код сигнализации, правда, при столь быстром темпе понимал через слово. Вот что значит задранное умение и отсутствие постоянной практики.

Зато у Мечникова с этим полный порядок. Едва закончили передачу с береговой батареи, как он тут же отстучал заранее заготовленный ответ. Судя по его бубнежу, результатом остался недоволен. Ну это он зря. Для двух часов занятий очень даже хорошо.

Вскоре в перепалку с берегом вступил сигнальщик с флагмана. Вахтенному офицеру было до жути интересно, какое такое секретное поручение выполняет командир «Ары» и почему ему об этом неизвестно. Не меньшее любопытство проявили и на берегу.

Пока шла эта пикировка, миноносец вышел из акватории рейда, правда, при этом был лишен возможности маневра. А к нему тем временем направился один из миноносцев, стерегущих подходы к фарватеру. С него также семафорили, проявляя любопытство.

Борис оставил управление кораблем на волю рулевого, а сам поспешил на корму к торпедному аппарату, где уже находился Сысоев с помощником. Одному с этой установкой никак не управиться. Минимальный расчет – три человека. Двое вращают маховики поворотного механизма, один за наводчика. Научно-технический прогресс, конечно, шагает по планете, но доля ручного труда на флоте все еще велика.

Борис приник к прицелу, высматривая миноносец, приближающийся под углом. Со скоростью все непонятно, но курс Измайлов вполне представлял.

– Влево. Еще влево. И еще. Фиксируйте, – беря необходимое упреждение, распоряжался он.

Выждал какое-то время, пока противник достигнет определенной точки, после чего дернул спуск правой трубы. С глухим хлопком и одновременно громким шуршанием торпеда выскочила наружу, скользнув рыбкой в темную воду. Борис обождал немного и запустил вторую мину.

– Походное положение – и заряжайте, – едва произведя выстрел, приказал он на языке родных осин и тут же выкрикнул: – Гаврилов, гаси огни, полный ход!

– Слушаюсь, – послышалось в ответ из ходовой рубки.

И тут же – характерный перелив механического телеграфа, передающего команду в машинное отделение.

Несмотря на дистанцию метров в триста, Борис расслышал на палубе миноносца противника встревоженные крики. Громкие рубленые команды. Слов не разобрать, но интонация однозначная. Не заметить вспышек и звуков выстрелов аппарата они не могли. Как и прекрасно понимали, что именно это означает.

Здесь Измайлову делать больше нечего. Его место сейчас у орудия, все наводчики ушли с «Разбойником», да и не сравниться пока парням с ним. Нужно сбить пыл с экипажа миноносца, если торпеды пройдут мимо.

Ухватившись за рукоять пушки, Борис сбросил стопор и, прижавшись к плечевому упору, прицелился в противника. Снаряд уже в казеннике. Пушка рявкнула как-то уж особенно громко и хлестко. Что ни говори, а скорость снаряда на сотню метров больше, чем у привычного ему «Армстронга». Ну и по глазам ударило яркой вспышкой, отчего перед взором поплыли разноцветные круги.

Но разрыв гранаты на палубе противника Измайлов рассмотрел. Как расслышал и крик, полный боли. Все же над водой звуки разносятся далеко.

– Снаряд! – выкрикнул Борис.

С перезарядкой вышла заминка. Огни погашены, а тут еще вспышка от выстрела. Вот и замешкался Яков, лично выступавший в качестве заряжающего.

Какой бы неожиданностью для бразильцев ни явилась внезапная атака, нужно отдать им должное, среагировали они оперативно. Не успел Ганин загнать в ствол следующий снаряд, как затарахтел пятиствольный «Гочкис», произведя десяток выстрелов со скоростью пулемета.

Расстояние так себе. Но несмотря на это наводчик сумел попасть только раз. Снаряд ударил в правую скулу, с гулким металлическим стуком пробил борт и глухо рванул внутри. Впрочем, взрывом это не назвать. Скорее хлопок. Начинка из дымного пороха, однозначно.

– В стволе! – с легким толчком в правое плечо доложил о перезарядке Яков.

И тут рвануло. Одна из торпед либо прошла мимо, либо утонула, что порой случается, либо экипажу все же удалось от нее отвернуть. Зато вторая попала четко посередине корпуса. Сорок два кило динамита – это более чем серьезно.

Миноносец подбросило вверх и раскололо надвое. Практически сразу вода добралась до котлов, и грохнул второй взрыв. Место гибели корабля тут же заволокло паром. Впрочем, он быстро истаял. Но к этому времени обломки уже скрылись под водой.

Только теперь Борис ощутил, как заметно завибрировала под ногами палуба, и почувствовал, что «Ара» ощутимо набирает ход. С берега послышался тревожный колокольный звон. Донесся звук рынды с минного крейсера и второго миноносца, несущих сторожевую службу. На кораблях загорелись прожектора, и их лучи начали нащупывать противника.

Пушка уже заряжена, и Борис прицелился во второй миноносец. Орудие вновь рявкнуло, отправляя гранату в цель. Дистанция – не больше четырехсот метров, так что ничего удивительного в том, что он попал. Опасения, что пироксилин мог отсыреть, по счастью, не оправдались, и на палубе противника рванул взрыв.

– Снаряд!

– В стволе!

Б-банг!

– Снаряд!

И вновь взрыв на палубе миноносца. Наконец два прожектора сошлись на «Аре» и заговорили орудия противника. Результативность у них оказалась не очень. Взяв цель под накрытие, попаданий они не добились. И ведь бьют практически прямой наводкой.

Лязг затвора. Легкий толчок в спину.

– В стволе!

Прицелился так, чтобы взять под накрытие прожектор.

Б-банг!

– Снаряд!

Взрыв! Именно там, куда и целился. Луч прожектора устремился вверх и в сторону.

– В стволе!

Взял на прицел минный крейсер, ну или все же эсминец.

Б-банг!

– Снаряд!

Рвануло. И опять удачно. Только на этот раз прожектор погас. Оно и к лучшему.

– Гаврилов?! – окликнул Борис сигнальщика.

– Кажется, вышли за пределы заграждения, – отозвался тот.

– Когда кажется, креститься надо!

Б-банг!

– Снаряд!

Несмотря на то что «Ара» выскользнул из света прожекторов, комендоры бразильцев продолжали обстрел. И точный. Попаданий пока не добились, но всплески снарядов наблюдаются в опасной близости.

Ч-черт! Накаркал! Очередной семидесятипятимиллиметровый привет от крейсера рванул прямо на полубаке. Но хорошо хоть так. Осколки пробарабанили по ходовой рубке и прошли над головами орудийного расчета.

Б-банг!

– Снаряд!

А вот Борис попал удачно. Где-то в районе ходовой рубки. И да, разрывы с пироксилиновой начинкой выглядят куда эффектней. Хотя, конечно, по сути это всего лишь ручная граната, которую получается далеко забросить. Но ведь это тоже немало. К примеру, от этого попадания замолчали сразу два орудия левого борта. Хотя носовое семидесятипятимиллиметровое опять рявкнуло. Но на этот раз не попало.

Еще десяток выстрелов, и все в крейсер. Ответный огонь значительно ослаб и продолжал оставаться безрезультатным. Хотя снаряды и падали в опасной близости, попаданий не было. Наконец Гаврилов уверился в том, что они все же вышли за пределы минных постановок, и отвернул влево.

К этому моменту вспыхнули два мощных береговых прожектора. Но «Ара» уже прекратил огонь. А едва отвернули от кораблей противника, как Борис приказал ставить дымовую завесу. Прихватили они с собой парочку шашек. Он ведь изначально планировал захватить миноносец. Даром, что ли, обговаривал с де Кастро возможность захвата боевых кораблей.

Вот только, глядя на то, какой получился ладный у русских судостроителей кораблик, расставаться с ним Измайлов уже не хотел. Один минус – малый запас хода. Но ведь это дело можно и поправить. Достаточно заменить российские котлы на более производительные и экономичные немецкие, а уголь на мазут. Дальность хода увеличится минимум вдвое. Правда, все одно не так много, как хотелось бы.

Вскоре они уже вышли из-под обстрела. Минный крейсер преследовать их не мог. Скорость по сегодняшним меркам у него, конечно, высокая, но двадцать два узла против двадцати шести все же не пляшут. Миноносец же в одиночку сунуться не рискнул. «Ара» ведь не просто огрызнулся, но и знатно так врезал им по зубам. Об этом возвестил лог победы, вскоре высветившийся перед Борисом.

Морской бой завершен: миноносец потоплен.

Вы отступили.

Общий опыт экипажа – 15 175.

19 долей.

Получено 4792 опыта – 142 954/256 000.

Получено 240 свободного опыта – 2 168 956.

Оторвавшись от погони, взяли курс на один из небольших островов. Сомнительно, конечно, что там можно будет найти антрацит или, как его тут называют, кардиф. Но это ерунда. Беглецы будут рады даже дровам, только сухим. Лишь бы дойти до Кастро. А там уж их встретят. Связь есть.

Оставшийся на базе Фролов имел вторые части сразу от двух комплектов «Кинитофона». Один – для связи с Борисом, второй – с Рыченковым. Правда, в первом случае артефакт был одинарным, а потому связаться с базой Измайлов мог только на подходе.

Пока суд да дело, возродился расстроенный мичман. Еще бы. Ему едва за двадцать, а тут такой пассаж, потеря жизни. Увы. На войне как на войне. Отправили его в наркотический сон, после чего Борис снял с него весь опыт. Странное дело, Суть погибшего, имеющего в запасе возрождение, он видел, а вот покуситься на его опыт не мог. Зато теперь – никаких препятствий.

– Право тридцать, наблюдаю дымы! – выкрикнул впередсмотрящий.

С сигнальщиками у них сейчас тяжко, поэтому наблюдателей только двое, на носу и корме. А как следствие, и сектор наблюдения у каждого по сто восемьдесят градусов. Эдак можно и проглядеть опасность. Если какой крейсер или миноносец не будет выжимать из котлов все соки, то и дыма будет не так много. Но тут уж ничего не поделать. Некомплект команды налицо.

– Гаврилов, право тридцать, – приказал Борис, вскидывая бинокль.

– Слушаюсь, – отозвался рулевой.

– Будем брать на абордаж? – поинтересовался Яков.

– Если гражданский, то просто купим уголь. Отказать они не смогут. Если военный, тогда по обстановке, – пожал плечами Борис.

– А ну как окажется имперский транспорт или контрабанда?

– Без разницы. Заплатим за уголь и распрощаемся. Не вижу смысла гонять гражданских. Да и не поймут нас в России. Знаешь же, что каперы не в чести. И уж тем более в Доброфлоте.

– Знаю, конечно, – хмыкнул Ганин.

Вскоре стало ясно, что это угольщик, чему Измайлов был искренне рад. Свои топки капитан мог кормить и дешевым топливом, дающим густые клубы черного дыма и прорву золы, но транспортировать такой уголь пароходом невыгодно. Это удел парусников.

– Мое судно захвачено? – гордо вздев подбородок, поинтересовался шкипер.

– С чего бы? – удивился Борис. – Разве вы не разобрали наш семафор?

– Отчего же, разобрал. Но вы…

– Мятежники? – с самой добродушной улыбкой перебил его Борис. – Позвольте развеять ваши сомнения. Для начала, мы русские наемники. Наш государь не любит, когда его подданные занимаются каперством. Вот если бы при виде республиканского флага вы открыли огонь, тогда совсем другое дело. Мы были бы в своем праве. А так… Мы запросили помощь, вы откликнулись. Никаких причин чинить вам препятствия я не вижу.

– Иными словами, де Кастро…

– Нет. Подобных распоряжений от де Кастро не поступало. Так что гарантировать, что и другие капитаны станут поступать так же, я не могу.

– Я вас понял.

– Отлично. Так что, у вас найдется для нас семнадцать тонн кардифа?

– Разумеется. Восемьсот шестьдесят песет.

Борис прикинул по курсу, выходило по одиннадцать рублей за тонну. Вообще-то самый лучший и дорогой уголь, с которым ему доводилось сталкиваться, стоил девять рублей тридцать пять копеек. О чем он не преминул сообщить наглому капитану.

– Война, инфляция и повышенный спрос, – пожал тот плечами.

– Вообще-то вы направляетесь в Белен, и этот уголь попадет в топки кораблей наших противников.

– Но вы ведь русские и собирались честно купить уголь.

– Да, это так, – сдерживая злость, произнес Борис.

Дело вовсе не в деньгах. В конце концов, неполные двести рублей за возможность пополнить запасы угля прямо в море не такая уж большая плата. Но сама наглость, с которой его разводили…

– Ну так и не противоречьте самому себе. – И капитан вновь легонько пожал плечами.

– Ла-адно. Тогда, я надеюсь, ваша команда поможет нам заполнить угольные ямы?

– Несомненно. За отдельную плату. Пять песет каждому задействованному в погрузке.

– Это несколько больше платы портового грузчика за полный рабочий день.

– Но мы ведь не в порту.

– Хорошо.

Ну что тут поделаешь? Сказал «а», говори и «б». А то пустобрех какой-то получаешься. Но на будущее Борис себе зарубочку сделает. Нечего сразу строить из себя благородного. Сначала возьмет свое, а потом честь по чести заплатит. Так-то.

Глава 12

Новое слово в тактике

– То есть вы отказываетесь от вознаграждения? – искренне удивился де Кастро.

– Да, сеньор президент. Я решил, что миноносец достаточно хорош, чтобы оставить его себе, – с долженствующим поклоном ответил Борис.

В порт Кастро они вошли без проблем. Борис не стал заморачиваться и просто поднял императорский флаг, поэтому корабли, находившиеся на блокирующей линии, им не препятствовали. Когда же оказались под защитой береговых батарей, обозначились уже как повстанцы.

Не сказать, что эта хитрость прибавила Измайлову популярности. Даже с учетом того, что он захватил корабль противника и привел его на базу. Господа снобы решили, что подобное поведение недостойно настоящего офицера и дворянина. Полное ощущение, что еще малость и к барьеру потянут.

Ну что тут сказать? Клиника. Вот интересно, а в его мире морячки были такими же тупыми чистоплюями? Хотя-а-а… Врет. Неинтересно ему это. Вот ни капли. Иное дело, как к этому отнесется Александр Третий. Все же не хотелось бы впасть в немилость российскому государю. У Бориса с Россией связаны далеко идущие планы.

Правда, чистоплюйство бразильских офицеров ничуть не мешало им проявлять инициативу, дабы оказаться на мостике «Ары». Новейший миноносец в идеальном состоянии, притом что даже стареньких кораблей на всех не хватало.

Словом, завидовали Борису люто и беззастенчиво. А все остальное уже наносное. Во всяком случае, он мог смело отнести это на счет старших офицеров. У молодых в головах такая каша из благородства и наивности, что лучше не пытаться понять их логику.

– Надеюсь вы понимаете, что согласно договору вы имеете право только на четверть его стоимости, и, чтобы получить его в собственность, вам надлежит внести оставшиеся три четверти суммы.

– Хм. Если позволите, то две трети. Я предпочитаю расчет в каучуке.

Кастро посмотрел на Бориса долгим взглядом, потом удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Две трети. Но их вы внесете валютой.

– Премиями и взаиморасчетом, сеньор президент, – твердо, но все же с долженствующим поклоном возразил Измайлов.

Будь он обычным мичманом, и де Кастро не стал бы с ним разговаривать. Но Измайлов не просто младший офицер. Во-первых, он брал на себя часть военных поставок, в которых так нуждались республиканцы. Во-вторых, за последние дни он один уже совершил столько, сколько за прошедшие три месяца не сделала вся эскадра. Так что к его словам стоило прислушаться.

– Хм. Из ваших уст это звучит многообещающе.

– И мне есть что предложить, сеньор президент.

– Интересно послушать.

А почему бы и нет? Ситуация, мягко говоря, сложная. Эскадра повстанцев не в состоянии вести активные боевые действия ввиду явного преимущества противника. Попытки нанести урон короткими жалящими ударами привели к тому, что эскадра республики потеряла два катера и едва не лишилась миноноски. Последняя с трудом сумела уйти под защиту береговых батарей, приткнувшись к берегу у одной из них. Спасательная команда провозилась два дня, прежде чем удалось ввести корабль на внутренний рейд. При этом противник потерь не понес.

Словом, получалось так, что силы таяли не у имперцев, а у республиканцев. Поэтому де Кастро сейчас как утопающий был готов схватиться за соломинку и выслушать самый бредовый совет. Этот же молодой человек, похоже, мог предложить и нечто дельное. Во всяком случае, от того, что он его выслушает, беды точно не случится.

– Предлагаю вам выйти в море и дать бой адмиралу де Падилья, – пожав плечами, предложил Борис.

– Вот так просто? С открытым забралом и гордо поднятой головой? – хмыкнул де Кастро.

– А почему бы и нет?

– У нас слишком неравные силы, – явно разочарованный в своих ожиданиях, произнес президент.

– Возможно. Но сидя здесь, вы только оттягиваете неизбежное поражение. Де Падилья готовит серьезную десантную операцию.

– Это не новость.

– Разумеется. И в прошлом это также не было новостью. Под вашим контролем были две богатейшие провинции. Теперь остался один архипелаг, который, по сути, является вашим графством. Адмиралу осталось нанести последний удар, и вы будете окончательно разбиты. Дайте ему генеральное сражение. Уверен, он обрадуется, увидев вашу эскадру в море.

– Обрадуется? Да он спит и видит, чтобы я совершил такую глупость. А ваш совет… Господи, я думал, что вы и впрямь можете предложить нечто необычное из применявшегося в водах Альборана, – уже готовый проститься с посетителем, произнес де Кастро.

– На Альборане мы применили парочку новых тактических приемов, которые принесли нам успех. Но сильно ли они помогли тем, кто решил взять их на вооружение? Адмиралы научились эффективно противостоять дымовой завесе с помощью плотного огня крупной картечью. Скорострельности стопятидесятимиллиметровых орудий вполне достаточно, чтобы сорвать такую атаку, а то и уничтожить нападавших, если те станут зарываться.

– Хотите сказать, что сила этих приемов только в новизне?

– Хочу сказать, что, действуя по шаблону, вы неизменно напоретесь на такой же шаблонный ответ. И если он более весом, то вас постигнет неудача. Когда уходил «Разбойник», мы использовали атаку минного катера. Но не просто так, а максимально сблизились с противником под прикрытием барка, чтобы потом стремительно атаковать. То есть воспользовались тем, что картечные заряды никогда не держат в боекомплекте первой подачи. Их не стали поднимать из артиллерийского погреба ввиду ненадобности. Когда же потребность возникла, попросту не успели.

– И?

– Выйдите в море с полными угольными ямами. Возьмите курс на Белен. Пусть адмирал де Падилья наконец обрадуется и решит вас окончательно разгромить.

– В чем подвох?

– Я видел его эскадру и не назвал бы его преимущество подавляющим. Броненосный отряд превосходит вас только на два старых броненосца.

– Вся их старость заключается в слабости машин, способных выдать скорость только в двенадцать узлов против шестнадцати новейших кораблей. Вот и все. Броня и артиллерия вполне соответствуют веяниям времени, – возразил де Кастро.

– То есть одно неоспоримое преимущество у вас есть. Высокая эскадренная скорость.

– Ничего подобного. Если мы сойдемся, то оторваться от противника и вернуться будет уже не так просто. Старички отстанут. Но это всего лишь выровняет силы броненосных отрядов. Что же до крейсеров, то тут преимущество подавляющее.

– А разве кто-то говорит об отступлении? Наоборот. Я предлагаю атаковать и только атаковать, просто используя новый тактический прием. Согласно сегодняшней доктрине корабли вытягиваются в линию и, двигаясь параллельными курсами, ведут бой с кораблями напротив. В случае если у кого-то наблюдается количественное преимущество, то по одному противнику могут стрелять сразу двое.

– Именно.

– Что вам мешает сосредоточить огонь всей эскадры на флагмане?

– Но тогда остальные будут вести обстрел безнаказанно.

– И что с того? Для броненосцев это некритично. Тем более с имеющимся на сегодняшний день процентом попаданий. Зато тому, на ком сосредоточится основной огонь, достанется по полной. Далее. Имея преимущество эскадренного хода, вы можете обогнать флагман противника, удерживая его в центре артиллерийского огня. Затем начать охватывать его голову, ведя сосредоточенный артиллерийский огонь в полный бортовой залп. При этом де Падилья сможет использовать лишь часть своей артиллерии. Причем меньшую, – говоря это, Борис вооружился листом бумаги и пером, демонстрируя сектора стрельбы. – Если он продолжит двигаться, сохраняя прежний строй, даже пытаясь избегнуть охвата головы, он разгромлен ввиду недостатка скорости. Если ускорит ход и разорвет строй, оставляя старичков, он разгромлен, так как сам смешает свои боевые порядки. Я не говорю, что будет просто. Но так вы не выиграете бой, а разгромите его.

Нет, Борис вовсе не был гением тактики, просто в школьные годы читал «Порт-Артур» и «Цусиму». Ему даже врезался в память неоднократно повторявшийся термин «кроссинг над Т». Уж больно забористо звучит. А еще он успел кое-чему научиться здесь. Одно наложилось на другое, отсюда и результат. Во всяком случае, Измайлов на него рассчитывал.

Де Кастро не просто граф и президент. Он еще и адмирал, главнокомандующий. Как уже говорилось, в этом мире стать адмиралом благодаря только социальному положению невозможно. Нужно получить соответствующее образование и выходить в командных должностях минимальный морской ценз.

Так что граф не просто рассматривал рисунок Бориса, а вычерчивал сектора стрельбы. Прикидывал приблизительную дальность. Наскоро просчитал процент попаданий, эффективность бронебойных и фугасных снарядов.

– Хм. В этом что-то есть. Нужно еще посовещаться и все хорошенько просчитать. Но уже сейчас понятно, что это новая веха в тактике морских сражений. А ведь я уже хотел просить вас уйти. Очень рад, что решил все же выслушать.

– Я не ушел бы, сеньор президент, – покачав головой, убежденно произнес Борис.

– И правильно сделали бы. Н-да. И ведь все просто. Если у нас все получится, то вы впишете свое имя в развитие тактики, молодой человек.

– С радостью уступлю эту честь вам.

– Не выйдет. Эфир не проведешь. Но в любом случае торопиться с этим не стоит. Для начала необходимо все хорошенько обдумать и просчитать. Потом – провести маневры. И только после этого…

– Я бы все же советовал вам не затягивать с этим и в сжатые сроки провести все штабные мероприятия. Загрузиться углем под завязку, чтобы можно было провести маневры по пути в Белен. И с ходу в бой.

– Личный состав моей эскадры, конечно, имеет высокую степень подготовки, но сразу лезть в бой с неотработанным тактическим приемом… Вы же не думаете, что я настолько глуп?

– Если начнете проводить маневры близ Кастро, де Падилья скоро узнает об этом и направится сюда, чтобы вас подловить, – произнес Борис.

– И в чем подвох? Ели он сам придет сюда, я окажусь в более выгодном положении и разобью его близ своей базы, – резонно заметил де Кастро.

– Сюда он не дойдет. Вы получите на какое-то время преимущество, которое вскоре сойдет на нет. Если же отправитесь к Белену, то разгромите его. А главное, выигранное сражение поднимет боевой дух ваших людей и пагубно скажется на настроениях имперцев.

– Не объяснитесь?

– Нет, сеньор президент.

– Это как-то связано с Альбораном?

– Да.

– Хорошо. Я подумаю. Можете идти.

Подумает. Еще как подумает. В принципе, Борису без разницы, кто победит в этой гражданской войне. Но чем дольше она продлится, тем больше он сможет на этом заработать. Цинично? Ну да, так и есть. Но лучше уж быть циничным прагматиком, чем лживым лицемером.

И да. Слову своему он останется верным и будет драться на стороне республиканцев не за страх, а за совесть. Здесь и сейчас он зарабатывает себе репутацию. Именно себе, потому что Альборан ушел в зачет Рыченкову. И пока у Измайлова неплохо получается. Все эти эмоциональные высказывания господ офицеров всего лишь пена. Где-то неприятная, но несущественная.

Покинув резиденцию графа, ну или президента, Борис направился в порт. Оно бы зайти в канцелярию, чтобы зарегистрировать свой трофей, но он все не мог определиться с названием. С «Новиком» все вышло как-то просто. Не было у него других вариантов. А вот с трофеем Измайлов прямо испытывал муки выбора, а потому и с регистрацией решил не спешить.

Борис поднялся на борт «Ары» и направился в свою каюту. Тесновато в ней. Даже на его яхте было не в пример просторней. Но тут уж ничего не поделаешь. Сто пятьдесят тонн. Не разгуляешься. Уже хорошо то, что есть отдельное помещение. Офицерская каюта рассчитана на двух постояльцев.

– Дозвольте, ваше благородие, – постучавшись, произнес за дверью Ганин.

– Входи, Яша, – разрешил Борис.

– Ну и как там все прошло? – прикрыв за собой дверь, поинтересовался Яков.

– Надеюсь, что он ко мне прислушается, – опускаясь на койку и откидываясь на стену, произнес Измайлов.

– А если нет?

– Его проблемы. Мы-то свое все равно получим, – пожав плечами, ответил Борис. – Кстати, Яша, мне нужны краски.

– Руки тянутся к холсту, – с улыбкой произнес телохранитель.

И эдак многозначительно окинул взглядом тесную каюту. Ну что тут сказать, не развернуться. Если только на палубе устроиться, а тут лишь хранить работы и принадлежности. Но Борис предпочитал работать в закрытом помещении при постоянном освещении, чтобы максимально использовать отведенное для письма время.

– Тянутся. Но не к холсту, а к нашему катеру. Оно бы и миноносец, но пока не ко времени. Да и здоровый он, хотя и небольшой.

– Вот и поди пойми тебя, чего сказал. Ладно. Значит, краска нужна для катера. Так он у нас вроде бы свежей покраски.

– Свежей, да не той. Добудь мне по жестянке всех цветов, какие только найдешь.

– Слушаюсь.

Вообще-то Борис намеревался подступиться к корабельному камуфляжу, когда достигнет четвертой ступени своего дара. Присутствовала у него надежда, что в этом случае получится нечто вроде артефакта. Но выходило так, что катеру не помешает и обычная маскировка, без каких-либо дополнительных плюшек. В конце концов, она ведь и сама по себе что-то да значит. И уж тем более – на фоне отсутствия дыма.

Даже на полном ходу из трубы «Садко» вырывается лишь незначительная копоть, которая быстро растворяется, и рассмотреть ее можно только с близкого расстояния. А на среднем ходу так и вовсе наблюдается только дрожание воздуха.

– Кстати, Яша, а что, парни не мозговали насчет того, как назвать наш трофей? Мне «Ара» как-то не очень.

– Так и нам не больно-то нравится. Наши по большей части склоняются к «Страшному».

– С чего бы он страшный? Как по мне, так обводы даже симпатичные.

– Так ить вон как вырвались из Белена. Им там, поди, до сих пор икается.

– А, в этом смысле… «Страшный». Звучно. Хотя-а-а… Такой миноносец ведь уже может быть.

– В какой-нибудь дружине, может, и есть, но в Доброфлоте точно нет. А значит, никакого повтора в названии.

– Логично. Ладно, отправляйся за краской.

Когда дверь за Яковом закрылась, Борис поднял койку и извлек из рундука дипломат. Ну или кейс. В его молодости такие были невероятно популярны, особенно у старшеклассников и студентов. Выглядит солидно, вместителен и удобен. Измайлов воссоздал его для хранения компактных артефактов. Все разложено по кармашкам. Достаточно открыть крышку, и получаешь удобный доступ к содержимому.

Как ни странно, этот нехитрый аксессуар принес ему очередное очко надбавок. А Система просто так очками не разбрасывается. Значит, должен быть из этого толк. Предложил матушке попробовать окучить эту грядку, передав ей права, но как там у нее обстоят дела, без понятия. Во всяком случае, в продаже Борис эту новинку пока не наблюдает.

В недоумении повел взглядом по представшим перед его взором артефактам. И какого он вообще достал этот кейс? Оно, конечно, бывает такое, что мысль, промелькнувшая в голове и казавшаяся важной, вдруг улетучивается без следа. И сколько ни напрягай память, вспомнить ничего не получается.

Отмотал назад. Вот он принял решение о названии миноносца. Выпроводил Якова, собираясь направиться в резиденцию президента, чтобы зарегистрировать корабль. А потом вдруг ни с того ни с сего полез в рундук и достал кейс. Зачем?

Артефакт «Кинитофон».

Комплект – 2 прибора.

Экземпляр первый.

Радиус связи – неограничен.

Количество зарядов – 2.

Состояние заряда – 100 %.

Время работы – 1 час.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Он поймал себя на том, что всматривается в показатели артефакта, вторая часть комплекта которого находится у Кати. Опять. Он время от времени проверяет состояние артефакта, чтобы удостовериться, что она свой экземпляр не уничтожила. Ну и, к своему неудовольствию, еще раз убедиться в том, что девушка не пыталась с ним связаться.

Сам он с ней связываться не спешил, решил дать время остыть и переосмыслить случившееся. К тому же капля камень точит, а рядом с Катей находится Москаленко, которая взялась быть наперсницей приемного сына. А в искреннем желании матушки помочь своему новоявленному сыну он не сомневался.

Хотел было связаться с Катей, но вместо этого мысли скользнули в сторону. Отчего-то подумалось, что связь посредством артефактов неудобная и громоздкая. Радио было бы куда предпочтительней. Сейчас, конечно, имеется разветвленный телеграф. Но Кастро находится в блокаде, а потому связи с внешним миром по факту нет. Разве только с Рыченковым.

Борис еще раз глянул на характеристики «Кинитофона», потом закрыл кейс и убрал его в рундук. Встал перед зеркалом, проверяя свой внешний вид. Пора заняться документацией на миноносец, а потом подступиться к катеру. Уж больно руки зудели.

Катя описала в манеже полукруг и послала жеребца вперед. Тот разогнался буквально в несколько шагов и, оттолкнувшись, расстелился в прыжке, преодолев последний барьер. Полоса препятствий пройдена чисто. Остановилась напротив наставника. Обозначила поклон и отъехала к краю манежа.

– Катенька, это было просто замечательно! Ты такая умница! Все элементы – без единой ошибки! – щебеча наперебой, встретили ее подружки.

С одной стороны, оно и неудивительно, учитывая, что она боярышня и Институт благородных девиц находится в Яковенковске. Но с другой, она знала точно, что похвала более чем заслуженная. Она и впрямь выполнила все элементы на отлично.

Правда, однокашницы не были единодушны в своей радости. Одна из девушек посмотрела на Катю не то чтобы дерзко, но с эдаким превосходством. Древний дворянский род не давал ей особых привилегий, тем более на фоне того, что ее отец являлся вассалом боярина Яковенкова. Но, как говорится, есть нюанс. Князь Тимошевский посватал ее за своего наследника. Бог весть, когда сын станет князем, и станет ли вообще. Двое его старших братьев так и не дождались, когда Тимошевский-старший покинет этот бренный мир. Но сам статус супруги наследного княжича выше боярского. Вот и мнит себя Оленька сильной мира сего. Хотя столь уж явственных преимуществ над боярышней ей это не дает.

Ну, это в том случае, если Катя не намудрит с замужеством, ведь всем известно о ее сердечной привязанности к выскочке, непонятно по какой причине усыновленному Москаленко Елизаветой Петровной. Жена ведь уходит в дом мужа. Понятно, что боярин не позволит свершиться морганатическому браку, но даже если жених и поднимется до боярского звания, ровней ни его, ни потомков свет не признает. По меньшей мере семь поколений.

Выражая всем своим видом превосходство, Ольга двинула свою кобылку, выезжая на исходную. Обозначила полагающийся поклон, не просто в знак вежливости, но и ставя в известность, что готова к выполнению упражнений. Получила добро и пришпорила животное, посылая его вперед, на решительный штурм первого препятствия.

Она уже приближалась к финальному барьеру, когда перед самым прыжком ее лошадь вдруг запнулась. Девушка буквально вылетела из седла, взметнув юбку амазонки. Она попыталась сгруппироваться, и ей это практически удалось. Однако на ее пути оказалась перекладина барьера, которую она снесла, как фигурки в городке. Поперечина не закреплена, но это все же толстая жердь, о которую девушка приложилась основанием шеи.

– О боже! Оленька! – едва ли не в один голос вскрикнули девушки.

После удара она безвольной куклой прокатилась по песчаному покрытию манежа и наконец замерла. Юбка высоко задралась, являя взору стройные ножки и белые панталоны. Вот только инструктору было не до разглядывания девичьих прелестей. Он выругался, бросаясь к несчастной.

Опустившись перед ней на колени, попытался нащупать пульс. Бесполезно! Подхватил безвольное тело на руки и бросился прочь из манежа.

– Стойте, Павел Максимович! – выкрикнула Катя, выбегая ему наперерез.

При этом ее ладонь скрылась в складках юбки амазонки, а мгновением спустя появилась с блестящей коробочкой размером с пачку папирос. Наставник сразу сообразил, в чем тут соль, и предоставил девушке возможность действовать.

– Ой. Не то, – роняя коробочку, едва не в отчаянии произнесла девушка, на этот раз погружая руку в правый карман юбки. – Ага! Вот она!

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 4.

Состояние заряда – 100 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Катя представила себе ноль и активировала артефакт.

– Ох, боже мой, – глубоко вздохнув и вздрогнув всем телом, выдала ожившая Ольга.

И тут же всхлипнула, покрывшись краской стыда. Катя ее прекрасно понимала. Не далее чем три месяца назад она на себе испытала, каково это, когда тебя возвращают с того света. Пик наивысшего наслаждения. И, похоже, княжичу повезло. Очень уж горячо отреагировала Оленька на данное событие. Впрочем, она и сама это прекрасно сознает, потому и прячет взор.

– С возвращением, Оленька, – снисходительно произнесла Катя.

После чего присела, подбирая выроненный артефакт. Но спрятать его она все же не успела. Их тут же обступила дюжина непрестанно щебечущих девиц.

– Ой. А зачем ты носишь с собой «Кинитофон»? – удивилась одна из них, приметив, какой именно артефакт был у Кати в руках.

– Не важно, – ответила она, пряча его в карман.

Тем временем наставник осматривал провинившуюся кобылку. Виной всему оказалась чья-то оброненная брошь, вонзившаяся в стрелку копыта.

В принципе, опасность, угрожавшая Оле, была не столь уж и велика. Доктор, конечно, не присутствовал на занятиях по конной подготовке, но до медпункта было не так уж и далеко, так что пострадавшую успели бы доставить туда вовремя. Однако спасла ее однокашница, которая с некоторых пор не расставалась с «Аптечкой».

И, кстати, совершенно не напрасно. За прошедшие месяцы это был второй случай оказания ею помощи. В прошлый раз Катя излечила сломанную ногу мальчику, упавшему с велосипеда.

Глава 13

Очередная новинка

Каким бы перспективным ни выглядело предложение Бориса, президент-адмирал решил действовать последовательно. Морское сражение – это, в первую очередь, тщательная подготовка, учения, отработка маневров и слаженности. Бой же является кульминацией долгого и тяжкого труда.

Но и пренебрегать намеком Измайлова на некие ухищрения, применявшиеся в водах Альборана, де Кастро не собирался. Поэтому по городу поползли упорные слухи о том, что эскадра готовится к походу на Белен, где даст генеральное сражение адмиралу де Падилья. В этой связи все учения проходят с полной загрузкой угля. Притом эскадренный запас хода достигал трех тысяч миль, а до противника было всего-то сто пятьдесят.

Ну что сказать. Вполне обоснованные меры. Если получится задурить голову командующему имперской эскадры, тот будет спокойно ожидать появления противника у берегов Белена. А к чему совершать лишние телодвижения? Бить в другое место при наличии под боком превосходящих сил для мятежников самоубийство. Поэтому им в любом случае для начала нужно разобраться с существующей угрозой…

Надо сказать, де Кастро знал, о чем говорил. Команды кораблей его эскадры конечно же имели хорошую подготовку. Бог весть, как оно было у бразильцев в мире Бориса, но в этом бездарей на флоте держать не станут. Ну и плюс умения, которые выступают серьезным бонусом к нарабатываемым навыкам.

Но даже при высоком профессионализме не обошлось без происшествий. При выполнении маневров несколько раз едва не дошло до столкновений. А это непременно повлекло бы за собой ремонт и потерю времени.

Не менее важно то, что в результате ошибок строй неизменно ломался. В итоге терялась скорость и возникала скученность кораблей. Угоди эскадра под обстрел в этот момент, и процент попаданий увеличился бы едва ли не втрое.

Казалось бы, простой маневр: обогнать кильватерную колонну противника и охватить его голову. Но не тут-то было. К тому же глупо ограничиваться одной только «постановкой палочки над Т». Необходимо отработать слаженность в других перестроениях и совместные действия с легкими силами.

Нельзя исключать, что крейсера и миноносцы вступят в бой. Конечно, орудия среднего калибра не в состоянии пробить серьезную броню, но они способны доставить массу неприятностей в виде тех же пожаров и множества осколков, которые имеют дурную склонность влетать в смотровые щели.

Как бы то ни было, но три дня учений все же дали положительный результат. То, что наблюдал Борис сегодня, не могло не впечатлять. Четкий охват крейсера, имитирующего вражеский строй. Поворот «все вдруг», перестроение в строй пеленга, клина, двойной кильватерной колонны. Эскадра действовала как единый организм.

Во всяком случае, Измайлов, наблюдавший за этим с высокого берега, изъянов не замечал. А он ведь уже не просто восторженный мальчишка или законченный дилетант. Мичман российского флота. Не хухры-мухры…

Борис эти дни провел не менее плодотворно. А может, даже и более. Для начала он отвел «Садко» подальше от берега, после чего на ялике начал кружить рядом с катером, рассматривая с расстояния метров в пятьдесят. Матросы работали веслами медленно и вообще вели себя как мышки, пока Измайлов пытался нащупать то самое состояние, которое его охватывало всякий раз, когда он подступался к новому полотну.

Наконец что-то там рассмотрев, он приказал приблизиться и, вооружившись углем, начал черкать. Опять отдалились. И снова сблизились. В итоге катер покрылся черными росчерками, после чего его вытащили на сушу.

Борис принялся смешивать краски, добиваясь нужных цветов и оттенков. Опять сделал близ суденышка несколько кругов и наконец решительно взялся за кисть. Вот уже третий день он колдует над «Садко», нанося на него камуфляж. Ну-у-у как камуфляж. Скорее уж пишет картину. Эдакие граффити. Но результат впечатляет.

С двух сотен метров на фоне воды очертания катера начинают сливаться с морем. И это при том, что само суденышко все еще находится на берегу. Когда спустят, эффект должен усилиться. Или Измайлов готов съесть кисти, которыми работает.

– Ну и как тебе, Борис Николаевич? – поинтересовался неизменный Яков.

– Сдается мне, что если не завтра, то послезавтра де Кастро направится к Белену, – убирая от глаз бинокль, высказал свое мнение Измайлов.

– Так все у них складно?

– Как по мне, то очень даже. Впрочем, я могу и ошибаться. В любом случае мне нужно поторопиться.

– И чего ты с нашим «Садко» так-то возишься? Ить уже на воде потеряется. А как против солнца, так и вовсе, хоть опять метательную мину заряжай и в упор кидай.

– Нет, Яша. Я себе уж взял за правило: если что-то делаешь, то делай это настолько хорошо, насколько можешь.

– Так ить не картина.

– И что с того? Это не повод расслабляться.

Вообще-то была у него надежда, что за новинку Система подбросит ему очко надбавок. Максимум, до чего додумались военные моряки, это красить корабли в шаровый цвет, который давал некоторую маскировку. А вот, к примеру, обмундирование продолжало выделяться разными цветами. Ни о каком хаки тут и слыхом не слыхивали. Кстати, тоже можно попробовать. Вот закончит с катером, а там видно будет.

Вернувшись к «Садко», Борис надел парусиновую робу. Встал в отдалении и вновь принялся вглядываться в очертания катера. Наконец, уловив там что-то для себя, взялся за краски и начал их смешивать в небольшой емкости, примерно прикинув необходимый объем. Поначалу получалось слишком много отходов, но постепенно он приноровился. Хотя даже сейчас количество краски превысило норму расхода раза в два.

Внимание! Вы создали новый тип артефакта.

Как вы желаете его назвать?

Вот оно как! Разродилась-таки Система. Ну или он сподобился. И коль скоро это артефакт, то кроме непосредственно маскировки должны быть и еще какие-то плюшки. Но тут нужно смотреть.

Вы назвали ваше изобретение «Корабельный камуфляж».

Получено 40 000 опыта к таланту «Художник-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 40 000 опыта к умению «Масло-3» – 104 800/ 256 000.

Получено 40 000 опыта к умению «Рисунок-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 40 000 опыта к умению «Художественная кисть – 3» – 128 000/256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 40 000 опыта к умению «Перспектива-3» – 128 000/256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 40 000 опыта к умению «Композиция-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 5 свободных очков характеристик – 5.

Получено 40 000 опыта – 182 954/256 000.

Получено 40 000 свободного опыта – 2 212 259.

Нет, ну вот что такое не везет и как с ним бороться! Ну вот кто толкал его в спину! Куда он гнал, дебил-переросток! Такая возможность хорошенько приподнять медленно растущие показатели умений, и все коту под хвост! «Масло» же съело опыт без остатка, так и не добравшись до средних показателей.

Н-да. Если бы да кабы во рту выросли грибы. Ну вот не ожидал Борис, что сумеет создать аналог артефакта. Впрочем, кой черт аналог! Артефакт и есть. Только этот персональный. А можно ли вывести какой-нибудь универсальный? Вопрос.

Ну, на корабли одной серии, наверное, все же возможно. Если они, конечно, не отличаются. А то есть случаи, когда вроде однотипные, а имеют разное количество труб или иную компоновку артиллерии. А случается, и обводы ходовой рубки. Н-да. Корабелы – те еще затейники, что тут сказать.

Но есть и внешне схожие. Так что, может, и получится. Пробовать нужно. Хотя сомнительно, чтобы простые моряки смогли повторить камуфляж «Садко». Это же настоящая картина морской глади. Для этого придется привлекать художника, и никак иначе. К тому же камуфляж персональный.

Корабельный камуфляж катера «Садко» завершен.

Получено 5000 опыта к таланту «Художник-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 5000 опыта к умению «Масло-3» – 109 800/256 000.

Получено 320 опыта к умению «Рисунок-3» – 128 000/256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 320 опыта к умению «Художественная кисть – 3» – 128 000/256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 320 опыта к умению «Перспектива-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 320 опыта к умению «Композиция-3» – 128 000/ 256 000.

Невозможно начислить опыт, необходимо гармоничное развитие умений.

Получено 1 свободное очко характеристик – 6.

Получено 5000 опыта – 187 757/256 000.

Получено 5000 свободного опыта – 2 217 259.

Итак, за камуфляж Система отвалила от щедрот. Спасибо. К тому же это больше, чем Борис получил бы за три картины, над которыми ему пришлось бы работать минимум две недели. Это с учетом высыхания слоев краски. А так-то дольше. Проверено. Что же до умений… Чтоб им!.. Снова-здорово. Что «Акварель», что «Масло», что вот артефакт – значения одни и те же. Хотя вроде как грех жаловаться. Григорию Травкину сотоварищи над своими приборами корячиться приходится не в пример дольше. А тут… Три дня, и оп-пачки!

– Ох ты ж, вот так номер!

Со спины послышался до крайности удивленный голос Якова, оценивающе рассматривающего получившийся артефакт.

– И не говори, – отозвался Борис, не отрываясь от созерцания творения рук своих.

Артефакт «Корабельный камуфляж катера «Садко».

Персональный.

Заметность – 10 %.

Рассеивание снарядов – +5 %.

Активация – пассивный.

Целостность артефакта – 100 %.

Выход артефакта из строя при потере 10 % рисунка.

– Это ж лучше «Защитника» выходит! – вновь произнес впечатленный Яков.

– А главное, возможности двух артефактов суммируются, – сообщил Борис.

Как командир «Садко», он видел гораздо больше подчиненных. К катеру же был привязан «Защитник». Небольшие размеры, скорость и маневренность, это, конечно, хорошо. Но и дополнительные меры не помешают. Тем более при необходимости артефакт и перепривязать недолго. Можно и не делать этого, а просто двигаться в непосредственной близости от «Страшного». Радиус действия артефакта – пятьдесят метров. Прикроет обоих с гарантией.

Постепенно отдаляясь, Борис выяснил, что показатели камуфляжа становятся доступны с расстояния в пять метров. Лучше бы иметь возможность их и вовсе скрыть. Ну да за неимением гербовой…

– Яша, выставь караул и к катеру ближе чем на десять метров никого не подпускать.

– Слушаюсь.

Мелькнула было мысль прикрыть часть камуфляжа какой-нибудь наклейкой. Но перечитал характеристики и понял, что это бесполезно. Нужно именно утратить десять процентов рисунка, чтобы артефакт перестал быть артефактом. Как вариант, закрасить. Но как потом его восстанавливать?

Как уже говорилось, у Бориса получился не столько камуфляж, сколько картина. А такое на коленке не восстановишь. Однозначно именно по этой причине артефакт вышел персональным, да еще и со столь завышенными характеристиками.

Пока приводил себя в порядок в своей каюте на борту «Страшного», перекинул все шесть очков в харизму. Осмотрел себя в зеркале на входной двери и отправился ужинать в кают-кампанию. Н-да. Помещение, отведенное под нее, просторным не назвать. Два на два. У стены стол: пообедать, написать что-то или расписать пулю. В углу диванчик, на стене полки с книгами и гитара. Этот инструмент тут встречается повсюду. Все рассчитано на троих. Правда, сейчас на борту офицер только один. Да и по экипажу в целом наблюдается некомплект. Но это некритично: чтобы разобраться с управлением кораблем, народу вполне достаточно.

Измайлов уже закончил есть, когда прибыл вестовой из штаба эскадры. Как следовало из распоряжения во врученном Борису конверте, «Страшному» предписывалось присоединиться к отряду миноносок капитана первого ранга де Фонсека. Всего под его командованием находится восемь кораблей водоизмещением, не превышающим сто тонн.

Так себе перспектива – оказаться под началом много о себе думающего сноба. Этот открыто выказывал свое неудовольствие относительно выходки Бориса с флагом противной стороны. Атаковал де Кастро с требованием изъять у выскочки-наемника миноносец и передать под командование более достойному командиру. Вот ни капли сомнений, кому именно. И вообще, подобный офицер под началом графа не делает ему чести.

Как бы странно это ни звучало, но «Страшный» номинально принадлежал не Измайлову, а республике, выступавшей в роли его нанимателя. Каперский патент подразумевает под собой узаконенное пиратство, но все трофеи должны пройти через представителя государства, выдавшего этот патент. При этом капитаны были вольны действовать по своему усмотрению.

С наемниками дела обстояли иначе. Они тоже могли действовать по своему усмотрению, но если инициатива наносила вред нанимателю, то имели все шансы оказаться под судом. К тому же обязаны были подчиняться прямым приказам. В части трофеев все зависело от платы за их услуги. В данном конкретном случае плата за миноносец все еще не внесена, выходит, номинально он принадлежит республике.

– Фролов, – поднявшись на палубу, окликнул Борис боцмана.

Еще три дня назад тот был унтером и на «Разбойнике» командовал вторым плутонгом. Измайлов произвел его в боцманы и поставил на соответствующую должность на «Страшном». Очередная ступень, до которой Фролов уже успел дорасти. А сколько их еще будет! Костяк команды, сегодня являвшийся вассалами Измайлова, в перспективе должен был трансформироваться в офицерский состав.

– Я, ваше благородие, – отозвался боцман.

– Готовьтесь к походу. Подними на борт дополнительное топливо для «Садко». Угольные ямы – под горловину.

– Слушаюсь.

Вообще-то сомнительно, чтобы эскадра набрала ход более двенадцати узлов. А в этом случае запас хода у «Страшного» увеличивается до пятисот пятидесяти миль. К тому же при крайней необходимости миноносец может двигаться и за счет парусов, пусть и со скромной скоростью не выше восьми узлов. Собственно, это нормальная компенсация за прожорливость котлов.

Катя не шла, а буквально бежала к кабинету директрисы. Некоторое время назад родители отбыли в Москву на празднование тезоименитства государя. В этот день традиционно дают большой бал. Князья и бояре прибывают с наследниками и дочерями на выданье. Случается и такое, что прямо там царь благословляет новые пары, что считается особой честью.

Она ехать отказалась, так как замуж не спешила, а тут еще и разгар учебного года. Некогда ей по балам кататься. Кстати, это одна из причин, отчего Ольга косилась на нее особо, так как сама попасть на этот праздник не могла. Во всяком случае пока. Но после случившегося в манеже она свой пыл поумерила.

Катя не строила иллюзий по поводу того, что однокашница прониклась к ней благодарностью. Как бы не так! Все как раз наоборот. Не больно-то приятно быть обязанной той, кого недолюбливаешь. Но продолжай Ольга вести себя так, как прежде, и ее товарки не поняли бы такого пассажа. А как бы и кто бы ни выказывал свое равнодушие к мнению окружающих, это не так. Оно всегда имеет значение.

– Здравствуй, батюшка! – Катя буквально влетела в кабинет и бросилась к отцу, невзирая на приличия.

– Здравствуй, дочка, – поднимаясь из-за стола и принимая ее в объятия, произнес родитель.

Прижал ее головку к крепкой груди и чмокнул в темечко. Она же, извернувшись, поцеловала его в щеку, ткнувшись подбородком в пышные бакенбарды. И вновь приникла к нему в крепких объятиях.

– Давно вернулись? – не отрываясь от него, поинтересовалась она.

– Два часа как вошли в гавань, – поглаживая ее волосы, скромно заплетенные в косу, ответил он. – Как только узнали о случившемся, так сразу прихватили дюжину одинарных «Аптечек», и сюда. Распределим между классными дамами, чтобы подобного безобразия больше не повторилось. Подумать только! Лишь благодаря случайности удалось избежать трагедии.

Так уж вышло, что одновременно с происшествием в манеже одна из воспитанниц сломала ногу. Произошло это в летнем саду, куда и поспешил доктор с «Аптечкой». У него имелась еще одна, но она осталась в запертом медпункте. Счет шел на минуты. И, если бы не Катя, Ольга разменяла бы свое возрождение.

– Батюшка, а как ты себе представляешь классных дам, всюду расхаживающих с саквояжами? Или ты закупил в Москве партию компактных «Аптечек»?

– Не закупил. Твоя правда, мы привезли в институт обычные. Но тут уж директриса с твоей матушкой пусть определяются, как и что обустроить.

– Кстати, а где матушка?

– Обходит ваше заведение с инспекцией. Я же, как ты знаешь, далее холла, манежа, бального зала и вот этого кабинета не хаживаю.

– Понятно. Кстати, я слышала, что профессор Проскурин из Голубицкого университета разработал компактную «Аптечку» собственной конструкции, – произнесла она.

– Уже сговорился о лицензии. К следующему лету из его университета выйдут первые пятеро наших артефакторов. И в первую очередь я собираюсь наладить производство «Аптечек», – заверил отец.

– А нынешние мастера?

– Хватает у нас забот и помимо здоровья подданных. Ничего, Катюша. Все наладим в лучшем виде. Дай только срок.

Он вновь погладил ее по голове. Понимает, насколько ей пришлось тяжко после недавнего теракта. Первое, что она сделала, едва вернувшись домой, это направилась в хранилище и выбрала себе четверную компактную «Аптечку», дабы все время носить с собой.

«Аптечки» не являлись какой-то невидалью, но, несмотря на это, были редки. Слишком уж велик спрос. А уж что касается компактных образцов, так те и вовсе были настоящим дефицитом. Оттого и цена у артефактов была такой, что подавляющему большинству дворян оставалось только крякнуть с досады.

Даже модификатор стоил в пределах пяти-шести тысяч, одинарный артефакт – от двадцати до двадцати пяти, в зависимости от компактности. Конкретно Катина «Аптечка» – пятьдесят пять. На секундочку, это стоимость парусно-винтовой яхты в деревянном корпусе.

– Дочка, ко мне на балу подошел князь Ахтырский. Ты же знаешь, он уже в летах и успел разменять все свои возрождения. Говорит, что устал жить.

– К чему это ты? – выскользнув из объятий отца, настороженно поинтересовалась она.

– Ну-у-у, его наследник овдовел…

– Батюшка, если я не ошибаюсь, ему сто двадцать шесть лет, – стараясь владеть собой, произнесла Катя.

– Сейчас он выглядит едва ли старше тебя. У него в запасе еще одно возрождение, за плечами – Морская академия, и нет никаких препятствий к получению еще одной жизни, – возразил боярин.

– Ты обещал, что если я не найду себе избранника, то не станешь вести со мной подобные речи и торопить до исполнения мне двадцати пяти лет. Что изменилось?

– Ты уж извини, дочка, – стушевавшись и почесав кончик носа, начал Георгий Иванович, – но давай начистоту. Твой избранник… Начнем с того, что, несмотря на всю его одаренность и перспективность, я никогда не одобрял твоего выбора. Но не будем об этом. В любом случае вы расстались. Ты совершенно свободна и не давала никаких обещаний. Шанс выйти замуж за наследного княжича, имеющего перспективы в ближайшем будущем наследовать своему отцу, – это большая редкость в нашей среде. К тому же Ахтырское княжество – богатое и индустриально развитое.

– Батюшка, ты ему обещал?

– Нет, сговора не было. Но он выказал недвусмысленную заинтересованность. Да и Глеб интересовался, отчего ты не прибыла на бал. Обещали по пути из столицы навестить нас.

– Они же могли подойти и к другим родителям, имеющим дочерей на выданье.

– К чему им это? Тут уж, скорее, желали выяснить наше с Машей отношение к возможности такого брака.

– И что вы им ответили? – поинтересовалась она.

– Мы дали понять, что не против, но неволить тебя пока не станем. Как я и обещал, Катюша, – слегка разведя руками, произнес боярин.

– То есть даете возможность взрослому, опытному и умудренному жизнью мужчине в юношеском теле охмурить молоденькую и несмышленую девицу? Только ничего-то у вас не выйдет, – припомнив происшествие с капитаном Бэнтли и резюме Москаленко, с лукавой улыбкой произнесла она.

– Ну, тогда и переживать не о чем.

Глава 14

На белен

Солнце алым диском медленно поднималось над горизонтом. Денек обещает быть жарким. Причем в обоих смыслах. Никаких сомнений в том, что де Падилья уже известно об их приближении.

Эскадра двигалась к своей цели, выдерживая экономичный ход в десять узлов. Бориса это устраивало полностью. Благоприятный ветер позволяет использовать паруса и только один котел, да и то в экономичном режиме. Так что расход топлива получается еще меньше предполагавшегося, и это не могло не радовать. Иметь на всякий случай запас хода совсем не помешает.

Он конечно же рассчитывал на победу. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Водолазов здесь используют почем зря, и для осмотра днищ кораблей – в том числе, так что закрепленные мины вполне могли обнаружить. Признаться, осознав это, Борис даже с досады крякнул. Ну отчего было не предусмотреть механизм на неизвлекаемость. Ведь ничего сложного.

Эскадра повстанцев вышла поздним утром. Со стороны это походило на маневры, к которым наблюдатели с блокирующей линии уже успели привыкнуть. Как и держаться в стороне, дабы не попасть под раздачу. Но в этот раз республиканцы не стали маневрировать в пределах досягаемости береговых батарей, а двинулись прочь.

От эскадры тут же отделились два отряда легких крейсеров. В их задачу входило оттеснить легкие силы противника, не дав им приблизиться к броненосному отряду. Не хватало только ночной атаки миноносцев. Как по мнению Бориса, излишняя предосторожность. Сопровождать эскадру они, конечно, будут, а вот атаковать не станут. Если де Кастро понесет потери еще в начале, то наверняка отвернет и возвратится, что ни в коей мере не устраивало де Падилья, предпочитавшего решить дело в генеральном сражении.

– Ваше благородие, с «Вигариста» семафорят, убрать паруса, – доложил сигнальщик.

«Ловкач» в переводе на русский. Это флагман миноносного отряда под командованием де Фонсека. И приказ, ясное дело, исходит от него. Вот не нравится ему Измайлов, хоть тресни. И вообще, «Страшный» должен быть под командованием барона и занять достойное место во главе отряда. А что такого? У него и размерения побольше, и скорость повыше, и вооружение посерьезней. Вот если бы еще и командир достойный, а не это недоразумение, позорящее честь военного моряка.

Ну и чем де Фонсека не нравятся паруса? Демаскируют? Да дымы эскадры видны из-за горизонта! И вообще, паруса в этой компании выглядят куда как мирно. У Бориса с каперангом не задалось с самого начала. Едва увидев, что «Страшный» ведет на буксире минный катер, де Фонсека разразился тирадой с требованием избавиться от балласта, которому не место в эскадренном бою.

Борис без обиняков ответил, что по данному поводу имеет разрешение де Кастро, и все вопросы попросил адресовать сеньору адмиралу. Ясное дело, что каперанг не стал докучать своему сюзерену относительно наемника. Хотя, конечно, и теплоты в их взаимоотношениях это не добавило. Ну и пусть его. Борису с ним детей не крестить.

– Фролов!

– Я, ваше благородие, – тут же отозвался боцман.

– Спустить паруса.

– Слушаюсь спустить паруса.

Подошел к переговорным трубам, снял заглушку с одной из них.

– Варгушев, поддай на первый котел и разводите пары во втором.

– Слушаюсь поддать на первый и разводить пары во втором, – послышался искаженный голос унтера, выполнявшего обязанности механика.

Противник появился уже в виду острова Белен. Эскадра споро покинула гавань и двинулась навстречу республиканцам. Борис вскинул к глазам мощный бинокль, и на его лице появилась удовлетворенная улыбка. Ну а как не радоваться, если де Падилья вывел в море все наличные силы. То есть и оба тихоходных броненосца в том числе.

С набором хода в десять узлов мины встали на боевой взвод. Два часа, и они начнут рваться с интервалом в пять минут. Но даже если их обнаружили и обезвредили, имперцы все равно обречены на поражение. Используя новую тактику, де Кастро должен их разбить в пух и прах.

Конечно, может статься, что для республиканцев такая победа окажется и пирровой. Но в любом случае это будет успех. Нет, Измайлов вовсе не проникся симпатией к своим нанимателям, но продолжение борьбы положительно скажется на его финансовых вложениях. Кстати, Рыченков через «Кинитофон» сообщил, что «Разбойник» уже послезавтра выходит в море с грузом, заказанным де Кастро…

Эскадры, по обыкновению, начали маневрировать, выходя на параллельные курсы. Наконец противники пошли на сближение. Легкие силы обеих сторон держались в стороне, пока не выказывая намерений участвовать в бою. Огонь открыли с дистанции в тридцать кабельтовых. Около пяти с половиной километров.

На лице Бориса, наблюдавшего за происходящим с марсовой площадки, появилась кислая мина. Он, конечно, знал о слабой эффективности современной артиллерии и тактики, но даже не предполагал, что дела настолько плохи.

Де Кастро, как и было условлено, сосредоточил огонь всего броненосного отряда на флагмане де Падилья. Вот только пристрелку все вели одновременно, а потому отличить всплески своих снарядов от чужих не могли. Как результат, бесполезность первого залпа. Несмотря на то что вместе с орудиями среднего калибра бортовой залп составил сорок снарядов, не удалось добиться ни одного попадания.

Эскадра де Падилья ответила так, как и предписывали современные устав и наставления. То есть каждый корабль вел обстрел противника, находящегося напротив. Пристрелочный выстрел. Поправка. Залп. И, как результат, попадания. Не сказать, что это удалось всем кораблям, но как минимум три Борис наблюдал.

Впрочем, триумф имперцев продлился недолго. Уже следующим залпом республиканцы добились попаданий. Во флагман прилетело как минимум два снаряда крупного калибра и три – среднего. Дистанция сокращалась, и эффективность неизменно возрастала. К тому же де Кастро не стал тянуть и увеличил ход до максимума. С одной стороны он сближался с противником, с другой начинал вырываться вперед.

Вскоре на флагмане де Падилья вспыхнул пожар, а снаряды на его палубе рвались все чаще. Остальные корабли имперцев не получили ни единого попадания. Об их существовании словно забыли. Хотя они при этом вели успешный обстрел, нанося мятежникам повреждения.

Республиканцы наконец начали охват головы, выставляя «палочку над Т». И тут имперцы столкнулись с первыми серьезными трудностями. Едва ли не большая часть их артиллерии вдруг оказалась не у дел. Мало того что дистанция для кораблей, замыкающих строй, стала неприемлемой, так еще и сектора обстрела не позволяли использовать большую часть артиллерии. Де Падилья пытался отвернуть и вновь выйти на параллельный курс, чтобы дать возможность своей эскадре использовать преимущество в пушках, но ему для этого явно не хватало скорости.

Борис глянул на часы, прикидывая, сколько у него еще есть времени. По всему выходило, не так чтобы и много. Разумеется, при условии, что его подарки не были обнаружены.

– Яков, подтягивайте «Садко». Прокл Егорович.

– Я, ваше благородие, – отозвался боцман.

– Принимай командование. И гляди, без меня особо тут не усердствуй! Кто выиграет, нам тут особой разницы нет, хотя де Кастро и давит, чего уж. Но для нас главное своих не растерять.

– Все сделаю в лучшем виде, не сомневайтесь.

– Вот и ладушки.

Оно, конечно, и без этой атаки им сегодня должно упасть столько, что мама не горюй. Но она все же была нужна. Удастся попасть торпедой или только обозначить нападение – не столь уж важно. Главное – отметиться, да так, чтобы запомнилась хотя бы одна атака. Это позволит замаскировать подрыв мин, отнеся их на атаку катера или миноносок.

Конечно, так себе маскировочка. Но на фоне того, что никто пока еще не додумался до пловцов-диверсантов, глядишь и пройдет. А еще можно будет запустить дезинформацию насчет таинственной подводной лодки. Хм, а ведь это мысль! К тому же история этого мира знает две успешных атаки из водных глубин. Ну, может, и не так глубоко, как хотелось бы, но все же.

Одну осуществили русские во время Большой войны. Та лодка приводилась в движение мускульной силой, вместо винта были ласты. Ее атакой был потоплен линейный корабль, стоявший на якоре.

Вторая была проведена американцами совсем недавно, во время войны с испанцами. На этот раз лодка была оборудована машиной, работавшей на сжатом воздухе. Несмотря на тихий ход, она сумела выйти наперерез военному транспорту и удачно пустить торпеду. Почти тысяча погибших.

Так что слухи упадут на благодатную почву. Однозначно получится раздуть из мухи слона. Раньше бы об этом подумать… Ну да он не семи пядей во лбу. Главное – сделать правильные выводы на будущее.

В принципе, Борис мог управиться с катером и сам. Во всяком случае, пустить одну торпеду, без проблем. Все управление выведено на панель. Вентили подачи топлива на форсунки и пара – на рабочие цилиндры, штурвал, управление торпедным аппаратом, мортирками дымзавесы, дымовой шашкой. Все это мог проделать один человек. Но кто же отпустит Измайлова в одиночку?

К тому же посередине и вдоль кокпита пристроилась запасная торпеда, и, чтобы ее зарядить, нужно минимум два человека. Опять же, «Неуязвимость» ведь не панацея. Сработает раз, а там жди десять дней перезарядки. Так что без экипажа не обойтись, и Яков с Олегом уже дожидались командира в кокпите.

Едва отчалили от «Страшного», как де Фонсека тут же разразился требованиями прекратить своеволие, вернуть катер на место и следовать приказам. В ответ с «Садко» просигналили, что выполняют личный приказ адмирала де Кастро. Вот плевать как-то, что это не так. Потом разберутся. И вообще, победителей не судят, а Измайлов в успехе уверен.

Флагман де Падилья наконец не выдержал сосредоточенного огня и, пылая множественными пожарами, вывалился из строя, описывая циркуляцию вправо. При этом он прекратил всяческий огонь и фактически перестал быть боевой единицей. Идущий за ним броненосец попытался было следовать за адмиралом, но капитан вовремя сообразил, что флагман неуправляем, и повел эскадру за собой.

Экипажу броненосца пришлось ощутить на себе всю тяжесть сосредоточенного огня, которому еще недавно подвергся флагман. Фугасы рвались на палубе один за другим. Часть бронебойных снарядов уходила в рикошет или раскалывалась, не справившись с броней. Но некоторые проникали за преграду, там, где она была не такой мощной, и разрывались внутри.

Борис повел катер к концевому броненосному крейсеру республиканцев и, обогнув его стальную тушу, тут же дал полный ход, двигаясь наискось и навстречу кильватерному строю противника. «Садко» быстро встал на крыло и набрал максимальную скорость в сорок узлов. Его цель – избегнувший минирования корабль, который находится в середине строя отряда броненосных крейсеров. Не исключено, что придется прорываться сквозь стальной и свинцовый ливень. А уж если противник откроет картечный огонь из орудий среднего калибра, так и вовсе будет кисло. Поди увернись от облака картечи!

Прежде чем их заметили, они успели сократить дистанцию до пятнадцати кабельтовых. Пока противник соображал, что к чему, пока командиры отдавали приказы, дистанция успела сократиться еще больше. Затем ударил противоминный калибр. Но той подготовки, что была на «Разбойнике», бразильские наводчики не имели. Да и нигде так не учили. А потому скоростная малоразмерная цель, движущаяся навстречу и под углом, для имперцев оказалась крепким орешком.

Снаряды пролетали над головой, падая за кормой. Поднимали всплески с боков. Но эту стрельбу сложно было назвать накрытием. Похоже, командиры решили, что цель слишком незначительная, чтобы отвлекать на нее средний калибр, которым они все еще пытались достать противника посерьезней.

До того шедший по прямой, катер начал выписывать зигзаги, сбивая комендорам прицел. Снаряды падали в воду со всех сторон, и теперь уже можно было сказать, что «Садко» наконец взяли под накрытие. Но добиться попаданий у имперцев все же не получалось. Даже револьверные пушки выкладывали строчки всплесков в спокойной воде, не в состоянии достать эту верткую блоху.

Никаких сомнений: за такую большую удачу следует благодарить «Камуфляж» и «Защитника», но вечно такое продолжаться не может. Движение зигзагом, конечно, хорошо, но противник уже приноровился к этому маневру.

– Держись, братцы. Резкий поворот влево! – прокричал Измайлов.

И вывернул штурвал, буквально укладывая катер на левый борт и едва не черпая воду. Казалось, еще немного, и «Садко» опрокинется. Но вместо этого катер вновь встал на киль и рванул вперед, в очередной раз плавным и мощным рывком выходя из воды и становясь на крыло.

– Вот оно как! – восхищенно, как ребенок, выдал Яков, вцепившийся в поручень.

– Й-ех-ха!!! – по-мальчишески возбужденно прокричал Сысоев.

Еще и эдак залихватски взъерошил волосы, стряхивая воду, словно и не было за его плечами семидесяти лет. Хотя-а-а… А сам-то Борис? Ему вообще-то немногим меньше, а в душе такой подъем и восторг, куда там подростку!

Довернув катер, Измайлов активировал мортирки, пуская снаряды дымзавесы, и, когда между ними и крейсером возникла белесая стена, рванул «Садко» влево, уходя в сторону и в то же время наперерез своей цели. С других крейсеров пытались вести по катеру огонь, но слишком уж велика дистанция. Если и попадут, то случайно. И тут уж надежда только на артефакты.

Обогнув стену дыма, «Садко» вновь появился перед взором противника, но уже значительно ближе. В дело вступили два «Гатлинга», которые выдавали куда более плотный огонь. Едва они затарахтели, как послышался глухой и вместе с тем звонкий перестук свинца о металл корпуса и щита. Но справиться со стальной преградой пули не могли, как и остановить атаку.

Дистанция – один кабельтов. Борис потянул спуск. Гулкий хлопок, и торпеда в облаке порохового дыма с громким шелестом рыбкой скользнула из направляющей трубы в воду. Облегчившийся нос «Садко» задрался настолько, что крыло на секунду выскочило из воды, вспарывая воздух. После чего катер слегка клюнул носом, но все же выровнялся, встал на крыло и, подчиняясь уверенной руке, пошел в левом развороте, вздымая каскад брызг.

Одновременно с этим Борис дернул рычаг, активируя дымовую шашку на корме, так что вскоре за катером потянулись черные жирные клубы, полностью укрывшие экипаж «Садко» от стрелков и комендоров на борту броненосного крейсера.

А потом за спиной грохнул могучий взрыв. Не прошла все же мимо торпеда. Остается только понять, насколько серьезно досталось крейсеру. Это же не продуманная закладка заряда на переборке, чтобы разом затопить два отсека.

Когда они наконец вырвались из клубов дыма и смогли наблюдать за происходящим, картина кардинально изменилась. Во-первых, исчез флагман де Падилья, и это могло означать только одно: сработала заложенная мина. Во-вторых, крейсер, атакованный «Садко», вывалился из строя, и на его борту явно боролись за живучесть корабля. В-третьих, головной броненосец уже был объят пламенем, и его продолжали методично обстреливать с неплохой результативностью.

А еще в дело вступили легкие силы имперцев. Три крейсера первого ранга и семь – второго навалились на пять легких крейсеров республиканцев. Учитывая то, что все корабли являлись современными, а скорость была сопоставима, новая тактика тут не работала. Поэтому преимущество противника подавляющее.

В этой связи командир отряда крейсеров принял единственно верное решение, начав отступать в направлении броненосного отряда. Даже если де Кастро не сможет использовать для поддержки главный калибр, у него все еще остаются незадействованными орудия среднего калибра противоположного борта.

Имперцы пытались оттеснить противника в сторону, чтобы лишить его поддержки основных сил и добить. Возможно, адмирал де Граса стремился таким образом вынудить де Кастро броситься на помощь своим крейсерам и прекратить избиение броненосного отряда де Падилья. Не лишено смысла.

Если республиканцы потеряют крейсерский отряд, это будет поистине пиррова победа. К тому же им ведь еще предстоит обратный путь в полтораста морских миль. А там возможна и ночная атака миноносцев. Без прикрытия легких сил бронированным монстрам придется несладко.

Вступили в дело и миноносцы. Четыре минных крейсера, восемь миноносцев и шесть миноносок против двух минных крейсеров, одного миноносца и восьми миноносок. Тот еще расклад. И уж тут-то противник имел существенное преимущество в скорости. Пусть и не все корабли, но большинство могли разогнаться и до двадцати шести узлов.

«Страшный» отделился от основного отряда, потянувшись в направлении «Садко». Фролов явно не собирался оставлять в одиночестве своего командира. И как-то наплевать на гневный семафор каперанга де Фонсека.

– Яков, Олег, заряжайте торпеду, а потом мортирки, – приказал Борис, всматриваясь в изменившуюся обстановку.

– Слушаюсь, – чуть ли не в один голос произнесли подчиненные, принимаясь за работу.

Тем временем от общей массы противника отделились эсминец и миноносец, двинувшиеся в направлении «Страшного». Еще немного, и между ними вспыхнула перестрелка. Пока с результативностью так себе, но противник мог выставить в бортовом залпе две семидесятипятимиллиметровых, три сорокасемимиллиметровых и одну тридцатисемимиллиметровую револьверную пушки, что куда существенней одного орудия, которое мог задействовать Фролов.

К тому же все подготовленные наводчики ушли на «Разбойнике». Здесь должен был управляться Борис. И да, захват миноносца, конечно, предполагался, но на успех особо никто не рассчитывал. Только покрутившись на Белене и разобравшись в обстановке на месте, Борис понял, что шансы куда выше, чем предполагалось изначально.

Вот только, если он желает не профукать свой успех, стоит пошевеливаться. Уж больно близко от борта «Страшного» падают снаряды. А вот и попадание. Похоже, трехдюймовка, и, судя по молочно-белому облаку, начинен снаряд черным порохом.

Рука Бориса легла на рукоять открытия клапана главного паропровода. Ничего не получится. Катер уже и без того идет полным ходом. Как бы Измайлову этого ни хотелось, но двигаться еще быстрее он не мог.

Глава 15

Разгром

За спиной вновь раздался гулкий взрыв. Борис оглянулся и увидел, как под бортом второго броненосца взметнулся огромный фонтан воды. Корабль начал крениться прямо на глазах. Возможно, к этому времени он уже имел повреждения, а тут еще и такой гостинец. Вот интересно, его потопление пойдет в зачет только бойцам Бориса или все же распределится еще и между кораблями эскадры? А в том, что броненосец пойдет на дно, никаких сомнений. Крен увеличивается буквально на глазах.

Следовало бы узнать это раньше. Впрочем, всего предусмотреть невозможно. Все нюансы открываются постепенно, со временем. Пришла пора выяснить и этот вопрос. Как там говорилось в одной старой поговорке? Опыт, как и половое бессилие, приходит с годами. А какие его годы!

Перевел взгляд на торпедированный ими крейсер. Он не просто покинул строй, а лег в дрейф. Команда прилагает все усилия к спасению. Словом, корабль не боец в любом случае. Остаются непонятными только два момента. Успеет ли крейсер добраться до порта. И станет ли драться до последнего, когда его опять возьмут в оборот, или предпочтет сдаться.

Впрочем, куда больше Измайлова сейчас заботило то, что на «Страшного» навалились сразу двое противников, при этом добившись нескольких попаданий. Как минимум два – из трехдюймовок. Хоть бери и запрашивай по семафору о потерях.

На борту эсминца приметили приближающуюся опасность, когда дистанция сократилась до десятка кабельтовых. По морским меркам, все одно, что в упор. Да еще и на скорости в сорок узлов. Сориентировались бразильцы быстро. Оставив в покое «Страшного», они сосредоточили огонь всех своих пушек на «Садко». Вот и славно. Это Бориса устраивало куда больше.

Вообще-то прилетало плотно. Сами по себе пушки противоминного калибра отличаются высокой скорострельностью, а тут еще и револьверная пушка, стрелявшая очередями. А вскоре подключился и «Гатлинг».

Обстрел получился настолько плотным, что Измайлову пришлось вертеться, как угрю на сковороде. Причем в прямом смысле этого слова. Ганин и Сысоев вцепились в поручни, прикладывая немалые усилия, чтобы не вылететь к нехорошей маме за борт. Ни на что другое они попросту не были способны.

Хорошо хоть успели перезарядить мортирки дымзавесы. Борис использовал их дозированно, выпуская по паре зарядов за раз. Основная ставка у него была все же на скорость, маневренность и артефакты. Вот уж кто сегодня отрабатывал на все сто, так это «Камуфляж» и «Защитник». Ничем иным свое везение Измайлов объяснить не мог.

Наконец раздался хлопок выстрела минного аппарата, и торпеда скользнула в воду. «Садко» в очередной раз выскользнул из воды, потом клюнул носом. Заложил крутой поворот, выдав каскад брызг и прячась за дымами.

Командир эсминца попытался отвернуть, но его атаковали со слишком близкого расстояния. Еще немного, и, возможно, ему удалось бы вывести корабль на такой угол, при котором взрыватель не сработал бы. Но воинское счастье оказалось не на его стороне. Детонация сорока двух килограммов тротила оторвала нос корабля и подбросила эсминец вверх, после чего он нырнул в воду, напоследок громыхнув взорвавшимися котлами и выдав быстро истаявшее облако пара.

– Олег, к штурвалу! Яша, снаряды, – переходя к пушке, приказал Борис.

Несколько секунд, и пушчонка загрохотала, посылая одну гранату за другой, при этом выказывая завидную точность. Тут уж без артефактов, на одном таланте Измайлова. Дистанция – порядка трехсот метров. Море спокойное. Катер Олег ведет ровно. Так что каждый снаряд попадал четко в цель. Те, кого не выкосило на палубе осколками, поспешили укрыться.

Тридцатисемимиллиметровый снаряд слабенький. И тротиловая начинка ситуацию не больно-то меняет. Но когда на сравнительно небольшой площади рвутся одна за другой противопехотные гранаты, это куда как серьезно.

Миноносец начал отворачивать, вот только в планы Бориса не входило его отпускать. Ну, просто глупо бы было. Тем более они оказались далеко в стороне от основных сил, сцепившихся в смертельной схватке.

– Олег, сближайся с ним, но держись так, чтобы я мог его обстреливать.

– Ты чего это удумал, твое благородие? – всполошился Яков.

– А догадаться трудно?

– Не дело задумал, Борис Николаевич!

– Нормально все будет, Яков. Лучше приготовь оружие.

– Дык у нас только для дальнего боя. Маузер твой с оптикой да пара берданок. Неудобно будет с ними в абордаже-то.

– Ну, за неимением гербовой писать будем на простой.

– Так, может, пусть Фролов расстарается? – предложил бессменный телохранитель.

– Да как он это сделает, если у них скорость одинаковая? Не догнать ему. Ты вот что, сковырни с десяток гранат с патронов и выставь в боевое положение.

– Это еще зачем?

– Будут вместо ручных. Пристукнем их донышком о что-нибудь, взрыватель встанет на боевой взвод, а там и бросать можно, – загоняя в пушку очередной снаряд, пояснил Измайлов.

– Опасная это штука, твое благородие, – с сомнением произнес Яков.

– Делай, как сказано, – припечатал Борис.

Прицелился и послал гранату так, чтобы рванула в промежутке между трубами, на случай, если там кто-то укрылся. Так-то на палубе никого не видно. Только два трупа, ну или тяжелораненых. Еще он наблюдал парочку выпавших за борт. Шестеро должны быть в машине и котельной. Еще с десяток попрятались, кто где может, включая и боевую рубку. Численное преимущество противника, конечно, неоспоримо. Но на стороне Бориса – необычная тактика. Не ожидают бразильцы ничего подобного.

Мысль захвата этого миноносца у Бориса появилась внезапно. Поначалу где-то даже и сам испугался собственной наглости. Но его вторая натура буквально взвыла от восторга, не видя в этом ничего невозможного. К тому же корабль однотипный со «Страшным». А Измайлов уже прикинул, как его модернизировать и усилить палубу для установки пары трехдюймовок на корме и носу вместо недоразумения, которым он вооружен сейчас. Ну и котлы немецкие конечно же.

На выходе получится уже не один эсминец, а целый отряд из трех вымпелов. И благодаря бразильской авантюре средств на его формирование и содержание у Измайлова достанет. Придется набирать дополнительный личный состав, натаскивать его. На что уйдет много времени и, что не менее важно, прорва опыта. Зато в распоряжении Бориса окажется реальная сила, и можно будет браться за нечто более серьезное.

Ну а что такого? Собирается он становиться боярином или нет? А в этом мире пацифисты не имеют шансов занять достойное положение. Тут правит бал не просто дворянское сословие, но воины. Если желаешь подняться по иерархической лестнице, должен иметь серьезную дружину.

По мере сближения Измайлов гвоздил по миноносцу с равными промежутками. Так, чтобы никто нос не высунул. Жаль, этому калибру не управиться с боевой рубкой. С сокращением дистанции попасть в нее не проблема, и броня там всего-то тринадцать миллиметров. Но для этих гранат она неуязвима. Только и того, что напугать находящихся внутри. Ну, может, еще контузить, хотя и сомнительно. Еще менее вероятно загнать в смотровые щели осколки. Впрочем, чем черт не шутит, пока бог спит.

Яков извлек винтовки, зарядил их и подступился к снарядам. В скорой стрельбе необходимости нет, поэтому Измайлов и сам справлялся с заряжанием пушки. Ганин взял первый патрон, поднатужился и провернул гранату в дульце, вырывая ее из углублений. Расшатал и извлек из гильзы. Выставив взрыватель в боевое положение, отложил в гнездо пустого ящика, чтобы не каталась. А то мало ли. После чего взялся за другой.

Наконец они приблизились вплотную, и Яков забросил на борт кошку, без труда зацепившись за стойку лееров у кормового ходового мостика. После чего подтянул катер к кораблю и начал крепить швартовый.

Борис оставил в покое пушку, рассовал по карманам три гранаты и, выхватив из плечевой кобуры один из «бульдогов», с которыми никогда не расставался, резво перескочил через броневой щиток, оказавшись на баке катера. Еще один прыжок – и он на палубе миноносца, у сходного тамбура в кормовые помещения, который взял на прицел. Над ним находится кормовой мостик. Сюда же выведено резервное управление.

Удерживая трап под прицелом, заглянул за примостившийся на корме ялик, проверить, не укрылся ли кто за ним. Вообще-то глупо бы было, учитывая точность и плотность артиллерийского обстрела. Да только в экстремальной ситуации случается и такое, что укрытия ищут даже за куском парусины. Но здесь оказалось чисто.

Следом за ним запрыгнул Яков с переделанной берданкой наперевес, а там и Олег подтянулся. А вообще не помешает сделать выводы на будущее и закупить дробовиков побольше. Они тут куда предпочтительней.

За сходным тамбуром никто не прятался. Остается проверить, не укрылся ли кто в кормовых помещениях. Борис подал знак подчиненным присматривать за палубой, после чего извлек первую гранату, приложился донцем о стальную стенку и забросил снаряд вниз.

Гулкий хлопок взрыва, сопровождаемый звоном осколков по металлу, и Измайлов тут же скатился вниз. Легкий дымок, резкий запах сгоревшего тротила и полумрак, освещаемый только одним уцелевшим электрическим светильником. Теснота невероятная. Впрочем, на миноносцах всегда так.

У каюты унтеров скрючился подвывающий матрос. Похоже, решил тут укрыться, а потом получил осколок в живот. Борис выстрелил ему в голову, и тот сразу же затих. В воздухе повис пороховой дым. Еще пара-тройка выстрелов, и видимость значительно ухудшится. Впрочем, это полемика.

Подошел к крайней двери и, распахнув ее, направил внутрь ствол «бульдога». Чисто. Перешел к следующей. Вообще-то проводить зачистку в одиночку – глупость несусветная. Но оставлять снаружи одного бойца – тоже решение так себе. А тут все же велика вероятность, что отсек окажется пустым. Что, в общем-то, вскоре и подтвердилось.

Здесь же располагалась оружейная комната. Дверь в нее заперта, впрочем, это ни о чем не говорит. Вернувшись в каюту капитана, Борис потянул выдвижной ящик рабочего стола. Так и есть. Связка ключей. Вооружившись ею, споро подобрал нужный и открыл дверь.

Взгляд тут же зацепился за открытую пирамиду с закрепленными в ней американскими однозарядными винтовками Пибоди. Ниже из гнезд торчат рукояти револьверов Кольта. В стороне закреплены цинки с патронами. Пара вскрытых – с винтовочными и револьверными.

Борис сноровисто снарядил шесть револьверов. Один заткнул за пояс, второй оставил в руке, четыре забросил в обнаружившуюся здесь же парусиновую сумку с лямкой для ношения через плечо. Туда же отправились несколько коробок с патронами.

Пока возился, с палубы раздалось несколько разрозненных выстрелов. Хлопок рванувшей гранаты. Болезненный вскрик. И тишина.

– Что там? – полюбопытствовал Ганин, как только Борис поднялся наружу.

– Один матрос укрылся. Теперь чисто. Как у вас?

– Да сунулись было, но так, без огонька. Двоих положили, они и откатились, – хмыкнул Яков.

– Ясно. Вооружайтесь, – глухо брякнув сумкой, произнес Измайлов.

– О! Вот это дело, – обрадовался Ганин.

– Оружейка нетронута, – догадался Сысоев.

– Именно. У матросов если только какой личный ствол. Ладно, не станем тянуть кота за подробности, – поудобнее перехватывая кольт с взведенным курком и извлекая очередную гранату, произнес Измайлов.

– Только давай ты уж за нами, Борис Николаевич. И без того от Дорофея Тарасовича попадет, а ежели с тобой чего случится, так и вовсе со свету сживет, – потребовал Яков.

– Как скажешь. Готовы? Идем.

Приложился донцем гранаты о палубу и забросил ее за торпедный аппарат, закрепленный по-походному. Хлопок – и Ганин с Сысоевым, вооруженные револьверами, рванули вперед, огибая возможное укрытие с двух сторон. Борис, выхватив второй кольт, приготовился прикрывать товарищей. Никого.

Олег и Яков заняли позиции за ящиками с запасными торпедами. Вообще-то та еще гремучая радость. Начинка у них динамитная, а потому рвануть может и от неудачно прилетевшей пули. Кстати, у них на «Страшном» четыре таких же. Переснарядить нечем, использовать пока некуда. «Садко» использует переделанные торпеды, получившие меньшие габариты и дальность хода, но большую скорость.

Борис обежал мостик и занял позицию за торпедным аппаратом, чтобы иметь возможность контролировать оба прохода вокруг второй трубы.

– Яков, сходный люк в машину запри, – распорядился он.

– Делаю, – отозвался Ганин.

Убрал револьвер, сместился вправо и задвинул засов. Теперь открыть его можно только снаружи. Команды машинистов и кочегаров надежно заперты. Уже проще.

Управившись с этим, оба матроса взялись за гранаты. Сысоев истово перекрестился. Огрызнулся на ироничный взгляд Ганина и приложился донцем о палубу. Взрыватель встал на боевой взвод. Теперь сработает от малейшего препятствия. Олег с победным видом поглядел на Якова. Тот лишь пожал плечами: мол, подумаешь, и приложился по палубе своей гранатой.

Оба рванули вперед вслед за разрывами. И на этот раз не обошлось без стрельбы. В промежутке между двумя трубами находился камбуз, и, похоже, кто-то решил укрыться там. Борис поспешил на помощь, а то мало ли как там все обернется, но подчиненные в ней не нуждались. Минус трое. Причем одного изрядно посекло осколками.

А вот дальше начались сложности. Стоило только выглянуть из-за передней трубы, как из смотровой щели боевой рубки последовал выстрел, а у самого уха просвистела пуля. Расстояние плевое, всего-то метров пять, промазать сложно. Судя по звуку, армейский кольт. Получается, командир и офицеры были при личном оружии.

Измайлов подал знак Ганину, и матросы, нанизав на длинные стволы револьверов свои головные уборы, высунули их с двух сторон трубы. Выстрелы раздались одновременно. Причем бескозырку Ганина сорвало пулей. Точный выстрел, нечего сказать. А значит, в рубке как минимум двое и оба вооружены. Кстати, был и третий выстрел – из приоткрытой двери, ведущей в матросский кубрик.

Борис прикинул варианты, как лучше действовать, и окликнул Ганина:

– Яша, бросаю гранату в стену рубки, ты перебегаешь прямо к ней, а потом забрасываешь свою внутрь через смотровую щель. Только аккуратно. Щели, конечно, широкие, но если поспешишь, то можешь и стукнуть лишний раз, а там руку оторвет как минимум. Как максимум в голову прилетит осколок. Уяснил?

– Я-то уяснил. Только как бы меня не подстрелили. Уж больно резвый и меткий, скотина.

– Это какая же у него должна быть железная выдержка, чтобы не испугаться, когда рванет граната на стене рубки. Там, глядишь, еще и контузит. Ну? Готов?

– А куда я денусь? Готов, конечно.

Борис, не высовываясь, бросил гранату в цель. Рвануло. Ганин сорвался с места и через секунду был уже под запертой дверью. Взвел гранату и осторожно забросил ее внутрь. Взрыв. И тут же послышались стенания.

Не теряя времени, Яков изготовил последнюю свою гранату и бросил ее в приоткрывшуюся дверь матросского кубрика. После чего рванул вперед и, распахнув створку, начал стрелять с двух рук, сноровисто взводя курки револьверов. А там к этому действу подключился и Борис.

Сысоев попытался было открыть дверь в рубку, но, не преуспев в этом, активировал гранату и отправил ее в смотровую щель. Сместился к товарищам и последнюю забросил уже к матросам. Грохнуло. К стенаниям и крикам добавилась новая порция.

– Я командир республиканского эсминца «Страшный» мичман Измайлов! Корабль захвачен! Сопротивление бесполезно! Если хотите жить, выходите с поднятыми руками!

Подействовало. Двое оставшихся в живых предпочли сдаться, зажимая при этом ранения. Вот и ладушки. Осталось разобраться с боевой рубкой. Впрочем, долго мудрить не пришлось. Тут такие смотровые щели, что кирпич плашмя если не пролетит, то пролезет. Сунул руку, дотянулся до засова и порядок.

Оба офицера и рулевой были мертвы. В принципе, времени прошло немного, и если использовать «Аптечку»… Вот только заниматься такой ерундой Борис не стал. Эти люди ему никто и звать их никак. И ему как-то плевать на их благородное происхождение. Его матросы ему и ближе, и важнее, а потому он предпочтет приберечь заряды. Лучше уж пусть не понадобится, чем понадобится и не окажется под рукой.

Отдал приказ «стоп, машина». Еще и, вынув пробку с переговорной трубы, продублировал голосом: мол, так и так, не рыпайтесь. А то ведь можно и зачистить. Им несложно.

Вскоре к легшему в дрейф «Паоло» подошел «Страшный». Фролов осуждающе посмотрел на командира, но тот сделал вид, что ничего не заметил. Что-то больно много нянек на его голову.

– Доложи о потерях, Прокл Егорович, – приказал Измайлов, пресекая на корню любые обвинения в излишней рискованности.

– Двое получили серьезные ранения, уже в строю, – коротко сообщил боцман.

– Вот и ладушки. Славно повоевали.

Тем временем бой уже подошел к завершающей стадии. Заминированные корабли дружно пошли на дно. Что и неудивительно, учитывая сегодняшний уровень строительства кораблей и правильно расположенные заряды.

Торпедированный броненосный крейсер, кренясь на левый борт, ковылял под защиту батарей. Но ему наперерез уже вышли два крейсера де Кастро. Едва поняв, что прорваться в базу не получится, вместо гибели командир корабля предпочел сдаться. Точно так же поступили оба старичка-броненосца, оказавшиеся под сосредоточенным огнем противника.

Легкие силы имперцев фактически остались в выигрыше, загнав крейсера и миноносцы республиканцев под защиту орудий основных сил. Но на результат боя это повлиять уже не могло, поэтому де Граса был вынужден ретироваться.

А вскоре выскочил и лог победы, возвестивший об окончании боя и подведении итогов. И, надо сказать, получилось весьма и весьма солидно.

Морской бой завершен.

Броненосный крейсер «Ривадавия» поврежден.

Эсминец «Флорес» потоплен.

Миноносец «Ремансо» захвачен.

Вы победили.

Общий опыт экипажа 30 400.

8 долей.

Получено 22 800 опыта – 210 754/256 000.

Получено 1140 свободного опыта – 2 218 399.

Ага. Опять выверты Системы. Как уже говорилось, здесь нет такого понятия, как эсминец. Только минные крейсера. Однако в логе значится именно «эсминец». То есть в сознании Бориса миноносцы ассоциируются, скорее, с торпедными катерами, но в то же время есть минный катер, а потому он с классификацией еще не определился. А понятие эсминца в его голове уже сложилось, вот Эфир и отреагировал.

Что же до лога победы, то, вполне ожидаемо, их опыт прошел обособленно от эскадры. Борис не стал входить в эскадру по Сути, о чем и не думал жалеть, несмотря на три захваченных корабля крупного тоннажа. Потому что потери случились бы куда существенней приобретений.

Правда, опыт идет непосредственно тем, кто высылал на трофей свою призовую команду. Если их две, то и опыт за захват делится между двумя экипажами. А вот как обстоят дела с потопленными кораблями, успевшими побывать под интенсивным огнем эскадры, уже вопрос.

– Варгушев! – позвал Борис унтера, как раз появившегося на палубе с ошарашенным видом.

– Я, ваше благородие, – отозвался подводный пловец.

– Собери всех своих и вшестером ко мне.

– Слушаюсь.

Изучение Сути причастных к потоплению четырех кораблей ничего интересного собой не представляло. Опыт за их уничтожение Система целиком начислила его бойцам. Получается, эскадре перепало то, что они успели настрелять, а повреждения от такого огня не были смертельными.

Что же, радует то, что Измайлов в этом не ошибся. Как, впрочем, неплохо и то, что пятеро рядовых уперлись в потолок, израсходовав на это чуть больше шестидесяти тысяч опыта. Варгушев, как и остальные унтеры, давно уперся в «Науку» и в настоящий момент получает высшее образование. Так что на выходе у этой шестерки получилось более четырехсот двадцати тысяч избытка, что очень неплохо.

Ну и на будущее. Образование конечно же хорошо, но исполнителей все же лучше подбирать из замерших в росте. Так оно куда эффективней получается. Борис не мать Тереза, чтобы заниматься благотворительностью. Подготовить необходимые кадры – это одно, а осчастливливать человечество – это уже совсем другое.

Внимание! Вы придумали новый тактический прием.

Как вы желаете его назвать?

Ага. А вот и плюшки за спертую у адмирала Макарова идею пожаловали. Ну что же, не будем изобретать велосипед.

Вы назвали новый тактический прием «Кроссинг над Т».

Получено 22 000 опыта к умению «Морской тактик – 3» – 16 000/16 000.

Получено 10 свободных очков характеристик – 10.

Получено 22 000 опыта – 232 754/256 000.

Получено 1100 свободного опыта – 2 219 499.

Вот так, значит. За камуфляж отсыпали целых сорок тысяч, а здесь – ровно двадцать две. Только чтобы закрыть третью ступень. Впрочем, Система все взвешивает. Отсыпь она больше, и Борис, возможно, переступил бы на следующую ступень развития, а оставшийся опыт ушел бы, как вода в песок. Тут же сразу десять свободных очков прилетело. Редкость несусветная. И, если что, в его шкале ценностей они находятся выше опыта.

Пока не возникло какого соблазна, вогнал их в Харизму, Авторитет по-местному. Судя по характеристикам старших офицеров и уж тем более адмиралов, этим моментом пренебрегать нельзя. Ну или поменять приоритеты на будущее. Хотя это в его планы не входило.

Так. Хватит об этом. Что-то он еще хотел… Ага! Точно!

– Фролов, – окликнул Борис боцмана.

– Я, ваше благородие.

– Вот что, Прокл Егорович. Вручи Сысоеву и Ганину шаровую краску, чтобы они выкрасили трубу и торпедный аппарат на «Садко». Да по верхней кромке борта провели полосу вот такой ширины.

– Жалко, – бросив взгляд на катер, произнес боцман.

– Ничего, маскировка никуда не денется. Только и того, что надбавки слетят. Но их при случае и восстановить можно. А вот то, что это артефакт, посторонним видеть не нужно.

– Слушаюсь, – козырнул Фролов и отправился выполнять приказ.

Глава 16

Нелегалы

Тепло, но начавшийся тропический ливень прогнал людей с улиц. Кто-то укрылся в магазинах и лавках, кто-то вернулся домой, другие предпочли различные заведения. Борис, по обыкновению, устроился на веранде кафе. Шум воды, стекающей по черепичной крыше и бьющей по мостовой, действовал на него умиротворяюще.

А еще отчего-то страстно захотелось нарисовать дождь на улицах города. Впрочем, чему тут удивляться, если подобные желания начинают его одолевать посреди безбрежного океана, в разбушевавшуюся бурю или в разгар боя? Иное дело, что пока Борис не мог себе позволить встать к мольберту.

Разгром эскадры де Падилья, разменявшего одну из своих жизней, внес серьезные изменения в расстановку сил, но кардинально на ситуацию не повлиял. Де Кастро ушел на родовой остров, уведя с собой три плененных корабля. Однако это не позволило ему перехватить инициативу.

У имперцев все еще оставалась сильная эскадра крейсеров, которую поддерживали два отряда миноносцев, число которых достигло уже трех десятков. Усиление планировалось еще до памятного боя. Корабли просто припоздали, появившись только на следующий день.

Так что де Падилья продолжал контролировать акваторию близ архипелага Кастро. Броненосный отряд повстанцев тут ничего не решал ввиду своей медлительности и неповоротливости. В легких же силах у имперцев было явное преимущество.

Де Кастро не мог организовать доставку необходимого даже посредством конвоев. Втайне такое провернуть практически нереально. Значит, встречать придется на дальних подступах. Возвращаясь после боя, республиканцы петляли как зайцы, сбивая со следа миноносцы. Конвой же повяжет их по рукам и ногам. Одна «ночь длинных ножей» могла разом перечеркнуть результаты победы.

Поэтому де Кастро продолжал делать ставку на скудное снабжение посредством контрабандистов, а еще вновь вернулся к жалящим ударам и обработке своих бывших союзников, перешедших на сторону императора. Надо заметить, что тот особых выводов из случившегося не сделал, поэтому у принявших вассалитет все еще оставалась возможность обойти клятву либо вообще без ущерба, либо с минимальными потерями.

Измайлов громко заявил о себе, а потому в деле уменьшения количества вымпелов имперского флота де Кастро рассчитывал на него. Однако Борис не спешил ввязываться в авантюру с охотой на корабли противника.

Финансы, конечно, лишними не будут, но они сейчас не в приоритете. С учетом взаиморасчетов с казной республики за оба миноносца потопление Борисом пяти вымпелов принесло ему шестьсот десять тонн каучука. По самым грубым подсчетам, доход составит более трех миллионов рублей за минусом налогов русскому царю.

На подходе – груз винтовок с боеприпасами, и прибыль с этого рейса серьезно превзойдет таковую от доставленного на «Разбойнике». Плюс Рыченков возвращается из Америки не с пустыми руками, а с трюмами, забитыми заказанным грузом. Банковские операции Арцмана, доход от предприятий на Яковенковском и Голубицком. С лицензий капает, может, не так много, но стабильно.

Обидно, конечно, что с захваченного броненосного крейсера команде Измайлова ничего не перепало. Только и того, что опыт за успешное торпедирование. Де Кастро решил, что премия им за это не полагается. Возможно, причина в зеленой и пупырчатой. Наверняка не ожидал подобной прыти от наемника, поступившего на службу с одним-единственным минным катером.

Так вот. Бориса в настоящий момент по-настоящему занимал вопрос с опытом. Его и сейчас-то нужно много. С увеличением же штата команды потребности возрастут многократно. А с учетом изменившихся планов без нового набора людей не обойтись…

По возвращении на Кастро Измайлова попытались окончательно определить под руку капитана первого ранга де Фонсека, на что Борис ответил отказом. Решать, конечно, президенту, но если тот попытается ограничить его свободу действий, то он предпочтет разорвать договор. Вот ни капли иллюзий: командир отряда миноносцев при первой же возможности подставит наемников под молотки. К слову, их нигде не жаловали и всегда считали расходным материалом.

Может, де Кастро и возмутило подобное поведение, но виду он не подал. Да, Измайлов действовал только в угоду личной выгоде, но в результате это оборачивалось к вящей пользе республики. А потому президент вновь предоставил ему полную свободу действий.

Вот Борис и действовал по своему усмотрению, решив вернуться на Белен. Как показывала практика, подобный подход куда эффективней уничтожения стальных монстров. Разве только тактику следовало пересмотреть. Вот никакого желания отдавать часть какому-то упырю. А ведь придется еще и царю выделить его десятину. От налога опытом никуда не денешься.

И вновь воспользовались помощью контрабандистов, правда, на этот раз действуя более открыто. Никаких призывов к патриотизму. Борис подошел с сугубо прагматичной стороны. Щедрая награда и обещание неминуемой расправы, если их попытаются сдать.

Контрабандист проникся как размером оплаты, так и предупреждением, а потому не просто провел «Страшного» к острову Белен, но и указал укромную заводь в мангровых зарослях. Миноносец вошел туда без труда и мог оставаться на плаву даже в отлив. Конечно, если не подходить слишком близко к берегу. Обнаружить же его было невозможно ни с моря, ни с берега. Просто идеально.

На этот раз охота за опытом отличалась куда большей сложностью. «Дичь» предстояло не просто «выключать» и обирать, но еще и вывозить из города. Благо в Белене так и не удосужились ввести комендантский час, а потому пролетка извозчика ни у кого не вызывала подозрений. Далее – берег моря и катер с восстановленным «Камуфляжем», который перед рассветом переправлял пленников к миноносцу, где и отстаивался днем. Там пленников заковывали в кандалы, и они ожидали отправки на Кастро.

Признаться, Борис предполагал, что могут возникнуть сложности. Но, к счастью, все образовалось одно к одному. В мирное время армии как таковой нет. Есть дружины, попасть в ряды которых желают многие. С началом войны начинается мобилизация. В основе своей – в морскую пехоту. И уж в этом-то случае проявляется такое явление, как дезертирство. А тут еще и поражение в морском сражении, что не лучшим образом отразилось на боевом духе.

Не сказать, что дезертировали массово. Но Измайлов счел возможным замаскировать под это дело похищение обладателей избыточного опыта. Схема в принципе уже отработана. Оставалось лишь внести в нее кое-какие коррективы. И у них все получилось. Во всяком случае, за прошедшие две ночи они захватили двадцать два пленника, принесших в общей сложности порядка миллиона опыта.

«Садко» не отличался вместимостью. Даже с учетом буксируемого ялика места для группы и пленников там попросту нет. Поэтому Борис решил снять жилье на окраине Белена. Небольшая усадьба с уютным двориком за высоким забором и каретным сараем вполне подходила для этих целей. К тому же где-то надо было держать арендованную пролетку и извозчика.

Бедолага натерпелся уже столько страху, что обильно заливал свою горькую судьбинушку горькой. Он бы и рад откреститься от щедрого заработка, да только кто же его отпустит. Поэтому с утра закачивался ромом по самые брови, пока не вырубался. К ночи же его будят и сажают на облучок. Это только кажется, что город большой и на нового извозчика никто не обратит внимания. На деле они тут уже давно примелькались и новичка приметят сразу…

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Мокрую мостовую тут же залили солнечные лучи. По обочинам все еще текут обильные ручьи, но очень скоро они обмелеют, а там и вовсе пропадут. По сразу же начавшим подсыхать тротуарам можно ходить совершенно свободно. А потому посетители кофейни начали понемногу расходиться.

Борис спешить не стал, наслаждаясь великолепной свежей выпечкой. Конечно, решение побродить по городу, когда тебе светит виселица, умным не назовешь. Но и волков бояться – в лес не ходить. Опять же не помешает подсобрать немного информации.

Одно дело – то, что расскажут пленные. И совсем другое – о чем говорят в свете. Оно, конечно, секретность, но поди запрети господам офицерам бахвалиться и мести языком, как помелом. Да хоть вон тот лейтенант, что распушил хвост перед дамой, а вернее, ее дочкой. Пока сидели за соседним столиком, с важным видом рассказывал об особенностях несения службы на блокирующей линии Кастро.

И ведь помимо всего прочего выболтал и важное. С его слов следовало, что принято решение об организации на каком-то там неприметном островке Каррегадо временной базы. Де Падилья решил потуже затянуть удавку на шее де Кастро, используя для этого значительно возросшее количество миноносцев. Для эффективного использования легких сил Белен все же расположен далековато. Удивительно, отчего это не было предпринято раньше. Впрочем, у адмиралов голова большая, вот пусть они и думают.

– Сеньор, вы позволите? – послышался за спиной девичий голос.

Борису не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его обладательницу. Впрочем, и сидеть к ней спиной никакого резона. Секунда, и он уже был на ногах. Правда проделал это не столько поспешно, сколько грациозно. Спасибо Ловкости и вбиваемым в него навыкам различных боевых искусств.

Пола льняного сюртука словно невзначай подвернулась, освобождая доступ к револьверу. Со стороны это выглядело сущей случайностью. Хотя то, что он не спешит поправлять предмет гардероба, пришедший в беспорядок, было совершенно нетипичным. Что же до открыто носимого оружия, то в Белене это обязательное условие для всех белых мужчин. За отсутствие можно еще и штраф схлопотать.

– Мы знакомы? – с искренним удивлением поинтересовался он.

Фелисия да Мота не могла его узнать. Да его сейчас и мать родная не признает. Благодаря гриму, накладным бакенбардам, усам, бородке и обработанной химией коже он выглядит гораздо старше своих лет.

– Не стоит менять голос, сеньор, – обходя Бориса и присаживаясь напротив, где-то даже игриво произнесла девушка.

Сделала жест двоим телохранителям, а по совместительству – вассалам, что Борис без труда рассмотрел в их Сути. Те подались к лестнице, спустились на тротуар и встали в сторонке, поджидая свою нанимательницу.

Слугам и вассалам можно беспрепятственно сопровождать своих господ в любые заведения, невзирая на свое происхождение. Правда, все же есть определенные нормы приличия, преступать которые нежелательно. Хотя в Белене телохранители могут сопровождать женщину даже в дамскую комнату, если она сочтет это нужным, пусть и не сказать, что ей никто на это не попеняет. Интересные нравы в этом городе.

Телохранители средней комплекции. На головах – широкополые шляпы, что здесь в порядке вещей. Одеты в просторные светлые рубашки с подвернутыми рукавами. Брюки прямого кроя, сшиты из легкой ткани. Остроносые ботинки на высоком каблуке. Оружейные пояса с набитыми патронташами и парой револьверов в открытых кобурах. Судя по всему, пользоваться оружием они умеют.

Бориса также сопровождает боец. Антип Стоев, один из пловцов. Но держится он так, чтобы иметь возможность вмешаться со стороны, используя фактор внезапности. Хотя-а-а… У телохранителей Фелисии боевые умения развиты на зависть, как впечатляет и их перечень. Но главное даже не это. При взгляде на них тут же напрашивалось сравнение с бывшим партизаном и наставником Измайлова Денисом Новиковым. А потому не факт, что неожиданное нападение сможет сказать веское слово.

– После памятного вам происшествия предпочитаю иметь телохранителей, – пожав плечиками, пояснила Фелисия да Мота в ответ на взгляд Измайлова.

– Понятия не имею, о чем речь, но это разумно, – вновь опускаясь на свой стул напротив нее, произнес он.

– Бросьте, Борис. Вы имели все шансы обмануть меня, если бы я сначала увидела ваше лицо. Но я приметила вас со спины. Походка, жесты… Это трудно скрыть. А я достаточно понаблюдала за вами со стороны, чтобы приметить это. К тому же внимательно изучала отчеты сыщика, который обнаружил вас и присматривал до поры.

Н-да. Что-то ему это напоминает… Помнится, точно так же раскрыла его маскарад некая социалистка Алина свет Витальевна. Пожалуй, с этим нужно что-то делать. К примеру, выбрать для себя пару образов, проработать характер, манеры, жесты, походку. Ну, коль скоро его все время тянет на подобное лицедейство.

– И все же не понимаю, о чем вы, сеньорита… – и не подумав колоться, с намеком произнес Борис, искренне изображая недоумение.

Ливень закончился. Площадка кофейни практически опустела. Говорили они тихо. Их мимику рассмотреть еще можно, а вот понять, о чем идет речь, уже не получится.

– Насколько мне известно, потомственный дворянин Российского царства Измайлов Борис Николаевич в настоящий момент находится на службе у мятежников. Мало того, его стараниями мятежники получили вооружение и боеприпасы на целую дивизию. Император же лишился винтового фрегата, минного крейсера и двух миноносцев. На Кастро ходят упорные слухи, что Измайлов имеет отношение и к гибели четырех линейных кораблей. Это уже тянет на виселицу. А уж вкупе с тем, что он сейчас находится в Белене под чужой личиной, так и вовсе не оставляет ему никаких шансов выпутаться из сложной ситуации. Шпионов не любят, знаете ли. Ну так как, мне поднять шум? Если я не права, то принесу вам самые искренние извинения, – одарив его милой улыбкой, произнесла она.

Стало ли ему страшно? О да-а-а. Еще как! Тут ведь дело какое. Окончательная смерть через повешение – штука более чем неприятная. Вас вздергивают, и вы продолжаете висеть, пока не возродитесь. Сразу после этого вы получаете полный иммунитет. Длится это недолго, но достаточно, чтобы осознать свое положение. А потом вас медленно начинает душить петля. В первый-то раз нередко ломается шея, а тут все будет происходить медленно. Ощутили всю прелесть и изощренность казни? Вот и Борис это прочувствовал.

А еще он поражался тому, какие перемены случились с Фелисией. Где та всепоглощающая ненависть к нему? Где ее гордость и прямолинейность? Перед ним сейчас сидела хитрая, расчетливая и ироничная тварь, которая ничего не забыла. Вот только видно это лишь по легкому блеску в глазах. Та, прежняя да Мота уже призывала бы полицию и военных, обличая шпиона мятежников. Еще и выхлопотала бы себе место в первом ряду во время казни. Причем не ушла бы, пока он не разменяет все свои жизни.

– Спокойно, Борис. Спокойно. Я ничего не забыла и не простила. Тем более вы сжульничали. Я пока не знаю как, но это факт. Барон Орнелас – завзятый дуэлянт. Из своей пары дуэльных пистолетов на расстоянии сорока пяти шагов он выбивает карту в восьми случаях из десяти. То есть может стрелять в любую часть тела. Из незнакомого оружия такого результата не добиться. Но уж послать пулю в торс ему труда не составит. Вас еще могло спасти попадание в ваш пистолет, но ничего подобного не случилось. А меж тем Орнелас клянется, что слышал жужжание пули, каковое случается только при рикошете, когда летит уже бесформенный кусок свинца. Так что к этому мы еще вернемся. После. Сейчас же мне нужна ваша помощь. Не знаю, с какой целью вы оказались здесь, но уверена, что вы имеете возможность вернуться на Кастро.

Борис молча наблюдал за девушкой, предоставляя ей инициативу в разговоре и прикидывая свои шансы вырваться из ловушки, потому как таковая уже захлопывается. Но пока ничего подозрительного не происходило. Телохранители продолжали стоять на прежнем месте, не теряя свою госпожу из виду и не проявляя агрессии.

Играть и дальше не имело смысла. Поведение Фелисии говорило: она ни капли не сомневается в том, кто именно находится перед ней. И да, стоит ей поднять шум… Борис ничуть не обманывался на свой счет. В конце концов, говорить начинают все. И он не исключение. Все зависит от мастерства проводящего дознание. А раз так…

– Что вам угодно, сеньорита да Мота?

– Мне необходимо попасть на Кастро, – пожав плечами, просто ответила она.

– Я не сказал бы, что сделать это так уж сложно. Воспользуйтесь услугами контрабандистов.

– Благодарю. Но я пока еще не лишилась ума, чтобы доверяться этим прохиндеям.

– То есть мне вы довериться можете?

– Я вас ненавижу. Скажу больше: в свете того, что вы сжульничали, а я в этом не сомневаюсь, мои претензии к вам не просто сохранились, а где-то даже возросли. Но вы все же человек чести. У вас своеобразное отношение к ней, что неудивительно, учитывая ваше происхождение. Однако вы не ударите в спину тому, кто миг назад стоял перед вами с открытым забралом.

– Господи, пафоса-то сколько, – хмыкнул он.

– Я бы попросила…

– Верните ту Фелисию, которую я видел минуту назад, – покачав головой, произнес Борис.

– Как скажете, – с легкостью меняя выражение лица и интонацию, согласилась да Мота. – Граф отправил меня сюда с тем, чтобы я координировала действия сочувствующих делу республики. Не стану посвящать вас во все детали и перипетии, но так случилось, что мне нужно попасть на Кастро уже сегодня ночью. Довериться контрабандистам с риском оказаться на виселице… Благодарю покорно. И тут я вижу вас. Никаких сомнений, что вы в Белене неспроста. Да еще и под чужим именем.

– Это-то вы откуда… Хм. Мужчина, что обознался, приняв меня за другого.

– Именно.

– В таком случае позвать полицию вы не можете, потому что тогда и сами окажетесь в допросной.

– На самом деле нет. Я именно та, за кого себя выдаю. Меня здесь все знают. Не стала вызывать полицию, потому что мечтаю расправиться с вами лично. Так что в пределах города для меня никакой опасности нет ввиду отсутствия оснований для дознания в отношении меня.

– Ну и зачем вам это? Я о шпионаже в пользу мятежников.

– У меня появился шанс получить свой остров. Де Кастро не поскупится на награду тем, кто остался с ним, несмотря на трудные времена.

– Помнится, поначалу все было как раз наоборот.

– Это были бандиты. Не стоит их отождествлять с республиканцами. На молу, когда нас зажали повстанцы, уже была полная неразбериха.

– Но шансы у сеньора графа все еще не так высоки.

– Чем плачевней его положение, тем существенней будет награда, – пожала плечиками девушка. – Итак?

– В два часа ночи, у первого почтового столба по западному тракту.

– Я буду. До свидания, Борис Николаевич.

– Сеньор Мигель Гарсиа, с вашего позволения.

– Прошу прощения, сеньор Гарсиа.

Глава 17

Ход конем

Борис проводил Фелисию задумчивым взглядом, после чего перевел его на Стоева и едва заметно кивнул. Парень все понял правильно и двинулся вслед за девушкой, сопровождаемой двумя телохранителями. Измайлов очень надеялся на то, что он сообразит использовать для слежки какого-нибудь мальчишку. А лучше – двух. Все же праздно прогуливающийся вслед за вами мужчина крепкого сложения вызывает куда больше подозрений.

Кстати, сам Измайлов ничуть не сомневался, что и его будут вести. Нет, очень может быть, что это и не так, все же шпиономания пока не захлестнула этот мир. Но тут уж он предпочитал дуть на воду. Что ни говори, но под вышкой ходит. А помирать, да еще и на виселице, как-то не хотелось.

Допив кофе, он поднялся из-за стола и сошел на мощеный тротуар. Осмотрелся. Приметил троих мальчишек, увлеченно игравших в какую-то местную игру. Бог весть, во что именно. Детвора вообще изобретательна в этом плане. Помнится, в его детстве было три игры на мелочь – чу, пристенок и подкидной. Ни в одну из этих игр оставшаяся в его мире ребятня уже не играет. У них теперь свои азартные аналоги. Возможно, в связи с обесцениванием монет.

Покинув кофейню, Борис пошел гулять по городу, стараясь придерживаться теневой стороны. Солнце навалилось на промокший город, быстро иссушая его улицы. Поднялась духота. Заворачивать в закоулки и вовсе не рекомендуется. Там сейчас такие миазмы, что без противогаза можно и задохнуться.

Гулял не просто так, а с умыслом. Проверял, нет ли слежки. У него не было ни капли сомнений, что девица Фелисия приставит к нему хвост. И вскоре Борис убедился в своей правоте.

Та самая троица, что играла на улице. Вообще-то они вели его грамотно, что неудивительно. Измайлов и сам неоднократно прибегал к услугам мальчишек – они умели оставаться незаметными.

Но если ты ожидаешь соглядатаев и знаком с этим приемом, то взять тебя под колпак не так уж и просто. Тем более если за тобой повсюду таскается ребятня. Кстати, поднаторели они в этом деле. Меняются, чтобы не примелькаться. И даже то обмениваются одеждой, то испачкают лицо, то умоются. Прямо профи. Н-но… Художник он или погулять вышел.

Убедившись в том, что его ведут, Измайлов наконец свернул в один из загаженных отнорков. В нос тут же ударила нестерпимая вонь. Его догадка относительно миазмов оказалась верной. Правда, опыт подсказывал, что, после того как немного просохнет после дождя, тут станет не так нестерпимо. Пока же даже глаза щиплет.

Прошел по узкой кишке метров двадцать. Ага. А вот и то, что он искал. Угол дома, выдающийся уступом. Места не так много, но, чтобы укрыться, более чем достаточно.

Когда появился мальчишка, Бориса на мгновение охватило чувство неправильности происходящего. Он даже завис с занесенной рукой. Но только на один стук сердца. Со следующим мешочек с дробью тюкнул мальца по темечку, отправляя в забытье.

Ухватил опадающего «шпика» за шиворот и втянул за угол. Пощупал пульс. Порядок. Живой. Связал лоскутом от его же рубахи. Оно, конечно, серьезный удар по бюджету оборванца. А вот нечего! Оставил лежать в сторонке и вновь занял место в засаде.

Борис не ошибся. Приборов связи у мальчишек, разумеется, нет. А значит, для своевременной смены друг друга нужно поддерживать визуальный контакт. Так что вскоре появились двое других. В этот раз получилось малость шумно.

Первый свалился без звука. Второй с криком бросился прочь, но мешочек с дробью, прилетевший ему между лопаток, повалил беглеца на мостовую. А там Борис его нагнал и приложился ладонью в основание шеи. Не в полную силу, но тому хватило.

Усадил троицу в рядочек и похлестал по щекам. В себя пришли все. Сидят и таращатся испуганными глазами. Ясно, что ничего хорошего не ждут. Опять же руки и ноги связаны. Причем на совесть.

– Живы. Вот и славно. Не нужно за мной ходить, ребятки. Очень прошу. В следующий раз убью.

– Дядя, мы… – начал было один из них, выглядевший бесспорным лидером.

– Тихо, парень, – оборвал его Измайлов. – Ты сейчас скажешь, что вы за мной не следили, а просто проходили мимо. Я разозлюсь и, чего доброго, прибью вас. Вот оно вам надо?

Ребятки дружно затрясли головами. Ни капли сомнений, что в будущем из них выйдут уголовники. Необязательно убийцы, но сути это не меняет. Хотя бывает и такое, что с вот такого дна выходят вполне достойные члены общества. И вообще, Борис не уверен, что у него поднимется рука на ребенка, даже на вооруженного. Прислушался к себе. Хм. А может, и не дрогнет. Он уж не тот, что был прежде. Успел огрубеть.

– Кто вас послал следить за мной?

– Никто не посылал, – упрямо буркнул самый ушлый из ребят.

– Смелый. И верный. Ладно.

Вновь вооружившись ножом, отрезал лоскут от рубахи и, свернув в комок, заткнул ему кляп в рот, ничуть не заботясь о том, что делает мальчишке больно. Затолкал кляп поглубже, так, чтобы до самого горла, едва не перекрывая дыхание. Потом то же самое проделал с двумя другими.

Хм. Вообще-то ощущения гадостные. Как ни крути, но это дети. Тем более Борис в принципе не сомневается, кто именно их отправил за ним. Но это только в принципе. А так-то друзей у него в городе нет. Ходит он под угрозой окончательной казни через повешение. Так что есть смысл допрашивать детвору. Еще как есть. Иное дело, что пересилить себя на экспресс-допрос он все же не сможет. Но ведь можно и немного иначе. Борис сделал над собой усилие, нацепил на себя маску равнодушия.

– Ну так что, ты скажешь, кто вас послал? – поинтересовался он у предводителя троицы.

Мальца обуял страх, он нервно сглотнул, шмыгнул носом, не сводя взгляда с лезвия ножа, и даже уронил слезинку. Однако упрямо затряс головой, отказываясь говорить. Борис вогнал ему в грудь нож. Мальчишка выпучил глаза и замычал, выгнувшись дугой. А затем опал и замер. По спине Бориса пробежал холодок. Он едва сдержался, чтобы не передернуть плечами, и с трудом сохранил хладнокровие. В голове явственно послышались щелчки метронома, отсчитывающего убегающие секунды.

– Ты скажешь, кто вас послал за мной? – поинтересовался он у второго, удивляясь тому, что его голос не дрогнул.

Этот с силой зажмурился, готовясь принять неминуемый удар, который тут же и последовал. Измайлов в этот момент ненавидел себя, но и не думал останавливаться. Тем более что третьего, самого плюгавого из них, уже обуяла паника и он был готов говорить, даже порывался вытолкнуть кляп, чтобы сделать это как можно быстрее.

– Это сеньор Ферран. Это он велел за вами следить, сеньор, – затараторил малец, едва Борис выдернул кляп.

Все. Больше он ничего не знает. А значит, пора заняться первыми двумя. Вот уж чего Измайлов не собирался делать, так это убивать детей. Есть черта, которую он все же не готов переступить. А эдак он им еще и услугу окажет, избавив от болячек, которые у них наверняка имеются. Что же до психологического стресса… Это обитатели дна. У них вся жизнь – один сплошной стресс. Слабое оправдание содеянному. Ну уж какое есть.

– Скажешь друзьям, что наврал мне про сеньориту, которая приказала за мной следить. Понял? – извлекая из внутреннего кармана «Аптечку», произнес Борис.

Не хватало еще, чтобы пацана прибили свои же. Дети… У них все через край. Если верность, то до гробовой доски, если ненависть, то насмерть. Узнают, что проболтался, могут и порешить.

– П-понял. Так они же… – начал было мальчишка и осекся.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 2.

Состояние заряда – 100 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Мысленно представил себе ноль и активировал на лидере. Затем повторил на другом. Мальчишки запищали, как щенки, и часто заморгали от охватившего их удовольствия. Интересно, с чего бы? Сомнительно, чтобы они уже доросли до поллюций. На вид им лет по десять – двенадцать.

– Передайте сеньорите, что упустили меня. И не надо больше за мной ходить. В «Аптечке» у меня зарядов больше нет.

Вообще-то есть. Он всегда носит с собой пару двойных аптечек. Раньше – только вне России. Но после памятных событий в «мороженице» – постоянно. Так оно надежней, чем четверная. Если каким-то образом будет потерян один артефакт, велик шанс, что уцелеет второй.

– Ладно, ребятки, задержался я с вами. Как-нибудь уж развяжетесь. А это вам. Купите себе другую одежку, – выкладывая на мостовую три купюры среднего достоинства, произнес он.

Новую одежду на эти деньги не справить. Но если выкупить у старьевщика, то вполне возможно обрести куда более приличный вид.

Едва вышел из переулка, как ему тут же попался свободный извозчик. Для сегодняшнего Белена настоящая невидаль. Остановил и, устроившись, назвал адрес. Пока катил по каменной мостовой, не забывал смотреть по сторонам и обдумывал имеющуюся информацию.

Итак, по всему выходит, что его смогла опознать не только Фелисия да Мота. О его нахождении в городе известно еще и преступному авторитету. А как гласит старая поговорка, то, что знают двое, знает и свинья. Измайлов вернулся в Белен в расчете на минимальный риск и крупный куш. Однако события сегодняшнего дня однозначно указывают на то, что это предприятие пора сворачивать.

Но и просто так убираться с острова не дело. Нет, речь вовсе не о сеньоре Ферране. Преступник – он и есть преступник. Чего от него ждать. Тем более он не собирался убивать Измайлова – лишь присосаться и получить свою часть прибыли. Платить ему Борис, ясное дело, не будет, а очищать город от заразы не его работа. Да и лишний риск. Видел Измайлов Суть сопровождавших Феррана кучера и телохранителя. Те еще волки. И если у преступного авторитета найдется еще хотя бы парочка таких ухарей, то у людей Бориса против них нет шансов. В принципе, есть еще кое-что в загашнике, но… Лишний риск – он и есть лишний. Стоит покинуть территорию, подконтрольную авторитету, и у того пропадет к нему интерес.

А вот сеньоритой стоит заняться. Эта не успокоится. Задуманное Измайловым не делало ему чести, но да Мота сильно ошибалась, решив, что он станет действовать против нее открыто. Тот, кто желает тебя убить, твой враг, и этим все сказано. А чтобы избавиться от врага, все средства хороши.

И потом, сеньорита Фелисия лукавит. То, как действует она, называется не открытостью, а наглостью. Одного бретера Борис спровадил, но это ни о чем не говорит. Найдется другой, третий. Если кто-то решил тебя убить, то рано или поздно непременно своего добьется. И что? Каждый раз раскланиваться с ней и становиться к барьеру?

Простите, сеньора Аделина, но больно уж задиристые у вас получились детки – что сын, что дочь. И остановить их может только смерть. Окончательная и бесповоротная. И нет, Борису не совестно и не жаль.

Пролетку Измайлов покинул в центре, откуда двинулся пешком, все время проверяя, нет ли слежки. Но шпиков больше не приметил. И это радует. Вот никакого желания носиться по городу, сбрасывая с себя хвост.

Вскоре появился и Стоев. Парень с честью справился с заданием. Еще и информацию сумел собрать. Сеньорита да Мота проживает в своей квартире одна. Ее матушка находится в Форталезе и не собирается возвращаться, пока не будет покончено с этим бунтом. Вот и ладно. Детки у нее, конечно, ушлепки, но сама баронесса показалась Борису адекватной и порядочной. Не хотелось бы, чтобы и ее перемололи в жерновах.

Устроившись за столом, Борис вооружился пером и бумагой. Посидел несколько секунд, всматриваясь в белый лист, после чего принялся писать, при этом явственно изменив почерк и стараясь придать ему черты женского. Исписал один, взялся за другой. Вскоре пришло осознание, что у него получилось выработать почерк. Художник он, в конце концов, или погулять вышел.

Помнится, когда Измайлов разговаривал с да Мота, через стол от них сидела сеньора с двумя детьми. Они, конечно, старались говорить тихо, и сомнительно, чтобы она услышала, о чем шла речь. Но чисто теоретически подобное было возможно.

Поэтому он решил написать анонимку от имени добропорядочной гражданки империи, которая предпочла остаться инкогнито, так как обременена семьей и не желает влезать в подобные дрязги. Однако она считает своим долгом сообщить о том, что некая сеньорита да Мота является шпионом бунтовщиков. Что она встречалась с неизвестным ей господином Мигелем Гарсиа, который на самом деле таковым не является. Названное имя она не запомнила, так как оно явно иностранное. Ну и конечно же указала место встречи.

– Жуан, – запечатав конверт, позвал Измайлов Сысоева.

Первое правило: на территории противника говорить только на его языке и пользоваться вымышленными именами. Даже если пребываешь в полной уверенности, что посторонних нет на сотню километров вокруг. Потому что стопроцентную гарантию не может дать даже бог. Дьявол – он ведь тоже не дремлет.

– Я, сеньор Гарсиа, – отозвался Олег.

По виду все еще крепкий мужчина за шестьдесят. На деле же ему уже восьмой десяток пошел. «Аптечка» помогает справляться практически со всеми недугами. А уж Олег-то ее воздействию подвергается регулярно. Причем с риском для жизни. Н-да. Не увлекаться бы.

– Садись в пролетку и отправляйся в город. Через какого-нибудь мальчишку отправь это письмо в штаб капитану второго ранга де Фернандешу.

При этих словах на лице Олега появилось выражение недоумения. И было с чего. На секундочку, этот офицер являлся начальником контрразведки эскадры адмирала де Падилья. Чего это их командиру вдруг вздумалось писать ему?

– Приплатишь мальчишке, чтобы непременно лично в руки. Как только он убежит, на пролетке едешь к штабу. Убеждаешься, что парень вошел в здание и вышел оттуда с ненадранными ушами. Обожди еще малость, не поднимется ли суета. Если все тихо, возвращайся обратно.

– А как поднимется? – уточнил Сысоев.

– Проследишь, куда поедут. Только держись поодаль.

– Понял.

Оно бы самому, но так рисковать нельзя. Бориса уже дважды срисовали, так что лучше не зарываться. И вообще, непорядок это – все и всюду делать лично. Ему ведь не разорваться.

– Лукас, – позвал он Стоева.

– Я, сеньор Гарсиа, – отозвался парень.

– Возвращайся к дому да Мота и следи за ним. Неплохо бы снять квартирку напротив, чтобы не привлекать внимание. В идеале – с окнами на одном уровне. Вдруг получится в них заглянуть.

– Слушаюсь.

Вообще-то в городе полно народу, но кто знает, может, и выйдет из этого что-то путное. В конце концов, те же господа офицеры не станут ютиться в какой-нибудь клетушке. Но даже если нет, то Стоев найдет где пристроиться. На том же чердаке у слухового окна. В любом случае выбора у них особого нет. Приходится импровизировать на ходу.

Итак, если да Мота – настоящая заговорщица, то ее ожидает неприятный сюрприз в виде знакомства с местной контрразведкой. Сказки насчет того, что ей ничего не будет, пусть рассказывает простачкам. В условиях войны, да еще и гражданской, никто не оставит подобный донос без внимания, даже если это анонимка. Ну или тут полные идиоты, во что откровенно не верилось.

Впрочем, Борис пребывал в уверенности, что ее никто не станет арестовывать. А иначе не стал бы предпринимать все эти меры предосторожности с двойной слежкой. Слишком уж все было как-то нарочито и шито белыми нитками.

Свой остров – это, конечно, замечательно. Но если она столь корыстна, то ставку следует делать не на графа де Кастро, а на императора Педро Второго. Недавняя победа повстанцев ни о чем не говорит. Это всего лишь выигранный бой. После подавления мятежа непременно появятся и свободные владения, одно из которых вполне возможно подарить той, кто внес серьезный вклад в победу.

Тем более покойный братец этой девицы поступил на службу в императорский флот. Все их семейство едва не погибло от рук заговорщиков. А сеньорита Фелисия не отличалась всепрощением. Уж это-то Борис знал точно. Плюс болезненное чувство чести. Не-эт. В то, что контрразведка ее не тронет, верилось куда больше.

Правда, полной уверенности в своей правоте у Измайлова все же не было. И если так, то, взяв сеньориту да Мота, де Фернандеш очень скоро накроет всю подпольную сеть. А эти люди лично Борису ничего плохого не сделали и ему ничем не угрожали. Вот так запросто пустить их в расход… Никаких сомнений, что их ждет окончательная смерть через повешение. Да, они ему никто. Да, это не его война и он не обязан влезать в нее больше, чем нужно, но…

– Родриго, – позвал он Якова.

– Я, сеньор Гарсиа, – отозвался тот.

– Готовьте снаряжение. Возможно, придется штурмовать тюрьму. Бесшумное оружие, «Стражи». Все в дело.

– Слушаюсь.

Да, риск. Да, посягательство на устои. Но пустить людей на фарш по своему доносу он не мог. Тем более что никто не ожидал настолько коварного удара. У охраны тюрьмы попросту не было шансов выстоять против использования «Стражей». Ну и бесшумное оружие плюс тренировки личного состава. Это со штурмом логова авторитета могло случиться все что угодно, потому как там наверняка матерые волчары. А здесь – самые обычные служаки.

Конечно, спасая арестованных, Борис вырвет из лап контрразведки еще и сеньориту Фелисию. Но тут уж ничего не поделать. Разберется с ней в следующий раз. Да только сомнительно, что до этого все же дойдет. Подспудная уверенность в своей правоте крепла с каждой минутой.

Глава 18

Опять вместе

– Здравствуйте, сеньор Измайлов.

Борис обернулся на голос незнакомца за спиной. Мужчина лет тридцати, в мундире капитана второго ранга. Высок, строен, с ярко выраженной латиноамериканской внешностью. Улыбка открытая и располагающая. Даже слишком. Что настораживает. У Бориса тут друзей и братьев нет.

– С кем имею честь? – поинтересовался он у подошедшего, отрываясь от чертежной доски, установленной прямо на пристани.

Вообще-то он не чертил, а рисовал, поэтому кульман пока был поднят в левый верхний угол, чтобы не мешать. Но дело дойдет и до него. Если на «Садко» Борис в буквальном смысле нарисовал «Камуфляж», больше походящий на картину, то с миноносцем этот номер уже не пройдет. Слишком уж велики габариты. Он замучается рисовать. О кораблях больших размеров и говорить не приходится. Тут не напасешься даже обычных художников, чтобы наложить такую маскировку.

Иными словами, нужно придумать схему, которую смогут воспроизвести и простые матросы. Борис вспомнил о камуфляже кораблей, который видел в компьютерной игрушке. Нет, сам он не играл, но случалось гонять своего айтишника, который баловался разными играми. Не прогонял только из-за того, что голова у него все же была светлой.

Вот Измайлов и подумал создать нечто подобное, но решил использовать прямые и изломанные под определенным углом полосы разного цвета. Если задать конкретные углы и точки привязки, приложив подробную пояснительную записку, то команда сможет и самостоятельно выкрасить корабль так, чтобы получить нужный результат.

В теории, конечно. На деле Борис не был уверен, что у него вообще что-либо получится. Но ведь этого не узнать, если не попробовать. Поэтому по его приказу «Страшного» отвели от причала на расстояние в сотню метров, и Борис сейчас трудится над схемой его раскраски, всматриваясь в обводы корабля так, словно перед ним холст.

И тут, в момент, когда он был полностью погружен в работу, появляется этот незнакомый офицер с лучезарной улыбкой. Вообще-то первым желанием Бориса было отвернуться и попрощаться с ним. Ну не вовремя, что тут еще сказать. Хм. А еще сказывается нетерпимость увлеченных натур, которых отвлекают от их занятия. Есть такое дело. Уж сколько раз Борис замечал за собой, что злится по этому поводу. Хотя в любой другой момент его отличает выдержка.

Вроде и хотел спросить нейтральным тоном, но вышло все же резковато.

– Капитан второго ранга барон Рибейра де Пена. Начальник контрразведки республики.

– Вот, значит, как. И чем могу быть полезен? До этого меня одаривали своим вниманием только ваши подчиненные.

– Вот, решил лично познакомиться с вами. Вы против?

– Отнюдь. Просто не понимаю, чем мог заинтересовать вас. Наемник, капитан миноносца – не ваш уровень.

– Не стоит скромничать. У меня накопилось к вам множество вопросов.

– Не уверен, что готов к откровенному разговору, сеньор де Пена. Уж не обессудьте, но я догадываюсь о характере ваших вопросов. Поэтому сразу скажу, что не склонен делиться своими секретами.

– Всеми секретами?

– Отчего же, найдется и то, чем я могу поделиться.

– Вообще-то я в первую очередь хочу узнать о минировании броненосного отряда адмирала де Падилья. Вы ведь сделали это благодаря автономному водолазному костюму? – с хитринкой взглянув на Бориса, поинтересовался де Пена.

– С этим справится обычный пловец, – пожав плечами, возразил Измайлов. – Разумеется, при наличии необходимой мины. У меня было только четыре штуки. Поэтому заминировал не весь отряд. И, как вы понимаете, я их только использовал, к изготовлению отношения не имею.

Скрывать наличие у него аквалангистского снаряжения было глупо. Раньше нужно было думать, когда светил его на Линьоле. Ну да чего теперь-то. Он вообще не удивится, если в других странах уже напропалую изготавливают это оборудование. Тут ведь достаточно задать направление и приложить самое общее описание. Остальное додумают. Умных голов в этом мире хватает. Просто не светят эти изделия, вот и все. А раз нет открытого производства, то и предъявить нечего.

Поэтому и технологией Борис уже поделился с царем. Не лично конечно же, а через жандармское управление. Как обычно, пытались надавить на патриотизм и передачу всех прав. Но Борис и Григорий согласились только на лицензию, в чем нашли между собой полное взаимопонимание.

– Но я могу предложить кое-что, чем вы все же сумеете воспользоваться.

– Вы о той минной атаке? – догадался кавторанг.

– Именно.

– Боюсь, что у нас нет столь быстроходных катеров, и построить их мы не в состоянии. А потому в открытом бою им нет места.

– Ну, свою первую атаку я провел на куда более медленном катере. Тут ведь главное решительность и наличие дымзавесы. Я могу помочь, предоставив необходимую документацию. Для налаживания производства достаточно обычной механической мастерской и химической лаборатории со скудным оборудованием. Понадобятся кое-какие химические ингредиенты. Но доставить их из Соединенных Архипелагов Америки не составит труда.

– Ну что же, я укажу на данное обстоятельство штабу. Удивляюсь, отчего они до сих пор не придали этому значения.

– Возможно, от того, что считают меня человеком без чести, – хмыкнул Борис.

– Очень может быть. Они там те еще снобы. Кстати, раз уж вы заговорили на эту тему… В ходе проведения дознания по факту захвата вами вот этого корабля, – контрразведчик кивнул в сторону «Страшного», – выяснилась интересная деталь. На большую часть членов экипажа оказывалось воздействие артефактом «Страж». Это установленный и задокументированный факт. Суть всех пострадавших подверглась детальному изучению характерника четвертой ступени.

– Значит, нам повезло и кто-то, сам того не подозревая, расчистил нам дорогу, – пожав плечами, ответил Борис. – Вы можете с тем же тщанием изучить и нашу Суть, дабы убедиться в том, что никто из моих людей не использовал данный артефакт.

– То есть у него нет привязки, – хмыкнул де Пена.

– Понятия не имею, о чем речь, – с самым искренним видом произнес Борис.

– Браво, сеньор Измайлов. Снимаю шляпу. Давно мне не встречался тот, кто способен с такой легкостью избежать ответственности.

Вообще-то это не Борис такой гениальный. Просто местные секретные службы пока находятся в зачаточном состоянии. Опираясь на свои познания, почерпнутые из тех же детективов и шпионских романов, он мог быть на голову выше их. Хотя бы потому, что эти ребята нарабатывали свой опыт ценою крови. Он же пользовался уже готовыми приемами. Конечно, это работало далеко не всегда. Но если Борис не поддавался эмоциям, а тщательно обдумывал вопрос, то выходило все на загляденье.

– Я совершенно открыт, сеньор капитан второго ранга. И в мои планы не входит совершать преступления против устоев.

– И вы позволите мне провести обыск на вашем корабле?

– А вы так уверены, что сможете там что-то найти? – вздернул бровь Борис.

– Вообще-то нет, – одарив его лучезарной улыбкой, произнес де Пена. – Сеньор Измайлов, а отчего вы отказались доставить на Кастро сеньориту да Мота? – глядя ему прямо в глаза, сменил тему кавторанг.

– А откуда это известно вам? – искренне удивился Борис.

– От нее.

– Она здесь?

– Прибыла сегодня на рассвете, воспользовавшись услугами контрабандистов.

– Не думал, что она настолько глупа, – хмыкнув, заметил Борис.

– И все же.

– Вы пытаетесь меня обвинить в этом?

– Нет. Хочу понять.

– Ну вот посудите сами. Я нахожусь в Белене на нелегальном положении. И тут ко мне подходит шапочная знакомая, заметьте, не враг, а просто человек, с которым я едва знаком. Она сразу же вываливает на меня, что представляет подполье, и предлагает ее переправить на Кастро. И что? Вы бы поверили?

– Мм. Сомнительно.

– Вот и я не поверил. И уж тем более человеку, желающему мне смерти. Поэтому предпочел убраться оттуда подобру-поздорову.

– А между тем…

– А между тем я бы и на вашем месте не верил ей, – перебил кавторанга Измайлов.

История с анонимкой получила интересное продолжение. Не успел Стоев устроиться как следует на своем наблюдательном посту у слухового окна, как в подъезд доходного дома вбежал мальчишка-посыльный. А вскоре из дома вышла и сама да Мота. Хорошо, что в городе имелся серьезный дефицит с извозчиками, иначе Антип ее упустил бы.

Девушка дошла до очередного доходного дома и скрылась в подъезде. Вскоре туда же прибыл экипаж, из которого вышел офицер в форме капитана второго ранга. По описанию парня Борис сумел изобразить его внешность. Этим гостем оказался начальник контрразведки имперцев сеньор де Фернандеш.

Совпадения? Как бы не так! Разумеется, у Бориса не было доказательств, но…

– Я так полагаю, что ставки слишком высоки? – поинтересовался он.

– И? – подбодрил его контрразведчик.

– Подвергните ее пыткам. Разыграйте спектакль – вроде как вам известно, что она работает лично на де Фернандеша. Мол, в общем и целом вам уже все понятно, но хотелось бы знать детали.

– Если вы не правы, то…

– Если я не прав, вам придется всего лишь извиниться перед невиновной и увеличить ее награду, – опять оборвал его Измайлов. – К примеру, выделить остров побольше, с крупной каучуковой плантацией. Благо запятнавших себя предательством хватает. А вот если прав… Подозреваю, что задуманное де Кастро может привести как к сокрушительному удару по имперцам, причем будет он куда болезненней, чем победа в прошлом бою, так и к поражению, после которого вы можете и не оправиться.

– Возможно, – уклончиво произнес де Пена.

– Итак. На одной чаше весов – жизнь и честь девушки, на другой – победа или поражение. Как по мне, то выбор очевиден.

– Кстати, а чем это вы занимаетесь? – решил сменить тему кавторанг.

Борис лишь мысленно усмехнулся. Судьба да Мота предрешена. Ей можно только посочувствовать. Если же с ней ничего не случится, то де Пена – благодушный идиот, помешанный на чести. Это так, в качестве бреда. Потому что кавторанг не производит такого впечатления.

– Если у меня получится, то обещаю, что уж этим-то секретом я с вами поделюсь. Не бесплатно, конечно, – заверил Борис.

– Но цену-то затребуете не грабительскую?

– Главное, чтобы получилось, а там все будут довольны.

– И даже не намекнете, что это будет?

– Нет. Вдруг не получится. Не хочу выглядеть бахвалом.

– Что же, тогда подождем результата. А сейчас позвольте мне откланяться.

– Всего доброго, сеньор де Пена.

Борис проводил визитера взглядом, после чего обернулся в сторону «Страшного». Взял в руки карандаш и уставился на корабль, всматриваясь в его обводы. Он не старался нащупать то состояние, в котором пребывал до прихода кавторанга. Он просто рассматривал корабль, стараясь представить себе его изрезанным зигзагами линий.

Наконец в его воображении начали проступать некие очертания. Взгляд скользнул по уже нарисованному. Еще немного, и перед его мысленным взором предстали линии и зигзаги. Сформировались цвета, в которых он будет работать. Подумав об этом, Борис начал смешивать краски из имеющихся в распоряжении моряков.

Через четыре часа манипуляций с кульманом, карандашом, ластиком, кистью и красками, понятных ему одному, Измайлов наконец отступил от чертежной доски. При этом на его губах появилась удовлетворенная улыбка. Каким будет результат, пока все еще непонятно, но то, что он себе представлял, ему уже нравилось.

– Фролов! – позвал он боцмана.

– Я, господин мичман! – откликнулся тот.

Он вместе с членами экипажа находился здесь же на причале, но чуть поодаль. На миноносце оставались только кочегар, поддерживавший подогрев котлов, машинист, следивший за состоянием механизмов, отдыхающая смена и кок. Всем им было строго-настрого запрещено появляться на палубе. Вплоть до посещения гальюна. Пусть хоть в глазах плещется. Терпеть, и весь сказ.

– Разворачивайте «Страшного» кормой! – приказал Измайлов.

– Слушаюсь.

Боцман тут же начал раздавать указания. Вскоре послышался заунывный свист котла «Садко», а там и сам катер двинул к кораблику. Конечно, не буксир, но и миноносец не крейсер. Подцепили его тросом и понемногу развернули кормой в сторону причала. После чего, подчиняясь команде Измайлова, отвели чуть дальше, а то рабочая плоскость слишком уж приблизилась к художнику.

Перерыв на обед, и Борис вновь вернулся к прерванной работе, не забыв при этом спровадить с борта всех посторонних. Ему едва удавалось сдерживать обуявший его зуд. Им овладело такое возбуждение, что он строго-настрого приказал никого к нему не подпускать, невзирая на звания и чины.

Вообще-то Борис надеялся, что с кормой и другим бортом провозится гораздо меньше. Но не тут-то было. Каждая сторона требовала особого и вдумчивого подхода. Однако, как бы то ни было, к тому моменту, как на Кастро упало темное одеяло ночи, Измайлов все же успел управиться и закончил с прорисовкой схемы будущего камуфляжа.

Несмотря на то что за день стояния перед чертежной доской он изрядно вымотался, уснуть у него получилось далеко не сразу. Сказалось нервное напряжение. Бывало у него такое. Проворочавшись с боку на бок часа два, он поднялся и, вооружившись акварельными красками, встал к мольберту.

Писал Борис в обычной своей небрежной манере в стиле авангарда. При этом ни о чем не думал. Полностью расслабившись и отдавшись льющимся из него ощущениям. Через час все было готово. Н-да. Крепко же его зацепило. Он смотрел на портрет Кати. Она была в том самом окровавленном платье. Картина, впечатавшаяся в его мозг, словно ее выжгли каленым железом.

Вот только ее осуждающий взгляд не имел ничего общего с тем, что был тогда, в разгромленной «мороженице». В нем не было обвинения в неподобающем поступке, праведного гнева, замешенного на юношеском максимализме. Скорее уж угадывалось сожаление.

Сам не зная отчего, Борис полез в рундук и, достав дипломат, извлек из него артефакт.

Артефакт «Кинитофон».

Комплект – 2 прибора.

Экземпляр первый.

Радиус связи – неограничен.

Количество зарядов – 2.

Состояние заряда – 100 %.

Время работы – 1 час.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

В Яковенковске сейчас только шесть утра. Она, наверное, еще спит. Да и не вызывал он ее никогда. Правда, сомнительно, чтобы в столь ранний час в ее комнате были посторонние. Или она в институте? Оно, конечно, сегодня воскресенье, но воспитанницам не позволяют особо расслабляться, не делая скидок на происхождение. Ведь среди них есть и прибывшие с других островов. Каково им сознавать то, что их товарки сейчас дома, среди родных. Даже если их при этом пригласят в гости, они все одно будут чувствовать себя неуютно.

Вот только от осознания этого желание позвонить меньше не становилось. Наоборот, чем дольше он держал артефакт в руках, тем явственней становилась необходимость услышать Катин голос. Это клиника какая-то! Ведь взрослый мужик! Плевать на молодое тело и плещущие через край гормоны. Он уже давно научился их контролировать. Хм. Или это ему только казалось? Седина в бороду, бес в ребро. На пустом месте поговорки не возникают.

Измайлов ухмыльнулся, потешаясь над своими метаниями, открыл крышку, сдвинул рычажок предохранителя и нажал кнопку запуска. Вызов пошел. Борис не слышал гудков или чего-либо в этом духе. Просто при взгляде на статус артефакта видел начавшийся обратный отсчет. Катин экземпляр сейчас должен выдавать тихий звуковой сигнал и вибрировать.

Признаться, он не надеялся на ответ и был сильно удивлен, когда буквально через десяток секунд из угольного микрофона раздался приглушенный и слегка измененный прибором голос Кати:

– Ждите.

Потом какой-то шорох. Шаги, словно кто-то идет по пустынному и гулкому коридору. Легкий скрип двери.

– Здравствуйте, Борис.

Говорила она едва ли не шепотом. При этом слышалось легкое эхо. У Бориса отчего-то прошла ассоциация с умывальной в их казарме. Вот. Кажется, даже услышал, как капает вода. И тут же – звук закручиваемого крана.

– Борис? – вновь произнесла девушка.

– З… Кхм. Здравствуйте, Катя, – поперхнувшись, все же произнес он.

– С вами все в порядке?

– Д-да, да, все в полном порядке.

– И зачем тогда вызываете меня в неурочный час? Я, между прочим, была в спальной комнате в институте. Вы чуть не перебудили моих соседок. Пришлось выйти в умывальную.

– Извините. Я и сам не знаю, что на меня нашло. Я помню о нашей договоренности, что вызываете меня только вы. Н-но-о… Вот, не удержался.

Она держит «Кинитофон» все время при себе! От осознания этого у Бориса сладко засосало под ложечкой. В горле появился твердый ком. Дыхание участилось. Пришлось приложить усилия, чтобы Катя ничего не заметила, при этом Борис не забывал костерить себя за эти телячьи нежности.

– И правильно сделали. В другое бы время, может, получилось бы и вовсе некстати. А так. Все одно через час вставать, – скороговоркой произнесла Катя. – А я… Я давно хотела вам позвонить, но никак не могла набраться смелости. Мне стыдно, Борис. Я была не права и обидела вас незаслуженно. Ведь имелись у нас «Аптечки», но носить их с собой как-то не принято, хотя компактный образец места занимает в сумочке совсем немного и чуть тяжелее портсигара с папиросами. Но теперь все иначе. Я всегда ношу с собой четверную «Аптечку». И знаете, я уже спасла жизнь своей одногруппнице. – При этом в ее голосе послышались эдакие интонации, словно речь шла о сопернице, над которой она взяла верх. – А еще избавила от инвалидности одного рабочего. У нас практическое занятие было в больнице, по сестринскому делу. И тут его привели. На заводе случилось несчастье, и ему оторвало руку. Так я его вылечила. Правда, доктор сказал, что в больнице на этот случай имеется целых два артефакта. Но ведь это же не важно. Главное… Боря? – с сомнением в голосе позвала она.

– Да-да, Катя, я здесь. Просто слушаю вас, – тут же отозвался он.

– Я уж подумала… – начала она и осеклась.

– Я горжусь вами, Катя. Другая бы просто обозлилась на меня, а вы извлекли из случившегося урок. И поверьте, я и сам корю себя за то, что тогда при мне не оказалось моей второй «Аптечки». Теперь вот ношу их обе. Но поверьте, в тот момент я не мог поступить иначе. К тому же, возможно, вы не в курсе, но у Елизаветы Петровны пока еще нет в запасе возрождения.

– Н-но как такое возможно? Ведь она не настолько стара.

– Помните, она рассказывала о бурной молодости. Сейчас прилагает усилия, чтобы продлить свой век. Ну и я ей в этом помогаю как могу.

– Вы об оружейном заводе и о производстве кульманов?

– О них. А когда у нее появятся оборотные средства, еще кое-что подброшу.

– Из вас получился хороший сын, – хихикнула Катя. – Значит, вы были обречены израсходовать один заряд, а потом вам пришлось бы решать, кого из детей спасать… – потухшим голосом произнесла она.

– Катя, давайте оставим прошлое в прошлом и будем жить настоящим и будущим.

– Согласна. Кстати, о будущем. Батюшка решил, что пора устраивать мою жизнь. Хочет сосватать меня за княжича Глеба Ахтырского. Днями ожидает его в гости.

– А что же вы?

– Мне о замужестве думать рано. Но батюшка считает, что взрослый и умудренный опытом мужчина сумеет вскружить голову его молоденькой дочке и та выгодно выйдет замуж, – вновь хихикнула она.

– Он в чем-то прав.

– Был бы прав. Я уже не та самоуверенная девочка и понимаю это. Но теперь у меня есть защита. Она дала было трещину, но сейчас все в полном порядке и я готова к любым осадам. Батюшка обещал не выдавать меня замуж против моей воли, пока мне не исполнится двадцать пять. Так что у меня в запасе еще почти шесть лет.

Нужно быть полным тупицей, чтобы не понять смысла ее слов. И это не у нее, а у него осталось неполных шесть лет. Но это ерунда. Главное, что они опять вместе, пусть и разделенные океаном.

Глава 19

Вершитель судеб

Спал Борис недолго, но как младенец. И хотя проснулся с первыми лучами солнца, чувствовал себя полностью отдохнувшим. Его буквально переполняла энергия, которая требовала выхода. Он хотел было наброситься на работу, позабыв о завтраке и отменив тренировку, что делал крайне редко и только в случае непредвиденных обстоятельств. Хотя бы минимум, но непременно каждый день.

Он уже вооружился ведерком с краской и кистью, чтобы начать размечать на «Страшном» точки привязки для будущего камуфляжа, но, едва подступившись, отказался от этого намерения.

Никаких сомнений: если Борис лично возьмется его прорисовывать, то получит требуемый результат. Бог весть, с какими статами, но получит. Была у него такая уверенность. И что теперь? Ему собственноручно раскрашивать корабли? Даже с миноносцем придется помучиться. С эсминцем все куда сложнее, о крейсере лучше и не вспоминать.

Поэтому, пересилив зуд, он переоделся в робу для тренировок и начал гонять себя до седьмого пота. Как-то не хотелось поднимать людей ни свет ни заря из-за собственных причуд. Польза несомненна, но причин для подобной поспешности нет никаких.

Как он себя ни гонял, но тренировка закончилась, а до подъема личного состава оставался еще целый час. Да потом еще утренний туалет, завтрак. Словом, в его распоряжении еще битых два часа, и нужно себя чем-то занять. Есть категорически не хотелось. Кусок в горло не лез от переполняющего нетерпения.

И тогда Борис встал к кульману, дабы сделать копию чертежей. Благо при его талантах это не было такой уж большой проблемой. Да и строгие размеры выдерживать нет необходимости. Главное – обозначить точки привязки и соединить их ломаными линиями под разными углами. Дело спорилось, и к окончанию завтрака все было готово.

Перед утренним построением Борис вызвал к себе Фролова, выполнявшего обязанности боцмана, и Варгушева, оказавшегося на должности механика. Измайлову нужно было разделить команду на две равные части и посмотреть, что получится из затеи при самом минимальном его участии.

– Значит, так, братцы. Вот каждому из вас по комплекту чертежей. Фролов, берешь половину личного состава и раскрашиваете «Страшного». Варгушев, на «Удалом» команды пока нет, так что ты со второй половиной займись им. Если возникнут вопросы, зовете меня. Но мое участие – самое минимальное. Вот бумаги, действуйте так, как указано здесь. Пояснительная записка одна на двоих, переписать не успел. Но если начнете с разных бортов, то ее можно без труда разделить на две части.

– А более подробный инструктаж будет? – с явной нерешительностью всматриваясь в чертежи, поинтересовался Фролов.

– Разумеется. Сейчас отправляйте людей переодеваться, готовить краски, кисти и валики. А сами – ко мне, для постановки четкой задачи.

– Слушаюсь, – в один голос ответили боцман с унтером.

Вообще-то подробно проинструктировать как-то не вышло. Преподаватель из Бориса получился откровенно плохой, поэтому он прошелся по основным пунктам, показав, как нужно совмещать чертежи с информацией в пояснительной записке. В остальном оставалось надеяться на смекалку подчиненных. Опять же, их ведь не от сохи оторвали, вручив непонятные бумаги. Все члены команды проходили вдумчивое обучение и в настоящий момент уже получали высшее образование. Так что работать головой для них не в новинку.

Начало вышло сумбурным. Пока определялись с опорными точками. Потом – нанесение разметки, которую приходилось вести далеко не только по сплошной поверхности борта, но и по надстройкам, мачтам, трубам и палубе. При этом рисунок не должен был прерываться, а переходить из одной плоскости в другую.

Бориса дергали не раз и не два. Он старался минимизировать свое участие и, чтобы не влезть самому, демонстративно держал руки за спиной. Но совсем уж без него было не обойтись. Тем более в ситуации, когда какая-нибудь линия терялась, вклиниваясь между двумя соседними, которые сходились в определенной точке. Так что пришлось Измайлову поскакать между двумя миноносцами.

Пока шла разметка, назначенные матросы пытались разобраться с колером. Тут также не обошлось без вмешательства Бориса. Правда, его участие сводилось только к тому, что он тыкал в пояснительную записку и выкрашенные в качестве образцов листы бумаги. Сами, ребятки. Все сами.

Не менее тяжко пришлось, когда дело дошло до непосредственного нанесения краски. Необходимо было строго выдержать границы полос. Для обычного камуфляжа подобные неровности были некритичны, но для артефакта являлись непременным условием.

Борис был в этом уверен, а потому вновь крутился как белка в колесе, тщательно контролируя процесс, неизменно указывая на это как унтерам, так и матросам. Вот не получалось обойтись без него. Но ведь у подчиненных никакого опыта. В следующий раз все должно быть куда проще. Если, конечно, сработает.

За один день не успели, что, в общем-то, и неудивительно. Если бы просто выкрасить в шаровый цвет, то тут никаких проблем. Навалившись разом, управились бы и за день. Главное – правильно распределить фронт работ и не отлынивать. А вот с камуфляжем управились только к исходу третьих суток.

Вы создали новый артефакт «Камуфляж».

«Камуфляж» свойственен только данному типу корабля.

Как вы желаете его назвать?

Вот как. Значит, не персональный. Уже хорошо. Получается, теперь эту рубашку можно будет примерять к однотипным кораблям. Вот как раз сейчас и проверит. На «Удалом» малость подотстали, но уже также приближаются к завершению. Еще вчера между двумя группами развернулось настоящее соревнование. Но всегда кто-то будет лучше.

Вы назвали артефакт «Камуфляж типа «Страшный».

Получено новое умение «Артефакторика-0».

Получено 1 свободное очко характеристик – 1.

Получено 2000 опыта к умению «Артефакторика-0» – 2000/ 2000.

Получена новая ступень умения «Артефакторика».

Текущая ступень – 1.

Получено 3000 опыта к умению «Артефакторика-1» – 3000/4000.

Получено 5000 опыта – 238 254/256 000.

Получено 250 свободного опыта – 3 170 752.

Вот так. На этот раз к его дару ничего не перепало, зато отчего-то только сейчас открылось умение «Артефакторика». Чем именно руководствовалась Система, залив тогда весь опыт в его дар, Борис даже не представлял. Все указывало на то, что он еще тогда должен был стать артефактором, но нет. Это случилось только сейчас.

Хотя грех жаловаться: обычному артефактору на создание артефакта требуется в среднем месяц, Борис же управился в считаные дни. Все же одаренность играет свою роль. Скорее всего, гениальные механики создают свои изделия столь же быстро. У Измайлова нет опыта общения с ними, так что он может только предполагать.

Вогнав свободное очко в Харизму, Борис вгляделся в полученный результат.

Артефакт «Корабельный камуфляж типа «Страшный».

Заметность –5 %.

Рассеивание снарядов – +2 %.

Активация – пассивный.

Целостность артефакта – 100 %.

Выход артефакта из строя – потеря 10 % рисунка.

А вот статы у «Камуфляжа» оказались значительно скромнее, чем у артефакта для «Садко». Впрочем, на катере он персональный, да еще и полностью выполнен рукой одаренного. Так чему тут удивляться? Впору подумать, насколько возрастут эти показатели, да и возрастут ли, на последующих образцах, которые он создаст, уже достигнув уровня мастера.

Впрочем, сейчас Бориса куда больше волновал другой вопрос. Получится ли тот же самый результат на «Удалом»? Раскрашивавшие его морячки побросали все и прибежали поглядеть на результат своих товарищей, а потом с еще большим азартом кинулись завершать свою работу.

Кстати, весь опыт по нанесению артефакта ушел в копилку непосредственных исполнителей. Борису не перепало ни единого очка. И картина повторилась один в один, когда моряки закончили-таки покраску «Удалого».

Насколько было известно Измайлову, такого, чтобы опыт уходил в копилку простым морякам, да и вообще чтобы артефакт создавался не артефакторами, в истории еще не было. Правда, Система осталась к этому его достижению равнодушна, ничем не одарив за подобное нововведение.

– Здравствуйте, сеньор Измайлов, – с жизнерадостной улыбкой поприветствовал Бориса глава контрразведки.

Не сказать, что его появление стало неожиданностью. Во-первых, Борис еще с первой их встречи обнаружил скрытое наблюдение, во-вторых, на этот раз приметил приближающегося кавторанга загодя.

– Здравствуйте, сеньор де Пена.

– Так вот о чем вы говорили, когда обещали поделиться с нами вашим секретом?

– Совершенно верно.

– У «Защитника» показатели будут побольше.

– И что с того? Их эффект суммируется. И потом, два процента – это всегда лучше чем ничего. К тому же сама по себе подобная раскраска способствует маскировке и затруднению прицеливания. И уж тем более, если использовать нефтяное отопление. И, наконец, самое главное. «Камуфляж» действует постоянно и не нуждается в подзарядке. Даже если потеряно десять процентов поверхности, ее всегда можно восстановить силами экипажа.

– Возможно. Но, насколько я понимаю, он предназначен только для миноносцев этого типа.

– Главное, мне теперь известно, что такое возможно. И я знаю, как это работает. Остальное – дело техники.

– И сколько вам потребуется времени, чтобы создать этот ваш «Камуфляж» для броненосца или броненосного крейсера?

– По сути, я могу уложиться в один день. Однако есть одно важное обстоятельство. Как и у любого артефактора, у меня может случиться и осечка.

– Ну, тогда мы вам ничего не заплатим, а сами получим какую-никакую маскировку, которая затруднит жизнь нашему противнику.

– Совершенно верно, сеньор де Пена.

– Я поговорю с сеньором президентом. Думаю, он согласится на новинку, если только вы не станете ломить за нее слишком большую цену.

– Ну что вы. Я ведь не грабитель.

– Разумеется. Просто всегда помните о собственной выгоде, – с понимающей улыбкой произнес контрразведчик.

– Ну, пока все мои предприятия были республике на руку. В том числе и последний рейд, – пожал плечами Борис.

В результате его охоты за опытом имперцы лишились целого взвода морпехов, которые уже были поставлены на довольствие республиканцев и усилили ряды ее морской пехоты. Они ведь не вассалы, а республиканцы не внешний враг, топчущий их родину. Так что сменить сторону можно без какого-либо убытка.

Тем более на фоне того, что Система приняла де Кастро в качестве полноправного правителя. С некоторых пор у него появилась способность одаривать потомственным дворянством. А это весьма серьезный фактор в пользу признания его другими правителями, пусть они пока и не спешат этого делать.

– За каждый удачный «Камуфляж» я хочу получить двести тысяч рублей, – с самой искренней улыбкой произнес Борис.

– Вы это серьезно? – вздернул бровь де Пена.

– Абсолютно.

– Вам известно, сколько стоит четверной «Защитник»?

– В пересчете на рубли – порядка ста двадцати тысяч. Цена варьируется незначительно, – вновь пожав плечами, ответил Борис.

– И над этим тонким механизмом артефактор трудится месяц. Вам же требуется один световой день. Плюс пара-тройка дней на то, чтобы раскрасить корабль. При этом эффективность вашего артефакта вдвое ниже, чем у «Защитника».

– Сеньор де Пена, уверяю вас, что я иду на серьезные уступки. И только ввиду затруднительного положения республиканцев. Помимо выгод, перечисленных мною ранее, есть еще один немаловажный аспект. Ваша эскадра состоит из однотипных миноносок. То есть покупка одного «Камуфляжа» и сопроводительной документации позволит вам оснастить все восемь кораблей. Оба минных крейсера также являются однотипными. Пять легких крейсеров относятся к трем типам, броненосные крейсера, коих у вас уже четыре, относятся к двум типам. Новейшие броненосцы – близнецы, чего не сказать о захваченных старичках. Итого выходит комплект из десяти «Камуфляжей», в который вы можете одеть двадцать три вымпела. Или значительно больше, если станете покупать однотипные корабли. Так что предложение вполне выгодное, сеньор де Пена.

– Хм. Звучит чертовски заманчиво. Я передам ваши слова сеньору графу. В конце концов, решать не мне, а ему. И, как я полагаю, вы опять ставите выбор между валютой и каучуком.

– Не вижу причин что-либо менять.

– Сеньор Измайлов, а вы не позволите взглянуть на вашу Суть?

– А разве вы ее уже не видели? – вздернул бровь Борис.

– На реальную Суть, – глядя ему прямо в глаза, уточнил контрразведчик.

– Вы ведь и так поняли, что я одаренный. А больше там ничего интересного.

– И вы вот так запросто об этом говорите?

– А чего мне опасаться? Сомнительно, что ради моей скромной персоны кто-то пожелает вызвать неудовольствие его величества Александра Михайловича.

– Ну, персона не столь уж и скромная, коль скоро ваш царь решил принять от вас вассальную клятву, – покачав головой, многозначительно возразил де Пена.

В ответ Борис не менее многозначительно пожал плечами. Вообще-то самодержец российский Александр Третий не приводил его к присяге. Никаких сомнений, что царю было известно об одаренном, который живет сам по себе, но он ничего не предпринял по этому поводу.

Добровольный флот являлся личным резервом царя на случай войны, а потому его офицеры не могли являться чьими-либо вассалами. Это было непреложным правилом. Мало ли против кого придется действовать? Случались ведь и усобицы.

Вот только случай Бориса все же исключение из правил. И по какой причине царь его не привязал хотя бы к своему боярину, совершенно непонятно. Есть же у него абсолютно преданные вассалы. А там… вассал моего вассала – мой вассал. И вся недолга. Но нет, Измайлов оставался предоставлен самому себе. Быть может, все эти рассуждения относительно одаренных сильно преувеличены? Да кто же его знает! В его понимании пока все выглядит весьма странным.

Но к чему об этом знать посторонним? Пусть уж лучше им будет известна полуправда. Отпустить от себя одаренного, не опутав его вассальной клятвой, кажется настолько неразумным, что в это попросту никто не поверит. Вот так и получалось, что общепринятые правила и принципы охраняли Измайлова ничуть не хуже наличия вассалитета.

– Признаться, я никогда не видел Сути одаренного. Считайте, что это мальчишеское любопытство, – хмыкнув, произнес кавторанг.

– Поверьте, она ничем не отличается от обычной. Кстати, а что там с сеньоритой да Мота? – решил сменить тему Борис.

– Крепкая девочка. Продержалась двое суток, но… – Контрразведчик развел руками. – Вы оказались правы. Адмирал де Падилья и капитан второго ранга де Фернандеш готовили нам кровавую баню. И да, какая-то ретивая дама, донесшая на предателей, сидевших в кафе рядом с ней, не забыла помянуть и вас. Так что вы были абсолютно правы, когда решили не встречаться с сеньоритой Фелисией. Не будь она предательницей, вас бы непременно схватили.

– Понятно. Надеюсь, вы не собираетесь их разочаровывать?

– О чем это вы?

– Только не говорите, что приказали казнить сеньориту да Мота.

– Разумеется, я этого не сделал. Ее суд и казнь будут показательными.

– Надеюсь, о случившемся осведомлено немного народу?

– Немного, – склонив голову набок, произнес кавторанг.

– Разумеется, я не знаю всех деталей, но мне видится, что ее можно использовать как двойного агента.

– Как кого?

– Шпиона, одновременно работающего на обе стороны.

– И одну из сторон она при этом обманывает?

– Именно.

– И где гарантия, что обманутыми окажемся не мы?

– Сами решите, как ее мотивировать. Но если это у вас получится, то не де Падилья заманит в ловушку де Кастро, а совсем наоборот. Я не знаю, в чем суть разработанной вами операции, но я непременно постарался бы использовать шпиона противной стороны в своих целях.

– Я подумаю над вашими словами.

Борис провожал контрразведчика задумчивым взглядом. Ему очень хотелось надеяться, что он не совершил серьезную ошибку. Никаких сомнений, что именно его слова подтолкнули кавторанга в нужном направлении и, как следствие, изменили судьбу девушки, даровав ей шанс на спасение.

Нет, в Борисе вовсе не проснулась жалость, просто заговорил самый обычный прагматизм. Ему будет выгодно, если весы качнутся в сторону республиканцев. Несмотря на одержанную победу, положение республиканцев все еще шатко. А инициатива остается на стороне противника. Нужен еще один удар. Причем не жалящий, после которого эскадра оттянется обратно на Кастро, а наступательный.

Президент-адмирал это также понимает, а потому решил захватить остров Белен. После чего, используя опорную базу, будет куда проще взять под контроль все архипелаги провинции. Он решил опереться на местные силы, но его переиграли. Сидение в своей вотчине – это верный путь к поражению. Борису же нравилось получать дивиденды.

Что же до да Мота, то уж как-нибудь разберется с этой взбалмошной особой. Не в этот раз, так в следующий. А там, глядишь, она и сама успокоится. Разумеется, если не станет винить в своих несчастьях Бориса. А подобное вполне ожидаемо.

Может, попросить кавторанга подкинуть ей информацию, что это именно Измайлов указал на возможность использования ее как двойного агента? Н-да. Вообще-то в ее случае можно получить и прямо противоположный эффект. Она ведь может посчитать, что ее заставили поступиться честью. Так-то она изначально работала на имперцев. А участием в шпионских играх местное дворянство не удивить. Да та же приемная мать Бориса – Москаленко в молодые годы занималась этим. И не особо скрывает сей факт.

Ну что же. Будет время, будет пища. А пока… Борис заинтересован в продолжении войны. Значит, так тому и быть.

Глава 20

Москва

Москва – порт пяти морей. В этом мире подобное высказывание имеет право на существование без оговорок. Так уж вышло, что весьма обширный Московский архипелаг и впрямь омывает пять морей, отделяющих его от других. Так что ни дать ни взять, а в самую тютельку.

Город впечатляет. На возвышении виден древний Кремль с башнями и зубцами в виде ласточкина хвоста. Но главное даже не это. Борис рассмотрел Спасскую башню, которая, к слову, именно так и называется. И куранты на месте, как и положено, отбивают часы.

Правда, видно это только издали. А как только подошли к молу, выдающемуся в море и отделяющему гавань, так и Кремль скрылся за другими зданиями. Нет, так-то он господствует над городом. Царским указом запрещено поднимать здания выше определенной высоты над уровнем моря. Но чтобы наблюдать его, нужно забраться на какую-нибудь крышу.

Хм. Интересно, а что царь-батюшка станет делать, когда начнут, как грибы, расти небоскребы? Загонит их на окраину к самому морю, чтобы у них была фора? Или начнет строить новую деловую столицу за пределами старой? И Москва, и не Москва.

Впрочем, не больно-то и интересно. А вот что действительно волнует, так это за каким таким делом Бориса сюда вызвали. Не своей волей он тут. Признаться, он бывал здесь лишь однажды, да и то для того, чтобы получить мастер-класс у признанных мастеров кисти. Желания просто посетить столицу, и уж тем более перебраться сюда на место жительства, у него не возникло ни разу. Так что если бы не приказ… Ну ладно. Приглашение. Только что это меняет?

– Ну, и как тебе столица, Боря? – огладив подбородок, по обыкновению покрытый седой щетиной, поинтересовался Рыченков.

– Да бывал я уже тут.

– И все же?

– Честно говоря, в Яковенковской и Голубицкой гаванях куда чище.

– Ну а чего ты хотел? Это же столица. Тут населения целый миллион. Вся эта толпа гадит, мочится, мусорит и сбрасывает отходы в канализацию, которая выносит нечистоты прямо в море.

– Неужели они канализацию вывели в гавань?

– Может, и не вывели, – набивая трубку, пожал плечами Дорофей Тарасович. – Но ты посмотри, сколько тут всевозможных судов. А их экипажи тоже гадят.

– Вижу. Впечатляет. А как подумаю, что это только один из пяти портов, так масштабы в моем воображении и вовсе зашкаливают.

И было отчего. Размеры гавани, инфраструктура порта и количество судов поражали воображение. Порядка полусотни крупнотоннажных торговцев. Еще больше трудяг поменьше, недотягивающих по водоизмещению до тысячи. Яхты, катера, шлюпки, ялики. Под парусами, под парами и на веслах. Кто во что горазд.

И при этом вроде как никакой неразберихи. Впрочем, причина, скорее всего, в том, что на мостике сейчас находится лоцман. А у себя дома всегда катаются не столько по правилам, сколько по традиции. Борис всегда терялся, когда приезжал в незнакомый город. Потому что правила – они вроде как есть, но придерживаются их далеко не всегда.

К примеру, в прежней жизни и в другом мире на выезде с его улицы стоит знак «уступи дорогу». Но никто и никогда этого не делал. А вот тому, кто ехал по главной, не мешало бы и притормозить. Несмотря на такую коллизию, аварии там случались крайне редко. А все известные ему случаи ДТП были связаны с иногородними.

– Принимайте работу, гости дорогие! – задорно произнес молодой лоцман, покончив со швартовкой.

«Новик» замер у стенки дальнего причала. Тут и кораблей-то практически не было. Впрочем, те, что имелись, все сплошь боевые. Негоже им стоять рядом с торговцами. Опять же, навара от них городу никакого. Вот и уводят в сторонку. Правда, боярские и княжеские суда все же направляют к отдельному причалу. Тоже в стороне, но ближе к центру.

– Спасибо, сынок. Ладно сделал, – похвалил парня Рыченков, вручая ему червонец.

Местные лоцманы не на жалованье, а на сдельщине. Сколько отвалят гости, столько и заработал. Налог у них фиксированный и не такой уж великий. Заработки солидные. В хороший день и парочку судов ввести в гавань или вывести из нее доводится. Если солидный купец, а не боевой корабль, то и плата соответствующая. Хотя и десятка – это неслабо. Даже если это средний его заработок, минимум рублей двести в месяц выходит.

Так что держатся тут за место и мзду приплачивают портовым чиновникам, а посторонних вениками гоняют. Чужаку сюда вклиниться практически нереально. А так как суда бывают разного тоннажа, то и лоцманы тут с соответствующим образованием и умениями. Иначе никак.

Получив свою плату, парень споро перебрался на катер, у румпеля которого сидел подросток, и отвалил в сторону. Парень. Ага. Борису не составило труда рассмотреть его Суть. На секундочку, одиннадцатая ступень и минус одно возрождение. Так что этому озорнику вполне может быть и за сотню лет. Вот такие тут реалии.

– Ну что, Боря, сразу в город или погодишь? – поинтересовался Рыченков.

– А чего годить? Грязный причал изучать в подробностях? – хмыкнул он в ответ.

– Это точно. Сысоев, чего замер, аки красна девица? Спускай катер.

– Минный катер как разъездной? – с сомнением произнес унтер.

Уже совсем скоро ему предстоит выдержать экзамены на мичмана. Но пока щеголяет унтерскими лычками. Хотя на его счету уже столько, сколько не у всякого каперанга случается. Ну так ему уж восьмой десяток. И последние десять месяцев выдались развеселыми. Хотя нет. Восемь. Месяц у них ушел на переход через океан, еще один – на приведение дел в порядок уже в России.

Как и предполагал Борис, десантная операция де Кастро, прошедшая не по сценарию де Падилья (или все же де Фернандеша), оказалась переломной. Эскадра имперцев в очередной раз угодила в ловушку. А пока Белен пребывал без большей части своих защитников, выдвинувшихся для уничтожения вражеского десанта, республиканцы высадились практически у самого города.

Дерзкая и масштабная операция, которая наверняка по праву займет место в учебниках по тактике. Столица провинции была занята практически без боя. Лишь незначительное сопротивление в казармах гарнизона и на двух батареях. Остальные предпочли встретить победителей весело задранными лапками.

Вот самой эскадре досталось. Зона ложной высадки оказалась нашпигована морскими минами. А там еще и слаженная атака минных катеров, под которые Борис также разработал комплект «Камуфляжа». В итоге комплект получился одиннадцатым. Хотя на тот момент – только вторым. Первый был разработан для миноносок. Именно легким силам и отводилась главная роль. Впрочем, и основными противниками у них были те же миноноски, миноносцы и минные крейсера. А вот цели – уже покрупнее.

С учетом использования катеров преимущество полностью оказалось на стороне республиканцев. Конечно, досталось им знатно, не без того. Но если судить о потерях не по количеству кораблей, а по водоизмещению, то они оказались в значительном барыше.

Ну а дальше началось победное шествие де Кастро от архипелага к архипелагу, от провинции к провинции. И все бы ничего, но в этот момент соседний Парагвай отчего-то решил, что может себе позволить откусить от ослабевшего соседа кусочек. Бразильский флот и без того был истощен гражданской войной, а тут еще и внешняя угроза.

Победа республиканцев была вопросом ближайшего времени. Поэтому Педро Второй предпочел отречься от престола, чтобы объединить усилия против внешнего врага. Бразилия была объявлена республикой, а де Кастро – ее первым президентом. Однако граф торжественно заявил, что останется на посту только до завершения войны с Парагваем, после чего в стране сразу же будет назначен день сначала парламентских, а потом и президентских выборов.

К слову, Фелисию да Мота не казнили. Даже наоборот. Насколько знал Борис, она не потеряла ни одной жизни и таки получила свой остров. Скромный, с небольшой плантацией гевеи, но зато со стабильным доходом. Каучук – это ведь предприятие на века. Спрос на него из года в год будет только расти. Конечно, столь высокая цена продержится не так долго, как хотелось бы. Английские плантации набирают силу и объемы, а как результат, растет и жесткая конкуренция. Но на хлеб с маслом хватит всегда.

В новой войне Борис участвовать не захотел, это было уже не столь выгодно, как прежде. Москаленко продолжала поставки оружия, но де Кастро пересмотрел прежние, столь выгодные для Измайлова условия найма. К тому же расплачиваться каучуком республиканцы больше не желали. Золотой дождь практически прекратился.

Оставались еще операции господина Арцмана. Военные поставки были все еще актуальны. А потому и инвестиции Бориса должны были принести изрядный доход. Правда, не столь существенный, как тогда, когда банк вновь начал работать с обеими противоборствующими сторонами. Вот не вовремя парагвайцы влезли во внутренние разборки! А так, глядишь, агония продлилась бы еще с полгодика. Впрочем, грех жаловаться. С учетом всех накладных расходов и выплаты налогов за неполный год Борису удалось заработать семь с половиной миллионов рублей и набить более пяти миллионов свободного опыта!

Правда, от всего этого богатства вскоре не останется и следа. У Измайлова имелись далеко идущие планы. И в частности, он собирался обзавестись собственной дружиной. Эсминец в наличии. Как и пара миноносцев, которые предстояло модернизировать. Еще два Борис собирался заказать уже с необходимыми изменениями. Вот как раз на обратном пути и завернут на нужный остров.

Помимо того, он намеревался приобрести крупнотоннажный угольщик и танкер. Скорее всего, брать будет у британцев. И дело не в том, что у них самое развитое судостроение. Причина тут, скорее, в предоставляемом ими большом выборе призовых судов, которые можно выкупить по сравнительно низкой цене. Результат поощрения каперства и откровенного пиратства.

Угольщика Измайлов собирался переделать в плавбазу со станками, мастерскими и металлургическим комплексом. На выходе должен был получиться отряд боевых кораблей в составе эсминца, четырех миноносцев и девяти миноносных катеров. Ремонтная база. Производственный комплекс, направленный на восполнение боевого снаряжения. Как говорится, все свое ношу с собой.

Практика показывала, что государства, оказавшиеся в невыгодной ситуации, гораздо сговорчивей в плане условий найма. А вот желающих становиться на сторону проигрывающих не так чтобы и много. Скорее уж откровенно мало. Наемники и каперы ведь воюют не за родину, а за деньги. Борис – тоже. Просто он использовал немного иной подход. Не сказать, что Измайлов открыл Америку, но желающих влезать в подобные расклады находилось крайне мало.

К слову, в этой связи «Разбойника» планировалось продать. Сейчас он находился в порту Голубицкого с остальными членами команды на борту. Носов, по обыкновению, занимался подбором кадров. А народу предстояло набрать много. По самым скромным прикидкам, штатная численность его отряда должна была составить порядка четырехсот пятидесяти человек. Вообще-то Борису никто не позволит иметь собственную дружину. Он ведь не боярин. Но кто запретит семи вольным капитанам Добровольного флота объединить свои усилия для законного заработка?

Катер спустили на воду. Ввиду отсутствия угрозы крылья на него устанавливать не стали. Разрядили и минный аппарат, выгрузив обе торпеды и пушечку.

Как показала практика, тридцатисемимиллиметровый «Гочкис» со снарядами, начиненными тротилом, вполне сопоставим с гранатой подствольного гранатомета. Если у наводчика руки прямые, а глаз верный, бед наделать сумеет много. Проверено. Поэтому катера сохранят их на вооружении.

Высадившись на берег в сопровождении Якова, Борис первым делом нанял извозчика, и они направились в картинную галерею. Ну а почему, собственно говоря, и нет? За прошедшее время у Бориса скопилось восемнадцать масляных полотен, и не мешало бы их реализовать. Конечно, в средствах нужды он не испытывает, но и не копить же картины. И за бесценок их отдавать не стоит. Нужно уважать свой труд.

Ехал он не наобум, а по рекомендации матушки. Елизавета Петровна не только разбиралась в живописи, но и знала все картинные галереи Москвы, так что имела представление, куда следует обратиться.

Столица впечатляла не только своей панорамой со стороны моря. Широкие улицы с мощеными тротуарами и проезжей частью. Каменные дома от двух до четырех этажей. И чем ближе к центру, тем представительней здания со строгими фасадами, выдержанными в определенном стиле.

Наобум здесь построиться не получится. К примеру, вот в этих кварталах не могло быть и речи о веяниях готической архитектуры или восточных напевах. Чтобы увидеть подобное, нужно отправляться в другой район. Отдает некой казенщиной и даже казармой, где хоть и безобразно, зато однообразно. Но Борису подобный подход нравился. Насмотрелся в своем мире на своеволие застройщиков в самых разных проявлениях.

На улицах множество автомобилей. В столице их значительно больше, чем в провинции. Они даже всерьез начали подвигать извечных извозчиков, на смену которым приходили более привычные Измайлову таксисты. Правда, шашечек на авто не наблюдается. Отличить их можно по ярко-желтой окраске, определенной указом царя. Никто другой и не подумает выкрашивать своего стального коня в подобный цвет.

Кстати, из-за обилия автотранспорта и трамваев на паровой тяге практически на всех фасадах домов присутствуют разводы копоти. Она неизменно осаживается на них, источаемая множеством труб, а затем смывается дождями. Так что перекрашивать дома приходится ежегодно.

На улицах множество прохожих. И в их одежде в основном присутствуют темные тона. Просто так практичней ввиду все той же вездесущей копоти. В провинции из-за небольшого количества транспорта эта проблема пока еще не столь актуальна. Но здесь… Борис не удивится, если вскорости дело дойдет до пробок. Во всяком случае, он слышал, что прорабатывается общий свод правил дорожного движения.

Извозчик придержал лошадей, разъезжаясь с дорожными рабочими, укладывавшими асфальт прямо на булыжную мостовую. А потому характер цокота подков вскоре изменился. Стал не таким звонким. А еще исчез перестук колес по булыжникам и пролетку перестало трясти, она покатила мягко и плавно.

В Бразилии Борис, конечно, заработал изрядно, но это, так сказать, разовая сделка. Если делать ставку лишь на наемничество, то придется рыскать по морям-океанам в поисках очередной свары. У Измайлова же хватало предприятий, которые приносили вроде и понемногу, но стабильно. Вот и асфальт – это из активов, рассчитанных на долгую перспективу. Даже сейчас он приносит уже изрядно, хотя и не миллионы. Но процесс ведь только в самом начале.

– Э-э. Полторы тысячи рублей как стартовая цена – это несколько дороговато, – растерянно произнес владелец галереи.

– Увы, Станислав Ильич, но дешевле никак нельзя.

– Но вы не продадите их по такой цене, – вглядываясь в картину, которую привез Борис, возразил владелец галереи.

– И что с того? Я не стеснен в средствах. Если московские ценители живописи не способны заплатить такую цену, то пусть тогда просто посмотрят и повозмущаются. Я найду кому их продать. Причем по цене не ниже озвученной, а скорее даже выше. И я знаю, о чем говорю.

– Хм. Я слышал об ажиотаже вокруг РБП, известного как Некто. Но, надеюсь, вы не станете развеивать налет таинственности?

– Разумеется, нет. Как показывает практика, это повышает продажи. Хотя не думаю, что у меня получится долго оставаться инкогнито. Репортеры так и рыскают в поисках сенсации.

– Ох уж мне эти репортеры! При грамотной постановке вопроса польза от них несомненна, но они же могут обеспечить и серьезную головную боль. Как только с вас спадет полог таинственности, цены на картины серьезно просядут.

– Возможно. Но пока он еще держится.

– Присылайте картины. Я все подготовлю. А уже послезавтра утренние газеты возвестят о прибытии в Москву таинственного Некто. Жаль только, что картин не так много, как хотелось бы. С последнего вашего вернисажа прошел уже большой срок.

– Увы. Но у меня было не так много свободного времени.

– Да, да, в газетах писали о том, как русский мичман изменил ход гражданской войны в Бразилии.

– Не верьте. Репортеры врут.

– Врут, конечно. Но кое-что в их писанине все же правда. Потомственный дворянин Москаленко-Измайлов принимал самое активное участие в этом противостоянии, и на его счету несколько потопленных и захваченных кораблей. К чему вам это, при вашем-то даре?

– Писать картины мне нравится. Но они все же не будоражат кровь настолько, чтобы огонь побежал по жилам. Опять же без ложной скромности должен заметить, что энергетика моих полотен происходит именно от личного опыта и переживаний.

– Трудно вам возразить. А еще это способствует сохранению инкогнито. Ибо мне известен только один художник, который лично отправляется на войну, дабы проникнуться ее духом. Я бы сказал, пропитаться. И излить на полотно всю грязь и боль войны.

– Вы о Верещагине?

– Именно. Но у вас все иначе. Если его картины призваны, скорее, оттолкнуть молодые горячие головы от желания окунуться в гущу сражения, то ваши, наоборот, еще больше их разгорячат.

– Ну так и отношение к войне у нас с Василием Васильевичем разное. Я без ветра в лицо, опасности и грохота орудийных залпов попросту закисну. Скучно.

– Ох, молодость, молодость. Итак, я жду ваши картины.

– Их доставят уже к вечеру. А вот насчет вернисажа… Дату придется оговорить дополнительно.

– Отчего так?

– Дело в том, что в столице я не своей волей. Меня вызвали в управление Добровольного флота. Я вроде как и сам по себе, но в то же время на службе, – не стал откровенничать Борис.

– Понимаю. Что же, картины в любом случае присылайте. А с датой определимся дополнительно. И если у меня в запасе будет хотя бы неделя, то мы сумеем подготовить для работ достойные рамы, а не то, что можно сделать на скорую руку.

– А вот тут я ни в чем не уверен. Мне неизвестно, сколько продлится мое пребывание в столице. Служба, – разведя руками, ответил Борис.

– Ну что же. В таком случае определяйтесь, а там уж будем действовать сообразно обстоятельствам.

Глава 21

Аудиенция

Простившись с владельцем галереи, Борис направился прямиком в канцелярию его величества. Вопросы с отчислением десятины опыта и налогов он решил сразу же по возвращении в Россию. Благо конторы Добровольного флота имелись в каждом княжестве. А тянуть с этим вопросом ему не хотелось категорически. Это же такую прорву опыта и денег нужно отдать одвременно, что жаба тоскливо выла в уголке. И чем дольше откладывать, тем больнее потом будет расставаться с кровно заработанным.

Измайлов полагал, что на территорию Кремля будет попасть сложно. Все же резиденция царя! Не шутка! На деле же все оказалось очень просто. Разве только Ганину туда ходу не было. Но это не только здесь. Яков уже к этому привык, чего не сказать о Борисе, который все больше почитал его не за телохранителя, а за близкого человека в одном ряду с Рыченковым, Носовым и Травкиным.

У ворот Спасской башни имелся контрольно-пропускной пункт. Измайлов сообщил, что вызван в канцелярию его величества. Гвардейский унтер выслушал его, после чего сверился со списками. Удовлетворенно кивнул и отдал команду матросу, сидевшему за столом в сторонке, выписать соответствующий пропуск.

Впрочем, быть может, все и не так просто, как кажется на первый взгляд. Во всяком случае, Суть унтера Измайлов не рассмотрел. А значит, он как минимум характерник третьей ступени с более высоким уровнем общего развития. При таких показателях – и всего лишь унтер? Впрочем, это гвардия. Тут все не как у людей.

К примеру, выписывавший ему пропуск матрос являлся чьим-то вассалом, имел пятую ступень и одно возрождение в запасе. Целый ряд умений, во главе которых были именно боевые. Причем на вид ему не больше двадцати пяти. Даже с учетом использования «Аптечек» его реальный возраст не мог превышать сорока лет. А на развитие целого ряда его умений до третьей ступени нужна чертова уйма опыта. И самостоятельно в таком возрасте его никак не заработать.

Отсюда вывод. Либо этот парень боец каких мало и успел побывать во многих переделках, пролив море крови, либо в него вливали опыт щедрой рукой из казны. И вот такого всего красивого усадили на КПП выписывать пропуска. К слову, в княжеских и боярских дружинах имеющие пятую ступень неизменно носили унтерские звания. Так что делайте выводы, господа.

Планировка Кремля мало чем отличалась от известной Борису. Обширная парковая зона, которую прорезала мощенная брусчаткой дорога. Следуя указаниям, Измайлов направился по одной из аллей. К слову, людей здесь гуляло изрядно. Господа в штатских костюмах и военных мундирах, дамы в разнообразных нарядах. Приметил он и «мороженицу». Ничего удивительного, придворные ведь здесь не только служили, но и просто жили.

Справа, среди деревьев, на месте известного ему концертного зала просматривается Кремлевский театр. Размеры, конечно, поскромнее, но смотрится он куда внушительней. А главное, им хочется любоваться. Красивое здание, просто картинка. За ним возвышаются величественные стены храмов.

Дорога отвернула влево и пошла меж трехэтажных домов плотной застройки, образовавших эдакую улицу. Ну прямо как в Петербурге из мира Бориса, где фасады притерты друг к дружке. Причина все та же – дефицит свободного пространства внутри стен. Как уже говорилось, придворные тут не только служили, но и жили.

Борис пошел по тротуару, всматриваясь в таблички справа от входов служебных зданий. Различные министерства и присутственные места находились непосредственно в городе. В Кремле же располагались правительственные структуры, завязанные непосредственно на государе.

На этой улице куда многолюдней, чем в парке. Правда, праздношатающихся немного, а вот чиновников самого разного звания в избытке. Те, что повыше чинами, выхаживают с важностью и явным осознанием своего положения. Молодые, у кого еще все впереди, двигаются куда шустрее, едва не переходя на бег, под мышкой – неизменная папка, набитая бумагами. Бюрократия. Без нее никуда.

Канцелярия его величества оказалась типичным трехэтажным зданием, ничем не выделяющимся из общего ряда. Хотя, как считал Борис, служба эта являлась куда более значимой ввиду своей приближенности к Александру Третьему. Но что значит внешняя мишура? Главное ведь суть. Вот, похоже, и глава этого ведомства считал так же.

Измайлов потянул на себя подпружиненную дверь и вошел внутрь. Просторный холл. Вправо и влево уходят коридоры, сомнительно, чтобы там было так уж много кабинетов. Здание размерами не впечатляет. Прямо – широкая лестница, от межэтажной площадки которой расходятся в стороны два более узких пролета. По мнению Бориса, нерациональное использование внутреннего объема здания. Но да, смотрится солидно.

– Чем могу быть полезен? – поинтересовался служитель, находившийся при входе.

Лет пятьдесят. Одет представительно, в эдакий форменный сюртук. Так и тянет назвать его швейцаром. Но тут не гостиница и не ресторан. Да и Суть его впечатляет. В смысле Борис ее не видит. Зато никаких сомнений, этот наверняка наблюдает всю подноготную вошедшего.

– Капитан Добровольного флота мичман Москаленко-Измайлов к действительному тайному советнику Троекурову, – представился Борис.

– Вам назначено?

– Он меня вызывал. – Вообще-то оно вроде как являлось приглашением, но к чему эти игры.

– Секундочку.

Служитель отошел к висевшему на стене телефону. Воткнул два шнура в нужные гнезда и покрутил ручку индуктора, посылая вызов на другой конец провода.

– Ваше высокоблагородие, по вызову его высокопревосходительства прибыл капитан Добровольного флота мичман Москаленко-Измайлов. Слушаюсь, – выждав с полминуты, не вешая трубку, ответил он и, обернувшись к Борису, добавил: – Второй этаж, направо, приемная.

– Благодарю.

В приемной его встретил секретарь, целый коллежский асессор. На секундочку, капитан третьего ранга. Ничего так тут со званиями. Да еще и одиннадцатая ступень при относительной молодости чиновника. Вот негде ему в этих стенах набрать такое количество опыта. Да еще и при неслабом количестве умений. Не иначе как жирует на казенных харчах. Везде и во все времена одно и то же. Государь же, ясное дело, на подобные шалости смотрит сквозь пальцы, ибо ему необходимы верные люди. А на одном вассалитете далеко не уйдешь.

– Москаленко-Измайлов?

– Так точно.

– Садитесь, – указал он на стул рядом со столиком, на котором стояли самовар и корзинка с пряниками. – Не желаете ли чаю?

– Благодарю. Чаю я мог бы испить и в другом месте. Я так понимаю, что прибыл не ко времени. Назначьте мне день и час, да и откланяюсь, пожалуй.

– Однако, – легонько вздернув бровь, удивился чиновник.

– Не вижу смысла мариноваться в приемной. Не стоит так на меня смотреть, – ухмыльнулся Борис, – я за чинами и званиями не гонюсь, с меня достанет и мостика моего корабля. Так что поводов для чрезмерного чинопочитания не вижу. Назначьте время. Уж вам-то лучше его высокопревосходительства известно, когда у него имеется окно. Спешным вызов не был, обличен в пригласительную форму, а потому не имеет значения, когда именно я предстану перед ним.

– Экий вы нетерпеливый. Присядьте. Присядьте, присядьте. Или вам и приглашение государя не повод?

– Даже так? – хмыкнул Борис.

Признаться, он не ожидал подобного интереса лично от царя. Озаботиться его судьбой через жандармский корпус, офицер которого и доставил вызов, и канцелярию – еще ладно. Но вот так, чтобы удостоить личной аудиенции? А этот вывод напрашивался сам собой. Это как-то чересчур. Впрочем, может, еще и переиграют. А вот Борису зарываться все же не стоит.

Сел к столику. Но пить чай не стал. Ему и впрямь не хотелось. Откинулся на спинку стула и смежил веки. За годы скитаний, в особенности в одиночном плавании, он научился использовать для отдыха любую возможность.

– Борис Николаевич, – позвал его секретарь.

Измайлов тут же открыл глаза. Скосил взгляд на висевшие слева от входа часы. Пятнадцать минут. Что-то быстро управились. Или все же решили назначить другой день?

– Да, – оборачиваясь в сторону коллежского асессора, произнес он.

– За вами пришли, – указав на гвардейского мичмана, произнес хозяин приемной.

Удивило ли это Бориса? Еще как! Раз за ним пришли, значит, сейчас куда-то поведут. И куда именно, вариантов немного. У него напрашивается только один. Они это серьезно?! Не то чтобы Измайлов тушевался перед сильными мира сего, но тут ведь дело такое… Самодержец – он и есть самодержец. А ну как ему попадет шлея под известное место? И вообще, Борис, конечно, одаренный, но тем не менее всего лишь простой мичман.

Как выяснилось, канцелярия являлась не отдельным зданием, а лишь крылом рабочей резиденции царя со своим выходом. Дворцовый комплекс включал в себя несколько строений. Жилой дворец находился в стороне. Александр Третий предпочитал не смешивать семью и работу, а семьянином он был примерным. У него постоянно гостил кто-нибудь из его прапраправнуков. Или кем они ему там доводятся. Дед очень их любил и баловал себя их присутствием. Когда же они подрастали, в лучших дворянских традициях отправлял их путешествовать по свету.

Борис знал об этом из газет, с тех пор как Проскурин намекнул ему на то, что умный человек всегда сумеет почерпнуть нечто полезное из мусора, вываливаемого на читателей прессой. Вот он и черпал, хотя это было и тяжко.

Царь сидел за столом в своей ювелирной мастерской. Он был знатным артефактором, но эта специальность требует полной сосредоточенности и не располагает к беседам. Чего не сказать о работе с украшениями, позволявшей расслабиться, отвлечься и в тиши предаться раздумьям. Ну или вот, провести неофициальную аудиенцию.

Измайлов конечно же видел фотографии царя, но, признаться, все же не ожидал, что перед ним предстанет щуплый старичок среднего росточка с окладистой седой бородой. На фото он выглядел куда представительней. Похоже, цензура внимательно отслеживала и отбирала снимки, которые могут быть напечатаны.

А может, все дело в том, что Александр Третий для Измайлова всегда ассоциировался с богатырем из его мира, который держал на своих плечах обломки вагона, пока его семья и придворные выбирались из-под завала.

– Ага. А вот и вы, Борис Николаевич. Не стойте столбом. Проходите, садитесь. Если вы не против, то я буду работать, пока мы с вами разговариваем.

– Наблюдать за работой мастера всегда интересно и поучительно.

– Не робкого десятка, – хмыкнул царь, сдвигая лупу с глаза на лоб и осматривая посетителя внимательным взглядом.

Первое впечатление зачастую верное. Эту аксиому Борис вынес для себя еще в прошлой жизни и всегда отталкивался именно от нее. Похоже, и Александр придерживался того же мнения. Причем он сейчас просвечивает Измайлова словно рентгеном, разложив перед своим мысленным взором его Суть и анализируя подход молодого офицера к своему развитию.

Что же до самодержца, то Суть царя Борису недоступна. Что и неудивительно. Борис затрудняется определить, на какой ступени развития сейчас находится государь. Достаточно сказать, что он занимает престол последние две сотни лет. И, кстати, сколько у него в запасе возрождений и есть ли они вообще, никому не известно. Государственная тайна.

Внешность и улыбка у него, может, и добродушные. А вот глаза… В них сразу же заметна вековая мудрость. Борис понятия не имел, отчего у него возникла именно такая ассоциация. Но вот не знал он, как еще охарактеризовать этот взгляд.

– Итак, молодой человек, не сочтите за труд, расскажите о себе, – вновь пристраивая лупу на глазу и берясь за прерванную работу, попросил царь.

Сомнительно, чтобы ему не было известно о визитере все доподлинно. Но доклады жандармских офицеров – это дело такое. Сухие отчеты и рапорты. Личного общения и впечатления они не заменят. Другой вопрос, зачем царю это вообще понадобилось?

Одаренные, конечно, имеют большой потенциал, кто бы спорил. Измайлов успел в этом убедиться лично. Но… Брюллов, Иванов, Верещагин, Репин, Шишкин, Айвазовский… Это далеко не полный список гениальных российских художников. И что с того? Царь всех их приглашал к себе и вот так беседовал, имея определенные виды? И отчего же они тогда продолжают заниматься живописью, а не носят княжеские титулы и не управляют вотчинами?

Пока Борис рассказывал свою историю, эти мысли постоянно крутились в его голове, оставаясь без ответа. Александр работал с газовой горелкой и золотой проволокой, мастерски выкладывая узор и притягивая взор Измайлова. Но вместе с тем он внимательно слушал, время от времени вклиниваясь в рассказ с уточняющими вопросами. Как, например, с аквалангами. Кстати, государь высказал свое неудовольствие по поводу недостаточной секретности при разработке этой новинки…

– И каковы ваши дальнейшие планы, молодой человек? – вновь подняв лупу на лоб и рассматривая работу невооруженным глазом, поинтересовался царь.

– Я намерен продолжить стезю наемника. Уверен, что умеющие драться моряки не останутся без дела.

– И ради достижения своей цели вы решили попрать законы Российского царства, – хмыкнул Александр Третий.

При этом он одарил Бориса добродушной старческой улыбкой. Вот только его взгляд источал стальной блеск.

– Я не намеревался нарушать законы России, – возразил Измайлов.

Какого черта! Царю не нужно заниматься им лично, чтобы взять его за горло. Для этого у него есть цепные псы самодержавия. Ну или жандармский корпус, если хотите. Из планов Измайлов особого секрета от своих людей не делал. Иначе просто невозможно.

Борис всегда знал: как только он легализовался, за ним тут же стали присматривать. Жандармский корпус, министерство иностранных дел, Генеральный штаб. У государя хватает силовиков, чтобы обложить одаренного плотной опекой. Да Борис вообще не удивится, если одним из соглядатаев является Рыченков. Всегда есть на чем подцепить человека.

– Конечно, не собирались. Вы решили их просто обойти. Вот только сути это не меняет, молодой человек. От веку на Руси свою дружину могли иметь только царь, князья и бояре. Так было, есть и будет. И ничто не заставит меня отступить от этого закона. А кто решит, что его своеволие сойдет ему с рук, жестоко о том пожалеет. Хм. Что, Борис Николаевич, совсем не страшно?

– Жизнь мне еще не надоела. Но коль скоро мне до сих пор не дали по рукам, хотя вы и знаете о моих планах, ваше величество… Значит, вы видите в этом свою пользу.

– Мне докладывали, что юношеские порывистость и импульсивность в вас уживаются с дальновидностью и холодным расчетом. И что последние преобладают. Этим вы мне еще больше интересны.

– Ваше величество, позвольте спросить, отчего вы решили сделать ставку именно на меня? Я пока не знаю, для чего вам понадобился, но вижу, что со мной у вас связаны какие-то планы. Я ведь не единственный одаренный царства. Тех же гениальных художников в России несколько десятков.

– Талантливых художников, отмеченных Эфиром, Борис Николаевич. Одаренных и десятка не наберется, включая вас. Но коль скоро вы желаете начистоту, то извольте. Вам уже известно, что создать артефакт «Камуфляж» не удалось ни одному одаренному художнику?

– Н-нет. Напротив, я полагал, что одаренные, достигшие высшей ступени мастерства, смогут создать артефакты с куда более серьезными показателями, – растерянно ответил Борис.

– И тем не менее. Мы привлекли к этому делу всех одаренных царства. Они расписали корабли, но вот результат… Наши лучшие артиллеристы констатировали, что обнаруживать суда, не выдающие себя дымом, определять дистанцию и целиться в них стало сложнее. Но Эфир остался к этому нем. Вы пока единственный, кому это удалось.

– Вот как, – ошарашенно произнес Борис.

– Именно. Подозреваю, что причина кроется в вашем характере и приобретенном за эти годы опыте.

– То есть теперь меня обяжут создавать «Камуфляжи» для русского флота?

– Непременно, Борис Николаевич. Глупо отмахиваться от того, что дает хотя бы незначительное преимущество перед противником. Но уверен, что вы с этим управитесь быстро. В Бразилии это не заняло много времени.

– Ваше величество, а что насчет моей задумки?

– Вы о дружине, которая вроде как и дружина, но дружиной не является? – не удержался от каламбура Александр Третий.

– Да, ваше величество.

– Ну вы все же закон не нарушаете, а просто нашли в нем лазейку. Эдак мне тогда всю адвокатскую братию нужно перевешать, потому как они постоянно этим занимаются. Я не стану препятствовать вашим планам.

Вообще-то рассуждения об адвокатах яйца выеденного не стоят. Если только государь решит, что белое – это черное, то плевать ему на все законы скопом, даже самые древние. Самодержец! И этим все сказано. Но, надо заметить, однажды сказав свое слово, он уже не отступится. Если, конечно, не зарываться. А Борис и не будет.

– Благодарю, ваше величество.

– Мелочи. Кстати, вам не кажется, что именовать себя моим вассалом, не будучи таковым, – это чересчур?

При этих словах Измайлов мысленно поаплодировал русской разведке. Если они сумели откопать даже это… Впрочем, методы и приемы разведывательных структур пока проходят свое становление и многое из того, что Борис почерпнул из детективов и шпионских романов, для местных настоящее откровение. Но было чему поучиться у них и представителям двадцать первого века. Потому как шпионы были всегда. Причем гениальные, эдакие резиденты с широкой сетью осведомителей.

– Я никогда не говорил, что являюсь вашим вассалом, ваше величество.

– Разве?

– Клянусь.

– А разве вам неизвестно, что правильно поданные полуправда, намеки и недосказанность способны произвести гораздо больший эффект, чем неприкрытый обман?

– Разумеется, я это знаю.

– И виртуозно этим пользуетесь, коль скоро сумели уверить в этом сеньора де Пена.

– Я старался, ваше величество.

– И у вас хорошо получилось, Борис Николаевич. Но я помогу вам, дабы вы больше не оказывались в столь щекотливой ситуации.

Российский царь Александр Третий предлагает вам вассалитет.

Вы желаете принять предложение?

Да/Нет.

Даже не обсуждается. Из этого кабинета у Бориса теперь два пути: либо он выйдет отсюда вассалом, либо его определят для протрезвления ума в какой-нибудь каземат. Поэтому Измайлов, не раздумывая, мысленно кликнул по иконке «Да», заработав тем самым одобрительный кивок царя.

– Вот теперь все в порядке. Можете идти.

– Слушаюсь, ваше величество.

Измайлов отдал честь, развернулся через левое плечо и двинулся к выходу. При этом он спиной чувствовал внимательный взгляд проницательных глаз царя.

Вассал! Даже у государя их количество ограничено Системой. Поэтому личным вассалитетом обладали князья и далеко не все бояре. Из стоящих рангом пониже таковых должны быть единицы.

Одаренный? Да с какой радости?! Слава богу, он теперь в этом соображает чуть больше, хотя и не до конца разобрался. Одаренные, конечно, редкость, но далеко не все они вассалы царя. А иначе с чего бы Морозов пытался подмять Измайлова под себя? Ну и старался бы в интересах царя. Но нет, он при этом заботился о себе любимом. Есть в действиях государя какая-то причина, понять которую Борис пока не в состоянии.

Глава 22

Старый знакомый

– Здравия тебе, Борис Николаевич.

Измайлов оставил в покое мясо и откинулся на спинку стула, вглядываясь в стоявшего перед ним высокого и крепкого мужчину. Сам он был косая сажень в плечах, но подошедший превосходил его по всем статьям. Причем, несмотря на успехи Бориса в рукопашном бое, с таким противником ему было не тягаться.

Хм. А он подрос. Причем не только в общем развитии по Сути, но и в социальном плане. Плюсом к шестой ступени – еще и личное дворянство, позволяющее быть посетителем ресторана при гостинице. Пошел в рост, на штурм следующего возрождения. Он, конечно, и первую жизнь еще не разменял, но это ведь никогда не лишнее. Опять же рост – это всегда хорошо. Нет ничего хуже болота. Ну или в среде социалистов он пошел вверх по карьерной лестнице.

К слову, Бочкарева в их последнюю встречу так и топталась на месте. Похоже, для партии она была важна на своем уровне, поэтому преданно торчала на пятой ступени. Хотя, быть может, и в шаге для получения нужного уровня «Науки». Убеждения и вера – это тот цемент, который ничем не перешибешь. Если только уверовавший не разочаруется. Как тот же Травкин, отказавшийся от террора.

– Денис? Вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя, – произнес Борис, указывая на стул напротив.

– Так-таки и не ожидал? Это после встречи-то с Алиной? Не заставляй меня в тебе разочаровываться.

– Да мне как-то без разницы, разочаруешься ты во мне или нет. Мне казалось, я дал вам понять, что меня ваши идеи не интересуют. Тебе что-нибудь заказать? – поведя столовым ножом над своим стейком, поинтересовался Борис.

– Нет. Благодарю, – останавливая официанта отрицательным жестом, ответил Денис и продолжил: – Но тем не менее ты сейчас собираешь молодняк, который оказался на обочине жизни, и помогаешь им обрести достойную жизнь.

– Перспективный молодняк, Денис, а не всех подряд, – ткнув ножом в его сторону, уточнил Измайлов.

– Лиха беда начало, – пожал плечами Новиков.

– В любом случае ваши убеждения меня интересуют мало.

– Знаю.

– И чем вызвано твое появление? Только не говори, что оказался здесь случайно.

– Не случайно. Земля слухами полнится, что ты собираешь свой отряд боевых кораблей.

– Почему-то меня это не удивляет.

Информированность Новикова для Бориса не стала откровением. Алина ведь указывала на то, что за ним присматривают. А члены экипажа «Разбойника», являвшиеся ядром его будущего отряда, знали о его планах. Так что этой информацией владел и центральный комитет социалистов.

– Ты собираешься сформировать роту морской пехоты, замаскировав ее под невероятно раздутый штат экипажа танкера.

– И? Хочешь предложить себя на должность командира роты? – отправляя в рот кусочек мяса, поинтересовался Борис.

– Кхм. Вообще-то только взводного.

– Комроты, Денис. Только комроты. И только через вассальную присягу.

– Вассал? Офицер Добровольного флота не может быть ничьим вассалом.

– А кто сказал, что я предлагаю тебе офицерские погоны? Ты аттестованный унтер. Или что-то изменилось?

– Причин для сдачи аттестации на офицерское звание пока не было.

– Тогда никаких проблем. Погоны – это всего лишь погоны. Главное – Суть. А с ней у тебя полный порядок.

– Хм. Признаться, в ЦК полагали, что это будет гораздо сложнее.

– Меня не смущают политические воззрения моего вассала, если это не приносит вреда. Заявленная вами программа исключает проблемы с твоей стороны, даже если ты начнешь агитацию. Только не нужно стачек и транспарантов. Если ты соглашаешься на вассалитет, то мы можем прямо сейчас перейти к конкретике.

– Мне нужно посоветоваться со старшими товарищами. Признаться, твое предложение несколько неожиданно.

– Вассалитет ключевых членов команды – это нормальная практика, – пожал плечами Борис.

– Так-то да. Но мы не ожидали, что ты согласишься приблизить меня настолько.

– Скорее всего, кто-то из ваших товарищей уже является моим вассалом. Так чему тут удивляться?

– Да пошло оно все! Я согласен.

– Так не пойдет, Денис. Я не желаю жонглировать вассалитетом, зарабатывая штрафы. Эдак раз, другой, третий, а там дойдет и до условий для открытого противостояния вассала своему сюзерену, без репутационных потерь. В девятнадцать часов я обычно ужинаю в этом ресторане. Если не случится форс-мажора, то и сегодня я буду здесь. Нет, значит, завтракаю и обедаю я тут же.

– Договорились.

Закончив обед, Измайлов вышел из ресторана в фойе, где к нему тут же подошел неизменный Ганин. Для прислуги в гостинице была предусмотрена столовая, находившаяся в другом крыле. Борис предлагал Якову обедать вместе в трактире. Но тот только замахал руками: мол нечего маяться ерундой. Коли уж дворянин, то, будь любезен, соответствуй. А он не переломится. Но за предложение от души высказал спасибо.

– Кто это был? – проводив Новикова внимательным взглядом, поинтересовался Яков.

Рыбак рыбака видит издалека. Сам отличный боец, Ганин без труда опознал такового и в собеседнике Измайлова.

– Вепрь. Помнишь, я тебе рассказывал?

– На память не жалуюсь. И чего ему нужно?

– Если все будет в порядке, это наш будущий командир роты морской пехоты.

– Так ведь он социалист.

– Не из бомбистов, а остальное не важно. Вассальная присяга все расставит по своим местам.

– Тарасыч будет рычать, аки тигра, – неодобрительно покачал головой Яков.

– Не впервой. А терять такого бойца только из-за его убеждений глупо.

– Ладно. Тебе виднее. В гавань?

– Туда.

Выйдя на крыльцо, Борис поднял руку, подзывая такси. На пятачке неподалеку всегда стояла пара-тройка авто. Прежде там крутились извозчики, но с распространением паромобилей места у самых дорогих гостиниц ушли под авто. Просто потому, что их постояльцы предпочитали комфорт, скорость и престиж. Поговаривают, побоище за место под солнцем между извозчиками и таксистами вышло эпическим.

Ганин привычно расположился на переднем сиденье, Измайлов устроился на заднем. Яков велел водителю везти их в Казанскую гавань, где располагалась главная база дружины царя. Работы у Бориса было уже не так много. Основную часть заказа он выполнил, дело оставалось только за нанесением краски.

Вообще-то он полагал, что при минусовых температурах не красят. Но ошибся. То ли это здесь разработали особую краску, которая хорошо ложилась и в мороз, то ли это было возможно и в его мире. Но факт остается фактом. Правда, в подобной поспешности он не видел смысла. Тут ведь и ему приходилось быть на корабле, контролируя процесс нанесения.

Хорошо хоть разрабатывать мог, находясь в теплом вагончике, в котором устроили панорамное окно во всю боковую стену. Уж краски Бориса на морозе однозначно замерзли бы. Да и корпеть над чертежной доской в минус – так себе занятие. Не для него уж точно.

Впрочем, за такую плату можно было потерпеть и некоторые неудобства. Пятнадцать комплектов «Камуфляжей» принесли ему три миллиона. На фоне этого тридцать четыре тысячи, полученные за проданные картины, выглядели куда как скромно. Словом, если бы не его неуемная натура, то можно было жить в сытости и довольстве, но…

В оборот Измайлова взяли, едва он покинул мастерскую царя. Все тот же офицер сопроводил его прямиком в здание Генерального штаба, где ему и сделали предложение на создание ряда типовых комплектов «Камуфляжа» для российского флота.

И здесь пришлось помучиться гораздо больше, чем в Бразилии. Дело в том, что даже однотипные корабли нередко имели существенные отличия: разное количество труб, иная их компоновка, несовпадающее расположение мачт, иные обводы мостиков и расположение артиллерии. Отличия были даже в размерах корпуса и водоизмещении.

Словом, задачка оказалась нетривиальной и подчас казалась неразрешимой. Нарисовать камуфляж, конечно, можно, но получить при этом артефакт удавалось не всегда. Поэтому приходилось изворачиваться, искать пути решения проблемы. А три корабля обзавелись, по сути, персональными «Камуфляжами», разве только с обычными статами. Ну вот не получалось их включить в типовой, хоть тресни.

К слову сказать, над проблемой создания «Камуфляжа» сейчас активно бились все ведущие страны, и не только они. К решению этого вопроса были привлечены многие одаренные художники. Но пока все безрезультатно. Борис склонялся к тому, что Александр Третий был прав в своих предположениях. Все дело – в развитых у Измайлова умениях. Но главное, это личный боевой опыт. Борис видел перспективу под совершенно иным углом, к тому же не раз успел заглянуть за грань.

Нет, в результате и другие конечно же добьются успеха. Но пока российский флот получил некоторое преимущество. А вкупе с «Защитником» и «Наводчиком», разработанными Проскуриным и Травкиным, оно становилось уже куда более существенным. Аналогов последнего попросту не существовало, а его создание сразу же засекретили.

Но интересы Генштаба в отношении Бориса оказались существенно шире. Пару месяцев назад его вызвал к себе начальник разведотдела контр-адмирал Нелюбин.

Разговор у них состоялся долгий и обстоятельный. Если вкратце, то отряд Измайлова переходил под юрисдикцию разведотдела Генштаба. И хотя он должен был находиться на полной самоокупаемости, флот брался помогать Борису с выгодными контрактами. К тому же деньги будут поступать не только от нанимателя, но и из российской казны. В общем и целом, он будет не в обиде.

В том же разговоре определились со штатом. Получалось изрядно, но главный разведчик решил, что этого все же мало, и предложил набрать роту морпехов для проведения сухопутных операций.

Вообще-то в планы Бориса входило создание отделения спецназа, которое можно было использовать и как подводных пловцов, и для охоты за опытом на территории противника. Хм. Вообще-то, по сути, смертников. Его опыт в Белене очень скоро был подхвачен другими. Поднялась было волна по поводу недопущения подобных методов ведения войны, вопрос обсуждался даже в Лиге Наций, но в результате все свелось к тому, что это обычные диверсанты. А по этим ребятам и так все жестко. Окончательная смертная казнь. Правда, со шпионами все же могли быть какие-никакие варианты.

Ну что тут сказать. Попала белка в колесо, пищи, а беги. Впрочем, не больно-то Борис и расстраивался по этому поводу. Не того ли он, по сути, хотел? Опять же личное внимание царя. Все это – движение вверх, к заветной цели.

Но от помощи в комплектовании кадров он категорически отказался. Людей он намеревался подбирать самостоятельно. В смысле не лично, а через Рыченкова и Носова. Так оно куда надежней. Мало ли как обернется ситуация. Борис не планировал сражаться за чужие интересы не на жизнь, а на смерть, просто собирался действовать к обоюдной выгоде. Только так, и никак иначе.

Структура отряда планируется в полном соответствии с сегодняшними законами. Номинально независимые судовладельцы, находящиеся в составе Добровольного флота, решили действовать сообща, о чем заключили соответствующий договор по Сути. Никаких вассалов и дружин. На деле же капитаны опутаны договорами, в результате которых в любой момент могут лишиться своих кораблей. Ну и в качестве страховки все кондукторы и унтеры на ключевых должностях – вассалы Бориса.

На момент беседы с контр-адмиралом из кораблей отряда Измайлова полностью готовы были только «Новик» и танкер «Альбатрос». Плавмастерская «Пеликан», миноносцы «Страшный» и «Удалой» проходили переоснащение и реконструкцию. Еще два миноносца – «Гремящий» и «Буйный» находились в процессе строительства. На верфи в Голубицком заказаны еще восемь катеров типа «Садко». Кстати, лицензию на их строительство также приобрела казна.

В связи с необходимостью набора роты морской пехоты пришлось начинать реконструкцию танкера. Благо сегодня они не являются судами специальной постройки. Обычный сухогруз, переоборудованный под транспортировку нефтепродуктов. Каюты имеются, а значит, в них вполне можно разместить морпехов. На всех места, конечно, не хватит, так что придется возводить еще и надстройку. Впрочем, дело привычное. Можно сказать, все уже давно отработано.

Только вот руководить процессом формирования отряда приходится дистанционно, посредством почты и телеграфа. Но это даже хорошо. Старикам-разбойникам Борис доверял целиком и полностью. Они всю эту кухню знают гораздо лучше, так что Измайлов, скорее, путался бы у них под ногами.

А вот что касается преподавательского состава и артефакторов, он предпочел опереться на Проскурина. Тот подобрал еще троих мастеров и столько же преподавателей. Шутка сказать, но по планам Бориса общая численность моряков, морпехов и рабочих должна была составить пять сотен. И рост каждого из них предполагался как минимум до пятой ступени.

С появлением новичков получилось высвободить Травкина, дабы он начал получать академическое образование. Ну пока-то только стать кандидатом Голубицкого университета. Борису хотелось заполучить артефактора высшего уровня, и в этом плане Гриша подходил лучше всех. В этой связи Травкин переместился из мастерской в лабораторию, составив компанию Ершову и Лаврентьеву и начав готовиться к магистерскому экзамену.

Вчерашние кандидаты за прошедшее время успели выдержать это испытание и теперь носили гордое звание магистров, оказавшись на прямой к докторской диссертации. Три-четыре года, и результат непременно будет. У них уже материала накопилось столько, что иным докторам и не снилось. Но при этом они и не думали расставаться с Борисом. С одной стороны, он вроде бы перекати-поле. Но с другой – фонтанировал целым каскадом идей, пусть и не все из них в результате получалось обнародовать.

Так, Измайлов только приветствовал научные исследования в области икс-лучей, но был категорически против оглашения полученных результатов. Трудно было переоценить их пользу. Вкупе с талантливым артефактором это настоящая отмычка к любому артефакту. Хм. В свете появления «Камуфляжей» следует все же уточнить: механических.

В настоящий момент совместно с Травкиным магистры работали над не менее интересной темой. Измайлов подкинул им идею с дизельным двигателем. В успехе он не сомневался, хотя и озвучил только принципиальную схему, оставляя все расчеты и механику артефакторам на откуп.

Всей троице было жутко интересно, с чего он, собственно говоря, взял, что будет так, а не иначе. В ответ он только пожал плечами и предложил попробовать. Опыт увенчался успехом, и они набросились на новую тему. Борис же не сомневался, что в скором времени получит опытный образец двигателя. Что-то подсказывало ему, что его катера вскоре побьют свой же рекорд скорости…

В гавани Борис пробыл до самых сумерек. Несмотря на то что мороз начал крепчать, матросы навалились на работу, стремясь закончить ее как можно быстрее. Каждый раз – одна и та же история: как только начинает брезжить финал, хочется непременно закончить, чтобы увидеть результат. На этот раз они трудились над броненосцем «Полтава».

Случилось и здесь сражение у местной Полтавы, только не у города, а скорее, у княжеского острова. Сотня шведских галер сошлась с таким же количеством русских. Бой длился целый день, и верх одержал князь Полтавский. Хотя это и была самая настоящая пиррова победа, тем не менее она была вписана золотыми буквами в историю русского оружия.

Так вот, докрашивали камуфляж уже при свете ацетиленовых фонарей. Признаться, Борис начал сомневаться в положительном результате, хотя сам же неотступно следил за работой. Поэтому, когда все же появились статы, облегченно вздохнул. К сожалению, пока характеристики выходили стандартными. Минус пять процентов к заметности и плюс два – к рассеиванию снарядов.

У Измайлова присутствовала уверенность, что ситуацию получится переломить только после того, как он достигнет максимальной ступени развития своего дара. Борис упорно трудился над развитием, уделяя этому в основном вечернее и ночное время, что было несложно, учитывая просторные гостиничные апартаменты. Влетало в копеечку, но он мог себе это позволить.

Москва как нельзя лучше подходила для получения академического образования в области живописи. Множество галерей с работами признанных мастеров кисти, причем не только российских. Плюс возможность посещать академию художеств и общаться с гениями современности.

Его усидчивость давала плоды, но когда показатели дара достигли отметки в две трети, развитие вновь затормозилось, требуя подтянуть «Масло», «Акварель» и сопутствующие умения. Хорошо хоть теперь разница не столь ощутима…

В гостиницу в этот раз Борис вернулся с опозданием, однако в фойе его ждал Денис, о чем Измайлова известил администратор. Уже зная, кто это, Яков отнесся к появлению Новикова равнодушно, держась тенью подле Бориса, но не стесняя его. Научился уже.

– Извини, задержался в гавани, – произнес Измайлов, подойдя к Новикову.

– Все нормально, – поднимаясь из кресла, заверил тот.

– И каков вердикт?

– Я получил добро, – пожав плечами, ответил Вепрь.

– Тогда лови, – тут же отправил ему предложение Измайлов.

– Вот так, походя, без помпезности? – хмыкнул бывший партизан.

– Очень хочется? – вздернул бровь Борис.

– Мне нормально. Но вообще все эти церемонии неспроста придуманы. Это для тебя всего лишь инструмент, а для других – целое событие и даже веха в жизни. Понимать надо.

– Предпочитаю сугубо деловой подход. Проводишь меня в номер. Приведу себя в порядок, а заодно поговорим. Есть хочу, спасу нет, а в ресторане сейчас полно народу. Так что, как в прошлый раз, пообщаться не получится.

– Не вопрос. Идем.

Гостиница была современной. То есть тут имелся лифт. Правда, пока на паровом приводе. Электричество все больше входит в обиход людей, но еще не настолько, чтобы ударными темпами вытеснить паровые машины. Крупных электростанций нет, все больше локальные, маломощные. И для них нужен все тот же паровик, только в этом случае он приводит в действие динамо-машину.

Вот и не спешат частные владельцы внедрять новинку. Опять же, разводка электрических проводов и демонтаж системы подачи газа. Потому что тогда уж следует сменить и освещение. Как следствие, за подобное нововведение брались только тогда, когда дело доходило до реконструкции здания.

Но, признаться, Бориса это устраивало целиком и полностью, потому что спектр ацетиленовых фонарей ему подходил куда больше электрических. Возможно, сказывалась привычка. Но какая разница, если ему так комфортней.

– Итак, Денис, коротко и по делу, – едва они оказались в номере, заговорил Борис. – Рота трехвзводного состава, с приданной батареей десантных пушек, всего сто пятьдесят шесть человек. Взвод – четыре отделения, три стрелковых, одно минометное.

– Минометное? – вздернул бровь Денис.

– Это новое оружие. И не делай вид, что ничего о нем не знаешь.

– Ну, в ЦК, может, и следят за всеми твоими новинками, но я не в курсе. Разве только о тех, что уже нашли свое воплощение. Вот об аквалангах знаю. Хотя о конструкции понятия не имею. Они уже внедряются на флоте под строжайшей тайной.

– Знаю. Мина – это та же граната калибра шестьдесят миллиметров, с начинкой в триста граммов пироксилина. Летит по крутой траектории со скоростью сто шестьдесят метров в секунду на тысяча восемьсот метров. Масса миномета – девятнадцать килограммов, скорострельность – до двадцати выстрелов в минуту. Точность оставляет желать лучшего, но множество осколков позволяет накрыть плотным огнем определенную площадь. В общем, тебе понравится. И таких игрушек – по две на отделение, шесть на роту. В стрелковом отделении командир, три снайпера и шесть стрелков, – переодеваясь в чистое, пояснял Борис.

– Если судить по моему прошлому опыту, то снайперы показали себя не самым лучшим образом, – покачал головой Денис.

– У нас разработана новая методика подготовки, используем оптические прицелы собственного производства. Ты должен быть в курсе.

– Да, я знаю. Посмотрим, что из этого выйдет на практике.

– Нормально получится.

Вообще-то было бы неплохо поставить на вооружение отделения ручной пулемет. Но пока не было патронов на бездымном порохе, не было и нужды в этом. Те же «Гатлинги» наглядно демонстрировали малоэффективность такого оружия из-за чрезмерного задымления. Пулеметчику только и оставалось что стрелять куда-то в направлении противника сквозь сплошную дымовую завесу. Ситуация облегчалась при наличии ветра, но делать ставку на это Измайлов считал глупым.

Оно, конечно, готовь сани летом. Так и с пулеметом – можно было бы разработать с прицелом на будущее, хоть под бердановский патрон. Ведь появление бездымного пороха – это лишь вопрос времени. Но вот этого-то времени постоянно и не хватало. Всегда находилось что-то более важное.

Опять же, особой необходимости на кораблях в таком оружии не было. Нужда появилась, только когда встал вопрос о формировании роты морпехов. Борис мог набросать принципиальную схему, а остальное вполне по силам доработать его команде ученых, из которых получились весьма разносторонние специалисты. Но они сейчас заняты созданием дизельного двигателя. И, как по мнению Бориса, это куда важнее.

– На каждый взвод – свой фельдшер, – продолжал между тем Измайлов. – На роту – дипломированный доктор, у него отделение из четырех санитаров, то есть тех же фельдшеров.

– Не много ли медиков? Еще и на каждом корабле как минимум по фельдшеру. Поди, еще и «Аптечек» нашпигуешь. Их ведь сами производите.

– Производим. Но их не так много, как хотелось бы. Поэтому глупо отказываться от традиционной медицины там, где это возможно. Артефакты – только для самых тяжелых случаев, опасных для жизни. А так… Ведь и при ранении в ногу можно загнуться от потери крови или болевого шока.

– Как по мне, так масло масляное. Начальной медицинской подготовки для матросов более чем достаточно.

– Медицинская подготовка – это само собой. Но отчего отказываться от содержания большого штата медиков, если мне такое по силам? Это позволит существенно снизить потери личного состава. Знаешь, сколько я заработал в Бразилии свободного опыта?

– Могу только предполагать.

– Больше пяти миллионов.

– Неслабо.

– Сейчас остались одни слезы. Опыт уходит в людей, как вода в песок. Результат будет, тут я не сомневаюсь. Но позднее. И если я стану разбрасываться кадрами… Каждый потерянный человек – это серьезный удар по моей мошне. Так что мне дешевле сберечь людей, чем каждый раз обучать новых, вкладывая в них прорву опыта. Твои товарищи по партии правы: я хочу стать боярином. Но прийти к этому со своей командой, а не с той, что мне предоставит добрый дядя. И в этом плане существенную помощь окажет война. Это самый лучший цемент. Она обнажает человеческое нутро и скрепляет дружбу.

– С этим согласен целиком и полностью.

– И еще. Ты сможешь подобрать десяток своих партизан?

– Допустим.

– Но только тех, кто согласится дать мне вассальную клятву.

– А потянешь? У тебя вассалов, наверное, уже под потолок.

– Пока не потяну. Но я уже на подходе к следующей ступени, так что добавится еще дюжина мест. И такие кадры я должен иметь только в вассалах.

– Что-то мне подсказывает, что и в них ты станешь вкладываться опытом.

– Сначала – да. Но очень скоро это вложение окупится сторицей.

– То есть они будут добывать опыт на территории противника? – догадался Денис.

– Именно.

– Не хочу тебя обидеть, но партизаны… Это люди из другого теста. Они не станут служить только за деньги.

– Не вопрос. Мой отряд будет выполнять приказы разведотдела Генерального штаба. Так что действовать мы будем сугубо в интересах России.

– Это другое дело.

– Так, Денис, в общих чертах я тебе все рассказал. Но тут нюансов еще на полночи разговоров. Там и вооружение, и тактика. А я есть хочу. Давай в ресторан, потом вернемся и поговорим более обстоятельно.

– Согласен. Признаться, тоже не ел, рассчитывая, что застану тебя за ужином.

– Вот и договорились.

Глава 23

А дела-то налаживаются

– Катя? Матушка? – спустившийся в фойе гостиницы Борис замер, как говорится, громом пораженный.

Яков при виде девушек изобразил легкий поклон, после чего отошел в сторонку, дабы не стеснять их своим присутствием.

– Воспитанные дети замечают сначала матушку и только потом – подругу, – шутливо-назидательным тоном произнесла Москаленко.

При этом она первой протянула ручку приемному сыну, чтобы он опять не напортачил. Измайлов приложился к ней, испытывая смущение. Все же Елизавета Петровна выглядела его сверстницей. Затем поцеловал ручку зардевшейся боярышне. Надо сказать, прошедшее время для него не прошло даром.

Ну и уроки хороших манер, которые он брал у одной дамы, блиставшей воспитанием, но стесненной в средствах. Теперь его было не стыдно посадить за один стол хоть с царской семьей и выставить перед ним десяток вилок, ножей и ложек. Борис, признаться, даже не предполагал, каким сложным и витиеватым может быть процесс приема пищи. Ну и сам этикет.

Н-да. Признаться, у Измайлова сложилось стойкое убеждение, что все это нагромождение призвано лишний раз подчеркнуть статус и избранность дворянского сословия. Причем, в первую очередь, для самих себя. Потому как простые люди всего этого извращения попросту не наблюдают. И даже то, что просачивается через прислугу, всего лишь капля в море.

– Как же так случилось, что вы оказались в столице? – поинтересовался Измайлов.

– Боренька, уж лет тридцать, как на основных морских маршрутах России появились ледоколы. Так что прибыли мы на новенькой яхте боярина Яковенкова.

Измайлов слышал, что Георгий Иванович избавился от своей прежней деревянной парусно-винтовой яхты и построил новую, в стальном корпусе. Более мощная машина, высокая скорость, хорошее вооружение из четырех стодвадцатимиллиметровых орудий Канэ по бортам. Правда, от парусов он все же отказываться не пожелал.

Как результат, получился эдакий комфортабельный крейсер. Впрочем, чему тут удивляться. Местные реалии таковы, что нападение на корабль – это вопрос скорее времени, чем случая. Так что лучше быть позубастей. К тому же боярин в первую очередь должен думать о боеспособности своей дружины. Его яхта, как и у остальных, имела двойное предназначение и в случае нужды вполне могла действовать на коммуникациях противника.

Но в отличие от каперов, которые старались не устанавливать орудия более трех дюймов, Яковенков мог себе позволить и куда более мощный калибр. К тому же и цели у них совершенно разные. Первым нужно в первую очередь захватить приз, нанеся ему как можно меньше повреждений. Боярину же – врезать так, чтобы зубы в разные стороны.

– Я не имел в виду транспорт, – уточнил Борис.

– А разве ты не знаешь, что завтра в Кремлевском дворце рождественский бал? – вздернула бровь Елизавета Петровна.

– Знаю, конечно.

– Ну и как мы могли пропустить такое событие? Тем более подобные большие приемы в немалой степени способствуют созданию супружеских союзов. А у Георгия Ивановича дочка на выданье, и у нее случились рождественские каникулы.

– Елизавета Петровна… – шепотом возмутилась Катя.

– Лиза, – тут же поправила та.

– Не стоит кокетничать. Как и нести околесицу, – рассерженным котенком фыркнула боярышня.

– Ты уж определись, дорогая. Либо я твоя матрона Елизавета Петровна, тогда и веди себя подобающе, либо твоя подруга, и тогда обращайся соответственно, – нарочито назидательным тоном произнесла Москаленко.

– Прошу прощения, что вклиниваюсь в ваш разговор, но могу я поинтересоваться, где вы остановились? – решил прекратить уже ставшую привычной перепалку.

– В этой гостинице. Поселились еще ночью. А в фойе крутимся исключительно от того, что администратор сообщил нам: ты появляешься здесь в одно и то же время, – уведомила приемная мать.

– Но вы могли бы послать за мной.

– Зачем? – легкомысленно пожала она плечиками, укрытыми меховым манто. – Ты бы видел свое лицо. А так сюрприз не получился бы.

– Вы уже завтракали?

– Разумеется, нет, – вновь произнесла Москаленко.

При этом она откровенно забавлялась, наблюдая за молодыми влюбленными. Те обменивались многозначительными взглядами, стараясь делать это незаметно, но добивались совершенно противоположного эффекта. К тому же смущенная улыбка Кати и глупая, но оттого милая Бориса никак не могли укрыться от немногих окружающих.

– Кстати, Катя, а где ваши батюшка и матушка? – спохватился Борис, когда они уже направились в гостиничный ресторан.

Было бы в крайней степени неприлично пригласить в ресторан дочь, даже со спутницей, и обойти вниманием родителей. Борису бы сразу поинтересоваться этим моментом, но, несмотря на успехи в изучении этикета, у него пока банально не хватало опыта.

– Георгий Иванович и Мария Платоновна уже убыли во дворец, – вместо Кати ответила Москаленко. – Сильные морозы затруднили проход судов. Пришлось задержаться в пути. А бал уже завтра. Нужно успеть попасть в списки, а то вдруг разберут всех женихов, – решила она все же поддеть Катю.

– Т-тоже мне женихи, сто лет в обед, – фыркнула та.

– Понятно, – не удержался от улыбки Борис.

– Нет, правда, – заметив это, вспыхнула Катя. – Ахтырскому сто двадцать шесть лет, а туда же – подавай ему юных и непорочных фей.

Официант встретил их на входе, проводил к столику и, приняв заказ, удалился. Ничего особенного. Обычная каша, яйцо, масло, выпечка и кофе. А все вычурные блюда – для приемов. Елизавета Петровна оставила молодежь, отправившись в дамскую комнату.

После возвращения Бориса из заокеанского похода им с Катей удалось увидеться только раз. Поэтому он откровенно наслаждался, любуясь ею. Разговаривали они регулярно благодаря «Кинитофону», так что голода общения как такового не было. Хотя, конечно, разговор посредством артефакта и вживую все же несравнимы.

– И как так случилось, что вы решили остановиться именно в этой гостинице? – поинтересовался Борис, просто чтобы говорить хоть о чем-то.

– Вы ведь писали Елизавете Петровне. И разговаривали с ней.

– И? Уж простите, но я не улавливаю связи.

– Батюшка решил, что вы остановились в престижной гостинице, где и ему будет не зазорно.

– Не улавливаю связи.

– Я тоже.

– Это он вам сказал?

– Нет, что вы. Елизавета Петровна. Подозреваю, что после фиаско Ахтырского батюшка просто решил не ставить мне палки в колеса и не мешать.

– А вы уже определились со своим выбором?

– То есть – определилась? Что вы хотите этим сказать, Борис?

– Катя, выдыхайте. Спокойно. Это была шутка.

В ответ она продолжила сверлить его возмущенным взглядом.

– Ш-шутки у вас, Борис, – прошипела она.

– Но посудите сами. Ваш батюшка решает не мешать вам сделать свой выбор. С чего такая перемена? Ваш брак с дворянином в первом поколении уже не является мезальянсом?

– Хм. Не знаю, – на этот раз удивленно и в то же время растерянно ответила она.

Принесли заказ. Пришла Елизавета Петровна. Она тут же увела разговор в иное русло. Говорили обо всем и в то же время ни о чем. Эдакая дружеская, ни к чему не обязывающая беседа. Но в голове Бориса занозой сидела мысль. Что же такого случилось, что боярин решил сменить гнев на милость и позволил дочери сделать самостоятельный выбор? Причем не абы какой, а в пользу Измайлова, что совершенно очевидно.

Впрочем, какая разница? Главное, что у них с Катей сложились такие отношения, при которых вопрос бракосочетания – дело, можно сказать, уже решенное. При обсуждении этой темы Катя уже практически не смущалась. Хотя легкий румянец все же присутствовал, что делало ее еще краше.

Вечером совершенно неожиданно для Измайлова его пригласил к себе Яковенков. Боярин занимал апартаменты, соответствующие его статусу. Борису не поселиться здесь, сколько бы он ни заплатил. Не положено по социальному положению. Ему, конечно, грех жаловаться. Прихожая, откуда двери ведут в спальню, рабочий кабинет и санузел. Но с этим номером все же не сравнится.

– Борис Николаевич, я сегодня успел посетить Генеральный штаб. Меня заинтересовала новинка. Но, представив обводы своих кораблей, был разочарован. Как оказалось, костяк моей эскадры не вписывается в параметры однотипных кораблей.

Царь платил Борису щедро, но при этом вовсе не собирался облагодетельствовать князей и бояр. Они могли либо договориться с Измайловым напрямую, что сомнительно, так как у него и иных забот выше крыши, либо выкупить всю необходимую документацию у казны. Причем по цене всего лишь в пятьдесят тысяч рублей за комплект. И в желающих приобрести новинку недостатка не было. Так что Александр Третий на этом еще и изрядно заработает.

Задевало ли это Бориса? Так, самую малость. Да, в деньгах он терял. Но он уже приобрел куда больше. Покровительство монарха дорогого стоит. И да, это прямая дорога к поставленной цели, поэтому Борис был готов кое-что потерять.

Что же до эскадры боярина Яковенкова, то, насколько помнил Борис, его броненосец «Святитель», однотипный с царской «Полтавой», в отличие от последней имел четыре трубы. Различия имелись также у броненосного и одного из двух бронепалубных крейсеров. Остальные корабли имели достаточное сходство в строении, чтобы принарядиться в обнову.

– Если я не ошибаюсь, речь о трех кораблях? – все же уточнил Борис.

– Совершенно верно. И я хотел бы поговорить с вами относительно разработки под них персональных «Камуфляжей».

– Ничего невозможного. Надеюсь, время вас не поджимает?

– Войны пока не случилось, – пожав плечами, произнес боярин.

– Тогда, как только смогу располагать собой, я озабочусь этим вопросом. Обещаю, если не случится форс-мажора, то по весне я одену ваши корабли.

– Насколько мне известно, типовые комплекты стоят двести тысяч. Во сколько мне обойдется персональный?

– Персональный стоит столько же. Но мне совесть не позволит брать с вас полную плату. Вам они обойдутся не дороже, чем если бы вы покупали в казне. Пятьдесят тысяч.

– И в чем причина подобной щедрости? – вперив в Бориса внимательный взгляд, поинтересовался боярин.

– Памятуя о том, что именно из ваших рук я получил шпагу дворянина, я и вовсе готов сделать эту работу бесплатно. Но я так же помню и о том, что за ваши с Марией Платоновной портреты вы заплатили полную стоимость.

– А кто сказал, что я откажусь от подарка? – откинувшись на спинку массивного резного стула, произнес боярин.

– А кто сказал, что я перетружусь? – слегка разведя руками, ответил Борис.

– По пятьдесят тысяч за комплект, – подвел итог боярин, а потом вдруг сменил тему: – Земля слухами полнится, Борис Николаевич. Вроде как вы формируете целый отряд боевых кораблей автономного базирования.

– Я чту законы Российского царства, а они не позволяют мне иметь свою дружину, – возразил Измайлов.

– На первый взгляд – да. Но посвященным понятно, что этот союз вольных капитанов всего лишь уловка. Как известно и то, что корабли строятся и закупаются на ваши средства. Сделают правильные выводы и остальные, когда ваш отряд заявит о себе. А опыт Бразилии указывает на то, что это будет громким событием.

Кто бы спорил. Яковенков абсолютно прав. Но тогда получается, что, несмотря на отбор, в команде Измайлова есть еще и шпион боярина. Какой-то проходной двор! Подумывал Борис уже о том, чтобы обзавестись собственной контрразведкой. Но, во-первых, не находилось подходящего кандидата, а во-вторых, присутствовала уверенность, что механизм вассалитета будет гарантией безопасности. Но с увеличением штата это уже могло стать серьезной проблемой. Так что откладывать и дальше уже нельзя. Вот только бы где найти такого человека?

– Я припоминаю наш разговор у меня в усадьбе. Тогда вы говорили совершенно другое. В частности, о том, что «Новик» – это только ступень, благодаря которой вы сможете подняться на мостик крейсера. Так уж вышло, что необходимый морской ценз вы получили, командуя миноносцем. Квалификационные экзамены на чин лейтенанта можете выдержать хоть сейчас. И вдруг, когда до цели всего лишь один шаг, взваливаете на свои плечи сложности с формированием целого отряда. Я уж не говорю о том, что это много дороже крейсера. А вдобавок – еще и балансирование на грани законности. Понимаю, что у вас есть поддержка царя, но начинали-то вы на свой страх и риск.

Боярин замолчал и вперил в Бориса внимательный взгляд. Ему нужны были ответы. Причем у Измайлова нет шансов отмолчаться. Разумеется, если он не желает подводить Катю к непростому выбору между ним и родителями.

– Крейсер, конечно, куда проще. И, видит бог, я так и поступил бы, если бы не хотел быть подле вашей дочери, – откровенно произнес Борис, глядя на боярина.

Реакция того была вполне благосклонной. Он хмыкнул, легонько дернув подбородком, но ничего не произнес. Наоборот, всем своим видом давал понять, что продолжает внимательно слушать.

– Для этого мне нужно стать боярином. Но и этого мало. Государь может как одарить титулом и вотчиной, так и отобрать их в случае небрежения обязанностями владетеля. Земля только тогда чего-нибудь стоит, когда на ней живут люди. А им нужны семьи, возможность их содержать и защищать. Значит, мне потребуются не только моряки, но и квалифицированные рабочие, потому что я собираюсь сделать ставку на промышленное производство.

– То есть ваша плавучая мастерская не столько для обеспечения отряда, сколько плавучий завод?

– Именно.

– Хм. Меня подспудно не отпускает ощущение, что я говорю не с молодым человеком, а с мужчиной, имеющим за плечами большой жизненный опыт. Но я точно знаю, что вам сейчас только девятнадцать.

– Ну, с древних времен история знает множество примеров, когда пятнадцатилетние юнцы приводили государство к процветанию или возглавляли армии, добиваясь громких побед.

– Этот миф весьма полезен для амбициозной молодежи. Только в летописях забывали указать имена дядек и воевод, что были подле недоросля и сделали его великим полководцем или правителем, приведшим страну к процветанию. Рядом с вами же опытные разбойник и машинист, успехи которых на жизненном пути оставляют желать лучшего. И их подъем связан с вашим появлением.

– А что, если я являюсь реинкарнацией взрослого, умудренного годами и далеко не глупого мужчины? – хмыкнув, выдал правду Борис.

– Это многое объяснило бы. Но несмотря на то, что я люблю почитывать фантастические романы, в подобное поверить все же не могу. Вся эта восточная дребедень ничуть меня не прельщает. Впрочем, вы можете попытаться в одном из столичных салонов. Нынче мистицизм в моде. Быть может, вас даже признают божеством, – не удержался от смешка Яковенков.

– Нет уж, увольте, – со всей серьезностью открестился Борис. – Но тогда остается только принять народную мудрость: если человек талантлив, то он талантлив во всем.

– А вот в это мне уже верится больше.

– Позвольте вопрос, Георгий Иванович.

– Спрашивайте, Борис Николаевич.

– Отчего мысль о моей женитьбе на вашей дочери больше не вызывает в вас негатива? Вы, конечно, и прежде не выказывали неудовольствия, но тогда не было никакой конкретики, всего лишь увлечение дочери молодым человеком. Сейчас же фактически из-за меня расстроилась помолвка с наследным княжичем Ахтырским.

– Видите ли, молодой человек… Мне небезразлично счастье моей дочери. И коль скоро она сумела выдержать натиск такого ловеласа, как Глеб Ахтырский, то ее чувства к вам серьезны, чтобы защитить от столь умелого знатока женских сердец. Но это только одна из причин. Вторая – Елизавета Петровна видит в вас потенциал, который сможет сделать род Москаленко княжеским. А она далеко не глупа. Уж я-то знаю. И в подтверждение этого вы уже стали личным вассалом царя. Признаться, я не припомню случая, чтобы личный вассалитет был предложен потомственному дворянину, не доросшему до боярского титула.

– Но откуда вы знаете о вассалитете? Неужели это уже секрет Полишинеля? – искренне удивился Борис.

– О нет. Об этом знает строго ограниченный круг лиц, в который я, к слову, не вхожу. Так что уж не выдайте старика, молодой человек.

– Старые связи?

– Дружба, если это конечно же дружба, с годами становится только крепче.

– Понятно. Ну тогда, может, объясните, с чем связано это решение государя? А то я, признаться, теряюсь в догадках. Одаренность? Отпадает. Да в одной только Москве несколько одаренных художников. И они не являются личными вассалами царя. «Камуфляж»? Ну так достаточно приставить ко мне охрану, что, кстати, и сделали. Максимум год, и, я уверен, в него оденутся корабли всех стран. Более того, их показатели будут значительно выше получившихся у одаренного недоучки.

– А все на поверхности, Борис Николаевич. Других одаренных не интересует ничего, кроме их склонностей. Художники рисуют, механики изобретают новые механизмы, стрелки стреляют, мореплаватели сражаются со стихией. Вы же не замыкаетесь на своем даре, идете дальше, проявляя интерес в различных областях, упорство и изобретательность в достижении своих целей. А еще являетесь хорошим организатором. Государь увидел в вас тот же потенциал, что и Елизавета Петровна. Часть боярских родов и даже парочка княжеских были в буквальном смысле созданы царствующей фамилией и поднялись при непосредственной их поддержке. А это весьма серьезные вложения как финансов, так и опыта. Вы же способны решать эти вопросы самостоятельно. То есть вам достаточно только предоставить для этого право. После чего какое-то время посмотреть на вас со стороны, чтобы понять, насколько вы заслуживаете доверия. Вот Александр Михайлович и присматривается.

Вот так. Потрафить любимой дочери – дело, конечно, святое. Но в первую очередь здесь присутствует трезвый расчет. Яковенков – практичный и крепкий хозяйственник, но звезд с неба все же не хватает. В отличие от своего соседа Голубицкого. Тот создал и содержал на своем острове университет, теперь еще и институт. Имел хорошую верфь с высококвалифицированными инженерами и рабочими, которая на равных конкурировала с английскими.

Вот Георгий Иванович, похоже, и решил малость поправить свои дела за счет будущего зятя. Тем более перед ним уже был яркий пример в виде двух заводов Москаленко: оружейного и по производству кульманов. Эти предприятия в сжатые сроки значительно подняли благосостояние ее семьи.

Ну что тут сказать. Борис готов помочь будущему тестю. Небескорыстно конечно же, а за определенный процент. Да хотя бы то же производство бытовых холодильников и морозильных камер. Троица в составе Ершова, Лаврентьева и Травкина сумела создать рабочие образцы, которые успешно прошли испытания на «Разбойнике».

Эфир причислил изобретение его непосредственным создателям. Но это и не важно. Наученный опытом с прежними изделиями и открытиями, Борис заключил с ними договор по Сути, согласно которому, пока они на службе у Измайлова, все коммерческие права на их изобретения и разработки остаются за ним. А то, дай им волю, так они, окрыленные духом патриотизма, бросятся осчастливливать родину.

Так что остается только наладить производство и получать прибыли. А холодильники будут востребованы, причем настолько, что это настоящее золотое дно. Тем более в свете набирающей обороты электрификации. Все чаще появляются небольшие электростанции, которые устанавливают домовладельцы элитных кварталов. Жильцы желают шагать в ногу со временем. А значит, и сбыт будет. Да что сбыт! Начнется настоящая борьба за дефицит!

– Георгий Иванович, у меня есть к вам деловое предложение.

– Даже так. Ну что же, слушаю вас, молодой человек.

Глава 24

Набег

Поначалу хлопки минометов доносились с методичностью метронома. Но люди все же не машины. Кто-то запнулся, кто-то не так оборотист. Опять же расчеты работают в пороховом дыму, чумазые от копоти, с жадностью глотают чистый воздух, когда ветер сносит облако в сторону. Правда, он не устойчивый, а порывистый, так что достается им изрядно. Случается и чихнуть не вовремя. Поэтому вскоре синхронность нарушилась и выстрелы слились в непрерывную дробь.

Вторя им, доносятся разрывы. Дистанция невелика, но минометчики умудрялись держать в воздухе по четыре мины. Как следствие, рвались они настолько часто, что не давали противнику поднять головы. Позиции земляного форта заволокло таким облаком пыли, что при атаке о постановке дымзавесы можно не беспокоиться.

А вот десантные пушки Дубинина отмалчивались. Для них работы уже нет. Точным огнем они выбили орудия и «Гатлинги», установленные за бруствером вала. А больше им тут делать нечего. Траектория их снарядов настильностью, конечно, не отличается, но это все же не гаубицы. Если противник находится в укрытии, толку от них чуть да маленько. Хотя разрывной заряд в сравнении с известными образцами у их снарядов куда весомей. Двести граммов тротила против прежних девяноста.

Эти снаряды делают на борту «Пеликана», плавучей мастерской отряда Бориса. Ради увеличения веса снаряда пришлось пожертвовать его скоростью, сократившейся на сто метров в секунду. Но с учетом получившейся мощности гранаты оно того стоило. Правда, против земляных укреплений все же слабовато будет.

Зато минометы забрасывали свои гостинцы за укрытия более чем успешно. Навесная траектория и скорострельность позволяют накрыть плотным огнем внутреннее пространство форта. И заряда в них хватает на то, чтобы пробить легкие перекрытия домов. Ну или деревянные козырьки от шрапнели, за которыми укрываются защитники.

Артподготовка длится всего-то несколько минут, но на форт уже вывалили сотни мин. По сегодняшним меркам подобная плотность обстрела – это нечто запредельное и вполне может ассоциироваться с филиалом ада. К слову, уже виден дым начинающихся пожаров.

Время от времени слышатся одинокие выстрелы. Снайперы распределили между собой сектора и внимательно всматриваются в земляной вал, выискивая храбрецов или глупцов, вздумавших поднять голову. Впрочем, случается это весьма редко.

Борис вновь прильнул к оптическому прицелу винтовки, всматриваясь в свой сектор. Вот интересно, что они там умудряются рассмотреть? Или палят по малейшей тени? Да вроде не должны. Школа у них – закачаешься.

Рыченков отыскал своего давнего знакомого, пробавляющегося охотой. Вот он и учил. Правда, пришлось взять на себя обязательства по получению им образования и соответственно условий для достижения десятой ступени. При договоренности, что он подготовит классных спецов, Борис был готов на такие траты. Потому как это хорошее вложение.

Кстати, вооружены они винтовками Лебеля. Оружие обошлось недешево, но оно того стоило. На сегодняшний день это самая совершенная и точная винтовка. Еще дороже выходили патроны к ним. Вот только сложно переоценить для снайпера важность бездымного пороха. Поэтому-то Измайлов не мелочился.

Борис так же сменил свой привычный маузер на «Лебель», но выстрелить ему довелось только раз. В начале обстрела он подстрелил одного из пушкарей. Потом туда прилетел снаряд, опрокинувший орудие. Все. Больше никто в его секторе так и не появился. Ну или он не мог ни черта рассмотреть в этой сплошной пелене пыли.

– Борис Николаевич, я надеюсь, на этот раз вы не полезете в атаку? – скосил на него взгляд Новиков.

– Денис Владимирович, занимайтесь ротой и не отвлекайтесь на посторонние вопросы. С меня хватит и одной няньки, – ответил Измайлов.

При этих словах Ганин задорно хмыкнул, тряхнув головой. Борис уже неоднократно предлагал ему повышение, но тот только отмахивался. Скорее всего, причина была в его нежелании командовать. Как, впрочем, и подчиняться. Должность же телохранителя его устраивала целиком и полностью. А может, просто привязался к Борису. При случае он уже не стеснялся и попенять Измайлову, причем не особо заботясь наличием посторонних.

– Сейчас мы их выбьем из форта, а там и из гавани побегут, – заметил Денис.

– Вооруженная яхта и два миноносца. С этими Дорофей Тарасович управится, даже не запыхавшись.

Видя, что отговорить Бориса от глупости в очередной раз не получится, ротный сосредоточился на своих обязанностях. Поднес к губам свисток и высвистал подготовку к атаке. И тут же послышались команды взводных. Несколько секунд – и сигнал атаки.

Половина морпехов жидкой цепочкой побежала по направлению к форту. Вторая прикрывала, паля в белый свет, как в копейку. Если уж Борис в оптику ничего не видит, то о них и говорить нечего. Но смертоносный писк чугунных осколков и жужжание свинца не оставят равнодушным никого. Уж он-то знает. Так что небесполезный огонь, однозначно.

Сделав короткую перебежку, первая цепь залегла и открыла огонь по форту. Вторая поднялась и, подбежав к первой, также залегла. Вообще-то жидковато получается. Снайперы, составляющие едва ли не треть личного состава, рассыпались по своим позициям и выжидают. Таких стрелков посылать в атаку только от отчаяния, пусть они и являют собой немалую часть роты.

К слову, Борис наплевал на всякие там традиции и обрядил бойцов в полевую хлопчатобумажную форму цвета хаки. Причем она изначально пошита для ношения сапог, а потому куда удобней прямого кроя, да и просто выглядит приличней. На головах – панамы, которые в этом жарком климате предпочтительней бескозырок и традиционных кепи. Впрочем, сейчас поверх них у бойцов каски.

Ну и бронежилеты, которые помимо шелка обзавелись еще и стальными плитами на груди и спине. Конструкция получилась весом под двенадцать кило. Плюсом к этому амуниция. Словом, доставалось морпехам, чего уж там. Зато жизненно важные органы прикрыты даже от выстрела берданки в упор. А все остальное вполне решаемо с помощью «Аптечек».

Как только цепям осталась до вала пара сотен метров, минометы перенесли обстрел вглубь и уменьшили интенсивность, чтобы ненароком не задеть своих. А едва появилась возможность поднять головы, как этим воспользовались защитники форта.

Пыль частично отнесло в сторону, и теперь можно хоть что-то рассмотреть. Борис приник к оптике, всматриваясь в свой сектор. Есть! Вообще-то голова на расстоянии в четыре сотни метров – небольшая цель. Но если прокачать умение, а главное, регулярно заниматься стрельбой… Дорого, не без того…

Выстрел! Но оно того стоит!

Уругваец мотнул головой и исчез из виду. Пока Измайлов передергивал затвор, не отрываясь от прицела, приметил следующего. Рука обхватила переделанное полупистолетное ложе. Палец лег на спусковой крючок. Борис пристроил галочку на центр светлого пятна лица.

Выстрел! Все же хорошая винтовка получилась у французов! Понятно, что придет время, и она безнадежно отстанет от конкурентов, но сейчас ей нет равных во всем мире.

Ответный огонь уругвайцев – редкий и разрозненный. Да и тех смельчаков, кто нашел в себе мужество противостоять атакующим, буквально сметает с бруствера огнем снайперов. Вот атакующие цепи приблизились вплотную, и в ход пошли ручные гранаты. После чего под прикрытием стрелков вперед выдвинулись штурмовые группы.

Борису пеняют насчет риска, вот он и решил в этот раз попридержать лошадей, работая на дистанции. Да только тут и кровушке-то разгуляться негде. Под ложечкой засосало от неудовлетворенности произошедшим. Как в том старом анекдоте – играл и не наигрался. В следующий раз вооружится дробовиком и пойдет в качестве штурмовика!

Хотя-а-а. Кого там штурмовать? Уже третий десант, и все по одному и тому же сценарию. Диверсанты лишают остров связи с внешним миром. Затем – демонстративная блокада и высадка. Неспешное продвижение к городу. Предоставление возможности гарнизону и ополчению занять позиции. Ураганный обстрел из пушек и минометов, после чего – решительный штурм деморализованного и понесшего значительные потери противника. Так получалось выбить и захватить в плен практически все боеспособное население острова.

– Готово. Управился наш Вепрюшка, – констатировал Яков, когда над бруствером взметнулся парагвайский флаг.

– Как думаешь, во втором форте сдадутся или решат драться? – поинтересовался Борис.

Тем временем минометные и артиллерийская батареи начали передислоцироваться на новые позиции.

– После такого, скорее всего, сдадутся, – пожал плечами Яков.

– Вот так просто?

– Ты, Борис Николаевич, нашему брату воли не даешь и запрещаешь куражиться. А потому еще не видел, что бывает, когда город отдают на разграбление. А у тебя все проходит чинно. Рупь за сто, что сдадутся, – убежденно произнес Яков.

– Не буду я с тобой спорить, – отказался Борис.

Как раз в этот момент с флагштоков второго форта спустились флаги Уругвая и барона де Транкераса, а на смену им поднялся белый…

Весной тысяча восемьсот девяностого года Бразилия оказалась серьезно ослаблена гражданской войной. Этим решил воспользоваться президент Парагвайской республики, чтобы поставить точку в давнем территориальном споре. Поначалу парагвайцам сопутствовала удача. Отречение короля Педро Второго и объединение Бразилии ничего не изменило. Морское сражение, случившееся летом этого же года, де Кастро проиграл с разгромным счетом. Наличие «Камуфляжа» никак не помогло бразильцам. Их противник показал лучшую выучку.

Президент Парагвая де Каррильо оказался толковым адмиралом. Он сумел сделать правильный вывод из сражения, выигранного де Кастро у де Падилья, поэтому в бой вывел только новейшие корабли, лишая противника преимущества в ходе и возможности использовать тактический прием «кроссинг над Т». Зато, в отличие от бразильцев, куда эффективней использовал легкие силы.

В ходе самоубийственной атаки парагвайцы потеряли десяток миноносцев и сумели повредить минами два броненосца. Как результат, те потеряли ход и впоследствии, не выдержав сосредоточенного огня, пошли на дно. После этого преимущество противника стало настолько очевидным, что де Кастро предпочел ретироваться, потеряв при отступлении броненосный и бронепалубный крейсера.

Но военное счастье переменчиво. Тем более если территориальные притязания есть не только у тебя, но и к тебе. Бразильскому президенту удалось склонить на свою сторону уругвайского и аргентинского правителей, заключив с ними тройственный союз.

К январю девяносто первого года ситуация изменилась. Парагвай был вынужден начать войну сразу на три фронта. Сил на то, чтобы противостоять такому противнику, в республике не было. Попытки сепаратных переговоров с союзниками Бразилии и обещание существенных территориальных уступок оказались безрезультатными.

Не сказать, что фронт посыпался. Парагвайцы оказались упорными бойцами. И вот так, как сегодняшние противники, лапки задирать не спешили. Случалось, бились и до последнего защитника. Возможно, причина как раз в том, что союзники ни разу не стеснялись при взятии городов. Как, впрочем, и парагвайцы. Это за русскими сразу же закрепилась определенная репутация, так что сегодня Борис, можно сказать, пожинал ее плоды.

В августе этого, девяносто первого года Бориса вызвал к себе глава разведотдела Генерального штаба контр-адмирал Нелюбин. Он без обиняков поинтересовался, как идут дела с обучением людей и обкаткой кораблей. Измайлов не стал стучать себя пяткой в грудь и заявил, что техника в порядке, но о слаженности личного состава пока говорить рано. Однако если он думал отвертеться от намеченного для него задания, то сильно просчитался.

Нелюбин заявил, что все прекрасно понимает, но придется добирать слаженность по пути в Латинскую Америку. Как оказалось, президент Бразилии де Кастро не совсем та личность, которая бы устраивала русского царя. Король Педро Второй был вполне предсказуем. Президент же, придя к власти, повел политику, идущую вразрез с интересами России. Поэтому принято решение помочь Парагваю, поражение которого сейчас – это всего лишь вопрос времени.

Так в российской прессе поднялась волна в поддержку Парагвая, подвергшегося нападению стервятников. О том, что это, собственно, де Каррильо развязал войну, предпочитали не упоминать, зато звучали призывы помочь разрываемой на части республике. И уже начался набор добровольцев. Причем, помимо горячих голов с пламенными сердцами туда отправлялись и военные советники. Разумеется, они не имели никакого отношения к русскому флоту.

Впрочем, Измайлова эти тонкости не волновали. Главное, что будущий наниматель вполне отвечал предъявляемым Борисом требованиям. Президент де Каррильо согласится на выдвинутые им условия найма, вот только неизвестно, сумеет ли он выплатить все премиальные. Банкиры дружно отказались выдавать кредит президенту. Поэтому, скорее всего, придется рассчитывать на страховку Александра Третьего.

Данный вопрос с контр-адмиралом обсуждался на протяжении двух дней. В первый Измайлов выдвинул свои условия. На следующий, наверное, уже после доклада его величеству, начался торг, чтобы сбить аппетиты наемника и, на секундочку, уже лейтенанта Добровольного флота. Но Борис уперся, как говорится, рогом, не желая уступать ни по одной позиции.

Переход через океан прошел без сучка без задоринки и вполне плодотворно. Обучение личного состава не прекращалось ни на день. Плавмастерская все время перехода работала в обычном ритме, выдавая готовую продукцию. В частности, там сейчас были заняты переделкой берданок, которые Борис намеревался продать Парагваю, благо парагвайцы успели изрядно поиздержаться.

Ситуация чем-то напоминала ту, что сложилась у де Кастро на момент прибытия Измайлова. Только если там против республиканцев была выставлена одна эскадра, тут их оказалось сразу три. Причем действовали они с разных направлений и каждая из них была сильнее остатков парагвайского объединенного флота.

После совещания со старшим советником, капитаном второго ранга Горским, отправленным сюда разведотделом Генерального штаба, было решено сначала вывести из войны Уругвай. С этой целью Измайлов собирался нанести удар по их экспедиционной эскадре. А по сути, объединенному флоту.

Первыми в дело вступили подводные пловцы. Но тут Бориса ожидало разочарование. Всю малину испортил сам де Каррильо, раструбивший о поступлении на службу Парагвая отряда боевых кораблей русского Добровольного флота. Вообще-то это не было открытой поддержкой Александра Третьего, но президент поспешил выставить все именно в таком свете.

Результат у этого шага, несомненно, был. Но не тот, которого можно было бы достигнуть, действуя менее шумно. Президенту удалось всего лишь немного отсрочить начало активных действий противника, зато он лишился возможности разбить уругвайский флот.

На этот раз у Бориса не было недостатка ни в магнитах, ни в пироксилине. Более дорогой и сложный в изготовлении тротил он предпочитал использовать только в гранатах, снарядах и минометных минах. Подрывной же заряд обеспечивал полную герметичность, поэтому на счет гигроскопичности взрывчатки можно было не беспокоиться.

Минированию подверглись все шесть кораблей броненосного отряда Уругвая, а также четыре крейсера первого ранга. Противника ожидали эпический разгром и ответное контрнаступление парагвайского флота, однако этого не случилось. Узнав о появлении Измайлова и воспользовавшись подсказкой бразильцев, уругвайцы начали проводить ежедневные обследования днищ кораблей водолазными командами, имеющимися в каждом экипаже.

Как результат, все заряды, установленные с расчетом на начало движения кораблей, были обнаружены и сняты. Правда, попытка обезвредить взрыватель уже в отдалении от корабля привела к подрыву. Но уругвайцы извлекли из этого урок и теперь вывозили их подальше от кораблей, где и уничтожали. Не подумал как-то Борис о ловушке на неизвлекаемость. А зря. И ведь была у него подобная мысль еще при использовании зарядов в Бразилии, но опять упустил этот момент.

После этого случая корабли классом от крейсера и выше начали окружать боновыми сетями с системой сигнализации. Одна из попыток преодолеть преграду чуть было не привела к потерям. Едва сработала сигнализация, как в воду полетели заряды. Пловцов контузило подводными взрывами. Одному из них, прежде чем потерять сознание, удалось активировать «Аптечку», а затем вытащить и товарища.

Тогда Измайлов решил действовать иначе: атаковать тылы уругвайцев. В конце концов, он ведь здесь не ради победы Парагвая, а ради собственной выгоды. Поэтому его целью стали небольшие острова противника. Наличие в тылу вражеского отряда боевых кораблей должно было вынудить уругвайцев ослабить свои силы на линии фронта. Во всяком случае, на это рассчитывали как Измайлов, так и Горский…

– Потери? – приняв у Новикова доклад о взятии форта, поинтересовался Борис.

– Десять человек ранено. Из них четверо – тяжело. Эти уже в строю. По легкораненым решил пока погодить. Потерпят, ничего с ними не станется.

– Принял. Что со вторым фортом?

– Отправил туда первый взвод. Ожидаем прихода барона.

Они недаром атаковали именно этот форт. Разведка установила совершенно точно, что барон де Транкерас находится в другом. Ну, мало ли. Вдруг его приложило бы? И с кем тогда договариваться о капитуляции? Жди, пока он возродится. Тогда уж штурм. А это неизменные потери, причем самые что ни на есть материальные.

Владетель острова выглядел молодо, но это только видимость. Десятая ступень недвусмысленно указывала на то, что он далеко не молод. Ну или занимается такой глупостью, как вливанием свободного опыта в свой рост, а жизнь потерял при каких-нибудь трагических обстоятельствах.

Конечно, общее развитие также дает свои бонусы, но тут все же предпочитают расти естественным, так сказать, путем. Если, конечно, не припекает. Исходя же из Сути барона, у него такой острой необходимости не было.

– Итак, сеньор де Транкерас, вот мои условия, – когда с взаимным представлением было покончено, заговорил Борис. – Мы получаем полный доступ в город и на все объекты. Арсенал, форты, береговая батарея… Вашим людям ничего не угрожает, как и городу. Но все, до чего сможем дотянуться, мы взорвем или уничтожим.

– Арсенал… – начал было барон.

– Его мы взрывать не будем. Что сможем – вывезем, остальное приведем в негодность, – перебил его Борис.

Что и говорить, вид у барона был безрадостный. Очень может быть, что он уже пожалел о поднятом белом флаге. Уж больно много ему предстояло потерять. После такого экономика острова еще долго не восстановится. Вот только это еще не все.

– В качестве трофеев мы так же рассматриваем весь избыточный и свободный опыт моряков, морских пехотинцев и ополченцев, застигнутых с оружием в руках. Кроме того, вы выплатите нам контрибуцию в виде пяти миллионов свободного опыта и ста тысяч песо.

От подобных аппетитов барон в прямом смысле этого слова просто опешил. На секундочку, в рублях сумма составит порядка двухсот тысяч. В принципе, слава шла впереди Измайлова, и это не должно было быть для де Транкераса новостью. Но человеку все же свойственно надеяться на лучшее.

– Чтобы собрать все необходимое, мне придется обобрать горожан до нитки.

Врет. У него самого таких средств и такого количества опыта нет, но с бору по сосенке наберется без особого напряжения. Иное дело, как он будет это собирать. Но этот вопрос Бориса не волновал, у него иные задачи. Первая – это собственная выгода. И вторая – дать понять уругвайскому дворянству, что они совершили большую ошибку, ввязавшись в эту войну.

– Или вы соберете все необходимое в течение четырех часов, или мы возьмем сами. Только боюсь, что в этом случае потери баронства будут несоизмеримо выше. Все согласно существующим законам войны, сеньор барон. Напрасно Уругвай влез не в свою драку.

– Но мне не успеть собрать столько опыта за столь короткий срок.

– Наши характерники помогут вам в этом. У вас четыре часа, сеньор де Транкерас, – отдав честь, завершил разговор Борис.

Проводив взглядом понурившегося барона, ушедшего в сопровождении конвоя из отделения морпехов, Измайлов обернулся к Новикову.

– Денис Владимирович, все, что представляет интерес, на «Альбатрос». Орудия взорвать, винтовки, револьверы, все, что не под русский стандарт, на костер и спалить к нехорошей маме.

– Все как обычно, – констатировал Новиков.

– Все как обычно, – подтвердил Борис.

Вообще-то президент де Каррильо не откажется и от сотни винтовок, если к ним будет прилагаться даже по нескольку десятков патронов. Людские ресурсы у Парагвая все еще имелись, призывались даже четырнадцатилетние мальчишки. А вот с оружием ощущалась явная нехватка.

Только Борис не армия спасения и сражается не за родину, о чем упоминалось уже не раз. В настоящий момент в мастерских «Пилигрима» однозарядные берданки переделывались в магазинные и была налажена патронная линия. Так что он был заинтересован в сбыте.

Оставлять же оружие в руках противника глупо. Так что уложить все на кучу дров, облить керосином и поджечь. После такой термической обработки оружейная сталь будет пригодна только на лом.

Итак, очередной набег завершился полным успехом. Только решительно непонятно, удалось ли расшевелить уругвайцев, или этого пока еще мало. Хм. Если учесть то, насколько хорошо идут дела Бориса, в принципе, пусть чешутся как можно дольше. Его личной заинтересованности в победе Парагвая нет, чего не сказать о продолжительности самой войны. Чем дольше она идет, тем больше прибыль Бориса.

Бразилия серьезно исчерпала свои ресурсы одной только гражданской войной. Парагвайская ослабила ее экономику еще сильнее. Так что банк Арцмана продолжал финансирование республики, имея на этом солидные проценты. Измайлов же не просто оставил свои средства в обороте, но и увеличил вложения. Получалось, что он поддерживал обе стороны конфликта. Н-да. Ну, кому война, а кому мать родна. Что тут еще сказать.

Глава 25

Наука на будущее

– Ну и как у нас дела, Боря?

Рыченков привычно пыхнул терпким табачным дымом, после чего перегнал изгрызенный мундштук старой трубки в уголок губ.

– Все как всегда, Дорофей Тарасович, – легко взбегая по трапу, ответил Измайлов. – Миллион триста тысяч опыта сняли с дружины и ополчения, еще пять миллионов предоставит барон. Как и двести тысяч рублей.

– Обдерет островитян как липку, – заметил Рыченков.

– А вот это уже меня не касается. Идет война, и я действую строго в правовом поле. Причем еще и веду себя куда цивилизованней цивилизованных европейцев.

– Это точно. Что-то еще?

– Пушки береговой батареи оказались семидесятипятимиллиметровыми Кане. Так что малость снарядами разживемся. Переснарядить их все проще и дешевле, чем ладить новые.

– От каперов стерегся. А тут мы как снег на голову, – заметил Рыченков.

– Что с кораблями, Дорофей Тарасович?

– Яхта деревянная, но для крейсерских операций вполне пригодна. Пара миноносцев, стареньких, тихоходных. Но наш наниматель поиздержался, и выбирать ему не приходится. Будет рад и им. Тем более за четверть цены.

– Согласен.

– Ладно, старпом, побегал в свое удовольствие, пора и честь знать. Если ты думаешь, что я стану выполнять твои обязанности, то сильно ошибаешься, – закруглил разговор Рыченков, привычно пыхнув очередным облачком терпкого табачного дыма.

– Есть приступить к выполнению своих служебных обязанностей, – вскинув руку к обрезу полевой панамы, произнес Борис.

– Угу. Только переодеться не забудь.

Отряд уже собрался воедино, вошел в гавань Транкераса. Эсминец, четыре миноносца, семь катеров и вооруженный танкер «Альбатрос». Вообще-то дурная затея брать с собой в рейды подобное судно, но и выхода другого не было. Под десант, конечно, можно использовать и какой-нибудь из призов, но что делать с ограниченным запасом хода его отряда? Без топлива он уязвим, хотя топки у кораблей – под двойное отопление. Но это так, на всякий непредвиденный. Лучше бы не надо.

Борис сильно удивился, когда узнал, что при наличии морской пехоты десантные корабли отсутствовали как класс. Для высадки использовались самые обычные суда, с которых спускали шлюпки, катера и баркасы. А потому процесс был долгим и мешкотным. Мелькнула было мысль построить таковой. Благо имелся у него на примете новатор-кораблестроитель. Но по здравом размышлении он от этого отказался.

При всех его серьезных доходах статьи расходов Измайлова были не менее впечатляющими. Более миллиона рублей в год уходило на одно только жалованье. А тут еще и содержание кораблей. Семь вымпелов, не шутка. Такое под силу далеко не всякому боярину.

Конечно, «Пеликан», их плавучая мастерская, был не просто на самоокупаемости. Благодаря переделке берданок, патронной линии и производству снарядов он еще и прибыль приносил. Не сказать, что на фоне трат она была существенной, но для поддержки штанов хватало. А что такого? Яковенков правильно заметил: это же настоящий плавучий завод.

Борис спустился в свою каюту и вскоре уже в морской форме поднялся на палубу, обходя владения. У старпома на корабле обязанностей хватает. По-хорошему, их столько, что и вздохнуть-то некогда, даже на таком небольшом корабле, как «Новик». Это у Измайлова как у судовладельца есть кое-какие поблажки, и он может себе позволить вот так сбегать на берег.

Пройдя по кораблю с инспекцией, он поднялся на мостик и вновь окинул взглядом корабли своего отряда. К слову сказать, они сейчас одеты не в тот «Камуфляж», в котором щеголяли еще полгода назад.

За прошедшее время Измайлов успел получить четвертую, высшую ступень развития своего дара. Это, конечно, не значило, что всяческое его развитие прекратилось. Как говорится, нет предела совершенству. Но бонусы, а ничем иным в его понимании ступени развития не являлись, достигли своего максимума.

Но, признаться, благодаря этому у него все же случился качественный скачок. Или это результат большой практики и наработки реального опыта в создании «Камуфляжей»? Словом, рассматривая как-то раз «Новик», Борис подумал: отчего бы не попробовать изменить рисунок? Подправить там, убрать тут, заменить здесь, использовать иную цветовую гамму. На поверку он получил новый «Камуфляж» с совершенно иными показателями.

Артефакт «Корабельный камуфляж типа «Новик».

Заметность – 10 %.

Рассеивание снарядов – +4 %.

Активация – пассивный.

Целостность артефакта – 100 %.

Выход артефакта из строя – потеря 10 % рисунка.

Статы увеличились вдвое! И это не персональный, а типовой. Проделал то же самое с миноносцами и на выходе получил точно такое же увеличение. Постарался создать персональный, но не преуспел в этом. Зато все получилось наилучшим образом с катером, который прибавил пару процентов на рассеивание и пять на заметность.

Взгляд сам собой остановился на «Садко». Несмотря на то что катер пристроился у борта эсминца, показатели его «Камуфляжа» не рассмотреть. Нужно приблизиться на расстояние пяти метров. Это неизменное условие для всех «Камуфляжей». Однако Борис и так помнил его показатели.

Артефакт «Корабельный камуфляж катера «Садко».

Персональный.

Заметность – 15 %.

Рассеивание снарядов – +7 %.

Активация – пассивный.

Целостность артефакта – 100 %.

Выход артефакта из строя – потеря 10 % рисунка.

Правда, чтобы получить такой результат, Борису пришлось переодевать катера лично. Каждый из них получил свой неповторимый рисунок. При всем желании, Борис не мог скопировать его. Каждый последующий был похож на предыдущий и в то же время отличался от него.

Это натолкнуло на мысль, что если он сам возьмется за роспись «Новика», то и результат получится значительно лучше. Однако, оценив объемы предстоящей работы, Борис предпочел отложить этот опыт на потом. Лучше все же думать не над персональным, а над улучшением типового. Так оно получится гораздо продуктивней.

На то, чтобы закрыть вопрос с получением выкупа, ушло шесть часов. Пока суд да дело, все корабли и катера по очереди подошли к «Альбатросу» и пополнили запасы топлива, покончив с этим за час до погрузки на борт последнего морпеха.

– Ну что, Борис Николаевич, поздравляю вас с очередным удачным рейдом, – прибыл на эсминец с докладом Новиков.

– Деньги барон собрал все? – поинтересовался Борис.

– И опыт, и деньги. Первый распределен по характерникам, а наличность – вот, – протянул он саквояж.

– Хорошо. Что по трофеям?

– Тысяча семидесятипятимиллиметровых снарядов к пушкам Кане. Три тонны артиллерийского пороха, тонна ружейного. Остальное интереса не представляет. Жаль, орудия пришлось подорвать. Могли бы пригодиться.

– Лишняя суета, Денис Владимирович, – возразил Измайлов.

С одной стороны, оно вроде как трофей. Но с другой – одна пушка стоит четыре с половиной тысячи. По сегодняшним заработкам Бориса время в данной ситуации дороже. Потому как если бы затеялись с демонтажем, то провозились бы куда дольше.

Доложившись, старший унтер Новиков убыл на танкер, который уже начал движение по направлению к входному створу гавани. Верткие и быстрые катера обошли его и выскочили за мол. В море их возьмут на буксир «старшие товарищи», чтобы попусту не пережигать топливо. Трофейные корабли с призовой командой из морпехов двинулись вслед за ним. Далее, прикрывая выход, эсминец с миноносцами. Стволы орудий развернуты в сторону города, расчеты при них, в готовности открыть огонь. Мало ли что взбредет на ум побежденным.

Впрочем, положа руку на сердце, это всего лишь перестраховка. Не ожидал ничего подобного Борис. Да и горожане вывалили толпой на набережную и пристань, провожая захватчиков. У кого-то есть причина перекреститься, вознося хвалу Господу за легкое избавление. Кто-то проклинает за понесенные убытки. Другие – так и вовсе смотрят с ненавистью. Далеко не все павшие при штурме форта сумели возродиться.

«Новик» еще не успел выйти из гавани, как к нему подошел один из двух катеров, остававшихся в море для дозорной службы.

– Господин лейтенант, множественные дымы с севера. Сысоев отправился глянуть поближе, – доложил Рыченкову унтер, командовавший катером.

В будущем ему светит стать офицером, но пока о мичманских погонах говорить рано. С одной стороны, не хватает образования. С другой – офицеры Добровольного флота не могут быть вассалами. Ну и, наконец, у Бориса и без того траты на жалованье зашкаливают. А тут еще и боевые. Словом, нет никаких причин для подобной поспешности.

Н-да. Подумать же больше не о чем. А между тем множественные дымы могут означать только одно.

– Ну и что ты по этому поводу думаешь, Боря? – поинтересовался Рыченков, привычно мусоля мундштук видавшей виды трубки.

– А что тут думать? Расшевелили мы, похоже, уругвайцев, – ответил Борис.

– Может, так, а может, просто конвой какой. Тогда, глядишь, еще кого прихватим. Подождем Олега, а там и определимся.

Н-да. Хуже нет, чем ждать и догонять. Нужно что-то придумать, чтобы увеличить обзор. В идеале – авиаразведка. Но тут у Бориса вряд ли что-то получится. Для этого нужно слишком много. Куда проще аэростат, только связываться с водородом как-то не хотелось. А если попробовать тепловой? Ничего невозможного. Мало того, можно изготовить прямо здесь. Необходимые для этого мозги, ресурсы и производственная база имеются. Нужна только идея. Толчок.

Из доклада вернувшегося Сысоева следовало, что по их душу заявились серьезные силы. Крейсер второго ранга, новой постройки, два эсминца и шесть миноносцев. Если бы не «Альбатрос», повисший у команды Бориса на ногах гирями, то оторваться не составило бы труда. Но максимальный ход, на который был способен танкер, – это двенадцать узлов.

Впрочем, ситуация только казалась аховой. На самом деле все не так уж безнадежно. Или даже совсем не безнадежно. Скорее наоборот, очень походит на ловушку со стороны наемников. Будь силы противника больше, тогда совсем другое дело. Но при нынешнем раскладе…

Да, крейсер второго ранга – это как минимум стодвадцатимиллиметровые орудия. Причем вполне вероятно, что начинка у снарядов уже не черный порох, а нормальная взрывчатка. Но было дело, Борис уже давал прикурить таким же. Причем в первый раз – с одной-единственной пушкой и снарядами, начиненными порохом. А во второй – имея в бортовом залпе два орудия. Теперь же их четыре.

На каждом его миноносце – по две пушки Дубинина, на носу и корме. Снаряды увеличенной мощности, масса которых подведена к нижней границе артефакта «Наводчик», и начинены они тротилом. Конечно, двести граммов взрывчатки – это не бог весть какая мощь. Но и не порох. Засыплет осколками палубу качественно. А еще наделает дыр в корпусах эсминцев и миноносцев, которые набраны из тонкой стали.

В довесок к этому более чем серьезная подготовка орудийных расчетов, в особенности наводчиков, что вылилось в серьезную такую копеечку. Даже если повреждения, нанесенные кораблям, будут незначительными, есть шанс попросту смести всех с палубы потоком осколков. И уж тем более если у уругвайцев не найдется защитных артефактов, что вполне вероятно. Это все еще новинка, и ценник у них кусается.

Ну и, наконец, минные катера. Или правильно все же будет сказать: торпедные. Дальность хода их грозного оружия невелика, всего-то чуть больше кабельтова. Но защита артефактов плюс высокая скорость и маневренность вкупе с дымзавесой превращают их в опасных пираний, способных приблизиться вплотную и больно укусить. Ну или убить. Тут уж как повезет.

Так что нет, положение отряда Измайлова небезнадежное. И тот, кто думает иначе, попросту не знает, на что он способен. Борис же вполне трезво оценивает свои возможности, как и остальные члены экипажей отряда. Поэтому на палубах конечно же поднялась суета. Вот только это была деловитая подготовка к схватке, а не зарождающаяся паника.

– Сигнальщик, приказ по отряду. Призам и первой группе катеров отойти к «Альбатросу» и прикрывать его. Второй – распределиться между миноносцами. Сысоев! – повысил голос Рыченков, окликая командира «Садко».

– Я, Дорофей Тарасович, – отозвался унтер.

– Держись с другого борта. Мы пойдем на их крейсер, так что нормально получится.

– Слушаюсь.

Хитрость этого маневра заключалась в том, чтобы максимально использовать имеющиеся в их распоряжении защитные артефакты. Если катер находится на борту или на буксире, то его дополнительная защита не работала. Но если он двигался рядом, «Камуфляж» и «Защитник» работали штатно.

Только одна деталь. Чтобы это сработало должным образом, снаряды противника должны иметь возможность добраться до катера. К примеру, в случае с «Новиком» при стрельбе по нему из малокалиберных пушек от защиты «Садко» ему ничего не перепадет. Потому что они не способны пробить эсминец в оба борта, чтобы добраться до катера. Чего не сказать о стодвадцатимиллиметровых орудиях. Если нужно увеличить защиту от мелкого калибра и картечниц, то Сысоеву придется двигаться со стороны противника. Вот такие танцы с бубнами.

Тот факт, что танкер с призами начал отходить, а эсминец с миноносцами выдвинулись навстречу противнику, уругвайцев ничуть не смутил. Расправятся сначала с этими, а там и транспорт нагонят.

– Сигнальщик. Приказ по отряду. По местам стоять. К бою изготовиться, – распорядился Рыченков.

– Слушаюсь, господин лейтенант, – отозвался молодой матрос, тут же заработав шторками прожектора.

По палубе разнесся свист боцманской дудки, которому начали вторить на миноносцах. С «Садко», шедшего в паре метров от борта «Новика», также раздался свист. Сысоев с самым серьезным видом выводил трель боевой тревоги, выдавливая из троих своих подчиненных улыбку. Дорофей Тарасович взирал на эту выходку, иронично склонив голову набок. Мол, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

– Боря, слушай сюда, – приняв доклад о готовности к бою, заговорил Рыченков. – Отправляйся к кормовому орудию и становись за наводчика. Я тремя орудиями буду работать по крейсеру. На него же задействую и дальномеры. Твоя задача – пара эсминцев. Никто лучше тебя не управится с этим, даже если всеми четырьмя пушками станем палить по ним. А ты и без дальномера хорошо отстреляешься.

– Вообще-то мне нужно нарабатывать командирскую практику.

– Наработаешь еще. А сейчас лучше использовать твои таланты, – похлопал его по плечу старый моряк.

Выглядело это как-то… по-отечески, что ли. Дорофей Тарасович был ниже чуть не на голову, да и сложением не выделялся, чего не сказать о статном и возмужавшем подопечном.

Борис прошел к нижнему кормовому орудию, понаблюдал какое-то время за суетой возле него. Не хотелось отстранять штатного наводчика. Все же это обидно. Получается, что выказывают недоверие. Но Рыченков прав.

Верный Яков замер неподалеку. Мешать не станет, но и приглядит на всякий случай. А то мало ли. Его подопечному вечно неймется. Любит он хватать своим телом всякие осколки. А так, глядишь, и поспеет с «Аптечкой».

– Ну что, Максим, позволишь мне твоего зверя использовать? – тронув парнишку-наводчика за плечо, спросил Борис.

– А? Ваше благородие, – вытянулся паренек, до этого деловито проверявший оптику.

– Ну так как? – кивая в сторону орудия, уточнил Борис.

– Так точно, ваше благородие.

Голос вроде и не дрогнул, и всем видом показывает усердие и рвение в службе. Но именно это-то указывает на то, что паренька подобное недоверие задевает за живое. Знает, насколько хорошо Измайлов управляется с пушкой. О втором таком наводчике слышать не приходилось. Но какое это имеет значение, если от орудия отстранили именно его?

– Ничего, братец, будут еще у тебя бои. Для того и готовим, – ободряюще похлопал его по плечу Борис.

После чего подступился к орудию. Тем временем над кораблем послышался голос, усиленный медным рупором. Командир плутонга, будучи на дальномерном мостике, выкрикивал направление и дистанцию до цели. Но, к удивлению орудийного расчета, Измайлов явно не довернул ствол до указанной цели.

Русские миноносцы начали отворачивать влево, обходя противника по дуге. Уругвайцы среагировали на это, и шесть их миноносцев начали смещаться в сторону русских кораблей, препятствуя обходу крейсера и эсминцев. Ну и, как им казалось, отсекая противника от транспорта и «Новика».

Борис навел орудие в головной эсминец. Зная размерения корабля, прикинул дистанцию. Определил направление. Все так же навскидку взял упреждение и возвышение, мысленно прикидывая траекторию снаряда. Три орудия уже рявкнули, посылая свои гостинцы крейсеру, а Измайлов все еще приноравливался, пытаясь нащупать то самое ощущение единения с орудием. Казалось, вот сейчас. Еще немного. Самую малость. Но нечто незримое всякий раз ускользало, срываясь в самый последний момент.

Отчаявшись почувствовать это, он активировал «Наводчика» и наконец выстрелил. Тело орудия лягнуло, откатившись по направляющим, а затем плавно вернулось обратно.

– Снаряд, – привычно скомандовал Борис.

Лязгнул замок. Гулко и звонко брякнулась о палубу латунная гильза. Шорох нового снаряда, входящего в казенник. Лязг закрывающегося замка.

– В стволе, – с легким толчком в правое плечо доложил замковый.

Борис словно прикипел к панораме, продолжая сопровождать цель. Наконец снаряд упал, взметнув столб воды. Взрыватели чуткие, поэтому срабатывают даже от удара о воду. Оно и хорошо. Его рассмотреть куда проще, чем всплеск упавшей болванки. Недолет. И скорость определил неверно. А вот с направлением движения эсминца полный порядок.

Вынес упреждение чуть вперед. Увеличил возвышение. Выстрел! Пока расчет заряжает орудие, Измайлов продолжает следить за результатом, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. На то, что остальные орудия бьют как метроном и даже уже добились одного попадания. Что по «Новику» стреляют все три корабля и вокруг него постоянно возникают всплески.

Только с пятым снарядом ему удалось-таки попасть по головному эсминцу. Еще два выстрела, один из которых случился промахом. А потом на Бориса накатила та самая уверенность, когда он точно представлял, куда и как полетит снаряд. Эсминец, конечно, меньше крейсера и дистанция – более шести с половиной тысяч метров, н-но…

– Братцы, а теперь старайтесь, как черти. Заряжайте так быстро, как только можете, – все так же не отрываясь от прицела, задорно скомандовал он.

Расчет едва поспевал за Борисом, который стрелял сразу по получении доклада замкового. Измайлов умудрялся постоянно удерживать в воздухе по три снаряда, безошибочно внося поправки в зависимости от маневра оказавшегося под накрытием уругвайца. Мимо цели уходил только каждый третий выстрел. Да и то из-за неумолимой статистики разброса.

Вскоре на головном разгорелся пожар и он отвернул, выходя из боя. Одну из труб разнесло в клочья прямым попаданием, и эсминец заволокло дымом. Вообще-то не тот калибр, чтобы так-то навредить. Скорее всего, там случилось еще что-то.

Борис перенес огонь на второй. И тут уж ему не пришлось приноравливаться. Он с ходу взял противника под накрытие и уже вторым выстрелом добился попадания. Четвертый снаряд, наверное, угодил в минный аппарат, уж больно серьезно рвануло, далеко разметав обломки и куски обшивки корпуса. Ну что тут сказать, лучше уж гигроскопичный пироксилин с риском отсыреть, чем динамит, способный детонировать от неудачно прилетевшего осколка.

Повреждения от поверхностного взрыва оказались более чем серьезными. Но уругвайца это не убило. Он даже сохранил ход и управление, хотя и замедлился. Отвернувшись кормой, он поставил дымы и вскоре не только скрылся сам, но и сумел укрыть товарища, вышедшего из боя раньше.

Борис тут же перенес огонь на крейсер и снова взял под накрытие первым же выстрелом. И даже добился попадания. А потом, как метроном, посылал в противника один снаряд за другим. При этом он неизменно попадал в цель, которая на этот раз была куда больше и менее маневренной.

Борис настолько увлекся стрельбой, что только в самый последний момент увидел «Садко», уже сблизившегося с крейсером для торпедной атаки. Противник по нему не стрелял. Слишком частые попадания и беспрерывный визг осколков либо выкосили палубную команду и обслугу орудий, либо загнали в укрытия. Так что катеру никто не мешал. Миг – и на его носу вспухло облачко порохового дыма. А через несколько секунд под правым бортом избитого, но все еще не получившего серьезных повреждений корабля взметнулся огромный столб воды, доставший до клотика фок-мачты.

– Прекратить огонь, – раздался голос Рыченкова, измененный медью рупора.

Вторя ему, засвистала боцманская дудка. Борис вновь перевел взгляд на катер. Сысоев отходил по всем правилам, укрываясь за дымами. Мало ли кто пальнет в спину? «Садко» слишком близко к подбитому кораблю, и его вполне могут обстрелять из винтовок или «Гатлингов».

Взгляд в сторону дымовой завесы, поставленной одним из эсминцев. Как раз в этот момент в нее ворвались два катера из числа сопровождавших танкер. Какое-то время они отсутствовали, а затем появились. И практически одновременно с этим один за другим раздались два мощных взрыва.

У сражающихся в стороне миноносцев дело также подходило к развязке. Два уругвайца потеряли ход и были атакованы катерами, которые прикрывали своим огнем русские миноносцы. Снаряды с успехом опустошали палубы кораблей, но не могли нанести сколь-нибудь существенного вреда. Единственное, что им удалось, – это повредить дымовые трубы, в результате чего противник и потерял ход. Точку же в этом противостоянии поставили торпеды.

– Жаль, что до базы далеко, – встретил Бориса на мостике Рыченков. – Можно было бы увести призами на буксире.

– Да ну его, возиться еще со старьем. Если бы не «Альбатрос», то у них вообще никаких шансов догнать нас не было бы, – удивляясь отсутствию лога победы, возразил Измайлов.

– А кто тебе сказал, что мы так просто их отпустили бы? Не стоит быть чересчур рачительным и бережливым, Боря. Боевой опыт можно получить только в бою и никак иначе. Так что дрались бы с ними в любом случае. При таком-то перевесе глупо бы было игнорировать.

– Дорофей Тарасович, а куда это мы? – только теперь обратив внимание на курс «Новика», поинтересовался Измайлов.

– Я же говорю: глупо отпускать добычу. Пусть волчата еще малость ее потреплют. Как с призами, твоя правда, возиться не особо хочется. Но отправить на дно сам бог велел. Если уж дергать уругвайцев за усы, то делать это нужно побольнее. Пусть будет им наука на будущее.

Глава 26

Нет предела совершенству

– Здравствуйте, Борис Николаевич.

– Здравствуйте, Константин Матвеевич, – поднимаясь навстречу гостю, поздоровался Измайлов.

Он расположился на прогулочной палубе «Пилигрима». Плавмастерская одновременно являлась и учебным центром отряда. Именно здесь располагались классы, в которых проводились занятия с членами экипажа. Борис и не думал прекращать ковать будущие кадры. Ну коли взялся за что-то, делай это хорошо. Вот он и старается.

Сам Измайлов также не прерывает занятий. В настоящий момент получает знания, чтобы закрыть полный курс университета. А там встанет на тернистый академический путь, сиречь к докторской диссертации. Он уже достиг высшей ступени в области изобразительного искусства, и теперь нет никаких препятствий для бесконечного роста ступеней развития.

Хм. Если отбросить налоги, причитающиеся его величеству, выделить долю своим людям, хотя он им ничего не должен, так как изрядно влил в них авансом, то у него останется еще столько, что он разом возьмет тринадцатую ступень и встанет на путь к четырнадцатой. А это пятнадцать миллионов очков свободного опыта.

Вот только простой рост его не устраивал. Измайлову мало быть действительным членом академии художеств. Для избранного им пути необходимо техническое образование. С имеющимся сейчас выше капитана второго ранга не подняться, что Измайлова не устраивало в корне. И вообще, как выяснилось, Борису интересно не только ходить по краю, но и создавать что-то новое.

Никакой фигуры речи. Тот же акваланг. Измайлов имел только поверхностное представление, что это и как должно работать. Все остальное пришлось додумывать и изобретать с нуля. И, между прочим, не ему лично. Отчего присутствовал эдакий налет разочарования. Имея же соответствующее образование, он сможет управляться и сам если не со всем, то с многим.

– Чаю? У нас великолепная выпечка, – предложил Борис старшему военному советнику при президенте де Каррильо.

– Не откажусь. Признаться, уже устал от парагвайской кухни. Кстати, у вас, случайно, нет гречки и ржаного хлеба?

– Гречку с молоком?

– Было бы неплохо.

– Вестовой, гречку с молоком и корзинку ржаного хлеба, – распорядился Борис. – С чем пожаловали из столицы? – вновь обращаясь к Горскому, поинтересовался Измайлов.

– Ну так, вашими молитвами, Борис Николаевич. Вы столько шуму наделали, что мне едва удается усмирить поднимающуюся бурю. Ей-богу, прямо и не знаю, что было бы лучше: сиди вы в тиши или вот такое беспокойство.

– Признаться, не совсем понимаю. По моему разумению, наша задача в том, чтобы наносить болезненные удары по Уругваю, дабы вывести его из войны. И пока мы со своей задачей справляемся. Разве нет?

– Да, но бить в болезненные точки де Каррильо вам никто не говорил, – хмыкнув, заметил капитан второго ранга.

– А вот теперь не понял, – вздернул бровь Борис.

Номинально старшим офицером среди объединившихся капитанов был Рыченков, но это для сторонней публики. Горский же прекрасно знал, кто командует отрядом в действительности.

– А что тут непонятного? По самым скромным прикидкам, вы подняли одного только опыта миллионов тридцать. И все беспошлинно.

– Вообще-то девятнадцать. А с учетом разгромленного отряда – около двадцати. И по деньгам не так много, как может показаться господину президенту. Но если его так корежит, то к чему было соглашаться на выставленные мною условия?

Борис не стал ничего изобретать и просто озвучил президенту условия, на которых служил у де Кастро. Находясь на службе, он мог открыто использовать характерников и проворачивать операции с опытом, не опасаясь обвинений в посягательстве на устои.

– Он такого не ожидал. Ага. Спасибо, братец, – принимая тарелку с кашей и корзинку черного хлеба, поблагодарил кавторанг вестового. – Он думал, что вы провернете нечто вроде потопления броненосного отряда де Падилья. Как результат, Уругвай лишится явного преимущества, после чего последует наступление Парагвая и принуждение противника к миру. А на деле вы занялись грабежом.

– Попытка минирования кораблей провалилась, и я вам об этом докладывал.

– Но и ваши потуги отвлечь силы с линии фронта для охраны тыла также не привели к успеху. Да, уругвайцы собрали отряд для вашего уничтожения, но задействовали для этого внутренние резервы. Кстати, наряду со своим недовольством господин президент высказал благодарность за призовые корабли. Ну и сожаление по поводу плачевного состояния крейсера «Каталина».

– Он вообще бывает доволен? – хмыкнул Борис.

Им удалось легко нагнать беглецов. Корабли были не такими уж и старыми, но машины и котельные установки уже успели изрядно устареть. Девятнадцать узлов максимального хода, которые пятнадцать лет назад считались великолепным результатом, сейчас таковым уже не являлись.

Капитаны двух миноносцев предпочли сдаться, пополнив список призов отряда. Всех уругвайцев, оказавшихся в воде, русские спасли. Во всяком случае, тех, кого сумели обнаружить. И членов экипажа крейсера «Каталина» в том числе. Избавив всех от избыточного и свободного опыта, русские высадили уругвайцев на недавно оставленном острове Транкерас и поспешили вдогонку своему танкеру, который продолжал путь к их базе на Картейре.

На все про все им потребовалось в общей сложности порядка пяти часов. И каково же было их удивление, когда покинутый экипажем крейсер все еще оставался на плаву. Высадили призовую команду. Обследовали поврежденный корабль и пришли к выводу, что переборки вполне справляются с нагрузкой, обеспечивая необходимую плавучесть. Если на море не случится волнения, то просевший на корму корабль вполне возможно отбуксировать в свой порт. Что, собственно говоря, и проделали.

Рыченков заикнулся было о том, чтобы оставить красавца себе. Благо крейсер был новенький, с иголочки, построен с учетом последних веяний научной и военной мысли. И согласно условиям контракта обойдется им в три четверти от номинальной стоимости. Но Измайлов предпочел получить денежную компенсацию.

Разумеется, в его планы входило обзавестись крейсером, но не так скоро и не по существующим стандартам, которые, к слову, через пару лет могут и измениться. Во всяком случае, Борис не видел никакого смысла в таране, который сегодня невероятно популярен во всех флотах и, разумеется, присутствовал на «Каталине».

– Никому не понравится, когда мимо его рта проносят ложку с кашей, – с удовольствием налегая на гречку, ответил Горский. – И это не единственная его претензия.

– Правда? И что же ему еще не нравится?

– То, что вы не привезли ни одного пленного, а вместо этого просто отпустили их.

– Он мясник. Если бы я привез пленных, то он их расстрелял бы или сгноил на каторжных работах. Эдак у него получится не заключить мир с Уругваем, а заполучить лютую ненависть соседей и войну до победного конца. Я вообще удивляюсь, как Александр Михайлович решил его поддержать.

– Что поделать… Это единственная сила, которая может подсыпать бразильцам перца под хвост и заставить вести правильную политику. Нам нужны каучук и рынок сбыта вооружений. Спасибо вам за то, что подтолкнули государя в нужном направлении. А что до жестокости… Так ведь союзники ведут себя ничуть не лучше.

– Но сепаратный мир нужен Парагваю, а не им. Итак, президент намерен пересмотреть условия найма? – откинувшись на спинку стула и оставив в покое выпечку, сменил тему Борис.

– У него была такая мысль. Но мне удалось убедить его в том, что это станет большой ошибкой. Есть предложения, как сделать так, чтобы я не оказался пустозвоном?

– Я думал над этим.

– И?..

– Ему следует дать уругвайцам генеральное сражение, разбить их. Вышвырнуть с архипелага Фрам и вновь предложить почетный мир в довоенных границах.

– А у него есть шанс победить? Эскадра вторжения превосходит его объединенный флот.

– Значит, нам придется уравнять силы.

– Подробности будут?

– Де Каррильо выйдет не со всем флотом, а только с новейшими быстроходными кораблями.

– Надеюсь, вы в курсе, что говорите об одном эскадренном броненосце, одном броненосном крейсере, двух крейсерах первого и одном второго ранга. Ну, может быть, случится чудо и весьма скоро удастся ввести в строй «Каталину». Парочка минных крейсеров и штук пять миноносцев. Это и все корабли, способные, по сегодняшним меркам, развивать высокую скорость.

– Ну и как считаете, адмирал де Рамальо станет дозировать свои силы или выйдет всей эскадрой, чтобы раздавить де Каррильо?

– Думаю, что ответ вам известен.

– Вот именно. Но когда завяжется бой, в дело вступит мой отряд. Мы атакуем их прямо сквозь дым и пламя сражения. А пока господин президент будет довершать разгром, можно организовать высадку десанта на Фрам. Все будет кончено в один день.

– Но для чего выводить в бой ослабленную эскадру? Не лучше ли ввести в линию и старые корабли? Конечно, эскадренная скорость упадет до четырнадцати или даже двенадцати узлов, но мощь бортового залпа будет в разы выше. А при вашей массированной атаке о таких изысках, как «кроссинг над Т», думать уже не нужно.

– Насколько получила распространение тактика использования минных катеров в прямой атаке противника? Не утруждайте себя. Интерес очень быстро сошел на нет ввиду скоро нашедшегося противоядия. Шрапнель на дальних подступах и картечь на ближних, от чего дымзавеса помогает откровенно слабо, а также постановка противоминных сетей.

– Но вы с вашим «Камуфляжем» имеете все шансы пробиться.

– Совершенно верно. Скорость, «Камуфляж», «Защитник», бронещит, индивидуальная защита моряков, наличие «Аптечек» – все это дает неплохие шансы, чтобы пробиться к цели. Но в то же время теряет смысл в случае наличия противоминных сетей. Торпеды просто не доберутся до корпуса.

– И к чему тогда все эти ваши рассуждения?

– Все просто. На скорости свыше двенадцати узлов сети всплывают и уже не могут служить защитой. Уругвайцы будут вынуждены стараться держать высокую скорость, иначе де Каррильо получит возможность использовать «кроссинг над Т». А в этом случае численный перевес противника уже не будет иметь значения. Набрав же высокую скорость, из-за инерции они не успеют замедлиться в достаточной мере, чтобы сети опять провисли.

– Хитро. Мы обязательно подумаем над этим.

– Подумайте, Константин Матвеевич. Обязательно подумайте. Только негромко, чтобы слухи не добрались до де Рамальо. А то как бы он нас не удивил.

– А что это? Я смотрю, вы опять перекрашиваете один из миноносцев? – кивнув в сторону «Страшного», заметил Горский.

– Да. Хочу попробовать новый рисунок «Камуфляжа».

– Не часто меняете? А то смотрите, как бы корабль не пошел на дно от чрезмерно большого слоя краски.

– Ничего страшного. Лишнее мы счищаем. Причем делаем это быстро, – хмыкнул Борис.

Как говорится, все гениальное просто. Однажды, глядя на то, как матросы мучаются с массивными шпателями, снимая несколько слоев краски, Борис взял да и изобрел пескоструйный пистолет. Благо в мастерской вполне себе использовали пневмоинструмент. Даже пневматическая дрель имелась, чему Борис поначалу сильно удивился. Так что оставалось только приладить сопло, а к нему – емкость для песка, которого на пляже ну о-очень много. И вперед.

По аналогии изобрел и краскопульт. Правда, инструмент куда тоньше, и с ним пришлось помучиться, подбирая давление подачи воздуха и размер сопла. Но результат… Помнится, Измайлов радовался, когда привнес в этот мир валик. Тут радости было куда больше. Не у него. У матросов, которые по достоинству оценили новинку, едва научившись ею пользоваться.

Так что очистили корабль и покрыли его серой грунтовкой очень быстро. Осталось дождаться, когда краска подсохнет, чтобы начать выводить линии рисунка.

– Придумали «Камуфляж» с лучшими показателями? – не сдержал своего любопытства Горский.

– Мысли есть. А вот что из этого получится, я без понятия. До последнего момента не представляю, куда кривая выведет. Пока осечек не случалось. Но это такое дело… Возможно, показатели улучшатся, может, останутся на месте, а то, глядишь, и вниз сползут.

– Понятно. Кстати, вы в курсе, что никому из одаренных художников пока еще не удалось создать свой «Камуфляж»?

– Возможно, это пустые слухи, – пожал плечами Борис.

– Не думаю. В свете ваших новых «Камуфляжей» меня уже запрашивали на ваш счет. Мол, как я смотрю на то, что вас отзовут. Не ладится у них что-то. И ведь я точно знаю, что сразу трое одаренных российских художников забросили свои занятия живописью и палят из пушек как проклятые, стараясь проникнуться наукой наводчика на благо родины. Да только без толку все. Ни у них ни черта не получается, ни у заграничных светил изобразительного искусства.

– Возможно, причина в том, что для них стрельба из пушки и создание «Камуфляжа» – всего лишь поручение, которое нужно выполнить, а сами они мысленно находятся в своей светлой мастерской и желают вдыхать не пороховую гарь, а запахи красок. Мне же нравится воевать, сражаться со стихией, стоять на краю пропасти. До одури страшно, но нравится до безумия. Мы думаем совершенно иначе. Я стараюсь раствориться в пушке, ощутить ее всем существом. Мысленно представляю траекторию каждого снаряда: куда он упадет, под каким углом и как именно ударит в борт, палубу или надстройку.

– Да вы романтик, – хмыкнув, тряхнул головой Горский.

– Есть немного, – разведя руками, признал Измайлов.

– Ну что же, удачи вам. Кстати, а вы не желаете передать мне документацию по уже готовым «Камуфляжам» типа «Страшный»?

– Все зависит от полноты налитого стакана.

– Я надеюсь, цена прежняя?

– При том что показатели отличаются от прежних вдвое? Разумеется, нет. Четыре сотни тысяч.

– Ну у вас и аппети-иты. Я уточню у начальства.

– Да ладно. Казна на этом заработает гораздо больше. Уж я-то знаю, – возразил Борис.

Проводив гостя, Измайлов с удовольствием потянулся, бросив взгляд окрест. Здесь, в Южном полушарии, сейчас самый конец весны. Впрочем, зимы тут нет вовсе. Ну похолодает, средняя температура будет держаться в районе шестнадцати градусов тепла. Так что рай, да и только. И уж тем более если учесть полное отсутствие комаров или москитов. На других островах архипелага они неизменно присутствуют, а вот здесь – нет.

Небольшой остров Картейра выделили им в качестве базы по просьбе Бориса. Просил он, конечно, не именно этот остров, а место, расположенное подальше от основного флота и поглубже в тылу. Так и от противника далеко, и у местного начальства на глазах не вертишься. А то у командования вечно зудит в одном месте при виде бесконтрольных потенциальных подчиненных.

Вот и приходится Горскому кататься за сотню морских миль, чтобы навестить своих подчиненных. Так-то по возвращении из рейда Борис непременно заходит с докладом, но старается как можно быстрее убраться в свою берлогу.

Остров ему нравился. Даже мелькали нездоровые мысли о том, что неплохо бы осесть на таком вот берегу. Нет, понятно, что прожить на привязи у него не получится. Но как хорошо было бы возвращаться сюда! А охота какая! Правда, забавляться ею доводится редко.

Когда миноносец с кавторангом на борту вышел из бухты и скрылся из виду, Борис сошел на берег. Прошел на пирс, установил вместе с Яковом кульман и замер перед ним, вглядываясь в очертания «Страшного», покоящегося на водной глади метрах в шестидесяти от берега. Борис водил по нему взглядом, ловя то самое ощущение, которое помогало ему в работе. Прошло полчаса, прежде чем Измайлов взялся за карандаш и начал прорисовывать контуры корабля…

Артефакт «Корабельный камуфляж типа «Страшный-2».

Заметность – 10 %.

Рассеивание снарядов противника – +4 %.

Рассеивание своих снарядов – 4 %.

Активация – пассивный.

Целостность артефакта – 100 %.

Выход артефакта из строя – потеря 10 % рисунка.

Вот оно как еще может быть! Результат, полученный на третьи сутки, не то чтобы радовал. Он, скорее, ошарашил Бориса. Два в одном! Причем тут нет никаких уточнений по массе снарядов. Так что, хотя показатели артефакта слабее разработки Проскурина, ценность его выше. К тому же это пассивка, которую не нужно специально активировать и которая не требует перезарядки.

Попробовать нечто подобное провернуть с катерами? Нет уж. На то, чтобы их переодеть, Борису потребуется месяц, не меньше. И это при том, что каждый раз полной уверенности в результате все же нет. Да и что получится на выходе, совершенно непонятно.

– Ты чего тут опять учудил, Боренька? – сбив фуражку на глаза, почесывая в затылке и даже не пытаясь скрыть своего удивления, произнес Рыченков.

– Дорофей Тарасович, пока время есть, надо бы ободрать нашего «Новика».

– Думаешь, сможешь повторить?

– Я постараюсь. А там уж как масть ляжет. Но прежний-то «Камуфляж» мы всегда вернуть успеем.

– Это да. Он никуда не денется. Значит, так. «Новика» не трогай, он и так красивый. Ты это безобразие задокументировал? – ткнув пальцем в миноносец, поинтересовался Рыченков.

– Да.

– Вот и ладушки. А теперь возвращай нашему «Страшному» прежний облик.

– Дорофей Тарасович…

– Я уже под сотню лет Дорофей Тарасович, – оборвал он Измайлова. – Ты в курсе, что иные ничегошеньки поделать с этим артефактом пока не могут?

– Знаю.

– А тогда знай и то, что ты сейчас как самый лакомый кусочек для сластены. Мало, что на тебя облизываются, так ты еще и дразнишься.

– Так толку-то меня хватать? Ты же знаешь, что бесполезно это.

– Смысл есть всегда. Как тебе такое – ни себе ни людям? Грохнуть тебя, чтобы у других таких преимуществ не было, и вся недолга. Замазывай, говорю, и возвращай все как было. Уяснил?

– Да уяснил я.

– Вот и ладушки. Яша. Яша, йакорь тебе в седалище!

– Здесь я, Дорофей Тарасович, – отозвался телохранитель, который и не думал оставлять своего подопечного.

– Ты вот что, братец, дуй-ка к нашему Вепрюшке и передай, чтобы минимум двое его партизан все время были у тебя в помощниках. Не приведи Господь, умыкнет еще кто нашего непутевого оболтуса, сиди потом кусай локти.

– Слушаюсь.

– Дорофей Тарасович, но ведь все одно без дела стоим. Так, может, я все же займусь «Новиком», а? Ну перекрасим его обратно. Ведь пока вплотную не приблизятся, никто и не разберет, какие там у него показатели.

– Н-да. Ну, отчего бы и нет. Надо только Проклу сказать, чтобы он охранение выставил и никого не подпускал.

– Если хочешь что-то спрятать, прячь на виду, – возразил Борис.

– То есть?

– За все время никто даже не попытался приблизиться к «Страшному». Не подойдут и к «Новику». Ну а если вдруг, то на этот случай найдутся не вооруженные матросы, а бездельничающие или занятые каким полезным делом, но так, чтобы пресечь попытку.

– Ага. Ну-у-у, дело говоришь. Только потом закрась все и верни как было. Пусть лучше думают, что ничего не получилось.

Глава 27

Фрамская мясорубка

Кто бы сомневался, что уругвайцы выведут в море всю эскадру. Надо отдать им должное, силы вторжения составили новейшие корабли. Ни одного старичка, которые перешли в категорию кораблей береговой обороны. Внушительное зрелище. Три эскадренных броненосца. Два броненосных, три первого, четыре второго рангов и столько же минных крейсеров. Ну и в довершение – десяток миноносцев.

Атаковали же их один эскадренный броненосец, броненосный, по два первого и второго рангов да пара минных крейсеров при пяти миноносцах. Отдельной группой и значительно в стороне двигался отряд Бориса. В его состав помимо эсминца, четырех миноносцев и девяти катеров входил еще и угольщик.

Это судно было всего лишь прикомандировано к ним за отдельную, так сказать, плату. Его полностью избавили от груза и отскоблили от грязи открытые трюмы. Высота у них изрядная, так что оказавшимся внутри пленникам деться будет некуда. Ну а что прикажете делать? Бросать людей на произвол судьбы в море? Во-первых, это не по-божески. А во-вторых, нерационально. Борис был уверен в победе, а значит, пленных даже по самым скромным прикидкам наберется порядка двух тысяч человек. Им, конечно, будет тесновато, но тут уж ничего не поделаешь. Экипаж парагвайский. В качестве охраны и спасательной команды – два взвода морской пехоты…

Преимущество уругвайской эскадры настолько велико, что иначе как подавляющим его не назвать. И адмирал де Рамальо прекрасно отдавал себе в этом отчет. Как понимал и то, что де Каррильо все же имеет шансы не только подпортить ему кровь, но и победить.

Горский прекрасно понял задумку Измайлова, поэтому сделал все возможное, дабы уругвайцы доподлинно узнали о том, что парагвайцы собираются делать ставку на маневр «кроссинг над Т», и именно по этой причине к Фраму прибыли только самые быстроходные корабли их эскадры.

Ничего удивительного в том, что де Рамальо отнесся к подобным известиям со всей серьезностью и решил противодействовать этому всеми доступными способами. В частности, он разделил свои силы на два отряда, каждый из которых был сильнее парагвайцев, а затем развел обе части далеко в стороны, намереваясь зажать противника в клещи.

Если тот выскользнет из ловушки, уругвайцы не больно-то и потеряют. Даже выстроившись в две кильватерные колонны, они не смогут задействовать всю свою артиллерийскую мощь. И при условии равной скорости благодаря малым силам де Каррильо получит преимущество в маневренности. А, как следствие, даже не имея возможности использовать прием «кроссинг над Т», станет сам задавать выгодный ему рисунок боя.

Сражение разворачивалось как по писаному. При этом обе стороны пребывали в уверенности, что задуманное ими воплощается в полной мере. Уругвайцы сжимали клещи. Парагвайцы ускорились, чтобы обойти голову отряда, возглавляемого непосредственно адмиралом де Рамальо. Но тот и не думал им позволять этого, из-за чего они шли буквально ноздря в ноздрю. Одновременно с этим второй отряд сближался с противником, чтобы наконец обрушить на него свой огонь.

– Боря, а нас-то уважают, – хмыкнул Рыченков, указывая рукой на приближающегося противника.

И впрямь уважают. В их сторону выдвинулись два минных крейсера, ну или все же эсминца, и пять миноносцев. Отчего-то уругвайский адмирал решил, что этого будет достаточно.

– Странные они какие-то. Неужели до них еще не дошли сведения о том, как мы расправились с отрядом у Транкераса? – удивился Измайлов.

– Смеешься? За три недели-то? Конечно, знают. Но тут дело в том, что все лучшие части, корабли и экипажи находятся в составе эскадры вторжения. То есть там, в тылу, мы разделали неумех. А вот тут против нас выйдут настоящие морские волки.

– Думаешь, разница велика?

– Для них – да. Для нас – нет. Тем более после того, как ты настоял на смене «Камуфляжа». Минус одиннадцать процентов к рассеиванию снарядов, это, я тебе скажу, серьезно. Тем более с учетом подготовки наших наводчиков.

– Опять меня отправишь к пушке? – с прищуром поинтересовался Борис.

– Если припечет, то отправлю, даже не сомневайся. А пока пусть волчата потреплют добычу. Не все же офицеру за них отдуваться.

– Согласен.

– А раз так, то готовься командовать стрельбой.

– Слушаюсь, – бросив руку к козырьку, лихо произнес Измайлов.

Рыченков решил не усложнять жизнь как преследователям, так и себе. Поэтому приказал угольщику с катерами отойти в сторону, а сам с миноносцами пошел на сближение. Тут ведь какое дело. Начнешь выверять и вести бой на выгодной тебе дистанции, а в результате отдалишься от основных сил. Что ни говори, а главная их цель не вот этот отряд. Он скорее досадное недоразумение на пути к основной.

– Пора, Боря, – буднично произнес Рыченков и тут же скомандовал: – Право на борт!

– Есть право на борт, – отозвался рулевой.

– На дальномере, дистанция до головного эсминца. – Это уже Борис.

– Четыре тысячи восемьсот, – тут же последовал доклад матроса.

Борис снял телефонную трубку и несколько раз провернул ручку индуктора.

– Первый плутонг к бою готов, – послышался доклад в трубке.

– Второй плутонг к бою готов.

– Третий плутонг к бою готов.

– Четвертый плутонг к бою готов.

– Орудия, лево тридцать! Наводить по головному эсминцу! Осколочным! – отдал команду Измайлов.

– Четыре тысячи семьсот, – действуя по инструкции, вновь выкрикнул данные дальномерщик.

– Прицел сорок семь! Упреждение треть корпуса! Первый, огонь!

И тут же рявкнуло орудие, отправляя в противника горячий гостинец. Измайлов выждал три секунды и скомандовал второму, потом третьему и четвертому. Как уже говорилось, Борис предпочитал не делать ставку на залповый огонь, отдавая предпочтение индивидуальной подготовке и стрельбе вразбежку. Это упрощало наводчикам их работу и в значительной мере повышало результативность.

Первые выстрелы явственно указали на то, что цель взята под накрытие, но попаданий добиться так и не получилось. Разве только засыпать палубу осколками. Взрыватели штатно срабатывали от удара о воду. Борта у эсминцев невысокие. Так что кому-то мало не покажется. И в подтверждение этого Борис рассмотрел, как один из матросов споткнулся и повалился на палубу, где и затих.

Повторные выстрелы расставили все по своим местам. Сначала два попадания. Потом еще одно. И сразу три. Орудия стреляли как метроном, посылая снаряды с равными промежутками. При этом поток снарядов в направлении противника стал практически непрерывным.

– Четыре тысячи шестьсот, – продолжал выкрикивать данные дальномерщик.

Вообще-то на корме и баке имеются и свои дальномерные посты. Но приборы там не такие громоздкие, как на центральном, и выдают большую погрешность. Их очередь наступит, если центральный пост выведут из строя или перебьют телефонный кабель.

Борис и не думал вмешиваться в работу комендоров, которые четко уловили ритм и вели цель, самостоятельно внося необходимые поправки. Но случиться может все что угодно. Корабль противника ведь не стационарная мишень. Им управляют грамотные офицеры, которые непременно начнут маневрировать. Так же, как и Рыченков, который систематически менял курс, уводя корабль в сторону и сбивая неприятелю пристрелку. И вот тут наводчикам могут потребоваться точные данные.

Противник не отмалчивался и также посылал в «Новика» снаряды, но пока не сумел добиться ни одного попадания. Пару раз снаряды плюхались рядом с бортом. Имей они чувствительные взрыватели, и, возможно, смогли бы доставить неприятности. Ну или, при более настильной траектории, добраться до борта под водой. Но ничего подобного.

– Право на борт. Право. Еще. Вот так. Руль прямо, – все время оценивая обстановку, отдавал команды Рыченков, ведя эсминец сквозь огонь противника.

При этом, несмотря на маневрирования, он всячески старался выдерживать примерно одну и ту же дистанцию. Что у него неплохо получалось.

Наконец, получив с десяток попаданий, головной эсминец загорелся, его заволокло дымом. Второй выдвинулся вперед, прикрывая товарища.

– Задробить стрельбу! – вновь вооружившись телефоном, приказал Борис. – Наводить по второму эсминцу!

– Четыре тысячи пятьсот, – как заведенный, выкрикнул дальномерщик.

– Прицел сорок пять! Упреждение четверть корпуса! Первый огонь!

И вновь орудия заработали вразбежку, обрушив на противника каскад снарядов. Только на этот раз попадание случилось сразу. А там пошло чаще и гуще.

Маловат калибр. К такому выводу пришел Борис, вглядываясь в результаты стрельбы. Конечно, на этом эсминце более серьезную артиллерию не разместить, но нужно что-то решать. Более серьезные стволы наделали бы куда больших бед. Если он правильно помнит, в книге Валентина Пикуля, которую он читал в юношестве, упоминались стомиллиметровые орудия. Н-да. Нужно увеличивать водоизмещение. Иного выхода нет.

Вскоре запылал и второй эсминец, начав отворачивать в сторону и выставив дымы. Быстро же перенимают полезные нововведения. Вот и эта тактика нашла свое воплощение во многих флотах. Хорошо хоть с завесой получается далеко не у всех, тут ведь недостаточно просто активировать дымовую шашку. Со специальными снарядами все куда сложнее.

Как результат, русские потеряли уругвайцев из виду. Причем получилось настолько удачно, что белесая стена скрыла и первый эсминец, вышедший из боя раньше. Впрочем, это не имело значения. Главного Рыченкову добиться удалось. Он вывел из боя два эсминца, представляющих определенную угрозу.

Де Рамальо следовало бы отправить против отряда Измайлова все четыре минных крейсера, тогда, возможно, у них что-то и получилось бы. Правда, преимущество «Новика» в ходе не позволило бы им его зажать. Но с парой кораблей выходить на него и вовсе безнадежно.

Потеряв из виду противников, Рыченков оценил обстановку у своих миноносцев. Несмотря на численное превосходство противника, они давили и навязывали свой рисунок боя. Два уругвайских кораблика, охваченных пожарами, уже отвалили в сторону, выйдя из схватки, чтобы зализать раны. Необходимости вмешиваться в драку никакой. Пора заняться главной задачей.

– Сигнальщик, передай по отряду. Сопровождаю катера. Бой вести самостоятельно. Головным «Страшный».

Миноносцем командовал опытный командир, мичман Привалов. По возрасту он старше Рыченкова, хотя и не имеет за плечами такого багажа. Образования уже вполне хватает, чтобы выдержать экзамены на лейтенанта. Но в существующих реалиях недворянин подняться выше мичмана не мог. Исключение составляли полные георгиевские кавалеры, которые могли иметь чин лейтенанта военного времени.

К примеру, Рыченкова пришлось наделять личным дворянством. Но тут все просто. Свою весомую роль сказало то, что у него был полный бант. Ну и ходатайство боярина Голубицкого конечно же. Зато теперь он являлся полноценным лейтенантом с перспективами роста. Глядишь, еще и экзамены на кавторанга выдержать сможет.

Выполняя приказ с «Новика», катера оторвались от угольщика и направились на сближение со своим лидером. Транспорту сейчас ничего не угрожало. Миноносцы основательно сковали легкие силы, находящиеся поблизости. Подготовка комендоров на них ничем не уступит артиллеристам на «Новике». Да и на самом сухогрузе в настоящий момент находится батарея полевых орудий с подготовленной обслугой.

Второй основной отряд уругвайцев наконец приблизился к противнику настолько, чтобы открыть огонь. Им сейчас явно не до схватки легких сил, развернувшейся где-то в стороне. Эскадренный броненосец, броненосный крейсер, один крейсер первого ранга и два второго. Весьма грозная сила, равная, а то и превосходящая эскадру де Каррильо. Прикрывали их эсминец и три миноносца.

«Новик» насел на эсминец противника с расстояния в шесть тысяч. Несмотря на то что он начал засыпать его каскадом снарядов, попадания случались редко. Сказывалась большая дистанция и значительный разброс. Если бы не вдумчивая подготовка наводчиков и артефакты, то сомнительно, что им удалось бы добиться поражения целей. Но все складывалось не так уж и плохо.

А вскоре и вовсе удалось сбить у уругвайца среднюю трубу, в результате чего тот значительно потерял в скорости. То есть фактически перестал представлять угрозу для катеров, которые пока еще держались стайкой в стороне. И, как предполагал Измайлов, пока еще не были обнаружены. Все же персональный камуфляж – это серьезное подспорье.

На этот раз командир уругвайского отряда не стал ограничиваться полумерами и направил против «Новика» сразу два легких крейсера. Корабли новейшей конструкции вывалились из строя и проследовали навстречу противнику, буквально засыпая его снарядами.

Вот уж когда «Новику» пришлось вертеться, как угрю на сковороде. Здесь сказались отличная подготовка наводчиков, действенность артефактов и большой опыт Рыченкова. По эсминцу одновременно вели огонь двенадцать стодвадцатимиллиметровых орудий и шесть сорокасемимиллиметровых пушек крейсеров. Плотность обстрела была такой, что вода со стороны противника буквально кипела от беспрерывных всплесков снарядов.

Эсминец и три миноносца бросились наперерез катерам, задействовав максимум своей артиллерии. Не отвечая на обстрел крейсеров, Рыченков приказал сосредоточить огонь именно на этом противнике. Сейчас главное – катера и их атака четырех кораблей линии.

Тем временем плотность обстрела «Новика» только увеличивалась. Дошло до того, что Дорофей Тарасович был вынужден поставить дымы. Все же хорошо подготовлены уругвайские комендоры. И это – несмотря на значительную дистанцию. Эдак глядишь, никакого умения вкупе с артефактами не хватит.

Дымы скрыли русских от крейсеров и в то же время не мешали «Новику» вести обстрел миноносцев, причем успешный. Уже двенадцатым снарядом комендорам Бориса удалось добиться первого попадания. А там и второй, и третий. Маленькому кораблику доставалось изрядно.

Взрыв на палубе «Новика» случился как-то уж совсем неожиданно. Вслед за ним – душераздирающие крики. Призывы медика. Ругань унтера, поминающего мать и святую богородицу вместе с нерадивостью призывающего помощь. Ну и напоминание, для чего ему дана «Аптечка».

Вскинув бинокль, Дорофей Тарасович недовольно рыкнул.

– Эсминец их ожил. Боря, давай к четвертому орудию и пошли ему пару-тройку пламенных в разлуку. Пока ребятки и сами справляются, а там и я огонь подкорректировать смогу.

– Слушаюсь, – по-военному ответил Борис и бросился выполнять приказ.

Когда он прибыл к орудию, обнаружил там палубу, залитую кровью, которую в настоящий момент окатывали из брандспойта. Ошарашенно мнущего свои ноги матроса в изодранных брюках. Однозначно оторвало ноги, но «Аптечка» исправила ситуацию. Другой массирует виски. Из каски торчит иззубренный осколок. Не иначе как сотрясение головного мозга. Третий дернул себя за нос, непроизвольно помяв грудь. Хотя смысла в этом из-за бронежилета никакого. Кстати, в нем имеется прореха. Серьезно прилетело, коль скоро пробило защиту. Двоих перевязывают.

Изрядно досталось от одного-единственного семидесятипятимиллиметрового снаряда. Вот уж чего Борис не ожидал. Наверняка ударило в скопившуюся группу. Ну и пироксилиновая начинка, ясное дело. Пороху подобное попросту не под силу.

– Орудие в порядке? – поинтересовался Измайлов у унтера, командира расчета.

– Так точно.

– Хорошо. Этого подлечи «Аптечкой», – приказал фельдшеру, указывая на мнущего виски матроса.

– Так на нем ни царапины, – удивился тот.

Угу. Тут о таком понятии, как сотрясение мозга, и о его последствиях пока еще ни сном ни духом. Все-то у них на мигрень списывается, имеющую весьма широкий смысл. А оно потом аукнется так, что мама не горюй. И не факт, что в дальнейшем артефакт сможет помочь. Далеко не все застарелые болячки ему по плечу. Проще не доводить до крайности.

– Сделай, – коротко подтвердил Борис свое распоряжение, подступаясь к орудию.

Пристрелялся он быстро, уже третьим выстрелом добившись попадания по, казалось бы, вышедшему из боя уругвайскому эсминцу. Несмотря на изрядное расстояние и рассеивание, он попал еще четыре раза, затратив при этом десяток снарядов. Что ни говори, а его дар оказывает существенное влияние на способность к стрельбе. И в особенности это сказывается на дальних дистанциях. Результат обстрела – выведенное из строя носовое орудие и возникший пожар.

Пока суд да дело, катера начали свою атаку. Миноносцы пытались ее сбить, ведя по ним огонь из всего имеющегося вооружения. Но, во-первых, они могли достать далеко не всех, а во-вторых, экипажи этих скорлупок тоже не собирались изображать из себя мишени.

По совести, куда большую угрозу для них представляли сами атакуемые корабли. Точнее, их вспомогательный калибр из шести стопятидесятимиллиметровых орудий по каждому борту, способный выплюнуть целую тучу тяжелой картечи. Причем благодаря унитарному заряжанию скорострельность у них была высока. Плюсом к этому – до двух десятков малокалиберных пушек. Плотность огня такая, что дымовая завеса не имеет того решающего значения, как хотелось бы.

Словом, катерам сейчас жарко. На фоне этого атака теперь уже двух миноносцев выглядит весьма бледно. Один из кораблей все же удалось вывести из строя. Снарядом ему сбило трубу, и он потерял ход.

– Готово, Дорофей Тарасович, – вернувшись на мостик, доложил Борис.

– Вижу, – удовлетворенно кивнув, ответил Рыченков. И тут же отдал команду: – Руль, резко право шестьдесят.

Матрос быстро отработал штурвалом. Борис почувствовал, как эсминец накренился, а палуба уходит из-под ног. А чуть погодя рядом с бортом взметнулось сразу четыре водяных столба от прилетевших гостинцев. Следом – еще столько же. «Новик» вышел из-под прикрытия дымов, и крейсера поспешили отметиться по нему.

– Боря, по головному, – коротко бросил Дорофей Тарасович, выводя эсминец практически на встречный курс.

– Слушаюсь. На дальномере, дистанция до головного крейсера.

– Слушаюсь, – разворачивая прибор, отозвался матрос.

Борис снял телефон и трижды провернул ручку индуктора.

– Задробить стрельбу! Орудия, лево сорок два! Цель – головной крейсер! Осколочным заряжай!

– Семь тысяч двести, – послышался доклад дальномерщика.

– Прицел семьдесят два! Упреждение треть корпуса! Первый огонь!

Когда рявкнуло четвертое орудие, Борис услышал отдаленный гулкий грохот. А за ним второй, третий… Катера, пустив свои торпеды, уже уходили, прикрываясь дымами. Более сорока килограммов тротила, детонирующие под бортом и вздымающие многотонные водяные столбы, достающие до клотика, не могут не произвести впечатление. И уж тем паче, если таковых случилось два к ряду. И тем не менее артиллеристы кораблей линии не потеряли присутствия духа, продолжая обстреливать удаляющегося и все так же остающегося невидимым противника. И не сказать, что их огонь был бессмысленным.

Впрочем, Борису сейчас не до этого. Удовлетворенно отметив, что катера выполнили свою задачу, он сосредоточился на артиллерийской стрельбе. Рыченков грамотно вел «Новика», беспрерывно лавируя, избегая попаданий и выдерживая курс так, что крейсера могли одновременно задействовать не больше четырех-пяти орудий на два корабля. Им бы разойтись, взять его в клещи. Но уругвайские командиры придерживались существующих тактических приемов, а они устаревали с той же скоростью, что и сами корабли.

Вскоре головной крейсер, буквально засыпанный снарядами, попросту прекратил стрельбу, частью по причине больших потерь в личном составе, частью из-за разгоревшегося пожара. Носовое орудие застыло, как-то странно задрав ствол. То ли случилось прямое попадание, то ли поломка, что вовсе не редкость с техникой и механизмами сегодняшнего уровня.

Как бы то ни было, Борис поспешил перенести огонь на другой крейсер, и тому доставалось на орехи ничуть не меньше, а ввиду сократившейся дистанции, так еще и больше.

Наконец настал момент, когда Рыченков решил пустить торпеды. Два сигарообразных снаряда, выглядевшие куда значимей привычных образцов, скользнули рыбками в воду и устремились к цели.

Команда Измайлова не только потрудилась над торпедами для катеров, уменьшив их габариты и по максимуму облегчив, но и модернизировала полноразмерные образцы. При той же длине изменилась форма, став более цилиндрической. Как результат, увеличился внутренний объем и заряд взрывчатки вырос до восьмидесяти килограммов. Ну и благодаря усовершенствованию двигательной установки по примеру облегченных торпед дальность хода возросла втрое, а скорость – почти вдвое.

Система не могла не отметить подобные изменения. По факту ведь получилось новое изделие с частичным использованием частей и механизмов от прежней самодвижущейся мины. Вообще-то, если бы не плавучий завод на «Пеликане», то нечего было бы и думать об этом. Но для того и задумывалась плавмастерская.

Одна из торпед прошла мимо, зато вторая ударила в правую «скулу» крейсера, взметнув огромный столб воды. Он полностью закрыл собой корабль, который шел под углом. Похоже, водонепроницаемые переборки не были загерметизированы или торпеда ударила в стык отсеков. Как бы то ни было, но крейсер ушел под воду в считаные секунды. Какое-то время он погружался на ровном киле, а потом просто нырнул, выдав пару гулких хлопков и ненадолго окутав паром место своей гибели. Если кто и выжил из экипажа, то лишь немногие счастливцы.

Над «Новиком» раздался рев нескольких десятков луженых глоток, выражающих бурную радость по поводу победы. Однако ликование длилось недолго. Над палубой разнесся грозный окрик Рыченкова, щедрой рукой раздающего якоря в интимные места. Не прошло и минуты, как орудия вновь заговорили, посылая во второй крейсер один снаряд за другим.

На этот раз им противостоял только один противник, и «Новику» не составило труда забросать его палубу снарядами. Конечно, серьезных повреждений они нанести не могли. Максимум вывести из строя орудие, повредить трапы, наковырять небольшие пробоины в надстройках или вызвать пожар. Зато чрезмерно частые разрывы осколочных снарядов выкашивали личный состав и загоняли его в укрытия.

К слову сказать, подобный номер не прошел бы с крейсером первого ранга. У них часть противоминной артиллерии укрывалась в казематах. Так что она сохранила бы свою боеспособность.

Уже беспрепятственно приблизившись вплотную, «Новик» пустил две торпеды с интервалом в десять секунд. Целились в центр борта, защищенного выпущенными противоминными сетями. Ход корабля замедлился, и они провисли, надежно прикрыв его от подобной атаки.

Благодаря более чувствительному взрывателю первая торпеда взорвалась в сетях, снеся разом две секции. Вторая же ворвалась в брешь и рванула едва ли не в самом центре левого борта корабля. Произвести точный пуск мин в столь благоприятных условиях не составило труда.

– Вот так вот, голуба, – удовлетворенно произнес Рыченков, оглаживая подбородок, покрытый седой щетиной.

– Вот так вот, – с нескрываемым удивлением повторил Измайлов.

– Что, Боря, не верится? – хмыкнул Рыченков.

– Честно говоря, нет.

– А чего же тогда тащил с собой угольщик, да еще и целых два взвода морпехов приволок?

– Ну, в победе я не сомневался. Но вот в то, что все уже закончилось, как-то не верится. И за все время – только одно попадание.

– Это по нам попало лишь раз. Катерам пришлось куда горше, – закуривая трубку, возразил Дорофей Тарасович.

Его информированность неудивительна. Борис руководил артиллеристами и бегал к пушке, лично вгоняя снаряды в разошедшегося противника. Рыченков же не только командовал эсминцем, но и держал руку на пульсе, отслеживая состояние дел всего отряда. К нему стекались доклады с миноносцев, катеров и транспорта.

Из докладов следовало, что оба минных крейсера, поврежденных в начале боя, добили, вогнав в них по торпеде. Такая же участь постигла два миноносца. Три были взяты на абордаж, и на их борт уже направлялась призовая команда из морпехов.

Из четырех кораблей линии в строю остались два крейсера второго ранга. Имея меньшую массу, они сумели погасить скорость. Сети провисли и приняли в свои объятия пущенные в них торпеды. Те, конечно, детонировали, но номер с атакой в образовавшуюся брешь у катерников не прошел. Крейсера воспользовались их отходом и, увеличив скорость, начали уходить к основным силам.

Броненосец бодро кренился на левый борт и вот-вот должен был опрокинуться. Команда уже и не думала о том, чтобы продолжать бой или бороться за живучесть корабля, а была занята только собственным спасением.

Броненосный крейсер, несмотря на пробоину в борту, не просто оставался на плаву, но и сохранил ход. Правда, обстрел парагвайской эскадры он прекратил, развернул главный калибр, заряженный картечью, против жалящих его москитов. Только это ему не помогло. Совместная атака нескольких катеров привела к очередному попаданию, на этот раз – в корму. Экипаж какое-то время еще пытался спасти корабль, но вскоре началась массовая и поспешная эвакуация.

Два уругвайских миноносца из прикрытия отряда уходили в сторону основных сил. Один, потерявший ход, был торпедирован катером, как и эсминец. Была мысль у Измайлова взять на абордаж и его, но Рыченков отмахнулся от этой затеи. И без того досталось на орехи.

Слава богу, обошлось без перерождений, но «Аптечки» на катерах использовали все без остатка. При этом десяток человек оставались пусть и не смертельно, но тяжело ранены. Легкие ранения при обстреле крупной картечью не подразумеваются. Но с этим можно будет разобраться. Все же запас неиспользованных артефактов еще имеется.

Четыре катера получили серьезные повреждения и нуждались в ремонте. Один пошел ко дну. Его экипаж успели спасти, так что искать парней в море не придется. Погуляли, одним словом. Правда, на этом еще ничего не закончилось.

– Сигнальщик, передай по отряду: миноносцам и оставшимся в строю катерам – сбор.

– Дорофей Тарасович, снаряды расстреляны практически полностью. Не больше трех десятков на орудие. Нам бы подойти к «Санта Исабель» и пополнить боекомплект. Думаю, на миноносцах положение не лучше. Да и на катерах наверняка торпед уже не осталось. У нас две. – Борис счел необходимым обратить внимание старого волка на очевидное.

– Да и черт бы с ним, – отмахнулся Рыченков. – Пока то да се, потеряем время, а де Каррильо может стать жарко.

– Толку от нас без боеприпасов.

– Боря, ты где свой ум растерял? – вздернул бровь Рыченков. – Что сделает де Рамальо, как только увидит, что мы готовимся атаковать?

– Сбавит ход?

– Возьми с полки пирожок. Именно что сбавит, чтобы избежать торпедной атаки, и тут же получит себе на голову «кроссинг над Т».

Ну а что такого. Да, бой еще не закончен. Но фактически уже нет никаких сомнений, кто его выиграл. Бой? Хм. Если учесть потери, скорее уж какая-то мясорубка. Фрамская, ага.

А ведь еще предстояла десантная операция, в которой Борис участвовать не собирался. Одно дело – совершить набег на небольшой остров, где ты сам себе голова и надеешься только на собственные силы, и совсем другое – вот так, являясь лишь частью большого механизма. К тому же дурного исполнения, работающего с перебоями. Измайлову его люди дороги. Так что как-нибудь без него.

Глава 28

И снова государь

Опять сентябрь и снова Москва. Причем все повторяется в точности. Борис прибыл в столицу на «Новике», и вел его в гавань тот же лоцман. Причал был другим, но именно в той стороне, что и прежде.

Потом Измайлов посетил уже знакомую галерею, чтобы договориться о вернисаже. Станислав Ильич при виде его не на шутку разволновался. И уж тем более когда узнал, что картин на этот раз значительно больше. Правда, его тревожил такой момент, как инкогнито Бориса. Образ Некто грозил рассыпаться в прах, а значит, и цены на картины значительно просядут.

Не сказать, что вопрос денег беспокоил Бориса. Создание одного-единственного образца «Камуфляжа», на что ему требовались считаные дни, приносило в разы больше, чем все картины, написанные им за год. Но отдавать за бесценок полотна, в которые он вложил душу, как бы это пафосно ни звучало, Борис не готов. Либо за достойную плату, либо даром, и никак иначе.

Так уж получилось, что он обзавелся двойником, который мог бы изображать его самого среди посетителей галереи. Все, кто знал его хорошо, находятся далеко от столицы, а потому подлог не заподозрят. Вышло это случайно, но пришлось вполне кстати. Причем вопрос вовсе не в необходимости сохранения инкогнито.

Заокеанский поход Измайлова едва не обернулся серьезными проблемами. Его попытались выкрасть. Вернее, выкрали. Но ему удалось убедить похитителей в том, что они схватили двойника. А тут еще и появление на людях дублера, изображающего Бориса.

Словом, злоумышленники решили, что обмишулились, и со злости пустили ему пулю в голову. Как это бывало уже не раз, «Неуязвимость» сработала весьма своеобразно. Пуля прошла вскользь, сорвав часть скальпа и выдав солидный фонтан крови. Рана оказалась серьезной, но Система не посчитала ее смертельной, а потому дар не сработал.

Вообще-то Борис мог уйти на перерождение, но ему в очередной раз повезло. Пока двойник изображал Измайлова, Горский организовал поиски похищенного. Как результат, его нашли и подняли на ноги с помощью артефакта.

Злоумышленники на этом не остановились и попытались похитить уже двойника. Были пойманы, допрошены с пристрастием, а затем отправились на дно, связанные и с ногами, замурованными в цемент. Нет, идея исходила не от Бориса. Местные уже давно практиковали подобное. Причем гангстеры к этому не имели никакого отношения. Да их как таковых пока и не было. Все дело – в своеобразии этого мира с возможностью возрождения. Вот и изловчились для окончательного упокоения. Раньше использовали все больше ядра или камни. Но прогресс не стоит на месте, вот и шагают в ногу со временем.

Как оказалось, это были люди де Каррильо. Очень уж его впечатлило выступление Бориса при Фраме. Н-да. И вообще-то не только его. Но открыто захватить Измайлова означало навлечь на себя гнев русского царя. Вот и решил сеньор президент действовать тайно. А там поди разбери, кто именно положил глаз на интересного во всех отношениях одаренного.

Бой у острова Фрам в газетах прозвали Фрамской мясорубкой. В тот день была уничтожена практически вся уругвайская эскадра вторжения. Один броненосец предпочел сдаться. Два крейсера первого ранга и один – второго вырвались из клещей и, хотя были сильно избиты, смогли уйти. Три миноносца захватили люди Бориса, еще два и эсминец сдались парагвайцам.

А потом был десант и сухопутная операция. Уругвайцы сражались стойко, но помощи так и не дождались. Через три недели крепость пала. С пленными обошлись жестоко. Эта война вообще не отличалась благородством. Такое впечатление, что она шла на взаимное уничтожение.

Пока длилась осада Фрама, Борис успел совершить пару налетов на небольшие острова, чем еще больше усугубил ситуацию Уругвая. Внутри страны зрело недовольство. Падение же крепости стало последней каплей, склонившей уругвайцев к миру.

После этого отряд Измайлова перебросили на аргентинское направление. Но тут он развернуться не успел. Всего-то один успешный налет. На пять отработали подчиненные Горского, донесшие до нужных ушей информацию, что русский царь не бросит де Каррильо, даже если в дело вмешаются другие игроки. Что никоим образом не поможет Аргентине, так как гореть будут именно их города. Ну и флот непременно отправится на дно.

Результатом фрамского боя стало то, что все страны бросились усовершенствовать свои минные катера. Как выяснилось, они являлись куда более серьезной силой, нежели казалось до того. Правда, при этом не учитывалась весьма важная деталь – показатели «Камуфляжа». Стандартные обладали куда более скромными возможностями, что оборачивалось высокими потерями и меньшей отдачей. Да и имелись они далеко не у всех.

Вместе со средствами нападения уделялось внимание и мерам защиты. Сети доказали свою эффективность. Оставалось добиться того, чтобы они не всплывали при высокой скорости. И уже известно о первых положительных результатах, полученных благодаря системе грузов с рулями глубины…

Едва бразильцы лишились союзников, как военное счастье им изменило. Парагвайцы давили на них с неумолимостью катка. Сначала освободили свои острова, а потом перешли на территорию противника.

В Бразилии начала подниматься волна недовольства. Все больше говорили о том, что вина за случившееся полностью на плечах де Кастро, поднявшего мятеж и ослабившего страну. Именно по этой причине соседи решились на дерзкое нападение. Президент попытался было заключить мир, но у него ничего не вышло.

Де Каррильо был готов завершить войну. Но если с другими он согласился на довоенный статус-кво, то тут он непременно желал получить спорный архипелаг, что ни в коей мере не устраивало де Кастро. Он не мог себе позволить уступить ни одной пяди бразильской земли. Это могло породить народные волнения, которые попросту смели бы его.

Впрочем, и продолжение войны не пошло ему на пользу. Четыре месяца назад в Бразилии случился переворот, в результате которого в стране была восстановлена монархия и на престол вернулся Педро Второй.

Александр Третий не имел особой заинтересованности в Парагвае, чего не сказать о Бразилии, поэтому выступил посредником в мирных переговорах. Два месяца назад они ознаменовались окончанием войны в довоенных границах…

Покончив с делами в галерее, Борис, как и в прошлый раз, направился в Кремль. И опять – по приглашению главы личной канцелярии государя. А то как же еще? Не по вызову же Александра Михайловича. С чего бы такая честь обычному офицеру Добровольного флота? Мало ли что его имя на слуху. Он ведь не за родину дрался, а за собственный интерес. Потому ему и награда никакая не полагается.

В мастерской государя за прошедшие два года ничего не изменилось. Все тот же рабочий стол, за которым пристроился седой и сухонький старичок с окладистой бородой. Правда, сейчас он работает не с горелкой, а на небольшом ювелирном станке, в котором зажат рубин внушительных размеров.

Борис замер при входе, ожидая, когда Александр Третий закончит работу над очередной гранью драгоценного камня. Работа требует сосредоточенности, так что мастеру лучше не мешать.

Наконец царь отвел шлифовальный камень. Протер ветошью рубин в зажиме, всматриваясь в его грань через лупу на глазу. Удовлетворенно кивнул и, подняв окуляр на лоб, обратил взор на посетителя.

– Опять вы, Борис Николаевич, – с добродушной усмешкой произнес царь, словно и не он его вызывал.

– Ваше величество, капитан Добровольного флота лейтенант Измайлов по вашему приказанию прибыл, – бросив руку под козырек, произнес Борис.

– О как. Хоро-ош. Ну проходите, садитесь, чего столбом-то стоять. Поди уж не в первый раз тут, – добродушно и как-то по-домашнему произнес царь.

Угу. Играй в эти игры с кем-нибудь другим. Уж у Бориса-то ни капли иллюзий по поводу происходящего. Другое дело, что выбора нет и придется принимать условия.

– Ну-с, рассказывайте, как удалась кампания, – когда Борис опустился на стул напротив него, произнес царь.

Подмигнул. Надвинул на глаз лупу, явно намереваясь запустить станок.

Аудиенция один в один, что и два года назад. Тогда царь также потребовал личного рассказа, чтобы составить свое собственное мнение.

Однако Борис все же счел необходимым уточнить:

– Прошу прощения, ваше величество. Мне рассказывать обо всей кампании или только о ключевых моментах?

– Обо всем, Борис Николаевич, и как можно подробнее. Не переживайте, время у вас есть. Понадобится два часа, можете получить и три. Как вам такая арифметика? – лукаво поинтересовался Александр.

– Признаться, пугающая.

– Что так?

– Издревле известно: кому много дается, с того много и спрашивается.

– Боитесь держать ответ за содеянное?

– Только того, что цена за ваше доверие окажется для меня чрезмерно высока.

– Не желаете послужить на благо отчизне? Разве не в этом главная цель и стезя истинного дворянина?

– Я не рожден дворянином, ваше величество.

– Но стали им. А потому извольте соответствовать. Итак, я весь внимание. – Вновь улыбка, а затем послышался тихий равномерный стрекот станка.

Борис рассказывал как можно лаконичней, стараясь не вдаваться в детали, но Александра такой подход явно не устраивал. Он внимательно слушал Измайлова и время от времени задавал уточняющие вопросы. Уводил разговор в сторону, акцентируя внимание на некоторых подробностях.

В частности, его заинтересовал дизельный двигатель: технические характеристики, сложность производства, срок службы узлов и агрегатов. Сильно разочаровал тот факт, что новинка хотя и показывает отличные результаты, но несет в себе слишком много недоработок, являющихся причиной частых поломок. Потенциал велик, тут никаких сомнений. Но его еще доводить и доводить до ума.

Не оставил равнодушным вопрос создания нового «Камуфляжа». Минуло уже три года с того момента, как из-под руки Бориса вышел первый артефакт, но до сих пор никто не смог этого повторить. Измайлов постарался детально описать, что именно он чувствует при создании, о чем думает и что представляет. Высказал свои мысли по этому поводу, предложив создать для молодого одаренного художника среду, в которой он будет обречен влюбиться в корабли и пушки. И вот тогда, пожалуй, из него выйдет толк.

– Да. Британцы и французы уже пошли именно по этому пути. По всему миру началась настоящая охота на молодых одаренных художников, – продолжая трудиться над рубином, произнес царь.

Борис замолчал было, не желая ненароком перебить государя. Не сказать, что в нем проснулся пиетет перед вельможами или царственными особами. Просто, во-первых, это неприлично. Уж уважение-то к старшим в него вколотили еще в детстве. А его собеседнику было уже хорошо за три сотни лет. А во-вторых, дерзить особам, облеченным властью, было чревато и в другом мире, что уж говорить о здешних реалиях. Дураком же Измайлов не был никогда.

Н-да. Пока не попал сюда, и у него не завелось персональное шило. А уж с тех пор он наделал столько глупостей, что мама не горюй. Одно только его стремление все время быть на острие чего стоит. И ладно бы это проявилось с момента обретения возможности возрождения. Так ведь нет!

Легкий ободряющий кивок государя, и Борис продолжил свой рассказ. И вновь не обошлось без особого интереса. На этот раз причиной были минометы, тактика их использования и результативность. Слушая, Александр Третий даже остановил работу станка.

Никаких сомнений: коль скоро это его заинтересовало, то он изучил представленную документацию и отчеты, написанные и рукой Бориса в том числе. Мало того, никаких сомнений, что опытные образцы уже проходят полигонные испытания. Но одно дело – сухие строчки отчетов и доклады об учебных стрельбах, и совсем другое – личные ощущения и выводы человека, испытавшего оружие непосредственно в боевых действиях.

– Значит, вы полагаете, что малокалиберные пушки не годятся для защиты от миноносцев? – зацепившись уже за следующий вопрос, поинтересовался Александр Третий.

– Так точно, ваше величество. По моему убеждению, минимальным калибром для этих целей является семьдесят пять миллиметров. Лучше сто.

– Таких орудий нет ни у кого.

– Знаю. Но по прикидкам моих научных консультантов, этот калибр был бы оптимальным. Орудия должны получиться оборотистыми, скорострельность на уровне.

– А что там со снарядами? Вы увеличили их вес и заряд?

– Так точно. А также усовершенствовали взрыватели, которые теперь срабатывают и от удара о воду. Как результат, при накрытии цели и отсутствии попаданий есть вероятность ранения незащищенного личного состава на палубе и мостиках.

– Кстати, в докладе указывалось, что кроме щитов на орудиях вы озаботились еще и личной защитой членов экипажа.

– Не только их, ваше величество, но и морских пехотинцев. Люди – это самый важный ресурс, и я всячески стараюсь сберечь его.

Данный вопрос также заинтересовал царя, и он остановился на нем особо. В результате беседа ушла в сторону боевой подготовки комендоров и в частности наводчиков. Система обучения, применяемая Борисом, оказалась для Александра Третьего настоящим откровением. И уж тем более результаты, которых они добивались.

В современном бою на больших дистанциях результативность попаданий колебалась в пределах двух процентов. На средних порой доходила до семи. Но наводчики Измайлова выдали результат вдвое на дальних дистанциях и втрое – на средних. Использование артефакта «Наводчик» способствовало еще лучшей стрельбе. А уж с появлением «Камуфляжа» с соответствующими статами и вовсе выводило результативность на недосягаемую высоту. О достижениях самого Бориса и говорить нечего.

После нашлись другие темы. Государя интересовало буквально все. Он проявлял интерес ко всем новинкам и в какой-то момент уже позабыл о своем станке и драгоценной заготовке в нем.

– Борис Николаевич, мне известно, что от вас в казну поступило три с половиной миллиона опыта, а также пятьсот тысяч рублей. По всему выходит, заграничный поход для вас оказался более чем прибыльным.

– Грех жаловаться, ваше величество. За этот год у меня получилось заработать более тридцати пяти миллионов опыта и пяти миллионов рублей.

– Весьма существенно, если не сказать больше. И тем не менее, глядя на вашу Суть, я вижу, что до десятой ступени вам не хватает триста сорок три с половиной тысячи. Неужели вам жаль потратиться на себя? Или вы уже вложили куда-то весь свободный опыт?

– Никак нет, ваше величество. Он распределен между моими вассалами и ожидает момента, когда в нем возникнет необходимость.

– То есть?

– Он предназначается для вложения в тех, кто будет готов пойти со мной рука об руку. Ведь для чего-то вы сделали меня своим вассалом? Что же до моего собственного развития, то за прошедший год я без особого напряжения сумел приобрести триста тридцать тысяч свободного опыта и пятьсот двадцать – обычного. Зачем тратиться на то, к чему я и так приду своим ходом. Конечно, меня не тянет все свое время проводить возле мольберта, но и без него я обойтись не могу.

– Мне нравится ваш подход, молодой человек, – ободряюще улыбнулся царь.

Три часа? Они проговорили четыре. И если бы в мастерской не появился глава личной канцелярии Троекуров, имевший право входить без доклада, то, пожалуй, проговорили бы еще.

– Ваше величество, – многозначительно произнес действительный тайный советник.

– Н-да. Увлеклись, – бросив взгляд на настенные часы, произнес Александр Третий. – Мы заканчиваем, Иннокентий Гаврилович.

– Да, ваше величество, – отвесив долженствующий поклон, Троекуров вышел за дверь.

Входить без доклада он, конечно, имеет право, но это не значит, что может присутствовать при всех беседах. Впрочем, о сути произошедшего дальше он наверняка уже знал. Так что ничего нового не почерпнул бы.

– Борис Николаевич, мы непременно еще вернемся к этому разговору, – снимая ободок с лупой, нарукавники и фартук, произнес государь.

При этом Измайлов поднялся, отступив от стула на шаг. Не хватало еще сидеть в присутствии стоящей царственной особы. Тут вам не там. И вообще, дело близится к окончанию аудиенции, поэтому нечего рассиживаться.

– А пока хотел бы сказать, что ничуть не разочаровался тем обстоятельством, что предложил вам стать моим вассалом. И надеюсь, вы не откажетесь от титула боярина.

Отказываться? Еще чего! Даже если бы он к этому не стремился, подобные предложения отказа не предполагают. Максимум, что он может, – это проявить скромность: мол, недостоин подобной чести.

Правда, лог о предложении принять титул боярина перед Борисом не появился. То есть это пока только слова.

– Я счел бы это за честь, ваше величество.

– Не боитесь, что не справитесь?

– Нет, ваше величество. Я не боюсь трудностей. В последнее время мне удалось в достаточной мере пощекотать нервы всякого рода авантюрами. Пожалуй, пришло время заняться и созиданием.

– Отлично сказано, Борис Николаевич. А чтобы вам было где созидать, а еще – не разбрасываться раньше времени своими идеями, которыми вы фонтанируете так, что за вами не угнаться, я отправлю вас в ссылку.

– Даже так?

– Испугались?

– Ничуть. Просто не понимаю, чем вас прогневал.

– Ну а как еще назвать то, что я желаю подарить вам вотчину на Дальнем Востоке. Слышали о Сучанском архипелаге?

– Нет, государь. Но если ссылка заключается только в этом, то я ее таковой не считаю. Я не то чтобы не надеялся получить землю в Центральной России, но даже желал обосноваться где-нибудь подальше.

– Отчего так?

– Не хочется толкаться плечами. Здесь слишком тесно.

– А потолкаться придется. Там своих радостей хватает. Хунхузы, китайские мандарины, японские самураи. Места богатые и слабо освоенные. Бывает и такое, что на каком-нибудь острове годами существует воровской прииск. А то и обкладывают налогами инородцев, собирая с них пушнину. И американцы захаживают, причем не всегда с целью торговли, случаются и грабительские рейды. Так что скучать не придется.

– Ну, с пограничными конфликтами все понятно. Здесь свои, там чужие. А вот с боярами и князьями…

– Это да. Любят у нас склочничать, а паче того – наушничать и интриговать.

– И о каком из островов идет речь?

– О самом большом. Остров Сучан, который и дал название всему архипелагу. Там обнаружены богатые угольные копи. Если учесть вашу склонность к промышленному производству, я думаю, вам этот кусок будет в самую пору. Днями вас вызовут в канцелярию и предоставят все сведения, которыми мы располагаем. Знакомьтесь, готовьтесь. И по весне выдвигайтесь.

– Слушаюсь.

– Да, Москву покидать не торопитесь. На будущей неделе – праздник моего тезоименитства. Там я вам и присвою титул. Вот теперь можете идти.

– Слушаюсь.

Ладонь под козырек, разворот кругом, строевым шагом на выход. Ох и лихо у него все получилось! Это не о строевых приемах, если что.

Ступень – 9.

Возрождение – 1.

Опыт – 680 545/1 024 000.

Свободный опыт – 355 502.

Избыточный опыт – 0.

Свободные очки характеристик – 0.

(Потомственный дворянин).

(Вассалов – 64/108).

Сила – 1,22.

Ловкость – 1,21.

Выносливость – 1,25.

Интеллект – 1,71.

Харизма – 1,65.

Умения – 30.

(Навыки – 3).

(Умения навыков – 7).

И это – за семь лет. Даже с учетом активной деятельности для этого ему потребовалось бы не меньше тридцати. И уж тем более, если учесть то, что он сумел развить многие свои умения до третьей ступени. Причем затратить на это пришлось вчетверо больше опыта, чем на общее развитие. Это не просто впечатляет, а просто фантастика какая-то.

Впрочем, не меньшая фантастика – это то, что он сейчас выносил из мастерской государя. Ведь он был уже без пяти минут боярином со всеми шансами дорасти до князя. Вот интересно, а получилось бы у него что-то, если бы он не был одаренным? Хм. Ну, таких успехов ему, конечно, не добиться. Но и на дне не остался бы. Уж до пятой ступени-то точно добрался бы.

Глава 29

Большие планы

– Сучан? – Профессор Проскурин почесал кончик носа, явно пытаясь что-то вспомнить.

– Именно, – подтвердил Борис.

– А как же ваше желание как минимум одну жизнь посвятить приключениям и скитаниям?

– Ну, как выяснилось, даже наличие крепкой команды не гарантирует безопасности. Эдак умыкнут, посадят на цепь, и будет мне счастье. В своей вотчине все же проще уберечься. А там, глядишь, начнут малевать эти «Камуфляжи» направо и налево.

– Резонно. Хм. Сучан. Я помню этот остров. В мою бытность мы его исследовали во время дальневосточной экспедиции. Большой. По его названию дали имя архипелагу, что-то около двух десятков островов значительно меньше его. Если мне не изменяет память, то он порядка пятидесяти километров в длину и двадцати в ширину. Горный рельеф, покрыт хвойным лесом, богатым зверьем. Местные пробавляются охотой и рыболовством. Основной доход имеют от пушнины. Там были обнаружены угольные копи превосходного качества. Причем есть как антрацитовые, так и коксующиеся. Но позвольте, неужели он так и остался невостребованным? – искренне удивился Проскурин.

– Не нашлось желающих вкладываться в него, – пожал плечами Измайлов.

– Но как такое возможно? Там ведь не только великолепный уголь. Кажется, сразу на двух островах архипелага имеются залежи гематита, причем отличного качества. А это превосходная сталь и даже броня. Есть остров с месторождением меди. Это все, что нам удалось тогда обнаружить. Но мы тогда провели лишь поверхностное обследование. Так сказать, на скорую руку. Вслед за нами должны были прийти экспедиции для более детального исследования.

– Должны, но так и не появились, – отщипнув от булки кусочек и бросая его в воду, хмыкнул Борис.

Они встретились в Летнем саду. Конец сентября, но зелени все еще хватает. Впрочем, она сейчас соседствует с таким многообразием красок, что не налюбуешься. Деревья подобраны настолько гармонично, что сразу видна рука мастера. Впрочем, так оно и есть. За убранством сада вот уже полвека следит одаренный садовник.

Борис, конечно, предпочитает писать полотна с динамичным сюжетом, полным напряжения схватки с врагом или со стихией. Но при виде этой идиллии отчего-то захотелось встать к мольберту. В принципе, время до тезоименитства есть. Может, ну его в болото? И впрямь надо запечатлеть эту красоту, которая продержится совсем недолго. Решено. Завтра же вооружится этюдником и выберется сюда.

Профессор прибыл в Москву вместе с Борисом. Правда, по своим вопросам. Его пригласили на научную конференцию, которая состоится несколько позже. Но необходимость ожидания не больно-то и расстроила Павла Александровича. Он решил показать столицу Капитолине Сергеевне. Женщина по-прежнему упорно отказывалась стать женой Проскурина, хотя при этом носила под сердцем его ребенка.

Признаться, Борис был более чем удивлен данным обстоятельством. На секундочку, нынешний биологический возраст Проскурина составляет восемьдесят три года, ее – шестьдесят два. И тут вдруг будущие родители. В голове не укладывается. Но таковы реалии этого мира. Хотя, помнится, и в его реальности подобное случалось.

– Не понимаю. Перспективный архипелаг – и вдруг позабыт-позаброшен. Неужели тамошнему региону не нужен уголь? – покачав головой, с недоумением произнес профессор.

– Ну, дельцы предпочитают вкладываться в то, что даст максимальную прибыль при минимальных вложениях. И правительство пошло именно по этому пути. Поэтому там больше преобладали разведывательные партии, ориентированные на поиск месторождений драгоценных металлов. А уголь… Для текущих нужд его в достаточной мере добывают на Сахалине.

– Но на Сучане он значительно лучшего качества. Я это точно помню, – с жаром возразил Проскурин.

– Зная вашу память, уверен, что так оно и есть, – согласился Борис. – Подозреваю, тут дело в том, что Сучанский архипелаг является внутренней территорией Российского царства. Сахалин же находится непосредственно на границе, далее – уже океан. Никакой военный флот не способен удержать земли, если там не живут простые подданные. А людей нужно чем-то занять. Потому казна сосредоточила свои усилия именно на Сахалине. Как по мне, так все логично. Сучан же требует серьезных вложений и рынка сбыта. Куда сбывать уголек-то?

– Самое очевидное – Япония, – пожал плечами профессор.

– Ну, они только-только выбираются из феодализма. Сейчас продавать им уголь более или менее реально, но раньше такая политика себя не оправдала бы. Как и ставка на слаборазвитый Китай. Для собственных нужд у них хватало и своего топлива.

– Хм. Вполне логично. Правда, что-то мне подсказывает, что вы не собираетесь сосредотачивать свои усилия на топливе.

– Отчего же. Именно им в первую очередь я и займусь. Это самое простое, что может начать давать постоянную прибыль. Причем по нарастающей. Никогда не помешает поставить соседей в зависимость от поставок топлива. Сейчас они используют дорогой уголь, доставляемый из-за океана. Я же смогу предоставить им значительно дешевле. С одной стороны, обоюдная выгода, с другой – рычаг давления, – припоминая ситуацию с углеводородами в его мире, возразил Борис.

– Но основную ставку, надеюсь, собираетесь делать на промышленное производство?

– А для чего мне еще было готовить квалифицированные кадры? В моей команде сейчас каждый имеет по нескольку специальностей. В первый же год собираюсь построить школу, ремесленное и реальное училища. Ну и заложить институт с несколькими факультетами. Построю сразу два детских приюта, для девочек и мальчиков.

– И все это – в один год? – вздернул бровь профессор.

– Не вижу причин тянуть кота за подробности. Остров богат лесом, до осени успеем возвести необходимые деревянные здания и дома. Я уже сговариваюсь с плотницкими артелями для сезонного заработка.

– Строить дома из сырого леса? Я, конечно, не плотник, но, по-моему, затея не из лучших.

– И вы совершенно правы. Но это временное жилье. Только чтобы наладить начальный этап производства. Впоследствии я намерен развернуть каменное строительство. Благо глина есть везде, а топлива там в достатке. Словом, для начала поставлю временный поселок, но такой, чтобы всем на зависть. А там, глядишь, и кто-нибудь из сезонных рабочих захочет остаться.

– Думаете, найдется много охотников? – с сомнением произнес Проскурин.

– Уверен, что не больше одной-двух горячих голов. Но я на это особых надежд и не питаю. Мне бы для начала занять делом ту тысячу человек, что отправится со мной.

– Тысячу? Я полагал, что у вас людей несколько меньше.

– Ну так не все среди нас холостяки. Есть и семейные, причем с детьми. Опять же, я уже говорил про сиротские приюты. Именно сироты и станут первыми учениками в училищах. Ну и преподавательский состав с семьями. Хм. Да тут, пожалуй, и больше народу выйдет.

– Я так понимаю, вы продолжите свою практику, и студентами института у вас будут сегодняшние члены вашей команды. Так сказать, обучение без отрыва от производства и службы.

– Да, пока будут учиться заочно. Но уже через лет пять, думаю, ситуация серьезно изменится. И народ ко мне потянется.

– Вы так в этом уверены? – усомнился профессор. – Насколько мне известно, правительство всячески поощряет переселенцев в слабообжитые регионы, отправляет туда ссыльных, делает все для того, чтобы каторжанам было сложно оттуда выбраться и они оседали в тех краях. И, опять же, оказывает им поддержку. Но особыми успехами пока похвастать не может.

– Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. И уж я-то постараюсь, чтобы у меня было получше, чем в иных местах.

– Например?

– Так вон он, пример. Моя сегодняшняя команда. Я буду вкладываться в людей, если они на деле пожелают личного роста. Обеспечу такую возможность и их детям. Разумеется, даром ничего не достанется. Но по трудам и достойная награда. Ну и непременно стану предоставлять им отпуск на родину. А может, и в обязанность вменю. Да еще и стану оплачивать. По крайней мере, на начальном этапе.

– Это еще зачем?

– Ну как же. Плохое быстро забывается. А сколько человеку ни дай, ему все мало будет. Вот пусть прокатятся да освежат в памяти, откуда вырвались и как сладко живется их прежним знакомцам. Да порасскажут, каково под моей рукой. Вот и потянется народ за лучшей долей.

– Ну что же, надеюсь, что у вас все получится, молодой человек. Кстати, если хотите, я могу попросить моих знакомых рекомендовать кого-нибудь на геологический факультет. Дальний Восток – неизведанный и богатейший край.

– Был бы вам признателен, Павел Александрович.

– Простите, Борис Николаевич, но мне нужно идти. А то Капитолина меня уж заждалась.

– Это вы простите меня. Не удержался, побежал к вам, как мальчишка.

– Это нормально. Вы сейчас полны планов и надежд. И уж я-то знаю, что это не бесплодные мечты. Вы непременно добьетесь своего. Вот ей-богу, если бы не был связан вассальной клятвой с Голубицким, то непременно отправился бы с вами.

– Но ведь вассал не крепостной. Обходился же он без вас все эти годы.

– А еще имел все основания лишить меня вассалитета, но не сделал этого. Он верил в меня тогда и надеется сейчас. Уверен, если я попрошу, то он отпустит меня. Но я не могу обмануть его ожидания во второй раз. Сейчас я ему просто необходим. Но это вовсе не окончательно. Мне и самому страсть как хочется оказаться подле вас. И уж тем более после того, как пообщался с Вячеславом Леонидовичем и Евгением Николаевичем. Просто поразительно, как вы умудряетесь фонтанировать столькими идеями.

– Я не специально. Оно само как-то получается.

– И это еще удивительней. Так что налажу процесс, подготовлю кадры и попрошу Голубицкого отпустить меня к вам. Уверен, что он не откажет. Как, примете со значительным опозданием?

– Издеваетесь?! Да с радостью!

– Я запомню, – шутливо пригрозив ему пальцем, заверил профессор, а потом предложил: – Не желаете ли присоединиться к нам? Знаю, что вы любитель выпечки, а Капитолина собрала с собой корзинку для пикника.

– Нет, Павел Александрович. Большое спасибо, но мне хочется побыть одному.

Простившись с профессором, Борис решил прогуляться по садовым аллеям. Солнечный сентябрьский день, прохладный чистый воздух. В этой стороне столицы запрещено строительство промышленных предприятий. Должна же знать иметь возможность не дышать копотью. Даже транспорт тут катается только на чистом топливе. Бензин или газогенераторы. И никак иначе.

– А Павел Александрович молодцом. Как узнал, что вскорости станет родителем, так прям помолодел, – заметил подошедший Яков.

Без охраны Борис не ходит. Как показывает пример того же Парагвая, лишним это не будет. Поэтому Измайлов предпочитал не расслабляться даже в столице. Яков всегда рядом с ним. Они уж сдружиться успели. Если возникала нужда, Ганин без напоминаний отходил в сторону. Чуть в сторонке – парочка партизан. Наученные горьким опытом, теперь уж варежку не разевают. Да и Борис старается не придерживаться определенных маршрутов и заведений. Тогда его подстерегли в туалете таверны, в которой он регулярно обедал.

– Я вот не пойму, ты завидуешь ему или радуешься за него? – скосив взгляд на Ганина, полюбопытствовал Измайлов.

– Радуюсь, конечно. А чего это ты про зависть-то?

– Да жениться тебе пора.

– Не. Зачем оно мне?

– Ну не зна-аю. Там с девками тя-ажко. Однозначно.

Разумеется, то, что царь собирается пожаловать Измайлову титул боярина, является секретом. Но коль скоро Яковенков сумел в свое время узнать о вассалитете, то уж о готовящейся церемонии узнает и подавно. А как говорил папаша Мюллер в известном фильме, что знают двое, знает и свинья. Поэтому Борис не видел особой беды в том, чтобы посвятить в секрет тех, кому доверял, как самому себе. Так что Яков знал, куда они направятся по весне.

Кстати, в этой связи очень может статься, что женатых окажется гораздо больше. А как следствие, и число переселенцев хорошо перевалит за тысячу. Хотя разница невелика. Расходы, конечно, возрастут, но у Бориса с деньгами полный порядок. Пять миллионов, заработанных в заокеанском походе, не все его средства. Помимо них ведь есть и предприятия, которые дают стабильно растущий доход. Несмотря на содержание дружины, общая сумма на счетах Бориса доходит до восьми миллионов. Есть с чем взять резвый старт.

Конечно, в команде Измайлова не бессребреники, и люди сами могут позаботиться о себе. Причем с запасом. Но он предпочитал предоставить им помощь на начальном этапе. Да, это лишние траты, но они с лихвой окупятся впоследствии…

В канцелярию его величества Бориса вызвали уже на следующий день. Документация по Сучану уместилась в одну не такую уж и пухлую папку. Ему предоставили не оригиналы, а копии, в которых, к слову, значилось и имя Проскурина. Побродил в молодости профессор, не отнять. И ведь чем только не занимался! Весьма разносторонняя личность.

Как ни надеялся Борис, а сведения были весьма скудными. Зато обо всех островах архипелага. И к чему ему вручили все эти бумаги, гадать не приходится. Разумеется, поначалу речь может идти только об аренде отдельных участков островов с месторождениями полезных ископаемых. Кроме того, Троекуров дал ему понять, что вместе с титулом и вотчиной Борис получит право сбора ясака с инородцев. Разумеется, в царскую казну. Но это только пока. Задел в планах царя просматривался невооруженным взглядом…

Глава 30

Долго и счастливо

– Здравия желаю, ваше превосходительство, – бросив ладонь под козырек, приветствовал Измайлов боярина Яковенкова.

Тот в сопровождении жены, дочери и Москаленко как раз сошел с катера, доставившего его на пирс. Елизавета Петровна заранее известила Измайлова об их прибытии. О том, что яхта боярина прибыла в гавань, он узнал своевременно и вот уже полчаса как сидел в кафе морского вокзала, наблюдая за нужным кораблем.

– Бросьте, Борис Николаевич, мы ведь не на плацу и не в присутствии, – отмахнулся боярин, протягивая руку.

Измайлов обменялся с ним крепким рукопожатием. Похоже, настроение у Георгия Ивановича было преотличнейшее. И дело вовсе не в добродушной улыбке, а в том, что он с силой сжал кисть молодого человека, бросив на него лукавый взгляд. Тот с прежней улыбкой ответил. Причем стесняться не стал и вложился от души. А что такого? Не он же это начал.

Рука боярина оказалась в тисках, и у Бориса еще оставался запас. Вот только доказывать что-либо он не собирался. Обозначил, и ладно. Чуть ослабил хватку, чтобы и не передавить, и самому не оказаться со смятой ладонью. Боярин одобрительно хмыкнул и выпустил его руку.

– Мария Платоновна, мое почтение, – прикладываясь к ручке боярыни, продолжил Измайлов. – Матушка, очень рад, что вы смогли выбраться. Екатерина Георгиевна.

– Боренька, я надеюсь, ты озаботился гостиницей для нас? – поинтересовалась Москаленко.

Не лишняя предосторожность. В эти дни столица по обыкновению переполнена, поэтому не имеющие здесь своих домов заранее отправляют приказчиков, дабы снять жилье. В данном случае об этом должен был позаботиться извещенный о приезде Борис.

– Два номера в гостинице «Метрополь» уже ожидают вашего прибытия.

– Так. Ну, коль скоро с жильем определились, тогда нам с Марией Платоновной необходимо сделать один визит. Мы ненадолго. Во второй половине дня уже будем в гостинице. Надеюсь, молодежь, вы найдете чем себя занять?

– Не беспокойтесь ни о чем, – заверила его Москаленко.

Распорядившись по поводу багажа, Борис предложил девушкам прогуляться. Благо только первая половина дня и до обеда есть время. А там можно и присмотреть какой уютный ресторанчик.

– Боря, я слышала, в Летнем саду поставили колесо обозрения? – полюбопытствовала Елизавета Петровна.

– Да, матушка. Это единственное сооружение в Москве выше царского дворца. Строительство завершилось не более чем месяц назад. И этот аттракцион – одно из немногих мест в столице, где существует очередь. Но она там уж точно самая большая, – сопровождая девушек через морской вокзал, ответил Измайлов.

– И как вид сверху? – поинтересовалась Катя.

– Я там пока еще не был, – развел он руками.

– Как так? – удивилась она подобной нерасторопности.

– Да жалко мне своего времени, чтобы без причины целый час толкаться локтями.

– Час? – вновь удивилась девушка.

– Случается и больше, – заверил Борис.

– Мы не можем себе позволить отстать от моды, – решительно произнесла Москаленко. – Первое, что сделают мои знакомые при нашей встрече: поинтересуются, была ли я на этом чертовом колесе. Так что, Боренька, вези нас в Летний сад.

– Я знал, матушка, что вы не сможете проигнорировать данную новинку. Прошу, – открывая дверь такси, произнес он.

Заблаговременно арендованное авто подъехало, едва они вышли на привокзальную площадь. Сзади пристроилось еще одно, с охраной. Ну вот так теперь у него все кучеряво. Впрочем, Москаленко и не подумала иронизировать по этому поводу. Наоборот, бросила на него одобрительный взгляд. И, прежде чем устроиться в салоне, отдала приказ своим мальчикам ожидать ее в «Метрополе».

Улица, ведущая к морскому вокзалу, относилась к категории приличных. Она была зажата между территориями, отведенными под складские пакгаузы, что отделяли этот островок приличия от припортовой клоаки. Ну нужно же чистой публике как-то попадать в порт. Не через трущобы же им тащиться?

Борис не просто предвидел то, что девушки пожелают посетить колесо обозрения, но и озаботился предварительно занять очередь. Разумеется, место в ней нашлось бы только для дворян. И никак иначе. Но было бы желание, а уж отыскать того, кто согласится оказать дружескую услугу за отдельную плату, всегда можно. Дворянский титул вовсе не синоним благосостояния. И да. Подобная услуга у колеса обозрения не была чем-то из ряда вон. Спрос рождает предложение.

Когда Измайлов появился в сопровождении девушек, молодой человек с готовностью уступил им место, отправившись по своим делам.

– Хм. Если я правильно понимаю, то стоять нам придется явно не час, – заметила Катя. – Отсюда вывод, вы не были здесь только потому, что вам это неинтересно.

– Мне интересно все, что занимает вас, Катя.

– Льстец, – одобрительно хмыкнула Москаленко.

Кабины, а вернее, все же вагончики, остекленные, просторные. В них без труда могли разместиться двенадцать человек. Правда, сиденья предусмотрены не были. Только поручни по периметру. Сделано из расчета на то, чтобы одновременно могла вместиться вся компания.

Разумеется, в основном катались куда меньшим числом. Но, дабы не создавать неловких ситуаций, правилами было запрещено подсаживать кого-либо. Люди ведь бывают разные. Захочется влюбленной парочке уединиться и побыть десять минут только вдвоем, а тут им в нагрузку напросится целая компания или семейство. И ведь отказать неловко. Вот и взяла это на себя администрация. Не положено, и весь сказ.

– Кстати, Боренька, ты в курсе, что государь прислал Георгию Ивановичу личное приглашение? – поинтересовалась Москаленко, едва кабина поползла вверх.

– А какая разница? – не понял подвоха Борис. – Разве прежде он прибывал не по приглашению? Эдак ведь и Кремля не хватит, если всякий и каждый вздумает захаживать туда, когда ему заблагорассудится.

– Эх, Боренька, Боренька, много тебе еще следует узнать. И тебе, красна девица, не помешает перестать витать в облаках и спуститься на грешную землю. Оно, конечно, Георгий Иванович тебе вроде как благоволит, только это ничего не значит, – вновь обратилась она к Измайлову.

– Вы сейчас о чем, матушка? – не понял он.

– Обычно приглашения рассылаются канцелярией его величества. Но есть и другие, лично от императора. И в том, что пришло Георгию Ивановичу, значилось: с супругой и дочерью. Ты в курсе, что на праздновании тезоименитства государь порой позволяет себе выступать в роли свата?

– Я слышал об этом, – наблюдая, как мрачнеет Катя, ответил Борис.

– Вот и молодец. Это означает, что Александр Михайлович присмотрел нашей Катеньке выгодную партию.

– Как это?! – тут же встрепенулась она.

– И тебе придется принять его волю, Катюша, – жестко припечатала Москаленко. – Ибо отказ повлечет за собой немилость в отношении всего рода Яковенковых. Подразумевается, что государь желает своим подданным только лучшего и не может ошибаться.

Чистая правда. Причем выдать девицу замуж или женить молодого человека своей волей может далеко не только царь. Подобной привилегией обладают и князь и боярин в отношении своих подданных. А уж о родителях и говорить нечего. Причем невзирая на сословия. Ударили они по рукам да свели детей без их на то согласия. И попробуй ослушаться. Все это закреплено на законодательном уровне.

– Успокойтесь, Катя, матушка просто сгущает краски. – Борис накрыл своей ладонью ручку девушки, покоящуюся на поручне.

Едва коснувшись ее, он почувствовал тепло тела, передавшееся даже через лайковую перчатку. А еще то, как дрожит девушка от охватившего ее волнения. И есть с чего. У него сейчас и у самого неспокойно на душе. Ведь права Москаленко. Тысячу раз права. Хотя и не следовало сейчас-то.

– Ничего я не сгущаю, Боренька. Просто хочу, чтобы вы понимали: на балу может случиться все что угодно, – словно заколачивая гвозди, продолжала настаивать на своем Елизавета Петровна.

– Но… Как же так? Лиза, если бы ты сказала мне об этом раньше… – заговорила было Катя и осеклась.

– Ну слава тебе Господи, наконец-то сподобилась назвать меня по имени, – хмыкнула Москаленко. – Даже если бы ты знала раньше, это уже ничего не изменило бы. Каким бы ни было решение, оно уже принято.

– Не хотел говорить до поры, но… Государь собирается одарить меня титулом боярина и вотчиной на Дальнем Востоке. Вот не поверю, что ему не известно о моем отношении к вам, Катя. С некоторых пор с меня глаз не сводят и опекают настолько плотно, что не удивлюсь, если государю известна вся моя подноготная.

– «Камуфляж»? – коротко поинтересовалась Москаленко.

Вообще-то по ее виду было заметно, что у нее целый ворох вопросов сугубо практического характера. Но она прекрасно понимала, что пока не время. Впрочем, это не помешало ей окинуть Измайлова одобрительным взглядом, в котором явственно читалось: «Я верила в тебя и не ошиблась».

– «Камуфляж». И не только, – столь же лаконично ответил он.

– Я не пойду за другого, – выпустив поручень и вцепившись в руку Бориса, твердо произнесла Катя.

– И не придется, – заверил он и начал перечислять доводы: – Я нужен Александру Михайловичу. И дело не только в моей одаренности и артефактах. Вотчина, которой он меня одарил, имеет богатые угольные копи. На островах архипелага наличествуют залежи железной и медной руды. Он заинтересован в развитии края, и я показал, что мне подобное по плечу. Ему меня заинтересовывать надо, а не лишать личного счастья.

– Надеюсь, Борис, что вы правы, – глядя ему прямо в глаза взглядом, полным надежды, произнесла Катя.

– Просто верьте мне, – насколько возможно убедительней произнес он.

Погладив ручку девушки, Борис бросил на Елизавету Петровну укоризненный взгляд. Мол, зачем? Та, будучи за спиной Кати, легонько пожала плечиками, словно хотела сказать, что девушке следует быть готовой стойко принимать удары судьбы.

– Я вам верю, Борис, – шмыгнув носом, с нескрываемой надеждой произнесла она.

Ну вот. Впечатление от катания и вида с высоты птичьего полета окончательно испорчено. Оставшееся время, пока колесо заканчивало оборот, Москаленко посвятила расспросам Измайлова по поводу его будущей вотчины. Пока наконец окончательно не сделала для себя вывод, что все это государь затеял с явным прицелом на будущее, а значит, через несколько лет может появиться новый княжеский род. И это не могло ее не радовать.

После колеса они еще час гуляли по Летнему саду. Затем пообедали в ресторане. И наконец приехали в гостиницу. Пора разобрать багаж, а вечером предстоит первый визит. Посещение столицы для боярина, да еще и с дочерью на выданье, всегда насыщено различными мероприятиями.

– А вот и вы. Я уж начал беспокоиться, – встретил их в холле боярин Яковенков.

– С чего бы тебе о нас беспокоиться? День едва только пошел на убыль, – удивилась Катя.

– Нас пригласили на ужин. А как показывает мой жизненный опыт, сборы девиц – дело небыстрое. Так что прошу вас в номер, сударыни, и поторопитесь.

– Мне также непременно нужно присутствовать? – полюбопытствовала Москаленко.

– Я был бы рад вашему обществу, Елизавета Петровна. Но если у вас есть иные заботы, то ничего страшного, – ответил боярин.

– В таком случае я не составлю вам компанию. У меня имеются свои планы.

– Как скажете.

Девушки направились к стойке администратора, чтобы взять свои ключи. Боярин же остался рядом с Борисом, ограничившись тем, что проводил их взглядом. Измайлов прекрасно понял, что с ним желают поговорить, а потому не сдвинулся с места. Да и не собирался этого делать. Ему и самому хотелось задать боярину пару вопросов, и он очень надеялся получить исчерпывающие ответы. Хотя Георгий Иванович, конечно, мог и закусить удила. Ну или просто оказаться несведущим.

– Я не просто люблю свою дочь, Борис Николаевич, но и отличаю все оттенки ее настроения. Девочка пытается скрыть волнение, но я вижу, как она расстроена. Что случилось, пока вы гуляли? – потребовал ответа Яковенков.

– Матушка высказала некоторые опасения, которые, признаться, не лучшим образом сказались и на моем настроении.

– Я слушаю вас, – указывая на пару кресел у журнального столика в дальнем углу холла, произнес боярин.

– Она сообщила, что в этот раз вы получили личное приглашение от государя, в коем особо указывалось на то, чтобы вы прибыли вместе с дочерью. Намек более чем прозрачный.

– И?

– Вы уже знаете, что государь собирается пожаловать мне титул?

– Да. Мой друг известил меня об этом. Поздравлять до срока – дурная примета, а потому я скажу иначе: рад, что не ошибся в вас. Если вы и дальше пойдете столь же напористо и целеустремленно, то уже в ближайшие годы в России может появиться новый княжеский род.

– Мне не нужен ни боярский, ни княжеский титул, если рядом не будет вашей дочери. Все, чего я хотел до встречи с ней, – это стоять на мостике своего корабля, быть независимым и поступать по своему усмотрению. Разумеется, в рамках закона. Но, едва познакомившись с нею, я потерял покой. Узнав получше, задался целью встать вровень с нею и идти по жизни рука об руку. И если этого не будет…

– А как же люди, что пошли за вами? – вперив в него внимательный взгляд, полюбопытствовал боярин.

– Все, кто пошел за мной, уже получили больше того, что я обещал.

– А Елизавета Петровна?

– Ей я ничего не обещал. Но благодаря мне финансовое положение рода, принявшего меня к себе, значительно улучшилось.

– Борис Николаевич, а где ваши родители? Настоящие родители. Вам известна их судьба? – ни с того ни с сего поинтересовался Яковенков.

– К чему этот вопрос?

– Это не ответ.

– Разумеется, я знаю, как у них дела. Пусть лично и не навещал ввиду непростых взаимоотношений с боярином Морозовым. Я регулярно отправляю им денежные переводы, которые сегодня дошли до тысячи рублей в месяц. Помог подтянуть Разумность как батюшке с матушкой, так и брату. Они сейчас учатся и, если не станут лениться, то вскоре поднимутся до пятой ступени. Сестренки пока еще малы, но и о них не забуду.

– А отчего вы не приблизите брата к себе?

– Петьку-то? Я могу залить его опытом по самые брови. Но ничего не смогу поделать с его ленью. Захочет учиться и расти над собой, помогу. Будет сидеть в ожидании подачек, сам виноват. Без средств я его не оставлю, но и на многое пусть не рассчитывает. В моей же команде только те, кто готов трудиться на свое будущее.

– Понятно. Это хорошо, что вы не забываете об отчем доме, – удовлетворенно кивнув, произнес боярин. – То есть они так и останутся на Морозовском?

– Это им решать. Обоснуюсь, вызову их к себе. Если пожелают, переедут. Нет, значит, так тому и быть.

– Рад, что мы не ошиблись в вас. Катя непременно поинтересовалась бы этим вопросом, ибо из Ивана, не помнящего родства, толку не будет.

– Так она и интересовалась, – пожал плечами Борис. – Георгий Иванович, эти ваши вопросы… Могу ли я надеяться, что ваш друг сообщил вам хорошую новость?

– Можете, Борис Николаевич, – хмыкнул боярин и тут же уточнил: – Но Кате о том ни слова.

– Отчего?

– Ну должна же она немного попереживать. Не все же мне мучиться. Думаете, каково мне было узнать, что она положила на вас глаз?

– Предполагаю, что радостью вы не воспылали, несмотря на мою одаренность.

– Именно.

– Я могила, – заверил Борис, вовсе не уверенный в том, что сумеет сдержать обещание.

– Вот и замечательно, – удовлетворенно подытожил Яковенков, поднимаясь из кресла…

Глава 31

Боярин Москаленко-Измайлов

– Господа, всякому здравомыслящему человеку понятно, что за таинственным псевдонимом Некто прячется боярин Москаленко-Измайлов, – произнес молодой светский хлыщ.

Впрочем, это только видимость, потому как на деле ему было уже под сотню лет. Долой одно возрождение. И, судя по всему, при трагических обстоятельствах. А иначе при наличии такого артефакта, как «Аптечка», и быть не может.

– И с чего такие выводы, Петр Анисимович? – поинтересовался другой, практически копия первого.

– Посудите сами, господа. Последний вернисаж Некто случился три года тому. И тогда, и сейчас он совпал с посещением столицы любимцем государя.

– Не факт, Петр Анисимович. Помнится, в прошлый раз боярин присутствовал на очередном вернисаже Некто в этой самой галерее. Причем одновременно с мастером, раздающим автографы. Прямо как сейчас, – указывая бокалом в сторону художника, делающего набросок на картоне, возразил еще один собеседник.

Компания из трех мужчин и двух девушек не больно-то и сдерживалась, говоря громко, буквально балансируя на грани приличий. Борис не мог их не слышать, однако продолжал делать вид, что ничего не замечает, сосредоточившись на рисунке.

Ну вот так у него повелось раздавать автографы. Помимо подписи на самих картинах еще и набросок на картоне. Хорошо хоть на это могли рассчитывать только купившие масляную картину. Вообще-то он подобный порядок не определял. Оно как-то само сложилось. Покупателям не доставало смелости, приобретя акварель, рассчитывать еще и на рисунок мастера.

Дверь отворилась, впуская в зал очередных гостей. При их виде щека Бориса непроизвольно дернулась. Вроде все именно так и задумывалось. Парочка посетителей отрабатывает свои роли. Но сердце кольнуло ревностью. Эк Катенька льнет к своему кавалеру! Нет, понятно, что он вроде как ее любимый супруг, на которого она положила глаз еще до того, как тот добился дворянского звания.

Но это для всех. На деле же ее муж сейчас стоит, вооружившись карандашом, перед мольбертом. А рядом с женой Николай, его двойник. Вячеслав Леонидович хорошенько поработал, вдалбливая в него азы художественного мастерства. Но добиться удалось откровенно мало. Разве только на вполне сносном уровне подковать в теории. Кисть же при посторонних ему в руки лучше не брать.

Зато в другом он преуспел куда больше. Походка, осанка, характерные жесты, выражение лица, голос. Спутать их было просто. А уж если учесть то, что он хорошо изучил круг общения и знакомых Бориса, как и его недоброжелателей, то и вовсе можно было поаплодировать. Правда, делать эти достижения достоянием общественности никто не собирался.

– Хм. Петр Анисимович, сдается мне, это боярин Москаленко-Измайлов с супругой, – заметил второй.

– И матушкой, – ввернул свои пять копеек третий, приметив чуть приотставшую Елизавету Петровну.

– Смею предположить, что это двойник. Этакий прием для повышения ажиотажа вокруг картин, – стоял на своем тот. – Допустим, Некто не боярин Москаленко, который, что общеизвестно, является одаренным художником. Но кто-нибудь видел, чтобы он продавал свои картины? Кто-то может похвастать тем, что в его коллекции находятся полотна боярина? Ну хоть один человек? А ведь чтобы достигнуть мастерства, нужно написать сотни холстов.

– Мы не представлены. Москаленко-Измайлов. С кем имею честь? – Николай и не подумал проходить мимо.

– Позволь тебе представить, Боренька. Мой старинный знакомый, Хрусталев Петр Анисимович. Потомственный дворянин, с некоторых пор ушел на гражданскую службу, – вклинилась в разговор Москаленко.

– Очень приятно, – произнес Николай, выразительно взглянув на Елизавету Петровну.

Николай был попросту лишен выбора. Он не мог пройти мимо, не обратив внимания на этот выпад. И тут вдруг в дело вмешалась Москаленко. Да так решительно, что никаких сомнений: она не позволит разрастись даже малейшему намеку на перепалку.

– Боренька, Катюша, подождите меня, пожалуйста, у фуршетного столика. Признаться, очень хочется есть. Положи мне на свое усмотрение, – попросила она девушку.

Ну что тут сказать. Сын, пусть и приемный, но самый настоящий, и невестка, без каких-либо оговорок. Они не имели шанса не подчиниться ей. Во всяком случае, пока дело не дошло до открытых оскорблений. А по факту Николай не имел права встревать в перепалку, которая могла навредить Борису.

Одно дело, когда двойник в дворянском звании изображает своего сюзерена, дабы защитить его, и совсем иное, когда он начинает лгать от его имени. Это уже совершенно иная материя. И подобное общество уже не спустит.

– Петр Анисимович, мой сын – выходец с рабочей окраины, а потому умеет довольствоваться малым. Придется, так и коркой черствого хлеба. Но так уж вышло, что с того момента, как Борис покинул родной остров, он в деньгах не нуждался. Уже в пятнадцать он захватил свою первую шхуну. Милая, прекрасный наряд, – обратилась она к одной из девушек в компании, обряженных в юбку-брюки.

Данный элемент гардероба за последние годы получил столь серьезное распространение, что его уже надевали на полусветские мероприятия. Это даже считалось эдаким шиком.

– Благодарю. – Девушка кивком обозначила вежливый поклон.

– Девять лет назад именно Борис нарисовал эскиз юбки-брюк на острове Альборан и предложил их портному Кристофору Коупленду, которого по сей день ошибочно считают их создателем. Хотя нужно отдать ему должное, сам портной себя таковым никогда не называл. И только эта новинка за прошедшие годы принесла моему сыну уже порядка пятисот тысяч рублей. Помимо этого, за ним числятся десятки изобретений, многие из которых сегодня кажутся обыденностью, но продолжают приносить ему дивиденды. Это кроме его заводов и фабрик. Мой мальчик никогда не испытывал финансовых затруднений, Петр Анисимович. Потому что всегда соизмерял свои аппетиты со своими возможностями. И потом, смею предположить, что над этими картинами господину Некто пришлось работать около года. Выручит он за них, при самых оптимистических прогнозах, порядка ста тысяч рублей. Работа над одним «Камуфляжем» занимает не больше недели, а стоимость его начинается от двухсот. Подумайте сами, нужно ли Борису продавать свои картины? Да еще и прибегая к подобным сложностям.

Ни капли лжи. Только голые факты и призыв к логичным суждениям. А согласно им Измайлов поступал в высшей степени неразумно вопреки здравому смыслу. Но она не станет озвучивать эти выводы. Пусть собеседники сделают их сами.

– Все же смею предположить, что не хлебом единым жив человек, – не желал униматься Хрусталев, хотя все в его компании уже были убеждены в абсурдности высказанных им предположений.

– Петр Анисимович, все, на что вас хватило, – это сорок лет беспорочной службы на парусно-винтовом клипере. И погибнуть в первом же боевом столкновении. После чего сбежать на берег, устроившись на гражданской службе. Не вам судить о моем сыне. Завидуйте молча. А лучше бросьте это занятие и ищите причины ваших неудач не в окружающих, а в себе. И да. Не стоит благодарить меня за то, что я избавила вас от необходимости выйти к барьеру. Боря – отличный стрелок, знаете ли. И уже трижды смотрел в лицо костлявой. Господа, позвольте откланяться. Я и вправду очень голодна, – улыбнувшись, произнесла она и направилась к фуршетному столику.

Вот только решительно непонятно, чего в той улыбке было больше: добродушия или оскала волчицы, защищающей свое потомство. Вот такие противоречивые чувства…

– Сударь, я могу надеяться на автограф от мастера? – подошла моложавая женщина, явно заигрывая с молодым одаренным.

Борис скосил взгляд на владельца галереи. В ответ Станислав Ильич едва обозначил одобрительный кивок. Мол, все в порядке, дамочка сделала приобретение. Ну а коли так, то милости просим.

Пока рука привычно порхала над картоном, припомнились события прошедших трех лет. А годы эти выдались весьма насыщенными.

Началось все с тезоименитства царя, где государь даровал ему титул боярина. Потом – пара часов нервного напряжения. А ну как Александр решил сосватать Катю кому другому? Ахтырские, на секундочку, княжеский род. Причем полностью лояльный дому Буровых. Несколько миллионов нервных клеток умерли напрасно, хотя поволноваться пришлось до самого финала.

На этом балу сразу десять пар удостоились чести быть соединенными лично государем. И, к слову, новоявленный боярин оказался в конце списка. Вряд ли царь желал поиздеваться над Борисом. Скорее уж не мог позволить себе особо выделять его и пускать впереди представителей древних княжеских и боярских родов.

Потом были предсвадебные хлопоты в Яковенковске. Впрочем, они обошли Бориса стороной. Ему только и нужно-то было сшить полагающийся мундир с обилием золотых позументов. Никуда не денешься. Положено. Хотя он и чувствовал себя в этом вычурном одеянии эдаким швейцаром. Ну или жеребцом в нарядной попоне.

Но это не значит, что у него не было забот и голова не болела. Как бы не так! Хлопот было выше головы. Три больших грузопассажирских парохода. Имущества, продовольствия, живности, материалов и товаров на миллионы рублей. Помимо этого снаряжение боевого отряда как на войну. С мирным караваном туда соваться не рекомендовалось. Не смотри, что архипелаг в глубине российских территориальных вод.

Так оно в результате и вышло. Бой с хунхузами случился, едва караван только подошел к Сучану. Ничего серьезного. Вооруженная шхуна в деревянном корпусе. Правда, на борту новенькие «Армстронги». Да еще и снаряды с пироксилиновой начинкой. И все это – при неплохих наводчиках.

Впрочем, данное обстоятельство помогло бандитам мало. Когда же Борис узнал, что именно они творили на островах, то без лишних разбирательств приговорил всех к окончательной смерти. Хунхузы отправились на дно с грузом на ногах. Было у него право судить и казнить. Это в центральных областях бояре, князья и даже царь действовали с оглядкой на общественное мнение, а потому их приговоры не отличались жесткостью. В его ситуации любое милосердие будет рассмотрено как слабость. А он слабым не был.

Уже через месяц на новое поселение было совершено нападение. Хунхузы рассчитывали на богатую добычу, а потому сумели собрать целую армаду из разномастных кораблей. Пришлось изрядно потрудиться, прежде чем удалось справиться с этой напастью. Причем драться пришлось не только на море. Незваные гости сумели высадить многочисленный десант. Так что драка вышла знатной, и пришлось перевести чертову уйму боеприпасов, что серьезно ударило по мошне новоявленного боярина.

Зато опыта получилось добыть миллионов на пять. Ну и парочку тысяч пленных, которых определили на каторгу добывать уголек. Казнить и этих было бы уже слишком. Тут никакими дикими краями и нравами прикрыться не удалось бы. И без того в зарубежной прессе прошла целая серия статей по данному поводу. Европейские борзописцы прозвали Бориса Русским Гризли. Дошло даже до того, что в своем послании его величество непрозрачно намекнул: малость милосердия все же не помешает.

Уже по осени была еще одна попытка хунхузов проверить русских на прочность. Но в итоге – опять невосполнимые потери. Мало того, Измайлов еще и с ответным визитом заявился, разнеся в пух и перья несколько бандитских баз. И на этот раз помимо опыта удалось пополнить и казну.

Китайский император к данному обстоятельству отнесся благосклонно. Поблагодарил за помощь в расправе над неуловимыми бандитами и наградил одним из высших орденов Поднебесной. Хотя чего их ловить? Были бы воля, желание и силы. А остальное – дело техники.

Одновременно с этими треволнениями на берегу защищенной и обширной бухты строилось поселение. Ввиду использования древесины процесс недолгий. Дома росли как грибы, в течение одного дня. Все застраивалось продуманными типовыми проектами. Но сам город должен был подняться на другом берегу бухты. Его разбивка началась, едва определились с планировкой поселка. Широкие прямые улицы должны были разделить Измайловск на квадраты.

К слову, Борис подумал было, что Москаленко обидится, но она только отмахнулась. Не Москвой же нарекать главный родовой город. Ее фамилия на название ложится неблагозвучно. Правда, удивилась, отчего не Топилинск, коль скоро речь о реальных корнях Бориса. Но тот настоял на своем, и матушка просто согласилась.

Уже к осени поселок стоял, а переселенцы приготовились к первой зимовке. Плюс были построены кирпичный и цементный заводы, которые с приходом морозов начали выдавать свою первую продукцию. Борису не улыбалось быть в полной зависимости от привозных материалов, коль скоро он сам может обеспечить свои владения всем необходимым. Опять же, рабочие места для переселенцев. Ну и наконец, ему это было интересно. Стать основателем города. Волнующе, если не сказать больше.

На следующий год пришлось пободаться с американцами. Причем не обошлось без смертных казней. Правда, на этот раз не поголовных. Жизни лишились четверо изуверов, вырезавших стойбище аборигенов. По данному факту было проведено тщательное расследование. Наученный опытом с хунхузами, Измайлов не стал замалчивать этот эпизод и сам раструбил о случившемся на весь свет. Но с выгодной ему стороны.

Для этого ему пришлось прибрать к рукам по одному изданию в России, Англии, Франции, Германии и Соединенных Архипелагах Америки. Влетело в копеечку, но вложения себя полностью оправдали. Тут ведь главное – первым выкрикнуть «правду», а там пусть доказывают обратное. Догоняющему всегда тяжелее, чем убегающему. Так что Борис на этом еще и заработал кое-какие очки.

Но дело не только в поддержании положительного образа молодого, дерзкого и справедливого боярина, создающего свою вотчину в диких краях. Помимо этого, до каждого дошло то простое обстоятельство, что следует десять раз подумать, прежде чем отправляться за удачей на подконтрольную Борису территорию.

В начале этого лета удалось запустить сразу три предприятия. Металлургический комплекс, где плавили чугун и варили сталь, причем весьма хорошего качества. Не сказать, что столь уж большие объемы производства. Заводу еще расти и расти. Но внутренние потребности уже перекрыли с лихвой. Да еще и продают в тот же Китай. На прицеле – Япония, куда уходит пока только уголь.

Наладили производство холодильников. Тесть также их выпускал, по лицензии. Но, во-первых, у Измайлова была другая модель. А во-вторых, Борис и не подумал налаживать у Яковенкова организацию производства. У себя же запустил конвейер, серьезно увеличивающий объемы и удешевляющий изделия. И дело пошло. Да так споро, что первый сухогруз уже отправился в колониальные владения Франции. Ну а где еще этот товар будет востребован особо, как не в жарких краях?

Третьим предприятием был механический завод, перевезенный с Голубицкого. Вот никакого желания обеспечивать поступления в казну чужому дяде. Тем более морские перевозки отличает дешевизна, а потому и на цене это особо не скажется. Да и механизация производства в значительной мере удешевляла накладные расходы.

В планах на этот год было еще запустить производство канцелярских товаров. Благо в металле недостатка не наблюдалось. А потребность в этой продукции будет от года к году только расти. Мелочь. Но с миллионными доходами в не такой уж и далекой перспективе.

Ну и заложили судостроительный завод, где правил бал сманенный Измайловым корабельный инженер Турусов. А вот нечего этому новатору делать у Голубицкого, не сумевшего рассмотреть его потенциал. Правда, с верфью так скоро не получится. Опять же, приток населения не столь уж и велик, как хотелось бы. Не горит желанием народ ехать в дальние края. А прельстить их пока особо нечем. Но ничего. Лиха беда начало. Все еще наладится…

– Прошу вас, сударыня. – Закончив набросок, Борис протянул покупательнице картон.

– Ах! Каких-то пять минут, и глаз не отвести. Вы настоящий талант. Только, по-моему, вы мне польстили, – рассматривая свое изображение, произнесла она.

– Увы, сударыня, я не умею лгать и пишу ровно то, что вижу. Знали бы вы, сколько раз это выходило мне боком. К сожалению, наш мир многогранен и не все так красивы, как вы.

– Да вы прямо обольститель, – одарив его многозначительной улыбкой, произнесла она.

– Сударыня, вы позволите вас на минутку. У меня возник к вам небольшой вопрос, – пришел на помощь Борису владелец галереи.

Измайлов бросил на него мимолетный благодарный взгляд. Как же он устал отбиваться от навязчивых дам! И ведь дело не в нем самом и не в крепком молодом теле. Найти такого для услады не составит труда. Но вот покувыркаться с одаренным, да еще и прикоснуться к таинственности, а паче того, раскрыть его инкогнито, – это совсем другое дело. Но спасибо Станиславу Ильичу, который с успехом пресекал подобные нападки.

Избавившись от назойливой клиентки, Борис повел взором по салону и, не удержавшись, удивленно хмыкнул. Подумать только! Эта-то красавица откуда нарисовалась? Странно, что она одна. Впрочем, совсем необязательно тащить с собой наемника из-за океана. Бретеров хватает и в России.

Сеньорита да Мота целенаправленно двигалась к его двойнику. Борис прижал локти, ощутив под пиджаком два «бульдога». По обыкновению, слева – с травматическими патронами, справа – с боевыми.

Вместо эпилога

Николай так же приметил приближающуюся к нему девушку. Как, впрочем, и узнал, хотя видел прежде только на фотографиях.

– Сеньор Измайлов, – легким кивком приветствовала она Николая.

– Москаленко-Измайлов, сеньорита да Мота. С некоторых пор это принципиально важно. Какими судьбами в Москве? – передавая наполненную тарелку подошедшей Москаленко, поинтересовался Николай.

Ни капли лжи. Николай имеет личное дворянство, и ему на полном законном основании выписали паспорт на вымышленное имя. Обычная практика для любителей путешествовать инкогнито. И нет никаких препятствий к тому, чтобы назваться фамилией и именем боярина. Так просто не поступают, но на законодательном уровне не запрещено. Так что Николай ничуть не лгал.

– О-о-о, я уже давно в Москве. Поджидаю старого знакомого, – заговорила да Мота, беря фужер с шампанским. – Разбросала судьба, знаете ли. Но месяц назад пришла благая весть, что он вскорости появится в столице Российского царства. У меня быстроходная яхта и отличный экипаж. Так что переход через океан оказался нетрудным.

– Уверены, что оно того стоило? – хмыкнул Николай.

– Я всегда уверена в том, что делаю, – с милой улыбкой произнесла она.

– Надеюсь, что это действительно так. А сейчас прошу нас простить. Мы хотели перекусить и переговорить, – произнес двойник.

– Разумеется. Повторю: очень рада нашей встрече, – двусмысленно произнесла баронесса.

– Та самая да Мота? – едва она отошла в сторону, поинтересовалась Москаленко.

– Да, сударыня. Я узнал ее по фото.

– Не живется же ей спокойно! – хмыкнула Елизавета Петровна.

– И что, ей никто и ничего не может сделать? – удивилась Катя.

– А что ей предъявить? – пожала плечами Москаленко. – Она ведь не умышляет убийство, а опирается на кодекс чести. Гибель на дуэли убийством не является, даже если поединок подстроен. Конечно, общество такое осудит, но бретерам без разницы. А сама эта девица подставляться в открытую не будет. Вот и выйдет сухой из воды.

– Ну уж нет. Я ей не позволю…

– Катя, ты ничего не будешь делать. И довольно об этом, – припечатала Елизавета Петровна.

Катюша хотела было возразить, но встретилась с непреклонным взглядом свекрови. Да-да, все так серьезно. Подругами они были до замужества Кати. Теперь же она была ее невесткой со всеми вытекающими. И спуску ей никто давать не собирался. Тем более в этом вопросе Москаленко получит полную и безоговорочную поддержку Бориса.

Они пробыли на вернисаже примерно час. Тот факт, что боярин не стал ничего покупать, никого не удивил. За коллекционированием его никто не замечал. Зато Елизавета Петровна подобрала себе картину. Ведь многим известно, что она собирает работы Некто, начиная с самых ранних. Вообще-то Борис хотел ей подарить, но она решила не изменять традиции. Опять же это лишний штрих для конспирации.

Они вышли на крыльцо и, тихо переговариваясь, поджидали авто, когда раздался резкий и едва различимый хлопок. Ноги Николая тут же подломились, и он упал на колени, а потом завалился набок. На его белой рубашке, выглядывавшей в просвете между полами смокинга, разливалось алое пятно.

– Убили-и!!! – прокричал чей-то женский голос.

Тут же послышались испуганные вскрики. Тревожный гомон. Отрывистый рык Якова, отдающего команды двоим телохранителям Измайлова и парочке волкодавов Москаленко. Трель полицейского свистка. Цокот копыт пролетки, извозчик которой решил оказаться как можно подальше от места происшествия, чтобы не затаскали по участкам.

– Николай! – вскрикнула Катя и тут же опустилась на колени, дергая шнуровку своей сумочки. – Терпи, Коленька. Терпи, родной, – причитала она, стараясь нащупать в сумочке «Аптечку».

Наконец ей это удалось, и, вскрыв крышку, она приложила артефакт к груди двойника, уже не подающего признаков жизни. Отжала кнопку… Николай глубоко вздохнул и тут же залился краской стыда. Угу. Эфир – он такой. Затейник, каких мало.

– Катя!

Борис выбежал из дверей галереи и, растолкав зевак, пробился к жене, которую вместе с Москаленко и пришедшим в себя Николаем прикрывали волкодавы матушки и Яков.

– Все в порядке. Это не моя, – увидев, что взгляд Бориса прикован к окровавленным рукам, поспешила проинформировать супруга.

– Борис Николаевич, вам лучше уйти, – словно из ниоткуда появился жандармский шпик.

– Вы бы лучше раньше делали свою работу, а не сейчас.

– Раньше, позже… Сейчас это не имеет значения. Войдите в помещение, не усложняйте нам работу.

– Пойдем, Катенька. Николай, ты как?

– Кхм. Уже все хорошо, – вертя в пальцах деформированную свинцовую пулю оживальной формы, ответил тот.

Борис взял ее в руки, внимательно осмотрел. Вот же. Словно и не была только что в теле. Ни капли крови. Ага. Судя по всему, стреляли из пневматики. Огнестрел в любом случае оставил бы копоть. Уж это-то не кровь, «Аптечка» ее не отчистила бы.

– Я же говорил! – торжествующим тоном возвестил Хрусталев.

– Надеюсь, вы понимаете, что у меня для этого были веские основания, – произнес Борис.

– Вне всякого сомнения. Но я был прав!

– Правы, конечно. Глупо было бы отрицать очевидное. Господа, приношу всем свои извинения. У меня не было и мысли кого-либо задеть. С самого начала это была вынужденная мера.

– Картина, написанная рукой Русского Гризли! Дайте две! – хмыкнула молоденькая девушка.

Развернулась и вышла из холла, отправившись в выставочный зал. Странное дело, но за ней потянулись и другие. Дурдом!

Поиски стрелка не увенчались успехом. Как не обнаружили и место, откуда был произведен выстрел. Предположительно злоумышленник воспользовался лестничной клеткой доходного дома. И это все. Никаких следов и свидетелей.

Через два часа они наконец вернулись в гостиницу и уединились в номере.

– Испугалась? – подойдя к жене со спины и обняв ее, выдохнул Борис ей в самое ушко.

Катя стояла над детской кроваткой, в которой спала годовалая Анюта. Не дождалась родителей, уснула с няней. Вообще-то подобное редкость. Семья у них дружная, и Борис, несмотря на всю свою занятость, старается уделять родным как можно больше времени. Это вполне возможно, если правильно распределять дела. У него подобный опыт имелся. Поэтому сказки на ночь дочке – явление вовсе не редкое. Но случается и вот так. Хотя и нечасто.

– За Колю. Испугалась, что не успею или Эфир решит, что его смерть должна быть безвозвратной, и он разменяет свою едва начавшуюся жизнь, исполняя свой долг.

– Именно на эту службу он согласился.

– Знаю. И что, после пережитого ты его не отпустишь?

– Он поклялся отдать за меня свою первую жизнь, пока я в ней буду нуждаться.

– И?

– И я в ней все еще нуждаюсь. Слишком уж многим задолжал, наобещав молочные реки и кисельные берега. А еще очень хочу увидеть, как вырастут наши дети, и оставить им богатую и развитую вотчину.

– Дети? – полуобернувшись, спросила она.

– Думаешь, одной Анечки нам достаточно?

– Уверена, что нет. И когда мы займемся этим вопросом?

– Сейчас? – лукаво стрельнув в нее взглядом, поинтересовался он.

– И отвертеться у тебя не получится, – окончательно разворачиваясь к нему и оставаясь при этом в объятиях, со смешинкой произнесла она.

Елизавета Петровна спустилась в холл гостиницы. Пусто. Не сказать, что утро раннее, но постояльцы «Метрополя» только сейчас приступают к завтраку. А то ведь и вовсе беззастенчиво спят. Но для ранних птах ресторан уже работает, и там можно позавтракать. Чем она и воспользовалась.

Когда вышла обратно в холл, ее встретил один из ее мальчиков. Эдакий облом с грацией хищника и беззаветной преданностью во взгляде.

– Доброе утро, Елизавета Петровна.

– Доброе утро, Антон.

– Все готово. Можем ехать.

– Хорошо, – направляясь к выходу, коротко бросила она.

Обычно ее сопровождали двое. Но в этот раз рядом был только Антон. Впрочем, обычно не значит всегда. Случалось и такое, что с нею был лишь один из ее волкодавов. Н-да. Как оказалось, они именно бойцы, а не охранники. Порвать на куски, несмотря ни на что и не щадя живота своего, – это да, это они умеют. Но вот перед стрелком, нанесшим удар из-за угла, оказались бессильны.

Едва вышли на крыльцо, как телохранитель подал знак и к ним подкатило такси. Москаленко устроилась на заднем сиденье, Антон – на переднем. Назвала адрес. Всего лишь два квартала. Но снимающим номера в «Метрополе» не пристало расхаживать по городу пешком. Если только в Летнем саду. И не более.

Расплатившись, они вошли в подворотню, где Антон открыл саквояж, извлек из него старый, видавший виды серый плащ и передал Елизавете Петровне. Она набросила его на плечи, завязала тесемки на шее и укрыла голову со шляпкой под большим капюшоном. Это полностью спрятало ее одежду, скрыло внешность и поглотило фигуру. Затем они вышли на улицу и направились вдоль нее, пока им не попался извозчик.

Прежде чем добрались до окраины города, сменили три пролетки. Наконец остановились у трактира и отпустили возницу. Впрочем, входить в заведение они не стали. Его лишь с весьма большой натяжкой можно было назвать трактиром. Наливайка. Это максимум, на что оно могло рассчитывать в понимании Елизаветы Петровны.

Впрочем, она и не собиралась его навещать. Не могли же они остановиться у какого-либо дома? А так никаких особых вопросов у извозчика не возникло. Мало того, он поспешил убраться отсюда восвояси. Вокруг были самые настоящие трущобы. Так что честным людям тут лучше не задерживаться.

На крыльце трактира расположилась скучающая троица, дымящая папиросами. Видно, что стоят не просто так, а в ожидании счастливого случая, который бы позволил им промочить горло.

– Эй, дружище, не найдется закурить? – окликнул Антона один из незнакомцев.

При этом он демонстративно бросил докуренный окурок и вопросительно уставился на телохранителя.

– Уверен, что оно тебе нужно? – обернувшись к нему, добродушно отшутился тот.

Вот только как ни пытался телохранитель изображать из себя покладистую овечку, во всем его облике так и сквозил матерый волчара. И улыбка вроде не враждебная, но отчего-то внушает страх.

– Да я правда закурить, – промямлил незнакомец.

– Не курю, – проигнорировав только что выброшенный окурок, ответил Антон.

После чего обернулся и быстро нагнал Москаленко, которая и не собиралась останавливаться. Эта троица, конечно, из местных. Причем трудно сказать, что живут в ладах с законом. Наверняка всякое бывало на их жизненном пути. Но идти вслед за этим странным мужиком никто не пожелал. И вообще, они постарались как можно быстрее выкинуть его из головы.

Наконец дома остались позади, и Москаленко с телохранителем зашагала по тракту. Шли недолго. Вскоре появился едва различимый проселок. Прошли по нему и через пару сотен метров вышли на полянку с обрывистым берегом, под которым слышался шум прибоя.

Здесь же находилась пролетка, возле которой лежала бесчувственная девушка. Эдакая красавица латиноамериканских кровей. На ногах – кандалы, цепь которых продета через ручку двухпудовой гири, руки связаны за спиной.

– Сколько их было? – поинтересовалась Москаленко.

– С ней еще трое, – встав перед Елизаветой Петровной чуть не на вытяжку, начал докладывать Олег. – Двое охранников и стрелок. Бретер, что был в прошлый раз.

– Сознался?

– Да.

– И где они?

– Там. Стоят свечками, – кивнув в сторону обрыва, ответил Олег.

– Стрелка нужно было придержать.

– Извините.

Она посмотрела на Олега внимательным взглядом. Понятно. Приказ он выполнит любой и доказывал это не раз. Но повторения истории с Бэнтли и Абрамсом не желает. Не было четкого приказа, вот он и обошелся малой кровью. Хотя если она прикажет, то сейчас же нырнет и вытащит того из воды. Но Москаленко так не поступит. Преданность ее мальчиков ей дороже собственной кровожадности.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнув, произнесла она.

Потом поочередно посмотрела на своих обломов.

– Спасибо, мальчики. Вы все правильно сделали.

Олег скосил взгляд на пленницу.

– Нет. Она заплатит сполна. Пусть и не будет мучиться так, как те, что были виновны в смерти Юры и Сережи, – припомнив своих погибших телохранителей, жестко отрезала она.

Вообще-то это как сказать. Мучиться месяцами пленница, конечно, не будет. Но она придет в себя. Будет какое-то время неуязвима. Потом неуязвимость спадет. Фелисия начнет бороться за свою жизнь. Захлебнется. А потом все это повторится вновь. У нее ведь в запасе две жизни.

– Сомневаюсь, что Борис Николаевич стал бы поступать так же, – все же произнес Антон.

– Он именно так и поступил с хунхузами. Забыл? – возразила она.

– Они это заслужили. Она такого не делала, – понурившись, возразил он.

Эти двое выполнят любой приказ. Но одно дело, когда это выполнение присяги, и совсем другое – когда по воле сердца.

– Хорошо, мальчики. Будь по-вашему, – решила она потрафить им.

Ну или вовремя припомнила, что вассальная клятва – дело обоюдное. Если бездумно давить на вассалов и требовать от них одной только беззаветной преданности, не делая ответных шагов, у них появится возможность отказаться от присяги без репутационных потерь.

Прошло еще два часа, прежде чем девица пришла в себя. Попыталась подняться, но ничего не получилось. Когда же осознала, что связана, на ее лице появился неподдельный ужас.

– Очнулась, – окинув ее мрачным взглядом, произнесла Елизавета Петровна.

– Вы что себе позволяете, я бразильская… – начала было девушка.

– Вот только не надо, – оборвала ее Москаленко. – Я знаю, кто ты, баронесса Фелисия да Мота. Неблагодарная тварь. Мой мальчик трижды спас твою жизнь. И чем ты ему за это отплатила? Приехала в Россию и подослала стрелка, чтобы убить его.

У Елизаветы Петровны не возникло ни капли сомнений в том, кто именно стоял за стрелком. Поэтому она приказала Антону и Олегу проследить за Фелисией, что те с блеском и проделали.

Как и следовало ожидать, баронесса остановилась в гостинице. Глупость. Уж лучше бы оставалась на борту своей яхты. И деньги сэкономила бы, и была бы в куда большей безопасности. А так… Телохранители из Антона и Олега, может, и непутевые, зато бойцы отменные. И, как оказалось, не чета тем, что прибыли с Фелисией.

– Он такая же бесчестная скотина, как и ты, – выплюнула баронесса.

– Правда? А кто стрелял в него? Не важно, что на его месте оказался двойник. Факт остается фактом.

– Я не собиралась бить в спину, – покачав головой, возразила баронесса. – Твой приемыш – бесчестный человек. Орнелас точно знает, что тогда, на дуэли попал в него. Но Измайлов остался невредим. Я узнала, что есть такой редкий дар, «Неуязвимость». Работает как артефакт и требует долгой перезарядки. Всего зарегистрировано три таких случая за последние две сотни лет. И я предположила, что твой сын каким-то чудом заполучил его. Так что вчера Орнелас стрелял только для того, чтобы сбить защиту. А потом уж должен был вызвать его на дуэль и сразиться в честном поединке.

– Никогда не слышала о подобном даре. Но это и не важно. А что, если ты ошиблась?

– Ничего с ним не случилось бы. Я точно знала, что и он, и его супруга всегда носят при себе «Аптечки».

– Значит, все просчитала. Но это не имеет значения. В любом случае ты умышляла против моего мальчика, а я подобного не прощаю. Ненависть губит, Фелисия. Жаль, что ты этого не поняла. Хотя шанс у тебя и был. Правда, тебе повезло.

– Повезло? Если судить по гире, связанным рукам и шуму прибоя, это трудно назвать везением, – нервно засмеявшись, произнесла девушка.

– Уж поверь мне, девочка. Эта смерть куда лучше того, что могло тебя ожидать. Ты даже не представляешь, насколько я бываю мстительной.

– Приехала сюда, чтобы защитить своего приемного сынка? Сам о себе этот ублюдок уже не может позаботиться?

– Боря – смелый и умный мужчина. Ему вполне по силам порвать волков. А вот со змеями, похоже, разбираться придется мне.

Елизавета Петровна подняла руку с револьвером и выстрелила Фелисии в лоб. Девушка откинулась на заднее колесо пролетки. Ее первая смерть была мгновенной. Без мучений. Последующие будут такими же. Просто придется потратить на это больше времени.

Олег и Антон взирали на происходящее с равнодушием каменных изваяний, хотя в глубине их глаз и читался легкий намек на одобрение.

Content

Константин Калбазов
Скиталец. Боярин

Глава 1 Совершеннолетие

Глава 2 «Новик»

Глава 3 Нежданно-негаданно

Глава 4 Поединок

Глава 5 Ссора

Глава 6 Контрабандист

Глава 7 Выгодная сделка

Глава 8 Снова белен

Глава 9 Охота

Глава 10 Трофей

Глава 11 Побег

Глава 12 Новое слово в тактике

Глава 13 Очередная новинка

Глава 14 На белен

Глава 15 Разгром

Глава 16 Нелегалы

Глава 17 Ход конем

Глава 18 Опять вместе

Глава 19 Вершитель судеб

Глава 20 Москва

Глава 21 Аудиенция

Глава 22 Старый знакомый

Глава 23 А дела-то налаживаются

Глава 24 Набег

Глава 25 Наука на будущее

Глава 26 Нет предела совершенству

Глава 27 Фрамская мясорубка

Глава 28 И снова государь

Глава 29 Большие планы

Глава 30 Долго и счастливо

Глава 31 Боярин Москаленко-Измайлов

Вместо эпилога