Дмитрий Силлов

Закон мутанта

© Силлов Д., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Генерал Кравчук резко воткнул тлеющий окурок в стальную пепельницу, аж искры во все стороны полетели.

– Всех положили, говоришь? – прошипел он, глядя на полковника так, словно собирался его пристрелить.

– Т-так точно, – слегка заикаясь, проговорил полковник.

Но генералу его ответ не требовался.

Он смотрел сквозь офицера и видел то, что не раз ему приходилось наблюдать за годы военной службы.

Трупы солдат. Перечеркнутые, разорванные очередями крупнокалиберных пулеметов. И кровь, которой всегда бывает много в подобных случаях. Большие лужи крови, медленно впитывающейся в отравленную землю Зоны.

– Значит, какие-то гребаные ученые с Куписты расстреляли роту штурмовиков с Вильчи, а вы так и не смогли ничего сделать?

От зловещего генеральского шипения у полковника выступил холодный пот на лбу, и ледяная капля неприятно прокатилась по коже между лопаток. Генерал Кравчук был известен своим крутым нравом и звериной жестокостью при выполнении боевых операций, которые благодаря этим чертам его характера в основном заканчивались успешно. Дать в челюсть подчиненному пудовым кулаком для генерала было как «здравствуйте» сказать, и на это высшее начальство закрывало глаза, потому что лишь такой командир мог хоть как-то решать проблемы в Чернобыльской Зоне. Другие предпочитали вообще не отправлять туда личный состав, опасаясь понижения в должности вследствие практически неизбежной гибели штурмовых групп.

Но Кравчуку везло. Бойцы, посланные фактически на верную смерть, почти всегда возвращались обратно, выполнив задание. И потому Кравчуку многое сходило с рук.

– Разрешите доложить, – задавив страх отчаянием, рявкнул полковник. – Два звена Ми-2МСБ уничтожили научный центр на озере Куписта ракетными ударами. Но оказалось, что под ним находится целый подземный город, который нашим ракетам не по зубам. Там армированная бетонная подушка толщиной…

– Мне наплевать, какая толщина у той подушки! – заревел генерал. – Пошлите снова туда ваши эти два вертолетных звена. Пусть сбросят бетонобойные бомбы, а потом зальют этот гадючник напалмом. Вопросы есть?

– Бомбы у нас остались со времен СССР, – проговорил полковник, спина которого была уже полностью мокрой от пота. – Но… где ж нам взять напалм?

– У американцев с северных кордонов позаимствуйте, союзники ж как-никак, – сквозь зубы бросил генерал. – Ладно, я позвоню, договорюсь. Все. Распорядись готовить вертолетные звенья к вылету. Выполнять!

– Есть, – выпалил полковник, развернулся на каблуках и вышел из кабинета, ругая себя за то, что так и не решился сказать генералу о том, что из рейда к озеру Куписта вернулось лишь одно вертолетное звено. Но, как бы там ни было, приказ нужно было выполнять.

Любой ценой, какую только запросит за это Зона…

* * *

В автоклавах, похожих на прозрачные коконы, зарождалась жизнь, довольно жуткая с виду. Казалось, будто мумии, лежавшие в стеклянных гробах, одновременно очнулись и теперь пытаются выпутаться из саванов, в которые их завернули много тысячелетий назад.

Всего работающих автоклавов, сияющих изнутри нездоровым зеленым светом, было семь. Но все внимание лейтенанта Джека Томпсона занимали лишь два крайних. В них воскресали самые дорогие для Джека люди – его жена и дочь, убитые чудовищем много лет назад.

И вот сейчас чудовище возвращало их к жизни. Стальной экзоскелет с аквариумом из бронестекла вместо головы, в котором плавал живой мозг, вряд ли можно было назвать человеком. Но сейчас этот экзо, двигаясь довольно шустро, метался между автоклавами и пультом управления, явно переживая за результат своего труда. Ученый как-никак. Вернее, был им недавно, пока не превратился вот в это – что, однако, не помешало ему взяться за выполнение своего обещания.

Справедливости ради надо отметить, что далеко не все люди обладают подобным качеством. Однако Джека это почему-то не радовало. Казалось бы, ради вот этого самого момента прилетел он с другого конца земного шара, был убит и выброшен в Зону, но древний артефакт вернул его к жизни… Зачем? Для того, чтобы он выполнил то, в чем поклялся самому себе?

Вряд ли.

Артефактам плевать на человеческие клятвы. У них своя логика, которой людям никогда не понять. Но Томпсону было ясно одно – за то, что сейчас происходит, с него еще потребуют плату.

И немалую.

Уже потребовали…

Он как-то в суете забыл о том, что обещал торговцу убить некоего сталкера по прозвищу Снайпер. И именно сейчас в его голове словно издалека, но в то же время очень явственно звучал неслышный голос:

«Ты обещал его уничтожить, человек… Но не выполнил обещание… Поэтому ты обретешь то, что заслужил…»

Томпсон перевел взгляд на того, кто стоял рядом с ним. Человека, которого он должен был убить – но не убил. Отчасти потому, что узнал о нем, но основной причиной было не это. Джек явно погорячился, дав такое обещание, и сейчас искренне жалел об этом. Получалось, что его жена и дочь возвращаются к жизни грязно – через ложь и чужую смерть. Сейчас, слыша потусторонний голос в своей голове, Томпсон вдруг четко осознал: Зона заставит его выполнить обещанное. Иначе с его вновь обретенной семьей непременно случится что-то страшное – и вновь по его вине. Сможет ли он во второй раз пережить такое?

Причем это могло произойти прямо сегодня. Кто знает, что вылупится сейчас из этих коконов? И что бы оттуда ни вылезло, это уже будут не его жена и дочь. Может, похожие на них как две капли воды, но точно не они.

Слепки.

Копии…

Которым никогда не стать теми прекрасными существами, которых он любил и будет любить вечно.

И которых уже никогда не вернуть…

– Нет, – сдавленным голосом произнес Джек Томпсон. – Останови это.

Механический профессор Кречетов резко замер, словно наткнулся на невидимую стенку.

– Что остановить? – прозвучало из динамика, расположенного на груди экзоскелета.

– Это, – Томпсон ткнул пальцем в сторону автоклавов. – Не нужно. Я осознать. Их уже не вернуть никогда.

– Заканчивай дурить, – негромко сказал Снайпер. – Еще несколько минут, и твои…

– Не мои, – перебил его Томпсон. – Мои умерли. И я отпустить их сейчас отсюда.

Он дотронулся до лба.

– И отсюда.

Широкая ладонь полицейского коснулась груди, отчего по его лицу непроизвольно пробежала гримаса боли – то место, откуда вылез жуткий артефакт, еще побаливало.

– Но вы понимаете, что если я сейчас отключу автоклавы, то вы больше никогда не увидите своих родных, так как принесенный вами биоматериал уже использован и его не вернуть.

Томпсон кивнул, и – что уж тут скрывать – это простое движение далось ему непросто. Как и слова, которые он буквально выдрал из своей груди:

– Я понимать. Выключайте.

Динамик на груди Кречетова издал звук, похожий на хмыканье, после чего ученый пробежался стальными пальцами по пульту управления…

Немедленно два автоклава из семи вырубились. Исчезла едва заметная вибрация мощных стеклянных капсул, пропало негромкое гудение, ядовито-зеленый свет превратился в обычную внутреннюю подсветку. И в этом мертвенно-бледном сиянии было видно, как матрицы внезапно перестали шевелиться.

Они уже успели превратиться в некое подобие человеческих тел – женщины и ребенка, которые слабо, едва заметно двигались, словно готовясь проснуться и вырваться на волю из своих коконов. Но процесс прервался, и шевеление почти сразу прекратилось. Прошло несколько секунд, и на поверхности матриц начали медленно расплываться синюшные пятна, похожие на трупные.

– Лучше на это не смотреть, – сказал профессор, обращаясь к Томпсону. – Матрицы, не завершившие полный цикл возрождения, разлагаются очень быстро. Оно тебе точно надо – разглядывать, как твоя семья превращается в лужу вонючей жижи?

Но полицейский не ответил. Он смотрел не отрываясь.

Чтобы запомнить раз и навсегда.

Их больше нет.

И не будет.

И так лучше для всех – и для них, и для него…

Снайпер тоже смотрел, но не на разлагающиеся матрицы, а на те, что лежали в своих автоклавах, окутанные зеленым туманом. Шла фаза воспоминания, как назвал ее Кречетов. Тела принимали форму, которая была запрограммирована в исходной клетке-доноре. И выглядело это странно. Слишком фантастично даже для Зоны, полной самых разнообразных чудес.

Одна из матриц раздавалась вширь и в длину, грозя раздавить автоклав изнутри стопами и головой. Это казалось вполне реальным, ибо на теле матрицы уже видны были практически сформировавшиеся части старого экзоскелета, при жизни его владельца намертво приросшие к телу.

Другая матрица, наоборот, стремительно ужималась в размерах. И не нужно было гадать, кто именно из нее получится, так как уже хорошо узнаваемы были выпирающие под белесой пленкой кокона большие уши и мордочка, странным образом одновременно похожая и на лисью, и на человеческую…

– Каждый раз не перестаю удивляться, – прогудел Кречетов. – Хотя осознаю́, что, по большому счету, атомы – это маленькие кирпичики, из которых можно построить что угодно. Главное, знать, как строить!..

В его механическом голосе слышалась нескрываемая гордость. Наверно, он говорил бы еще, если б с потолка не упала огненная капля. Упала – и разбилась возле ног Кречетова на крохотные фрагменты, продолжающие гореть.

Ученый инстинктивно сделал шаг назад и задрал кверху свой аквариум. Непонятно, чем он смотрел, так как в сосуде на его плечах глаз не наблюдалось, но среагировал быстро:

– Напалм! – визгливо, словно пилой по стеклу провели, воскликнул он. – Они залили зал сумм напалмом! Еще несколько минут, огонь просочится через потолок, и все здесь сгорит к чертям! Бегите!!!

Он ринулся к контейнеру, в который сунул половинку академика Захарова, схватил его своими лапищами, выдрал из пола и помчался куда-то в глубь зала.

– Наверно, он очень хочет жить, – задумчиво сказал Томпсон, глядя ему вслед. И произнес он это голосом человека, который искренне удивляется людям, имеющим такие странные желания…

* * *

Потолок набухал огнем. Жидкое пламя просачивалось сквозь щели перекрытий – а может, и прожигало их. Напалм бывает разным. Например, пирогели способны прожигать даже металл, достигая температуры порядка тысячи шестисот градусов…

Я смотрел, как шустро сваливает Кречетов, и понимал – в данной ситуации это единственно верное решение. Если, конечно, мы еще планируем немного пожить. С напалмом шутки плохи. Не сгоришь, так задохнешься от дыма, которого эта гадость при сгорании выделяет немерено. И самое паскудное, что я ничем не мог помочь своим друзьям.

Я раньше видел, как проходит процесс превращения мертвой матрицы в живое существо. И понимал, что до окончания трансформаций осталось минут пятнадцать. Но за это время напалм гарантированно зальет лабораторию полностью, и мы здесь просто сдохнем вместе с матрицами, которые так никогда и не станут моими друзьями, вернувшимися с того света.

– Кречетов прав, бежим отсюда, – сказал я Томпсону. И даже за рукав его дернул, чтоб он пришел в себя, оторвал наконец взгляд от автоклавов и вернулся в реальность.

– Зачем? – пожал плечами лейтенант.

– Хотя бы затем, чтоб твоя американская задница не поджарилась, так ведь у вас говорят? – раздраженно бросил я.

– Пусть жарится, – невесело усмехнулся Джек. – Мне уже все равно.

Подобное отношение к собственной жизни я всегда считал слюнтяйством. Но Томпсон не был слабовольным бесхребетником из тех, кто при виде опасности цепенеет и стонет «оставьте меня, я лучше умру». И его можно было понять. Отказаться от своей мечты, когда вот она, перед тобой, почти сбылась, – это очень тяжелое решение, которое мог принять только сильный человек.

Но и сильные порой ломаются…

И тогда им надо помочь вновь обрести себя.

Ну, я и помог, коротко, без замаха треснув лейтенанту кулаком в точку, расположенную под мочкой уха. Если в нее удачно попасть, человека вырубает на месте. Меня туда били, я знаю. Ощущение, будто выключателем щелкнули. Раз – и ты проваливаешься в кромешную темноту, из которой можно потом и не вынырнуть, если удар нанесен достаточно сильно.

Но я все правильно рассчитал, кость под кулаком не хрустнула. Но в то же время Томпсона как тараном снесло, еле успел подхватить его за навороченную камуфлу. После чего я присел, закинул себе на плечи бесчувственное тело и как можно быстрее пошел в том направлении, куда умчался Кречетов. Все-таки лучше спасти одного живого человека, чем бессмысленно умереть вместе с теми, кому, к сожалению, не суждено воскреснуть…

* * *

Мне было до жжения в глазах, до зубовного скрежета жаль своих так и не оживших друзей, которые навсегда остались в зале, быстро заливаемом напалмом, капающим с потолка. Но поделать ничего не мог – как говорится, на все воля Зоны. И потому я, беззвучно матерясь, тащил на себе Томпсона в темноту многочисленных подземных коридоров, начинающихся сразу за помещением лаборатории. Если не можешь помочь всем, помоги хотя бы одному. Это старый закон выживания на любой войне, потому что когда-нибудь этим одним можешь оказаться ты сам…

Я понятия не имел, куда свалил Кречетов. Коридоры, слабо подсвеченные «вечными лампочками» и фосфоресцирующими лишайниками, ветвились, разделялись, пересекались друг с другом, словно кто-то специально создавал этот лабиринт с единственной целью – чтобы любой попавший в него тут же заблудился. Возможно, в военном отношении в этом и был определенный смысл – враг, проникнувший сюда без карты, сразу попадал в ловушку, наверняка начиненную смертоносными сюрпризами. Даже удивительно, что я пока не наткнулся ни на один из них.

«Чуйка» моя молчала, словно радио, в котором сели батарейки. И неудивительно – я был измотан до предела. К тому же, когда у тебя на плечах разлегся здоровенный кабан, который вместе с оружием и снарягой весит за сто кило, ментальные способности вырубает моментом, будто и не было их никогда.

Пройдя еще сто метров вперед, я понял, что это – все. Больше не могу. Еще немного – и я, придавленный весом Томпсона, рухну мордой в бетонный пол и больше не встану.

Такой расклад меня совершенно не устраивал. Я остановился, сгрузил с себя полицейского и усадил его на пол, прислонив спиной к сырой стене и предварительно сняв с него оружие и рюкзак. Вырубленному человеку это все по определению не нужно, а мне может пригодиться.

В результате я стал обладателем совершенно нового автомата Калашникова, какие на зараженных землях можно было раздобыть только в научном центре Захарова, знаменитого пистолета М1911 и рациона питания на три дня, который я уничтожил на треть в рекордно короткое время, ибо жрать хотел, как оголодавший крокодил.

Консервированная вода в рюкзаке американца тоже нашлась, а что еще сталкеру надо? Тушенка, галеты, да запить это все – и счастлив. Человеку вообще, по большому счету, для счастья немного нужно – покушать да выспаться, да чтоб дождь на башку не лил и снегу не по колено, а хотя бы по щиколотку. Не понимают этого многие, пока кишки по деревьям не развесят. И вот тогда, без кишок-то, и приходит осознание счастья, утраченного навсегда. Да только поздно…

На сытый желудок меня часто посещают умные мысли – вместе с желанием придавить минут шестьсот. Короче, я не заметил, как вырубился…

И такое впечатление, что едва глаза закрыл, как чужой взгляд почувствовал. Оно для нас, сталкеров, как пощечина или, скорее, удар кулаком в зубы. Мигом вырывает из блаженно-дремотного состояния, потому что чужой внимательный взгляд в Зоне не предвещает ничего хорошего.

В общем, проснувшись, я обнаружил себя сидящим на полу с пистолетом в руках, направленным в лоб американского полицейского. Который, к слову, душить меня не собирался, а просто смотрел в глаза.

Очнулся, значит. Ну и замечательно. В таких случаях возможны два варианта развития событий. Сейчас он начнет выяснять, зачем я его спас, и, возможно, попытается суициднуться. Или же мозгами своими, встряхнутыми и прочищенными моим целебным ударом, осознает, что при любых обстоятельствах надо жить дальше. Зачем и кому надо – это уже другой вопрос. Но надо однозначно.

Но американец лишь сказал:

– Тухлостью пахнет.

– Чего? – не понял я.

Американец махнул рукой в сторону коридора, уходящего в темноту.

– Тухлость. Оттуда.

Я принюхался.

Действительно, из коридора тянуло разложившейся мертвечиной. Сладковато-тошнотворная вонь, которую ни с чем не спутать. И если оттуда ею тянет, значит, ее на нас либо вентиляция гонит, либо в той стороне имеется дыра, из которой и тащит сквозняк. И вполне вероятно, что эта дыра есть выход из подземелья, которое уже успело мне слегка осточертеть. Как и сама Зона, кстати, где ни хрена хорошего нет, только вот эти бесконечные туннели, над которыми сверху на километры раскинулся настолько унылый и однообразный пейзаж, что от одного его вида можно заработать хроническую депрессию.

– Есть такое дело, – кивнул я. – Только не тухлость, а тухлятина. Или вонизм, если быть точнее.

– Понял, – кивнул Томпсон. – Мой русский не совсем очень.

– Я заметил, – сказал я, поднимаясь на ноги и протягивая американцу его пистолет с надеждой, что он не станет возникать по поводу забранного мной «калаша». А если станет, то придется объяснять, что стрелять из своего пистоля и автомата одновременно у него не выйдет и что в Зоне лучше двое вооруженных попутчиков, чем один обвешанный стволами до зубов, а второй – с ножом.

Но Джек все понял верно. Забрал свой «девятьсот одиннадцатый» и, потерев шишку под ухом, сказал:

– Спасибо.

– За что? – поинтересовался я.

– Ты спасти мой жизнь, как я однажды спас твой, – сказал американец. – Только ты убить более страшный чудовище, чем я тогда. Ты уничтожить монстра, который жить во мне долгие годы и медленно убивать меня. Долгое горе – это тоже чудовище, который не дает нормально жить живым здесь и мертвым там…

Видно, что ему нужно было выговориться. Это нормально. Хороший удар по башке излечивает большинство психологических проблем. Некоторые взрослые мужики в такие моменты рыдают, освобождая организм от остатков эмоционального яда, который их разрушал…

Но Томпсон оказался крепче. Он просто говорил, путаясь в словах неродного языка – и уже немного начал меня задалбывать своими излияниями.

– Идти надо, – вставил я два слова, пока американец втягивал в себя воздух, готовясь продолжать свою исповедь. – Сваливать то есть. Тех, кто много говорит и мало делает, в Зоне обычно кушают. Думаю, обидно тебе будет оказаться съеденным после столь чудесного спасения.

– Обидно, – после короткой паузы согласился Томпсон. – Пойдем.

И направился в сторону «тухлости», держа «кольт» в точности так же, как делают это их копы в кино. Не совсем верная тема, кстати, если не здание прочесываешь, где из каждой комнаты может выскочить какой-нибудь долбодятел, которому жить надоело. Пистолет не пять грамм весит, и через несколько минут под его тяжестью руки сами опустятся – и тогда в случае чего уставшими конечностями очень несподручно будет оперировать своим оружием. Хотя с такими бицепсами, как у этого копа, пожалуй, это правило могло и не сработать.

Между тем по мере продвижения по коридору вонь усиливалась. Я, кстати, после того, как вылез из автоклава, изрядно искупавшись в собственной блевотине, так и не помылся, негде было. И не переоделся, потому как не во что. Но к собственным ароматам уже притерпелся. А вот к тому концентрированному смраду, которым тянуло из коридора, привыкнуть было нереально. Казалось, еще немного, и мой обед хлынет из меня обратно.

Но Томпсон достал из рюкзака два легких армейских респиратора со сменными фильтрами, один из которых протянул мне. С ними стало немного легче. Респиратор едва уловимо пах апельсином, но вонь все равно пробивалась через фильтр. И смесь цитруса с мертвечиной – это, надо сказать, аромат еще тот…

Мы прошли еще метров двести – и нам наконец открылся источник столь экстремальной вонищи.

Похоже, когда советские строители возводили это подземелье, здесь планировали создать небольшой стадион, что неудивительно – во времена СССР с размахом строили не только на земле, но и под ней тоже. Но то ли что-то пошло не так и стадион демонтировали, то ли неведомые мародеры просто растащили отсюда все ценное… в общем, так или иначе, от грандиозного подземного сооружения осталась лишь забетонированная впадина, на дне которой что-то шевелилось.

Потолок здесь поддерживали мощные колонны, расположенные по краям стадиона, и за одной из них мы и спрятались, пытаясь разглядеть, что же там внизу такое творится. «Вечных лампочек» тут не было, да и не разогнали бы они тьму – слишком впечатляющим по размерам было помещение. А света от многочисленных фосфоресцирующих лишайников, густо облепивших стены, явно не хватало…

Но в рюкзаке запасливого американца и на этот раз нашлось решение проблемы в виде компактного прибора ночного видения, который он натянул на голову – и практически тут же снял, протянув мне.

Смысл его жеста был вполне ясен. Томпсон признавал, что он по сути в Зоне – «отмычка», новичок, ничего в ее делах и законах не смыслящий. И потому решать проблему доверил мне. А то, что это реально проблема, я понял сразу, как только надел на голову прибор…

Там, внизу, на дне бетонной чаши копошились какие-то мутанты, которые явно что-то жрали. Я покрутил колесико увеличения изображения – и сумел все разглядеть подробнее.

Это были мышканы. Твари, похожие на крупных, поджарых мышей величиной с кошку. Поодиночке они не особо опасны, но если сталкер встретит стаю этих шустрых лупоглазых тварей, то пиши пропало. Набросятся, вцепятся в ноги, метя порвать сухожилия, повалят на землю – и через несколько минут останется от человека один голый скелет. Такие вот сухопутные пираньи Зоны. К счастью, встречаются они нечасто – боятся любого света, даже звездное небо Зоны им неприятно.

Но самое интересное было не это.

В центре стадиона сидел здоровенный мышкан, ростом метра два с половиной. Вполне себе по-человечьи восседал на старом кожаном кресле, богато украшенном воткнутыми в него костями – и черепами, насаженными на эти кости…

Человеческими черепами.

Правда, если быть точнее, почти человеческими…

Через очень качественный американский ПНВ с функцией бинокля я рассмотрел на тех черепах следы мутаций – у одного лишняя глазница во лбу, у второго хорошо сохранившиеся аномально длинные клыки, у третьего вместо челюстей мощный орлиный клюв…

Периодически мышканы, пугливо приседая на полусогнутых задних лапах, приносили своему боссу куски чего-то, которые тот жрал, чавкая так, что даже нам было слышно.

И я, еще немного подкрутив настройки прибора, быстро разобрался, чем же таким вкусным кормят подземного короля его подданные.

Возле стен стадиона были навалены какие-то кучи, которые я сперва принял за слежавшийся мусор – прибор ночного видения хоть и неплохо передавал картинку, но сглаживал детали, – однако, приглядевшись, увидел, что из куч то там, то тут торчат голые кости и пока еще не до конца обглоданные конечности. Одна прям хорошо так выделялась на темном фоне – белая, со скрюченными человеческими пальцами, оканчивающимися когтями длиной сантиметров десять…

Там, на стадионе, сваленные в кучу, валялись тела мертвых мутантов, в том числе человекообразных.

И не сложно было догадаться, откуда они взялись.

Захаров постоянно экспериментировал с живой плотью, а плоды неудачных экспериментов нужно куда-то девать. Сжигать? Дорого. На зараженных землях любое топливо денег стоит, и немалых. Просто выбрасывать в Зону? Так рано или поздно поползут слухи о бесчеловечных опытах на людях, и неприятные последствия не заставят себя ждать. Конечно, в этих местах убийства и пытки практически обыденность, но с репутацией ученого с мировым именем можно будет попрощаться.

И Захаров нашел выход. Прикормив стаю мышканов, он получил бесплатный утилизатор биологических отходов. М-да, занятный персонаж этот академик. Ничего человеческого в душе не осталось, ради достижения цели все средства хороши. Хотя… Чего скрывать, много таких людей, что в Зоне, что на Большой земле. Есть у них запретная черта, которую они не соглашаются переступить ради достижения своих желаний… до поры до времени. И вопрос, переступят ли они ее, лишь в привлекательности и количестве хабара, который лежит за этой чертой. Не переступили? Так это не высокие принципы, просто трофей пока не особо ценный. Так что глупо осуждать Захарова. Он не квинтэссенция мирового зла. Он просто один из многих…

Однако сокрушаться о моральном облике академика времени не было. Надо было как-то выбираться из этого мегапаскудного места, воняющего как разрытое кладбище. Ага, вон там, на другой стороне стадиона видны распахнутые ворота, и, похоже, сквозняк, который я ощутил еще в коридоре, тащит оттуда. Всего и дел-то – пройти по краю бетонной ямы до тех ворот, а дальше уж как получится. Вопрос только в том, учуют нас мышканы, пока мы будем туда пробираться, или же нам повезет в очередной раз.

Я шепотом изложил свой план Томпсону, который в ответ пожал плечами. Мол, ты главный, тебе виднее. Это если б был вопрос, как бандита половчее задержать, тут я бы однозначно помог. Но что касается Зоны, это вы, господин легендарный сталкер, уж как-нибудь сами.

Ну, мы и пошли. Тихо-тихо отлепились от колонны и направились по краю стадиона, стараясь не дышать, держаться в тени и отсвечивать по минимуму.

И у нас получилось!

Почти…

Мы прошли половину пути, когда под каблуком Томпсона что-то хрустнуло.

Винить его было нельзя – он шел за мной практически в полной темноте. Это скорее я был виноват, что не заметил чьей-то старой кости, валяющейся под ногами. Хотя здесь было столько мусора, что гляди, не гляди, обязательно наступишь на какую-нибудь предательскую хрень.

Словом, я был готов к такому развитию событий. И еще до того, как мышканы на дне стадиона замерли, повернув в нашу сторону головы с крупными ушами-локаторами, я шепотом крикнул:

– Бежим!

И рванул вперед, по пути прислушиваясь к топоту подошв по бетонному полу. Если топот есть, значит, Томпсон послушно несется за мной и помощь ему не нужна. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Но как бы мы быстро ни бежали, мутанты оказались быстрее. Я видел, как их вожак резко повернул голову назад, к сожалению, не свернув себе при этом шею, и визгливо рявкнул.

От этого вопля, похожего на многократно усиленный скрип железом по стеклу, вся стая мышканов выпала из ступора и резко рванула вверх, легко перепрыгивая через две-три высокие ступени, на которых раньше стояли скамьи для зрителей.

Оценив скорость, с которой к нам рванули мутанты, я как-то очень быстро осознал, что до ворот нам не добежать. Не успеем. Твари нас на полпути перехватят. Потому я, не снижая скорости бега, вскинул автомат и дал длинную очередь, метя в вожака стаи мышканов. Если удастся его срезать, глядишь, муты притормозят, а то и вовсе назад ринутся – не переживать и оплакивать, а жрать свежатинку, которая точно не будет отстреливаться, отмахиваться ножами, рвать зубами – словом, опасно и больно бороться за свою жизнь.

Однако вожак мышканов оказался невероятно шустрым. Он словно почувствовал мое намерение превратить его в решето и резко скатился со своего старого кресла, буквально поднырнув под очередь. В следующее мгновение он метнулся к нам так, что любой гепард позавидовал бы. Его мелкая пристяжь еще только скакала по ступеням, а вожак одни прыжком преодолел половину расстояния, отделяющего нас от него…

В этот момент на меня прыгнул мышкан, наконец добравшийся до нас, и я отвлекся от вожака, срезав мелкую тварь очередью в упор. И сразу – еще двоих, после чего у меня закончились патроны.

Что ж, в этом случае автомат Калашникова ранних выпусков служит отличной дубиной. Отомкнутый пустой магазин с грохотом упал на пол – чисто чтоб не мешал. Я же перехватил АК за горячий ствол и сшиб следующего прыгнувшего на меня мышкана прикладом прямо в полете.

Наверное, со стороны это смотрелось эпично – сталкер в драной камуфле хреначит паскудных тварей автоматом, словно топором, шумно выдыхая при каждом ударе. Однако я прекрасно понимал, что долго работать в скоростном режиме дровосека у меня не выйдет – силы заканчивались стремительно. Да и тварей было больно много. Еще несколько секунд, и они просто задавят меня массой…

А еще краем глаза я срисовал вожака мышканов, который в результате второго прыжка приземлился прямо рядом с Томпсоном – и, протянув когтистую лапу, схватил полицейского за плечо, при этом разинув неожиданно огромную пасть, смахивающую на двухчелюстной грейферный ковш экскаватора.

И тогда Джек закричал!

Совершенно не так, как орет от боли человек, которому в тело вонзились когти, похожие на кривые кинжалы.

Нереально громко.

И невыразимо страшно…

Так, что даже я, повидавший много кошмарного в различных вселенных Розы Миров, замер от ужаса.

Это был выброс концентрированного страха. Я выронил автомат из ослабевших рук, осознавая, что сейчас рухну на пол, так как ноги стали ватными и при этом тряслись мелкой дрожью.

Такого я не испытывал еще никогда…

И не только я.

Мышканы, жалобно скуля, расползались кто куда – те, кто мог ползти. Большинство скрючились на полу, обхватив ушастые головы лапами и, наверно, моля своего повелителя даровать им смерть – ибо лучше она, чем страх, разрывающий нервы, от которого того и гляди мозг взорвется изнутри…

Но вожаку мышканов было не до своих подданных.

Он был занят.

Рухнув на пузо, огромная тварь обхватила лапами ноги Томпсона и лизала ему ботинки длинным раздвоенным языком.

Эта жутковатая с виду картина привела меня в чувство. Вонзив отросшие ногти в ладони, я справился со своим организмом, немного уняв дрожь в ногах: боль – лучшее лекарство от страха, после смерти, конечно, которая в подобных случаях избавляет от трясучки на сто процентов. И, справившись, первым делом перевернул автомат, вставил в него единственный оставшийся полный магазин и дослал патрон с единственным желанием прикончить мерзкую тварь. Кто знает, что у нее на уме? Может, она Томпсона на вкус пробует перед тем, как отобедать американцем, потому что сюда она неслась явно не с намерением почистить ему обувь своим языком…

Но вдруг Томпсон поднял на меня глаза и сказал:

– Нет.

Да-да, он смотрел прямо на меня практически в кромешном мраке и явно видел! В темноту так не смотрят!

Нет так нет. Его штиблеты, и ноги в них тоже его. Так что ему и решать, рисковать тем и другим или же фиг с ним, пусть вожак мышканов продолжает дегустировать его берцы.

Я опустил автомат. А Томпсон наклонился, потрепал страхолюдного мутанта по холке, словно домашнюю собаку, мягко высвободил ноги из его объятий и сказал:

– Пошли.

Тварь восприняла это на свой счет. Вскочила, вильнула хвостом, увенчанным нехилым таким костяным крюком. Кинь сейчас Томпсон ей сломанную старую кость, что валяется у него под ногами, – сбегает, принесет. Того и гляди, эта почти трехметровая скотина на ручки запросится.

Но Джек покачал головой.

– Нет. Ты оставаться здесь. А мне нужный идти.

Вожак мышканов заметно скуксился, по ходу испытав изрядный облом. Можно сказать, годами сидел тут, ожидая, когда ж придет настоящий хозяин, приласкает и позовет за собой. И на тебе. Как говорится, счастье было так близко, и вот опять.

Сказать, что я фигел от происходящего, – это ничего не сказать. Но Зона есть Зона, тут случается всякое, потому долго фигеть в этих местах не принято. И в чудеса верить тоже, даже если они совершаются прямо на твоих глазах. Потому я начал пятиться к воротам спиной, сжимая в руках автомат и держа в поле зрения вожака мышканов вместе со всей его скулящей шайкой.

Но предосторожности были напрасными.

Джек напоследок почесал своего нового питомца за ухом и тоже направился к выходу. Громадная тварина грустно смотрела ему вслед, того и гляди слезу пустит.

– Трогательно, мля, – тихо сказал я, когда Томпсон проходил мимо. – Как назовешь домашнее животное?

– Уходим, – так же тихо бросил Джек через плечо. – Быстро.

В подобные моменты я парень очень понятливый. Получается, мут не влюбился в Томпсона с первого взгляда, и эффект той странной симпатии временный. А это значит, что и правда нужно уходить. И быстро. Очень быстро…

Что мы и сделали – не бегом, но довольно резво. Мол, мы не сваливаем так, что только пятки сверкают, а просто очень торопимся.

Когда до ворот оставалось несколько метров, я сумел рассмотреть в ПНВ, как вожак мышканов, до этого грустно смотревший нам вслед, вдруг встряхнул башкой, словно отгоняя от нее назойливого шершня. После чего умильное выражение его препаскуднейшей хари резко изменилось на охреневше-злобное. У меня оно такое же в зеркале по утрам, когда не высплюсь – или же когда мою офигеть какую крутую персону кто-то умело обведет вокруг пальца.

– Бегом! – выдохнул я.

– Бежать! – одновременно продублировал мне в ухо Томпсон.

И мы последовали советам друг друга. То есть рванули со скоростью двух фактически безоружных людей, которых преследует целая орава злющих мутантов.

А они – преследовали. Я давно не слышал такого яростного воя, смешанного с топотом десятков когтей по бетону за нашими спинами…

Но полуоткрытые стальные ворота с облезлыми звездами на створках были в сотне метров от нас. И, думаю, эту стометровку мы пробежали со скоростью олимпийских чемпионов. Проскользнули в щель – и, не сговариваясь, навалились на эти створки, которые, к нашему счастью, туго, со скрипом, но поддались.

Разумеется, засова на воротах не было. Но были две скобы для него, в которые мне пришлось засунуть автомат – больше ничего подходящего под рукой не нашлось.

И как только я это сделал, в ворота с той стороны ударила воющая толпа мышканов…

Однако ни черта у них не вышло. Мы с Томпсоном вдобавок подперли плечами стальные створки, так что твари обломились. Пару-тройку из них, самых шустрых, бегущих первыми, толпа мутов расплющила о ворота – мышканы только взвизгнуть успели, да кровь брызнула из щели между створками. А потом мы услышали треск разрываемого мяса, чавканье нескольких пастей и возмущенные вопли тех, кому не досталось свежатинки.

Это был наш шанс. Пока мышканы жрут задавленных сородичей, им точно не до нас. Так что несколько секунд у нас было. Может, и минута – или чуть больше, если приклад автомата сразу же не сломается под напором стаи мутантов.

Томпсон это тоже понял, когда одновременно со мной, тихо-тихо пятясь, отошел от спасительных ворот. А потом мы оба развернулись – и побежали по коридору, в котором уже не нужен был ПНВ, так как над нашими головами тускло горели «вечные лампочки», которые, как я выяснил недавно, освещают путь странникам Зоны за счет того, что пожирают время их жизни. Но сейчас я был вполне готов отдать несколько отведенных мне судьбой часов за то, чтобы не споткнуться в темноте и не растянуться на бетоне, скользком от подземной сырости. Потому что если сейчас упасть, придется отдать всю жизнь.

Полностью.

Без остатка…

* * *

Горящий напалм, похожий на раскаленную лаву, просачивался через щели в бетонных перекрытиях потолка и медленно заполнял помещение лаборатории. Огненные лужи становились все больше, и оттого температура стремительно росла.

Приборы сходили с ума. Мигали красные лампочки, на экранах суматошно менялись показания, и механический голос из-под потолка монотонно гундосил:

– Внимание! Пожарная тревога! Всем срочно покинуть помещение!

Но те, кто лежали в автоклавах, не могли выполнить эту команду. На табло в изголовьях их стеклянных гробов застыли цифры «74 %», «77 %», «81 %»… Тела внутри автоклавов уже практически обрели форму, но были далеки до окончательной метаморфозы.

А напалма становилось все больше…

И потолок не выдержал запредельного жара.

Раздался звук лопающегося металла, и на потолке появилась длинная зигзагообразная трещина, которую немедленно заполнил жидкий огонь, свободно полившийся вниз. Потолок еще не обвалился, но это было делом времени – пока напалм не раскалит стальные прутья арматуры перекрытия до такой степени, что они просто порвутся, как пережженные нитки…

Жидкий огонь, ринувшийся вниз, щедро залил один из автоклавов, но толстое бронестекло выдержало нестерпимый жар.

Стекло.

Но не приборы…

На табло в изголовье автоклава началась чехарда цифр, перечеркиваемая вертикальными линиями помех. Автоклав был хорошо защищен от механического воздействия как снаружи, так и изнутри, но на запредельную температуру он рассчитан не был. И потому неудивительно, что на основном его экране внезапно начали мигать цифры «82 %», «83 %» – и сразу «87 %», «91 %»…

Не выдержав жара, крышка автоклава лопнула, покрывшись сеткой белых трещин. И, видимо, это доконало прибор, который показал «93 %», мигнул, выдал «100 %, процесс завер…» – и погас навсегда.

Напалм имеет свойство прилипать к поверхности, на которую попал, этим напоминая голодных мутантов Зоны – те, вцепившись в добычу, не разожмут челюсти до тех пор, пока она не умрет или покуда не сдохнут они сами. Но на этот раз неистовое пламя не успело прожечь испещренное трещинами бронестекло – и осталось без добычи. Потому что оттуда, изнутри стеклянного гроба, раздался мощный удар!

Здоровенный кулак пробил растрескавшуюся крышку, словно снаряд, разрушивший хлипкую броню. Если б рядом был кинооператор, снимавший фильм о Зоне, он поймал бы эпичный кадр – рука в черной бронеперчатке прошибает верхнюю часть автоклава и замирает над ним на мгновение, словно некий символ всеразрушающей мощи…

Правда, то, что произошло дальше, вряд ли понравилось бы зрителям. Две половинки расколотой крышки упали на пол, и из автоклава вылезло чудовище.

Оно было похоже на огромного человека, с которого живьем содрали кожу, прошлись по живому мясу паяльной лампой – а потом на тело, представляющее собой одну сплошную рану со следами некроза от жестоких ожогов, налепили фрагменты ржавого экзоскелета.

Чудовище посмотрело на буйство пламени в помещении – и хмыкнуло.

– Ну здравствуй, ад. Я так и знал, что ты будешь похож на Зону.

Потом провело лапищей по фрагментам брони, приросшей к телу, и покачало головой:

– Не понимаю, как автоклав воссоздает сталь. Хотя если эта ржавая рухлядь – часть меня, то, наверно, так и должно быть.

Со стороны это казалось странным – человекоподобное чудовище стоит посреди огненных луж и разговаривает само с собой. Правда, возможно, оно просто приходило в себя после скоростного воскрешения – даже для монстра возвращение из мертвых вполне могло оказаться тяжелым испытанием.

Однако он восстановился достаточно быстро. И осознав, что произошло на самом деле, хрустнул кулаками.

Ему повезло. Напалм залил его автоклав сверху, температура резко подскочила, процесс воскрешения ускорился – и прошел удачно. Возможно, потому, что вокруг матрицы, лежавшей внутри стеклянного гроба, успел сформироваться пусть ржавый, но все же экзоскелет, защитивший монстра от поджарки. А может, просто, как говорят в народе, здоровье позволило… Хотя какое может быть здоровье у существа, сердце которого перестало биться много лет назад?

– Возрождение мертвого из мертвых, – пробормотало оно. – Бывает же. Повезло. В отличие от…

Он посмотрел на автоклавы, под которые успело подтечь огненное озеро – и, как следствие, пережечь все провода и шланги, по которым в стеклянные гробы подавались специальные растворы и питательные вещества, необходимые для процесса воскрешения.

Матрицы в двух гробах – одна побольше, другая поменьше – уже успели потерять свою форму, почернеть и почти полностью растечься, превратившись в биомассу тошнотворного вида. То ли их первыми залило напалмом, то ли эти автоклавы просто по каким-то причинам отключили раньше.

В других автоклавах процесс разложения только начался. В одном тело уже практически сформировавшейся красивой черноволосой девушки местами неестественно сдулось и провалилось книзу, как у проколотой шилом надувной резиновой куклы.

В другом то же самое происходило с существом, напоминавшим большеглазого ушастого лемура.

В третьем процесс разложения почему-то шел интенсивнее – плоть уже превратилась в черную массу, из которой местами торчали кости неестественного серебристого цвета.

А вот до четвертого автоклава огненная лужа пока еще не добралась, метра полтора ей оставалось до переплетения трубок и кабелей, тянувшихся к нему. И на табло в изголовье стеклянного гроба подрагивала, грозя погаснуть, цифра «91 %»…

– Великая Зона… – пробормотало чудовище. – Он же не переживет этого… Не надо ему это…

Но в то же время в его голове, изуродованной кошмарной мутацией, зрело понимание – если он сейчас уйдет, то никогда не простит себе этого. Кому, как не ему, было знать, что муки совести намного страшнее смерти. Умирая, страдаешь недолго. А когда тебя грызет изнутри осознание, что ты мог, но не сделал, – вот это по-настоящему страшно.

Обожженный гигант шагнул к ближайшему автоклаву и мощным ударом громадной руки сшиб с него стеклянную крышку. После чего, схватив ее наподобие совка или большой лопаты без ручки, шагнул к луже горящего напалма.

Немыслимый жар ударил ему в лицо, но монстр лишь зло усмехнулся:

– То, что уже прожарено, сгореть не может, – проревел он – и, зачерпнув крышкой горящий напалм, плеснул его на автоклав.

Получилось не очень – вязкая субстанция прилипла к оторванной крышке, но какая-то часть жидкого пламени все-таки попала на автоклав. При этом оторванная крышка из бронестекла мгновенно нагрелась, став горячей, словно раскаленная сковородка.

– Хорошо! – проревел гигант, руки которого уже трещали от жара – это лопалась обуглившаяся кожа на ладонях.

Но ему, похоже, было на это плевать. Раз за разом он зачерпывал напалм, швыряя его на автоклав, пока тот не оказался залитым огнем на две трети – и отбросил растрескавшуюся от жара крышку, лишь когда на табло цифра сменилась на «97 %» – и почти сразу превратилась в «100 %».

Тогда монстр со всей силы ударил ногой по автоклаву.

В другое время, возможно, стальной сапог и не причинил бы вреда гробу, сделанному из толстого бронированного стекла. Но сейчас он был раскален, и потому удара хватило для того, чтобы вдоль боковой стенки автоклава зазмеилась глубокая трещина.

Гигант с трудом оторвал от ладоней крышку, облепленную огнем, так как она неслабо приварилась к его рукам.

И ударил снова. Когда же от невыносимого жара и страшных ударов автоклав начал разваливаться, шагнул прямо к пылающему стеклянному гробу и выдернул из его недр существо, еще меньше, чем он, похожее на человека.

Тело существа было как у подростка, занимающегося легкой атлетикой: сухие мышцы, обвивающие щуплое тело словно лианы. А вот голова, полностью лишенная волос, – это было зрелище не для слабонервных.

Маленький рот, небольшой нос – все это могло принадлежать и человеку. Как и слепые глазницы, затянутые кожей. Правда, из них росли щупальца – длинные, сантиметров под двадцать, похожие на торчащие хвосты двух змей, прогрызших себе дорогу в голову существа.

А над этими щупальцами были глаза…

Один глаз большой, в середине мощного лба. Два поменьше – по бокам от него. И сверху в два ряда – еще шесть! И под каждым из них – небольшое щупальце, раза в два меньше самых нижних.

Гигант успел отойти от горящего автоклава лишь на несколько шагов, когда все девять глаз существа разом открылись.

– Где… она? – с трудом проговорил многоглазый мутант.

Гигант молчал.

Слегка замутненный взгляд девяти глаз почти мгновенно стал осмысленным. И – страшным. Настолько, что гигант не выдержал и отвел взгляд.

– Харон, где она?!!! – закричал мутант, и показалось на мгновение, что от его вопля испуганно присело, приникло к бетонному полу ревущее пламя, словно пытаясь спрятаться…

– Ее больше нет, – глухо сказал гигант по имени Харон.

И внезапно отлетел в сторону, словно в него в упор выстрелила невидимая пушка.

А многоглазый мут уже бежал к автоклавам, и от взгляда его мгновенно почерневших глаз разлетались в стороны напалмовые лужи, шлепаясь о стены и растекаясь по ним огненными кляксами.

Мутант же подбежал к автоклаву, внутри которого не осталось ничего, кроме черной лужи и грязного серебристого скелета, замер на мгновение – и застонал, завыл так, что любому живому существу захотелось бы немедленно оглохнуть, лишь бы не слышать этого душераздирающего стенания…

Но гигант оказался крепким малым. Хоть и ему стало не по себе от вопля мутанта, но он, поднявшись на ноги, нашел в себе силы подойти и положить свою лапищу на плечо убитого горем многоглазого существа.

– Крепись, Фыф, – сказал он. – Нужно уходить. С минуты на минуту рухнет потолок.

– Плевать, – проревел мут по имени Фыф. – Я удержу его силой мысли! Я должен остаться с ней!

– Ты же видишь, Насти больше нет, – терпеливо произнес Харон.

– Почему?! Почему ты спас меня, а не ее?!!

Когда тот, кто убит горем, задает вопросы – ему не нужны ответы. Ему нужен выброс эмоций… и тот, на кого можно свалить вину за произошедшее. Харон прожил слишком длинную жизнь для того, чтобы не знать этих простых вещей.

А еще он знал, что шамы из мира Кремля умеют не только создавать туманы, но и обладают ужасающей ментальной силой. Например, высшему трехглазому шаму ничего не стоит лишь представить, как живое существо разваливается на куски, – и это произойдет на самом деле. А когда тех глаз девять, то, наверно, достаточно одного неловкого движения мысли, всплеска отчаяния, и вся эта лаборатория будет погребена под тоннами бетона, находящегося над ней.

Поэтому Харон не стал отвечать, а лишь коротко, но сильно треснул кулаком по лысой макушке мутанта. А потом подхватил на руки обмякшее тело Фыфа и ринулся прочь из помещения, у которого предательски потрескивал потолок, грозя обвалиться с минуты на минуту.

* * *

Бег – дело хорошее. Особенно высокоинтенсивный, когда за тобой гонится стая кровожадных мутантов, которых только что одурачили. И лишний жир сжигает, и сердце тренирует – главное только, чтоб оно из груди не выскочило через рот. И размышления дурацкие из башки подобный бег вышибает тоже. Когда несешься вот так, сломя голову, жить охота прям до одури. Это потом придут тупые мысли на тему, зачем я небо копчу, и нафиг мне сдалось это мое Предназначение, и вообще на кой оно все мне надо…

А когда бежишь вот так, на скорости, предельной для человеческого организма, то точно знаешь – надо. Ох как надо! Потому что очень не хочется чувствовать, как десятки слюнявых пастей раздирают тебя на аппетитные кровоточащие фрагменты.

Мы неслись сквозь полумрак подземного коридора, едва рассеиваемый потолочными «вечными лампочками», рискуя споткнуться о выбоины в полу, которых было множество, и свернуть себе шею. Но, к счастью, впереди становилось все светлее. Правда, свет тот был немного неестественный – голубоватый и мерцающий.

И когда мы наконец добежали до его источника, то поняли – нет, не к счастью нам подарила Зона это освещение. А к большой беде…

Перед нами лежала аномалия. Огромная, занимавшая все пространство от стены до стены коридора. И вперед – метров на десять. Признаться, «ведьмина студня» таких размеров я еще не видел.

Эта жидкая гадость любит скапливаться в подвалах и подземельях. «Студень» имеет свойство размягчать плоть и кости живых существ, имевших глупость прибежать на ее мягкий, приятный глазу свет – и шагнуть в это озеро, которое гипнотически манит к себе, затягивает ритмичным мерцанием язычков голубоватого пламени, вырывающихся из него.

А потом из аномалии, извиваясь, выползает слизняк без намека на скелет. Конечности его резинового тела можно узлами завязывать, а на голову, лишенную черепа, лучше вообще не смотреть – можно на всю жизнь заикой остаться.

Такое вот свойство у этой аномалии, вытягивать кости из биологических объектов, при этом немыслимым образом оставляя их в живых. Лучше б сразу убивала, тварь эдакая, а то ж потом несчастные существа часами, а то и днями мучаются, пока не умрут от голода. Мутанты им, кстати, избавление от такой жизни не дарят, и вместо того, чтобы убить и сожрать, бегут от «слизняков» как от чумы. Даже им страшно смотреть на такое…

– Ну вот и все, – сказал я, переводя дух. – Приплыли. У тебя вроде еще в «девятьсот одиннадцатом» патроны оставались. Если два есть – хорошо. Один тебе, один мне, больше и не надо.

Я знал, о чем говорил.

Позади нас пока еще приглушенно слышались рычание и визг, несущиеся из десятков зубастых пастей. И это значило лишь одно – мышканы все же сломали автомат, которым я заклинил ворота, и через пару минут будут здесь. А может, и раньше.

Но у нас еще было полно времени, чтобы застрелиться. Это гораздо лучшая альтернатива, чем превратиться в «слизняка» или быть сожранным заживо.

Я говорил, а Томпсон молчал, уставившись в «ведьмин студень». Понятно. «Отмычка» – он и есть «отмычка». Да и я хорош, не успел предупредить, что нельзя в эту пакость долго смотреть. Потому что позовет – и не будет сил противиться этому зову…

Хотел я уже было съездить полицейскому в ухо, чтоб он в себя пришел, – но не успел.

Джек сделал шаг – прямо в «студень».

И сразу же второй.

И третий…

Это был конец.

Аномалия мгновенно растворяла кости. Секунда – и их будто не было, конечность можно как пожарный шланг раскручивать.

Но почему же Томпсон продолжает идти?!!

И тут я заметил невероятное!

Аномалия расступалась перед полицейским! Синие язычки пламени метались по всей поверхности «студня», словно напуганные, растерянные зверюшки, не знающие, куда убежать от ужасной опасности. Правда, за полицейским озеро цвета чистого неба смыкалось вновь почти сразу.

Почти…

Осознав это, я прыгнул через полметра уже восстановившейся аномалии, рискуя впечататься в спину Томпсона – но, к счастью, удержал равновесие и пошел за ним, ступая след в след, словно его тень – ожившая, обретшая плоть и решившая прогуляться.

Неприятное это ощущение, когда идешь по центру аномалии. Словно в раскрытую пасть к крокодилу залезть, чтобы его за язык подергать и посмотреть, что из этого получится. Нервы звенят как струны, первобытный ужас поднимается откуда-то изнутри, перехватывая дыхание железной рукой, по спине пот струится… Это от тебя не зависит, это твой организм реагирует на опасность, не принадлежащую этому миру. Кто-то говорит: мол, настоящий сталкер ничего не боится. Чушь собачья. Настоящий сталкер боится так же, как любой другой человек. Просто его Зона приучила усилием воли брать свой страх за глотку и, придушив, чтоб не рыпался, нести с собой – потому что избавиться от него полностью не получится. А вот научиться с ним, придушенным, ладить – это можно.

Аномалия явно чувствовала, что с ней что-то не так. Синее пространство вокруг нас пузырилось, из него в нашу сторону тянулись языки пламени – ветвистые, похожие на руки со множеством пальцев, – которые, не дотянувшись считаные сантиметры, опадали вниз, чтобы уступить место другим.

Однако ни один из этих языков нас не коснулся. Мы благополучно прошли через аномалию, которая с разочарованным чавканьем сомкнулась за нашими спинами.

Но облегченно выдыхать было рано.

Стая мышканов вылетела из темноты коридора по ту сторону «ведьмина студня» – видать, не сразу разобрали, что это за свет, со зрением у подземных жителей не очень. Вожак несся впереди огромными прыжками, стая старалась от него не отставать. Однако все-таки успела затормозить, сообразив, что дальше бежать не сто́ит.

А вот вожак был намного тяжелее своих собратьев и вовремя остановиться не успел. Хотя пытался изо всех сил, до нас даже донесся скрежет его когтей по бетонному полу. Но как мышкан-переросток ни напрягался, все-таки передними лапами въехал в «ведьмин студень». Правда, извернувшись свечкой, тут же выскочил оттуда, упруго упал на четыре конечности – и рухнул, приложившись мордой об пол.

Передние ноги, лишенные костей, больше не держали его.

И голодная стая это поняла мгновенно!

Мышканы лишь несколько секунд смотрели на то, как их вожак извивается и беспомощно клацает зубами, пытаясь подняться на ноги.

А потом бросились.

Все, разом, как по команде.

И принялись рвать на части беспомощного вожака, который моментально превратился в добычу, как только потерял силу. Нормальная ситуация, причем не только для Зоны. У цивилизованных с виду людей на Большой земле то же самое.

Я отвернулся. Неприятное это занятие – смотреть, как еще не подохшее существо жрут заживо, с треском отрывая от него куски мяса.

– Пошли, – сказал я Томпсону.

Тот с трудом оторвал взгляд от кровавого пиршества и потянулся за пистолетом. Понятное дело, собрался поиграть в благородство и пристрелить мутанта, чтоб тот не мучился.

– Не дури, – сказал я. – Он хотел тебя сожрать, а значит, милостей недостоин. Зона тебя не поймет, а тех, кто ей непонятен, она не любит. К тому же у нас с тобой сейчас каждый патрон на счету.

И, видя, что Джек мнется, борясь с собственной порядочностью, добавил:

– Ему меньше минуты осталось. Сейчас они доберутся до горла, и…

Мою речь прервал предсмертный хрип. Хоть и не хотел я, а глянул.

Так и есть. В пасти вожака, почти перекушенный пополам, подыхал мышкан, слишком рано решивший, что искалеченное начальство более не опасно. Однако на шее бывшего лидера висели еще трое тварей. Вцепившись когтями, они спешно отрывали куски мяса и глотали не жуя, справедливо опасаясь, что сородичи их опередят.

А потом один из этих мышканов изловчился и перегрыз вожаку горло…

В следующую секунду мертвое тело исчезло под массой визжащих тварей, грызущихся за наиболее аппетитные куски мяса. А мы с Томпсоном развернулись и ушли в полумрак коридора навстречу какой-нибудь новой гадости, которая точно должна быть впереди – иначе в Зоне просто не бывает.

* * *

Туннель вел куда-то… И, судя по тому, что идти становилось все труднее, он теперь довольно круто забирал вверх. Это обнадеживало, так как тащиться в полумраке, дыша сыростью и гнилью, уже порядком подзадолбало.

А может, я просто устал. Как последняя крысособака. Должен же быть какой-то предел человеческих сил… Похоже, Зона только тем и занимается, что испытывает меня на прочность, подкидывая все новые и новые проблемы. Или это все ради того, чтобы я книги писал о своих приключениях. Так сказать, Предназначение номер два. Хрен его знает. Но я – устал. От всего. И потому в какой-то момент просто подошел к стене, сел, привалился к ней спиной и закрыл глаза.

Какой же это кайф – сидеть вот так и ничего не делать. А главное – не думать о том, что твой нож может в любую минуту влезть тебе в руку, что в одном твоем предплечье спит пиявка Газира, а на другом имеется сеточка старых, поблекших шрамов, которые вместе составляют рисунок крылатого диска – символ моего треклятого Предназначения…

Судя по шумному выдоху, Томпсон сел рядом. Тоже задолбался мужик, как физически, так и морально. Но – держится. Молчит, мысли в своей голове гоняет… А это вредно. Человек такое существо, которому в себе негатив держать противопоказано. Рано или поздно срыв будет, и тогда или запой, или психушка, или, если реально крепко прижало, и того хуже – попытка свести счеты с жизнью. Думаю, потому одинокие люди домашних животных и заводят, чтоб им про свои беды рассказывать. Громоотводы четвероногие, за которыми ухаживают как за собственными детьми – лишь бы слушали, преданно глядя в глаза. Потому Томпсона надо было разговорить, а то ж реально крышей мужик двинется, потеряв не только семью, но и надежду…

– Ну и как тебе? – поинтересовался я, не открывая глаз.

– Что как? – равнодушно спросил полицейский.

– Как оно – быть мутантом, умеющим криком подчинять кровожадных тварей и взглядом раздвигать аномалии?

– Никак, – тем же бесцветным голосом произнес Джек. И добавил: – Никак не могу верить… поверить, что я – мутант.

– Не напрягайся, говори по-английски, – сказал я на родном языке Томпсона. – Я понимаю.

И тут его прорвало.

– Знаешь, я дома часто доставал серебряную звезду, которую привез из России. Держал ее в руках, вспоминал, как я убил ту тварь. Как отомстил. И мне было легче. От нее шла энергия, которая немного успокаивала… Я ее чувствовал тогда, понимаешь? А утром убеждал себя, что этого не может быть, что это я все себе придумал. Может, уже тогда я стал мутантом? Или же это случилось здесь, когда меня убили?

– Тебя убили? – переспросил я. – То есть?

И Томпсон рассказал все. О том, как его обманули местные, как фатально ударили по голове в баре «Второе кольцо», как выбросили в Зону…[1]

– Пульс у себя давно щупал? – перебил его я.

– Пульс? – Томпсон недоуменно посмотрел на меня.

И тут до него дошло.

Он положил пальцы левой руки на запястье правой, подождал. Нахмурился, надавил посильнее, потом дотронулся до сонной артерии…

И усмехнулся. Странная реакция для человека, который понял, что он ходячий мертвец.

– Ничего удивительного, – сказал он, расслабленно откидываясь на сырую стену. – Я давно умер. В тот самый день, когда увидел, что та тварь сделала с моей семьей. Эта аномальная зона просто все расставила на свои места. Одного не пойму – зачем она оживила этот стопроцентный труп? Заставила ходить, есть, пить, убивать… Скажи мне, сталкер, ты ведь знаешь ее изнутри гораздо лучше меня?

Я пожал плечами.

– Понять Зону невозможно. Уверен лишь в одном: она ничего не делает просто так. Значит, зачем-то ей нужен мертвый полицейский, которому она оставила весь функционал живого. Редкое явление, кстати. Ты, случайно, здесь, в Зоне, на себя никаких обязательств не брал?

Томпсон странно посмотрел на меня, медленно кивнул.

– Брал. Убить сталкера по прозвищу Снайпер.

– Ага, – сказал я.

Что ж, все действительно встало на свои места. Похоже, осточертел я Зоне. Слишком много чего в ней происходило из-за меня, что могло ей не понравиться. И она решила устранить проблему с присущей ей иронией – убить меня руками человека, который однажды спас мне жизнь. Забавно, в ее стиле.

– Ну и что же ты медлишь? – усмехнулся я. – Пистолет у тебя есть, патроны тоже. Обещания надо выполнять.

Томпсон покачал головой.

– Я не убийца. Я всю жизнь защищал закон и порядок, и убивать невинных людей не в моих правилах.

– Ну, не такой уж я невинный, – сказал я. – Те, кого я отправил на тот свет, запросто заполнили бы десяток кладбищ.

– Это не мне решать, – упрямо произнес полицейский. – Я не судья и не присяжные. Даже если все так, как ты говоришь, убивать тебя я не стану.

– А обещал зачем? – поинтересовался я.

– Когда тебя по башке приложат так, что ты копыта откинешь, много чего наобещать можно, – проворчал Томпсон. – Не в себе я был тогда.

– Зона накажет, – вздохнул я. – И страшно накажет. Не любит она, когда ее именем клянутся и потом не выполняют обещанное.

– Уже наказала, – сказал Джек. – Оставила жить в мертвом теле. Что может быть хуже?

– Может, – вздохнул я. – Хотя согласен – то, что уже есть, врагу не пожелаешь. Впрочем, это всяко лучше, чем валяться на земле в качестве трупа, который вот-вот начнут жрать мутанты. И если уж так Зона распорядилась, то надо жить – пусть даже мертвым. Так что пойдем, Джек Томпсон. Живыми ли, мертвыми ли, а выбираться отсюда нужно.

* * *

Он точно знал, куда идти. Знал – и все тут. У него так часто было. Знания приходили из ниоткуда. И он принимал это как должное, давно уже веря своему чутью на сто процентов.

Бывало, конечно, что и подводило оно его. Например, однажды он потерял своего брата. Потом свою группировку. Всех бойцов до единого. А потом погиб. Вернее, отдал жизнь сам, по доброй воле.

Но все это было неважно. Главное – он жив, хотя его существование сложно назвать жизнью. Но если он все еще существует, значит, он нужен Зоне, которую он чувствовал всегда так, как сын ощущает нежное внимание матери, даже когда ее нет рядом…

А если он нужен той, кто уже не раз возвращала его из мертвых, значит, он не разочарует ее. Значит, его группировка, которая много лет защищала проходы к центру Зоны, будет восстановлена. Если он вновь вернулся к жизни, значит, Зоне нужна защита ее сердца – а следовательно, у него есть цель, которой он добьется несмотря ни на что.

– Х-х-хррр…

У него никогда не было друзей. Но это существо, которое он сейчас нес в правой руке, словно полотенце, вызывало у него странное ощущение. Кажется, люди называют это чувством ответственности. Раньше он испытывал подобное лишь к своей группировке. Теперь же, рискуя жизнью, спас вот это уродливое существо из-за похожего ощущения.

Но, надо признаться, не только из-за него. Не только…

– Харр-он…

Он остановился.

– Что?

– Они же все, да…

– Да, Фыф. В живых остались только мы.

Снизу послышался всхлип.

Харон нес Фыфа без особого почтения, держа его поперек талии, в результате чего шам висел головой вниз. Говорить в таком положении неудобно. Рыдать и выть – тоже, поэтому Фыф сразу же, захлебнувшись собственными слезами и соплями, надсадно закашлялся.

Харон перевернул его, поставил на ноги и хлопнул по спине громадной лапищей.

Фыф икнул, выпучил все свои глаза, готовясь разразиться новым приступом кашля, но получил второй шлепок по спине. При этом из его рта вылетел комок слизи, закупоривший горло.

– Хватит меня лупить! – угрожающе зарычал шам.

– Бесишься? – равнодушно произнес Харон. – Это хорошо. Это лучше, чем раскисать, словно кусок дерьма под дождем. Такие, как мы, не ноют, а делают.

– Что я могу сделать? – зло сказал Фыф. – Моей Насти больше нет, и мне незачем жить.

– Не будь идиотом, – жестко сказал Харон. – Это Зона, и здесь возможно всякое.

– Что, например? – насторожился Фыф.

– Например, в центре Зоны существует аномалия, которая исполняет желания. Любые. Правда, делает это по-разному.

– Как это?

В голосе Фыфа послышалась заинтересованность.

– Некоторым она дает желаемое, отнимая у них при этом самое ценное, что у них есть. Свободу, зрение, здоровье, но чаще жизнь. Но тем, кто сумел понравиться Зоне, сделать для нее что-то значимое, та аномалия выполняет желания без страшной оплаты.

– К чему ты клонишь? – хмуро спросил Фыф.

– Помоги мне возродить мою группировку, которая раньше охраняла центр Зоны от всяких проходимцев. А потом я лично отведу тебя к Монументу.

– К Монументу?

– Так называется та аномалия.

Шам поднес ладонь к голове, потер лоб.

– Монумент… Что-то припоминаю… Нет, без толку. Как вылез из автоклава, будто половину памяти из головы стерло. А вторая половина Настей занята…

– Ну так что? – жестко перебил его Харон. – Поможешь? Мне пригодятся твои способности, шам.

– Помогу, – кивнул Фыф. – Но учти, Харон. Если твой Монумент не вернет мне Настю, я тебя убью. Не люблю, когда меня обманывают, а уж в таких делах и подавно.

– Договорились, – криво усмехнулся Харон, так, что кожа на обожженной щеке треснула. Он знал – Фыф может сдержать свое обещание. Но когда очень нужно, опасный союзник лучше, чем враг, который может тебя убить одним ментальным ударом.

– Отлично, – кивнул шам. – А теперь пойдем отсюда.

– Ты знаешь, где выход? – удивился Харон.

– Конечно, – пожал плечами Фыф. – Если я вижу на несколько километров вокруг, неужели ты думаешь, я не знаю, где выход из этого подземелья?

* * *

Ктулху его знает, где заканчивался этот проклятый коридор, но мы с Томпсоном внезапно почувствовали приток свежего воздуха. Подняли головы – и в полумраке разглядели прямоугольник вентиляционной шахты. При этом на полу возле стены валялись ржавые искореженные лопасти большого вентилятора и два старых ящика из-под цинков с патронами.

Понятно. Кто-то довольно давно закинул гранату в шахту, взрыв вышиб оттуда вентилятор, преграждавший путь. Потом этот кто-то поставил ящики друг на друга, залез на них – и, вероятно, выбрался из этого подземелья.

Повторить подвиг неведомого сталкера не составило особого труда. Через пять минут мы уже ползли по довольно широкому рукаву шахты, подальше от затхлой вони подземного коридора – навстречу хорошо знакомым запахам Зоны, замешанным на миазмах болота, вони мертвечины и сырости хмурого утра. Тоже букет еще тот, но он хоть легкие не забивает вонючей сыростью, которой того и гляди захлебнешься.

Томпсон негласно полностью признал мое лидерство и отдал мне свой фонарик, потому я полз впереди, освещая пространство перед собой…

И почти сразу наткнулся на полуистлевший труп того сталкера, который расчистил нам путь в шахту. Похоже, парень был ранен и умер от кровопотери на полпути к свободе. Нормальный вариант, кстати. Лучше уж вот так, борясь за жизнь, чем в плену у безумных ученых, дожидаясь своей очереди для следующего бесчеловечного опыта во имя науки.

Правда, для того, чтобы продолжить движение вперед, мне пришлось, изловчившись, достать «Бритву» из ножен и разрезать мертвеца на несколько кусков – иначе нам с ним было не разминуться в шахте. Неприятное, конечно, занятие, но делать нечего – особенно когда за тобой ползет габаритный напарник, плечи которого едва поместились в квадратной трубе.

– Прости, сталкер, – прошептал я, погружая нож в плоть трупа. – Тебе уже все равно, а нам как-то выжить надо…

Когда я закончил, совать нож обратно было несподручно – руки были все в черной, вязкой жиже, которая когда-то была человеческой плотью. Поэтому я мысленно представил, как мой нож, как всегда на удивление чистый после грязной работы, вползает в мою руку.

И он вполз! Больно было, конечно, когда рукоять входила в ладонь, аж перед глазами черные круги замелькали – но дальше оказалось терпимее. Еще немного, и я привыкну быть ходячими ножнами для своего ножа.

Протиснувшись меж частями расчлененного трупа, мы поползли дальше – и на этот раз все обошлось без приключений. Примерно минут через пятнадцать впереди забрезжил свет. Ага. Значит, система принудительной вентиляции разрушена авиаударами и мне не придется своей «Бритвой» разбирать ее на фрагменты – мы просто вывалимся отсюда в Зону. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Правда, получилось вовсе на так волшебно, как мне хотелось.

Мы с Томпсоном вылезли из разрушенной вентиляционной шахты, щурясь от жиденьких рассветных лучей, пробивавшихся из-за горизонта, – когда столько времени проведешь в полумраке, и такой свет покажется прожектором, бьющим прямо по глазам.

В общем, мы усиленно жмурились, вновь привыкая к скудному сердцу Зоны и пытаясь быстрее восстановить зрение – и потому не заметили опасность. А если бы и заметили, все равно не смогли б ничего сделать.

Они вышли из-за развалин научного комплекса. Я пока еще не мог как следует рассмотреть, кто это такие, но силуэты различил. И, судя по их характерным движениям, руки у силуэтов были заняты оружием, направленным на нас.

– Стой и не дергайся, – негромко сказал я Томпсону, который по привычке потянулся было за своим пистолетом. Патронов у него там хорошо если полмагазина осталось, и с учетом того, что мы сейчас видим хреновенько, положат нас тут на раз-два-три. И «Бритва» моя не поможет – совсем в ней сияния не осталось, а значит, смертоносных спецэффектов от нее ждать не имеет смысла.

– Стоять нах! Руки на затылок, мля! – проревел один из силуэтов, давя голосом на матюги и гласные, как это любят делать правоохранители и спецслужбы при задержании преступников. Это у них называется «кошмарить злодея», и подобную манеру речи ни с чем другим не спутаешь.

Ну встали мы, руки положили куда было сказано. К счастью, Томпсону хватило знания русского языка и здравого смысла, чтобы сделать все как надо. Попутно я проморгался и наконец ясно увидел, кто нас в плен взял. Даже шеврон на рукаве горластого бойца рассмотрел, на котором помимо трезубца, самолета и парашюта было вышито «Украiна. Вiйска спецiального призначення».

Ясно-понятно. Стало быть, вояки за ученых взялись серьезно. Мало того, что центр Захарова с землей сровняли и напалмом залили, так еще и спецназ на парашютах скинули, чтоб зачищал тех, кто вылезет из подземелья и попробует сопротивляться. А если не попробует, то заковывать супостатов в наручники – и на Большую землю для допросов с пристрастием. Неважная такая перспективка, мягко говоря.

Парней было человек десять – и это понятно. Именно столько влезает в АН-2 – самолет надежный, неприхотливый и недорогой, который если и сгинет в небе над Зоной, то не жалко. Расходный материал для местных генералов – как и десант, кстати.

Бойцы были все как на подбор – здоровенные и молодые, небось, только из учебки. Таким командир скажет «фас», так они с голыми руками на ктулху пойдут. Оно и понятно. Самый лучший солдат – восемнадцатилетний солдат. Для него смерть – это просто слово, никоим образом к нему не относящееся. Молодые всегда уверены, что будут жить если не вечно, то очень долго.

Но здесь, в Зоне, это распространенное заблуждение лечится очень быстро.

Парни грамотно рассредоточились, держа нас на мушках своих автоматов, а молодой сержант бросил к нашим ногам две пары жестких наручников с шарнирным соединением.

– Пакуйте друг друга, нах! – скомандовал он. – И без фокусов, мля, если жить хотите!

Ему явно нравилось командовать. Власть имеет свойство дарить кайф не хуже самой крутой дури и вызывает столь же быстрое привыкание. Подсел раз на нее – и все, соскочить уже ой как трудно. Хочется еще и еще, и ничего вокруг не замечаешь, кроме того, как люди, повинуясь твоему голосу, жесту, взгляду, исполняют волю высшего существа, наделенного правом повелевать.

Я нагнулся, неторопливо поднял стальные браслеты, при этом глядя в сторону сержанта. Ему, наверное, казалось, что я уставился на него с ужасом, как кролик на удава, – грязный сталкер, мерзкое существо, на которое даже наручники надеть противно. А я смотрел на восход, который стремительно разгорался за спинами военных. Слишком алый даже для Зоны, где кровавые рассветы не редкость, а почти что правило. И слишком быстро окрашивающий тучи, превращая их в сплошное багряное полотнище, раскинувшееся над Зоной.

И было еще одно. Этот жуткий с виду восход разгорался не на востоке, как заведено природой. Его эпицентр явно был немного севернее – там, где за сплошной стеной корявого мутировавшего леса над линией горизонта возвышалась знаменитая труба Третьего энергоблока.

И уже ясно было, что не восход это, а выброс. Загадочное смертоносное явление, волна неведомой энергии, вырывающаяся порой из недр разрушенного реактора и повторяющая путь радиоактивной пыли при аварии на ЧАЭС в 1986 году. Спастись от него можно было, зарывшись ниже уровня земли, скорчиться в любом старом подвале, в любой яме, и переждать, пока над тобой пронесется губительный вихрь цвета крови. Также для этого подходили здания, сохранившиеся со времен той давней аварии – их выброс почему-то обходил стороной…

– Я что сказал, мля?! – заорал сержант, видя, что я медлю выполнять его приказание.

– А ты не ори, а лучше скажи – жить хочешь, капрал? – спокойно сказал я, роняя наручники в грязь. – И пацанов своих спроси – они как, не против к мамкам вернуться или предпочитают погибнуть смертью храбрых?

Сержант, не ожидавший подобного монолога от пленного, сделал шаг вперед, занося автомат, чтобы ударить меня прикладом в лицо, – и внезапно замер.

Почувствовал, солдафон толстокожий. Лучше поздно, чем никогда.

Это все чувствуют. Беспричинный страх, появляющийся внезапно, заставляющий каждый нерв вибрировать, словно натянутая струна, по которой щелкнули ногтем…

Военный резко обернулся – и, надо отдать ему должное, среагировал правильно. Другие в подобной ситуации стоят в ступоре, открыв рот, и, мысленно попрощавшись с этим миром, думают только об одном – лишь бы все случилось быстро и не больно.

– Все в вентиляцию! – заорал он, ткнув пальцем в разрушенную шахту, откуда только что вылезли мы с Томпсоном.

Что ж, это и правда было единственное укрытие в обозримом радиусе. Кругом развалины научного центра, и чуть поодаль от них – вот эта шахта, ведущая вниз. Под землю. Туда, где выброс не достанет…

Правда, сержант не учел одного. Его бойцы тоже увидели, что на них надвигается, и ринулись спасаться.

Все одновременно.

Они толпой ломанулись к шахте, распихивая друг друга локтями. Молодые, сильные, тренированные – но ни разу не побывавшие в реальном бою, где от взаимовыручки зависит, выживешь ли ты вместе с напарником, или вы оба погибнете.

Но сейчас они думали лишь о своих жизнях. Каждый старался залезть в вентиляцию первым, и в результате возле шахты возникла толкучка, мгновенно превратившаяся в драку. Напуганные люди часто превращаются в зверей, рвущих собратьев по стае ради призрачной надежды остаться в живых.

Моментально стало ясно, кто что из себя представляет. Самый здоровый из команды в первую же секунду рухнул как подкошенный, словив краем челюсти мощный удар кулаком. Еще один боец согнулся в поясе от того же… Надо же, обоих вырубил невысокий коренастый парень с погонами рядового, который махался на уровне не меньше кандидата в мастера спорта по боксу.

Правда, с третьим ему не повезло. Один из бойцов отпрыгнул назад и срезал боксера очередью из автомата. А потом еще двоих, стоявших на пути к полуразрушенному вентиляционному колодцу, после чего рванул туда сам…

Но не добежал. Сержант, вскинув автомат, прицельно вогнал ему пулю в затылок. Молодец, кстати, для своего юного возраста – так стрелять на нервяке не каждый сумеет. Хороший бы из него сталкер мог получиться…

Но не получился.

Потому что нас накрыл выброс…

Это было похоже на невидимое цунами, которое всех швырнуло на землю, придавило к ней многотонной массой, грозя расплющить, превратить в лужи из раздавленного мяса… Мне приходилось умирать, и я знаю это ощущение, когда из тебя словно выдирают провода, по которым течет жизнь, и ты вот-вот погаснешь навсегда, как перегоревшая электрическая лампочка…

Я не знаю, сколько длилось это мучительное ощущение – секунду или несколько часов. Адская боль, пронизывающая все тело, притупляет чувство времени…

Но внезапно мне стало легче.

Отпустило…

Все? Я умер?

Ответ пришел незамедлительно – рядом со мной раздался стон. Ага. Если это не грешник-сосед по вечным мукам в аду, то, видимо, я все еще жив… почему-то.

Ибо под выбросом не выживает никто.

Я открыл глаза. Все тело словно окаменело, и это простейшее движение далось мне нелегко, отозвавшись неслабой болью в веках. Но я ко всяческим мучениям привычный, поэтому просто подождал, пока рассосутся красные пятна перед глазами – и увидел Томпсона.

Полицейский лежал на земле, скорчившись в позу эмбриона. Его бил озноб, но это дело поправимое. Главное – живой и вроде не раненый. Странно. Даже более странно, чем то, что я жив. Меня, может, Зона пощадила, все-таки я оказывал ей некоторые услуги, да и я ее Легенда вроде как. А Томпсон фактически «отмычка», никаких особых заслуг у него перед Зоной нету, потому объяснение может быть только одно. Причем равнозначное для нас обоих.

Мутанты под выбросами не умирают. Зона щадит своих детей – в отличие от людей, которых, похоже, считает заразой, прижившейся на ее теле. И потому так или иначе старается уничтожить. Аномалии, мутанты, выбросы, пули конкурентов – все против нас, сталкеров, которые хоть все в той или иной степени мутанты в зависимости от того, как долго они шатаются по зараженным землям, но от всего вышеперечисленного дохнут так же, как и самые обычные люди.

Однако я знал лишь об одном случае, когда человек выжил под выбросом. Хотя… не человек, конечно. Мутант-псионик, родившийся в один день с городом Припять, только человекообразный. С первого взгляда и не поймешь, что мут рядом с тобой. Сталкер и сталкер, каких много по Зоне шарится…

А теперь, стало быть, получается, что таких мутантов трое. Я – и, что удивительно, импортный полисмен-«отмычка», которому по всем канонам первому положено в Зоне помереть.

Но – не помер.

Как и я…

Не думал я, конечно, что стал настолько не-человеком, которого выброс не берет. Но, с другой стороны, вряд ли это повод грустить. Потому что я жив, а вокруг меня – трупы, каждый из которых пережил алый смертоносный вихрь по-своему. У одного череп лопнул, мозги вывалились наружу – как и глаза из глазниц, что свешиваются с лица на ниточках нервов. У второго живот разорвало и обрывки кишок из него на метр выбросило. Третьего вообще расплющило в кровавую кляксу. Жуть, конечно, но это – Зона, где я и пострашнее смертей насмотрелся.

А вот двое бойцов просто умерли. Ни ран, ни даже синяка. Лежат себе, будто заснули, только не дышат. И у одного за спиной канистра литров на двадцать, причем я точно знаю с чем. С обеззараженной водой для всего отряда. Очень уж бойцы с Большой земли опасаются местную воду пить, что, впрочем, и правильно. Попьешь из ручья – глядишь, и под выбросом выживать начнешь, а это уже вообще ни в какие рамки.

Два мертвых бойца в нулевой униформе и канистра с водой весьма меня вдохновили. Настолько, что я, превозмогая адскую ломоту в теле, поднялся на ноги, подошел к мертвецу, отстегнул у него со спины тяжелую стальную емкость, проверил, точно ли вода, – и, увидев, что не ошибся, принялся стаскивать с себя одежду. Вернее, те лохмотья, что от нее остались.

Что на войне, что в Зоне у бойца удовольствия одни и те же: поесть побольше, поспать подольше и помыться – хоть как-нибудь. Потому что когда все тело свербит и воняет, то и еда не в удовольствие, и сон так себе. В моем же случае я не вонял, а смердел хуже давно разложившегося трупа. Так, что если принюхаться, то можно банально задохнуться, как от отравляющего газа.

Стирке то, что на мне было надето, не подлежало, потому было просто брошено на траву. После чего я нашел в рюкзаке мертвеца кусок советского хозяйственного мыла и, черпая воду трофейной алюминиевой кружкой, принялся мыться по-военному. То есть хоть как-нибудь.

Пока я, кряхтя от счастья, отскребал с себя чужую запекшуюся кровь и свою засохшую блевотину, Томпсон перестал стонать и, понемногу разогнувшись из эмбриональной позы, поднялся на ноги. Шатало его изрядно, но это явление временное. Главное – живой. Хотя вряд ли втыкающий, что тут вообще произошло и почему не он валяется на земле с пулей в черепе, а те, кто собирался ему эту пулю вогнать между глаз.

– Почему… они мертвые… а мы живые? – еле ворочая языком, поинтересовался полисмен.

– Ты для начала автомат возьми и разберись, как из него стрелять, – посоветовал я. – И будь человеком, посторожи, а то я уже задолбался одновременно мыться и смотреть на триста шестьдесят градусов, того и гляди глаза в разные стороны расползутся.

– Я умею стрелять из автомата Калашникова, – с ноткой уважения в голосе произнес Томпсон, забирая из рук одного из мертвецов его оружие. Ишь ты, какой продвинутый полисмен! Кто бы мог подумать.

Я потратил минут двадцать и всю воду из канистры, отскребая с себя вонючую грязь. Не кончись вода, я б еще скребся. А так пришлось довольствоваться тем, чего добился – уж лучше вонять старым мылом, которое солдатам Призонья выдают до сих пор, чем мертвечиной.

А потом я начал одеваться.

Томпсон с долей брезгливости смотрел, как я снимаю одежду с трупов и надеваю на себя то, что лучше подойдет. Пусть смотрит, думая обо мне что угодно. Когда на войне берешь у мертвого врага необходимое – это трофей, не более того. А Зона – это каждодневная война на выживание. И без трофеев тут выжить просто не получится.

Мертвецы как на подбор были парнями крепкими, самая маленькая камуфла оказалась мне на размер больше. Ничего страшного, бывало уже такое однажды, и я с того времени вообще привык к свободной униформе – ноги лучше летают, если надо кому-то в челюсть берцем зарядить, да и вообще двигаться удобнее. С берцами тоже повезло, нашлись прям точно по размеру, причем слегка разношенные, что однозначно в плюс.

Ну и автоматы «нулевые» тоже весьма порадовали. Хоть Томпсон и воротил свой фейс в сторону от того, насколько привычно и, можно сказать, обыденно я собираю хабар, но трофейный АК ему явно понравился. Вообще прикольно со стороны смотреть на мужика, которому в руки попало хорошее оружие, – хмурит сосредоточенно брови, весь такой деловой, но видно, что того и гляди слюну пустит от счастья. Это нормально, все мы такие, и я не исключение.

Закончив с экипировкой, я собрал с земли стреляные гильзы, которыми промеряю подозрительные участки с гипотетическими аномалиями, сунул еще теплые цилиндрики в карман и кивнул на трупы:

– Если ты не в курсе, хоронить их не будем…

– Я знаю, – перебил меня Томпсон. – Зона похоронит.

– Ишь ты… – слегка удивился я. Как быстро вчерашняя «отмычка» превращается в матерого сталкера…

И призадумался.

На этот раз уже о себе.

Итак, друзей мне спасти не удалось. Жаль, до внутреннего крика, до адской боли, раздирающей душу… Но это – судьба. Зоне не было угодно, чтобы сбылось мое желание, – значит, ничего не поделаешь, так тому и быть. И теперь возникает вопрос: что делать мне? Человеку, у которого Зона отняла единственную цель в жизни. Если нет ее, цели, то какой смысл дальше небо коптить? Мне порой напоминают насчет моего Предназначения уничтожать зло, нести добро… Чушь это все крысособачья. То, что одному – зло, для другого добро, и наоборот. Если это осознать, то однажды придешь к тому, что ты, носитель некоего абстрактного добра, никто иной, как просто убийца. Душегуб, оправдывающий свое маньячество высокопарными речами и придуманными принципами…

– Это не так, – сказал Томпсон.

– Что не так? – не понял я.

– Ты задумался и говорил вслух, – пояснил полицейский. – Добро не абстрактно. Оно конкретно. Когда я стреляю в дилера, из-за которого дети становятся наркоманами, я не сомневаюсь, правильно я делаю или нет. Когда я убиваю бандита, зарезавшего женщину ради сотни баксов, я уверен, что прав на все сто процентов. Я дал клятву своему народу служить ему и защищать его от всякой мрази. Это мой закон, которому я следую и буду следовать, даже если ради этого придется лишать жизни тех, кто ее недостоин.

– Красиво сказал, – кивнул я. – И личный закон у тебя хороший. Но я так скажу – нечего тебе делать в Зоне, Джек Томпсон. Ты там нужен, у себя дома. Здешняя грязь – не твоя, и разгребать ее – это не твое дело. Каждый человек хорош на своем месте.

Полицейский покачал головой.

– Не человек я. Мутант, ты ж сам сказал. Не примут меня обратно… таким.

– Не согласен, – хмыкнул я. – Если твой начальник не идиот, ему точно пригодится полисмен, способный одним лишь окриком посадить на задницу любого преступника.

– Может, ты и прав, – с ноткой тоски в голосе проговорил Джек. – Но все равно не выйдет. Я понятия не имею, где нахожусь, и вряд ли найду выход из Зоны.

Хммм… Ведь он прав. По-хорошему, Томпсону на север надо, к Стене, которую охраняют его земляки. И если идти к ней кратчайшей дорогой, то придется миновать как печально известную Чистогаловку, так и гораздо более знаменитые в этом плане Янов и Припять. То есть прогуляться в непосредственной близости от ЧАЭС, которая словно магнитом притягивает к себе всякую нечисть.

– Вот оно как, значит, – медленно проговорил я.

– Ты о чем? – поинтересовался Томпсон.

– О том, что, по ходу, придется мне тебя проводить до Стены. Думаю, этот подвиг мне Зона зачтет как Долг Жизни за то, что ты спас меня в тот день, когда я должен был убить того, кого убил ты.

– Если ты про ту тварь, что убила мою семью, то ты мне ничего не должен, – сказал Томпсон. – Это была моя месть. И только моя.

– Это твое мнение, – отозвался я, нажав голосом на «твое». – У меня оно иное. Ну что, долго мы тут стоять будем? Тебе в Америку надо, служить и защищать, у меня тоже дел куча. Потому нечего время терять, пошли уже.

– Куда? – слегка опешив от моего напора, спросил Томпсон.

– На север… – сказал я.

Представил, что меня ждет во время этого путешествия, скрипнул зубами и повторил:

– На север.

* * *

– Ты, Енот, по ходу с дуба рухнул! Хезать там, где хаваешь, ни разу не по понятиям!

Бандит с узким лицом, действительно похожий на лесного грызуна, широко ухмыльнулся, показав два ряда мелких зубов.

– Понятия на батон не намажешь, – сказал он, погладив ствол обреза, лежащего на коленях. – Так что ты, Кирпич, жало завали, блажишь не в кассу. Третий день Зону топчем, и все без хабара. При таком раскладе любая тема годная, иначе завтра будешь рукава своего клифта глодать с голодухи.

– Это ты, Енот, реальную тему толкнул, – подал голос третий бандит, вольготно развалившийся у костра, самый плечистый из собравшихся – похоже, вожак небольшой группы ловцов удачи. – Отколоться от Индуса и рвануть со свалки дело, конечно, лихое, но чет фарт босяцкий мы с собой из крепости, по ходу, не унесли. А фарт – он как бабло, к филонам не липнет.

– Братва за такое спросит, – нерешительно сказал Кирпич, обладатель широкой красной физиономии и квадратной челюсти, за которую, возможно, к нему и прилипло характерное погоняло.

– Теперь мы сами себе братва, – невесело хмыкнул вожак по прозвищу Вольт. – Сами с себя и спросим за косяки наши. Остальные нам не указ.

Три дня назад он конкретно повздорил с Индусом, который, вернувшись с болот, вновь стал у руля группировки бандитов. Только не всем это понравилось. Странный он стал, Индус тот. Злой как ктулху, нервный какой-то. Чуть что не так – за ствол хватается, одному пацану за мелкую провинность башку прострелил и пояснил, мол, так с каждым будет, кто что-то вякнет против воровского хода. А ход тот, по всему видать, это не понятия бандитские, которым лихой люд веками следует, а его, Индуса, личные хотелки и закидоны.

Также странно было, что он широкий шарф стал носить, будто у него шея мерзнет, словно мордомаз какой с Большой земли. По самый подбородок закутается и ходит, шалым взглядом водит по сторонам, будто крыша у него съехала напрочь. Пацаны поговаривали, что он на болотах Катара, брата своего грохнул, оттого у него чердак и протек. Похоже, так оно и было, потому что Катара с той поры никто не видел.

В общем, взвесил Вольт все за и против и решил, что на фиг ему не уперлась перспектива поймать башкой маслину из-за того, что у Индуса перемкнет ни с того ни с сего. Подговорил он двоих дружков, и ночью они все вместе дернули со свалки. Ну а чо? Куча одиночек по Зоне шастает, хабар добывает не в общак, а для себя, что, положа руку на печень, намного интереснее. Да и когда сам себе пахан, житуха всяко круче, чем если под кем-то ходить…

Правда, с вольной жизнью у троицы не заладилось.

Вояки с КПП «Вильча» конкретно начали бычить на ученых с озера Куписта. Небось, думали, что яйцеголовые – беспомощные терпилы, которых передавить как два пальца об асфальт.

Но изрядно просчитались и на Куписте как следует получили по ушам. Но не откатились, психанули – и началось…

Зарево пожара над Купистой было видно со всех уголков Зоны, плюс свободная радиостанция Зоны из каждого вшивого КПК гундела о том, что происходит… В общем, по совокупности факторов все это сыграло с отступниками злую шутку.

Обитатели Зоны попрятались кто куда, не желая участвовать в крупной разборке. И не только мутанты, но и сталкеры-одиночки, которых на гоп-стоп брать одно удовольствие. Артефакты, которых в Зоне становилось все меньше, вообще будто черти с квасом съели. За три дня ни одного не попалось, даже вшивого «этака». А запасы жратвы, которые были взяты с собой, подошли к концу – на следующий день только позавтракать пара консервов осталась да половина фляги с водой. И – все. Хоть того же Кирпича на шашлык пускай…

И тут Енот толкнул идею – бомбануть торговца, который скупал у бандитов хабар, а после увозил его на Большую землю. Ну и, соответственно, потом возвращался с Большой земли, затаренный жратвой, чистой водой, спиртным, шмотом и дефицитным оружием, которого в Зоне не достать.

Понятное дело, была у того торговца охрана, но дело не в этом. Барыг в Зоне трудилось не так уж много, и они были табу для всех сталкеров. Друг друга грабь, мочи, делай что хочешь – никто тебе ничего не предъявит, кроме тех, в чьей группировке состоял ограбленный и замоченный. А вот того, кто наедет на любого торговца, обязан убить каждый, кому преступник попадется на пути. Такой вот простой и немудрящий закон Зоны, один из многих. И оправданный полностью.

Барыги в Зоне всегда на вес золота. Без них где брать патроны, нормальные продукты, экипировку? Да и хабар скидывать – кому? Артефактами сыт не будешь, и даже если поднял ты знатный хабар, как с ним пробираться через ряды колючей проволоки, которыми опоясана Зона? А у торгашей с охраной кордонов всегда все схвачено. У других кордонные взятку за проход и не возьмут, а лучше пристрелят – никому из них неохота под тяжелую статью попадать.

Но положение было безвыходным, и Вольт согласился на предложение Енота. Отступники знали – сегодня ночью Челюсть, торговец группировки бандитов, пойдет с Большой земли обратно в Зону через КПП «Дитятки», и с ним, как всегда, будет дефицитный груз. И где пойдет, тоже знали. Беспрепятственно проедет через строго охраняемые, но перед ним распахнувшиеся ворота «Дитяток», потом нагло двинет вдоль кордона, на виду у всех пулеметных вышек – так безопаснее, вдруг какой мутант из Зоны выскочит. Продефилирует мимо магазина Жмотпетровича – пусть конкурент побесится, наблюдая за ним через свой перископ – и дальше по раздолбанному шоссе к крепости бандитов.

– На болотах его возьмем, – сказал Енот, ткнув грязным пальцем в КПК, где была отображена карта Зоны. – Как лабаз Жмота проедет, вот тут в камышах его по-тихому и завалим. Гоп-стоп, перо под ребро – и из пешек в дамки! Самого Челюсть и его пристяжь притопим в трясине, хабар возьмем – и ноги. И слух пустим, мол, Жмотпетрович со своими кибами бандитского барыгу грохнул. А че, кто не поведется? Они друг с другом давно в контрах.

– Гладко рисуешь, Енот, – покачал головой Кирпич. – А если спалимся?

– Спалимся – значит, маслин наловим, – жестко сказал Вольт. – Если же будем тут булки отсиживать, то с голодухи ласты протянем. Куда ни кинь – везде кранты. Так что лучше по босяцкому делу в ящик сыграть, чем от пустой кишки загнуться.

– Годно излагаешь, большак! – восхитился Енот.

И даже Кирпич, хлопнув широченной ладонью по колену, изрек:

– Гори оно все «ведьминым студнем»! Я с вами, братва!

* * *

До зарослей мутировавших камышей, густо росших по краю болота, троица добралась к вечеру.

– Кажись, не спалились и не наследили нигде, – шепотом проговорил Енот.

– Не каркай, фарт спугнешь, – бросил через плечо Вольт, всматриваясь в серый туман, постепенно сгущающийся над старым шоссе и становящийся похожим на вату, пропитанную чернилами. Если Челюсть решит ночью поехать, то кранты затее – в темноте без ПНВ не постреляешь. А торговец на такой подвиг вполне способен, ибо до крепости бандитов отсюда всего-то пара километров.

Но сегодня, похоже, судьба повернулась лицом к отступникам.

– Пацаны, по ходу, ливер колеса катит, – шепнул Кирпич, отличавшийся хорошим зрением.

И правда, в пелене тумана наметилось движение.

– Не мандражуем, братва, – подбодрил Вольт свою немногочисленную группу. – Как вылезут, шмаляем по моей отмашке…

Между тем из тумана вышло странное существо, похожее на механического осла без головы. Осел без особого напряжения тащил за собой четырехколесный автоприцеп с грузом, накрытым тентом. Поверх тента восседал Челюсть, держа на коленях автомат, а по бокам прицепа шествовали четверо бойцов группировки в черно-коричневых бронекомбезах. Эту защиту Челюсть просто покупал у наймитов, перекрашивал и продавал бандитам с небольшой наценкой. В целом броня была неплохая, одна беда – наймиты не продавали Челюсти тактические шлемы. Они вообще сейчас в Зоне были дефицитом, так как на Большой земле закрылся завод, где их производили, потому головы пристяжи Челюсти были защищены лишь стальными полумасками, прикрывающими нижнюю часть лица, и пуленепробиваемыми очками.

– Работаем по башням! – бросил Вольт, ловя в прицел автомата переносицу первого справа охранника. Очки, конечно, защита неплохая от пули, летящей под углом. Но бронебойную «семеру», выпущенную из АК, им не остановить…

Указательный палец выдавил две трети слабины спускового крючка… и вдруг остановился. Ни туда, ни сюда.

Первым делом Вольт подумал, что автомат дал клина так не вовремя, но в следующее мгновение осознал, что заклинило его самого и его товарищей тоже. Они просто превратились в статуи из плоти и крови, живые памятники самим себе, способные лишь смотреть вперед и пытаться осознать произошедшее.

Странно, но с пристяжью Челюсти было то же самое. Охранники внезапно замерли не месте, словно окаменели. Один даже застыл на мгновение с приподнятой ногой, оторвавшейся от земли для следующего шага, который так и не был сделан, – и, не удержав равновесия, грохнулся на правый бок.

Челюсть тоже застыл на своем товаре, лишь механический осел, которого барыга выторговал у американцев с северной Стены – он у них служил для транспортировки продовольствия и боеприпасов, – продолжал тащить за собой прицеп.

В это время из рощицы кривых, изуродованных Излучением деревьев, что росли неподалеку, вышли двое. Гигант в ржавом экзоскелете, приросшем к телу, и невысокое человекоподобное существо со множеством глаз на голове.

– Эффектно, – кивнул Харон, окинув взглядом поле несостоявшейся битвы. – А можно этого ишака притормозить, пока он одного из будущих членов моей группировки в болото не уволок?

Фыф пожал плечами, легким усилием мысли приподнял над землей четырехногий механизм, весивший без малого тонну, оторвал его от прицепа, перевернул и поставил обратно.

Однако машина оказалась упрямой. Бестолково подергав в воздухе стальными конечностями, она резко рванула, перевернулась на бок, вскочила на ноги – и не спеша потрусила на север. Электронная инструкция предписывала ей в случае утраты нового владельца вернуться на базу. И, исходя из того, что Челюсть ни с того ни с сего прекратил какую-либо мозговую деятельность, о чем свидетельствовали датчики робота, он справедливо решил, что хозяина у него больше нет.

И последовал инструкции.

А люди, которые больше не были людьми, повинуясь мысленному приказу шама, направились к своему новому хозяину.

– Неплохо, хороший хабар, – сказал Харон. – Одним ударом восемь вооруженных бандитов. Я, конечно, никогда не жаловался на отсутствие телепатических способностей, но до тебя мне далеко.

– Сколько тебе еще нужно вооруженных хомо? – бесцветным голосом произнес Фыф.

– Как можно больше, – сказал Харон.

– Зачем?

Фыф задавал вопросы не для того, чтобы узнать ответы. Ему было совершенно наплевать на все – перед глазами шама стоял раскаленный автоклав, в котором, скорчившись, заживо запеклась матрица с торчащими из нее танталовыми ребрами. Внутренний взор Фыфа мог проникать слишком глубоко – что вдаль, что вглубь земли, и он не мог оторвать своего ментального взгляда от страшной картины. И чтобы не сойти с ума, ему надо было говорить. Хоть как-то отвлекать отравленный разум, от отчаяния бьющийся внутри черепа, словно узник о стенки тюремной камеры…

– Затем, чтобы защитить Монумент от тех, кто мечтает дойти до него и исполнить свое желание, – произнес Харон. – Это не так-то просто – аномалия чаще убивает, чем помогает. Но случаются исключения. И задача моей группировки, чтобы этих исключений было как можно меньше.

– Зачем? – равнодушно повторил Фыф.

Харон хотел было вспылить – но передумал. Шам нужен ему, к тому же он был намного сильнее его. А с такими союзниками лучше не ссориться. Поэтому Харон сдержался и терпеливо ответил:

– Если люди узнают, что их желания действительно может исполнить какая-то аномалия, в Зону, сметая кордоны, ломанутся если не все жители планеты, то значительная их часть точно. Но это не самое страшное. Кто-то из сильных мира сего обязательно захочет, чтобы Машина желаний принадлежала ему одному. И тогда начнется война за этот ценный приз, по сравнению с которой все предыдущие войны покажутся лишь безобидным развлечением. Поэтому нужен кто-то, кто будет планомерно уничтожать идущих к Монументу. Ведь если никто не вернется на Большую землю, дабы рассказать, что миф о Машине желаний на самом деле реальность, тогда легенда о ней навсегда останется лишь красивой легендой.

– Удивительно, – пожал плечами Фыф. – Довольно часто замечаю: для того, чтобы люди не убивали друг друга, обычно приходится убить много людей. Но ты прав. Ваша вселенная быстро самовыпилится, если подарить местным хомо возможность исполнения их хотелок. Я вижу неподалеку отсюда довольно большое скопление вооруженных людей. Пойдем заберем их, а потом подумаем, как нам побыстрее добраться до Монумента.

* * *

– Докладывайте, – бросил генерал Кравчук.

Предчувствие, наработанное за долгие годы армейской службы, не сулило ничего хорошего. Не бывает хорошо, когда внутри, от горла до кишок, словно звенит натянутая струна, от вибрации которой того и гляди грозят свалиться с плеч расшитые золотом зеленые погоны.

Но он, похоже, ошибся.

– Задание выполнено, – отрапортовал полковник. – Научный центр на озере Куписта полностью уничтожен.

– Хорошо, – кивнул генерал. – Потери?

Полковник замялся.

– Уничтожены два вертолетных звена.

– Еще? – скрипнул зубами Кравчук.

– И разведрота десантников, сброшенная на зачистку объекта, полностью погибла под выбросом.

– Твою мать! – заорал Кравчук. – Какого хрена ваши яйцеголовые просиживают штаны в Институте аномальных зон?! Они не могли предсказать выброс?!

– Этот был непредсказуемым, – бледнея, произнес полковник. – Ударил за два дня до расчетного времени. И невиданная ранее скорость его распространения не позволила…

– Если с меня слетят погоны, полковник, то и ты, и твои подчиненные – все за мной пойдете на понижение, начальниками КПП, благо их до хрена по периметру Зоны, – прошипел Кравчук, до хруста сжимая огромные кулаки.

– Кстати, о КПП, – отступив на пару шагов подальше от разъяренного начальства, произнес полковник, заранее простившийся с должностью, званием и здоровьем. – Это еще не все.

– Что еще? – прорычал Кравчук.

– Весь личный состав контрольно-пропускного пункта «Дитятки» снялся с боевого дежурства и в полном составе уехал в Зону.

– К-как уехал? – опешив от услышанного, произнес генерал. – На чем уехал?

– На тентованном КамАЗе-5350, который раз в неделю привозил в «Дитятки» продовольствие и боеприпасы. Хозяйственники только начали разгружаться, как охрана КПП словно с ума сошла. Вместе с хозяйственниками. Прицепили к КамАЗу кунг для хранения всякого барахла, все оттуда повыкидывав, сами набились в него с оружием, как селедки в бочку, и поехали прямо в Зону.

– Обе смены набились в чертов кунг? – не поверил своим ушам Кравчук.

– Так точно.

– Бред какой-то, – пробормотал генерал, осознавая услышанное. – Они там что, на головах друг у друга сидели?

Впрочем, вопрос был чисто риторическим, потому полковник счел за лучшее промолчать.

И правильно.

Генералу было не до него.

Он думал.

Гибель двух вертолетных звеньев и роты десантуры – это, конечно, серьезные потери. Но объяснимые. А то, что произошло на КПП «Дитятки», понять было невозможно. И это было самое неприятное. Известного врага всегда можно победить, если как следует пораскинуть мозгами. С неизвестным – хуже, особенно в Зоне, где, допустив даже малейшую ошибку, как нехрен делать можно раскинуть по серой траве собственные мозги, выбитые из бестолковой черепушки.

– Видео с вышек есть? – отрывисто бросил он через несколько минут.

– Так точно! – выпалил полковник. Вытащил из портфеля ноутбук, протянул начальству.

– Там в папке «Дитятки»…

– Разберусь, – буркнул Кравчук.

Разбирался он с полчаса, просматривая записи с камер наблюдательных вышек, не отличающиеся качеством. Но недаром же он столько лет занимал высокие посты – без умения анализировать разрозненные факты и сопоставлять их в единую картину он бы никак на тех постах не удержался.

– Ясно, – сказал он, закрывая ноут. – Этой ночью раздолбаи с «Дитяток» пропустили бандитский конвой. А под утро со стороны деревни Андреевки вышли двое – здоровяк и карлик. Незаметно вышли, на записи их почти не видно – так, несколько кадров. А за ними, похоже, тот самый бандитский конвой и тащился в полном составе, как телки на привязи. И после этого сразу случился исход раздолбаев с КПП. Полагаю, когда КамАЗ проехал Андреевку, те двое со своей бандитской пристяжью в него загрузились и поехали.

– Куда? – вырвалось у полковника.

– Без понятия, – зло бросил Кравчук. – Может, к ЧАЭС, как все остальные идиоты, жаждущие исполнения желаний. Но – сомневаюсь. И потому не исключаю, что они могут еще пару КПП так зачистить.

И, увидев немой вопрос в глазах полковника, сам на него ответил:

– Зачем это им, я тоже не знаю. Но ясно одно. Паре нереально сильных псиоников нужны вооруженные люди. Подозреваю, что, если мы упустим момент, в Зоне может появиться еще одна мощная группировка.

– И что делать? – потерянно спросил полковник.

Кравчук медленно сцепил пальцы обеих рук, словно душил кого-то.

– Настала пора зачистить Зону от людей. Полностью. И от человекообразных мутантов тоже, пока они не зачистили землю от нас.

– Многие пытались, товарищ генерал, – покачал головой полковник. – Да только зря людей положили…

– Многие, – тихо, но с нажимом произнес Кравчук. – Но я пока не пытался. Будь уверен, я сделаю это. Но не тупой атакой в лоб, а по-другому.

* * *

Через Чистогаловку мне ходить не доводилось. И не потому, что про нее жуткие истории рассказывали сталкеры – их про любую заброшенную деревню Зоны чешут у каждого вечернего костра. Просто не сложилось. Да и не хотелось, чтобы складывалось. Я себя уютнее чувствую на открытых пространствах, а в селах Зоны я ощущаю дискомфорт и желание поскорее отсюда свалить. Жуткие они, те места, где когда-то жили люди, но были вынуждены уйти, отступить перед невидимой смертью, однажды заполнившей собою все вокруг. Вон они, маячат на воткнутых в землю шестах, предупреждающие желто-красные треугольники с набитым на них через трафарет знаком радиационной опасности.

Гиблое место. В том далеком и ужасном апреле восемьдесят шестого Чистогаловка оказалась в самом центре радиоактивного заражения, так называемого западного следа. Село накрыл шлейф топливной формы – облако высокоактивных частиц ядерного топлива, вырвавшихся из разрушенного реактора. Фон тут был нереальный. Жителей спешно эвакуировали, а село снесли, глубоко закопав обломки строений. И знаки вон те понаставили, мол, не подходи, человек, если жить хочешь, ибо более «грязное» место на зараженных землях еще поискать надо.

Однако Зона не любит, когда с нее что-то сносят. Через некоторое время после радиоактивного выброса восемьдесят шестого последовал второй. Неведомое Излучение вырвалось из недр разрушенного реактора, повторяя путь первого выброса, уничтожая на своем пути все живое… и восстанавливая то, что успели уничтожить люди.

Так вновь возродился вырубленный под корень и закопанный в землю Рыжий лес. И точно так же вернулась на свое место снесенная Чистогаловка. Будто и не рушили ее бульдозеры, и не зарывали в землю страшно фонящие обломки строений.

Нет, труд ликвидаторов не прошел даром. Возрожденные Излучением деревенские дома фонили терпимо. Закаленный Зоной сталкер, вероятно, даже мог рискнуть заночевать в одном из них, не боясь к утру разложиться заживо. Но почему-то никто этого не делал. Ловцы удачи обходили Чистогаловку стороной, потому что тех, кто однажды рискнул сходить в возрожденное село, никто больше не видел.

Идя на север, обойти его было можно. Наверно. Но не точно, потому что на КПК слева и справа от села не было ничего. Совсем. Никто не описал, что находилось в радиусе пары километров от Чистогаловки, – просто описывать было некому. И значило это только одно – обходить объект, лежащий у нас на пути, не менее опасно, чем идти по прямой. Правда, времени это займет намного больше.

Все это я изложил Томпсону – не мог же я оставить попутчика в неведении. На что Джек, глядя на карту в моем КПК, сказал:

– Ну вот, тут же шоссе идет по самому краю селения, в которое нам заходить совсем необязательно.

– Вот и я о том же, – кивнул я.

И мы пошли на север по разбитому шоссе.

Слева и справа тянулся все тот же унылый пейзаж, про который и рассказать-то особо нечего. Заросли кустов с шипами длиной с человеческий палец. Справа поле с разложившимся от ржавчины комбайном. Слева линия электропередачи с оборванными проводами… и не только. На одной из опор ЛЭП болтались двое повешенных. Порывы ветра периодически хлестали по трупам, отчего те раскачивались и вращались, болтая конечностями. Интересно, кто это так заморочился – затаскивать жертвы на эдакую высоту, чтобы предать их смерти? Пуля или, на худой конец, приклад в висок и быстрее, и трудозатрат намного меньше.

– Сплошное беззаконие, – поморщился Томпсон, скользнув взглядом по мертвецам.

– Ну, тут у каждой группировки свой закон, – пожал я плечами. – Оно ж в жизни как? Кто сильнее, тот и законы для других создает, чтоб жили по его правилам, а не по своим. Ибо нефиг. И поскольку в этих местах законы Украины бессильны, каждая мало-мальски мощная группировка живет по своим правилам. И если эти правила нарушены, они вольны поступать с преступниками в соответствии со своими законами.

– Это называется анархия, – буркнул Джек.

– Вон тем, кто болтается на опоре, неважно, как это называется, – пожал я плечами. – Так же, как неважно это преступнику, которого усаживают на электрический стул. Итог-то один. И вообще, давай заканчивать трепаться. Если в этих местах есть повешенные, значит, есть и те, кто повесил. Трупы относительно свежие, потому идем да оглядываемся.

Мы прошли примерно с километр, когда над полем, поросшим высоченными сорняками, замаячили ухоженные крыши Чистогаловки. Оно всегда так во всем мертвом и опасном, что создает Зона. Если грузовик стоит новенький, будто только с завода, значит, это не хозяин у него молодец, а просто повстречалась тебе на пути смертельно опасная аномалия. Настоящее и безопасное здесь всегда облезлое и непрезентабельное с виду. А то, до чего хочется дотронуться, скорее всего, ловушка.

Вот и одноэтажные дома Чистогаловки выглядели как стопроцентная наживка. Подходи, мол, уставший путник, отдохни в чистой, только что побеленной хате, где хозяева наверняка добрые да гостеприимные. Прям в голове у тебя это желание клубком мягким таким, приятным шевелится, и вроде ноги уже сами несут тебя к селу, уютному и безопасному с виду.

– Стоять, Джек! – негромко произнес я, усилием воли заставив себя остановиться. – Это зов псионика. Пока слабый, но скоро потащит так, что хрен ты с ним справишься…

Томпсон с трудом повернул голову на мой голос…

В глазах его плескалось безумие. Это нормально, у меня они сейчас такие же. Когда псионик пытается подчинить тебя своей воле, по-другому и не бывает.

Но это еще не самое страшное.

Плохо, если бельмами глазные яблоки заволочет. Тогда все, считай, пропал человек. Сам пойдет в логово мутанта, сам шею подставит и сам чашку подержит, которую ему тварь в руки даст после того, как сонную артерию перекусит. Прикольно же, наверное, когда хомо собственными руками свою кровь собирает и подносит, встав на колени – прими, мол, хозяин, не побрезгуй. Иногда мне кажется, что у всех псиоников в детстве были какие-то проблемы, оттого они такими и выросли, со свернутыми мозгами. Любая тварь в Зоне просто убивает. чтобы насытиться. А эти еще и поиздеваться любят над беспомощными жертвами, сволочи эдакие.

Но против зова у меня проверенное средство есть.

Боль.

Пока ты свой мозг ею отвлекаешь, не получится у твари тебя полностью подчинить. Поэтому я сунул руку в карман, достал оттуда две стреляные гильзы, которыми всегда промериваю подозрительные места на предмет аномалий, и дернул Томпсона за рукав:

– Смотри! Делай как я!

Зажав гильзу в кулаке, я острым ее ребром надавил себе на край сустава большого пальца. Поскольку мозг был уже немного затуманен, переборщил маленько – боль шибанула по мозгам так, что я аж зажмурился. Зато мо́рок отпустил сразу.

А полицейского уже тащило в Чистогаловку, словно на буксире, и меня он не слышал. Потому пришлось, держа его за рукав, той же гильзой на локтевой нерв надавить.

Хоть и через одежду, но дернуло его неслабо.

– Т-ты чего?

Ага, в глазах мысль появилась.

– Потом расскажу, – быстро проговорил я, сунув ему гильзу в ладонь, размерами смахивающую на малую саперную лопату. – Делай так.

И снова даванул себе на сустав. Дозированно, чтоб не искры из глаз, но лишь эффект нужный получить.

Томпсон вопросов больше не задавал, видать, сам почуял неладное. Сделал как я – и от неожиданности скрипнул зубами. Ну да, точка болезненная. Используется некоторыми спецами в том числе и для экспресс-допросов. Хотя, конечно, чтоб быстрый эффект получить, есть способы менее гуманные, но более действенные…

– Бегом! – выпалил я.

И мы рванули по шоссе, стараясь не наступать на дыры в растрескавшемся и частично рассыпавшемся асфальте, ибо перелом ноги нам сейчас был бы очень некстати.

Нам почти удалось пробежать мимо Чистогаловки…

При этом слово «почти» – ключевое.

Потому что из-за крайней хаты, стоящей возле околицы, вышли они.

Те, ради кого мы – и я, и Джек Томпсон – не задумываясь отдали бы свои жизни.

Рут.

Настя.

Фыф.

Рудик.

Харон.

И еще одна незнакомая мне женщина, держащая за руку маленькую девочку.

Все мои друзья выглядели реально, такими, какими я помнил их все это время…

Они медленно шли навстречу нам.

Рут и Настя улыбались. Их лица светились счастьем долгожданной встречи.

Рудик ухмылялся, мол, видишь, я же говорил, что мы встретимся.

Харон был как всегда бесстрастен, лишь рукой махнул, поприветствовал.

Фыф – как всегда слегка сентиментальный – растопырил лапы, сейчас обниматься побежит…

А незнакомая женщина замерла на месте, глядя на Томпсона большими глазами, в которых плескалось море искренней нерастраченной любви…

– Не может быть, – прошептал Джек, опуская автомат. – Не верю…

Он говорил, что не верит, а сам уже шагнул к своей жене – понятное дело, кто бы это мог еще быть среди мертвецов, которые никак не могли быть живыми.

Я думал об этом, но рациональные мысли были блеклыми, словно призраки старых, полузабытых воспоминаний. Плоские такие мысли, не влияющие ни на что, почти полностью поглощенные приливом радости, неподдельного восторга, накрывшего меня при встрече с друзьями…

Почти полностью поглощенные…

Почти…

Усилием воли я зацепился за это короткое слово, как утопающий хватается за соломинку, – и сумел вытянуть свое сознание, уже практически утонувшее под горячей волной ликования…

А они подходили все ближе и ближе, я уже мог разглядеть слезинку на щеке Рут, которая протягивала ко мне руки…

– Я тоже не верю, Джек, – сказал я.

И длинной очередью перечеркнул тех, за кого мы оба – я и американский полицейский – готовы были убить кого угодно.

Автомат трясся в моих руках, словно разъяренный зверь, а я орал что-то невразумительное, захлебываясь собственным воплем, потому что это неправильно, когда ты убиваешь тех, кого любишь, – ведь как можно быть уверенным, что я не ошибся и что Зона не возродила их для того, чтобы я обрел наконец свое навсегда потерянное счастье?..

И тут я увидел, как Томпсон отлетел в сторону, словно его ураганом снесло, – и ощутил страшный удар в грудь, который отбросил меня на несколько шагов назад.

Я рухнул спиной на асфальт, хрипя и силясь протолкнуть хоть немного воздуха в смятые легкие. Перед глазами плавали черные пятна, но я все-таки смог рассмотреть стоящую на шоссе тварь.

Это был псионик. Молодой парень в рваных джинсах и рубашке, давно ставшей просто разодранной грязной тряпкой, чудом державшейся на теле. Вполне себе человеческом теле – в отличие от головы.

Голова мутанта была непропорционально большой, словно ее раздуло изнутри. Череп от такого давления треснул, кожа в нескольких местах лопнула, и из обширных, почерневших от времени ран кое-где высовывались фрагменты мозговых извилин.

Моя очередь разворотила живот псионика, но, похоже, выпавшие из него кишки мутанта не особо заботили. Ну тянутся они за ним по грязи кровавым шлейфом – и как будто так и надо. Живучий, гад. Такого убить непросто будет – если, конечно, он сейчас не размажет меня по шоссе.

А он мог.

Ему не нужно было подходить ко мне вплотную. Достаточно было протянуть вперед неестественно большие руки – и я почувствовал, как мои плечи сжали стальные тиски.

Мерзкую рожу мутанта перекосила кривая ухмылка. Ну да, сейчас сожмет лапищи и раздавит меня, словно пластилинового солдатика.

Но не раздавил.

Потому что из высоченных зарослей сорняков вышел Томпсон.

Псионик был слишком увлечен местью, чтобы увидеть, как полицейский поднял автомат, прицелился…

Мут не увидел – почувствовал. Томпсон стоял от него слева, метрах в пяти. Псионик, забыв обо мне, резко развернулся – но сделать ничего не успел. Простучала короткая очередь, и голова мутанта взорвалась, словно перезрелый арбуз, по которому долбанули кувалдой.

Все…

Но надолго ли?

Я с трудом поднялся на ноги, прокашлялся, восстанавливая дыхание, подобрал автомат – и усмехнулся:

– Ты и правда неплохо наловчился стрелять из русского автомата, американец, – прохрипел я.

– Пожалуйста, – буркнул Томпсон, закидывая АК на плечо.

– В бою за это не благодарят, и Долгом Жизни такое не считается, – отметил я. – Ты готов был к нему в пасть залезть, между прочим, так что еще вопрос, кто кому жизнь задолжал.

– Спасибо, – равнодушно произнес Джек.

Видно было, что его мысли сейчас далеко. По ходу, сильно до́роги были ему жена и дочь – сколько лет прошло, а воспоминания остались свежие, словно он семью вчера похоронил. Потому псионик и воссоздал мо́рок в деталях, надеясь поймать нас на наши же мысли, как рыбак ловит рыбу на вкусную наживку.

Но не вышло.

У него…

Мут был слишком силен для своего возраста, но его подвела самоуверенность. Вышел один против двух вооруженных сталкеров, уверенный, что полностью подчинит сознание обоих, а потом выпьет их кровь. Старый и опытный псионик сделал бы по-другому: заставил одного хомо убить другого, а потом спокойно выпил бы оставшегося – кровь убитых эти муты не любят, предпочитают присосаться к живому и хлебать, прокусив сонную артерию.

Но наш повел себя нетипично. Почему? Зачем рисковал? Может, как это свойственно молодым, хотел крутость свою доказать. И кому предназначались те доказательства?

Ответ был очевиден.

Семья послала молодого на охоту – скорее всего, на первую самостоятельную. А он решил выпендриться. И довыпендривался. Но если этот юноша бледный настолько силен, то каковы же старшие в его семье?

– Бежим! – прохрипел я.

– Но… – попытался что-то спросить американец. Но договорить я ему не дал, сильно дернув за плечо и матернувшись по-русски:

– Бежим нах, мля! Быстро!!!

Народные русские слова в подобных ситуациях производят неизгладимое впечатление на иностранцев, проверено. Характер у Томпсона был не из легких и упрямства ему было не занимать, но тут – дошло. И рванул он с места не хуже меня. Ну и ладушки, ну и хорошо.

Чистогаловка осталась за нашими спинами. Мы неслись по шоссе, хватая раскрытыми пастями ветер, как назло, хлещущий нас по лицам встречными порывами. И я уже решил, что опасность миновала, когда я краем глаза увидел, как Томпсон, не снижая скорости бега, направляет свой автомат в мою сторону…

И глаза его увидел.

Пустые, словно стреляные гильзы, в которые заглядываешь – а там чернота. Нет там ничего, кроме пустоты, пахнущей смертью…

Я ударил за мгновение до того, как Джек нажал на спуск. Прикладом своего автомата по стволу, и потому очередь лишь выбила асфальтовую крошку из старого шоссе. А потом обратным движением я саданул Томпсона в челюсть тем же прикладом.

И попал.

Почти туда, куда метил…

Полицейский вовремя отвернул голову, и приклад лишь скользнул по подбородку, оставив на нем царапину. Но голову Джека удар все же тряхнул – в глазах, которые заволокло безумие, мелькнула мысль. Осознание происходящего…

Обычно, когда опытного сталкера пытается захватить сильный псионик, у мутанта может не сразу получиться подчинить себе жертву. Волевой человек способен сопротивляться ментальному воздействию несколько секунд – но потом все равно его разум ломается под пси-ударами кровожадной твари.

Я видел – Томпсон понял, что происходит. Он даже с усилием, словно разрывая невидимую паутину, повернулся лицом в сторону Чистогаловки, где возле крайней хаты стояли они…

Матерый старый псионик с длиннющими руками, свесившимися почти до земли. Зона дает этим мутантам огромную ментальную силу, но зачастую уродует тело. Оно так всегда происходит, со всеми ее подарками, за которые она берет очень большую цену.

Рядом с древним мутом стояла самка – отвратительная тварь со спутанными грязными волосами, частично прикрывающими лицо, огромной нижней челюстью, высовывавшейся из-под волос, и большим брюхом, на котором лежали отвисшие морщинистые груди.

Самка протягивала в нашу сторону тощие руки со скрюченными пальцами, словно хотела дистанционно вцепиться в тех, кто убил ее родственника – возможно, сына. А старику-мутанту и протягивать ничего не надо было. Он просто глянул на меня – и ударил.

Мне показалось, что по мозгу невидимой кувалдой заехали. Именно так – по мозгу, сквозь череп. Перед глазами все поплыло, ноги моментально стали ватными. Мутант явно хотел убить меня. Не подчинить, а отомстить, ментально расплющив содержимое моей черепной коробки.

Но даже у сильных псиоников этот трюк получается не сразу. Мозг человека не так-то просто раздавить, потому мутанты этой породы наносят несколько ментальных ударов, один за другим, пока не начнут лопаться сосуды и человек не умрет от обширного геморрагического инсульта.

Однако между этими ударами проходит несколько секунд, за которые мут «перезаряжается» для нового удара. Сосредотачивается, сволочь. Обычно оглушенный человек этих мгновений не замечает, пытаясь понять, что с ним произошло. Но меня уже атаковали псионики, потому я знал, что нужно делать.

Колоссальным усилием воли я попытался собрать воедино расплывающуюся картину мира. Удалось мне это неважно, но по крайней мере я увидел мутов. Смутно, как в густом тумане, но увидел.

И начал стрелять.

Прицелиться возможности не было, да и времени тоже. Поэтому я просто представил толстую огненную линию, соединяющую ствол моего автомата и огромный лоб мутанта.

И нажал на спусковой крючок…

Лишь в двух старинных учебниках по стрелковому делу описан такой способ поражения цели. Называются они «Школа ходзюцу Ватанабэ-рю» и «Теттеки тосуи», что переводится как «Железная флейта». Про них мне рассказывал мой друг Виктор Савельев, русский ниндзя, обучавшийся в секретной японской школе якудзы. Его слова моментально всплыли в моей памяти, которую еще не успел отбить псионик.

И помогли!

Древние мастера писали следующее: «Если сердце ружья и сердце стрелка различаются, будет промах…» и «Мастер стрельбы из лука никогда не выпускает стрелы, не поразив цель…»

Всего два предложения – а сколько в них мудрости и бесценного опыта, который порой может спасти чью-то жизнь…

Как мою сейчас, например. И Томпсона, который силился поднять свой автомат, чтобы угостить свинцом старую ведьму, но оружие будто стало тонну весить… Немудрено, когда самка псионика пытается сделать из тебя послушную куклу, сгибая в бараний рог твою волю…

Но она все же отвлеклась, когда ей в лицо брызнули мозги из башки ее самца, которую я разнес длинной очередью от бедра. Спасибо вам, древние мастера, открывшие способ целиться сердцем – и стрелять, слившись воедино со своим автоматом, при этом мысленно поразив цель.

И отвлеклась она на меня.

Чтобы ударить…

На этот раз не ментально. Телекинетической дубиной шарахнула, выбив АК из моих рук. При этом автомат не упал на асфальт, а развернулся в воздухе и завис над шоссе, направленный стволом мне в лицо. И я прям почувствовал, как невидимый палец тянет за спусковой крючок…

Однако выстрела не последовало. И причина этого была банальна – оказывается, я, будучи в полубессознательном состоянии после ментального удара, высадил в мутанта весь магазин. Обычно я считаю патроны, которые расходую, – но не тогда, когда мозг вот-вот превратится в кровавую кашу.

В следующее мгновение автомат полетел мне в лицо, но я чудом на рефлексах успел уклониться. А после, неуклюже прыгнув в сторону, вырвал автомат из рук Томпсона и уже без всяких там восточных премудростей высадил весь магазин в пузатую мутантиху.

Хоть и двоилось у меня перед глазами, и руки тряслись, и шатало меня, как после литра ядреного самогона, но я попал. Толстуху будто бревном снесло – рухнула на спину и больше не двигалась.

Все…

Ноги подкосились, и я сел на асфальт. Трясло меня как в лихорадке – помятый мозг так отреагировал, понятное дело. Может, сотряс, может, контузия или еще что-то, неизвестное науке. Прям хоть бери меня с асфальта тепленького и сдавай в Институт аномальных зон для опытов, изучить, с чего это сталкера так крючит после того, как два мутанта поковырялись в его мозгах.

Пошатываясь, подошел Томпсон, присел рядом.

– Как странно, – сказал он. – Я все понимал, но мое тело просто исполняло приказ. Сначала убить тебя. А потом я должен был перевернуть автомат и выстрелить себе в голову…

– П-пожалуйста, – стуча зубами, проговорил я.

– У нас в штате говорят: если пациент шутит, значит, есть надежда, что он еще не сдох, – сказал Джек, вытащив из внутреннего нагрудного кармана плоскую фляжку и протянув ее мне. – На, глотни. Будет легче.

Я не отказался.

Горло обожгло огнем, по пищеводу словно раскаленное ядро прокатилось. Не люблю я это дело, но иногда можно. После боя, например, где тебя стопроцентно должны были убить, но вопреки всему не убили. И вот сидишь ты такой на асфальте весь разобранный, все тело болит и ноет, голова как чугунный колокол, по которому молотком от души долбанули… И чтобы собраться в кучу, подобный удар пламенем изнутри – годится. Не чтобы забалдеть до свинского состояния, а немного организм пнуть – давай, мол, хорош рассиживаться, сталкер ты или где? Не зря ж во время войны бойцам наливали наркомовские сто грамм…

– Благодарю, – сказал я. – Где взял?

– Там, откуда все в Зоне берется, – пожал плечами полицейский. – Трофей. Дома никогда бы чужого не взял. А с мертвого врага на войне – можно. Как я понимаю, здесь «Зона» и «война» – синонимы.

– Верно понимаешь, – отозвался я, возвращая флягу. – Хороший ты мужик, Джек. И оттого, думаю, живется тебе на свете непросто.

– С чего ты взял? – приподнял брови полицейский, тоже прикладываясь к фляге, которая по объему как раз и была на два хороших глотка.

– С того, что хорошим быть на этом свете очень сложно, – отозвался я. – Это сволочам всяким легко живется. Делай что хочешь, не оглядываясь на всякую обременительную чушь типа совести, порядочности, чувства долга. Легко им идти без этих кирпичей, привязанных к ногам, оттого и с карьерой у них всегда все в порядке, и с деньгами, и со здоровьем, не истерзанным нервотрепками, тоже.

Томпсон пожал плечами.

– Не поспоришь, подонком быть легче и выгоднее. До тех пор, пока до них медленно, но уверенно не доберутся те самые тихоходы с грузом на ногах, к которым они сами его и привязали.

– Это ты опять про закон и порядок? – хмыкнул я. – Даже завидую твоей вере в разумное, доброе, вечное. Ты как, идти сможешь?

Томпсон потрогал свою слегка вспухшую челюсть, мощно вдохнул-выдохнул, энергично размял конечности.

– Смогу.

Я только головой покачал. Реально мутант, все нипочем. Мне после ментального удара псионика слегка полегчало, но не настолько, чтоб активно приседать и месить кулаками воздух.

– Ладно, пошли, – сказал я, поднимаясь с асфальта. Тело ныло, башка гудела, но в целом идти можно. Обычно после нехилых трендюлей прогуляться полезно, вопреки острому желанию побитой тушки завалиться где-нибудь под кустом на несколько часов и отлежаться как следует.

– А далеко еще до стены? – поинтересовался Томпсон.

– Километров восемь-десять, – ответил я. – А то и все двенадцать. Смотря какой дорогой идти.

– Наверно, лучше короткой? – предположил полицейский.

Я усмехнулся про себя.

В Зоне – да и в жизни – не всегда короткая дорога самая оптимальная. Иной раз лучше дать солидный крюк, чем лезть в места, где смерть или увечье подстерегают на каждом шагу. Но после любого выброса Зона меняется, тасуя свои смертоносные аномалии, словно карты в колоде. И там, где вчера была свободная дорога, сегодня непроходимые поля, полные гибельных ловушек.

К тому же прямой маршрут я знал лучше, чем путь через урочища Ступник, Узловище и Мостик, пролегающий левее. А если правее завернуть, так прям к ЧАЭС и выйдешь, что никак нельзя назвать безопасной дорогой.

– Что ж, может, ты и прав, – сказал я. – Короткий, возможно, и лучше.

Томпсон недоверчиво посмотрел на меня.

– Что-то ты недоговариваешь.

– Тебе точно легче станет, если узнаешь, что мы пойдем через Припять? – хмыкнул я.

Джек закаменел лицом. Значит, слышал о Припяти даже у себя в Штатах – да кто ж о ней не слышал? Город смерти, символ техногенной катастрофы, унесший множество жизней, который продолжает это делать до сих пор. Никто в здравом уме не полезет туда. Участки зашкаливающей радиации и остаточного Излучения выбросов. Мутанты, которых этот город притягивает как магнит – а может, сам и производит для того, чтобы по пустынным улицам не шатались мародеры… И люди, которые ради дорогущих артефактов полезут куда угодно – а в Припяти те артефакты почему-то встречаются особенно часто.

Но Томпсон думал недолго.

– Если другого пути нет, то пойдем так, – сказал он.

Я кивнул. Вполне нормальный выбор нормального сталкера – лезть туда, где расстаться с жизнью так же просто, как попасть гильзой в крупную аномалию.

* * *

– Сорок три «куклы», – сказал Фыф. – Тебе нужно больше?

Харон оглядел стадо безвольных двуногих хомо. Пока что безвольных. Нужно время, чтобы полностью очистить человеческие мозги от воспоминаний о прошлом и после на чистую матрицу записать единственную Цель, ради которой стоит жить – и, если понадобится, умереть без страха и сожалений. Тогда «куклы» начнут действовать в рамках заданной программы – главное, вовремя мысленно отдавать соответствующие приказы.

Но для того, чтобы они превратились в послушных бойцов, способных быть самостоятельными на поле боя, требовалось добраться до Дворца культуры «Энергетик» – вернее, до его подвала, где находился генератор торсионных полей, способный перепрограммировать мозги «кукол» и одновременно усиливать пси-сигнал оператора – то есть его, Харона. Мощное устройство, которое Харон через несколько лет после аварии восемьдесят шестого года сумел перестроить на работу от аномальных полей ЧАЭС…

Сейчас же Харон лишь ментально «держал» всю группу, не давая им вновь почувствовать себя людьми, – на большее сил не хватало. И это слегка бесило. Вон у Фыфа, например, безграничные возможности. А тут приходится напрягаться так, что аж челюсти сводит и в глазах мутнеет… И еще идти вперед как-то надо, желательно не спотыкаясь и не падая, иначе в тяжелом экзо, у которого давно не функционировали приводы, подняться будет непросто.

– Помочь? – равнодушно поинтересовался Фыф, стоявший рядом.

– В чем помочь? – поморщился Харон. Неприятно, когда ты работаешь, а к тебе кто-то под руку лезет.

– Ну, тебя так крючит, того и гляди глаза выскочат, – пожал плечами Фыф. – А тут работы на три секунды.

Харон хотел было возмутиться: стирание памяти у «кукол» – это тебе не стадо тупых вояк оглушить ментальной пси-волной. Он собрался было все это высказать Фыфу… но внезапно почувствовал всех сорока трех человек, что стояли столбом, как зомби в спячке. Они словно в голове у него поселились в виде эдаких полупрозрачных фигур, которые незначительным усилием мысли можно было двигать туда-сюда, будто шахматы на доске.

Такого Харон раньше не испытывал. Да, с помощью излучателя торсионных полей он «держал» ментально всю свою группировку, управлял ею мысленно до тех пор, пока она полностью не погибла. Но настолько хорошо он своих бойцов не видел и не чувствовал, хотя сам лично «настраивал» каждого. А тут – раз! – и у тебя в голове сама собой начинает работать система управления живыми «куклами», которая на несколько порядков лучше старой. Правда, для того, чтобы они стали не просто послушными марионетками, а самостоятельными преданными бойцами, необходима была пси-установка…

– Не благодари, – сказал Фыф, перехватив обалдевший взгляд Харона. – Мне это раз плюнуть.

Вроде бы радоваться надо такому подарку, но Харон нахмурился еще больше. Не особо приятно осознавать, что рядом с тобой стоит существо сильнее тебя. Намного сильнее. И если однажды шам решит, что больше не нуждается в попутчиках, ему достаточно лишь подумать – и сорок три зомби разорвут Харона на куски.

– А зачем мне это? – хмыкнул шам. – Мне б Настю вернуть да свалить из этой вашей проклятой Зоны, век бы ее не видеть.

– Ты можешь не копаться в моей голове? – негромко прорычал Харон.

– Могу, конечно, – улыбнулся шам. – Но зачем? В твоей голове масса интересного.

Улыбка у него была жуткой, что немудрено при наличии такого количества глаз.

Харон не выдержал и отвернулся.

После оживления Фыф изменился. Явно стал более сильным… и каким-то чужим. Раньше было иначе. До этого Харон считал шама своим другом, хотя никогда бы не признался в этом даже самому себе. Сейчас же это было партнерство, не более. Взаимовыгодное. Без намека на дружбу.

«Хотя, может, дело и во мне тоже, – промелькнуло в голове Харона. – Я ведь тоже восстал из мертвых. Кто бы мог подумать, что ходячий труп может умереть и снова возродиться…»

– Самоирония, граничащая с самобичеванием, результатом которой часто является суицид, – заметил Фыф. – Заканчивай с этим. Ты вроде собирался свою группировку возрождать. Так возрождай – и живи себе. Тот, кто двигается, говорит и мучает себя дурацкими мыслями, точно не мертв.

Харон невольно усмехнулся. В общем, наплевать, что шам ковыряется в его голове как у себя в кармане. Он прав. Когда есть Цель, не надо выносить себе мозг пустыми размышлениями. Надо просто идти к ней. А все остальное – пыль под ногами идущего, не достойная внимания.

– Ладно, не буду тебя больше доставать, – махнул лапкой Фыф. – Отключаюсь от твоей головы. По себе знаю, как это мерзко, когда кто-то компостирует тебе мозг. А уж если еще и лезет в него, то это однозначно труба.

– Благодарю, – сказал Харон, отметив мысленно, что, похоже, он просто накрутил себя насчет шама.

– Не за что, – хмыкнул шам. – И да, может теперь ты скажешь, куда мы едем?

– Нам в Припять надо, в ДК «Энергетик», – отозвался Харон.

– Зачем?

– Там я смогу вернуть себе былую силу и свою группировку, – уверенным голосом произнес он, хотя на самом деле был ни в чем не уверен. Кто знает, что произошло с тем подвалом в его отсутствие? Найти его, конечно, непросто, но не нереально. – А потом мы с тобой направимся к Монументу.

Фыф пожал плечами.

– Надо так надо. Тогда поехали.

На блокпосту «Дитятки» они разжились тентованным КамАЗом-5350, в кабине которого разместился даже Харон, не говоря уж о низкорослом Фыфе.

А вот сорока трем «куклам» пришлось несладко. В кузов грузовика они по мысленной команде Харона набились как селедки в бочку. Но обоих псиоников это ничуть не заботило. У них были свои Цели – именно такие, с большой буквы. И для их достижения им было наплевать, что чувствуют инструменты для достижения их сокровенных желаний.

Правда, обоим было ясно – если не остановиться и не покормить стадо, то до конечной точки маршрута оно не доедет. Да и самим подзакусить не мешало. В результате из «Дитяток» в кузове КамАЗа выехали сорок шесть «кукол», а после остановки в него загрузились уже сорок три. Грузовик уехал, а на обочине остались валяться окровавленные кости тех, кому повезло меньше. Хотя как знать – может, если бы пленным на минуту вернули сознание и поставили перед выбором, глядишь, многие бы скорее согласились на мгновенную смерть, чем на жизнь в виде безмозглой управляемой биомашины…

Впереди висела пелена жидкого предрассветного тумана. В Зоне ночью довольно светло за счет огромного количества звезд, просвечивающих сквозь свинцовые тучи, – еще одно необъяснимое явление этих мест. И благодаря этому свету видимость была вполне терпимая метров на сто вперед, несмотря на туман, похожий на рваную серую паутину.

– Долго еще? – поинтересовался Фыф у Харона, который уверенно вел грузовик по разбитому шоссе, объезжая глубокие выбоины и хилые от голода аномалии, периодически встречающиеся на пути. Все-таки хорошо быть псиоником, который эти смертоносные порождения Зоны чувствует за полкилометра. А то б на таком габаритном транспорте дальше полукилометра уехать не получилось.

– Считай, приехали, – сказал Харон. – Скоро по левую руку увидишь ржавые вагоны. Это будет станция Янов. А за ней – Припять.

– Наконец то, – выдохнул Фыф. – Аж не верится…

И насторожился.

Впереди было что-то.

Энергия, природу которой Фыф определить не мог.

Чужеродная.

Не из этого мира…

Фыф многое мог видеть за несколько километров вперед благодаря мощнейшему ментальному зрению. Но понять природу того, что находилось прямо по курсу, у него не получалось.

– Ты тоже это ощущаешь? – спросил он, увидев, как Харон непроизвольно напрягся, отчего аж рулевое колесо слегка хрустнуло.

Харон кивнул.

Он чувствовал лишь опасность впереди – за годы жизни в Зоне у каждого сталкера вырабатывается такая «чуйка». У одних она сильнее, у других слабее, но отрицать ее существование мог либо зеленая «отмычка», либо клинический идиот, ни разу не видевший аномалии и не слышавший, как поет возле уха шальная пуля.

Под светом фар туман впереди нехотя расступился – и Харон с Фыфом увидели продолжение шоссе, ведущего в Припять, – железобетонный мост, построенный много лет назад над железнодорожными путями.

Но сейчас проезд по мосту был перекрыт.

На нем вольготно расположилось семейство «электродов» – аномалий, похожих на спутанный клубок из молний. Одна, самая крупная, обосновалась посредине моста. И еще штук пять поменьше находились рядом с ней, словно малолетние дети возле дородной мамаши.

– Все, приехали, – скрипнул зубами Харон, нажимая на тормоз. – И как я забыл о нем? Просто давно этой дорогой не ходил…

– О ком «о нем»? – спросил Фыф. – Ты про мост?

– Да, – кивнул Харон. – Его называют «Мост Смерти». Говорят, во время аварии на ЧАЭС жители Припяти приходили сюда посмотреть на пожар, полыхающий над Четвертым энергоблоком – его отсюда прекрасно видно, просто туман сейчас мешает увидеть ту самую знаменитую трубу и Саркофаг. Стояли, смотрели, волновались, обсуждали увиденное. И не знали, что на этом мосту уровень радиации уже был одним из самых высоких в городе, порядка шестисот рентген в час.

– А смертельная доза четыреста, – задумчиво произнес Фыф.

– Так и есть, – кивнул Харон. – Пожар бушевал долго, а люди стояли и смотрели – кто полчаса, кто час, а кто и дольше… Сталкеры говорят, что души тех, кто умер после этого от лучевой болезни, стали аномалиями и снова приходят сюда. Тянет их на это место. И правда, тут постоянно то столбы «жары» колышутся, то куча гравиконцентратов, аж друг на друга наползают. То, вот как сейчас, голодные «электроды».

– Голодные? – переспросил Фыф.

– А то не видишь, – фыркнул Харон. – Молнии слабые и тусклые, еле шевелятся. Им бы жратву поискать, а они на мосту торчат не пойми зачем…

Понятно было – грузовику, даже разогнавшись до максимума, через аномалии не проехать. Если из них что-то после этого и выедет по ту сторону, то это будет уже не грузовик, а оплавленный кусок металла, набитый почерневшими трупами.

Шам попробовал мысленно подвинуть самый большой «электрод»… и удивился. Такое впечатление, что он сейчас пытался переместить бетонный мост. Подобного Фыф давно не испытывал. Обычно аномалии сами уползали с его пути, стоило ему лишь ментально прикоснуться к ним. А тут будто и не «электрод» вовсе, а нечто совсем другое, обладающее нереальной мощью. Очень странно…

Внезапно Фыф почувствовал нечто. Будто его мозга коснулась крохотная теплая ладошка…

Ощущение было странным, неприятным… Пугающим. Кто-то прошел сквозь его ментальную защиту так, словно ее и не было! Его, псионика запредельного уровня, атаковало нечто, которое было явно сильнее!

Усилием воли Фыф подавил приступ паники и прислушался к себе.

Нет, это была не атака.

Это была просьба.

Такая же странная и необычная, как и ощущение, которое принесло ментальное прикосновение. И послание шло оттуда, от семейства аномалий, расположившихся на Мосту Смерти. Причем вполне понятное для него послание.

– Им нужны живые тела, – сказал шам.

– Кому? – не понял Харон.

– Вон тем «электродам». И мосту, который с ними связан. Я сейчас говорил с ними.

И, перехватив обалдевший взгляд Харона, поправился:

– Ну, не совсем говорил. Просто понял, что им нужно. Это очень странный симбиоз, в природе которого я так и не разобрался. В общем, им нужно семь человеческих тел. Почему-то именно семь. Их им для чего-то не хватает. И когда они их получат, то откроют для нас проезд по мосту.

– Что, еще минус семеро? – мрачно спросил Харон. И, не дождавшись ответа, махнул ручищей. – Ладно, пусть подавятся.

– Не надо так, – покачал головой Фыф. – У этого места очень большая сила. Нереальная. И если ему что-то не понравится, как бы нам не подавиться собственными кишками.

Харон лишь бросил мрачный взгляд на напарника и метнул мысленный приказ назад, в кузов, будто камень в помойку бросил.

Сзади послышались удары подошв об асфальт – это из кузова вылезли семь «кукол». И пошли туда, куда их направил хозяин.

На мост.

Фыф мысленно поежился. Одно дело, когда ты убиваешь, чтобы не убили тебя. Или по необходимости, чтобы поесть.

А сейчас происходящее напоминало казнь… Семь поникших фигур покорно брели навстречу ужасной смерти. Фыф никогда не страдал избытком совести или милосердия, особенно когда это касалось достижения серьезных целей. А тут – пробрало.

Однако это «пробрало» ни на что не повлияло. Шам понимал: это необходимость. Часть пути к достижению цели. Неприятная часть, без которой, к сожалению, не обойтись. Что ж, жертвовать чужими жизнями всегда легче, чем своей. Поэтому Фыф просто сидел в кабине и с легкой грустью смотрел на происходящее. Редкий случай, когда чья-то гибель вызвала у него какие-то эмоции.

«Старею, становлюсь сентиментальным», – вздохнул он про себя. И слегка поморщился, так как «куклы» уже совсем близко подошли к аномалиям. В таких случаях сильные «электроды» долбят молниями толщиной в руку. В результате оглушенную жертву забрасывает прямо в середину аномалии, которая, потрескивая от удовольствия, начинает жрать, медленно сжигая тело несчастного мощными электрическими разрядами.

Но каскада молний не случилось.

«Куклы» просто зашли в поле аномалий – и словно растворились в нем, исчезли за частой сеткой разрядов…

А потом неожиданно по глазам резанула мощная вспышка. Фыф от неожиданности прикрыл глаза на мгновение. Когда же открыл их вновь – аномалий больше не было на Мосту Смерти.

Зато на нем было другое…

Мост заполняли светящиеся фигуры. Полупрозрачные призраки людей, которые сгрудились возле правых перил моста и смотрели вдаль. Мужчины, женщины, дети… Те, кто много лет назад пришел сюда, чтобы посмотреть на зарево пожара, бушующего над ЧАЭС. Те, кто не подозревал, что в это самое время мириады мельчайших частиц проносятся сквозь их тела, обрекая несчастных на медленную и мучительную гибель…

– Жуткое зрелище, – проговорил Харон.

Фыф с удивлением посмотрел на напарника. Даже его проняло! Кто бы мог подумать.

– Думаю, сейчас можно проехать по мосту, – сказал шам. – Пока они стоят у перил, путь свободен. Только не задень их, и давай побыстрее. Чует мое сердце, что это ненадолго.

Грузовик заурчал двигателем и тронулся с места. Харон вел машину аккуратно, чуть не впритирку к левым перилам моста. И сумел проехать буквально в нескольких сантиметрах от крайнего, очень высокого призрака, который смотрел поверх голов остальных. Фыфу было непросто подавить желание протянуть руку из окна и дотронуться до него. Но чуйка прям мегафоном ревела – «не делай этого!».

И шам удержался.

Убрал руку и посмотрел туда, где над Саркофагом разгоралось рассветное зарево. Слишком яркое, слишком кровавое…

Фыф сперва было решил, что это оптический эффект аномалии, через которую они сейчас проезжали, но быстро понял – нет, аномалия тут ни при чем…

– Гони! – шепотом прокричал он Харону. – Сейчас будет выброс!

Фыфу не пришлось повторять дважды – что такое выброс, напарник знал слишком хорошо. Они еще и половины моста не проехали, когда Харон вдавил газ до пола.

Движок КамАЗа взревел, словно раненый медведь, и машина рванула вперед… на что аномалия отреагировала немедленно.

Все фигуры разом повернулись в сторону грузовика – и Фыф успел увидеть, что глаз ни у кого из них не было. Полупрозрачные тела, полупрозрачные головы, а вместо глаз – бездонные черные дыры, словно сама Пустота глядела сейчас сквозь глазницы.

Шам ощутил силу, исходящую от этих взглядов. Потустороннюю. Нереальную… И само собой пришло понимание: сейчас произойдет ментальный удар ужасающей мощи, который моментально поглотит и его, и Харона, и всех «кукол» в грузовике. Страшной аномалии были нужны живые тела для того, чтобы снова и снова черпать силу из прошлого.

Из той аварии, произошедшей много лет назад.

Напрямую из реактора.

Через время…

Осознать это, даже представить было сложно. Понять – нереально. Но, с другой стороны, можно ли вообще понять Зону, которая, словно лоскутное одеяло, состоит из необъяснимых явлений и аномалий, наслаивающихся друг на друга?

Да и не до анализа происходящего было Фыфу. Когда смерть – а может, жизнь еще более кошмарная, чем смерть, – настигнет тебя через мгновение, до размышлений ли?

И тогда Фыф ударил.

Без подготовки, без раздумий, правильно ли он поступает. Из глубины себя, как из сосуда выплеснул все, что было в нем.

Всю силу, какая была.

Полностью…

Грузовик тряхнуло так, словно под ним взорвалась противотанковая мина. Обе двери кабины смяло и сорвало с петель, лобовое стекло взорвалось, распавшись на мельчайшие фрагменты, вылетев вперед на несколько метров фонтаном сверкающей пыли.

А на мосту невероятно сложная аномалия, приняв в себя удар невиданной силы, вздрогнула. Фигуры вокруг задрожали, потеряли четкие очертания, став похожими на поблекшую, сильно растрескавшуюся от времени картину, через мгновение слились в единую неоднородную массу – и вдруг распались на несколько «электродов», дрожащих и растерянно потрескивающих тонкими, хилыми разрядами.

Старый мост угрожающе заскрипел. Двойная аномалия-симбионит впервые потерпела поражение, не получив желаемого, но поделать ничего не могла – грузовик с добычей уже был слишком далеко…

Фыф откинулся на сиденье. Его трясло как в лихорадке – и не только от слабости.

– Ты живой? – прогудел Харон.

– Д-да, – слабым голосом произнес Фыф. – И очень удивлен… этому факту…

– Я тоже это почувствовал, – покачал головой Харон. – Но даже трепыхаться не стал – все равно что от цунами убегать. А ты силен! Получается, теперь у меня перед тобой Долг Жизни…

– Сказал ходячий мертвец, – слабо усмехнулся шам, одновременно прислушиваясь к себе на тему – не надорвался ли? Во время того удара внутри него будто что-то лопнуло, как струна порвалась. Сейчас вроде ничего не ноет, не свербит, но прямо сесть страшновато – было ощущение, что только пошевелишься, и тебя тут же захлестнет волна боли.

И дышать стало очень тяжело. А еще в глазах темнеть начало. Во всех сразу.

И Фыф вдруг понял – это все…

– Не бойся, я поддержу, – произнес Харон, сжимая руль и напряженно вглядываясь вперед. Непростое это дело – следить за разбитой дорогой, где выбоин словно после бомбежки, и одновременно вкачивать в напарника Силу. Делиться тем, чего у самого не так уж и много осталось после воскрешения в автоклаве…

Темнота перед глазами отступила так же внезапно, как накатила. Фыф осторожно втянул в себя воздух. Получилось. Тогда он собрался с духом и осторожно сел прямо.

Боли не было. Вернее, она была, но чужая Сила не давала ей достигнуть мозга.

– Заканчивай, – с трудом произнес Фыф. – У тебя самого ее кот наплакал. Шок у меня под контролем, я выдержу.

– Выдержит он, – проворчал Харон. – Заткнись и скажи спасибо.

– Спасибо, – покладисто произнес шам.

Действительно – благодарить было за что. Фыф умел оценивать свои возможности и сейчас понимал – с ударом он переборщил. Но по-другому не получилось бы. Иначе аномалия подмяла бы под себя его волю, а это означало лишь одно – гибель.

Но этот удар выплеснул из него все, а пустая оболочка, полностью лишенная энергии, не способна жить. Фыф знал, на что шел, и сейчас он должен был быть мертвым – если б не Харон.

– За мной… Долг Жизни, – проговорил шам. Сейчас организм, получивший мощную подпитку извне, уже восстанавливался сам, как почти заглохший двигатель, оживший от спасительной искры.

Харон бросил на него взгляд, которым врач-психиатр смотрит на полного идиота.

– Ты дурак или придуриваешься? – поинтересовался он. – Ты спас нас всех, я спас тебя. О каком долге речь?

Шам не ответил. У него были свои понятия о долгах. Одно дело, когда ты спасаешь свою жизнь – и заодно другие, вообще не думая о них. И совсем другое, когда целенаправленно спасают тебя, жертвуя тем, чего у самого почти не осталось. Фыф умел быть жестким, мог быть и жестоким. Но свой собственный моральный кодекс у него все же имелся, и зарубку в памяти о Долге Жизни он себе поставил. И сам себе поклялся при случае тот Долг вернуть.

Между тем грузовик несся по шоссе, а справа на него широким фронтом надвигался выброс. Сколько оставалось до того, чтобы кровавая волна Излучения, проносящегося над Зоной с бешеной скоростью, накрыла их машину? Минута? Меньше?

Фыф усмехнулся. Странная ирония судьбы – ценой невероятного усилия спастись для того, чтобы через несколько минут погибнуть под выбросом. Обидно? Вряд ли. Спасался он скорее инстинктивно, а сейчас просто ждал. Меньше минуты до того, чтобы оказаться там, где сейчас Настя? Это его вполне устраивало. На самом деле не верил он, что Монумент вернет ему любимую. Наиболее знаменитая аномалия Зоны исполняет желания так, как ей заблагорассудится, словно издеваясь над теми, кто ценой титанических усилий смог до нее добраться. И получить вместо Насти объемную иллюзию или и того хуже – живой труп, Фыфа совершенно не устраивало.

Прямо по курсу уже были видны унылые здания Припяти. Слева – полуразрушенный стадион, густо поросший корявыми деревьями и кустами. Справа – бывшая площадь автовокзала, на которой растительности было меньше, потому можно было без помех разглядеть легендарный советский автобус ЛиАЗ-667, словно коконом объятый голубоватым свечением. Рядом с автобусом лежало чье-то мертвое тело в тяжелом экзоскелете. Наверное, сталкер понадеялся на защиту и полез в аномалию за ценным артефактом – да так и остался под колесами старого автобуса, сам став частью той аномалии.

Картина мелькнула одним кадром – и пропала из виду. А воздух уже звенел, словно над грузовиком кто-то протянул тысячи струн и слегка коснулся их гигантской ладонью.

«Так вот что слышат перед смертью те, кого накрывает выброс», – равнодушно подумал Фыф. А еще он подумал, что Харон, конечно, зря сейчас выжимает из двигателя все, на что тот способен. Может, разумнее было остановить машину и спокойно принять неизбежную смерть?

Но Харон считал иначе.

Проскочив стадион, КамАЗ, повинуясь рывку руля, резко свернул влево, снес старый шлагбаум и понесся к панельной пятиэтажке с остатками разбитых стекол в окнах, словно собирался протаранить ее насквозь.

– Какого ктулху? – только и успел спросить шам, уже понимая, что Харон и правда направил ревущую машину прямо в здание.

Вернее, в ближайший подъезд дома…

Ответа Фыф не услышал. Скорее всего, и не было его, того ответа. Потому что грузовик взлетел передними колесами по раскрошившимся ступеням крыльца, на полной скорости снес и остатки входной двери, и часть стены, к которой та дверь крепилась, пронесся через короткий подъезд, вышибая ржавые перила, и со страшной силой врезался в бетонную лестницу…

Удар швырнул Фыфа вперед, головой на торпеду. Последнее, что он услышал, это был хруст – то ли жесткого пластика панели, то ли костей черепа.

И на него обрушилась темнота…

* * *

– Товарищ генерал, ваше приказание выполнено!

Кравчук даже не пошевелился. Он смотрел в окно – и не верил тому, что сейчас должно было произойти за его спиной. Одно дело отдать приказ, совершенно не надеясь на успех… и совсем другое осознать, что подчиненные смогли его выполнить. И неважно, сколько солдат погибло, выполняя задание. Главное – результат.

Генерал наконец повернулся, ожидая увидеть в своем кабинете чудовище – и удивился.

Рядом с полковником стоял молодой человек в деловом костюме. Дорогая укладка, гладкая кожа, идеальные черты лица. Слишком гладкая кожа… И чересчур правильное лицо. Плюс немигающий взгляд, направленный словно сквозь генерала.

«На редкость мерзкая рожа», – подумал Кравчук.

И вздрогнул. Возможно, впервые в жизни. Потому что в его голове явственно прозвучал металлический голос:

«Я тоже рад встрече, господин генерал».

Кравчук растерялся было, но быстро взял себя в руки. Ничего удивительного. Когда назначаешь встречу представителю иной цивилизации, нужно быть готовым ко всему. И не рефлексировать, если тот заявится в облике преуспевающего бизнесмена, предпочитающего общаться телепатически. Оно и к лучшему. Генерал уже слышал, что так называемые мусорщики на вид просто омерзительны. И если их переговорщик натянул на себя человеческий образ, это не только облегчит общение, но и свидетельствует о том, что монстры Зоны тоже заинтересованы в этих переговорах и не хотят лишний раз пугать потенциального делового партнера своим внешним видом.

«Перейду сразу к делу», – подумал Кравчук, стараясь блокировать все другие мысли, кроме тех, что требовались для беседы. Непростое дело, кстати, но генерал очень старался. «Я хочу очистить Зону от этого быдла, именующего себя сталкерами. Полностью. Раз и навсегда. Чтобы по ней перестали шататься все эти группировки, ученые, бандиты и прочий сброд. Вы будете охранять периметр изнутри, а мы – снаружи. Таким образом мы раз и навсегда решим вопрос уничтожения преступности в Зоне. Что скажете?»

По бесстрастному лицу «мусорщика» промелькнуло некое подобие ухмылки – а может, это были просто помехи в маскировочном облике, который он надел на себя.

«А что, если нас в целом устраивает существующее положение вещей? То, что вы называете артефактами, это мусор нашего мира, который сталкеры растаскивают из Зоны по вашему миру – иначе Зона довольно быстро превратится в свалку, забитую ими до предела».

Теперь настала пора генералу усмехнуться.

«По-моему, вы лукавите, уважаемый. Если б вас все устраивало, вы бы здесь не стояли. Вряд ли вы счастливы от того, что сталкеры истребляют ваших сородичей с завидной периодичностью. Не думаю, что в последнее время артефактов стало меньше в Зоне потому, что вы перестали производить мусор. Просто никто из ваших не хочет работать там, откуда очень высоки шансы не вернуться. Зато, заметьте, в последнее время аномалий стало больше. Они здесь жиреют, становятся сильнее, размножаются. Им нравится сталкерское мясо, и пока в Зоне будет пища для них, эта проблема не исчезнет, и очень скоро ваша любимая свалка будет буквально забита аномалиями, потеряв для вас какой-либо интерес. Если же в Зоне не будет людей, то и кормиться аномалиям будет нечем – то есть они вымрут сами собой».

«Что им мешает кормиться мутантами?»

Кравчук рассмеялся.

«Вы плохо знаете мутов. Они, в отличие от людей, чувствуют аномалии и обходят их стороной. Нет, конечно, бывает, что они туда попадают, но это случается крайне редко. Но все же случается. Потому оптимально будет зачистить Зону и от людей, и от мутантов».

«Мусорщик» пожал плечами.

«Но тогда Зона рано или поздно будет забита артефактами».

«Об этом не беспокойтесь, – отозвался Кравчук. – Вам не придется больше разбрасывать их по Зоне. Вы будете напрямую передавать их мне, а дальнейшее уже не ваша забота».

На этот раз Кравчук явно расслышал чужой смешок в своей голове.

«Браво, генерал! А я уж подумал, что вы и вправду затеяли эту встречу ради борьбы с преступностью. Мы не работаем с идеалистами, которые всегда непредсказуемы – сегодня у них одни идеи, завтра другие. Мы предпочитаем деловой подход, и, надо признать, наши цели совпадают. Что тут скрывать, нам и вправду досаждают эти сталкеры, особенно их Легенды Зоны, удачливость которых можно объяснить лишь тем, что им действительно помогает сама Зона. Поэтому я думаю, что мы договоримся. Только для меня до сих пор загадка, как вы планируете очистить Зону от людей и мутантов?»

«Что ж, я рад, что мы пришли к взаимопониманию, – подумал Кравчук. – Просто я тут, покопавшись в старых архивах, нашел некоторые любопытные документы под грифом “Совершенно секретно”. И, изучив их, я хочу предложить вам следующее…»

Выслушав генерала, молодой человек шевельнул бровью.

«Заманчивое предложение. А вы не боитесь, что погибнет слишком много ваших людей? Я далеко не пацифист, просто стало интересно».

«Зона все спишет», – коротко отозвался Кравчук.

…Полковник уже не первый год был ближайшим помощником генерала и повидал всякое. Но то, что происходило сейчас в кабинете шефа, было вне его понимания. Странный гость и непосредственное начальство стояли столбами, глядя друг на друга, – и ничего не происходило. Стоят, смотрят, шеф хмыкнул пару раз, гость пару раз шевельнулся. Все. Жутковатое зрелище, кстати…

Полковник хотел уже было окликнуть шефа, когда тот внезапно выпал из ступора и махнул рукой:

– Проводи.

У полковника отлегло от сердца. Ну что ж, теперь все стало на свои места. Ему, конечно, осточертело играть при Кравчуке роль ординарца – не по чину, да и не по возрасту уже. Но зато в тепле, а не в штабной машине по ухабам – и, слава Зоне, не за периметром, куда Кравчуку послать подчиненного как не фиг делать, наплевав на количество и размер звезд на погонах.

Поэтому он беспрекословно подчинился, проводив посетителя до боевого вертолета – который, взлетев, устремился в Зону. А полковнику осталось только гадать, где ж это за кордоном водятся лощеные господа в дорогих деловых костюмах.

* * *

Среди трофеев, которыми нам удалось разжиться у мертвых спецназовцев, были и современные КПК, специально разработанные для пребывания в Зоне. Не сравнить с моим древним, сгинувшим где-то в недрах научного комплекса Захарова. Навороченный агрегат, показывающий постоянно обновляющуюся карту зараженных земель в реальном времени. Неужто устройство ловит в Зоне спутниковый интернет? Хотя с современными технологиями все может быть. Аппарат габаритный, тяжелый, напихать в него могли всякого, хотя я слабо представлял себе, как это возможно, что он ловит сигнал в аномальных условиях Зоны. Разве только артефактами его прокачали…

Скорее всего, так и есть. Свое Зона воспринимает нормально, и если в аппарат засунуть кусочек правильного арта, то и работать он будет так же качественно, как на Большой земле. Главное только, чтобы арт был подходящий. А то пройдешь рядом с аномалией, почувствует арт в ней свое, родное, да и потянется на зов всеми силами, которых немерено. Прямо через тебя, например, вытащив наружу по пути кишки из твоего брюха. Были подобные случаи, слыхал о таком. Помнится, одного сталкера собственный мачете с артом в рукояти разрезал надвое. И ничего не скажешь по данному поводу, кроме как «это Зона. Здесь и не такое случается».

Судя по карте в КПК, оптимальный путь от Чистогаловки до Припяти пролегал по шоссе, пересекающему западный край Рыжего леса. Потом надо было пройти по заболоченной местности до грузового двора станции Янов, за которым до Припяти рукой подать.

Не сказать, что маршрут мне нравился. Скорее наоборот. Соваться в Рыжий лес сразу после выброса было чистым безумием. Но любой иной путь подразумевал неслабый круговой обход, который совсем не факт что окажется безопасным. Поэтому я сказал Томпсону:

– Короче, идем по этому шоссе, никуда не сворачиваем. Оно нас к Припяти и выведет.

– Ты ради этого вывода десять минут пялился в экран? – поинтересовался полисмен.

– Если такой умный, доставай свой КПК и делай себе свои выводы на тему, куда идти и что делать, – огрызнулся я.

Полисмен хотел что-то ответить – но не ответил. Насторожился.

И я – тоже.

Потому что с запада был слышен звук, который любого сталкера заставит замереть на месте… а потом спешно искать укрытие.

Вертолеты!

И не один. Судя по приближающемуся тарахтению, пара звеньев, не меньше.

Очередная зачистка Зоны? Вполне может быть. Занятие совершенно тупое и крайне опасное. Ну отстрелят с воздуха пару-тройку, а может, даже десяток преступных элементов, незаконно шатающихся по запретной территории. Однако, чтоб уничтожить подозрительный объект, «вертушке» приходится спускаться пониже – не ракетами же с теплонаведением по одиноким сталкерам долбить…

И тут летчикам зачастую приходится на своей шкуре испытать, на что способна голодная аномалия. Например, давно не кушавший гравиконцентрат приличных размеров, который запросто может собраться в хлыст толщиной с полметра, вытянувшийся вверх метров на тридцать.

Дальнейшее понятно. Вертолет неожиданно попадает в зону аномальной гравитации и благополучно падает на землю, словно притянутый к ней гигантским магнитом. А аномалия вновь растекается по земле в большую кляксу, которая через некоторое время становится еще больше, скушав и переварив экипаж незадачливого вертолета.

Мы с Томпсоном спрятались в густом придорожном кустарнике, шипя и матерясь на двух языках, ибо колючки у кустов были каждая длиной с указательный палец. Но жить захочешь – спрячешься где угодно, невзирая на неудобства. Зато сквозь частоколы этих самых колючек было прекрасно видно, что за сюрпризы летят к нам с запада.

Удивительные сюрпризы, если честно.

Я бы понял, если б это было просто звено охотников на сталкеров, ударных Ми-24, – явление в Зоне нечастое, но встречающееся. Но со стороны Вильчи мимо нас в сторону Припяти летела целая эскадрилья – три транспортных Ми-8 в сопровождении двух звеньев Ми-24, упакованных оружием по самое «не могу», включая пушечно-пулеметные контейнеры и полные комплекты ракет на вертикальных пилонах под крыльями.

И летели они странно.

Сначала прямо, потом вся стая свернула влево, после опять прямо, снова влево, резко вправо, прямо…

– Зачем они так рыскают? – поинтересовался Джек.

Несколько секунд я соображал – действительно, зачем?

И тут до меня дошло.

– Они следуют коридором, облетая места залегания крупных аномалий, – ответил я.

И призадумался.

Только что над Зоной пронесся выброс, который полностью меняет расположение аномалий. Тогда как военные узнали места их теперешнего залегания? Ученые в Институте аномальных зон придумали какой-то детектор, способный вычислить их с воздуха? Да не, нереально. Слишком сложное и дорогое устройство получилось бы, аномалии имеют разную природу – одни тепловые, другие электрические, третьи гравитационные… Универсальности здесь добиться крайне сложно. Простенькие сталкерские детекторы на колебания воздуха реагируют – и только. А вертолет сам по себе одно сплошное колебание воздуха. Да и появись такой прибор, об этом уже давно трезвонила бы свободная радиостанция Зоны – они любые, даже секретные новости каким-то образом узнают первыми.

Тогда остается лишь одно. Кто-то скинул воякам на их КПК карту безопасного коридора. И этими «кто-то» могли быть только существа, не имеющие отношения к нашему миру…

– Плохие новости, – сказал я. – Правительственные войска снюхались с «мусорщиками».

Томпсон нахмурился.

Понятное дело, про «мусорщиков» он слышал – как и любой американец, думаю. Заварушка в Хармонте – в которой я, кстати, принимал непосредственное участие – была так или иначе освещена во всех СМИ еще до того, как правительство США запретило публикации о ней. Правда, потом очухалось и объявило все это фантастикой – как и «Закон Хармонта», мой документальный роман о тех событиях. Ну, на то оно и правительство, ему виднее. Но народ-то правду знает – особенно очевидцы, которые там были в те жаркие и кровавые дни…

Правда, я понятия не имел, что военные могли делать в Припяти и какого лешего волокли они туда на транспортных вертолетах. Насколько я помнил, в настоящее время мертвый город был плотно занят группировкой «Борг» – и либо вояки решили махаться с черно-красными посредством десанта, сброшенного с вертолетов, либо договорились с «боргами» о чем-то. Как бы там ни было, об истинных причинах воздушного рейда военных в Припять оставалось только гадать.

Но идти надо – взялся помочь, помогай, иначе нечего было и браться.

И мы пошли к маячившим над деревьями опорам ЛЭП, которые в этих местах были наилучшим ориентиром.

Длинная, растянувшаяся на несколько километров, прямая как стрела просека линии электропередачи служила своеобразной южной границей Рыжего леса – это гиблое место начиналось сразу за ней. Моя чуйка прям выла: «Не ходи туда, идиот!!!»

Но сейчас был не тот случай, чтобы ее слушать. Если вояки что-то затевают в районе Припяти, еще есть возможность незаметно проскочить Мертвый город до того, как они развернут свои силы и приступят к тому, зачем они сюда прибыли. Потом все будет гораздо сложнее, особенно если они оставят даже одно звено Ми-24 для облета границ расположения наземной ударной группы.

Исходя из этого, я ускорил шаг, порекомендовав Томпсону поторопиться. Не лучшее решение, конечно, бодрым темпом ходить по Зоне – можно ненароком и в «комариную плешь» шагнуть. Но у мертвых спецназовцев мы позаимствовали навороченные детекторы аномалий, батареек которых должно было хватить минимум на сутки, поэтому ускоряться можно было без риска влететь в голодную и потому незаметную охотницу Зоны.

Старая линия электропередачи сейчас напоминала ряд новогодних елок, с которых уже осыпалась хвоя, а развешенные на них гирлянды забыли отключить от розетки. Каждая опора была буквально усыпана «электродами» – большими, средними, малыми, – которые периодически выстреливали длинными разрядами, пытаясь спихнуть соседа. Красивое зрелище, довольно часто случающееся после выброса. Пройдет пара дней, и проголодавшиеся аномалии либо тихо затухнут, либо сползут с опор и отправятся искать себе пропитание.

Но сейчас было желательно не поймать разряд от одной из них, ведь они не случайно расселись на опорах.

Охотились.

Выброс дал им такой шанс, поместил их туда, куда им самим никак не забраться. И сейчас аномалии вовсю использовали предоставленную возможность. То тут, то там вверх били молнии разной толщины, и на землю падали обугленные перья – все, что оставалось от ворон, привыкших отдыхать на опорах ЛЭП.

Однако недолго «электродам» осталось так развлекаться – вороны не дуры и скоро поймут, что от сверкающих шаров лучше держаться подальше. Но пока что аномалиям было хорошо. Сытно. Потому на то, что делается внизу, они особо внимания не обращали. Питались тем, что само шло в руки… хммм… то есть в молнии.

– Ждем длинного разряда, – негромко сказал я. – Одна аномалия сбивает птицу, остальные все внимание переключают на нее – ну, чисто посмотреть на более удачливого охотника…

– У них есть глаза? – перебил меня Томпсон.

– Нет. Но что-то типа органов чувств точно есть. В общем, пока они отвлекаются и завидуют, мы бежим. Это секунд десять. Потом резко останавливаемся и ждем нового разряда. Понятно?

Джек кивнул. Ну и замечательно.

Мы ждали минуты две, пока со стороны ЛЭП не шарахнуло довольно значительно – даже до нас запах озона долетел.

Я рванул с места, словно профессиональный бегун на короткие дистанции, при этом слыша буханье берцев позади. Хорошо. Томпсон, кстати, толковый мужик, который – в отличие от многих – не спорит, а просто делает то, что рекомендует более опытный персонаж в моем лице. Редкий случай. У нас же в Зоне каждая «отмычка» эксперт до тех пор, пока аномалии им кишки на ветках не развесят. Смотрят они на свою требуху и размышляют: надо же, а может, я был неправ? Может. Но не бегать больше враз помудревшей «отмычке» по Зоне. Ибо отбегался…

– Стоять! – прошипел я, и Джек замер столбом в шаге от меня. Хорошая это штука – полицейская дисциплина. Кровью выстраданная. Ведь тот, кто игнорирует приказы более опытного командира, всегда дохнет первым.

Неплохо мы так пробежались, кстати, уже метрах в двух от ближайшей опоры стояли. Такими темпами еще один шарах от «электродов», зависших почти что над нашими головами, и следующим рывком мы пересечем смертоносно опасный участок и нырнем в Рыжий лес. Не сказать, что безопасный, но, по крайней мере, в нем шансов выжить побольше, чем на злосчастной просеке.

Кстати, сейчас понятно было, куда ударил «электрод». Над просекой ЛЭП кружили две вороны, привлеченные сверканием множества шаров, сотканных из молний. Видимо, их товарка опустилась ниже – и поплатилась. Но эти две не улетали. Ну прям как люди, впервые попавшие в Зону. Один сдуру в аномалию полезет за артефактом и в той же аномалии скончается. Казалось бы, наглядный урок для остальных. Ан нет. Каждый уверен, что с ним-то подобного не случится. И вот еще один в аномалии валяется, ногами дрыгает. И не от счастья, а от агонии. Вороны, вон, и то умнее, высоко летают, вниз не спускаются…

А хотелось бы, чтоб спустились, не век же нам с Томпсоном стоять под опорой, опасаясь лишний раз вздохнуть, – любая аномалия прежде всего на движение реагирует, и лишь потом на тепло живого тела. Но если долго торчать на одном месте, жирный «электрод», зависший метрах в пяти над нашими головами, обязательно поинтересуется, что это такое тепленькое под ним обосновалось.

«Ну давайте, давайте вниз! – мысленно просил я ворон. – Еще немного!»

Но они, сволочи пернатые, моим безмолвным призывам не вняли. Сделали еще пару кругов над просекой ЛЭП – и улетели.

М-да, фиговый из меня телепат… И чего теперь делать?

Хотя – понятно чего. Лучше уж одному погибнуть, чем обоим. Если я сейчас рвану вперед, в меня разрядят молнии все «электроды», которые находятся поблизости. И тогда у Томпсона появится несколько секунд для того, чтобы добежать до Рыжего леса и скрыться в чаще. О чем я ему шепотом и сказал.

– Не надо, – так же шепотом отозвался полицейский. – Лучше я. Меня все равно никто не ждет.

Хотел я было сказать, что, мол, ага, меня прям целая рота родни ожидает за кордоном, на колючую проволоку от тоски кидается…

Но не успел. Потому что Томпсон неожиданно резко ударил меня ногой под колено, одновременно мощно толкнув правой рукой, отчего я рухнул на спину, – и рванул вперед!

Мужик он был мощный, а мощные быстро не бегают. Да и у тренированного бегуна вряд ли получится убежать от молнии…

И они ударили. Опор с пяти сразу, так, что я ослеп на долю секунды! А когда прозрел, то понял, что Томпсон продолжает бежать, крича: «Быстрее! Быстрее!» и перемежая эти свои вопли короткими, смачными и однообразными американскими матюгами. Русский в подобной ситуации такое завернет, что любо-дорого слушать. А в штатах они, кроме своего трехбуквенного ругательства, похоже, ничего больше и не знают. Скучная нация, одно слово.

Все это я думал в процессе скоростного вскакивания на ноги и не менее быстрого выполнения рекомендаций Томпсона. То есть несся через просеку как наскипидаренный сайгак, ибо у «электродов» после выброса энергии много и перезаряжаются они до омерзения быстро.

Лишь пробежав две трети пути, я понял, почему Джек остался жив.

Увидел.

Прямо возле кромки Рыжего леса лежал обугленный труп очень габаритного человека. Так мне вначале показалось. А потом я разглядел почерневшие, сгоревшие когти на одной из лап – и все понял.

За мгновение до того, как Томпсон ринулся к лесу, из-за деревьев выскочил голодный ктулху и рванул к нам, словно зеленый сталкер-«отмычка», увидевший свой первый артефакт и напрочь забывший об аномалиях. По ходу, мутант жрать захотел не на шутку и решил, что «электроды» его не тронут. Кстати, обычно так и бывает – аномалии редко охотятся на мутантов, разве только уж очень проголодаются. Или если, наоборот, энергия в них бьет ключом и надо ее куда-то деть, пока она не разорвала аномалию изнутри.

Этим и объяснялось, что труп ктулху был цел, лишь обгорел маленько по верхам. «Электроды» били не потому, что голодны, а чтоб излишки напряжения сбросить. Ради спортивного интереса, так сказать, хотя могли бы и в землю отстреляться. И вряд ли можно их осуждать за это, ведь люди на спортивной охоте ведут себя точно так же…

Как бы там ни было, слишком самоуверенный ктулху, который собирался отнять жизнь у Томпсона, спас американца ценой своей жизни. Злая ирония Зоны, которую я наблюдал не раз. Словно она хочет нас научить быть лучше, добрее, терпимее – правда. методы у нее для этого весьма жестокие и кровавые. Однако многие люди по-другому не понимают, не доходит до них по-хорошему. Поэтому надо отдать должное Зоне, педагог она неплохой. Ведь главное не метод, а результат…

Мы с Томпсоном ввалились в Рыжий лес, дыша как два загнанных буйвола. Просека ЛЭП довольно широкая, бежать пришлось очень быстро в полной выкладке, отсюда и эти хрипло-надрывные вдохи-выдохи.

– Так и… сдохнуть можно, – наконец вытолкнул из себя Томпсон вместе с очередным хрипом.

– Ценное наблюдение, – отозвался я, немного отдышавшись. – Только больше так не делай.

– Что не делай? – полицейский сделал вид, что не понял, о чем это я.

– Героя из себя не строй. Зона их не любит, поэтому убивает медленно и мучительно. Это ктулху сразу подох, потому что выскочил на просеку неожиданно и «электроды» среагировали не целясь. А из тебя могли «батарейку» сделать. Видел я такое, когда живой человек, попавший в плен к электрическим аномалиям, в переплетениях молний медленно поджаривается. Говорят, что так артефакт «батарейка» и получается – его «электроды» из таких вот героев делают, но это не точно.

– Надеюсь, ты бы меня в таком случае пристрелил, – хмыкнул Томпсон.

– Да, конечно, – кивнул я. – Если б сам рядом с тобой не повис такой же «батарейкой».

Полицейский почесал переносицу.

– Так что ж выходит, в Зоне никого спасать не надо?

– Надо, – отозвался я, озираясь. – Но прежде всего – себя. А остальных можно заодно. Если получится.

– Ерунду ты городишь, – упрямо мотнул головой Джек. – Сам-то ты далеко не так живешь…

– Тихо! – понизив голос, проговорил я, снимая автомат с предохранителя.

В чаще слышалось шуршание, которое случается, когда чьи-то большие ноги осторожно идут по жухлой листве. Но при этом никого не было видно.

И значить это могло только одно…

Я два раза одиночными выстрелил на звук и увидел, как в нескольких метрах от меня из ниоткуда на ствол дерева брызнула черная струйка.

К счастью, Джек тоже увидел это и принялся стрелять вместе со мной в пустоту, стремительно покрывающуюся аккуратными точками, из которых во все стороны била черная кровь.

Сильно раненные ктулху не могут долго оставаться в режиме невидимости, который отнимает много сил. Потому пустота очень быстро обрела контуры мускулистого двухметрового человекообразного мутанта, который бросился на нас с невообразимой скоростью…

Но промахнулся, врезавшись в дерево рядом со мной. Когда глаза выбиты, а голова нашпигована свинцом, с ориентацией в пространстве обычно возникают проблемы.

– Неплохо, – отметил я, меняя магазин. Пока я тормозил стремительный рывок мутанта, держа его на длинной очереди, Томпсон свою очередь всадил ему в башку, причем очень точно. Потрясающее хладнокровие. Обычно «отмычки», увидев живого ктулху, могут метко выстрелить только струей жидкого поноса себе в штаны. Всадить же два десятка пуль в башку движущегося мутанта сумеет далеко не каждый опытный сталкер.

– Тренировался много, – пожал плечами полицейский, тоже вогнав в шахту своего автомата новый магазин. – Хорошее хобби. Приучает не думать, когда стреляешь. Думать нужно до этого, можно после. А во время стрельбы – не надо. Целиться надо, правильно дышать и нежно жать на спусковой крючок.

– Золотые слова, – усмехнулся я, рассматривая убитого мутанта. – Прям отлить в бронзе и поставить внутри Саркофага, подвинув Монумент. Пусть сталкеры ходят к центру Зоны не желания исполнять, а мудрости учиться. Кстати, это мы самца завалили. А там на просеке самка лежит. Вот же, блин, какой сатрап и деспот! Девушку послал жратву добывать, а сам в теньке прохлаждался!

– Так и многие люди живут, – пожал плечами Джек. – Ничего удивительного…

И тут меж деревьями раздался многоголосый рев.

Так орать могли лишь ктулху, потерявшие родственника. Известно, что эти твари обычно семьями держатся. А еще каждый сталкер знает, что кровопийцы эти обладают некоторыми телепатическими способностями. Например, приковать человека взглядом к месту, встретившись с ним глазами, для ктулху норма. И то, что они друг с дружкой молча общаются, замечали не раз. Так что гибель ценного сородича его стая учуяла и сейчас наверняка несется сюда, чтобы отомстить. Очень похоже на уклад первобытных людей. Самка погибла на просеке ЛЭП – пофиг, женский пол не особо ценен. А вот самец помер – это реально трагедия. За которую нам сейчас предстоит расплачиваться…

– Бегом! – рыкнул я – и рванул вглубь леса, в самую чащобу.

Расчет был прост. Самцы ктулху в плечах шире того же Томпсона раза в полтора минимум, и с такими габаритами нелегко будет им продираться меж близко стоящими деревьями. Мы же, как существа более мелкие, в этом плане обладали некоторым преимуществом, так что была надежда оторваться от преследования. С одним кровопийцей мы кое-как справились, но стая в три-четыре особи разорвет нас на части в два счета.

Томпсон все понял верно и ломанулся за мной с грацией носорога, только ветки затрещали. Но сейчас было не до маскировки, потому я лишь прибавил ходу, насколько это было возможно, стараясь не споткнуться о корни, торчащие из земли, и не выколоть себе глаза предательскими острыми сучками, которых в мутировавшем лесу было не счесть.

Каждый знает, что не много в Зоне более гиблых мест, чем Рыжий лес. Во время Чернобыльской аварии в восемьдесят шестом году именно по этому месту шарахнул выброс радиоактивной пыли из разрушенного взрывом Четвертого энергоблока, отчего лес погиб, а его мертвая листва стала огненно-рыжей. Во время ликвидации последствий аварии весь этот лес снесли и закопали, выставив над гигантской могилой частокол предупредительных знаков о радиационной опасности.

Однако Зона в любые действия людей обычно вносит свои коррективы. Не прошло и года, как на месте погибшего и похороненного леса вырос новый. Страшный с виду. Изуродованные радиацией корявые деревья напоминали мутантов-инвалидов, растопыривших во все стороны многочисленные, во многих местах сломанные руки. На кривых ветвях росла огненно-рыжая листва с кровавыми прожилками, которые были неслучайны. Деревья-мутанты не упускали возможность полакомиться свежатиной, нередко погибающей в переплетениях слабо двигающихся ветвей. Умерший, но возрожденный лес посредством переплетения мощных и длинных корней образовал целую экосистему, подпитывающуюся не только соками зараженной земли, но и кровью живых существ, шатающихся по ней. Потому при пробежке в этих местах лучше было смотреть в оба, чтобы не попасть в ловушки, расставленные коварным лесом.

В этом мне очень «Бритва» помогла. На бегу я ножом рубил ветви, тянущиеся ко мне, – и внезапно через пару минут обнаружил, что несусь чуть ли не по просеке. Вот что значит общая экосистема! Поняв, что добыча не собирается умирать и вдобавок умеет причинять боль, Рыжий лес счел за лучшее убрать с моего пути свои растопыренные лапы, освободив мне проход – а значит, и Томпсону, который бежал за мной следом. При этом, бросив взгляд назад, я обнаружил, что за спиной Джека корявые ветки довольно шустро возвращаются на свои места.

Нельзя было не порадоваться столь приятному факту. Который, судя по удаляющемуся яростному реву, пришелся не по вкусу преследующим нас ктулху. Что ж, похоже, сегодня не их день.

Хотя радовался я рано…

Внезапно лес расступился, и мы с Томпсоном вывалились на довольно-таки большую поляну, посреди которой стояли несколько добротных бревенчатых изб. Избы были огорожены забором из кольев, на которых торчали черепа и головы.

Черепа были покрыты присохшей грязью, которая когда-то была плотью. Головы же находились в разной степени разложения – от близкой к черепам до выглядящих вполне себе свежими. Кстати, это очень годный способ отпугивать мутантов, которых в Рыжем лесу проживает довольно много. Но на заборе мутовых голов было нисколько не меньше, чем человечьих.

А еще я разглядел возле одной из изб большой, почерневший от крови пень, который явно служил разделочной плахой – в нем торчал мясницкий топор, а у подножия валялись конечности. Некоторые упакованные в рукава рубашек, другие голые, но с когтями.

– Что ж за упыри здесь живут? – негромко проговорил побледневший Томпсон. – И что это за место такое?

– Сейчас посмотрим, – сказал я, ткнув пальцем в клавишу геолокации своего КПК – тот немедленно выдал карту Зоны и кривенький прямоугольник, рядом с которым мы находились.

– Урочище Хутор Петровского, – прочитал я надпись поперек прямоугольника. – Тебе легче стало оттого, что ты теперь знаешь, как называется это место?

– Мне станет легче, когда я убью тех, кто это делает, – прорычал полицейский.

– Надо же, как у тебя личный закон поменялся, – вздохнул я. – Раньше был «служить и защищать», а сейчас «мочить и зачищать».

– Одно другому не мешает, – отозвался Джек, проверяя, сколько полных магазинов осталось в подсумках. – Закон часто инертен и слишком либерален ко всяким мерзавцам, место которых не в тюрьме, а в могиле. Потому, если зло очевидно, нужно немедленно избавлять от него этот мир, пока оно не натворило еще большего зла. Жаль, что некоторые этого не понимают.

Томпсон был из тех, кто может убедить кого угодно. А если не убедить, то задавить харизмой и заставить признать свою правоту. Но на меня его квадратная челюсть и довольно неприятный взгляд исподлобья не действовали. У меня самого рожа убедительная, кто хочешь посмотрит и поймет, что был неправ.

Но тут, пожалуй, имело смысл с ним согласиться. Сзади вроде больше не слышно было треска веток и рева ктулху – похоже, кровопийцы решили бросить погоню за слишком шустрой добычей. А вот то, что таилось в избах хутора, вполне могло ударить нам в спину, как только мы вновь углубимся в лес. К тому же не люблю я тех, кто занимается расчлененкой людей. И не потому, что излишне сердобольный и жалостливый, в Зоне такие не выживают. Просто не хочется однажды оказаться в роли расчленяемого. Больно это, выглядит отвратительно и вообще совершенно ни к чему.

– Согласен, – кивнул я Томпсону. – Я вперед, ты меня прикрываешь.

– Ну уж нет, – упрямо мотнул головой полицейский. – Ты и так всю дорогу первым лезешь. В Зоне ты, конечно, профи, но проникновение в подозрительные здания – это моя непосредственная работа на Большой земле.

Понятно, что при виде отрубленных голов и конечностей полицейский завелся не на шутку. Похоже, что-то глубоко личное задела эта картина. Ну я и не стал спорить. Начнешь настаивать, того и гляди хребтом о землю приложит, а мне мой позвоночник дорог как память.

Я кивнул, и Томпсон ринулся вперед. Мощным ударом ноги вышиб тяжелую калитку и бросился к дому, грамотно кидаясь из стороны в сторону, чтоб не попасть под возможный выстрел из окна.

Но выстрелов не случилось.

Напротив, дома казались вымершими. Я бежал следом за Джеком, готовясь стрелять в любой момент… и понимал, что неплохо сохранившиеся строения выглядят жилыми, но с очень странными нюансами. Окна плотно занавешены изнутри какими-то грязными тряпками. Собаки во дворе нет. Поленницы нет. Колодец присутствует, но изрядно заросший мхом, то есть выглядит так, словно из него уже как минимум с год воду никто не брал…

Тем временем Томпсон подбежал к двери ближайшего дома – и с одного удара вышиб ее плечом. Силен, бизон американский! Думаю, я бы так не смог, массы б не хватило. Двери я обычно ногами выбиваю, так оно мне сподручнее, а плечевые суставы берегу на всякий случай. Но тут кто на что учился – вернее, качался…

В общем, Томпсон ввалился в помещение с автоматом наперевес – и сразу же оттуда прогремела длинная очередь. Джек кого-то полосовал свинцом… а мне оставалось только стоять, вскинув оружие, и следить, чтобы невидимые для меня враги из окон не повыскакивали…

И я уследил.

Окно слева словно лопнуло изнутри, и оттуда в облаке мелких осколков стекла выскочило что-то с окровавленной мордой, юркое и лохматое, которое я сбил очередью, прервав длинный прыжок.

Раненый ком шерсти завизжал, закрутился на земле волчком, но быстро сориентировался в пространстве – и прыгнул на меня.

Я такого раньше не видел, чтоб существо вмиг превратилось в пасть размером с чемодан, утыканный изнутри длинными кривыми зубами. Подобное зрелище кого угодно заставит от страха забыть обо всем на свете. И я не исключение. Только мой страх – он особенный. Я, когда сильно напуган, или стреляю, или бью, а уже потом, когда все закончится, приходит осознание – ну ничего себе, как хреново и больно я мог погибнуть-то. Аж прям реально страшно становится. Но – потом. Потому что бояться так, как делают это трусоватые люди, во время боя очень опасно. Убить могут…

Обо всем этом я успел подумать, пока мохнатая пасть летела на меня, а я всаживал прямо в нее оставшуюся половину магазина. Нормальная тема. Когда опасность реальная и смертельная, думается очень быстро. У кого-то, говорят, вся жизнь перед глазами успевает пролететь. А меня вот на философию тянет, м-да…

В общем, ту пасть я тоже сбил очередью. И когда она рухнула на землю, воя и извиваясь, я, недолго думая, перевернул автомат, схватился за горячий ствол и начал лупить ту паскуду со всей дури.

Сработало. Наконец я понял, что дубашу по безжизненному комку грязного меха, который к тому же начал то ли таять, то ли испаряться. Дымкой покрылся какой-то, словно туманом его обволокло. Ну и хрен с ним, главное, что лежит смирно, стопроцентно мертвый и не пытающийся укусить.

Самое время перевернуть автомат, сменить магазин и ринуться на помощь Томпсону – что я и сделал.

Но помощь американцу, похоже, не требовалась. Разве что медицинская, ибо он вышел из дома – и сел прямо на потемневшее от времени, растрескавшееся крыльцо. Однозначно живой, но левый рукав разодран и в крови.

В подобной ситуации бросаться чинить напарника не самый лучший вариант, пока неясно, не осталась ли какая-то местная пакость в живых – летающая пасть меня, признаться, впечатлила.

– Что там? – бросил я Томпсону, кивнув на дом.

– Я его убил, – отозвался полицейский.

– Его? Это был самец?

– Не знаю, – устало произнес Джек. И вдруг взгляд его стал растерянным. – Смотри…

Я взглянул туда, куда смотрел он, – и прикусил губу.

На месте кошмарной твари, которую я убил, лежал мертвый парень лет восемнадцати с размозженной головой и телом, разорванным пулями. При этом края ран дергались, тянулись друг к другу, словно пытаясь соединиться – но жизненной энергии в этом странном и страшном организме уже не хватало на регенерацию, и оно медленно чернело, словно обугливаясь изнутри.

Томпсон, несмотря на рану, вскочил, метнулся в дом – и вынес на руках девчушку примерно того же возраста. Тоже израненную, но не настолько фатально, как мой противник. Ее раны затягивались на глазах, правда, она была еще без сознания – одна из пуль попала ей прямо в лоб, и эта рана регенерировала медленнее остальных. Но – регенерировала, несмотря на то, что вынесенная пулей задняя стенка черепа болталась на клочке кожи вместе с волосами.

– Брось это, – сказал я Джеку, направляя автомат на мутанта.

– Нет, – покачал он головой. – Моя дочь могла бы быть сейчас того же возраста…

– Твоя дочь мертва, – жестко перебил его я. – И убил ее монстр в человеческом обличье. Такой же, как тот, которого ты сейчас держишь на руках.

– Мне все равно… – начал было полицейский, но я уже не слушал его. Я смотрел, как девушка, которую он держал на руках, открывает глаза, и на окровавленных губах ее появляется улыбка. Еще бы! Любая регенерация – это колоссальные затраты энергии, когда тело расходует себя на залечивание ран, забирая необходимое оттуда, где оно менее необходимо. И для восполнения этих энергозатрат любому мутанту требуется пища. Свежее мясо. Но лучше – теплая, горячая кровь. И мутант на руках Томпсона сейчас радовался, что за кровью и мясом не придется идти слишком далеко.

Она только начала разевать пасть – широко, так, что нижняя челюсть моментально вышла из суставов и отъехала чуть не до высокой девичьей груди. Зубы мгновенно удлинились и всё продолжали удлиняться, но девушке это не мешало, ее кошмарная пасть стремительно увеличивалась…

И тогда я выстрелил. Не целясь – в неподвижную мишень с такого расстояния попадет любая «отмычка». Ну, я думаю, что попадет. Хотя я очень постарался не задеть Томпсона, разнеся девушке верхнюю часть черепа – будь она хоть каким супермутом, но жить без головного мозга у нее вряд ли получится.

И я оказался прав.

Тварь страшно дернулась в руках полицейского, так, что он не удержал ее и выронил. И замер, с ужасом глядя на то, что осталось от головы девушки – раззявленное хлебало с ужасными зубами, в которое легко поместилась бы его голова.

– Даже если у меня и был Долг Жизни перед тобой, сейчас он точно обнулился, – сказал я, вновь меняя магазин. В том еще оставались патроны, но лучше я его потом на привале доснаряжу, а в автомате пусть полный будет.

Томпсон тяжело сел на крыльцо.

– Какой же я дурак, – простонал он. – Идиот. Это же Зона, какие здесь могут быть девушки?

– Девушки здесь случаются, – хмыкнул я, вспомнив Касси. – Но зачастую по сути своей они оказываются такими же кровожадными мутантами, как эта тварь. Хотя, конечно, бывают и исключения.

Я выдавал эту мудрую тираду, параллельно поглядывая на два соседних дома – не выскочит ли из них еще одна шустрая пасть.

Но нет, все было тихо. Хотя, конечно, проверить следовало.

– У тебя кровь, – сказал я. – Перевяжись, а я пока посмотрю, что в соседних хатах.

И ушел, уверенный, что Томпсон сам справится: в армии и полиции этому учат первым делом – раньше, чем впервые показывают винтовку.

В двух ближайших домах не нашлось ничего интересного.

Засохшая грязь, в которую превращается пролитая на пол кровь.

Трупы людей и мутантов разной степени разложения. Целые и не совсем. От некоторых вообще одни огрызки остались, подвешенные к потолку на крючьях. Видимо, в отсутствие свежатинки молодая пара кушала то, что есть.

А еще по углам были кучами свалены вещи убитых людей. Рваная одежда, вспоротые рюкзаки, оружие, местами заржавевшее от крови и сырости.

В общем, эти дома были чем-то вроде кладовки для парочки, вследствие каких-то необъяснимых явлений Зоны превратившихся в жутких тварей. Может, на этом хуторе излучение было особенное или вода в роднике отравлена смесью ядов и артефактов, спровоцировавших эдакую мутацию… Остается только догадываться.

Но гадать на данную тему у меня не было ни времени, ни интереса. Зато я углядел на полу среди рассыпанного и разодранного барахла несколько укупорок с подходящим калибром. В принципе, ничего удивительного – «пятера» в Зоне, пожалуй, самые распространенные патроны, которые таскает на себе чуть ли не каждый. Так что «не нашлось ничего интересного» – это я погорячился. И боезапас пополнил, и даже пару не особо мятых мясных консервов прихватил. Мертвецам оно без надобности, а нам с Томпсоном подспорье – не придется свои запасы провизии тратить.

Правда, когда я вернулся, то понял, что у Джека вряд ли случится приступ волчьего аппетита при виде моих трофеев. Руку он перевязал, и грамотно, но лучше ему от этого не стало. Скорее, наоборот. Лицо приняло сероватый оттенок, губа закушена. Боль в себе давит, старается ее не показать, дабы я не решил, что он слабак. Типа я не видел, как здоровенные мужики в калач сворачиваются и воют, поймав в себя разрывную пулю или нож от специалиста, знающего, как грамотно провернуть в ране клинок. Нормальное зрелище, не киношное, где все герои, будучи ранеными, лишь делают напряженно-сосредоточенное лицо, словно у них не дыра в брюхе, а неожиданно желудок расстроился.

А вот цвет выступившей крови на повязке мне очень не понравился. Желтоватая, будто не свежая рана под ней, а гнойная. Но гной за четверть часа в организме не появляется, и значить это могло лишь одно.

– Все плохо? – сквозь стиснутые зубы проговорил Томпсон, перехватив мой взгляд.

– Ну как тебе сказать, – пожал я плечами, извлекая из кармана аптечку, где имелся шприц-тюбик с мощным обезболивающим. – Как часто говорят в ваших фильмах, есть две новости – замечательная и не очень. Хорошо то, что у нас есть чем ненадолго снять твою боль. Правда, скоро эта лафа закончится, и тебя начнет крючить не по-детски.

– Почему?

– Потому что твое тело уже сейчас меняется, – сказал я, вгоняя шприц ему в плечо прямо через камуфляж. – Слюна твари, что тебя укусила, попала в кровь, и сейчас ты постепенно превращаешься в такую же тварь.

Томпсон опустил голову.

– Я так и думал, – выдавил он из себя. – Можешь выполнить мою последнюю просьбу?

Я поморщился, как от горькой пилюли, которую ел уже не раз, и вот мне предлагают снова ее откушать. Естественно, они там в своих Штатах выросли на комиксах, где такие слезливые сцены штампуют в промышленных масштабах. Но лично у меня от подобного немедленно возникает изжога и желание сплюнуть.

– Вот только давай без этих драматических сцен, – сказал я. – Пристрелить тебя мне как два пальца об асфальт, но думаю, что с этим можно повременить.

– А смысл? – усмехнулся Джек. – Часом больше, часом меньше – какая разница? Такой вот паскудной тварью я жить точно не хочу.

– Видишь ли, – отозвался я. – Ты мужик крепкий, и я не думаю, что ты прям через час гарантированно превратишься в мута. Начнешь превращаться – не переживай, грохнуть я тебя успею. Просто мы сейчас находимся в паре километров от Саркофага, и до твоей трансформации вполне можем успеть дойти до Монумента. Который, возможно, исполнит твое желание.

– Это ты о каком желании сейчас? – наморщил лоб полицейский.

– Служить и защищать, – пожал я плечами. – Ты ж вроде об этом мечтал.

– Слышал я, как ваш Монумент желание исполняет, – криво усмехнулся Томпсон. – Это как в русскую рулетку играть с заряженным пятисотым «смит-вессоном», у которого из барабана вынули один патрон.

– Для Зоны один шанс из пяти – это не так уж плохо, – заметил я. – Ну что, полисмен, решай – или сдаешься и я, так и быть, трачу на тебя один патрон, или попробуешь выжить?

– Умеешь ты уговаривать, сталкер, – хмыкнул Джек, тяжело поднимаясь с крыльца. – Но приглядывай за мной. И если что…

– Если что – не сомневайся, – перебил его я.

В это время в чаще леса позади нас раздался знакомый рев.

Проклятье!

Чертовы ктулху не оставили погоню – они просто продолжали медленно, но уверенно продираться сквозь заросли. Вот ведь упертые твари!

Но делать было нечего, стоило поторопиться. И Томпсон все понял без слов. С трудом поднялся с крыльца, с трудом сделал первый шаг, покачнулся, устоял – и пошел почти так же, как делал это до ранения. Ничего не скажешь, волевой мужик! Его изнутри сейчас мутация рвет и корежит, а он чувствует это и после укола, который лишь притупляет боль, но не убирает ее полностью, – и продолжает идти. Что ж, мне ничего не оставалось делать, как направиться следом за ним на восток, через лес, который сейчас не казался таким уж непроходимым. Вон и тропинка легла под ноги, прямая как стрела. Что это, как не везение, которое в Зоне встречается так редко?

Мы шли уже минут двадцать. По моим расчетам, мы должны были вот-вот выйти из леса и увидеть антенны открытого распределительного устройства Чернобыльской АЭС, за которыми маячила знаменитая суставчатая труба Третьего энергоблока…

Наконец лес расступился, и мы увидели… нет, не трубу над Саркофагом, а череду серых панельных зданий, возвышающихся над деревьями, усыпанными нездоровой рыжей листвой.

– Не может быть… – пробормотал я.

– В чем дело? – спросил Томпсон, у которого серый цвет лица сменился на желтоватый.

– Это Припять, – глухо сказал я.

Хотелось обернуться, чтобы увидеть за спиной станцию «Янов», которую мы прошли, ничего не заметив, но я этого не сделал.

Все и так было ясно.

Рыжий лес обманул нас, закружил, заморочил, заставил меня перепутать восток с севером – и почему-то не убил, а вывел к Припяти. М-да, только сейчас вспомнил. Однажды генерал Грачев, командир группировки «Борг», пообещал мне гарантированную смерть, если я появлюсь в городе, – а он слов на ветер не бросает. Хотя – наплевать. Меня все группировки Зоны ненавидят, каждая по-своему. И каждая мечтает заполучить мою голову. Так что для меня, в общем, без разницы, как идти и куда. Главное – чтобы дорога вела к цели.

Потому делать нечего, придется идти к Саркофагу через Припять. Город этот я знал неплохо, бывал здесь не раз. А значит, были еще шансы на спасение Джека Томпсона, который уже еле ноги волочил.

Наверное, были…

* * *

Голова не болела, нет. Боль – это когда мозг работает и сигналит: мол, хозяин, плохо дело, надо что-то предпринимать. А тут было ощущение, что башку разбили, как сырое яйцо, а ее содержимое шкворчит на раскаленной сковороде и вот-вот сгорит на ней к чертям крысособачьим.

– Какого… ктулху… – еле ворочая языком, простонал Фыф, ни к кому конкретно не обращаясь и ничего не имея в виду. Просто ему нужно было услышать свой голос и понять – жив он или уже отошел в мир иной, где вполне нормально коптить мозги клиентов над костром.

– Потерпи, сейчас легче будет, – прогудел голос откуда-то сверху.

И следом раскаленную голову словно прохладной водой полили.

Фыф аж застонал от наслаждения – и вдруг понял, что кайф будет недолгим. Освежающая волна энергии была очень слабой, и если не взять себя в руки, то кошмар вернется, и очень быстро.

Понимание негативной ситуации – уже ключ к ее решению. Шам сделал над собой усилие и направил собственную ментальную энергию на устранение проблемы.

А потом было больно. Очень больно. Но в то же время приятно. Всегда классно осознавать, что ты можешь сам лечить свой организм, стоит лишь как следует об этом подумать. И Фыф думал изо всех сил, прям видя внутренним взором, как восстанавливаются поврежденные клетки…

Наконец боль ушла, и шам нашел в себе силы открыть глаза. Не все, но для начала вполне хватило и четырех.

– Очухался, – хмыкнул Харон. – Ну извини, иначе было нельзя. Выброс уничтожает все живое, если только это живое не успело спрятаться ниже уровня земли – или не додумалось заныкаться в одно из зданий, построенных до аварии. Подвал для нашего грузовика я вряд ли нашел бы, а вот въехать в подъезд старой пятиэтажки – это, похоже, была здравая мысль. Мы живы, и даже два десятка «кукол» выжили – остальные при ударе получили повреждения, несовместимые с жизнью. Меня экзоскелет спас, а ты башкой торпеду КамАЗа проломил – и вырубился.

– Тут одно из двух, – еле ворочая языком, проговорил Фыф. – Или башка хорошая… или торпеда хреновая…

– Или и то и другое вместе, – хмыкнул Харон. – Если шутить можешь, значит, жить будешь. А движение – это жизнь. То есть я к тому, что выдвигаться нам пора. Грузовику хана, так что придется на своих двоих.

– Ничего не обещаю, – проворчал Фыф и попытался открыть дверь кабины. Не тут-то было. Заклинило ее намертво.

– Давай через мою, – сказал Харон, протягивая громадную лапищу. – Хватайся, помогу вылезти.

– Обойдусь как-нибудь, – огрызнулся Фыф, кляня себя за беспомощность. Не привык он себя таким ощущать, и оттого с каждой секундой нарастала ненависть к своему хилому телу – которое от этого наливалось здоровой адреналиновой злостью.

Заряженный этой ненавистью по самую макушку, шам довольно шустро вылез из кабины. Хороший допинг – возненавидеть самого себя. Горы свернуть можно! А вот любить себя вредно. От этого быстро жиреют и становятся одинокими – кому нужен самовлюбленный нарцисс? Правильно, никому.

Мысли об одиночестве вернули Фыфа в реальность. Вспомнил, зачем он вообще в Припять поперся, и оттого силы его удесятерились. Даже головная боль куда-то делась, несмотря на солидную шишку над верхним глазом.

– Ну и чего мы торчим в этом вонючем подъезде? – поинтересовался шам. – Давно идти пора!

– Надо же, – удивился Харон. – Только что лежал на сидушке в бессознанке, того и гляди ластами хлопнет – и уже рвется в бой. Прям напрямую с ионосферы, что ли, энергию качаешь?

– Слышь, ржавый, – поморщился Фыф. – Тебе что, поговорить охота? Если мне память не отшибло, ты вроде свою группировку собирался восстановить? Или, пока я в отключке валялся, планы поменялись и ты решил вместо этого остаток жизни провести, стоя столбом и болтая языком в ротовой полости?

– Круто завернул, – кивнул Харон. – Видать, и правда оклемался. Да нет, планы не поменялись. Пошли.

Они вышли из полуразрушенного подъезда, протиснувшись боком между стеной и кузовом грузовика, намертво застрявшего в здании. Возле дома их ждали девятнадцать окровавленных «кукол», толпившихся возле горы изрядно обглоданных трупов. Бурые пятна на одежде хомо, когда-то обладавших свободой воли, уже успели подсохнуть, а животы заметно округлились.

– Ну вот, обожрались, – презрительно скривился Харон. – Разрешил полакомиться теми, кому повезло меньше, а они и налупились как не в себя.

– Идти-то смогут? – скривился Фыф – силы, удесятерившиеся на голом энтузиазме, имеют свойство быстро иссякать, а головная боль от удара в череп – столь же быстро возвращаться. Шаму явно требовался отдых, которого в ближайшее время, к сожалению, не предвиделось.

– Думаю, да, – отозвался Харон. – Двигаться им будет тяжеловато, но ничего, за пару часов переварят жратву…

И вдруг голова одной из «кукол» взорвалась, словно она подавилась гранатой.

И еще одна…

И еще…

Надо отдать должное Харону, среагировал он быстро. Схватил Фыфа – и метнулся обратно в разрушенный подъезд, бросив «куклам» мысленный приказ упасть на землю. Очевидно, что по ним из чего-то с глушителем работал хороший стрелок, за несколько секунд выстегнувший троих… нет, ктулху его забери, уже пятерых… По бестолково ползающим кускам безмозглого мяса он работал немногим хуже, чем по стоячим, что очень и очень плохо…

Силы Харона были на исходе как физические, так и ментальные, и управлять целым отрядом хомо ему было не под силу. Фыф же после того, как головой приложился, был точно не помощник.

Оставалось только одно – снять ментальный контроль с «кукол».

Что Харон и сделал.

Правда, пока те приходили в себя, еще пятеро из них раскидали мозги по асфальту. Зато остальные кое-как расползлись по укрытиям и принялись вяло отстреливаться. Причем наверняка не прицельно – после того, как мозги побывали в тисках чужой воли, вернуться к нормальному состоянию им бывает очень непросто.

А Харону с Фыфом ничего не оставалось, как сидеть возле разбитого грузовика и ждать, чем все закончится. Выйти наружу из разрушенного дома означало верную смерть – теперь двор простреливался со всех сторон, так как его медленно, но верно окружали красно-черные фигуры в экзоскелетах. Харону это хорошо было видно из-за края борта грузовика.

Теперь члены группировки «Борг» не скрывались. А зачем, когда противник подавлен огнем, залег и даже не думает высунуться? Один особо отважный хомо попытался дать очередь из-за ржавого автомобиля, стоящего во дворе, и тут же рухнул – тело в одну сторону, рука в другую. От адской боли несчастный заорал, раздирая рот в отчаянном вопле, и тут же замолчал, выплеснув мозги на асфальт – вторая пуля снесла ему полчерепа.

«Экспансивными стреляют, – спокойно и как-то равнодушно подумал Харон. – Даже интересно, когда они по мне начнут очередями садить, получится у них убить мертвеца?»

– Через пару минут узнаешь, – проговорил Фыф, осторожно потирая разбухшую шишку на лбу. – И я узнаю заодно, существует ли на самом деле Край вечной войны. Если да, может, оно и к лучшему. Хоть с Настей повидаюсь. Соскучился уже по ней – сил нет…

* * *

Крик смертельно раненного ни с чем не спутаешь – будто пилой по нервам резанули. Вроде уже не раз такое слышал, а привыкнуть все не получается. Отчасти поэтому я стараюсь всегда убивать быстро. Не потому, что весь из себя такой гуманный, просто зачем мучить живое существо, если можно этого не делать? В Зоне и на войне мгновенная смерть – самый лучший подарок врагу, который не успел сделать тебе ничего плохого. Если успел – другое дело, но и здесь я предпочитаю решать все быстро и безболезненно. Просто нервы свои берегу от таких вот криков.

Я решил пройти по южному краю второго микрорайона Припяти, не углубляясь в город, но и не приближаясь к его внешним границам, где «борги» могли оставить свои посты. Таким образом, обойдя самые опасные участки, мы бы миновали город, оставили по левую руку заброшенную нефтебазу и вышли к Чернобыльской АЭС.

Но у Томпсона на этот счет было свое мнение.

– Надо помочь, – проговорил он, повернув голову в мою сторону.

Н-да, помощник из него сейчас был знатный. Глаза красные, словно он неделю на базе «Воли» зависал. Лицо мертвенно-бледное с черными пульсирующими прожилками на щеках. Руки трясутся, еле автомат держит. Но идет сам. И еще помогать кому-то собрался.

– Это не наше дело, Джек, – как можно убедительнее сказал я. – Здесь, в Зоне каждый день кого-то убивают, мучают, грабят. Место такое паскудное. Всем не поможешь.

– Всем… и не надо, – с трудом проговорил Томпсон. – Не получится… Надо тем, кому можем… Если не пойдешь со мной… я пойду один.

– Понятно, – кивнул я. – Я давно заметил, что ты смерти ищешь, да только она тебя игнорирует. Может, хоть сейчас тебе повезет. Или мне по твоей милости.

Все это я говорил, зло бросая слова и уже направляясь туда, откуда раздался вопль, а теперь вдобавок еще стучали короткие автоматные очереди. Зачем я это делал? Вероятно, потому, что мне было все равно – к ЧАЭС идти спасать Томпсона или в гости к Смерти, которая перестала считать меня братом. Хочет американский полицейский не спасать свою тушку, а помереть героем – так кто я такой, чтобы ему мешать? Тем более далеко не факт, что Монумент его вылечит – скорее убьет или превратит в какую-нибудь пакость. Поэтому, может, так оно для него и лучше, и быстрее, и безболезненнее.

– Я… не хочу, чтобы ты умер, – проговорил Джек, плетясь следом.

– А я взялся тебе помочь – вот и помогаю как могу, – усмехнулся я. – А грохнут меня вместе с тобой – невелика беда. Никто особо горевать не будет ни по мне, ни по тебе.

Понимаю, что хлестнул по больному, но уж очень меня взбесил Томпсон своим этим «надо помочь». Может. потому, что я сам такой – лезу черт знает куда, чтобы помогать не пойми кому ради какого-то дурацкого Предназначения? Больше всего бесит то, что ты видишь в других – и понимаешь, что и в тебе оно есть. И рад бы ты от него отказаться, выбросить, как тяжелый рюкзак с ненужным барахлом, а не выходит. Прирос тот рюкзак намертво, стал частью тебя, и ненавидь ты его, не ненавидь, а тащить все равно придется…

А потом я услышал знакомый шелест очередей – так шипят, выплевывая пули, относительно бесшумные «Валы» и «Винторезы». У «боргов» с ними обычно ходят патрули и ударные группы. Мне даже любопытно стало, кого это красно-черные так увлеченно прессуют в Припяти, которая полностью находится под их контролем.

Унылые улицы мертвого города давно заросли деревьями и кустами, которым, похоже, радиация была только на пользу. Я высунулся из-за угла девятиэтажки и за зарослями в соседнем дворе увидел любопытную картину.

«Борги» в штурмовых экзоскелетах неторопливо окружали вяло отстреливающийся разношерстный отряд. Мне со своего места было прекрасно видно всё, в том числе и несколько изрядно помятых бойцов, трое из которых были в военной униформе, а остальные в характерном прикиде бандитов со свалки – кожаные куртки, а у одного даже изрядно драное пальто, свидетельствующее о козырном статусе владельца.

Надо отметить, что положение у обороняющихся было аховое. «Борги» в своих экзо, если б захотели, смяли их одним ударом. Но, видимо, командир отряда не желал рисковать личным составом – на близком расстоянии от автоматной пули даже экзоскелет не спасет. Потому действовал он расчетливо и осторожно, беря обороняющихся в полукольцо и прижимая к зданию. Сейчас подойдут на расстояние уверенного броска гранаты, по команде синхронно швырнут врагам зеленые гостинцы – и на этом ликвидацию можно считать успешно законченной.

К «боргам» я относился ровно. Правда, однажды они чуть не повесили меня, но с кем не бывает? Разрулили же тогда все. Ну, почти все, если не считать, что они объявили награду за мою голову. Ерунда, в общем. Много кто объявлял, да только вот она, моя голова, до сих пор на плечах.

Короче, пофиг мне были красно-черные – впрочем, как и те, кого они сейчас собирались завалить. И обостренное мое чувство справедливости к данной ситуации ну никак было не прикрутить: я понятия не имел, за что «борги» собрались добить этот слегка тормознутый сброд. Может, они случайно их бойца пристрелили или сперли чего? Совершенно не исключено, что за дело их сейчас красно-черные собираются размазать по серым стенам девятиэтажки.

Но тут внутри разрушенного подъезда, из которого торчала задняя часть камазовского кузова, я заметил какое-то движение. Напряг зрение – и в моей сомневающейся голове как-то разом щелкнули, встали на свои места и закрутились шестеренки, ответственные за принятие решения.

Которое в данной ситуации могло быть только одно…

Патрули «боргов» обычно четверками ходят, что в условиях Зоны вполне логично. Двое впереди прямо и частично справа-слева сектора «держат», двое задних полностью фланги контролируют и периодически назад оборачиваются. То есть с круговым обзором у такой группы все в порядке. И с огневой мощью тоже. На оружие и снарягу никогда не скупятся, потому в патруле непременно присутствуют пулеметчик, гранатометчик и снайпер, причем двое последних имеют и автоматы тоже. Четвертый, обычно командир патруля, идет налегке, с одним лишь автоматом, но в случае гибели или ранения любого из бойцов готов его заменить. Такой вот универсальный стрелок, владеющий любым видом огнестрельного оружия, доступного в Зоне. Командиров групп в «Борге» специально на это натаскивают. Потому в случае чего валить нужно самого с виду безопасного стрелка, он и есть самый опасный в группе.

Странно, конечно, что «борги» повально в экзо переоделись – дорогое это удовольствие даже для самой богатой группировки Зоны. Но, как бы там ни было, сейчас шайку откровенно неважных бойцов окружали два патруля красно-черных, то есть восемь «боргов» в тяжелых штурмовых экзоскелетах, которые расковырять не так-то просто.

Если не знать как…

Слабое место экзо – это сочленение многослойного бронированного стекла – в просторечии «намордника» – и, собственно, самого стального шлема. К несчастью для себя, крайний «борг» стоял ко мне боком, в это самое сочленение я и выстрелил.

Получилось!

Свинцовая пуля расплющилась о преграду, но стальной сердечник отколол кусочек от края «намордника», вошел внутрь шлема и прошил голову «борга» от виска до виска, выйдя наружу вместе с веером кровавых капель, брызнувших на противоположную боковину шлема.

Все это я наблюдал словно в замедленной съемке. Одно время даже думал, что утратил эту способность – ускорять личное время, но оказалось, что ошибался. Стоило адреналину ударить в голову, и вот оно, вернулось то чувство, будто я воюю внутри фильма с пониженной частотой.

Правда, дальше сюжет этого неторопливого кино стал намного сложнее.

Поняв, что более опасный враг образовался сбоку, красно-черные отреагировали немедленно. Одновременно развернулись в мою сторону… и тут еще один из них грохнулся на асфальт, поймав пулю в горло. Нет, подвижную стальную пластину, прикрывавшую шею, моя пуля не пробила. Она лишь вдавила ее внутрь, расплющив дыхательное горло запреградной ударной волной. Такое попадание возможно, только если боец в экзоскелете задерет бронированный подбородок, высматривая цель. Ну, я такого и выбрал из оставшихся семи «боргов».

И при этом не промахнулся.

Правда, с высокоточной стрельбой пришлось завязать, так как на меня обрушился шквал огня. Вернее, на то место, где я только что стоял перед тем, как нырнуть за угол здания.

Нырнул – и сразу увидел гранату, что ткнулась в асфальт в полуметре от меня. Вот, значит, как… Ладно.

Я рыбкой метнулся вперед, в падении схватил зеленый подарок и швырнул его обратно, под ноги ближайшему «боргу», готовившемуся выстрелом из гранатомета РПГ-7 разнести угол здания, за которым прятались мы с Томпсоном.

Получилось годно.

РГД-5 рванула под ногами гранатометчика, после чего почти немедленно прогремел второй взрыв. Ага, это у РПГ-мастера боеприпас сдетонировал. Причем знатно. Прежде чем нырнуть обратно под защиту укрытия, я успел заметить, как из образовавшегося огненного шара вылетела оторванная бронированная рука, продолжавшая держать развороченную трубу гранатомета.

Однако радоваться было рано.

Против пяти «боргов», упакованных в броню, наши с Томпсоном шансы равнялись нулю. Полицейский был совсем плох – взгляд безумный, лицо перекошено. Похоже, вот-вот трансформация начнется и из человека Джек превратится в жуткую тварь, которую останется лишь пристрелить – так и для него лучше будет, и для меня, совершенно не желающего оказаться в желудке американца.

Но он еще соображал, что к чему, даже автомат из рук не выпустил. И то, что нам хана, тоже понял.

И совершил то, чего я никак не ожидал от человека, который вот-вот то ли превратится в мутанта, то ли отойдет в мир иной.

Я и сделать ничего не успел, так быстро он двигался. Рванулся вперед, шагнул за угол – и закричал.

Но не так, как в подземелье с мышканами.

Страшнее.

Потому что крик этот был беззвучным.

В голове у меня словно невидимый колокол ударил, от которого во все стороны мгновенно распространились волны ужаса. Тело содрогнулось. Захотелось рухнуть на колени, схватиться за уши и завыть от охватившего меня животного страха.

Но в то же время я осознавал: ужас этот искусственный, неестественный. Это не я боюсь. Это мой организм сейчас трясется вне зависимости от моей воли. А еще я понимал, что попал далеко не в эпицентр пси-атаки Томпсона, не на меня она была направлена. Так, поймал слабенький побочный эффект удара. Основной вектор его был на «боргов» направлен. Я даже нашел в себе силы сделать два шага на ватных ногах и выглянуть из-за угла дома.

Красно-черных плющило не по-детски. Троих скрючило в бараний рог. Смотрелось это странно: бойцы в экзоскелетах лежали на земле, схватившись за головы и пытаясь свернуться в клубок. Еще один стоял на коленях и бронированной башкой ритмично бился об асфальт. То ли молился, то ли его просто так индивидуально раколбасило. А пятый тянул к подбородку ствол своего Стечкина. Одна часть его сознания противилась самоубийству, но при этом вторая уверенно подталкивала к решительному шагу, чисто чтоб освободиться от нестерпимого страдания.

Потому что Томпсон продолжал кричать…

* * *

Волна концентрированной энергии ударила в голову Фыфа. Чистой, незамутненной энергии, которая словно мощный поток воды вынесла все лишнее – усталость, разбитость, боль, головокружение… Все это растворилось, утонуло в океане силы, затопившем шама – и наполнившем его той силой доверху, словно пустой сосуд, того и гляди через край хлестанет.

А вот Харон такой мощи принять не смог. Пошатнулся, схватился за борт грузовика, чтобы не упасть. Его «куклы», которых он освободил от ментального контроля, корчились на асфальте, воя от ужаса.

Фыф усмехнулся. Все-таки приятно ощущать себя более сильным, чем остальные. Особенно сейчас, когда мощь переполняла его…

Но тут ему стало интересно – откуда такой подарок свалился на его больную голову?

Он выглянул из-за стены разрушенного подъезда – и удивился.

Сила исходила от хомо, самого обычного с виду, который ну никак не мог обладать ею сам. Шам присмотрелся, напряг внутреннее зрение… и увидел.

Человек и правда не был носителем силы, как, например, Фыф. Он был передатчиком. Проводником. Шам прямо увидел, как сверху, с неба, прямо через свинцовые тучи вниз бьет вертикальный луч зеленоватого света – который хомо трансформирует в поток направленной энергии.

Но это не могло продолжаться долго. Люди, какими бы одаренными они ни были, с такой мощью рано или поздно не справятся. Сгорят, как предохранители в электроприборе, принявшие в себя избыточную нагрузку.

Поэтому шам вышел из подъезда – и помчался вперед изо всех сил. Подбежав к «боргам», схватил один из автоматов «Вал», выпавший из рук бойцов, подошел к ближайшему – и разнес ему голову короткой очередью. Бронебойные пули патрона СП-6 с близкого расстояния не выдержит ни одна индивидуальная броня.

Потом раздался приглушенный выстрел – это один из «боргов» приставил к своему подбородку пистолет Стечкина и нажал на спусковой крючок. От подобного экзоскелет не спасает – на многослойное забрало бронешлема изнутри обильно плеснуло красным.

А потом Фыф добил остальных. И для личной безопасности, и чтоб они не мучились, ибо когда направленный поток энергии разрывает твою голову изнутри, это очень больно.

Увидев такой расклад, хомо перестал кричать – и едва не упал, если б из-за угла дома к нему не кинулся сталкер и не поддержал его.

Знакомый сталкер.

Очень знакомый…

Фыф даже особо не удивился. Был слух, что Смерть отвернулась от этого хомо, которой он был когда-то побратимом. Похоже, она теперь вообще на него внимания не обращает и жить этому сталкеру вечно.

– Ну привет, Снайпер, – сказал шам, подойдя ближе.

– И тебе не хворать, – с напряжением в голосе отозвался сталкер. Понятное дело. Бугай, которого он пытался поудобнее уложить на асфальт, был здоров, килограмм на двадцать тяжелее Легенды Зоны.

Фыф небрежным ментальным посылом легко приподнял грузное тело и усадил его, прислонив спиной к стене здания. И пока прислонял – понял: с хомо не все в порядке. Его тело трансформировалось, и очень скоро оно перестанет быть человеческим.

– Ты в курсе, что он мутант? – кивнул Фыф на хомо, который так и не пришел в сознание.

– Судя по внешнему виду, пока нет, – сказал Снайпер. – Его какая-то тварь укусила, выбравшаяся из мира Охотника…

– Кровопийца его куснул, – безошибочно определил Фыф, мысленно просканировав безжизненное тело. – И он вот-вот станет таким же, причем наши ктулху по сравнению с ним детьми покажутся.

– Знаю, – кивнул Снайпер. – Потому и тащу его к Монументу – вдруг он его вылечит…

Фыф хмыкнул.

– Я уже понял: ваш Монумент лечит только от жизни тех, кому она изрядно надоела. Гарантированно. Но твоему другу терять нечего, так что можешь попробовать. Правда, тащить его на себе будет непросто.

– Это да, – нахмурился Снайпер.

– Но выход есть, – сказал Фыф.

Сила, что его переполняла, позволяла делать многое. Например, ментально просканировать КамАЗ, на котором они приехали, – и понять, что все не так уж плохо. Мощный грузовик фактически не пострадал. Да, страшный удар сорвал бампер, разворотил решетку радиатора, всмятку расплющил фары. Но движок остался совершенно целым. Ничего не скажешь, умели делать в СССР надежные машины, способные выдерживать запредельные нагрузки.

Из подъезда, покачиваясь, вышел Харон. Впитать в себя силу ментального удара, как это сделал Фыф, у гиганта не вышло, потому он сейчас находился в состоянии легкой контузии. Кстати, бывшим «куклам» пришлось хуже – они валялись на земле в полной отключке.

Шам вновь самодовольно усмехнулся. Приятно все-таки сознавать себя вот таким – почти всесильным, когда вообще не проблема выдернуть заглохший грузовик из пролома и одним движением мысли прочистить мозги всем окружающим. Правда, со странным хомо, который собирался с минуты на минуту превратиться в мутанта, пришлось немного напрячься: все-таки непростое это дело – задержать процесс трансформации клеток. Но Фыф справился, хотя в конце все-таки смахнул со лба капельку пота. Все вышеперечисленное выкачало у него сразу половину полученной силы, особенно помощь странному хомо, – но шам не жалел. Видно было, что этот бугай зачем-то нужен Снайперу, а значит, имело смысл с ним повозиться.

Все это вместе заняло лишь несколько секунд, но результат выглядел впечатляюще – особенно обсыпанный бетонной пылью КамАЗ, самостоятельно вылезший из разрушенного подъезда. «Куклы» тоже пришли в себя и понемногу поднимались с асфальта, бестолково мотая головами: Харон, мозги которого, по его ощущениям, словно промыли под проточной водой, счел за лучшее снова взять пленников под ментальный контроль.

Хорошая штука ментальная связь. Пока Фыф всем мозги чистил, он заодно необходимую информацию из них скачал. И, со своей стороны, вкачал в чужие головы все что нужно. Людям часа два бы, наверно, понадобилось, чтобы обменяться новостями, рассказать, где были и что там видели. А тут за секунду – раз! – и все всё знают. И говорить особо не о чем. Ведь и без разговоров очевидно, что не нужен больше Фыфу Харон, что Снайпер так же проведет его к Монументу – тем более, что ему тоже туда нужно.

– Ошибаешься, многоглазый, – покачал головой Харон. – Что вокруг делается, посмотрел? Или забыл?

Фыф прикусил тонкую губу. Глупость, конечно, что не провел ментальную разведку местности, в отличие от Харона, у которого эта способность тоже развита замечательно. Но это никогда не поздно исправить…

– Не напрягайся, лови, – сказал Харон, мысленно посылая шаму подробную карту Припяти, на которой сновали разноцветные точки. И без пояснений понятно, что красно-черным обозначены «борги», зеленым – военные, а вот кто такие черно-синие – это, конечно, вопрос…

На который Фыф тут же дал ответ, хотя его об этом не просили.

– «Мусорщики», – сказал шам. – Снова решили попытаться захватить полный контроль над Зоной, только на этот раз чужими руками.

– В смысле? – не понял Снайпер.

– Похоже, они договорились с военными, – пожал плечами Фыф. – Организовали что-то типа симбиоза. «Мусорщики» обеспечили воякам свободный перелет над Зоной, выдав карту мощных гравитационных аномалий, способных сбить вертолет. Теперь таким же образом обеспечивают передвижение десанта по зараженной земле.

– И какова их цель?

Харон хрустнул кулачищами.

– ДК «Энергетик», – глухо проговорил он. – Похоже, «мусорщики» вычислили, что хранится в секретных подвалах Дворца культуры, и решили выбить «боргов» оттуда силами военных. А потом прибрать все к рукам.

– Можно без загадок? – нахмурился Снайпер. – Что ты там в своих подвалах прятал?

– А ты не помнишь? – невесело усмехнулся Харон.

– Что именно?

– Нашу первую встречу.

И тут в голове Снайпера возникло воспоминание. Яркое, словно все это было вчера…

Бой на пристани… Бойцы группировки «Монумент», с которыми бьются его друзья… И он сам, словно видящий эту картину сверху – и одновременно разговаривающий в подвале ДК «Энергетик» со странным существом, никогда не покидающим старого экзоскелета первой модели, приросшего к кошмарному телу словно вторая кожа…

– Тогда ты попал в завихрение торсионного поля, которое сам и создал, – проговорил Харон. – Я такое видел впервые, чтобы человек сумел подобное одной лишь силой мысли, неистовым желанием спасти своих друзей. И ты спас их, если помнишь, предложив мне свою жизнь за их жизни[2]. Тогда я принял предложение – чисто из любопытства. Интересно было посмотреть на дальнейшую судьбу необычного хомо. И сейчас ты можешь вернуть мне долг.

– Как? – хмуро спросил Снайпер.

– Я немного умею видеть будущее, – проговорил Харон. – И знаю, что сейчас без тебя у меня вряд ли что-то получится. Там, в подвале ДК «Энергетик», спрятан созданный советскими учеными ИТП – излучатель торсионных полей, благодаря которому я многократно усиливал сигналы своего мозга. Это позволяло мне полностью контролировать свою группировку, члены которой были запрограммированы на полное и безоговорочное подчинение моим приказам…

– Но стоило тебе вылезти из того подвала, как от группировки остались рожки да ножки, – подытожил Фыф.

– Именно так, – опустил голову Харон. – И если сейчас «мусорщики» захватят тот излучатель, то им не нужно будет более воевать с человечеством. Они просто скопируют ИТП, сделают сотни таких же – и через очень непродолжительное время все люди превратятся в послушное стадо двуногих рабов…

* * *

Похоже, Харон не врал. Я и без его принудительной накачки моего мозга мыслеобразами прекрасно помнил тот бой – и странное виде́ние, посетившее меня тогда. Так вот в чем было дело…

Что ж, я и правда обещал Харону свою жизнь в обмен на жизнь друзей, и сейчас он вполне имел право на возврат долга. Но если я не потороплюсь к Монументу, то Томпсон точно погибнет…

– Он и так не дотянет до Саркофага, – сказал Фыф, опять без спроса прочитавший мои мысли. – Но есть выход. Дело в том, что мне тоже нужно к Монументу, но без Харона этот поход будет совершенно бессмысленным. Я уже оттянул трансформацию твоего друга и прошу тебя помочь мне и Харону отбить излучатель. А после этого мы все вместе пойдем к Монументу.

– Зачем я вам нужен? – спросил я, искренне недоумевая. – Каким образом один сталкер может помочь в таком деле?

– Один обычный человек и правда был бы бесполезен, – сказал Харон. – Но ты стал Легендой Зоны благодаря своей невероятной личной удаче. Если ты ввязываешься во что-то, это «что-то» обязательно получается.

– Ясно, – кивнул я. – Вам нужен в моем лице эдакий ходячий амулет, обеспечивающий победу. Только боюсь, что вы сильно ошибаетесь. Этот амулет и ранили бессчетное количество раз, и убивали…

– …и вот он снова здесь, с нами, того и гляди от скромности умрет, на этот раз окончательно и бесповоротно, – съязвил Фыф. – Но, думаю, сейчас ты получил предложение, от которого не сможешь отказаться.

Видимо, в этом деле интерес шама был очень серьезным. И я даже догадывался каким. Да и, откровенно говоря, я сейчас слабо представлял, как смогу в одиночку доставить к Монументу безжизненное тело Томпсона. Поэтому, когда Фыф недвусмысленно на меня надавил, я не стал посылать его на три известные буквы, а лишь кивнул и сказал:

– Согласен.

…КамАЗ завелся с третьей попытки – и я еще раз подивился надежности советских машин, которые с развороченной мордой способны на подобные подвиги.

В кабине мы разместились втроем – Харон, я и Фыф. Томпсона погрузили в кузов вместе с чудом выжившими восемью «куклами», которых громила в ржавом экзоскелете вновь взял под свой контроль. При этом и он, и Фыф обещали за Джеком присмотреть. Естественно, ментально. И вдобавок заверили меня, что «куклы» не просто сытые, а изрядно обожравшиеся, потому мясистого американского полицейского кушать не станут.

Что ж, оставалось лишь поверить на слово двум псионикам, которым я был нужен не в кузове, а на переднем сиденье. Как они объяснили, лучше пусть прямо по курсу у них будет опытный стрелок, хотя я подозревал, что они хором брешут, как сивые мерины. Небось и правда во мне амулет увидели и решили, что толку больше от меня под боком, а не сзади. Да и ладно, ктулху с ними, посижу где попросили с двумя автоматами наготове – один в руках, второй сидящий рядом Фыф в лапках держит. Стрелок из него неважный, он больше мозгами берет, но АК перезарядить и подать сможет. А это в случае скоростного боя неплохое подспорье.

КамАЗ вырулил на широкий проспект Ленина – и понесся вперед, гремя развороченным капотом. Я неплохо помнил карту Припяти, и было понятно, что ехать нам недолго – проспект заканчивался центральной городской площадью, на другой стороне которой и находилось знаменитое здание Дворца культуры «Энергетик».

Справа и слева, там, где раньше вдоль проспекта тянулись широкие пешеходные аллеи, буйно разрослись деревья, жутко искореженные радиацией. Но за ними все еще видны были девятиэтажки, на которых сохранились изуродованные временем и кислотными дождями надписи «Слава Ленину», «Миру мир», «Слава КПСС» – и огромные плакаты на фасадах, обращенных к проспекту. Один я даже успел рассмотреть, потому как он был не загорожен деревьями.

На нем жизнерадостный рабочий в каске махал вслед рукой тем, кто много лет назад ехал по проспекту. Позади него взметнулись к небу высотные здания, украшенные алыми флагами и красными звездами, а под ним во всю длину фасада протянулась надпись: «Досрочно достроим и введем в эксплуатацию пятый энергоблок Чернобыльской атомной электростанции!»

Слово «пятый» было написано крупнее, чем остальной текст, причем дожди основательно подмыли краску, из-под которой явственно проступало написанное ранее слово «четвертый»…

Все это я схватил взглядом, словно отдельный кадр киноленты, который потом непременно останется в памяти, даже если весь остальной фильм забудется. И, конечно же, показалось мне, что рабочий со старого агитационного плаката шевельнул рукой, словно махнув ею вслед нашему грузовику…

И тут в просвете между деревьями я увидел «галошу», зависшую в воздухе метрах в двух над землей…

Нет, не «галошу». Так в Институте аномальных зон называли турбоплатформы собственной разработки, которые, используя мощь артефактов, могли практически бесшумно летать над Зоной…

Но это была не «галоша», а «акула». Транспорт «мусорщиков», похоже, использующий тот же принцип передвижения, что и наши турбоплатформы, но вдобавок умеющий становиться невидимым. А «акулами» их стали называть за хищную форму корпуса и некое приспособление сверху, напоминающее треугольный плавник.

Турбоплатформа пришельцев из иного мира зависла над тремя трупами «боргов», которые из-за их черно-красной униформы было сложно не заметить в невысокой серой траве Зоны. При этом от мертвых тел вверх, к днищу «акулы» протянулись три темно-красные спирали, покачивающиеся в воздухе…

И без объяснений было понятно, что происходит. «Мусорщики» на своем бесшумном и невидимом аппарате подлетели к патрулю «боргов», моментально его уничтожили и сейчас сосали кровь из трупов. Зачем? Да кто ж их знает. Может, для опытов, а может, ради пропитания. Раньше я за ними каннибализма не замечал, но, возможно, эти твари распробовали человеческую кровь и теперь разнообразили свое меню новым деликатесом.

Я к «боргам» никогда нежных чувств не испытывал, как и они ко мне. Но все-таки мы были с ними одного вида, хомо сапиенсы. И когда из мертвого человека какая-то омерзительная с виду тварь сосет кровь, мне это как минимум неприятно.

Но я бы это как-нибудь пережил, чего нельзя сказать о лучах «смерть-ламп», которыми оборудованы «акулы». В том, что «мусорщики» нас заметили, сомнений не было – затруднительно не заметить грохочущую машину. И проскочить мимо не получилось бы: лучи «смерть-ламп» хоть и медлительны в разгоне, но для них достать удаляющийся грузовик особого труда не составит.

Удобное дело ментальный контакт! Я не закрывал свою голову от Харона и Фыфа, которые и без меня все знали о «мусорщиках». А если чего и не знали, так только что скачали инфу из моего мозга.

И решение приняли верное, хоть и опасное.

Харон резко крутанул руль и вдавил газ до пола. КамАЗ взревел, словно пришпоренный фенакодус, – и рванул к «акуле».

По пересеченной местности маневр так себе, конечно. На первой же рытвине меня подбросило так, что я головой в крышу кабины вписался. Хорошо, что не сильно, даже успел Фыфа за шкирку поймать, иначе б его точно из машины выкинуло, так как лобовое стекло у нас отсутствовало. Это Харону хоть бы хны – он тяжеленный в своем экзоскелете, приросшем к громадному телу, пофиг ему все рытвины, трещины и буераки, которыми теперь была изрыта некогда ровная пешеходная аллея…

А «мусорщики» на наш маневр среагировали.

«Акула» оторвалась от кормежки и сдала назад, выигрывая расстояние для удара «смерть-лампой». И, возможно, у нее бы это получилось, если б я не начал стрелять…

Пули ударили в морду турбоплатформы – и, разумеется, не сумели пробить броню. Вдобавок «акула» была окутана слоем защитного тумана, который поглощал импульс пули… но все-таки не полностью. Двигатель КамАЗа ревел на предельных оборотах, расстояние сокращалось с каждой секундой, а значит, пули били сильнее…

И силы этих ударов хватило, чтобы турбоплатформа «мусорщиков» вильнула мордой, частично потеряв равновесие, а я продолжал стрелять, закрепляя успех. А когда патроны закончились, Фыф очень своевременно сунул мне в руки второй автомат – и я продолжил лупить короткими очередями… которые, к сожалению, все-таки не наносили «акуле» никакого урона, а лишь тонули в тумане.

Но мы все приближались – и водила «мусорщиков» принял верное решение. Уходя от тарана, он просто послал турбоплатформу вертикально вверх. Последние пули магазина я всадил в брюхо «акулы», но толку от этого тоже не было – снизу транспорт был защищен нисколько не хуже, чем спереди.

И тут мне показалось, что справа от меня аномалия образовалась – мне будто волной невидимой энергии бок обожгло.

Я глянул на Фыфа.

Ничего себе, такого даже я никогда не видел, хотя повидать пришлось многое…

Все глаза шама пылали белым огнем. И не просто пылали, а испускали лучи, скрестившиеся на «акуле». Лучи эти мгновенно растворили защитный туман и оплели транспорт словно паутиной – после чего Фыф резко дернул головой вниз.

Турбоплатформа нелепо дернулась, накренилась – и рухнула на землю. Правда, в последнюю секунду перед падением из нее вырвалось что-то вроде облака серой пыли, разорвавшей скрещение лучей и мазнувшей по капоту КамАЗа…

Феерическое зрелище, конечно, – наблюдать, как прямо перед тобой морда грузовика рассыпается в пыль… И, понятное дело, было то зрелище недолгим.

Рев двигателя внезапно исчез, а оставшаяся половина кабины ткнулась в землю. Сила инерции сбросила меня и Фыфа с сидушек, но я успел ухватиться одной рукой за руль КамАЗа, а второй поймать шама, уверенно летевшего вперед головой прямо на разбитую торпеду.

Надо признать, мы чудом остались живы. Еще бы максимум полметра, и луч «смерть-лампы» превратил нас в серую пыль вместе с мордой грузовика. А так изуродованная машина сгребла перед собой кучу грязи и остановилась в десяти шагах от упавшей «акулы», боковая стенка которой стала стремительно растворяться.

Я резко сменил магазин и выскочил наружу, понимая, какие твари сейчас полезут из той дыры. Честно говоря, сомневался, что у меня выйдет расстрелять всех пассажиров турбоплатформы из одного автомата, но делать было нечего. Я стоял, направив автомат на увеличивающуюся дыру – и видел, как по серой траве Зоны от «акулы» в мою сторону скользит тень, на пути которой в пыль рассыпаются травинки. Какой-то «мусорщик» решил не рисковать и начал стрелять прямо из своего рухнувшего транспорта. Что ж, мне ничего не оставалось, как начать садить очередями вслепую, понимая, что шансов выиграть эту дуэль у меня нет…

И тут из «акулы» вырвался сноп брызг гнойного цвета. А тень, от которой рассыпались травинки, остановилась в полуметре от моих ног – и исчезла.

Я опустил автомат и услышал недовольный голос Фыфа:

– Вот не пойму, куда ты, хомо, лезешь со своей пукалкой? Они бы тебя сейчас в пыль превратили, как пить дать.

– Не исключено, – кивнул я. – Но если бы я не отвлек внимание на себя, вряд ли ты б смог влезть им всем в головы и разорвать их изнутри ментальным ударом. Я прав?

Подошедший Фыф почесал лысую голову, поджал и без того узкие губы и нехотя произнес:

– Ну ладно, пусть будет по-твоему. Пойдем, что ли, глянем, как оно там внутри, пока наш железный дуболом выбирается наружу.

Я посмотрел, как Харон, разрывая металл ручищами, с трудом вылезает из помятой кабины, удостоверился, что помочь ничем не могу, и полез внутрь «акулы».

Признаться, я ожидал, что средство передвижения из иномирья и должно было быть таким. Необычным для нас. Но не думал, что настолько.

Внутри все было загажено гнойной жижей. Фыф постарался на славу. Видимо, когда окутывающий турбоплатформу защитный серый туман рассеялся, шам смог влезть в головы «мусорщикам» и каким-то образом ментально подать туда критическое давление. В результате сейчас на полу «акулы» медленно растекались четыре уродливых тела, напоминающих большие несуразные фигуры из пластилина, стремительно тающие от избыточной жары.

Но что самое интересное – внутри больше не было ничего. Абсолютно. Просто вытянутое помещение размером примерно семь метров на два, да «смерть-лампы» пистолетного типа, валяющиеся возле разлагающихся «мусорщиков».

И все… Если, конечно, не считать нестерпимой вони, заполнившей внутренности «акулы», – мертвая плоть во всех мирах воняет одинаково.

Фыф поморщился, мотнул головой – и один из трупов вылетел наружу. Вместе с ним туда же в виде направленного фонтана полетела лужа желтоватой гнили, после чего снаружи раздался зычный отборный русский мат.

– Ой, – Фыф ухмыльнулся краем рта. – Я не хотел.

– Хотел, сволочь, – сказал Харон, пригнувшись, влезая в «акулу» и утирая ручищей лицо, залепленное желтым гноем.

– Попрошу без оскорблений, – нахмурился шам.

– Вообще-то я больше настроен на рукоприкладство, – прогремел Харон, разозленный не на шутку.

Не знаю, как далеко зашли бы последствия шутки Фыфа – громила был разозлен очень серьезно, но тут я заметил кое-что.

– Стойте! – крикнул я, подходя к одному из трупов, который почти уже превратился в гнойную лужу. – Мы вроде собирались излучатель в ДК «Энергетик» отбить, не?

Харон остановился, сдвинул изуродованные брови.

– На грузовике был шанс прорваться через заслоны «боргов». А без него…

– А может, без него получится на «акуле»? – предположил я, вытаскивая какую-то штуковину из гнилой лужи. – Поскольку здесь нет вообще никакого оборудования, рискну предположить, что «мусорщики» управляли своим транспортом силой мысли. И трансформировали его точно таким же способом, как им угодно, – как-то ж они выход в борту организовали.

– Логично, – задумчиво проговорил Харон, разглядывая нечто на моей ладони, похожее на толстый гвоздь с круглой шляпкой. – А это, получается, что-то вроде ключа зажигания, который вставляется прямо в башку.

– Вот уж не знаю, – пожал я плечами. – Возможно.

И мы одновременно посмотрели на Фыфа. Который, заметив наши взгляды, сделал шаг назад.

– Чего это вы на меня вылупились? – подозрительно спросил он.

– Ты у нас самый крутой телекинетик, тебе и карты в руки, – сказал Харон. – Могу помочь.

– Гвоздь в башку вколотить? – заорал шам. – Охренели вы, что ли? Себе вбивай, дурак железный.

– Да запросто, – усмехнулся Харон. – От этого я вряд ли стану более мертвым, чем сейчас.

И одним ударом вогнал инопланетную штуковину в самую широкую трещину своего изуродованного шлема, намертво приросшего к голове.

Ударил, вздрогнул всем телом – и упал на одно колено. Изо рта гиганта потекло что-то черное…

– Твою ж душу, он умирает! – запричитал Фыф. – Что делать-то?!

– Надо эту штуку из него вытащить, – решительно сказал я, выдергивая из ножен «Бритву» и одновременно прикидывая, как лучше осуществить задуманное. Так запросто к той штуковине не подлезть, в щель Харон вбил ее глубоко. Вы́резать кусок брони, оторвать ее от тела, и, может, тогда удастся ее подцепить?

Я шагнул было к гиганту, но тот поднял голову и тихо произнес:

– Не надо, все нормально.

– Охренеть, нормально ему! – продолжал верещать шам. – А у самого кровища изо рта хлещет!

– Это слюни счастья, – сказал Харон, поднимаясь на ноги и вытирая рот тыльной стороной руки. – Реально крутая штука, мужики! «Акула» воспринимается как собственное тело. Смотрите.

Он бросил взгляд на дыру в борту, и та мгновенно затянулась. В то же мгновение «акула» стала полностью прозрачной, лишь легкое марево вокруг указывало на то, что мы стоим не на земле, а находимся внутри летательного аппарата.

– Система очистки, – сказал Харон – и мерзкие, вонючие лужи у нас под ногами исчезли, словно «акула» их впитала в себя.

– Так и есть, сожрала, – кивнул Харон, видимо, прочитав мои мысли – у них с Фыфом, по ходу, это уже в привычку вошло, копаться в моей голове как в собственном рюкзаке. – Данная усовершенствованная модель питается в том числе и органикой. Очень удобно – в бою трупы врагов идут в дело, тратиться на топливо не нужно. И кровь из «боргов» она качала с той же целью.

– Где-то я уже подобное видел, – пробормотал я, вспомнив биороботов мира Кремля.

– Ну что, попробуем взлететь? – сказал Харон – и «акула» бесшумно приподнялась над землей на полметра.

– Круто! – оценил Фыф. И смущенно добавил: – Ты это… за дурака меня прости. Бывает у меня такое, на стрессе могу ляпнуть… И за шутку с гноем тоже…

– Не бери в голову, – зловеще усмехнулся Харон. – Я не злопамятный. Отомщу и забуду.

Я в который раз удивился, что у этой машины для убийства есть чувство юмора. Каких только чудес в Зоне не бывает!

Повинуясь мысленному приказу то ли Фыфа, то ли Харона, восемь оставшихся в живых «кукол» вылезли из кузова КамАЗа и вытащили Томпсона, который так и не пришел в себя, после чего все загрузились в «акулу».

– А твой дружбан крепкий, – отметил Фыф. – Другой бы от того, что у него сейчас в организме творится, давно ласты завернул. Он же ничего, держится.

– Можно его в сознание вернуть? – спросил я.

– Можно, – хмыкнул шам. – Но лучше не надо. А то мы все можем не обрадоваться.

– Понял, – кивнул я.

Пока мы беседовали, Харон стоял столбом, словно прислушиваясь к себе. И наконец выдал:

– Все, по ходу разобрался я с управлением – и не только.

– Поздравляю, – с заметной долей яда в голосе отозвался вредный шам. – Не прошло и года. Ну и каков план? Мы на этой летающей хрени будем штурмовать твой ДК «Энергетик»?

– Похоже, его уже штурмуют, – сказал Харон.

Внезапно в «акуле» стали слышны звуки боя – одиночные выстрелы, пулеметные очереди, крики раненых… Не иначе Харон повысил чувствительность устройств, передающих сигналы снаружи. Или же мысленно их сотворил. Мне показалось, что эта продвинутая модель «акулы» представляла собой что-то вроде пластилина: что тебе надо в данный момент, то она в себе и сконструирует. Или из себя.

– Сейчас повыше поднимемся и посмотрим, – сказал Харон.

Летательный аппарат бесшумно взмыл вверх, завис над непомерно разросшимися деревьями и серыми, унылыми зданиями Припяти. В мгновение ока одна из прозрачных стен «акулы» дала приближение – и мы увидели.

Действительно, на центральной городской площади шел бой.

Сам Дворец культуры «борги» превратили в крепость.

Широкая лестница, ведущая в ДК, заканчивалась сплошной стеной из мешков с песком, щебнем, мусором, осколками бетона – благо этого добра в Припяти было навалом. Длинный открытый второй этаж здания был защищен аналогично.

Из-за мешков то тут, то там мелькали вспышки выстрелов. «Борги» отстреливались от нападающих военных, одетых в черно-серо-белый городской камуфляж, позволяющий слиться с местностью. Правда, на открытой площади это получалось не очень.

Единственным их укрытием был Ми-24, рухнувший прямо посреди площади и еще дымящийся. Не иначе, «борги» вертолет из РПГ-7 сбили, гранатометов у красно-черных было завались.

Остальные вертолеты кружили над зданием торгового центра и гостиницей «Полесье», справа и слева поливая ДК «Энергетик» из пулеметов. Нелишняя огневая поддержка, без которой «борги» из-за своих укрытий перестреляли бы вояк как куропаток.

– А чего они ракетами не долбанут? – поинтересовался Фыф, не особо искушенный в тонкостях военного дела.

– Скорее всего, боятся, что здание рухнет и похоронит под обломками то, за чем они пришли, – отозвался я.

Интересно, что за ходом битвы наблюдали не только мы.

За торговым центром было расположено длинное жилое здание с эпичной надписью, установленной на крыше: «Хай буде атом робiтником, а не солдатом». И я заметил, что прямо над той надписью зависли две «акулы», окутанные плотным защитным туманом. Кстати, неплохая маскировка – на фоне вечно грозового неба Зоны подобные объекты разглядеть весьма непросто.

– Наблюдают, – сказал Фыф, перехватив мой взгляд – а может, просто напрямую считав информацию у меня из головы. – Задолбались от сталкеров по щам получать, теперь решили проворачивать свои делишки чужими руками. Только я не совсем понимаю, как мы сквозь эту бучу в ДК попадем? Судя по моим ощущениям, этот летательный аппарат, конечно, прочный, но отнюдь не летающий супертанк, которому РПГ нипочем. Как только мы туда сунемся, нас или «борги» собьют, или военные, или вон те «мусорщики». Они, конечно, до поры до времени эту «акулу» своей считают, но, боюсь, скоро нас вычислят, и тогда…

– Ты можешь заткнуться? – поинтересовался Харон. И когда Фыф обиженно замолчал, сказал: – Нам напрямую в «Энергетик» и правда не надо. Нам под него нужно, в подвалы. Поэтому попробуем попасть туда в обход, через здание горисполкома. Держитесь.

И «акула», резко снизившись, круто повернула вправо.

Фыф громко икнул и поморщился:

– А поаккуратнее нельзя этим драндулетом рулить? У меня чуть кишки через горло не выскочили!

– Придется потерпеть, – нахмурился Харон. – Мне сейчас какое-то сообщение пришло, похоже, с тех «акул». Но я в языке «мусорщиков» не силен, поэтому нам лучше поторопиться.

Турбоплатформа пролетела над крышами двух пятиэтажек, повернула налево и, миновав улицу Курчатова, пошла на снижение. Надо признать, Харон здорово наловчился рулить «акулой», прям как заправский пилот… но в нескольких метрах над землей что-то пошло не так.

Внезапно гигант схватился за голову, застонал и рухнул на прозрачный пол. При этом турбоплатформу неслабо тряхнуло – видимо, Харон полностью утратил управление, и сейчас мы летели лишь по инерции…

– Вот сволочи, достали все-таки, – скрипнул зубами Фыф. – Снайпер, вытащи у него из башки ту хрень! А я попробую что-нибудь сделать.

Еле держась на ногах от тряски, я бросился к Харону, который уже бился в конвульсиях. Тут уже было не до церемоний. Я выхватил «Бритву», тремя ударами вырезал треугольник в ржавом шлеме, схватился пальцами за черный шарик и рывком выдернул его из головы Харона.

Здоровяк страшно закричал от ужасной боли, но дело было сделано.

Я держал в руке большую черную булавку, на конце которой шевелился пучок тончайших щупалец. Видел я подобное в Москве, только размером поменьше, и выглядело оно поизящнее. Нейрофон называется. Сначала предоставляет тебе немыслимые услуги, подключаясь к твоему мозгу, – связь напрямую с абонентом из головы в голову, игры с потрясающей визуализацией, способность мгновенно изучить несколько языков, кучу других бонусов и примочек. Правда, через некоторое время тобой через тот нейрофон начинают управлять твари из параллельной вселенной, и ты становишься их послушной куклой[3]. Видимо, и сейчас «мусорщики», что-то заподозрив, через нейрофон влезли в голову Харона, поняли, что «акула» захвачена врагами, и попытались убить водителя угнанного летательного аппарата.

Не вышло.

Правда, нас несло прямиком на четырехэтажное здание, в которое мы через несколько секунд должны были врезаться…

Но фатальной аварии не произошло. Вместо этого «акула» неуклюже затормозила метрах в двухстах от здания – и шлепнулась на брюхо, словно жаба, брошенная на землю.

«Куклы» попадали на пол, я еле устоял на ногах, Фыф же лишь спружинил нижними лапами и шумно выдохнул. Понятно. Значит, это он усилием мысли затормозил нашу «акулу» и обеспечил нам какую-никакую посадку.

– Благодарю, – сказал я.

– За какой хрен? – нелюбезно поинтересовался шам. – Я ж и свою задницу тоже спасал. А отсюда валить надо, и быстро – скоро «мусорщики» будут здесь.

И напрягся, всеми глазами глядя в одну точку, отчего борт нашего транспортного средства поплыл – и стек вниз, словно расплавленная пластмасса. Угрожающе застонала крыша.

– Перестарался, бллляха-муха, – сплюнул шам. И заорал: – Быстро валите все отсюда!

Видимо, он еще и ментальный пинок организовал нерасторопным, потому что и пошатывающиеся «куклы», и Харон, которого все еще била дрожь, вымелись наружу. Даже Томпсон застонал, приподнялся – и, подталкиваемый в спину невидимой силой, выскочил из «акулы» вслед за мной.

В следующее мгновение турбоплатформа «мусорщиков» перестала существовать. Смялась в кучу, словно расплавленный ком пластилина, и растеклась по земле.

Но нам на нее было уже наплевать. Мы бежали к очень хорошо сохранившемуся четырехэтажному зданию, на козырьке единственного подъезда которого красовался знак радиации и надпись «Комплекс», а на крыше – популярный в СССР лозунг «Народ и партия – едины!».

– Быстрее! – прохрипел Харон, который бежал, держась одной рукой за рану на голове, из которой сочилась черная кровь. – Добежим – считай, спаслись!

Я обернулся.

Да уж, неспроста гигант это сказал. Сзади для атаки с воздуха заходили обе «акулы» «мусорщиков», которые мы видели над жилым зданием с эпичной надписью, расположенным за торговым центром. А по земле уже стремительно ползли знакомые тени, на пути которых в пыль рассыпалась серая трава Зоны…

Не успеем. Это было очевидно. Поэтому я заорал:

– Харон, Фыф, уходите. И американца спасите!

Последний мой вопль потонул в грохоте автомата. Прекрасно понимая, что вреда от моих пуль «акулам» никакого не будет, я, тем не менее, надеялся, что мне удастся отвлечь их, оттянуть на себя смертоносные лучи мощных бортовых «смерть-ламп» – и тогда, возможно, друзьям удастся спастись.

И у меня получилось!

«Акулы» шли рядом, метрах в пяти друг от друга – и вдруг внезапно одну из них резко повело влево. Она ударилась о вторую турбоплатформу – и обе они превратились в большой ярко-синий шар чистой энергии.

Я рефлекторно зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, понял, что рядом со мной стоит шам и довольно щерится своей безгубой пастью.

– Молодец, Снар, всех нас спас, – сказал он.

– Хорош подкалывать, – буркнул я, меняя магазин. – Это ж ты одну «акулу» о другую шарахнул.

– Ну, если б ты их не отвлек… – начал было Фыф, продолжая лыбиться.

– Ага, рассказывай, – бросил я. – А то я не видел.

– На самом деле героизм – это не собственно сам подвиг, а постоянная, осознанная готовность пожертвовать собой ради других, – мгновенно став серьезным, сказал шам. – Подвиг может быть случайным эмоциональным порывом. Героизм – никогда. У тебя, Снар, героизм – твое обычное состояние. И за это я тебя реально уважаю.

– Ладно, проехали, – смущенно проговорил я. – Все мы герои, одно дело делаем…

– Героями вы будете, когда мы его сделаем, – прервал меня Харон. – Пошли уже, пока новые «мусорщики» не прилетели.

* * *

Внутри здание горисполкома выглядело таким же новым, как и снаружи. Словно только вчера его сдали в эксплуатацию, даже запах свежей краски сохранился.

– Зона любит это здание, – сказал Харон, когда мы вошли внутрь. – Холит, лелеет, исторические надписи вон восстановила. Этот горисполком, считай, одна большая аномалия. После аварии тут находилось специализированное предприятие «Комплекс», занималось дезактивацией и радиоактивными отходами. Первые самые сильные артефакты сюда сносили, видимо, поэтому здание Зоне и приглянулось. А с некоторых пор, кроме меня и тех, кто со мной, сюда никто войти не может.

– Почему? – удивился Фыф.

– Уходя, я активировал режим безопасности периметра. И блокировка входа сюда является составляющей этого режима.

– И что будет с теми, кто рискнет войти? – поинтересовался я.

– Я же говорил, это здание – аномалия, – пожал плечами Харон. – Думаю, вон то сырое пятно на полу совсем недавно было одним из рискнувших. Поэтому на всякий случай далеко от меня не отходите.

– Понято, принято, – сказал Фыф, придвигаясь поближе к Харону.

Обстановка внутри горисполкома была советской насквозь. Дешевая, но надежная отделка, лестницы с бронзовыми прутьями для прижатия ковров на случай, если приедет кто-то из больших начальников, на стенах портреты членов правительства СССР того периода, напротив входа гипсовый Ленин в полный рост…

К нему Харон и направился. Подошел, нажал на незаметную панель в стене…

Послышалось приглушенное жужжание, и вождь пролетариата отъехал в сторону, открыв вход в длинный коридор, освещенный все теми же тусклыми «вечными лампочками».

– Ничего себе горисполком, – задумчиво произнес я.

– Здесь помимо горисполкома находился также городской отдел Комитета госбезопасности, – сказал Харон. – Так что ничего удивительного.

И шагнул в полумрак коридора. Мы – за ним.

Все это время Фыф силой мысли деликатно вел Томпсона, который еле переставлял ноги и, судя по мутным глазам, ничего не соображал. Лицо полицейского заострилось, неуловимо став похожим на морду матерого волка, ногти отросли на сантиметр, став толстыми и немного загнутыми вовнутрь. Думаю, если б не Фыф, Джек уже бы бегал по Зоне на четырех лапах в поисках добычи. Но шам, как и обещал, сдерживал мутацию, и, несмотря на внешние изменения, Томпсон все еще оставался человеком. Во всяком случае, мне хотелось в это верить…

Коридор довольно быстро окончился тупиком. Глухой кирпичной стеной. Однако Харона это не смутило.

– Становитесь ближе, – сказал он.

И когда мы все сгрудились возле стены, гигант поочередно нажал на четыре кирпича, ничем не отличающихся от остальных.

Пол под нами дрогнул – и неторопливо поехал вниз. Солидный кусок совершенно сплошной с виду бетонной стяжки без намека на трещины оказался платформой лифта, которая везла нас абсолютно бесшумно.

Даже Фыф впечатлился.

– Годная технология, – сказал он. – Неужели со времен вашего СССР осталась?

– Смотрю, ты поднаторел в нашей истории, – хмыкнул Харон. – Именно, с него. Тогда все на совесть делали. Особенно – для КГБ.

– А что это за КГБ такое загадочное? – поинтересовался шам.

– Серьезная была структура… – отозвался гигант. И больше ничего сказать не успел – лифт остановился.

– Теперь чем быстрее – тем лучше, – проговорил Харон. – За мной.

И пошел вперед по узкому коридору – такому же с виду, как тот, по которому мы пришли к лифту, только намного длиннее. Метров сто пятьдесят мы прошли – и уткнулись в толстенную стальную дверь, от одного вида которой становилось понятно, что пытаться вскрыть ее – занятие совершенно бессмысленное.

Однако рядом с дверью был вмонтирован кондовый кнопочный пульт в толстой бронированной обкладке, на котором Харон уверенно набрал семь цифр, после чего нажал длинную зеленую кнопку внизу.

Дверь отворилась внутрь с легким, еле слышным скрипом, причем очень быстро, словно была картонной. И правда, серьезной структурой был КГБ во времена Советского Союза, если для него монтировали настолько совершенные и безотказные механизмы.

Когда мы вошли внутрь, дверь автоматически закрылась за нами и сам собой включился свет под потолком.

Мы находились в стандартной секретной лаборатории, которых под Зоной целая сеть. Многие до сих пор законсервированы, некоторые разграблены или уничтожены временем. Но порой встречаются и такие, как эта, – полностью функционирующие, работающие на артефактах либо на аномальной энергии Чернобыльской АЭС, которая до сих пор продолжает поступать из разрушенного Четвертого энергоблока.

– Даже не спрашиваю, чьи это технологии, – сказал шам, оглядывая ряды приборных панелей, силовых шкафов, автоклавов, стеллажей с оборудованием совершенно непонятного назначения. – И так понятно. КГБ. Этим все сказано.

– И окажешься неправ, – сказал Харон. – Комитет госбезопасности тут совершенно ни при чем. Да, они наблюдали за ходом исследований государственной важности, но всегда вели себя исключительно деликатно. Я не помню, чтобы хоть один кагэбэшник позволил себе хозяйничать здесь.

– То есть ты хочешь сказать, что это твоя лаборатория? – уточнил я.

– Одна из нескольких, – с грустью произнес Харон. – И не только моя. Здесь мы некоторое время работали вместе с братом, упокой его Зона.

«Да уж, упокой, пожалуйста, – невольно подумал я. – И понадежнее, чтоб эта тварь никогда не ожила ненароком».

Братец Харона в свое время доставил мне немало хлопот – еле убил эту паскуду, умеющую управлять временем. Правда, меня после этого перекинуло в прошлое Зоны, а потом – в будущее. Еле-еле вернулся в свое время[4]. В общем, грусти Харона я не разделял, за что он бросил на меня осуждающий взгляд своих красных глаз – не иначе, мысли мои прочитал. Впрочем, он знал все о своем брате, потому вряд ли сильно обиделся на меня сейчас.

– Пойдемте, – сказал Харон. – Покажу кое-что.

«Кое-что» оказалось креслом… вырезанным из целого куска оникса или черного перламутра. Я в драгоценных камнях не особо разбираюсь, просто пришли на память такие вот названия, когда увидел трон, внутри которого метались слабые сполохи света. Красивая сидушка, впору королю какому-нибудь на нее взгромоздиться, дабы повелевать подданными…

На этот раз я заметил, что Харон усмехнулся. Ну точно, мысли мои читает. Совесть есть?

– Все-все, больше не буду, закрываю ментальный канал, – сказал гигант. – Но доля правды в твоих мыслях есть. Мы с братом вырастили этот кристалл, используя засекреченные результаты советских научных разработок. В результате получился потрясающий генератор торсионных полей, управляемый тем, кто сидит в кресле. Ты, Снайпер, однажды ощутил силу этого изобретения, но не попал под его влияние. Теперь я понимаю почему: у Зоны были на тебя свои планы. Но однажды мне пришлось уйти отсюда – кристалл разрядился полностью, и я начал утрачивать власть над своей группировкой. Знал, что наше с братом изобретение, измененное и доработанное мной, питается силой выбросов, но не мог подождать и дать ему как следует зарядиться – власть затягивает, и невозможно оставить ее хоть на минуту. Результат известен – я остался без своей группировки…

Его речь прервал приглушенный грохот, донесшийся сюда через толщу бетонных потолочных перекрытий.

– Мне пора, – сказал Харон. – Если они там перебьют друг друга, все задуманное пойдет насмарку.

И направился к креслу.

– Задуманное? – тихо переспросил Фыф, обращаясь ко мне. – Это как понимать?

Я пожал плечами.

– Харон наверняка давно планировал воссоздать группировку «Монумент». Но была проблема. Любая группировка Зоны – это небольшая армия тренированных, хорошо вооруженных бойцов. А где здесь таких найти в достаточном количестве? Значит, нужно сделать так, чтобы они сами сюда пришли. Вот они и пришли.

Я показал глазами на потолок.

– Если ты не ошибаешься, наш железный друг еще тот комбинатор, – хмыкнул Фыф. – Ну, посмотрим, что у него получится.

Харон сел в кресло, положил свои ручищи на каменные подлокотники, закрыл глаза и замер.

Примерно с минуту ничего не происходило, но потом я заметил, что тело Харона изменилось. Оно словно превратилось в часть кресла, стало той же структуры – похожим на камень. И внутри него тоже замелькали слабые огненные сполохи.

– Ты тоже это видишь? – поинтересовался Фыф, протирая по очереди все свои глаза. – Похоже на какое-то наваждение…

– У меня вся жизнь похожа на наваждение, – сказал я. – И протирка глаз от него не помогает, я проверял не раз. Так что можешь не стараться.

– Но это же бред какой-то, – жалобно сказал Фыф. – Он что, реально в камень превратился?

– Это Зона, – вздохнул я. – Тут все возможно.

И тут пришли в движение «куклы». Все это время они стояли в углу, повесив головы, словно отключенные механизмы. Но тут они одновременно воспряли, расправили плечи, проверили оружие – и встали вокруг кресла, в котором неподвижно сидел Харон. При этом я разглядел в тусклом свете потолочных ламп, что зрачки «кукол» экстремально сузились, став величиной с булавочный укол, отчего глаза бойцов стали казаться белыми, как у ктулху.

– А вот и охрана подоспела, – сказал Фыф. – Главное, чтобы нас по ошибке не перестреляли. Или не по ошибке…

И поморщился.

Я – тоже. Казалось, что воздух тихо звенит, и звон этот очень неприятно воздействовал на барабанные перепонки. Они вибрировали, и вибрация эта отдавалась внутрь головы, прямо в мозг.

– Вот намутил ржавый, – скривившись, проговорил Фыф. – У меня прям извилины друг о дружку стучат.

Томпсон тоже встрепенулся. Открыл глаза, повел носом туда-сюда, словно принюхиваясь, – и оскалился по-волчьи. М-да, тяжело наблюдать, как знакомый тебе человек превращается в мутанта…

Кстати, грохот над нашими головами прекратился. Только что там увлеченно стреляли друг в друга – и вдруг тишина. Фыф наморщил лоб, словно прислушиваясь… И сказал:

– Прикинь, а у него получилось. Те, наверху, теперь это и есть Харонова кодла. Сейчас они грамотно, по-военному оцепляют ДК. Слаженно так работают, будто только что и не стреляли друг в друга.

– По ходу, не вышло у «мусорщиков» стравить военных с «боргами», – сказал я. – И кресло это отжать тоже не вышло.

«Все благодаря вам, друзья, – прозвучало у меня в голове. – Без вас ничего бы не вышло».

– И не вошло, – буркнул Фыф. – Ну и как теперь? Отлипнешь от своей сидушки и проводишь нас до Монумента, как обещал?

«Нет, – пришел мысленный ответ. Видимо, теперь Харону было удобнее общаться ментально. – Не провожу. Я нужен здесь, слишком многое предстоит сделать. Но вас отвезут к Монументу мои люди. И договариваться с ним мне удобней отсюда, так что слово свое я сдержу. Идите к лифту. И – прощайте».

Я отметил про себя, что белоглазая охрана синхронно качнула оружием. Словно невзначай, не направляя на нас, но посыл был понятен.

Что ж, Харон получил то, что хотел, и имел полное право послать на все доступные буквы алфавита тех, кто ему помогал. Или приказать своей пристяжи нас расстрелять, например. Вполне нормальное развитие событий как для Зоны, так и для всего остального мира.

Но не приказал – и на том спасибо. Нам же ничего не оставалось, как развернуться и отправиться туда, куда было сказано. То есть к лифту…

– А обещал лично проводить, – обиженно бубнил Фыф, пока лифт ехал наверх. – Сволочь неблагодарная. Я ж к нему как к брату относился, а он…

– Чему ты удивляешься? – пожал я плечами. – У него была цель, он ее достиг, мы стали ему не нужны, вот и все.

– У меня тоже есть цель, – буркнул шам. – И если мое желание исполнится, я никогда себе не позволю так обращаться с друзьями!

– Не зарекайся, – улыбнулся я.

– Вот увидишь! – явно заводясь, рыкнул шам.

– Буду только рад, если увижу, – сказал я, выходя из лифта и беря автомат на изготовку – из холла слышались какие-то вопли.

– Что это там? – забеспокоился Фыф, ментально-телекинетические способности которого были сейчас не ахти – шам изрядно поистратил свою энергию на торможение «акулы» плюс сейчас удерживал Томпсона от окончательной трансформации, ментально ведя его куда надо, так как Джек уже нас не узнавал и, по ходу, совершенно не соображал, что происходит вокруг.

– Сейчас проверю, – сказал я. Метнулся по короткому коридору, выглянул наружу – и присвистнул.

На полу холла медленно умирал военный, судя по форме, из тех, кто штурмовал «Энергетик». Небось еще до того, как Харон захватил и «боргов», и военных, решил этот боец проверить, нельзя ли как-то через это здание в ДК проникнуть.

И проверил…

Человек уже наполовину врос в пол, словно в трясину провалился, и его продолжало медленно засасывать… Причем процесс этот был мучительный – военный уже не кричал, а хрипел, выпучив глаза и раззявив рот. Жуткая гримаса боли, которую я видел не раз. Похоже, там, под полом, аномалия неторопливо растворяла живую плоть, не давая жертве умереть – наверное, ей нравилось кушать свежатинку.

Мы осторожно подошли ближе.

– Мерзость какая, – сказал у меня за спиной Фыф, поднимая с пола оброненный военным АК. – Нехорошо, когда кто-то вот так страдает, пусть это даже и хомо.

– Погоди, – сказал я, отводя в сторону ствол, направленный в голову несчастной жертве. – Что-то мне подсказывает, что если ты его пристрелишь, то страдать будем мы с тобой. Точно так же, как он. Пошли отсюда.

– Но… – начал было шам.

– Делай, как я сказал, – жестко произнес я.

Когда я начинаю рычать, Фыф меня почему-то слушается, хотя с его способностями он мою скромную персону одним легким усилием мысли расплющить может. Вот и сейчас – послушался. Молча. Что на него вообще не похоже.

Вышли мы из здания, я развернулся – и выстрелил, избавив тем самым несчастного от мучений.

И разгневанная аномалия отреагировала тут же!

Паркет вспучился, оказавшись на самом деле не паркетом, а какой-то пластичной массой, лишь имитирующей пол. В мгновение ока на том месте, где страшно умирал человек, до потолка взметнулась волна, похожая на гигантский язык – и ударила, метя в нас…

Но не достала, словно ударившись о стеклянную стену. Видимо, граница этой невиданной аномалии проходила точно по линии выхода из здания.

Шипя, словно рассерженная змея, субстанция сползла по невидимой стене… и вновь стала паркетным полом. Блестящим, словно только что чисто подметенным и натертым глянцевой полиролью.

– А не обманул Харон насчет аномалии-то, – задумчиво сказал Фыф. И, услышав характерный рокот со стороны ДК «Энергетик», добавил: – И насчет доставки не наврал.

В нашу сторону со стороны Дворца культуры летел вертолет Ми-24 с опознавательными знаками украинских военно-воздушных сил. Один из тех, что мы с Томпсоном видели на пути в Припять. Правда, теперь он имел несколько потрепанный вид – левый борт в копоти, следы от пуль на корпусе. Но – летит, в нас не стреляет и, похоже, рядом с горисполкомом садиться собирается. Неужто Харон не только группировку возродил, но и обзавелся собственными ВВС?

– Ага, – сказал Фыф, который в последнее время не давал обещания не ковыряться у меня в мозгах – а если и давал, то уже об этом забыл. – Три боевых вертолета захватил и один транспортник. Лишь один, почуяв неладное, сумел развернуться и лечь на обратный курс. Да только вряд ли он через аномалии долетит до границы Зоны.

Иногда я реально завидовал способностям шама. Надо же, и Томпсона поддерживает, и у пилота уже покопался в мозгах, и про мои не забыл.

Тем временем вертолет сел. Из него вышел белоглазый военный в камуфляже и махнул рукой – забирайтесь, мол. Ага, значит, у Харона все получилось. Черное кресло дало возможность не контролировать «кукол» постоянно, а лишь ментально раздавать приказы и при желании следить за ходом их выполнения. Значит, группировка «Монумент» возродилась в новом составе и уже исправно служит своему старому хозяину.

Мы, не заставив себя ждать, влезли в грузовую кабину, где без проблем разместилось бы восемь человек. Внутри валялся труп военного с простреленной головой, который никто не удосужился убрать. Фыф лишь бросил взгляд на мертвеца и одним движением мысли выбросил его наружу.

– Нехорошо так, – сказал я, на что шам резонно ответил:

– А как хорошо?

Ответа у меня не было. И правда, похороны в Зоне – дело бесполезное, все равно мутанты выкопают тело и сожрут. А вояке уже все равно, как его вынесут из вертолета – с почестями и вперед ногами или просто выкинут, как бесполезную оболочку того, что когда-то было человеком.

Внутри кабины находились две длинные мягкие сидушки, расположенные спиной к спине. На одну Фыф положил Томпсона, осторожно развернув в воздухе силой мысли, на другую уселся сам. Я же устроился на поворотном сиденье возле ПКТ, установленном на нижней створке десантного отсека. Лента пулемета была наполовину пустой, но это все же лучше, чем ничего.

Тем временем над головой гулко застрекотали лопасти, и машина взлетела.

«Долго нам в этой жестянке болтаться?» – прозвучал в моей голове голос шама. Надо признать, удобный способ общения, когда у тебя над головой молотит винт вертолета.

«Да не, тут до Четвертого энергоблока километра два, не больше», – отозвался я.

Надо признать, военный хорошо знал свое дело. Без понятия, что там Харон сотворил с его головой, но навыки у него определенно остались. Машина заложила крутой вираж и полетела в сторону ЧАЭС.

Полет и правда оказался недолгим. Через несколько минут я увидел знакомую суставчатую трубу, которую ни один сталкер не спутает ни с какой другой. И рядом с ней унылую громаду Саркофага, скрывающего под собой развалины Четвертого энергоблока.

Много лет назад здесь произошла ужасная авария, которая принесла с собой все ужасы техногенной катастрофы – боль, кровь, горе и отчаяние. Время разделилось на «до» – когда люди спокойно работали на благо своей страны, радовались жизни в прекрасном городе Припять, гордились своей атомной станцией, созданной трудом тысяч советских граждан, – и на «после»… Когда в одно мгновение мирный атом вырвался из-под контроля и превратил эту мирную жизнь в страшный кошмар. В невидимую смерть, пронзающую человеческие тела подобно мириадам крошечных пуль, несущих с собой медленную гибель в ужасных муках, когда живые искренне завидуют мертвым…

А еще я видел белесые, полупрозрачные, тонкие, едва заметные смерчи, поднимающиеся с земли высоко в небо. Это были сильные аномалии, которые умеют не только охотиться на добычу, гуляющую по земле, но также способны отлавливать и ту, что летает по воздуху. Если не знаешь, что искать взглядом, – и не заметишь. Просто совпало так – блеклые лучи солнца подсветили эти вытянутые завихрения, от которых всегда лучше держаться подальше. Понятное дело, что возле ЧАЭС этих аномалий больше, чем где бы то ни было в Зоне. Думаю, они сюда со всей зараженной территории сползаются, чтобы подпитаться дармовым излучением, фонящим из-под Саркофага.

Но для опытного пилота воздушные аномалии оказались пустяком. Он легко лавировал между ними, постепенно снижаясь и приближаясь к месту высадки.

Я уже понял – пилот собрался высадить нас возле огромной кучи слежавшейся серой пыли, оставшейся от крепости «мусорщиков». В свое время они соорудили ее из обломков нового Саркофага. Им власти Украины собирались накрыть старый, который, по слухам, потихоньку начал разваливаться. Но хозяева Зоны решили по-другому, превратив так называемый конфайнмент в стройматериал для собственного укрепленного пункта – который мы с друзьями в свое время благополучно уничтожили[5]. Нормальное место. Относительно ровная площадка, от которой до Саркофага рукой подать. А уж как попасть внутрь, я найду способ, не впервой знакомыми тропами ходить…

Однако все пошло не так, как я себе распланировал…

Возле той кучи осталась целой эстакада погрузки радиоактивных отходов. Из-за которой вышел «мусорщик» с чем-то в лапе, напоминающим пистолет. И я прекрасно знал, что это такое…

Стоял он очень удобно, целясь в наш вертолет, мне лишь в прицел его оставалось поймать и срезать очередью. Дело одной секунды. С такого расстояния если нашпиговать винтовочными пулями броню «мусорщика», ему точно не жить…

Но наш пилот решил по-другому.

Резко развернув вертолет, он начал набирать высоту, пытаясь вывести машину из опасной зоны…

И тогда «мусорщик» выстрелил.

Я не видел этого, так как из-за маневра пилота потерял «мусорщика» из виду. Просто у меня на глазах передняя часть вертолета рассыпалась в пыль. Кабины пилота и стенки, отделяющей от нее десантный отсек, больше не существовало. Вертолет пока что висел в воздухе, по инерции еще вращались лопасти, но было понятно, что через мгновение обрубок летающей машины рухнет вниз, похоронив нас под своими обломками…

Но он не падал…

Он снижался!

Быстро. Но не так, как падает подбитая винтокрылая машина. Он словно по невидимой горке вниз ехал, к земле, которая приближалась стремительно…

Но не смертоносно.

Я бросил взгляд на Фыфа.

Да, это была его работа!

Все глаза шама налились черной кровью, того и гляди полопаются от напряжения, лапки вцепились в край сидушки, пальцы белые от напряжения… Сейчас он колоссальным усилием мысли вел вертолет к земле, спасая наши жизни… и при этом полностью утратив контроль над Томпсоном, который уже поднимался со своего ложа.

Лицо полицейского еще сильнее заострилось, щетина на щеках и подбородке отросла, став похожей на звериную шерсть, а не на человеческую бороду. Ногти Джека отросли сантиметров на пять и загнулись книзу.

Но глаза…

Глаза остались его. Такой же волевой, пронзительный взгляд, правда, полный боли.

Я сразу понял: передо мной пока что человек, который сам, собственным усилием воли борется с мутацией, до сего момента сдерживаемой Фыфом, но теперь начавшей прогрессировать с ужасающей скоростью. Полицейский стремительно превращался в мутанта – но при этом все еще оставался самим собой…

До земли было, наверное, метров десять, когда Томпсон вдруг ринулся вперед – и выпрыгнул из вертолета.

А потом был удар брюхом раненой машины об землю…

Нас с Фыфом выбросило наружу, но я справился с инерцией, уйдя в привычный перекат.

А вот шаму, истратившему все свои силы на нефатальную для нас аварийную посадку, пришлось хуже. Он вылетел из вертолета, ткнулся головой в землю – и надеюсь, что лишь вырубился, а не сломал себе шею.

К сожалению, у меня не было времени ни проверять, жив ли Фыф, ни искать его автомат – мой-то я на спину повесил, когда садился за пулемет, а шам свой рядом с собой на сидушку положил. Впрочем, даже будь с Фыфом оружие, вряд ли сейчас оно бы ему пригодилось…

Я вскочил на ноги и бросился туда, откуда «мусорщик» мог сейчас целиться в останки нашего вертолета, чтобы завершить начатое. Эстакада погрузки радиоактивных отходов загораживала от меня стрелка-пришельца со «смерть-лампой», который мог появиться с минуты на минуту. И если он заранее нажал на спуск и смертоносный луч уже разогнан, то я точно не успею его убить – автоматные пули завязнут в броне, похожей на плотный туман, а «Бритвой» я его не достану – «мусорщик» раньше превратит меня в кучку серой пыли…

Все это я успел прогнать в голове, пока бежал к эстакаде, из-за которой слышались странные звуки – будто в гигантской кастрюле громко булькало и шипело кипящее варево.

Я рванул вперед с максимально возможной скоростью, одновременно сдергивая с плеча автомат, забежал за эстакаду…

И увидел.

Томпсон убивал «мусорщика»!

Повалив тварь на землю, Джек с нечеловеческой силой дубасил кулачищами по башке пришельца из иномирья. И хоть была та башка защищена обволакивающим всего «мусорщика» черным облаком – их стандартным защитным костюмом, – судя по тому, как это облако проминалось внутрь под ударами Томпсона, пришельцу приходилось несладко. Он уже лишь вяло трепыхал своими конечностями, но похоже это было не на попытки самообороны, а на агонию.

А еще я увидел, как, огибая гигантскую кучу слежавшейся пыли, к нам бегут два отряда «мусорщиков», особей по три в каждом. Ну как бегут? Твари парили в нескольких сантиметрах над землей и летели к нам довольно стремительно. Интересно. Не знал, что черные облака, окутывающие их тела, обладают таким свойством. В лапах пришельцев ожидаемо были «смерть-лампы», в большинстве своем ружейного типа – то есть более мощные, чем пистолетные.

В Томпсона твари не стреляли, боялись своего задеть. А вот в мою сторону уже заскользили по земле смертоносные тени…

Грустно осознавать, что твой автомат бессилен и, если на таком расстоянии я начну концентрированно долбить в одну точку, может, с половины магазина одного «мусорщика» и завалю, расковыряв пулями его защитное облако, – если, конечно, успею до того, как лучи «смерть-ламп» превратят меня в облако пыли.

И, наверно, от грусти этой, от отчаяния, от осознания невозможности что-то сделать принялся я стрелять на бегу по «мусорщикам». Веером, не целясь, куда попаду, чтоб красиво уйти на этот раз навсегда, потому что из частичек сухой пыли уже никто и никогда не вернет меня к жизни, даже если Захаров с Кречетовым объединят усилия ради этой сомнительной научной победы…

Но внезапно тоскливое мое настроение как рукой сняло, потому что по глазам ударила синяя вспышка. Беззвучный взрыв, ударная волна от которого отбросила меня на пару метров назад.

Я, не готовый к такому повороту событий, больно треснулся спиной о землю, аж на секунду забыв как дышать. Но в следующее мгновение уже стоял на ногах – вернее, бежал, с силой сжимая и разжимая веки, к своему оброненному автомату и очень надеялся, что яркий синий свет на моей сетчатке остался не навечно, спалив ее к чертям крысособачьим…

Автомат я видел паршиво, как и весь окружающий мир, словно яркий синий светофильтр перед лицом повесили. Но – видел, и это главное. А еще я пытался сообразить, откуда эта вспышка взялась. И обстановку оценивал по мере возможности, благо светофильтр этот с каждым моим очередным насилием над веками становился все прозрачнее…

Первое, что я рассмотрел, – это серьезную такую пещеру, образовавшуюся в той куче пыли, оставшейся от крепости «мусорщиков». На треть примерно разметал эту кучу взрыв…

И тут до меня дошло!

Магазинами для «смерть-ламп» служили контейнеры с ярко-синей энергией, которые сталкеры прозвали «пустышками». Их нередко находили в Зоне, разумеется, пустыми – кто ж в здравом уме бросит снаряженный магазин для своего оружия? И, похоже, когда я стрелял веером, не целясь, одна из моих пуль попала в тот самый контейнер, который и взорвался. А остальные, что были в запасе у «мусорщиков», сдетонировали, разметав на атомы и часть пыльной кучи, и оба отряда пришельцев из иной вселенной.

Томпсона тоже отбросило в сторону беззвучным взрывом, даже шерсть на морде и лапах подпалило слегка… в смысле, я хотел подумать про лицо и руки, но мысли как-то не поворачивались в ту сторону при виде того, во что превратился Томпсон.

Это уже был не волкообразный человек, а человекообразный волк, в котором от прежнего Джека осталось процентов десять. В основном – глаза. Вернее, взгляд. Пока еще осмысленный, не звериный… хотя, конечно, я мог и ошибаться, выдавая желаемое за действительное.

Когда Томпсон поднялся на ноги, я как раз автомат подобрал. И невольно шевельнул стволом в сторону Джека… Ну ничего не смог поделать, рефлекс у меня такой при виде мутанта, пусть даже совсем недавно бывшего человеком.

– Стре…ляй… – с хриплым подвывом выдавил из себя Томпсон, голосовые связки которого уже еле-еле справлялись с человеческой речью. – Спа…си… ме…ня… Стре…ляй… Ты… был прав… Зона страшно… наказала…

– Тебя за то, что ты меня не убил, – задумчиво продолжил я за Джека.

Похоже, и правда настал тот момент, когда единственным спасением для Томпсона станет пуля между глаз. Я, закусив до боли губу, поднял автомат…

«Подожди, – прозвучало у меня в голове. – Я еще смогу подержать его… немного».

Я резко обернулся.

От останков вертолета к нам, припадая на одну ногу и держась лапой за голову, плелся Фыф.

«Ты ранен?» – мысленно послал я вопрос.

«Спирту бы, – раздался вздох в моей голове. – С пол-литра. Я б тут же в себя пришел. Но нельзя. Я Насте зарок дал. Хотя ее больше нет…»

– Пол-литра тоже нет, – сказал я, невольно морщась: от мысленного общения с шамом у меня всегда начинала болеть голова, а слушать его тоску по алкоголизму я мог и ушами. – Идти можешь?

– Не могу, но надо, – ворчливо произнес Фыф. – Саркофаг оцеплен «мусорщиками». Это что-то типа осады, как я понимаю. Они почему-то не могут войти внутрь. Сейчас ты грохнул нескольких из них, и у нас появилось окно, пока оставшиеся не очухались. Пара минут, не более. И если поблизости нет входа в Саркофаг…

– Есть, – сказал я. – И если надо поторопиться, то давай поторопимся.

* * *

Как я и предполагал, Фыф чувствовал себя лучше, чем хотел показать. Прибеднялся, в общем. Хотя, может, и правда хреново ему было, но мотивация подталкивала. Вот он, Саркофаг, внутри которого находится самая знаменитая аномалия Зоны, исполняющая желания. Правда, зачастую исполняющая так, что лучше б не исполняла… Но люди все равно идут сюда в надежде, что их мечта сбудется, что именно им обломится то самое пресловутое счастье, даром, только приди, попроси – и хавай его, сколько в ненасытную утробу влезет…

Много их там лежит возле Монумента, искателей дармового счастья. И, если честно признаться, знал я, зачем веду туда Фыфа и Томпсона. За надеждой на то, что именно в их случае аномалия все сделает правильно. Их надеждой. Которая не сбудется. Потому что Монумент дарит не исполнение желаний, а лишь свободу.

От всего.

В том числе и от надежд.

Вечную.

Имя которой – Смерть…

Не знаю, читал ли сейчас Фыф мои мысли, но так или иначе он, прихрамывая, бежал за мной, плотно сжав тонкие побелевшие губы. Неожиданно я понял – а ведь он из последних сил держится. Ошибся я. Не прибеднялся шам. Просто бодрился, делясь жалкими остатками сил с Томпсоном, который уже почти превратился в зверя…

А ведь нам еще надо было дойти до цели. Пройти путь, который дается далеко не всем.

Я хорошо помнил те свернутые ворота Саркофага и люк за ними, ведущий в переплетение коридоров под Четвертым энергоблоком.

Коридоров, которые никогда не бывают одинаковыми.

Сказывалась близость к колоссальным энергиям, которыми манипулировал Монумент. Только попади в те коридоры – и пространство исказится, и линия времени станет не прямой, как мы привыкли в нашем мире, а изломанной под самыми невероятными углами…

Многие, очень многие сталкеры погибли, не найдя Монумент и сгинув в тех коридорах. Кто-то сошел с ума, забившись в ближайший угол от беспричинного ужаса и тоски. Кто-то умер от голода, блуждая по бесконечным коридорам и понимая, что он проходил этим путем уже много раз. А кто-то пустил себе пулю в лоб до того, как сошел с ума или умер от голода. Как по мне, так это самый лучший, быстрый и безболезненный вариант, когда понимаешь, что дармового счастья нет и что твоя погоня за ним – это лишь полет бестолкового мотылька, привлеченного теплым и ласковым пламенем свечи, которое и будет последним, что ты увидишь в этой жизни…

Но я бежал к тем воротам, и когда осознал, что Фыф сейчас рухнет от перенапряжения, схватил его за лапу и потащил за собой – еще и потому, что увидел, как метрах в трехстах справа и слева от нас появились фигуры, окутанные черными облаками.

Но ворота были уже видны, и я бежал, осознавая, что «мусорщики» нас заметили и что не успеем мы добежать до цели совсем немного… Но я не мог бросить Фыфа и рвануть вперед в надежде спасти себя. Какой смысл в таком спасении, если потом до конца жизни будешь помнить взгляд товарища, которого ты бросил умирать, даже если в тот момент и не нашел в себе силы обернуться и посмотреть ему в глаза? Совесть все равно нарисует его последний взгляд в твоей голове, отпечатает намертво, и как ни старайся, ни дурью, ни литрами алкоголя не получится смыть тот рисунок…

Но случилось неожиданное.

Зверь, который бежал рядом со мной – уже зверь в камуфляже, местами разорванном по швам нечеловечески бугрящимися мышцами, – легко, словно пушинку, подхватил Фыфа и гигантскими прыжками помчался к воротам.

Все, что мне осталось, это припустить за ним, понимая, что «мусорщики» уже заметили нас и уже поднимают свои «смерть-лампы»… которые, конечно, мощные штуки, но разгон луча у них медленнее, чем у автоматной пули…

Мы успели.

Я влетел в дыру между свернутыми створками ворот одновременно с Томпсоном и услышал сзади шелест пыли, в которую рассыпалась трава за моей спиной. А может, его и не было, того шелеста, просто воображение разыгралось, ибо я знал, что «мусорщики» успели выстрелить. Но мы оказались на половину мгновения быстрее…

А вот стальные ворота лучам «смерть-ламп» оказались не по зубам. Видимо, все, что принадлежит Саркофагу, является его частью, и разрушить это ничем не получится. Никогда. И никому. Потому что Зона бережет свои памятники, особенно такие значительные, как легендарный Саркофаг над Четвертым энергоблоком.

…Возможно, когда-то это был приемный узел для грузов, приходящих на Чернобыльскую АЭС. Внутрь узла вели рельсы, на которых еще стоял вагон, странно перекособоченный и какой-то нереальный с виду, будто его криво отрисовали в компьютерной игре. Вообще все то, что было впереди, казалось ненастоящим, зыбким, двоящимся в глазах, если долго смотреть вперед… Вон тот мумифицированный труп, облепленный лохмотьями камуфляжа, что стоял на коленях рядом с вагоном, наверное, когда был живым, засмотрелся на ту унылую зыбь – да так и остался тут навеки глядеть в одну точку глазами, ссохшимися в белесые комочки.

Но нам не надо было в унылую зыбь. Нам надо было левее, туда, где из бетонного пола торчал толстенный обрезок трубы с лестницей, ведущей вниз. Аварийный выход для тех, кто до катастрофы восемьдесят шестого года работал в подвалах Четвертого энергоблока – и кто остался там навеки…

– Туда… – хрипло проревел я, ткнув пальцем в направлении трубы и очень надеясь, что Томпсон пока что понимает мои слова…

Он понимал. А может, Фыф его направил. Но это неважно, потому что Джек в два прыжка преодолел расстояние до трубы и прыгнул прямо в нее, игнорируя лестницу.

Что ж, оставалось надеяться, что шам после такой транспортировки останется жив, а Томпсон не переломает ноги, то есть задние лапы. Впрочем, я и сам в ту трубу нырнул лишь немногим менее экстремально, так как спинным мозгом чувствовал, как мне в спину из своих «смерть-ламп» целятся «мусорщики». И только пролетев метра полтора, зацепился руками за перекладину лестницы… которая, падла ржавая, лопнула под моим весом – и я, согласно закону всемирного тяготения, рухнул вниз, в бездонную черноту…

* * *

Удар был сильным, но не фатальным, так как я приземлился на изрядную кучу тухлого, полуразложившегося мяса, послужившую неплохим амортизатором. Секунду я лежал, анализируя, много ли костей сломал, но не выдержал. Вонь была такой, что инвалида заставит вскочить и бежать от этого места сломя голову.

Ну, я и вскочил, отплевываясь и матерясь, так как при падении капли мерзкой жижи попали мне и в рот, и в ноздри. Кстати, тем же занимался Фыф, живой и невредимый. Томпсон же стоял рядом и облизывался длинным языком, кидая недвусмысленные взгляды на кучу падали, в которой я при ближайшем рассмотрении разглядел несколько трупов «мусорщиков». Тот, что лежал сверху, был посвежее остальных, потому не оставалось сомнений в том, чьи это тела. Только непонятно, что их убило.

– Место это поганое их и грохнуло, – проворчал Фыф. – Потому они сюда больше и не лезут. Но не оставляют надежд залезть.

– Зачем? – поинтересовался я.

Фыф пожал плечами.

– Судя по тому, что у них в головах, затем же, зачем и мы. Только в последнее время что-то здесь их убивает, не давая даже приблизиться к Монументу.

– Интересно, что бы это могло быть, – пробормотал я, глядя на мертвое тело верхнего «мусорщика». Само собой, черное защитное облако его уже не прикрывало, потому я смог разглядеть на студенистом теле крохотное отверстие, будто пришельца из иномирья толстой иглой ткнули. Хотя, конечно, он мог и спускаясь по лестнице пораниться о ржавую перекладину.

Впрочем, мы сюда добрались не за расследованием загадочных смертей всяких тварей. Потому надо было идти вперед.

– Держишь его? – спросил я Фыфа.

Тот даже не съязвил, что удивительно, а лишь кивнул. Видать, и правда сил у него осталось всего ничего.

Коридоры под Саркофагом – это всегда жутко. Куда ни пойди, везде одинаковый пол, одни и те же серые стены, унылый низкой потолок, словно давящий на макушку, и «вечные лампочки» под тем потолком, реально отнимающие силы и желание жить…

Но я знал, куда идти, хорошо помнил – и шел… понимая, что и на этот раз Монумент не изменил своим правилам.

Путь к нему всегда разный. Вроде вон та же надпись возле пола «Зона, будь ты проклята!», скелет с размозженным черепом, который я точно видел в прошлый раз, вон приметная выбоина от гранаты, которую я сам же и бросил… Ан нет, чуйка-то подсказывает, что не туда иду, что еще немного, и снова из-за поворота появятся знакомая надпись, останки застрелившегося сталкера и след от моего предыдущего посещения.

– Кружит тебя Монумент, – прохрипел Фыф, еле волоча ноги. – Потому что это не твой квест, сталкер. Я сам должен найти к нему путь.

– Ищи, коли сможешь, – буркнул я.

– Смогу, – сжав маленькие кулачки, проговорил шам. – Я должен.

И пошел вперед так, словно и не шатался только что, едва не валясь с ног от усталости. А рядом с ним – Томпсон. Вернее, зверь, уже с трудом идущий на двух лапах, то и дело норовя встать на четыре. Еще и поэтому я, не споря, замыкающим пошел. Если Джек бросится на меня или на Фыфа, я успею нажать на спусковой крючок…

А потом из-за поворота появились они. Фигуры в экзоскелетах группировки «Монумент» с автоматами в руках. Не знаю, откуда они взялись здесь, вроде Харон говорил, что старая группировка погибла, а новые его бойцы ну никак не успели бы добраться до коридоров под Саркофагом…

Но размышлять было некогда, потому что «монументовцы», завидев нас, уже поднимали оружие…

Их было много, не меньше отделения. И понятно, что сейчас будет не бой, а расстрел, так как ничего мы не сможем сделать – ни Фыф, обессиленный полностью и чудом держащийся на морально-волевых, ни Джек, который, может, одного и завалит, пока остальные будут расстреливать его в упор… Ни я, у которого осталось полтора магазина и разряженная «Бритва», а дальше хочешь прикладом лупи по экзоскелетам, хочешь с ножом кидайся на автоматы…

Но я не привык опускать руки и покорно ждать смерти. Потому вскинул автомат…

И не выстрелил.

Потому, что «монументовцы» начали стрелять раньше меня, но выстрелы те были беззвучными – одни лишь вспышки, без грохота очередей и ударов пуль в наши тела.

– Призраки прошлого, – выдохнул Фыф.

– Тени Чернобыля, – отозвался я, опуская автомат.

Когда-то давно они были живыми фанатиками Монумента, в этих коридорах защищая свою святыню от тех, кто желал до нее добраться. И погибли от пуль сталкеров, которым наплевать на чужие жизни, когда речь идет об исполнении их желаний. Смерть, достойная уважения. Потому, проходя между медленно тающих фигур, продолжавших стрелять в вечность, я слегка поклонился. Хотелось верить, что тогда, на пороге гибели, ими не управлял Харон, а они сами, по собственной воле грудью заслоняли свою святыню…

– Не придумывай, – обернувшись, криво усмехнулся Фыф. – Героическая «кукла» все равно остается «куклой», работающей на того, кто ею управляет. И только.

– Опять в моих мозгах копался? – прорычал я.

– Не, сил нет, – качнул головой Фыф. – Просто я ж тебя знаю, да и на твоем лице все написано…

Внезапно позади меня что-то прошелестело. Я обернулся – и увидел, как из темной глубины коридора по полу ползет знакомая тень…

– «Мусорщики», – заорал я. – Бегом!

Твари проникли в трубу следом за нами и теперь шли по нашим следам, надеясь завершить то, что не удалось им сделать возле подножия Саркофага.

Ну уж нет!

В коридорах под Четвертым энергоблоком слишком много поворотов и углов, за которыми можно спрятаться, так что это еще вопрос, кто кого переиграет. Правда, с патронами у меня туговато, а Фыф вообще безоружен, причем во всех смыслах – на его ментальную силу больше нельзя полагаться. А Томпсон уже не человек, и рассчитывать на него не приходится – главное, чтоб в загривок не вцепился, когда я отвернусь.

Мы рванули вперед. Я подхватил Фыфа с одной стороны, Томпсон – с другой, и нам удалось завернуть за бетонный угол до того, как смертоносный луч коснулся наших пяток.

А тут еще знакомая мантра в голове зазвучала – чужой металлический голос, равнодушно и занудно повторяющий:

– Приди ко мне, человек! Ты получишь то, что заслужил! Я исполню любое твое желание. Приди ко мне…

– Твою ж мать, – поморщился я, словно от зубной боли. – Опять это чертово дежавю. Короче, Фыф. Как хочешь, но валите с Джеком к Монументу. Если голос подключился, значит, мы близко. А я этих тварей задержу.

– Хрен ты угадал… – начал было Фыф, но я его перебил.

– Толку сейчас от тебя никакого, верно? Верно. Как бы там ни было, но Томпсон тебя вроде еще слышит. Доведи его и дойди сам. Пусть ваши желания исполнятся. А я, как только «мусорщиков» завалю, сразу вас догоню.

Из-за угла я видел, как тени от лучей нескольких «смерть-ламп» скользят по полу, становятся толще. «Мусорщики» прочесывали коридор лучами, понимая, что мы где-то близко, и работали на опережение, не давая высунуться. По ходу, магазинов с синей энергией у них было предостаточно. И в будущем, когда какой-нибудь сталкер пойдет этим коридором, то сильно удивится количеству пустых «пустышек», рассыпанных по полу коридора.

– Я тебя не брошу… – шмыгнул носом шам.

Я высунул из-за угла руку с автоматом и дал очередь вслепую. Тени от лучей заметались по полу – видимо, мне удалось посеять некоторые сомнения в головах «мусорщиков» относительно безошибочности их тактики. Какой бы совершенной ни была их защита, но что такое несколько прицельно выпущенных пуль в башку, они знали прекрасно.

– Фыф, пожалуйста, идите, – попросил я. – Я выживу, ты же знаешь. Я – Легенда Зоны и не умру никогда.

– Врешь ты все, – всхлипнул чувствительный шам. – Пообещай мне…

– Обещаю, – твердо сказал я. – Я не умру. А теперь – бегом!

Больше Фыф не пререкался. Они с Томпсоном побежали дальше, на занудный голос, а я резко высунулся из-за угла и всадил короткую очередь в башку самого расторопного «мусорщика», идущего впереди остальных.

Пришельца из иномирья отбросило назад, я же снова нырнул за угол, чтобы сменить пустой магазин на последний полный… и от души выматерился.

По ходу, «мусорщики» переключили свои «смерть-лампы» с уничтожения только органики на режим превращения в пыль всего, что попадется на пути луча. Потому что примерно одной трети моего АК больше не существовало. Ствол и газоотвод отсутствовали. Луч и немного от цевья отхватил, чудом не задев мои пальцы. В общем, магазин-то сменить можно было, а стрелять – уже нет.

Я отбросил в сторону то, что осталось от автомата, и вытащил из ножен «Бритву». Что ж, господа пришельцы, посмотрим, как ваша броня спасет вас от ножа, способного рассекать границы между мирами. Рано или поздно вам придется пройти дальше по коридору, и тогда…

Но они оказались хитрее.

Бетонный угол, за которым я прятался, начал рассыпаться в серую пыль. «Мусорщики» решили достать меня любой ценой, даже рискуя обвалить потолок подземелья себе на головы. Очень неприятная перспектива для меня, так как бежать я не собирался – да и поздно. За поворотом был слишком длинный коридор, и получить смертоносный луч между лопаток – это совсем не по-нашему. Лучше уж в морду, перекошенную в последнем крике, в прыжке, который, конечно, прервется, когда я поймаю луч своей тушкой – а может, и нет. Может, еще один ретивый «мусорщик» подошел слишком близко и я успею всадить ему нож в башку, пока другие тем временем будут меня убивать.

Эх, была не была!

Я вывернулся из-за угла, наполовину съеденного лучом «смерть-лампы», поднырнул под него, ушел в сторону – и бросился вперед, на «мусорщика», который и вправду был очень близко… но недостаточно близко, чтобы не срезать меня до того, как я воткну свою «Бритву» в его уродливую харю.

Это было обидно, но я все равно бежал навстречу неминуемой смерти, потому что ничего другого мне не оставалось – не стоять же, ожидая, пока тебя превратят в кучку серой трухи. Я бежал и прям видел, как под черной броней, похожей на плотный дым, в торжествующей усмешке растягивается рожа «мусорщика». Конечно, это я себе придумал, но он наверняка торжествовал, потому что его план удался, – как и его собратья, стоящие позади и готовые срезать меня своими лучами, если у первого что-то пойдет не так.

Тот, первый, резко шевельнул своей «смерть-лампой» в мою сторону… но луч не коснулся меня. Потому что рядом с моим плечом мелькнула серая молния, и «мусорщик», выронив «смерть-лампу», рухнул на пол, держась за то место, где у людей расположено сердце.

А потом мелькнуло еще несколько таких же молний, и остальные пришельцы из иномирья попадали, словно оловянные солдатики, сбитые меткими щелчками.

Изрядно офигев от столь стремительной развязки, я попытался обернуться… и тут меня накрыл плотный туман цвета чистого весеннего неба. Но прежде чем это странное явление погрузило меня в небытие, я успел разглядеть в том тумане огромную фигуру, похожую на человека, сжимающего в руках старую винтовку с длинным штыком…

* * *

Когда тебя лижет в щеку длинный, влажный, шершавый язык, ты никогда не ошибешься, что это именно язык, а не что-то другое, даже если еще не до конца пришел в себя и не открыл глаза. Интенсивный лизь в морду – штука, надо думать, приятная для того, кто лижет, иначе зачем бы он этим занимался, но отвратительная для облизываемого. Вполне способная привести в чувство быстро и эффективно хотя бы для того, чтобы отползти в сторону и убрать лицо, и без того уже наполовину липкое от слюней, – чисто чтоб уберечь от этой незавидной участи пока еще сухую другую половину.

В общем, я рефлекторно, боком, по-крабьи отполз назад и с усилием открыл один глаз. Второй, склеенный слюнями, не поддался.

И моментом окончательно пришел в себя.

Потому что ко мне шло чудовище.

Наверное, оно когда-то было львом или тигром. А может, сфинксом, которого Зона сделала еще ужаснее. Страшные зубы, от которых не до конца закрывалась пасть, желтые глаза, перечеркнутые вертикальным зрачком, лапищи с огромными когтями, цокающими по бетонному полу, и грация хищника, привыкшего убивать своих жертв одним небрежным ударом.

И вот это сейчас меня лизало? На вкус пробовало, что ли, размышляя, с головы меня начать есть или откуда-то еще?

Рука рефлекторно метнулась к «Бритве» – и наткнулась на пустые ножны.

И тут я вспомнил все. В том числе как выронил свой нож в том проклятом тумане перед тем, как он придушил меня до потери сознания…

Спина ткнулась во что-то твердое.

Все.

Ползти больше некуда… Да и, в общем-то, незачем. Даже если б я бежал со всех ног с форой метров в пятьсот, эта жуткая зверюга догнала бы меня меньше чем за минуту, особо не напрягаясь.

Однако помирать как баран на заклании я не привык, поэтому зашарил руками по полу, надеясь найти что-то, чем можно было бы попытаться защититься от эдакой твари. Ладонь наткнулась на что-то холодное и ребристое, похожее на кусок арматуры…

Но воспользоваться ею я не успел.

Мутант прыгнул вперед и с размаху лизнул меня в лицо, разом залепив своими липкими слюнями рот, ноздри и глаза. Правда, тут же исправил ситуацию, мощно теранувшись о меня густой шерстью и издав при этом жуткий утробный звук, отдаленно похожий на кошачье мурлыканье.

И тут я, разлепив наконец вытертые от слюней глаза, увидел, как тварь ощерилась. Нет, не для того, чтоб половчее откусить мне голову. Она, черт меня побери, улыбалась, растянув пасть до ушей… на кончиках которых я разглядел забавные кисточки.

– Лютый? – прохрипел я, не веря своим глазам.

– Грррмуррр! – ответило чудовище, просунув меж своих зубищ длиннющий язык и явно намереваясь снова меня облизать.

– Э, нет, погоди, – сказал я. – Очередной лизь отменяется. А вот обнимашки – всегда пожалуйста.

И Лютый меня понял. И кинулся обниматься – как-никак, не виделись мы довольно давно.

Пару раз смотрел я на своем КПК гифки, где какой-то отчаянный мужик обнимается со львами. Дело непростое, если честно. Прежде всего потому, что сложно уберечь свои ребра и хрупкие конечности от переломов, когда у зверя, который тяжелее тебя в несколько раз, бушуют эмоции.

Но Лютый честно старался меня не очень сильно помять. И ему почти удалось. Ключевое слово «почти». И когда я уже решил, что так и погибну от мощных проявлений чувств бывшего каракала, сбоку раздалось:

– Лютый, хорош дурковать. Задавишь гостя от радости, потом сам горевать будешь.

Мутант разочарованно сказал «мрууум», но мять меня перестал.

Я, слегка офигевший от только что произошедшего, с трудом поднялся на ноги – и увидел того, кто только что, возможно, спас меня от инвалидности.

За время, пока мы не виделись, лесник почти не изменился. Только стал каким-то… нечетким. Вроде и он, а попытаешься присмотреться – и плывет картинка перед глазами, никак взглядом детали не уловить. И длинный штык на его винтовке изменился, став цветом похожим на «Бритву», когда она полностью заряжена. Будто изнутри светился длинный и острый кусок металла, словно его отлили не из стали, а из куска чистого неба.

– Очнулся, молодь зеленая? – поинтересовался лесник, ухмыльнувшись в бороду, отчего лицо его слегка смазалось на мгновение – так бывает, когда на старом телевизоре появляются помехи.

– Типа того, – сказал я, глядя, как Лютый подходит к расплывчатому леснику и садится рядом, словно верный пес. Не скажу, что меня не кольнула булавка ревности. Вроде чуть-чуть, но все равно ощутимо.

– Ну, коли так, говори, зачем пришел. Небось опять исполнение желания понадобилось?

Я не торопился с ответом, осознав наконец после беспамятства, где нахожусь.

Это был зал Монумента. Тот самый, где мне не раз случалось находиться при разных обстоятельствах.

Тут тоже ничего не поменялось. Огромное помещение заполняли горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, большие приборные панели с разбитыми экранами…

А посреди всего этого хаоса возвышалось громадное сияющее надгробие.

Монумент…

Та самая аномалия, которая, согласно легенде, исполняет любые желания, стоит лишь попросить ее об этом. Вон они лежат, просившие. Некоторым повезло. Они просто вывалили Монументу свои несложные хотелки – и умерли мгновенно, потому что настоящее богатство, например, по мнению аномалии, – это когда ты никому ничего не должен, и себе в том числе. Абсолютная свобода от материального, низменного, ненужного. Ибо считает она, что живые люди глубоко несчастны, так как их обуревают слишком ничтожные, низменные желания…

Ну и дарит она им то счастье по своему разумению. Кому-то мгновенную смерть – если заслужил, конечно. Других заставляет помучиться, если, например, человек желает стать счастливым за счет несчастья других. Я этот Монумент хорошо изучил за то время, пока бродил по Зоне. Есть у него своя логика – и своя справедливость. Он и правда умеет исполнять желания. Но тот, кто хочет в этой жизни лишь денег, власти, кто хочет возвыситься над другими, посматривая на них с высоты своего положения, обречен медленно гнить здесь, возле подножия Машины желаний, которая лучше самих желающих знает, что им на самом деле нужно…

А еще я увидел два светящихся столба рядом с Монументом. И внутри этих столбов недвижно застыли две фигуры – Фыф и Томпсон.

– Нет, – покачал я головой. – Мне ничего не нужно. Я их привел. У них желания… были.

Лесник кивнул.

– Потому он тебя и не тронул, что желания для себя у тебя нет…

– Кого ты хочешь обвести вокруг пальца, старик, – перебил я его. – Монумент тут ни при чем. Все, что он умеет, – это исполнять желания. Возможно, ты что-то правильно попросил у него, и он дал тебе великую силу. Это не он, это ты моих друзей обездвижил зачем-то. И «мусорщиков» в коридорах Зоны ты убиваешь своим штыком, мгновенно перемещаясь на любые расстояния. И нас сюда тоже ты перенес для чего-то.

– А хоть бы и так, – пожал плечами лесник. – Я охраняю Монумент от всякой нечисти, а он мне за это силу дает. Харон вот типа тоже его охранял со своей группировкой, а толку? Постоянно кто-то из сталкеров сюда прорывался со своими дурацкими желаниями. Со мной же такого никогда не будет. Так-то, молодь зеленая.

Он самодовольно ухмыльнулся в густые усы, колыхнувшиеся от его ухмылки неестественной рваной волной.

– А мы тебе тогда зачем? – поинтересовался я. – Вижу, что трупов возле Монумента значительно прибавилось. Почему мы не в их числе?

– Возможно, потому, что знаю я тебя, сталкер, – пожал плечами сторож самой известной аномалии Зоны, сам ставший разумной аномалией. – Ты у Монумента никогда ничего для себя не просил, и за это я тебя уважаю. А сейчас просто интересно стало, зачем ты сюда снова притащился и этих двух мутов с собой приволок.

– Ясно, – кивнул я. – Значит, ты стал прокладкой между Монументом и теми, кто к нему идет за исполнением желаний. А по какому праву, старик, ты решаешь, кому жить, а кому умирать? Причем, судя по количеству трупов, твое решение всегда очевидно – я смотрю, во время твоей добровольной вахты никто из тех, кто добрался до этого зала, ничего попросить не успел. Ты их убил раньше.

Лицо лесника слегка перекосило – хотя, возможно, это была лишь очередная помеха.

– Да, убил, – ледяным голосом произнес он. – По праву того, кто чистит Зону от всяких тварей. В том числе и двуногих, не думающих ни о чем, кроме того, как набить свою ненасытную утробу.

– Хорошо, старик, – кивнул я. – У тебя свой закон, и ты имеешь на это право. Но не думал ли ты, что, отнимая жизни тех, кто дошел до Монумента, ты нарушаешь его закон?

Лесник усмехнулся.

– Монумент сделал меня всесильным, и это не случайно. Значит, его устраивает то, как я оберегаю его.

– В таком случае вы оба нарушаете закон Зоны, – сказал я. – Ты же помнишь: нельзя менять ничего из того, что заведено Зоной. Рано или поздно люди узнают, что Монумент теперь не Машина желаний, а Машина смерти, – и легенда исчезнет.

– И что тогда? – хмуро спросил лесник. – Меньше идиотов вокруг Саркофага шататься будет. Я хочу лишь одного – чтобы Монумент был счастлив. Он живой, понимаешь? И имеет право на счастье, как любое другое живое существо. Но к нему постоянно пристают с дурацкими просьбами или же пытаются захватить и подчинить себе, как те чертовы «мусорщики». Поэтому, пока я жив, ни одна тварь больше его не потревожит.

Я покачал головой.

– Когда исчезают легенды, меняется все, что с ними связано. Не мне тебе рассказывать, что бывает, если выстрелить в памятник Зоны. Если же ты убьешь самую известную легенду, я даже боюсь представить, что станет с Монументом, с Зоной, да и со всем остальным миром…

– Это все твои домыслы, – раздраженно бросил старик. – И знаешь, ты мне надоел со своими нравоучениями. Пожалуй, я погорячился, когда спас тебя. Но это никогда не поздно исправить.

Несмотря на возраст, лесник двигался очень быстро. В отличие от меня, который лишь несколько минут назад очнулся от беспамятства. Тычок сверкающим штыком был молниеносным, направленным точно мне в сердце…

Но за несколько миллиметров до моего тела лазурный кончик остановился, так и не погрузившись в мою грудь. Потому что сам лесник завис в воздухе, словно кто-то невидимый нажал на паузу – и старик замер на середине движения.

Напрягшийся было Лютый озадаченно мявкнул, ткнул носом сапог старика – но провалился вперед и едва не прокатился кубарем сквозь ноги лесника, ставшего просто бесплотной голограммой.

Я вздохнул.

– Похоже, ты забыл, лесник, где находишься. Ты захотел, чтобы Монумент был счастлив? Что ж, похоже, ты его больше устраиваешь в качестве голографического памятника самому себе. Настолько, что для него это эквивалент того самого пресловутого счастья.

– Вот сволочь! – раздалось сбоку. – Старый пень заточил нас в эти световые колонны, ни дыхнуть как следует, ни нос почесать. Спасибо, Снайпер, век не забуду. Как же я хочу сейчас этому замшелому любителю Зоны…

– Осторожней, Фыф, – я предостерегающе поднял руку. – Желания, произнесенные здесь, имеют свойство сбываться. Так что поаккуратнее с ними.

Колонны, воздвигнутые лесником, растворились, как только их создатель сам стал зависшей в воздухе игрой света. Фыф с Томпсоном были теперь свободны.

И я точно знал, что сейчас пожелает шам.

А если в Томпсоне осталось хоть немного человеческого, насчет его желания я догадывался тоже.

И понимал, что после того, как они попросят у Монумента о сокровенном, оба погибнут, так как, желая вернуть все как было, желают для себя. И только для себя!

И я ничего не мог с этим поделать, потому что оба они знали – за исполнение их просьб самая известная аномалия Зоны возьмет свою цену. Большую цену. При этом далеко не факт, что их просьбы будут исполнены…

Поэтому я сделал шаг вперед – и прежде, чем Фыф и Томпсон успели хоть что-то сделать, быстро озвучил свое желание.

Ведь не нужно много говорить, когда точно знаешь, чего хочешь.

И когда готов платить за это любую цену.

* * *

Генерал Кравчук был в бешенстве. Погибли почти все, кого он послал в Зону. Из Припяти вернулся лишь один вертолет с десятком бойцов, хмурых, злых, молчаливых. Их можно было понять – когда видишь, как гибнут твои товарищи, очень хочется убить не врага, а того, кто бросил их в эту бессмысленную бойню.

Но генералу было плевать на чувства подчиненных. Он сделал большую ставку в этой игре, договорившись с «мусорщиками», – и проиграл вчистую. За гибель полусотни бойцов и нескольких боевых вертолетов с него круто спросят сверху, припомнив старые грехи. Так можно и погон лишиться, и теплого кабинета, и помощника в чине полковника, безотказного как револьвер и верного как собака.

Кстати, где он?

Кравчук раздраженно нажал на кнопку селектора. Но сказать ничего не успел.

Дверь без стука отворилась, и в кабинет вошли двое. Полковник – и тот лощеный молодой человек, с которым генерал договаривался о захвате установки пси-сигнала в ДК «Энергетик».

– Стучаться разучились? – рыкнул Кравчук, прикидывая, с какого перепугу эти двое вваливаются к нему одновременно. Скорее всего, полковник попытался доложить о прибытии важного гостя, но тот предпочел войти, не дожидаясь разрешения.

Генерал свои погоны получил не только за крутой нрав и зычный голос. В молодости довелось ему побывать во многих горячих точках, и нюх на опасность у него был волчий. Он неторопливо сел в кресло, при этом его рука скользнула вниз и пальцы легли на рукоять интегрированной в стол гаусс-пушки, настроенной на максимальную ширину луча. Случись какая неожиданность, одним нажатием пальца он вынесет половину кабинета вместе с гостями, позабывшими правила приличия.

– Глупо стучаться к тому, кто уже мертв, – пожал плечами молодой человек, в руке которого не пойми откуда появился странный пистолет с раструбом на конце. – Вы, господин генерал, были обязаны любой ценой уничтожить охрану «Энергетика», но не сделали этого. Из-за вашей халатности погибли наши бойцы, так что мне остается лишь привести приговор в исполнение.

Молодой человек не торопился воспользоваться своим оружием, предпочитая сотрясать воздух бестолковыми речами, поэтому Кравчук просто нажал на спусковой крючок.

Однако выстрела не последовало.

– Видите, господин полковник, а я вам говорил, что он вас тоже не пощадит, – сказал молодой человек. – А вы не верили.

– Не верил, – глухо сказал полковник. – Столько лет вместе, еще с академии. Из одного котелка ели, вместе воевали, в одной машине горели…

– Но все это не помешало вам вытащить аккумулятор из гаусса, как я вам порекомендовал, – ухмыльнулся молодой человек. – Значит, знали, что он нажмет на спусковой крючок. Хоть и не верили.

– Да что это за цирковое представление?! – взревел Кравчук, резко поднимаясь из-за стола. Его рука метнулась к «макарову», который генерал всегда носил на ремне. Уж из него-то точно предатель тайком не вытащил патроны.

– Это не представление, – сказал молодой человек, нереально быстрым движением вскидывая пистолет и нажимая на спусковой крючок. – Это занавес.

Если разогнать «смерть-лампу» заранее, то стреляет она мгновенно. Другое дело, что не рекомендуется ее носить с собой в подобном состоянии: через несколько минут наступает перегрузка, и синяя энергия разрывает магазин, уничтожая все в радиусе нескольких метров.

Но молодой человек знал, куда и зачем шел, поэтому не особенно рисковал.

– Вы знаете, а мне нравится быть в этом теле, – сказал он, поворачиваясь к полковнику. – Скорость движения, довольно объемный мозг, неограниченный доступ к удовольствиям, запрещенным в нашем мире.

Он подошел к шкафу, достал оттуда бутылку дорогого коньяка, понюхал, зажмурился от удовольствия – и поставил ее обратно.

– Жаль, что я на работе, – произнес он, подходя к креслу генерала, от которого осталась лишь нижняя половина тела. Верхняя же полностью превратилась в серую пыль.

– Что ж, господин полковник, – сказал «мусорщик», вторым выстрелом превращая в прах останки генерала вместе с креслом, в котором они находились. – Представление окончено – и да здравствует представление! Завтра вы получите внеочередное повышение в звании, и вам останется лишь убрать пыль из этого кабинета и найти себе новое кресло.

– И еще объяснить, куда делся Кравчук, – глухо добавил полковник.

– Как куда? – пожал плечами выходец из соседней вселенной. – Не выдержал позора и сбежал в Зону, которая, как известно, все спишет. Ну что, готовы приступить к новым обязанностям?

– Так точно, – кивнул полковник.

– Надеюсь, вы не разочаруете нас, как сделал это ваш предшественник, – улыбнулся «мусорщик». – Уверен, что наше сотрудничество будет долгим и плодотворным.

* * *

Туман был живым. Он колыхался, расступаясь впереди и смыкаясь за спиной, и казалось, что он изучает путника, рассматривает, обнюхивает, как опытный торговец, принимающий дорогой товар.

Это было неприятно. Фыф попытался усилием мысли разогнать серую взвесь, но у него ровным счетом ничего не вышло.

– Хреновый из меня повелитель туманов, клянусь всеми своими глазами, – сказал шам, устало проводя ладонью по лбу.

И замер…

У него больше не было множества глаз, для которых, казалось, уже не хватает головы. Лоб над одним-единственным глазом был выпуклым и гладким, как раньше, когда Фыф был обычным шамом низшего уровня.

– Интересно, как это понимать, – потрясенно проговорил Фыф.

Он уже привык к власти над стихиями, предметами и живыми существами. И теперь, когда все его нажитые потом и кровью трансформации и способности исчезли, он чувствовал себя… непривычно. Словно в чужое тело влез.

Но странно – ощущения несчастья от безвозвратной потери не было! Скорее даже наоборот. Неограниченные возможности – тяжкий груз, с которым справляться ой как трудно. И когда от него внезапно освобождаешься, появляется ощущение свободы, будто сбросил с плеч мешок с кирпичами.

– То есть я – это снова я! – все еще не веря в произошедшее, проговорил Фыф. – Но как такое возможно?

– Здесь все возможно, милый, – сказала Настя, выходя из тумана. – И знаешь, тебе больше идет именно один глаз. Если помнишь, именно таким я тебя полюбила.

– Милая? Это ты?!!

– Я, кто же еще, – улыбнулась кио, шагнув к нему и протягивая руки. – Я ждала и знала, что ты придешь ко мне. Рано или поздно.

Фыф, смахнув набежавшую слезу, тоже шагнул навстречу любимой…

И остановился.

– Настя, что это за место? Где мы?

– А ты не догадываешься? – удивилась кио.

– Край… вечной войны? – запнувшись, проговорил шам. – То есть мы умерли?

Настя улыбнулась снова.

– Но если мы видим друг друга, слышим и любим по-прежнему, то какая разница, умерли мы или живы? – проговорила она. – Главное, что мы вместе, верно?

– Верно, – улыбнулся Фыф, делая еще один шаг и беря любимую за руку. – Только ты и я, снова вдвоем.

– Не, только вы вдвоем не получится, – сказал Рудик, выходя из тумана вместе с Рут, которую держал за руку. – Будем дружить семьями. Просто тут много всяких тварей водится, и вчетвером отбиваться от них сподручнее, чем вдвоем. Кстати, рад тебя видеть, одноглазый.

– Взаимно, – радостно улыбнулся Фыф.

* * *

Малыш Джо был в ярости. Стив Шарк, который много лет исправно работал на него, внезапно решил отделиться и основал свою собственную банду, прихватив в качестве трофея кусок территории Малыша.

Это не лезло ни в какие ворота. И решить проблему можно было только одним способом – так, чтобы больше никому даже в голову не пришло, что главу банды Ночных Хищников можно вот так запросто кинуть.

В два джипа было загружено все необходимое – семь вооруженных до зубов самых здоровых пацанов, которых Джо держал за личную охрану, две лишних канистры с бензином и десять фунтов дури, расфасованной в пакеты по четыре унции. Когда пристяжь Стива узнает, что их главарь вместе с семьей сгорел заживо в собственном доме, они непременно захотят разобраться с Малышом. И тогда имеет смысл предложить им хорошо приподняться, работая на того, кто получше Шарка знает, как делать деньги. Конечно, придется рискнуть, дав им товар на реализацию без залога, но это покажет им, что новый босс доверяет своим подчиненным – и надеется на ответное доверие. А то, что происходит с теми, кто этого доверия лишился, они очень хорошо запомнят после сегодняшней ночи.

Громила-мексиканец Мигель по кличке Койот вел машину. Джо сидел рядом с ним и невольно морщился. Койот был незаменим на разборках – двигался шустро, несмотря на изрядную массу перекачанного тела, стрелял лучше всех в банде и был предан Малышу до мозга костей. Но у него был один недостаток – когда Мигель не ел и не спал, он трепался без умолку.

– Ну вызывает меня, короче, этот лейтенант Томпсон, смотрит волком и говорит – мол, на Малыша работаешь? А я ему: да не, господин коп, на стройке работаю. Дурака включил, короче. Томпсон меня выводит в коридор и говорит: сдашь его, жить будешь. Я обалдел, короче, говорю, мол, вы мне угрожать изволите, господин коп? А он мне: я имею в виду, нормально жить будешь, по-человечески. Слился, короче, запугать думал – а не вышло.

– Знаю я этого Томпсона, – скривился Малыш. – Виделись пару раз. Та еще заноза в заднице, которую уже давно пора завалить. Правдоискатель чертов. Все пытается меня посадить, да только зря я, что ли, шефу полиции каждый месяц пятьдесят штук отстегиваю.

– Вот и я так думаю, – кивнул Мигель. – Короче, пришлось лейтенанту меня отпустить, так как нету у него на нас ни черта…

– Да слышали мы уже, какой ты герой, – страдальчески простонал с заднего сиденья Патлатый Джек. – Задолбал ты своим Томпсоном. Поновее ничего нет?

– Как же нету, есть, – расплылся Койот в широкой, довольной лыбе. – Я, короче, как с участка вышел, слышу, два копа на выходе курят и что-то трут. Ну, я типа ботинок завязать наклонился и слушаю. А они, мол, говорят, что позапрошлой ночью в Гарлеме Чарли Жука завалили. Зверски. Разорвали на части. По ходу, к машинам привязали и разом дернули. А потом руки-ноги туда-сюда раскидали. И кровищи было – Жук-то толстый был барыга, с виду добрый, оттого и удачливый. К нему малолетки сами за дурью бегали, не боялись его, в отличие от другой гангста-братвы…

– В Гарлеме вечно одни бро других валят, – хмыкнул Джо. – Спорт у них такой, кто кого из своих больше перемочит.

– Шарк нам тоже типа свой, – осторожно сказал сидевший сзади Чарли Антенна, длинный, худой и невероятно сильный парень, никогда не евший мяса. Говорил, оттого в нем и сила, что мяса не жрет, но Малыш не верил, глядя, как Антенна гнет пальцами толстые гвозди. Небось каждый день сухожильную силу качает, не иначе. А от бобов со шпинатом какая сила? Так, одна порча воздуха.

Малыш с Антенной предпочитал лишний раз не связываться, но сейчас не выдержал, развернулся всем телом, намереваясь резко и грубо сказать, что он думает о таких «своих», как машину резко дернуло, отчего Джо, не имевший привычки пристегивать ремень безопасности, впечатался локтем в торпеду внедорожника, едва не сломав дверцу бардачка. И вместо того, чтоб сорваться на Антенну, заорал:

– Койот, мать твою, охренел так тормозить? Я чуть руку из-за тебя не сломал!

– Прости, босс, – нахмурился Мигель. – Просто впереди что-то мелькнуло, типа собака, что ли, дорогу перебежала. Большая такая, прям как теленок.

– Сам ты теленок, – раздраженно бросил Малыш, вглядываясь в темноту. – Видишь же, нет никого…

И осекся, так как машину слегка тряхнуло. Слева послышалось шипение, автомобиль немного накренился.

– Колесо, босс, – раздраженно бросил Койот. – Карамба, ходэр коньо!

– Матюгами делу не поможешь, – философски заметил Патлатый Джек, досылая патрон в патронник своей «беретты». – На пулю не похоже, с нее колесо так быстро не спускает.

– Ну, мать твою, пойдем глянем, что там за карамба, – прорычал Малыш, донельзя разозленный произошедшим. Сменить колесо, конечно, не проблема, но когда едешь на дело в машине, набитой дурью и вооруженными корешами, и вдруг стопоришься, обязательно найдется какой-нибудь придурок полисмен, который, проезжая мимо, поинтересуется, какого дьявола столь подозрительная шайка шатается по шоссе в такое время. В городе, где у тебя все схвачено, это, конечно, не срок в тюрьме, но дополнительные затраты – обязательно.

Он вышел из машины, держа «Узи» наготове – и замер на мгновение, увидев, что стало со второй машиной, которая ехала следом.

Лобовое стекло вынесено. Парни, что сидели спереди, напоминали кровавые стейки – лица сорваны, шеи разворочены, и у водителя из обрывков артерий все еще, пульсируя, вытекает кровь. Задние двери открыты, и под машиной уже собралась приличная темная лужа. Значит, и тех, кто сидел сзади, больше нет.

Сбоку послышался хрип, и сразу за ним – стук об асфальт, словно на него незрелую тыкву бросили. В щегольской ботинок Малыша что-то ткнулось, и он рефлекторно опустил взгляд.

Это была не тыква.

Снизу на Джо смотрела оторванная голова Мигеля, все еще шевеля губами – даже в последние мгновения Койот не переставал трепаться, правда, без легких и горла это получалось у него неважно.

Краем глаза Малыш увидел, как что-то мелькнуло – и Патлатого Джека, выскочившего следом, разорвало надвое. Туловище в одну сторону, ноги в другую.

Стук подошв об асфальт возвестил о том, что Чарли Антенна решил не строить из себя героя и рванул в темноту. Бегал он фантастически быстро, но на этот раз убежал недалеко. Удаляющаяся молотьба подошв прервалась сдавленным хрипом – и над городом повисла тишина… которую Малыш разорвал короткой очередью.

– Ну где ты, тварь? – заорал он, водя автоматом из стороны в сторону. – Прячешься, паскуда? Ну давай, попробуй меня завалить…

Но тут внезапно он почувствовал страх.

Неестественный. Жуткий. От которого все тело дрожит, словно на электрическом стуле. Такого с ним не было никогда. Малыш не боялся никого и ничего, но тут был готов выть от ужаса, если бы жестокий спазм не сдавил ему горло.

А потом по его руке с автоматом словно бейсбольной битой что-то ударило – и Малыш осознал, что нет у него больше ни автомата, ни руки – лишь обрубок, из которого хлестануло кровищей на три фута вперед. И странный, неестественный страх пропал внезапно, так же, как накатил ниоткуда. Но это было уже неважно.

Джо был опытным малым, не раз участвовавшим в разборках. Левой рукой он пережал бицепс искалеченной правой и с трудом проговорил в темноту:

– Ладно… Кто бы ты ни был, твоя взяла… В тачке товара на полмиллиона баксов. Забирай и уходи… Только не убивай.

И тогда из темноты вышло оно…

Существо не было похоже на человека. Скорее на огромного волка с гипертрофированными мускулами, вставшего на задние лапы. Но глаза у него были человеческими. И в них полыхала такая ненависть, что Малыш на мгновение забыл о боли. От вновь накатившего животного страха, какой испытывает беспомощная жертва перед хищником, собирающимся ее убить.

Но Джо не позволил ужасу затопить разум – неважный был бы из него предводитель банды, если б он не умел контролировать эмоции.

– Ладно, я понял, – быстро проговорил он. – Восемь миллионов долларов. Наличными. В двух ячейках камер хранения. Я тебе говорю адрес и комбинации цифр, и ты просто уходишь. Только сначала дай аптечку со жгутом. Она в бардачке. Сам я ее уже не достану.

Бандита от кровопотери и правда уже еле-еле держали ноги. Но он был уверен, что, когда эта тварь с человечьими глазами полезет в машину, он успеет левой рукой выдернуть «бульдог», который висел в кобуре возле щиколотки, и всадить этому монстру шесть пуль в затылок. От восьми миллионов не отказывается никто, в этом Малыш не сомневался…

Он так и умер в твердом убеждении, что все в этом мире покупается и продается. Удар когтистой лапы был настолько молниеносным и мощным, что Малыш даже не успел поймать его взглядом. А потом его голова превратилась в облако из мелких обломков костей и брызг серого вещества, словно в нее ударил пушечный снаряд.

А неведомая тварь брезгливо стряхнула с когтей клок чужих волос, развернулась, вновь вошла в режим невидимости и быстро побежала по направлению к полицейскому участку. Близился рассвет, скоро нужно сдавать смену, а до этого еще предстояло незаметно проникнуть в свой кабинет, пережить обратную трансформацию, одеться и доложить лейтенанту-сменщику, что ночное дежурство прошло без происшествий.

* * *

Это была не обычная подземная лаборатория, каких довольно много расположено под ЧАЭС и Припятью. Это был отдельный секретный научный комплекс, созданный во времена Советского Союза как секретный филиал Института, работавшего над созданием новых образцов биологического оружия. Сеть подземных лабораторий была лишь дополнением к Институту. В них проводились опыты, опасные для ученых и их помощников, работавших в прекрасно оборудованных помещениях колоссального научного комплекса.

Когда-то по коридорам подземного Института сновали десятки людей в белых халатах. Здесь кипела работа над поистине фантастическими проектами создания существ, способных быстро бегать, метко стрелять, практически мгновенно регенерировать и нести в себе оружие устрашающей разрушительной силы…

Но после аварии на ЧАЭС Институт был законсервирован. Люди ушли из этих подземелий, оставив умные охранные системы стеречь научный комплекс, – и так сюда и не вернулись…

Все эти годы потолочные пулеметы, огнеметы, скрытые в стенах, тупики, мгновенно заполняемые отравляющим веществом, и скрытые ловушки исправно несли свою службу, о чем свидетельствовали многочисленные кости, разбросанные тут и там.

Но все же Институт не простаивал.

В одной из его многочисленных операционных кипела работа. Механическое существо, карикатурно напоминавшее человека, дотошно проверяло и перепроверяло то, что оно готовило целый месяц.

Наконец результаты финальной проверки его удовлетворили. Из грудного динамика вырвался довольный смешок, после чего существо нажало несколько кнопок на пульте и подошло к операционному столу, на котором лежала верхняя половина человеческого туловища. К нижней части жуткого обрубка были подсоединены многочисленные трубки, по которым в тело подавались жидкости белого и красного цвета, а выводились желтого и коричневого.

– Пора просыпаться, господин академик, – произнес человекоподобный механизм, голова которого представляла собой некий аналог аквариума, где в мутноватой жидкости плавал человеческий мозг.

Веки несчастного, лежавшего на столе, дрогнули, и он открыл глаза.

– С добрым утром, учитель, – хмыкнул механизм.

– Это ты, Кречетов? – подслеповато щурясь, еле слышно проговорила половинка человека.

– Вы не ошиблись, господин академик, – кивнул механизм.

– Что… Что тут происходит?

Тот, кого стальной монстр назвал учителем и академиком, попытался пошевелиться, но у него ничего не вышло – он был намертво привязан к столу широкими кожаными ремнями, разорвать которые не вышло бы даже у ктулху.

– Что происходит? – переспросило существо. – Думаю, господин Захаров, сейчас происходит акт справедливости. Много лет вы игнорировали мои заслуги и достижения, считая их незначительными, а порой даже глупыми, что обязательно считали нужным до меня донести – и при этом без зазрения совести пользовались ими, выдавая за свои. И я терпел. Долго. Пока наконец не настал сегодняшний день, когда все встанет на свои места.

И без того бледное лицо Захарова побледнело еще больше, превратившись в погребальную гипсовую маску. Возможно, впервые в жизни академику действительно стало страшно. Он был великим ученым, и одного взгляда на аппаратуру, расставленную вокруг операционного стола, оказалось достаточно, чтобы понять страшный замысел своего бывшего ученика. Но все-таки сейчас он отчаянно надеялся, что все не так ужасно и что он ошибся…

Перехватив взгляд академика, Кречетов расхохотался. От раскатов жуткого смеха мелко задребезжали колбы и пробирки, которых в просторной операционной было немало.

– Кажется, вы боитесь, учитель, – прогрохотал профессор. – Хотя это зря. Самое страшное, что может случиться с человеком, это смерть. Но вы не умрете. По крайней мере, не умрет ваш бесценный мозг, для которого в моем аквариуме хватит места. Но руководить и помыкать мной вы больше не сможете. Ваш мозг будет лишь хранилищем информации, к которому я буду обращаться по мере надобности. И только. Остальные функции я отключу, оставлю лишь осознание своего положения. Вам придется почувствовать то, что я чувствовал все эти годы. Второстепенность. По-моему, это самое страшное наказание за вашу гордыню. Ну что ж, приступим к операции.

Механическая рука коснулась клавиатуры, и из боковин операционного стола выехали два манипулятора. В одном из них был зажат скальпель, в другом – электрическая пила для трепанации черепа.

– Нет! – в ужасе закричал академик. – Неееет!!!

– Да-да, господин Захаров, – ухмыльнулся Кречетов. – Да-да.

03.03.2020 – 27.06.2020

Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности, Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Закон Хармонта» из литературных циклов «СТАЛКЕР» и «СНАЙПЕР» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Д. Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «Веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы («трупоеды»)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у живых покойников есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак, обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Мышканы

Твари, похожие на крупных, поджарых мышей величиной с кошку. Поодиночке они не особо опасны, но если сталкер встретит стаю этих шустрых лупоглазых тварей, то пиши пропало. Набросятся, вцепятся в ноги, метя порвать сухожилия, повалят на землю – и через несколько минут останется от человека один голый скелет. Такие вот сухопутные пираньи Зоны. К счастью, встречаются они нечасто – боятся любого света, даже звездное небо Зоны им неприятно.

«Новые люди» (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно: пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ, «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры владеют уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Д. Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» бесконтрольная «болтовня» представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствуют приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Закон Хармонта» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их турбоплатформа, летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название: «гравиконцентрат»)

«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как туннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «“мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «Прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в которые человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты” спасают научные спецкостюмы».

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрываются, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже совсем короткое время, держа его голой рукой, то она потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие такого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

«Студень» размягчает плоть и кости живых существ, имевших глупость прибежать на ее мягкий, приятный глазу свет – и шагнуть в это озеро, ибо оно гипнотически манит к себе, затягивает ритмичным мерцанием язычков голубоватого пламени, вырывающихся из него.

А потом из аномалии, извиваясь, выползает слизняк без намека на скелет. Конечности его резинового тела можно узлами завязывать, а на голову, лишенную черепа, лучше вообще не смотреть – можно на всю жизнь заикой остаться.

Такое вот свойство у этой аномалии, вытягивать кости из биологических объектов, при этом немыслимым образом оставляя их в живых. Лучше б сразу убивала, тварь эдакая, а то ж потом несчастные существа часами, а то и днями мучаются, пока не умрут от голода. Мутанты им, кстати, избавление от такой жизни не дарят и вместо того, чтоб убить и сожрать, бегут от «слизняков» как от чумы. Даже им страшно смотреть на такое…

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, то через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый уник (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, надо только хорошо представить, куда тебе надо. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется, да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара о твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метров в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало Миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «”Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться, не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе о твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках – потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начав отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с ней одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны находили всего только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является магнитной ловушкой доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Хармонта» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие уники, которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории уников – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Закон Хармонта» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «синяя панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в упомянутом романе солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если его хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет: и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь, мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет», «Роза Миров» и «СНАЙПЕР», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте»

https://vk.com/sillov

на «Фейсбуке»

https://www.facebook.com/dmitry.sillov

в «Инстаграме»

https://www.instagram.com/dmitry_sillov

Примечания

1

Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Чернобыля» литературной серии «СТАЛКЕР».

2

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон шрама» литературной серии «СТАЛКЕР».

3

Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Чужая Москва» литературного проекта «Гаджет».

4

События романов Дмитрия Силлова «Закон Припяти» и «Закон якудзы» литературной серии «СТАЛКЕР».

5

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» литературной серии «СТАЛКЕР».

Content

Дмитрий Силлов
Закон мутанта

Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Группировки

Мутанты

Аномалии

Хабар (артефакты)

Об авторе

Примечания