Элизабет Лим

Шесть алых журавлей

Elizabeth Lim

SIX CRIMSON CRANES

Text copyright © 2021 by Elizabeth Lim

Jacket art copyright © 2021 by Tran Nguyen

Map art copyright © 2021 by Virginia Allyn

This translation is published by arrangement with Random House Children’s Books, a division of Penguin Random House LLC

© Харченко А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Шарлотте и Оливии – вы мое величайшее приключение.

Моя радость, мое чудо, моя любовь.

Глава первая

Дно озера отдавало грязью, солью и сожалением. Глаза больно пощипывало из-за вязкой воды, но, слава великим богам, я их не закрыла. Иначе не увидела бы дракона.

Он оказался меньше, чем я представляла: не крупнее гребной лодки, со сверкающими рубиновыми глазами и зеленой, как чистейший нефрит, чешуей. Полная противоположность тому, о чем говорилось в легендах: огромных чудищах размером в деревню, которые могли проглотить целый военный корабль.

Дракон подплыл ближе, и в его круглых алых глазах отразились мои.

Он наблюдал, как я тону.

«Помоги!» – взмолилась я. Воздух в легких заканчивался, до конца моей жизни оставались считаные секунды.

Дракон задумчиво посмотрел на меня и вскинул перистую бровь. На краткий миг во мне затеплилась надежда, что он поможет. Но затем его хвост обвился вокруг моей шеи, выжимая остатки воздуха.

И мир почернел.

Если вдуматься, пожалуй, не стоило говорить служанкам о своем плане прыгнуть в Священное озеро, но утро выдалось просто невыносимо жарким! Даже кусты хризантем увяли на солнце, а коршуны, парившие над цитрусовыми деревьями, слишком изнемогали от жажды для своих мелодичных трелей. Не говоря уж о том, что купаться в озере куда предпочтительнее, чем идти на церемонию обручения – или на трагический конец моего будущего, как я предпочитала ее называть.

К несчастью, служанки мне поверили, и новость быстро, как демонов огонь, дошла до отца. Уже через несколько минут за мной прибыл один из братьев и свита из суровых гвардейцев.

Так я и оказалась в дворцовом лабиринте коридоров в самый жаркий день года, направляясь под бдительным сопровождением к трагическому концу своего будущего.

Следуя за братом по очередному залитому солнцем коридору, я натянула рукав, якобы прикрывая зевок, и мельком заглянула внутрь.

– Хватит зевать, – побранил Хасё.

Я опустила руку и снова зевнула.

– Вот сейчас назеваюсь вдоволь и перед отцом уже не буду.

– Сиори…

– Сам попробуй встать ни свет ни заря, чтобы твои волосы расчесали тысячу раз. Или ходить в этой горе шелка, – парировала я и задрала руки, но рукава были настолько тяжелыми, что сразу же потянули их вниз. – Только взгляни, сколько здесь слоев! Их хватило бы, чтобы оснастить парусами целый корабль!

Его губы дрогнули в намеке на улыбку.

– Боги все слышат, дражайшая сестрица. От этих позорных жалоб твой жених весь покроется прыщами.

Мой жених. Любое упоминание о нем влетало в одно ухо и вылетало через другое, а мысли обращались к чему-то более приятному. Например, как бы уговорить дворцового повара раскрыть рецепт пасты из красной фасоли или, еще лучше, как бы спрятаться на корабле и отправиться в путешествие по морю Тайцзинь.

Как единственную дочь императора, меня никуда не отпускали одну, тем более за пределы столицы, Гиндары. Уже через год я стану слишком взрослой для подобных выходок. И слишком замужней.

От унизительности своего положения я невольно вздохнула.

– Значит, я обречена. Он будет уродцем.

Брат усмехнулся и подтолкнул меня.

– Ладно, хватит ныть. Мы почти пришли.

Я закатила глаза. Хасё говорил так, будто ему не семнадцать лет, а все семьдесят. Из шести братьев я любила его больше всех – он единственный мог похвастаться таким же острым умом, как у меня. Но с тех пор, как он всерьез взялся за королевские обязанности и начал тратить свое остроумие на шахматы вместо шалостей, я перестала рассказывать ему обо всем подряд.

К примеру, о том, что скрывалось у меня в рукаве.

Что-то щекотно проползло вдоль руки, и я почесала локоть. Затем, просто на всякий случай, зажала широкий рукав под запястьем. Если бы Хасё знал, что пряталось под этой горой складок, то жизни бы мне не дал.

Он или отец.

– Сиори, – прошептал брат. – Да что не так с твоим платьем?

– Мне показалось, что шелк испачкался, – соврала я, потирая рукав, а затем с демонстративной тоской посмотрела на горы и озеро. – Сегодня так жарко. Разве тебе бы не хотелось поплавать снаружи, вместо того чтобы торчать на какой-то скучной церемонии?

Хасё с подозрением покосился на меня.

– Сиори, не увиливай от темы.

Я склонила голову, изо всех сил изображая раскаяние, и тайком поправила рукав.

– Ты прав, брат. Пришло время мне повзрослеть. Спасибо тебе за… за…

Руки снова что-то щекотно коснулось, и я хлопнула по локтю, чтобы приглушить звук. Моему секрету не сиделось на месте, из-за чего ткань халата бугрилась.

– За то, что ведешь меня на встречу с моим суженым, – выпалила я и спешно направилась к приемному залу, но Хасё поймал меня за рукав, задрал его и хорошенько встряхнул.

Наружу вылетела бумажная птичка не крупнее стрекозы и не менее прыткая. Издалека она напоминала воробушка с красной чернильной точкой на голове. Птичка вспорхнула к голове брата и зависла в воздухе перед ним, быстро хлопая тонкими крыльями.

От изумления у Хасё открылся рот и округлились глаза.

– Кики! – зашипела я, показывая на широкий рукав. – Живо лети обратно!

Но та и не думала повиноваться. Она села на нос Хасё и погладила его крылом, показывая свое расположение. У меня расслабились плечи; животные всегда симпатизировали Хасё, и Кики наверняка очарует его так же быстро, как и меня.

Как вдруг брат накрыл лицо ладонями, пытаясь поймать ее.

– Не трогай! – воскликнула я.

Кики взмыла вверх, чудом улизнув от его рук, и забилась о деревянные ставни на окнах вдоль коридора, выискивая открытое.

Я побежала за ней, но Хасё крепко схватил меня, и мои туфли без задников заскользили по гладкому деревянному полу.

– Пусть летит, – прошептал он на ухо. – Позже это обсудим.

Гвардейцы распахнули двери, и один из министров отца объявил о моем прибытии:

– Принцесса Сиориамма, младшее дитя, единственная дочь императора Ханрю и покойной императрицы…

Во главе огромного зала сидели отец и его супруга, моя мачеха. Воздух пульсировал от всеобщего нетерпения, придворные то и дело разворачивали влажные платки, чтобы вытереть капельки пота на висках. Впереди виднелись спины лорда Бусиана и его сына – моего жениха, – кланявшихся императору. Лишь мачеха обратила внимание на то, как я замерла на пороге. Ее голова наклонилась, светлые глаза всмотрелись в мои.

По спине пробежал холодок. Внезапно меня охватил страх, что, если соглашусь на эту церемонию, то стану похожей на нее: холодной, грустной и одинокой. Хуже того, если я не найду Кики, это может сделать кто-то другой, и тогда отец узнает о моей тайне…

А она заключается в том, что я оживила бумажную птичку с помощью магии.

Запретной магии.

Я развернулась и протолкнулась мимо Хасё, который от удивления даже не попытался меня остановить.

– Принцесса Сиори! – закричали гвардейцы. – Принцесса!

Я стянула церемониальную куртку и помчалась за Кики. Расшитая богатым орнаментом, она весила не меньше доспехов и, скинув эту ношу с плеч и рук, я словно обрела крылья. Шелк остался валяться комком посреди коридора, а я выпрыгнула через окно в сад.

Прищурившись от нещадно палящего солнца, поискала Кики. Она попетляла между вишнями и неистово метнулась к цитрусовым деревьям, чем спугнула стаю коршунов с веток.

Перед церемонией я собиралась запереть ее в шкатулке с украшениями, но Кики так настойчиво хлопала крыльями и билась о стенки своей темницы, что кто-то из слуг наверняка бы нашел ее.

Поэтому я решила, что лучше взять ее с собой, и спросила: «Обещаешь вести себя хорошо?»

Кики кивнула, что я восприняла за знак согласия.

Ох и зря.

Демоны меня побери, более крупной идиотки, поди, во всей Кияте не сыщешь! Но нельзя же винить себя за добросердечие, пусть и по отношению к бумажной птичке.

Ведь Кики моя бумажная птичка. С возрастом братья стали уделять все свое время королевским обязанностям, а я осталась совсем одна. Но Кики всегда была готова меня выслушать, хранила мои тайны и неизменно веселила. С каждым днем она казалась все более живой и стала мне верным другом.

Нужно позарез ее вернуть.

Бумажная птичка приземлилась посреди Священного озера и с непоколебимым спокойствием поплыла по водной глади, будто и не перевернула мое утро с ног на голову.

Наконец, тяжело пыхтя, я нагнала ее. Даже без куртки церемониальное платье было настолько тяжелым, что не давало перевести дух.

– Кики! – Я кинула камешек в озеро, чтобы привлечь ее внимание, но она просто отплыла дальше. – Сейчас не время для игр!

Что же делать?! Если кто-то узнает о моем магическом даре, пусть и незначительном, меня навсегда прогонят из Кияты. А эта судьба намного хуже, чем выйти замуж за какого-то безликого лорда третьего звена.

Я спешно скинула туфли и, даже не сняв халат, прыгнула в озеро.

Для девушки, вынужденной сидеть взаперти и учиться каллиграфии или игре на цитре, я довольно хорошо умела плавать. Благодарность за то причитается моим братьям; прежде чем они возмужали, летом мы частенько выбирались из дворца и купались вечерами в озере. Я знала его как свои пять пальцев.

Я поплыла к Кики, чувствуя обжигающий жар солнца спиной, но она все глубже погружалась в воду. Многослойное платье туго обвило тело, юбка липла к ногам при каждом движении. Мои силы иссякали, и вскоре небо скрылось за сомкнувшимися волнами озера.

Я закашлялась и отчаянно устремилась наверх, но чем больше сопротивлялась, тем быстрее тонула. Вокруг, подобно урагану, вихрились мои длинные черные локоны. От страха внутренности стянуло узлом, горло горело, в ушах бешено стучал пульс.

Я развязала золотой пояс на халате и дернула за юбку, но та камнем тянула меня все ниже и ниже, пока солнце не превратилось в смутную жемчужину света, мерцающую где-то наверху.

Наконец мне удалось сорвать с себя юбку. Я поплыла вверх, но до поверхности было слишком далеко. До нее ни за что не добраться, прежде чем закончится воздух.

Я здесь умру.

Я отчаянно забила ногами в воде, борясь за выживание, но все тщетно. Панике старалась не поддаваться – та лишь ускорит мою гибель.

Владыка Саримаэн, бог смерти, уже шел за мной. Он ослабит жжение в мышцах, нарастающую боль в горле. Кровь постепенно стыла в жилах, мои веки почти сомкнулись…

Как вдруг я увидела дракона.

Поначалу мне показалось, что это змея. Драконов не встречали уже много веков, и издалека он напоминал одного из излюбленных питомцев моей мачехи. Во всяком случае, пока не блеснул когтями.

Он скользнул ближе, его усы – длинные, тонкие, серебристые завитки – оказались на расстоянии вытянутой руки от меня.

А затем протянул лапу, и в ней, зажатая между двумя когтями, была Кики.

На секунду я оживилась, активно заработала ногами и потянулась к дракону. Но мои силы иссякли наряду с воздухом. Мир медленно сужался, лишаясь всех красок.

Дракон сомкнул лапу, лукаво сверкая глазами. Его хвост обвил меня сзади и сжался на шее.

И тогда мое сердце отбило последний удар.

Глава вторая

– З-змею, – с запинкой выпалил Хасё. Врал он так себе. – Она увидела змею.

– И бежала от нее до самого озера? Ерунда какая-то.

– Ну… – замялся брат. – Сам знаешь, как она ненавидит змей. Наверное, подумала, что та ее укусит.

Голова ужасно раскалывалась. Я приоткрыла глаз и увидела у своей кровати двух старших братьев, Андахая и Бэнкая. Хасё держался позади и закусывал нижнюю губу. Мои веки опустились. Может, они уйдут, если подумают, что я все еще сплю.

Но Хасё, демоны его побери, все заметил.

– Смотрите, она просыпается!

– Сиори, – строго позвал Андахай. Его вытянутое лицо нависло надо мной, и он потряс меня за плечи. – Мы знаем, что ты не спишь. Сиори!

Я закашлялась и вся сжалась от боли.

– Хватит, Андахай, – одернул его Бэнкай. – Прекрати!

Легкие по-прежнему горели от недостатка воздуха, во рту чувствовался привкус грязи и соли. Я отпила воды из протянутого Хасё стакана и выдавила улыбку.

Но братья продолжали стоять с мрачными лицами.

– Ты пропустила церемонию обручения, – побранил Андахай. – Мы нашли тебя на берегу. Ты едва не утонула!

Только старший брат мог отругать меня за то, что я чуть не умерла. «Чуть не умерла», – повторила я про себя и быстро подняла руку к шее. Дракон обвил ее хвостом, будто хотел задушить меня. Но на мне не было ни синяков, ни перевязок. Неужели он спас меня? Последнее, что я помнила, это два рубиновых глаза и кривоватую ухмылку. А вот то, как я выбралась на поверхность, стерлось из памяти. Но выплыть самой мне было не по силам…

Под другой рукой, спрятанной под одеялом, встрепенулись крылья, привлекая мое внимание.

Кики! Слава Вечным дворам! Она немного промокла, как и я, но выжила.

– Что произошло, Сиори? – поторопил Андахай.

– Дай ей прийти в себя, – осадил его Бэнкай.

Он присел на корточки у кровати и гладил меня по спине, пока я пила воду. Неизменно ласковый и терпеливый, он бы стал моим любимым братом, если бы мы виделись чаще. Отец готовил его стать командиром киятанской армии, а трон унаследует Андахай.

– Ты сильно перепугала нас, сестра. Ну же, расскажи старику Бэн-Бэну, что ты помнишь?

Я прислонилась к изголовью кровати из палисандрового дерева. Хасё уже сказал, что меня спугнула змея, но стоит ли поддерживать столь явную ложь?

«Нет, это только вызовет у братьев еще больше вопросов, – быстро рассудила я. – С другой стороны, и правду не скажешь – им нельзя знать о Кики».

Ответ довольно прост. Если враньем не выкрутиться, нужен отвлекающий маневр.

– Меня спас дракон.

Уголки губ Андахая опустились.

– Дракон. Серьезно?

– Он был мелким для дракона, – продолжила я, – вероятно, потому что еще молод. Зато у него глаза умные. В них светилось даже больше мудрости, чем у Хасё.

Я игриво улыбнулась в попытке разрядить обстановку, но вид у братьев сделался еще угрюмее.

– У меня нет времени на байки, Сиори, – твердо заявил Андахай, скрестив руки. Длинные рукава его халата были такими же жесткими, как его вощеные черные волосы. В отличие от остальных братьев, он был напрочь лишен фантазии. – Из всех дней ты выбрала именно этот, чтобы сбежать к озеру… и пропустила церемонию с сыном лорда Бусиана!

Мой жених совершенно вылетел у меня из головы. Грудь сдавило от чувства вины, и моя улыбка мигом стерлась. «Должно быть, отец сильно разгневался».

– Отец уже идет сюда, – продолжил Андахай. – Ты, конечно, его любимица, но я бы не рассчитывал на то, что это тебя спасет.

– Не будь к ней так суров, – попросил Бэнкай и понизил голос: – Откуда нам знать, может, это было спланированное нападение.

– Нападение? – я нахмурилась.

– Ходят слухи о восстании, – объяснил мой второй по старшинству брат. – Многие лорды против твоего брака с сыном лорда Бусиана. Боятся, что его семья станет слишком влиятельной.

– На меня никто не нападал, – заверила я. – Я увидела дракона, и он спас меня.

Лицо Андахая покраснело от злости.

– Хватит врать, Сиори! Из-за тебя Бусианы покинули Гиндару с позором!

В кои-то веки я говорила чистую правду.

– Но я не вру! Я видела дракона.

– Так и скажешь отцу?

– Что скажет? – раздался громогласный голос, эхом раскатившийся по комнате.

Я не слышала, как разъехались двери – лишь их тихое дребезжание, когда в покои вошли отец с мачехой. Братья низко поклонились, а я опустила голову почти до колен.

Андахай выпрямился первым.

– Отец, Сиори…

Тот жестом велел ему замолчать. Я никогда не видела отца таким злым. Как правило, мне достаточно было улыбнуться, чтобы растопить лед в его глазах, но не сегодня.

– Твоя гувернантка сообщила нам, что ты невредима. Что ж, я рад это слышать. Но твое сегодняшнее поведение совершенно непростительно.

Его голос понизился до такой степени, что деревянное изголовье моей кровати задрожало от императорской ярости… и разочарования. Я не осмеливалась поднять голову.

– Простите. Я не хотела…

– Ты подготовишь надлежащее извинение для лорда Бусиана и его сына, – перебил отец. – Твоя мачеха предложила сшить гобелен, чтобы исправить позор, который ты навлекла на его семью.

Тут уж я подняла взор.

– Но, отец, на это уйдет несколько недель!

– У тебя есть дела поважнее?

– А как же мои уроки? – в отчаянии спросила я. – Мои обязанности, полуденные молитвы в храме…

– Тебе никогда не было дела до твоих обязанностей, – отец оставался непоколебимым. – Отложим их до тех пор, пока не закончишь гобелен. За работу возьмешься немедленно, под присмотром мачехи, и не покинешь дворец, пока он не будет готов.

– Но… – Я увидела, как Хасё покачал головой, и замешкалась. Конечно, он был прав. В данном случае спорить не стоит. Но с языка все равно неосмотрительно сорвались слова: – Но до Летнего фестиваля осталось две недели…

Один из братьев пихнул меня сзади. На этот раз их немое предостережение сработало, и я плотно сжала губы.

Глаза отца смягчились на долю секунды, но затем он строго ответил:

– Летний фестиваль проходит каждый год, Сиори. Тебе полезно понять, что у твоих поступков есть последствия.

– Да, отец, – прошептала я, несмотря на боль в груди.

Фестиваль и в самом деле проводился ежегодно, но это была моя последняя возможность провести его с братьями. Затем мне исполнится семнадцать, и меня выдадут замуж… нет, отошлют жить с будущим мужем.

А я все испортила.

Отец наблюдал за мной, будто ждал, что я начну молить о снисхождении, придумывать оправдания и вообще делать все возможное, чтобы он передумал. Но Кики, трепетавшая под моей ладонью, вынудила меня промолчать. Если ее найдут, последствия будут намного хуже, чем запрет на посещение фестиваля.

– Я был чересчур мягок с тобой, Сиори, – тихо добавил отец. – Поскольку ты младшая из моих детей, я дал тебе слишком много свободы и позволил бегать, как сорванец, в компании братьев. Но ты уже не ребенок. Ты принцесса Кияты, единственная принцесса нашего королевства. Пришло время стать леди, достойной этого титула. Твоя мачеха согласилась помочь тебе.

В животе все сжалось от страха. Мой взгляд переметнулся к мачехе, которая так и не сдвинулась с места у окна. Я совсем забыла о ее присутствии, что кажется невозможным, стоит ее заметить.

Она обладала необычайной красотой, такую поэты увековечивали в легендах. Моя мать считалась самой прекрасной женщиной в Кияте, и судя по ее портретам, это не преувеличение. Но вполне вероятно, что моя мачеха – самая прекрасная женщина во всем мире.

Поразительные опаловые глаза, губы как бутон розы, блестящие волосы эбенового оттенка, что ниспадали длинным атласным полотном на спину. Но поистине запоминающимся в ее облике был шрам, идущий диагональю по лицу. Любой другой человек попытался бы спрятать его, чтобы не вызывать опасений у окружающих. Но моя мачеха не из таких, и каким-то образом это только прибавляло ей шарму. Она даже не пудрила лицо, игнорируя современные модные тенденции, и не наносила воск на волосы, чтобы придать им лоска. И пусть служанки жаловались, что их госпожа совершенно не пользовалась косметикой, никто не мог поспорить, что ее естественная красота была ослепительна.

Райкама – так называли ее за спиной. Безымянная королева. Давным-давно, когда она жила на своей родине к югу от Кияты, у нее было имя, но знали его только отец и несколько доверенных чиновников. Мачеха никогда его не называла, как и не рассказывала о своей жизни до супружества с императором.

Избегая ее взгляда, я уставилась на свои руки.

– Отец, мачеха, мне искренне жаль, если я опозорила вас. Это не входило в мои намерения.

Отец коснулся моего плеча.

– Я больше не хочу видеть тебя у озера. Лекарь сказал, что ты чуть не утонула. О чем ты вообще думала, убежав из дворца?

– Я… – во рту пересохло. Кики встрепенулась под моей ладонью, словно предупреждая, что правду говорить не стоит. – Да, я… подумала, что увидела зме…

– Она утверждает, что видела дракона, – перебил Андахай таким тоном, который ясно давал понять, что он мне не верил.

– Не во дворце! – воскликнула я. – В Священном озере.

Мачеха, доселе хранившая молчание, внезапно напряглась.

– Ты видела дракона?

Ее любопытство застало меня врасплох, и я часто заморгала.

– Я… да.

– Как он выглядел?

Что-то в ее светлых, каменных глазах не позволяло мне, прирожденной лгунье, соврать.

– Маленьким… с изумрудной чешуей и красными, как солнце, глазами. – Следующие слова дались мне с трудом: – Уверена, мне привиделось.

Плечи Райкамы едва заметно опустились. На лице вновь появилось хладнокровное выражение, подобно маске, которую она случайно сняла на мгновение.

– Твой отец прав, Сиори, – мачеха натянуто улыбнулась. – Тебе не помешает проводить больше времени во дворце и научиться отличать фантазии от реальности.

– Да, мачеха, – пробормотала я.

Удовлетворенный моим ответом, отец что-то прошептал ей и ушел. А вот мачеха осталась. Она единственный человек, чьи эмоции я не могла прочесть. Ее глаза обрамляли крупицы золота – глаза, что сковывали меня льдом. Что крылось в их глубинах, было мне неведомо: пустота или нерассказанная история?

Когда братья посмеивались над моим страхом перед ней, я всегда говорила: «Меня пугают только ее змеиные глаза». Но в глубине души понимала, что дело в другом.

Хоть Райкама никогда не говорила и не показывала этого, она меня ненавидела.

Я не знала почему. Раньше мне казалось, что все из-за моего сходства с матерью. Отец говорил, что она свет, который озарял его фонарик, императрица его сердца. Когда мама умерла, он возвел храм в ее честь и молился в нем каждое утро. Вполне логично, что мачеха презирала меня за вечное напоминание о ней – этой сопернице, находившейся вне ее досягаемости.

Однако вряд ли причина крылась в этом. Мачеха ни разу не жаловалась, когда отец чествовал мою мать, ни разу не просила называть ее императрицей вместо супруги. Казалось, она просто хотела, чтобы ее оставили в покое. Я часто гадала, не предпочла бы она, чтобы ее звали Безымянной королевой, а не официальным обращением – «ваше сиятельство», дань уважения ее красоте и титулу.

– Что у тебя под ладонью? – спросила мачеха. Моя птичка подползла ближе к краю кровати, и я только сейчас поняла, как неуклюже выглядела, пытаясь прикрыть ее.

– Ничего!

– Тогда положи руки на колени, как подобает принцессе Кияты.

Она выжидающе смотрела на меня, и мне ничего не оставалось, кроме как послушаться.

«Кики, умоляю, не шевелись!»

Стоило поднять руку, как Райкама схватила Кики с одеяла. К моему облегчению, та не двигалась. Любой бы подумал, что это обычный кусок бумаги.

– Что это?

– Ничего! – Я резко села. – Просто захотелось сложить птичку из бумаги… пожалуйста, верните ее.

Это было большой ошибкой.

Райкама подняла бровь. Теперь она знала, что Кики много для меня значила.

– Твой отец души в тебе не чает и во всем потакает. Но ты принцесса, а не деревенская девчушка, и слишком взрослая для игр с бумажными птичками. Пришло время понять важность своих обязанностей, Сиори.

– Да, мачеха, – тихо ответила я. – Больше этого не произойдет.

Райкама протянула Кики на ладони. С теплящейся надеждой в груди я подняла руку за птичкой. Но, вместо того чтобы отдать ее, мачеха порвала Кики на кусочки.

– Нет! – воскликнула я и бросилась за ней, но Андахай и Бэнкай придержали меня.

Братья обладали немалой силой, так что сопротивляться не было смысла. Грудь содрогнулась от исполненного горя всхлипа. Для любого человека, не знавшего, как много Кики для меня значила, моя реакция могла показаться чересчур бурной.

Райкама взглянула на меня с непроницаемым лицом: губы поджались, холодные глаза сузились до щелочек. Не произнося ни слова, она стряхнула обрывки Кики на пол и ушла.

Андахай и Бэнкай последовали за ней, но Хасё остался.

Он подождал, пока закроется дверь, и сел на край моей кровати.

– Ты сможешь снова заколдовать ее, чтобы она полетела?

Оживлять Кики никогда не входило в мои планы. Я всего-то пыталась сложить птичек из бумаги – журавлей, как на семейном гербе, – чтобы обратиться к богам. Все киятанцы знали эту легенду: если сделать тысячу птичек – из бумаги, ткани или даже из дерева, – они отнесут твое послание на небеса.

На протяжении многих недель я работала над бумажными журавлями в гордом одиночестве. Даже Вандэя не просила о помощи со складками, хотя он лучше всех справлялся со всяческими головоломками и конструкциями. Кики первая птичка, которая вышла почти идеально. Впрочем, если быть откровенной, она скорее напоминала ворону с длинной шеей, чем журавля. Я поставила ее себе на колени и нарисовала красную точку на лбу, – чтобы она больше походила на журавлей, вышитых на моих халатах, – и сказала:

– До чего обидно обладать крыльями и не летать.

Тогда ее бумажные крылышки встрепенулись, и она медленно, неуверенно поднялась в воздух – со всей неуклюжестью птенца, который только учился летать. В последующие недели, после уроков, когда братья были слишком заняты, чтобы навещать меня, я тайно помогала ей тренироваться. Выводила в сад, чтобы она парила среди подрезанных деревьев и каменных святилищ, а по ночам рассказывала сказки.

Я так обрадовалась новому другу, что не задумывалась о последствиях своей магии.

А теперь Кики не стало.

– Нет, – прошептала я, наконец отвечая на вопрос Хасё. – Я не знаю как.

Он глубоко вздохнул.

– Что ж, это даже к лучшему. Не стоит баловаться с магией, которую не можешь контролировать. Если кто-либо о ней узнает, тебя навсегда вышлют из Кияты. – Брат поднял мое лицо за подбородок и вытер слезы. – А если тебя отошлют далеко-далеко от дома, кто же будет присматривать за тобой, сестрица? Кто сбережет твои секреты и придумает оправдания твоим шалостям? Не я, – он грустно улыбнулся. – Так что веди себя хорошо, ладно?

– Меня и так отошлют далеко от дома, – буркнула я и отвернулась от него.

Затем опустилась на колени, собрала клочки бумаги, раскиданные по полу мачехой, и прижала Кики к сердцу, словно это могло вернуть ее к жизни.

– Она была моим другом.

– Это просто бумага.

– Я собиралась загадать желание, чтобы она стала настоящим журавлем, – мой голос дрогнул от комка в горле, взгляд направился к кучке сложенных мною птичек. Почти две сотни, но ни одна из них не ожила, как Кики.

– Только не говори, что веришь в легенды, Сиори, – ласково произнес Хасё. – Если бы тысяча бумажных птичек исполняла желание, то люди только бы и делали, что складывали воробьев, сов и чаек, мечтая о горах риса, золота и о ежегодном хорошем урожае.

Я промолчала. Хасё попросту не понимал. Он сильно изменился, как и все мои братья.

– Я попрошу отца пустить тебя на Летний фестиваль, когда он будет в более благосклонном расположении духа, – он вздохнул. – Это поднимет тебе настроение?

Ничто не могло облегчить мое горе из-за Кики, но я кивнула.

Хасё присел на корточки и сжал мое плечо.

– Может, следующие несколько недель в компании мачехи пойдут тебе на пользу.

Я сбросила его руку. Все и всегда вставали на ее сторону! Даже слуги, пусть они и звали ее Райкамой за спиной, никогда не отзывались о ней плохо. Как и мои братья. Или отец. Особенно отец.

– Я никогда ей этого не прощу. Никогда.

– Сиори… наша мачеха не виновата в произошедшем.

«Ты виновата», – так и слышалось в его словах, хотя Хасё хватило ума не произносить их вслух.

Это правда, но я не собиралась ее признавать. Что-то во взгляде мачехи, когда она узнала о моей встрече с драконом, вызвало у меня дрожь по телу.

– Ей наверняка нелегко жить вдали от дома. Здесь у нее нет ни друзей, ни семьи.

– У нее есть отец.

– Ты знаешь, что я имел в виду, – брат сел, скрестив ноги. – Помирись с ней, ладно? Как минимум это облегчит мне задачу. Нужно же уговорить отца пустить тебя на фестиваль.

Я стиснула зубы.

– Хорошо, но я не собираюсь с ней разговаривать.

– К чему эти капризы? – не унимался Хасё. – Она любит тебя.

Я повернулась к брату, посмотрела на морщинку между его бровей, на дергающийся левый глаз. Верные признаки того, что моя несговорчивость уже утомила его.

– Ты мне не веришь, не так ли? – тихо произнесла я. – Насчет дракона.

Хасё слишком долго медлил с ответом:

– Конечно же, верю.

– Нет. Мне шестнадцать, я уже не ребенок и знаю, что видела.

– Что бы ты ни видела, забудь об этом, – настоятельно порекомендовал он. – Забудь о Кики, о драконе, обо всем, что ты сделала, чтобы заварить эту кашу.

– Ничего я не делала! Это просто случилось.

– Помирись с мачехой, – твердо повторил Хасё. – Она наша мать.

– Не моя, – отрезала я, но мой голос дрожал.

Раньше она и для меня была как мать. Много лет назад, когда отец привез ее домой, я первой приняла Райкаму. Тогда она любила меня. Я повсюду бегала за ней хвостиком – хотела разузнать все об этой загадочной женщине.

«Откуда у вас этот шрам? – однажды спросила я. – Почему вы не выберете себе имя?»

Она улыбнулась, погладила меня по голове и поправила мой пояс, завязав его в аккуратный, тугой бант.

– У всех есть секреты. Когда-нибудь, Сиори, у тебя появятся свои.

Магия. Вот что стало моим секретом.

А что же скрывала она?

Глава третья

Я ненавидела шить. Ненавидела монотонность этого занятия, ненавидела иглы, нити, стежки, все это. Еще и пальцы себе исколола! Служанкам пришлось обмотать их, из-за чего они выглядели толстыми, как пельмешки. Я даже заскучала по урокам. Почти.

Дни ползли медленнее, чем улитки, собиравшиеся за бумажными окнами. Я вышивала журавля за журавлем, тратила на них столько времени, что они начали являться мне во снах. Они щипали меня за ноги, сверкая черными, как зола, глазами, а затем неожиданно превращались в драконов с острыми зубами и лукавыми ухмылками.

Дракон не покидал мои мысли… как и выражение лица Райкамы, когда Андахай упомянул о нем. Будто она жалела, что я не утонула в озере.

Кто знал, что происходило в голове моей мачехи? Ее швейные навыки тоже были весьма скромными, но, в отличие от меня, она могла сидеть неподвижно часами. Порой я ловила ее на том, что она слепо смотрела в небо. Интересно, о чем она думала днями напролет? Если, конечно, ее вообще посещали какие-либо мысли.

Я старательно игнорировала ее, но стоило совершить ошибку на гобелене, как она тут же подходила и говорила: «Сиори, у тебя неровные стежки. Лучше их переделать» или «Этому журавлю недостает глаза. Леди Бусиан непременно заметит».

Слава Вечным дворам, ее замечания никогда не требовали ответа, во всяком случае, до сегодняшнего дня. Она подошла ко мне со странным вопросом:

– Тот золотой пояс, который тебе подарил на церемонию обручения лорд Юдзи… ты знаешь, где он?

Я пожала плечами.

– Должно быть, упал в озеро вместе со мной.

Райкаму такой ответ не устроил. Она не злилась и не хмурилась, просто расправила плечи, но я видела, что ей не это хотелось услышать.

– Как найдешь его, принеси мне.

Я соврала, что непременно так и поступлю. А как только мачеха ушла, мигом забыла о поясе.

В утро Летнего фестиваля дети и взрослые прогуливались по императорской набережной, сжимая в руках воздушных змеев всех форм и оттенков.

Мне очень хотелось присоединиться к ним. Это был единственный день, когда Андахай позволял себе расслабиться, Бэнкай не тренировался, чтобы стать достойным командиром, а Рэйдзи и Хасё не сидели на уроках с наставниками.

Даже близнецы Вандэй и Ётан – разные, как солнце и луна, из-за чего вечно находили повод для споров – никогда не ссорились в день фестиваля, а объединялись, чтобы соорудить лучшего воздушного змея. Все семеро из нас прилагали к этому руку, и когда он взлетал на небеса, то становился предметом зависти всех придворных.

А сколько кулинарных шедевров я пропущу! Печенье в форме кролика с начинкой из сладкой бобовой пасты, шпажки с рисовыми пирожными, начиненными свежими персиками или дыней, леденцы в форме тигров и медведей. До чего несправедливо, что я должна торчать во дворце и шить с Райкамой!

Наконец мой желудок не выдержал этих истязаний, и я отважилась спросить:

– Мачеха, фестиваль уже начался. Можно я пойду? Пожалуйста?

– Можно, как только закончишь гобелен.

Но это произойдет не раньше, чем через месяц!

– К тому времени он пройдет.

– Не куксись, Сиори. Это неподобающе для принцессы, – мачеха не отрывала взгляда от иглы, что ныряла и выныривала из ткани. – У нас с твоим отцом уговор.

Я возмущенно скрестила руки. И ничего я не куксилась!

– Разве вам самой не хочется пойти?

Она повернулась и открыла сундучок с набором для шитья. Внутри лежали сотни аккуратных клубков нити, пряжи и мулине.

Райкама принялась убирать использованные мотки.

– Я никогда подобным не увлекалась и посещаю их только из чувства долга.

За окном гремели барабаны и звенел смех. К утреннему небу спиралью поднимался дым от жаровен, внизу плясали дети в пестрых нарядах, на фоне облаков парили первые воздушные змеи.

И как только это может не нравиться?!

Я села обратно в уголок, смирившись со своей участью. Братья, несомненно, принесут лучшие лакомства, но мне не удастся поговорить с приезжими поварами и понаблюдать за их работой. Единственное блюдо, которое мне удалось освоить, это мамин рыбный суп, но в мои задачи будет входить готовка – или, по меньшей мере, руководство кухней, – как только я перееду на Север, регион самой безвкусной стряпни.

Я так замечталась о фестивале, что даже не заметила, что в комнату вошел отец. При виде него мое сердце пропустило удар.

– Отец!

– Я пришел пригласить свою супругу на фестиваль, – сказал он, игнорируя мое присутствие. – Она готова?

Мачеха встала, прижимая сундучок с нитями.

– Одну минуту, только позволь мне вернуть его на место.

Она скрылась в соседней комнате, а отец повернулся ко мне со строгим видом. Я тут же состроила виноватое лицо, надеясь, что он сжалится надо мной.

Это сработало, но его слова меня удивили:

– Твоя мачеха говорит, что ты хорошо справляешься с гобеленом.

– Правда?

– Считаешь, что она тебя недолюбливает, – наблюдательно подметил отец и пристально посмотрел на меня. Его глаза были почти зеркальным отражением моих.

Когда я промолчала, он вздохнул.

– У твоей мачехи была трудная жизнь, и ей больно говорить о прошлом. Мне было бы очень приятно, если бы ты пересмотрела свое мнение о ней.

– Да, отец. Я постараюсь.

– Отлично. Осенью Бусианы вернутся на свадьбу Андахая, тогда и принесешь им свои извинения. А сейчас иди и наслаждайся фестивалем.

– Правда? – мои глаза загорелись.

– Я надеялся, что время, проведенное в четырех стенах, утихомирит тебя, но вижу, что твой вольный дух ничем не усмирить, – он коснулся моей щеки, обводя пальцем ямочку, которая всегда показывалась в моменты счастья. – С каждым днем ты все больше похожа на свою мать, Сиори.

Я бы поспорила. Лицо у меня было слишком круглым, нос – слишком острым, улыбка скорее озорная, чем добрая. Я не могла похвастаться маминой красотой.

Однако всякий раз, когда отец упоминал ее, его глаза затуманивались, и мне отчаянно хотелось узнать о ней больше. Увы, как правило, мои надежды не оправдывались.

Тихо вздохнув, он убрал руку и сказал:

– Ступай.

Мне не нужно было повторять дважды. Я помчала на поиски братьев, подобно птице, которую наконец-то выпустили из клетки.

К моему прибытию на Летнем фестивале уже развлекались сотни людей, но я с легкостью нашла братьев. Они отдыхали в парке, вдали от ухоженных павильонов, красных ворот и гипсовых площадей. В этом году близнецы сделали великолепного воздушного змея в виде черепахи, остальные братья помогали нанести краской завершающие штрихи.

Из панциря черепахи торчали четыре лапы, сшитые из обрезков старых шелковых шарфов и курток. На фоне ясно-голубого полуденного неба она будет смотреться так, будто плывет по лазурным прудам императорского сада.

Я поспешила к ним. С самого детства каждый Летний фестиваль мы запускали воздушного змея вместе, как семья. Теперь мои братья достигли брачного возраста, Андахай уже был помолвлен, остальных ждала та же участь. Это была наша последняя возможность провести праздник вместе.

– В этом году вы превзошли самих себя, братья! – крикнула я.

– Сиори! – Вандэй кинул на меня мимолетный взгляд, держа в руках ленту для финальных замеров змея. – Тебя все-таки пустили. И как раз вовремя! Ётан чуть не съел всю еду, которую мы приберегли для тебя.

– А чего ей зря пропадать? – Ётан вытер зеленую краску с рук. – Говоришь так, будто я обжора.

– Нет, обжора у нас Сиори. А у тебя просто пузо большое.

Ётан фыркнул.

– Ничего подобного! Большие у меня только уши. Такие же, как у тебя, кстати, – он дернул брата за уши. Близнецы действительно были немного лопоухими.

Я подавила смешок.

– Так что, у вас осталось еще что-нибудь вкусное?

Ётан показал на поднос с едой с прилавков.

– Все лучшее уже съели. – Он подмигнул, наклонился ко мне и показал под плащом заначку с пирожными из клейкого риса. – Тс-с-с, только не говори остальным. Мне пришлось подкупить продавца, чтобы забрать последнюю тарелку.

Я тоже ему подмигнула, закидывая пирожное в рот. И чуть не растаяла от вкуса мягкого рисового теста на языке, от умеренной сладости сахарной пудры, припорошившей мне губы… Прежде чем Ётан успел спрятать десерт, я жадно потянулась за добавкой.

– Оставь нам хоть немного! – жалобно попросил Рэйдзи.

– Я же только пришла, – возразила я, хватая еще одно пирожное. – А у вас был целый день, чтобы насладиться кулинарными изысками.

– Некоторые из нас трудились над воздушным змеем, – раздраженно ответил он. Как обычно, ноздри моего третьего по старшинству брата недовольно раздулись. – Да и раз уж на то пошло, довольствоваться тут особо нечем. Нет ни пирожных в форме обезьян, ни жареных рыбных шариков. Даже художники карамелью не так хороши, как в прошлом году.

– Дай ей спокойно поесть, – подал голос Бэнкай. – Вечно ты находишь повод для нытья!

Пока братья спорили между собой, я насыщалась в свое удовольствие. Мое внимание привлекло озеро за магнолиями – то самое, где я чуть не утонула и увидела дракона.

В глубине души мне очень хотелось поискать его.

– Пойдем. Нужно спешить, пока все самое вкусное не разобрали, – сказал Хасё.

– Возьмете еще жареной рыбы? – крикнул Ётан.

Остальные братья решили остаться, чтобы помочь близнецам с воздушным змеем. До конкурса оставалось полчаса, но нам с Хасё вполне хватит этого времени на прогулку по фестивалю.

Между нами с визгом протискивались дети в масках, спешащие к шатрам, где разыгрывали фарфоровых кукол и серебряных рыбок в стеклянных банках. В их возрасте меня тоже больше всего прельщали игры, но теперь я отдавала свое предпочтение еде.

Я вдохнула аромат жареной скумбрии, чайных яиц, креветок в кляре, ферментированных бамбуковых побегов и стеклянной лапши в арахисовом соусе. Для такой обжоры, как я, – это просто рай!

– Принцесса Сиори! – наперебой звали торговцы. – Спасибо, что почтили мой скромный прилавок своим присутствием.

– Не пора ли нам возвращаться? – спросил Хасё после того, как я в два счета умяла порцию лапши и креветок в кляре. – Конкурс скоро начнется.

Отец с Райкамой уже направлялись к центральному двору, где ежегодно проводился конкурс на лучшего воздушного змея. Лорд Юдзи помахал нам по пути к императору.

– Ну надо же, Сиори, с каждым днем ты все больше похожа на мать! – мило поприветствовал он меня. – Юному Таккану Бусиану действительно повезло.

– Ой ли? – хмыкнул Хасё. – Красота красотой, но ее манеры…

Я ткнула брата локтем.

– Помолчи!

Военачальник гортанно рассмеялся. Своими острыми плечами, маленькими зубками и веселой улыбкой он напоминал мне лису.

– Северу не помешает немного взбодриться, а принцесса Сиори славится своим мятежным нравом, – он сложил руки, а затем показал на мое платье: совершенно неказистое по сравнению с его роскошным халатом. – Слышал, ты недавно упала в Священное озеро и потеряла шелковое платье, которое стоило твоему отцу целое состояние.

– Было такое, – ответила я немного напряженным тоном. – Боюсь, я также потеряла пояс, который вы подарили. Полагаю, он тоже был весьма ценным, судя по тому, как огорчилась моя мачеха.

– В самом деле? – изумился лорд Юдзи. – Впервые об этом слышу. Впрочем, не стоит волноваться, ваше высочество, пояс легко заменить. Мы с сыновьями благодарны богам, что ты нашлась и вернулась домой в целости и сохранности, – он подался ближе. – Хотя, между нами говоря, скоро ко мне должна прийти партия шелка от аландийских друзей… мне говорили, что красный – твой любимый цвет?

– Он больше всех привлекает богов, – дерзко улыбнулась я. – Раз меня отправят на Север, мне потребуется все их внимание.

Он снова рассмеялся.

– Тогда да прибудет с тобой драконья удача! Красный так красный.

Он ушел, и из меня вырвался вздох. Лорд Юдзи был щедрым и богатым, но, что важнее, его замок находился совсем рядом с Гиндарой. Если уж меня так необходимо кому-то сосватать, то лучше бы кому-то из его сыновей, а не Бусиану! По крайней мере, тогда бы я жила рядом с домом… и не с каким-то варварским лордом третьего звена.

«Подобные союзы необходимы, – говорил отец всякий раз, когда я осмеливалась озвучить свое недовольство. – Однажды ты поймешь». Нет, не бывать этому.

От всей этой несправедливости у меня скрутило живот, и я закинула в рот последнее рисовое пирожное.

– Не ешь так быстро, не то получишь несварение желудка, – упрекнул Хасё.

– Если замедлюсь, то все самое вкусное разберут, – возразила я с полным ртом. – Кроме того, шитье забирает столько энергии… Но ты иди, я знаю, что тебе хочется посмотреть, как Вандэй запустит змея. Я еще не наелась.

Не дожидаясь ответа, я пошла вдоль ряда к рисовым пирожным. Там уже стояла свежая партия, аккуратно выложенная в большом деревянном горшочке.

– Специально для принцессы Сиори, – сказал торговец.

Я взяла ее в руки и подхватила под мышку мешочек со сладким картофелем. На полпути к братьям мне попался на глаза мальчишка в маске дракона, притаившийся за прилавком с жареной рыбой.

Его халат уже отжил свое, пояс казался великоватым, будто достался ему от кого-то из старших, сандалии были от разных пар. Он выглядел слишком высоким для ребенка, но это не мешало ему по-ребячески носиться по фестивалю – или, скорее, воровато, словно его не должно здесь быть. Но самым странным в его облике были волосы, отливавшие зеленым.

До конкурса оставалось всего ничего, и братья наверняка меня уже заждались. Но мне хотелось взглянуть поближе на маску мальчишки – синюю, с серебряными усами и алыми рогами.

Он быстро, подобно ящерке, юркал между шатрами и так алчно набрасывался на еду, что на его фоне даже я не казалась такой уж обжорой.

Все на прилавках было бесплатным, таким образом ремесленники продвигали свой товар. Но брать большей одной или в крайнем случае двух тарелок зараз считалось невежливым. Этот же мальчишка брал по меньшей мере пять. Каким чудом ему удавалось удерживать их на руке, одним богам известно, но если он продолжит в том же духе, торговцы прогонят его в шею. А он как раз тянулся к жареному корню лотоса.

Я покачала головой. Сразу видно, новичок!

– Я бы не советовала брать лотос, – сказала я, подойдя к нему. – Все знают, что это худшее блюдо на фестивале.

Я думала, что застану его врасплох, но он просто подмигнул мне. Его алые глаза игриво сверкнули за маской.

– Тогда я заберу твое.

Не успела я ответить на подобную наглость, как меня наконец нашел Хасё.

– Сиори, ты собираешься идти к нам? Церемония уже почти нача…

Мальчик внезапно выставил ногу, и Хасё споткнулся, так и не закончив предложение. Падая, он схватился за меня для равновесия. В этот момент перед глазами промелькнул зеленый рукав, и мешочек со сладким картофелем выхватили у меня из-под руки.

– Эй! – воскликнула я. – Вор! Вор!..

Мои крики резко оборвались. Мы с Хасё свалились на землю, и мои недоеденные тарелки разлетелись по улице.

– Ваши высочества! – запричитали люди. Кто-то помог нам встать, вокруг уже собиралась толпа, желающая удостовериться, что мы целы.

Но я ничего этого не замечала. Все мое внимание было приковано к мальчику в маске.

– Нет уж, так легко ты не уйдешь, – буркнула я, рыская взглядом над толпой, и заметила, как он прокрался за игровыми шатрами и скрылся в кустах.

Он двигался даже быстрее и ловчее Бэнкая, не оставляя ни следа на мягкой летней траве. Я пошла было за ним, но Хасё схватил меня за запястье.

– Сиори, ты куда?..

– Я вернусь к конкурсу! – бросила я и вырвалась из его хватки.

А затем, игнорируя возражения брата, побежала за мальчиком в маске дракона.

Глава четвертая

Он сидел на камне и поглощал мой мешочек со сладкой картошкой в меду.

Ее аромат витал в воздухе, обостряя мое чувство голода – и злость, от которой сжались кулаки.

Я собиралась обвинить его в воровстве, осыпать сотней разных ругательств и проклясть его душу, которую непременно ждало заточение на самом дне горы Нагави! Но стоило увидеть его вблизи, как с языка сорвались совсем другие слова:

– Не слишком ли ты взрослый для масок?

Казалось, мальчика ничуть не удивило и даже не разозлило, что я последовала за ним. Его губы расплылись в знакомой ухмылке, но где же я ее видела?

– Что это? – прохрипел он, показывая на деревянный горшочек у меня в руках.

– Рисовые пирожные.

Он забрал ее и, сняв маску, принялся поедать десерт так, что только за ушами трещало.

– Вку-у-усно!

Я уже собралась выбить горшочек из его ладоней, как вдруг заметила ярко-алые ободки вокруг его зрачков – таких знакомых и в то же время абсолютно чужих. Их вид настолько меня ошарашил, что я смилостивилась.

– Только не ешь все…

Поздно. Что картофель, что пирожные – все было съедено. Я уперла руки в бока и раздраженно воззрилась на негодяя.

– Что? – мальчик дернул плечами. – Я плавал весь день, это раззадоривает аппетит.

Я уставилась на густые зеленые локоны, что всколыхнулись у его висков. Никогда не видела такого оттенка, даже у светловолосых торговцев, что путешествовали с Дальнего Запада. Его бледная кожа странно переливалась перламутром. Я не могла решить, чудной он или красивый. Быть может, даже опасный.

Или все вместе.

– Ты… ты дракон! Я видела тебя в озере!

– Значит, мозги у тебя все же имеются, – он усмехнулся. – Я просто засомневался после того, как ты упала в воду.

Я злобно на него посмотрела.

– Я не упала, а прыгнула!

– И все ради той птички, если мне не изменяет память. Зачарованной птички.

Напоминание о Кики подпортило мне настроение. Я стряхнула крошки с рукавов и отвернулась от озера.

– Ты куда?

– На фестиваль. Меня ждут братья.

Мальчишка мгновенно оказался рядом и, потянув за рукав, усадил меня на камень.

– Так быстро? – он цокнул языком. – Я нашел птичку и спас тебя. И где твоя благодарность? Останься ненадолго, развлеки меня.

– Развлечь тебя?! Для этого есть фестиваль.

– Это все человеческие забавы, мне они неинтересны.

– Ты и сам-то непохож сейчас на дракона.

Это правда. В нынешней ипостаси он выглядел юношей немногим старше меня. Только с зелеными волосами, рубиновыми глазами и острыми, как когти, ногтями.

– Как ты стал человеком?

– Это под силу любому дракону, – ответил он, широко улыбнувшись. Затем сдул челку с глаз. – Но раньше я никогда не обращался в человека. Всегда считал людей скучными.

Я скрестила руки.

– А я всегда считала драконов величественными, внушительными созданиями. Но ты был не крупнее угря.

– Угря?! – Я думала, что разозлила его, но мальчик залился смехом. – Это потому, что я еще не вырос до своего нормального размера. Когда это произойдет, уверен, я превзойду твои ожидания.

– И когда же? – спросила я, не в силах сдержать любопытство. Вся информация о драконах была доступна мне из легенд и сказок, а в них мало что говорилось об их юности.

– Очень скоро. Я бы сказал, через год по человеческим меркам. Ну, максимум через два.

– Действительно, скоро, – я шмыгнула. – Что-то не верится, что можно настолько вырасти за год.

– Неужели? Что ж, давай заключим пари.

Я подалась вперед. Братья обожали спорить друг с другом, но никогда не позволяли мне поучаствовать.

– Какое пари? Драконы славятся тем, что не умеют держать слово.

– Мы всегда держим слово, – процедил он. – Поэтому и даем его крайне редко.

Я многозначительно на него посмотрела.

– Что предлагаешь?

– Если я выиграю, ты пригласишь меня в свой дворец и приготовишь банкет в мою честь. Я ожидаю не менее тысячи блюд, и там должны присутствовать все важные лорды и леди.

– Я умею готовить лишь одно блюдо, – призналась я.

– Ну, ничего, у тебя впереди весь год, чтобы научиться.

Я не стала давать никаких обещаний.

– Если я выиграю, то ты отведешь меня в свой дворец и устроишь пир в мою честь. Правила те же.

Его улыбка потускнела, и он нервно провел рукой по длинным зеленым волосам.

– Неуверен, что дедушка это одобрит.

– Все по справедливости. Думаешь, мой отец обрадуется, если я приведу дракона на ужин?

– Обрадуется? Да он должен быть польщен!

«Польщен?!» Я резко втянула воздух.

– Никто не смеет говорить так об императоре.

– Это правда, – мальчишка пожал плечами. – Люди почитают драконов, не наоборот. С тем же успехом я могу привести свинью на ужин.

– Свинью! – я вскочила на ноги. – Я не свинья!

– Ладно, ладно, успокойся, Сиори, – он рассмеялся и потянул меня обратно на камень. – По рукам.

Я фыркнула.

– Раз уж на то пошло, это Кията, а не Аланди, и мой отец не стал бы почитать дракона. Он презирает магию… – тут я запнулась. – А откуда ты знаешь мое имя?

– Его назвал тот парень на фестивале. Прямо перед тем, как я поставил ему подножку.

– Это был мой брат!

– Ага, похож на зануду. Разве ты не рада, что побежала за мной, вместо того чтобы уйти с ним?

Я окинула его испепеляющим взглядом.

– Назови свое имя.

Дракон улыбнулся, показывая острые зубы.

– Я Сэрю, принц Восточных морей и любимый внук Надзаюна, короля драконов, правителя Четырех морей и Небесных вод.

Я закатила глаза. До чего самодовольный! Но в эту игру могут играть двое.

– Сиориамма, – надменно произнесла я, хотя ему и так было известно мое имя. – Первая дочь императора Ханрю и любимая принцесса Кияты – королевства Девяти вечных дворов и Святых незыблемых гор.

Казалось, это развеселило Сэрю.

– Значит, твой отец презирает магию? Что же он подумает о тебе?

Я смущенно заерзала.

– А что я? У меня… нет магии. Во всей Кияте нет магии.

– В Кияте она редкость, – поправил меня Сэрю. – Разумеется, не считая богов и драконов. Да, ее источники иссякли, но это природный элемент мира, и даже богам не по силам стереть всю магию без следа. Поэтому раз в сто лет рождается киятанец с даром использовать то, что от нее осталось. Человек – как ты. Даже не отрицай. Я видел твою бумажную птичку.

Я с трудом сглотнула.

– Кики больше нет. Моя мачеха… уничтожила ее.

Сэрю показал на карман, в котором лежали ошметки Кики.

– Ты можешь ее вернуть.

Он произнес это так буднично, что я часто заморгала и открыла рот от удивления. С такой же легкостью я могла похвалить повара за идеально обжаренные креветки или хорошо пропеченный батат.

– Могу? Нет. Нет, – я помотала головой. – С магией покончено.

– Как, разве ты не хочешь стать всемогущей чародейкой? – он понизил голос. – Или боишься, что магия очернит тебя и превратит в демона?

– Нет, – отрезала я. Затем со вздохом процитировала: – Без магии в Кияте безопаснее. Нет магии – нет демонов.

– Ты же знаешь, что находится в Святых незыблемых горах?

– Само собой.

Горы располагались прямо за дворцом, так что я видела их каждый день.

– Тысячи и тысячи демонов, – заговорщически прошептал Сэрю, – и вся магия, которую заперли драконы по просьбе твоих богов. Твой император должен почитать созданий, что помогли обезопасить его королевство. Что охраняют его.

– Кияту охраняют боги и стражи, – возразила я. – Драконы азартны и только и делают, что копят свой жемчуг.

– Вот что вам нынче рассказывают? – Сэрю хихикнул. – Не учи дракона истории, принцесса, особенно истории магии.

– Не учи человека о наших богах, – парировала я. – Тебе вообще позволено здесь находиться? Боги поклялись остаться на небесах после того, как забрали всю магию из Кияты. Разве драконы не обещали придерживаться своих озер?

– Морей, – поправил Сэрю. – Мы живем в море Тайцзинь, в мерцающем царстве ракушек и бесценных кораллов, а не в каком-то грязном озере. И драконы не подчиняются законам богов. Никогда такого не было.

– Тогда почему вы исчезли?

– Потому что в вашем королевстве ужасно скучно. Да ты бы сошла с ума от вида роскошного дворца моего деда!

– Сомневаюсь, – сухо ответила я.

– Не узнаешь, пока не победишь в нашем споре, – он вскинул густую бровь.

– Если я выиграю, ты найдешь какой-то способ обхитрить меня и оставить в своем «мерцающем царстве» на сотню лет! Не зря у вас, драконов, такая репутация.

Сэрю ухмыльнулся, ничего не отрицая, а я развернулась, чтобы уйти.

– Найди себе другого дурака для споров. Я на это не поведусь.

– А что насчет твоей магии? Это редкий дар, тем более для Кияты. Тебе бы научиться им пользоваться…

– Чтобы меня изгнали в Святые горы? – огрызнулась я, поворачиваясь к нему лицом. – Демоны меня побери, да лучше… уж лучше шить весь день! И больше не преследуй меня.

– Это пустые слова, – возразил Сэрю. – Если бы ты в самом деле собиралась на фестиваль, то уже давно сбежала бы к братьям. Ты хочешь учиться, – он помедлил. – Я покажу, как воскресить твою подругу Кики. Хочешь?

Вся моя защита рухнула. Я действительно хотела вернуть Кики и узнать больше о магии. В конце концов если она так долго отсутствовала в Кияте, то должна быть какая-то причина, по которой я родилась с этим даром… ведь так?

«Боги забрали всю магию, потому что она опасна, – напомнила я себе. – Но демоны уже заперты в горах, а я всего лишь хочу узнать, как вернуть Кики. Какой от этого вред?»

Перед глазами промелькнуло мое будущее: я заперта в замке Бусианов, замужем за безликим лордом, заключенная в комнате, где буду шить до конца своих дней.

Если уж выбирать между этим и демонами, то лучше второе.

«Кроме того, как часто выпадает шанс поучиться волшебству у дракона?» Я знала, что, если не воспользуюсь им, то буду вечно об этом жалеть.

Сэрю по-прежнему ждал ответа, но не успела я и рта раскрыть, как в небо взмыли воздушные змеи. Я пропустила церемонию!

– Тамбуские демоны! – выругалась я. – Ох и разозлятся на меня братья… А отец…

– С этим уже все равно ничего не поделаешь, – расссудил дракон. – Так что наслаждайся видами.

Заманчиво, конечно, но я помотала головой.

– У меня и так проблем по уши.

Я начала уходить, но потом замешкалась.

– Один урок. На этом все.

Дракон улыбнулся шире, показывая острые зубы. Выглядели они не так свирепо, как, допустим, у волка, но зато напомнили, что передо мной вовсе не человек, как бы он ни походил на мальчика.

– Прежде чем ты уйдешь, вот тебе первый урок… – Сэрю взял деревянный горшочек и покрутил его на пальце. – Ты знала, что у орехового дерева есть магические свойства?

Я призналась, что нет.

– Это один из крошечных следов, что оставили твои боги, – самодовольно объяснил он. – Положи внутрь что-то зачарованное, и орех скроет предмет от любопытных глаз. Он даже может хранить в себе магию.

– И какой в этом прок? Этот горшочек не крупнее моей головы.

– Когда дело касается магии, размер не имеет значения, – он подмигнул.

В качестве демонстрации из горшочка вылетела стая птиц, полностью сотворенных из воды, и устремилась к озеру. Достигнув высшей точки, они рассыпались брызгами и испарились в клубах тумана.

– Пригодится, чтобы скрыть будущее полчище бумажных журавликов.

Я собралась ответить, что не будет никаких полчищ, но Сэрю продолжил:

– Когда будешь готова, сложи журавля и отправь его по ветру. Тогда я буду ждать тебя у озера, – он перевернул горшочек на земле, отмечая место сегодняшней встречи, чтобы мы не забыли его. – И последнее, Сиори…

– Что еще?

– В следующий раз принеси больше рисовых пирожных.

Один урок быстро превратился в два, три, пять. Я встречалась с Сэрю каждую неделю – как правило, утром, перед шитьем с Райкамой.

У меня всегда были при себе разные лакомства, но он неизменно отдавал предпочтение рисовым пирожным, особенно моим любимым – с персиковой начинкой.

Сегодня Сэрю встретил меня с букетом увядших пионов.

– Ты пытаешься очаровать меня или оскорбить? – сухо поинтересовалась я, отказываясь брать букет в руки. – Ты же знаешь, что киятанцы суеверны в отношении смерти.

– Бессмысленные предрассудки, – отмахнулся он. – Это для урока. Мало кто может оживить бумажных птичек. Я подозреваю, что у тебя дар вдохновения.

– Вдохновения?

– Ты можешь вдохнуть в предмет частичку своей души. Это сродни воскрешению, хотя по могуществу им не сравниться. Ты не будешь оживлять трупы или призраки, раз уж на то пошло. Но, пожалуй, тебе по силам заставить стул плясать на ножках или спасти парочку увядших цветов… если пожелаешь.

Он всучил мне букет.

– Ну же, попробуй.

«Я могу вдохнуть в предмет частичку своей души», – повторила я про себя. Что это вообще значит?

– Цветите, – приказала я пионам. Ничего не произошло. Листья смялись в моих ладонях, сухие лепестки полетели на землю.

Сэрю принялся жевать стебель травы.

– Ты что, не слышала меня? Вдохновение, Сиори! Не разговаривай с цветами так, будто ты могильщик. Подумай о чем-то, что приносит счастье. К примеру, о погоне за китами или выигранном споре у черепахи.

Очевидно, что у нас было разное представление о счастье. Чувствуя себе неимоверно глупо, я порылась в памяти, перебирая мысли о леденцах в форме животных, воздушных змеях, бумажных птичках и припорошенных снегом журавлях. А затем нашла свое любимое воспоминание: о том, как мы с мамой готовили на кухне. Она пела, а я сидела у нее на коленях и чувствовала затылком вибрацию ее горла. Мы вместе чистили апельсины и давили мягкую красную фасоль в пасту для десерта.

«Найди свет, который озарит твой фонарик, – говорила она. – Держись за него во что бы то ни стало, даже когда вокруг сгущается тьма. Его пламя не задует даже сильнейший ветер».

– Цветите, – снова приказала я.

И мало-помалу, прямо у меня на глазах увядшие пионы затрепетали от чистого серебристо-золотого света. Из стеблей выросли новые зеленые и упругие листья. Цветы раскрылись, являя яркие, как кораллы, лепестки.

В голове загрохотал пульс, в крови бурлил адреналин, словно я только что участвовала в заплыве по озеру – и победила.

– Произносить приказ вслух считается жульничеством, но, если пойдешь в школу чародеев, тебя быстро от этого отучат.

– Я не собираюсь ни в какую школу чародеев, – ответила я с горечью, которая удивила даже меня. О какой школе могла быть речь? Мысли о том, что отец в самом деле изгонит меня – или даже казнит, – если узнает о моем даре, не давали мне спать по ночам.

– Тогда я сам тебя научу, – предложил Сэрю. – Может, мне всего семнадцать лет по драконьим меркам, но я знаю больше, чем старейшие чародеи Лорьяна!

– Да неужели.

– Правда! – услышав нотки скептицизма в моем голосе, он недовольно на меня посмотрел. – Тем более что учиться у чародеев – себе дороже. Все они зациклены на идее, что магия и эмоции несовместимы. Думают, будто это их оскверняет. Но тебе же понравились ощущения, которые у тебя возникли, когда эти цветы ожили, не так ли?

– Да. – И это еще мягко сказано. Мое сердце по-прежнему колотилось так быстро, что я не слышала собственного дыхания. – А что, так не должно быть?

– Зависит от того, чего ты пытаешься достичь. – Сэрю перевел алые глаза на пионы, и у него сделался несвойственный ему задумчивый вид. – У магии множество вариаций. Одни и те же чары могут иметь совершенно разный эффект, в зависимости от того, накладывали ли их с радостью, грустью, злостью… или страхом. Это стоит держать у себя в голове, особенно с такой силой, как у тебя.

– Силой? – я рассмеялась, стараясь разрядить обстановку. – Какой, оживлять увядшие цветы и бумажных птичек?

– Это только начало. Твоя магия необузданная, Сиори. Однажды она станет опасной.

– Опасной, – протянула я. – Ну и ну! Сэрю, складывается впечатление, что ты боишься меня.

– Боюсь? Тебя?! – Он фыркнул и, взмахнув рукой, вызвал такую высокую волну, что она закрыла деревья вокруг нас. Затем вода рухнула вниз, врезаясь в озеро… и намочила мне халат.

– Сэрю!

Тот и не думал извиняться.

– Не забывай, что я дракон, внук бога, – прорычал он, прежде чем прыгнуть в озеро. – Я ничего не боюсь, и уж тем более тебя.

«Я ничего не боюсь». Как часто я произносила эти слова. Но они всегда были ложью, и что-то мне подсказывало, что Сэрю тоже врал.

Глава пятая

– Где ты была? – спросила Райкама, когда я вернулась к работе над гобеленом. – Уже третий день опаздываешь! Это странно даже для тебя, Сиори. Надеюсь, впредь ты будешь более ответственно относиться к своим обязанностям.

– Да, мачеха, – пробормотала я.

Гобелен был почти готов к отправке в замок Бусианов. Мне не терпелось поскорее покончить с ним и вновь обрести свободу.

Вот только, сев за пяльцы, я обнаружила, что весь мой недельный труд был сведен на нет.

– Что… – ахнула я.

– Твои линии были кривыми, – объяснила Райкама, – и ты пропустила черточку в имени Таккана Бусиана. Лучше все переделать, чем рискнуть оставить так и снова оскорбить его семью.

Я стиснула зубы, внутри все вскипело от злости. «Спокойствие, – напомнила я себе на выдохе. – Только спокойствие».

Такими темпами придется дошивать гобелен уже в замке Бусианов! Из меня вырвался стон. Если бы только можно было зачаровать иглу, чтобы она шила за меня…

А впрочем, почему бы и нет?

– Проснись, – прошептала я. – Помоги мне шить.

К моему изумлению, игла ожила и неловко вонзилась в шелк. Но чем больше я верила в эти чары, тем увереннее та двигалась, и вскоре заплясала по пяльцам в симфонии стежков. Я оживила еще три иглы, чтобы ускорить процесс, и сама не отлынивала. Райкама видела только мою спину, так что ничего не заметила.

Так мы и трудились всю неделю, пока наконец гобелен с журавлями и лепестками магнолии на фоне полной луны не был готов. Я собрала иглы и прошептала:

– Спасибо. Ваша работа выполнена.

Те безжизненно упали на ладонь, и внезапно меня одолела сонливость. Встряхнувшись, я с победной улыбкой отошла от пяльцев и объявила мачехе, что дошила гобелен.

Казалось, Райкама изучала его целую вечность, но не нашла ни единого изъяна.

– Сойдет, – вынесла она вердикт, хотя ее брови подозрительно поднялись. – Как только твой отец даст свое одобрение, я попрошу министров отправить его в замок Бусианов.

Я едва не подпрыгивала от радости. Слава Вечным дворам, я свободна!

Преисполненная энтузиазма, я быстро сложила все нити и иглы. Мне хотелось отпраздновать это событие с братьями, но магия утомляла как физически, так и морально, так что в конечном итоге я вернулась в свои покои и задремала на кровати. К ужину меня разбудила Гуйя, новая служанка.

У нее были безжизненные глаза, незапоминающееся лицо и досадная мания: она вбила себе в голову, что я должна выглядеть как принцесса, вплоть до мельчайших деталей! Предыдущие служанки давно забросили попытки нарядить меня в подобающие одеяния. В руках она несла стопку из богато расшитых халатов, поясов и курток, которые я не желала надевать.

– Ваша одежда помялась, ваше высочество. Вы не можете выйти отсюда в таком виде!

На споры у меня попросту не хватало сил. Игнорируя ее просьбы, я направилась на ужин и чуть не плюхнулась на свое место рядом с Хасё и Ётаном. Слуги еще не убрали первое блюдо, а я уже клевала носом.

Подушки под моими коленями казались как никогда мягкими, а цветочный аромат свежезаваренного чая неумолимо убаюкивал. Я покачнулась и случайно опрокинула чашку. Хасё ткнул меня под ребра.

– Да что с тобой такое? – прошептал он.

Не обращая на него внимания, я засучила рукава, чтобы слуги вытерли пролитый чай.

– Отец! Я могу уйти? Мне что-то нехорошо.

– Ты и вправду выглядишь бледнее обычного, – рассеянно ответил он. Очевидно, что его мысли были сосредоточены на чем-то другом; в последнее время совещания с советниками часто затягивались, но Андахай и Бэнкай не рассказывали почему. Отец кивнул. – Ступай.

Мачеха пристально за мной наблюдала.

– Я провожу ее.

Я испуганно подняла взгляд.

– Нет, я…

– Хотя бы до коридора, – настояла она.

Мы не обмолвились ни словом, пока не дошли до конца коридора.

– Я много думала о драконе, которого ты видела, – тихо произнесла Райкама. – Они опасные, ненадежные существа, Сиори. Если встретишь дракона, лучше держись от него подальше. Ради своего же блага.

Я постаралась скрыть свое удивление. Неужто она мне поверила?

– Да, мачеха, – солгала я.

Вернувшись в спальню, я сразу же рухнула на кровать. Что Райкама вообще знала о том, что хорошо для меня? Да и какая ей разница? Видят боги, она задалась целью испортить мне жизнь!

Стоило опустить голову на подушку, как меня начало клонить в дрему. Но, прежде чем забыться сном, я дала себе обещание: завтра я наконец попрошу Сэрю показать, как оживить Кики.

– Ну поверила она тебе, и что тут удивительного? – спросил Сэрю, лениво пожевывая упавшую ветку магнолии. – Все знают, что драконы существуют.

– Никто из братьев не поверил, даже Хасё, – не унималась я. – И я не удивляюсь… я боюсь, что она расскажет отцу!

– Если она до сих пор этого не сделала, то не вижу причин для беспокойства.

– Ты не знаешь Райкаму.

От раздражения я впилась ногтями в грязь. Наверняка мачеха утаивала эту информацию, чтобы использовать против меня в подходящий момент. Точно так же, как она не одобрила мой брак с сыном лорда Юдзи и настояла на том, чтобы принести меня в жертву варварам с этого отвратительного Севера!

– Может, она следит за тобой, – зловеще произнес Сэрю. Сегодня его волосы были полностью зелеными, а макушку венчали рожки, которых я не видела раньше.

– Следит?

Он перекатился на бок и присмотрелся к чему-то на горшочке, которым мы обозначали место встречи. Затем подцепил когтем ужа и поднес его к моему лицу.

– Вот один из ее шпионов!

Я закричала и вскочила на ноги.

– Ради всего святого, Сэрю! Убери эту тварь!

– Расслабься, она безобидна. Это просто маленький ужик, – он посадил змею себе на голову, и та обвилась вокруг рожек. – Видишь?

Я все равно не подходила к нему.

– Сиори, да я же пошутил насчет шпионов! – Сэрю зашипел, и змея быстро показала язычок. – Ей просто хотелось посмотреть на дракона у озера.

– Ты можешь общаться с ним?

– С ней. И да, разумеется. В конце концов драконы и змеи относятся к одному классу, и все чешуйчатые чувствительны к магии.

Этого я не знала.

– Я не люблю змей. С ними связаны плохие воспоминания.

– О твоей мачехе?

– В ее саду их сотни! Как-то раз братья подбили меня украсть одну, и Райкама поймала меня, – напряженно ответила я, вспоминая о том случае.

«Змеи напоминают ей о доме, – объяснял отец министрам, которые с неодобрением поглядывали на необычных питомцев его супруги. – Уважайте ее желания, как уважаете мои».

То же самое он сказал и нам в детстве, и мы подчинялись. По крайней мере, пока Рэйдзи не заставил меня украсть змею.

– Это ты опасаешься змей, а не я! Кроме того, я обещала не ходить в сад без нее.

– Боишься, что попадешься и перестанешь быть ее любимицей?

– Я ничего не боюсь.

Райкама действительно относилась ко мне с теплотой и наверняка не станет возражать, если я позаимствую одну змею.

Следующим днем я медленно, чтобы не потревожить змей, прокралась в сад мачехи. Их глаза – желтые, круглые, немигающие – действовали мне на нервы. Не успела я сделать и двадцати шагов, как мою лодыжку обвила маленькая зеленая гадюка.

– Прочь! – прошептала я, пытаясь стряхнуть ее.

Но к ней присоединились другие, и вскоре меня окружила дюжина змей. Нет, сотня! Они шипели и обнажали острые клыки. Затем одна белая змея, что висела на ветке, кинулась к моей шее.

Я с криком запрыгнула на соседнее дерево и залезла как можно выше, но змеи поползли следом. Мой пульс подскочил от страха. Я приготовилась к смертельному укусу.

Внезапно ворота в сад распахнулись, и внутрь прошла Райкама. Змеи тут же отползли, как волны во время отлива.

Я едва не разрыдалась от облегчения.

– Мачеха, умоляю, простите меня! Сама не знаю, как я…

Она окинула меня уничижительным взглядом, и мой рот захлопнулся сам по себе.

– Уходи, – произнесла мачеха ледяным тоном.

Райкама никогда не повышала на меня голос. Я оторопело кивнула, быстро скользнула вниз по дереву и убежала.

– С тех пор она меня ненавидит, – пожав плечами, рассказала я Сэрю с напускным равнодушием.

Я до сих пор не понимала, как тот один-единственный случай мог полностью испортить наши отношения. Несмотря на все притворство, поведение Райкамы ранило меня до глубины души, но об этом никто не знал, даже братья.

– Ну, тебе нечего бояться, – с улыбкой ответил Сэрю. – Моя жемчужина защитит тебя от ее змей.

Он наклонил голову. «Мы с тобой связаны».

Губы дракона оставались неподвижными, но я все равно услышала его голос и встревоженно подскочила.

– Как ты это сделал?!

– Как я и сказал, моя жемчужина защитит тебя. Из-за нее мы с тобой связаны, как ты с Кики.

– Жемчужина?

– Да, если бы не она, ты бы утонула. Я добавил маленький кусочек в твое сердце – ровно столько, сколько требуется, чтобы уберечь тебя от беды.

– Ты засунул какую-то жемчужину в мое сердце?!

– После того, как ты потеряла сознание. Что за неблагодарность? Она, между прочим, спасла тебя.

Моя тревога быстро сменилась любопытством.

– Значит, драконий жемчуг обладает магией.

– Обладает магией? – Сэрю фыркнул. – Да они источник нашей силы – магия в своей чистейшей, первозданной форме! Для демонов и чародеев нет ничего желаннее, поскольку жемчужины усиливают их способности.

– И где же твоя?

– Тут, – он ткнул себя в грудь. – Я бы показал, но ее свет ослепит тебя.

Я тоже фыркнула, посмеиваясь над его самолюбием.

– Однако ты отломил кусочек, чтобы спасти меня?

– Хотел узнать, зачем такая симпатичная девушка нырнула за волшебной птичкой, – Сэрю откашлялся, заметив мой взгляд. Его густые зеленые брови смущенно сдвинулись к переносице. – Такое не каждый день увидишь. Я подумал, что жемчужина поможет тебе продержаться до берега… Почему ты так на меня смотришь?

– Ты только что назвал меня симпатичной, – я застенчиво улыбнулась.

Его заостренные уши мгновенно покраснели.

– Я имел в виду, что ты симпатичная для человека, – проворчал Сэрю. – Из тебя вышел бы отвратительный дракон.

С разливающимся в груди теплом я придвинулась к Сэрю ближе – просто чтобы увидеть, как он становится пунцовым.

– К счастью, я не дракон.

– Определенно, – Сэрю потер уши и недовольно на меня покосился. – Именно поэтому ты никому не должна рассказывать о кусочке моей жемчужины. Забрать ее практически невозможно – это могу сделать только я, – но чародеи столь же алчны, сколь изобретательны… Лучше не рисковать в мое отсутствие.

– Ты уходишь? – воскликнула я.

– Обратно в море Тайцзинь. Зимой дедушка созывает придворных в западном квадранте.

– Но еще не зима.

– Это для вас. У драконов время идет не так, как в мире смертных. Ваши три месяца для нас как неделя. К весне я вернусь.

– К весне? – переспросила я. – А как же наши уроки? И журавли… ты все пропустишь!

– Журавли? – дракон нахмурился.

– Они прилетают ко дворцу в начале каждой зимы, – объяснила я. – Приветствовать их в первый день прилета уже вошло в традицию.

– Так же, как у принцев и принцессы вошло в традицию запускать воздушного змея в день Летнего фестиваля? – сухо поинтересовался Сэрю. – У вас, людей, много традиций.

– Ты также пропустишь мой день рождения, – я резко помрачнела. – Последний перед тем, как меня увезут из дворца, чтобы выдать замуж за сына лорда Бусиана.

Мои слова застали дракона врасплох.

– Ты выходишь замуж?

– Угу, – буркнула я. Последние несколько недель мне удавалось подавить свой страх перед помолвкой, но после новости Сэрю я в полной мере ощутила всю горечь своего затруднительного положения.

– Когда?

– До конца весны меня отправят в замок Бусианов. Свадьба пройдет следующим летом.

Плечи Сэрю расслабились.

– А, так у нас полно времени! Не расстраивайся, я вернусь весной. А тем временем поработай над своей магией.

Мои мальцы инстинктивно потянулись к карману, где по-прежнему лежали ошметки бумажной птички.

– Покажи, как вернуть Кики.

– Тебе не нужны никакие инструкции. Просто помни, чему я тебя учил.

Я нервно сложила на коленях четыре кусочка бумаги. После Кики все мои чары были недолговечными. Стоило отвлечься, как пионы, которые я заставила цвести, тут же увяли. Та же ситуация повторилась с игрушечными лошадками: стоило отвернуться, как они перестали бегать и безжизненно упали на землю. Что, если я воскрешу Кики и снова ее потеряю?

«Она другая, – убеждала я себя, аккуратно складывая кусочки. – Кики часть меня».

Через минуту передо мной лежала бумажная птичка. Немного хрупкая, но в целом такая же, как и раньше: с крючковатым клювом, двумя чернильными глазами, бережно нарисованными кисточкой, и крыльями со складкой посредине, чтобы загибались как лепестки орхидеи.

Только красная точка на макушке размазалась и поблекла.

Я содрала корку с ранки на пальце, и когда выступила кровь, прижала его к голове птички, что покоилась у меня на ладони. Бумага быстро потемнела до багрового оттенка. Преисполнившись надеждой, что она снова оживет, я прошептала:

– Проснись.

С губ сорвалась тонкая серебристо-золотая нить магии, скользнула змейкой по крыльям птички и осталась там, словно вшитая в бумагу. Кики встрепенулась, дважды похлопала крыльями. И, взмыв в воздух, закружила у моего лица.

– Кики!

Птичка приземлилась мне на ладонь и погладила крылом пальцы. «Это был худший сон в моей жизни, – проворчала она, недовольно водя клювом из стороны в сторону. – Мне приснилось, что меня разорвали на кусочки. Больше никогда не усну! Никогда!»

– Я тебя слышу! – изумилась я.

«Ну само собой! Я же твоя лучшая подруга, верно?»

– Должно быть, ты так сильно хотела ее вернуть, что магия вас связала, – задумчиво произнес Сэрю. – Теперь вы слышите мысли друг друга… Но не исключаю, что компания дракона покажется тебе предпочтительнее бумажной птички.

«Да неужели? – беззвучно чирикнула Кики. – Я дружила с ней еще до тебя».

Ее дерзость вызвала у меня смех.

– Да, но сможешь ли ты учить меня магии, пока Сэрю будет в море?

– Маловероятно, – дракон распластался на траве. – Но ты всегда можешь попросить о помощи свою мачеху.

Мой смех мгновенно оборвался.

– Мачеху?

Сэрю пожал плечами.

– А ты что, не знала? Она могущественная колдунья. Магия так и исходит от нее. Я заметил это еще на Летнем фестивале.

Райкама – колдунья? Невозможно!

– Должно быть, ты ошибся.

– В таком я никогда не ошибаюсь.

– Ты вроде говорил, что магия – редкий дар. Как он может быть и у Райкамы?

– Правильно, редкий, но это не значит, что ты единственная, кто им обладает. На самом деле в этом нет ничего странного – магия привлекает магию. Странно то, что мой дед позволил ей пересечь море Тайцзинь. Он охраняет воды Кияты от чужеземной магии.

– Может, он не знал, – задумчиво протянула я. В голове царил полный бардак, но внезапно меня осенило. Вдруг это и есть тот секрет, который Райкама так оберегала: что она тоже обладает магией, как я? – Спроси у него.

– Приставать к королю драконов с вопросами о смертных крайне неразумно. Как и извещать его об ошибке, совершенной много лет назад. Кроме того, она не чародейка.

– В каком смысле?

– Она не из тех жадных идиотов, что клянутся служить тысячу лет любому, кто найдет их амулет. Все не так весело, как кажется. В промежутках, когда у них нет господина, чародеи проводят свои дни в духовном обличье, как правило, в виде какого-то шелудивого зверя без доступа к магии… и признаков интеллекта.

– Если чародеи связаны по рукам и ногам этой клятвой, почему мы их боимся?

– В Кияте и не боятся. Стоит им пересечь море Тайцзинь, как они теряют силу.

– Почему мы боимся их за пределами Кияты? – исправилась я, не скрывая своего любопытства.

– Потому что они всегда в одном шаге от того, чтобы превратиться в демонов. Это их наказание за нарушение клятвы. Они опасны.

– А моя мачеха… неопасна?

– По-своему, – кивнул Сэрю. – Ее магия дикая и необузданная, как твоя. Вы определенно могущественные, но продолжительность жизни у вас небольшая, как у обычных смертных. – Не заметив моего уничижительного взгляда, он продолжил: – Загадка в том, откуда она черпает свою силу. В отличие от тебя, она не местная. Ей нужен источник и довольно большой, чтобы излучать такую мощь.

– Может, она пьет змеиную кровь, – предположила я, закатывая рукава. – Это бы объяснило, почему у нее их так много.

– Не думаю, что змеи могут быть источником магии.

– Ну, раз ты не собираешься спрашивать у дедушки, мне придется разнюхать все самой, – я самодовольно усмехнулась, лукаво глядя на Сэрю. – Как жаль, что тебе придется ждать до весны, чтоб узнать, что мне удалось выяснить.

– Ваша весна наступит всего через несколько недель по драконьим меркам. Я могу подождать, – Сэрю ухмыльнулся. – Ну, я и так сильно задержался. Не волнуйся, принцесса, я вернусь, – он подмигнул. – У тебя крошечная частичка моей жемчужины, и она мне еще понадобится.

И когда он успел подойти так близко? Я чувствовала сладкий аромат бобовой пасты в его дыхании.

– Так забери ее сейчас, – предложила я, отходя на шаг, и случайно наступила на камень. Сэрю схватил меня за локоть, чтобы не дать упасть.

– Оставь ее, – его глаза загадочно блестели, словно он хранил какую-то тайну. – Она еще может тебе пригодиться.

Сэрю поцеловал меня в щеку и, не дожидаясь моей реакции, нырнул в озеро. Его губы оказались на удивление мягкими, как для дракона.

– Увидимся весной! – крикнул он, помахав, а затем ударил хвостом по воде и скрылся из виду.

Я подняла горшочек из орехового дерева, которым мы отмечали место встречи, смахнула грязь с бортиков и понесла его домой под мышкой.

А до весны была еще целая вечность…

Глава шестая

Без Сэрю лето выдалось довольно однообразным. Работа над гобеленом подошла к концу, так что мои уроки возобновились. Наставники читали утомительные лекции об истории, протоколах и языке, но все равно это лучше, чем шить. Все лучше, чем шить.

Впрочем, я все равно прогуливала при любой возможности. Придумывала безобидную ложь, к примеру, что Андахай нуждался в моей помощи, чтобы выбрать подарок для невесты. Или оправдывалась перед верховными жрецами, что не смогу сегодня выразить почтение богам, так как Хасё заболел, и ему нужно сварить суп. Но, по правде, мои братья были вечно заняты, и никто обо мне не спрашивал. Даже Райкама.

В кои-то веки меня это не задело, а, наоборот, порадовало, ведь в свое драгоценное свободное время я шпионила за мачехой.

Я неделями ходила за ней тенью, отправляла Кики на слежку, но узнала лишь ее распорядок дня. И до чего же монотонной оказалась ее дворцовая жизнь! Сначала завтрак с отцом, затем утренние молитвы, потом посещение сада, где она кормила змей, поливала хризантемы и сметала упавшие лепестки глицинии. А дальше хуже… она шила часами напролет!

Раздраженно вздохнув, я кинула камешек в Священное озеро и наблюдала, как водная поверхность покрывалась рябью, а потом плавно разглаживалась. Затем села и опустила ноги в воду.

– Ну не может она быть колдуньей, Кики! Райкама всегда ненавидела магию.

Ненавидела – это еще мягко сказано, хотя я никогда не задумывалась почему. В конце концов в Кияте почти все презирали магию. Однако загадочное прошлое Райкамы породило много нелепых слухов о том, откуда она родом, как познакомилась с отцом, и откуда взялся ее шрам. Ее пристрастие к змеям только подливало масла в огонь этих домыслов. Когда-то давно один министр пытался убедить отца, что Райкама поклоняется демонам – мол, она из тех безбожных жриц, что ежегодно приходили ко дворцу, закидывали ворота пеплом и несли чушь о темной магии, вернувшейся в Кияту. Отец прогнал этого министра и запретил жрицам появляться в Гиндаре. Но теперь во мне проклюнулось зерно сомнений…

Возможно, Райкама ненавидела магию, потому что скрывала собственный дар?

Я нахмурилась.

– К этому времени она бы уже наверняка выдала себя. Сэрю ошибся.

«Попробуй еще раз завтра, – предложила Кики. – Дракон сказал, что она прячет свою силу».

– Он также сказал, чтобы я упражнялась с собственной магией, – огрызнулась я. – Каждый час, потраченный на слежку за ней, – это упущенная возможность усовершенствовать свои навыки.

«Как и каждая минута, что ты тратишь на нытье», – съехидничала Кики, мой нескромный голос разума.

Я снова вздохнула. Слова птички были не лишены смысла.

– Созрей, – приказала я спеющей ягоде, и та стала настолько сочной, что ее выхватил из моей руки спикировавший коршун. – Прыгай, – обратилась я к камню, и он скакал по озеру, пока не исчез из виду.

Подобные чары сущая легкотня, а вот на то, чтобы изменить направление ветра или призвать жаворонков и ласточек – элементарные заклинания, которые по плечу любой чародейке – у меня уходили все силы.

«Расстраиваться из-за своего невежества вполне естественно, – попыталась утешить меня Кики. Ее умению сопереживать еще требовалась доработка. – По крайней мере, ты способна хоть на что-то, в отличие от всех остальных в Кияте».

– Кроме Райкамы, – я окунула пальцы в озеро и попробовала поднять высокую волну, как Сэрю, но вода просто покрылась рябью.

«Не хочешь попросить ее о помощи?»

– Уж лучше утонуть в Священном озере!

«Ну вот еще, к чему эта драма? – пожурила Кики. Я снова вздохнула, и она клюнула меня в щеку. – Сиори, чего ты такая грустная?»

На самом деле это никак не было связано с Райкамой. У меня оставался еще месяц, чтобы разгадать ее секрет; я спешила только из скуки.

– В этом озере братья научили меня плавать, – наконец ответила я. – Мы так громко смеялись, что распугали всех уток. Андахай притворялся осьминогом и нападал на нас, если мы не успевали уплыть. Я скучаю по тем временам. Не хочу, чтобы мы вступали в брак, взрослели и отдалялись друг от друга.

Этим летом братья почти не вспоминали обо мне. Андахай и Бэнкай проводили все время на тайных заседаниях отца с генералами и послами, Вандэй не отрывался от книг, Ётан пользовался популярностью при дворе и постоянно гулял с друзьями, а Рэйдзи и Хасё так увлеклись партией в шахматы, что больше ни на что не обращали внимания.

Я достала ноги из воды. Тут подул сильный ветер, направив течение в мою сторону. Он становился все сильнее – верный знак, что близилась осень. Я подняла руки, наслаждаясь потоками прохладного воздуха, что задувал мне в рукава.

Сколько бы счастливых моментов я ни вспоминала, сколько бы ни кричала, ветер все равно не повиновался.

«А как тебе такая задачка? – Кики показала крылом на что-то, плывущее по озеру. – Почему бы тебе не приказать ветру подтолкнуть это к тебе?»

Я прищурилась. Что там блестит под кучей мха и водорослей?

Затем побежала по берегу, разыскала длинную ветку и выудила из воды то, что никак не ожидала увидеть.

– Мой пояс!

Тот самый, что был на мне, когда я прыгнула в озеро – о нем-то и спрашивала Райкама. Золотые нити промокли, цветочные узоры испачкались в грязи, весь пояс опутывал мох, но в остальном он выглядел вполне ничего.

Я выжала из него воду, лихорадочно обдумывая свои варианты. После нескольких недель наблюдений за Райкамой я почти убедила себя, что Сэрю сошел с ума, раз назвал ее колдуньей. По крайней мере, теперь станет ясно, зачем ей был так нужен этот дурацкий пояс.

Импульсивность и любопытство – две из лучших черт моего характера. Именно они побудили меня ворваться в комнату для рукоделий, размахивая поясом, как солдат – знаменем.

– Мачеха! – воскликнула я, показывая влажную и мятую ткань. – Вы просили принести вам его.

Райкама даже не оторвала взгляда от пялец.

– Только потому, что это подарок от лорда Юдзи. Ты уже оскорбила одну семью, Сиори. Лучше бы не обижать вторую. – Она завязала узел и отрезала нить. – Прикажи служанкам постирать его вместе с остальными вещами.

Я начала уходить и наверняка выкинула бы это недоразумение из головы… если бы не тень, промелькнувшая на лице Райкамы. Ее глаза слабо, едва заметно, но безошибочно сверкнули золотом.

Следующим утром мой пояс исчез.

– Он был нужен ее сиятельству, – объяснила Гуйя и мудро потупила взгляд в пол при виде моего возмущения.

– И ты просто отдала его ей?!

Служанка сгорбилась и задрожала, как мышка.

– Н-нет, принцесса. Ее сиятельство… ее сиятельство сама забрала пояс. Быть может, вам подойдет красный? – она показала красиво завернутый сверток. – Его только что прислал лорд Ю…

Гуйя еще не закончила предложение, а меня уже и след простыл. К этому времени я знала расписание мачехи назубок – она должна быть в саду. Это и к лучшему, поскольку мне были известны все способы проскользнуть туда незаметно.

Вглубь я не заходила – слишком боялась змей. Как-то раз канцлеры отца обмолвились, что гадюки ядовиты, а некоторые змеи настолько смертоносны, что могут убить одним прикосновением. Меня бросило в дрожь от воспоминания об их чешуйках на моей коже.

Я осторожно сняла туфли и, взяв их под мышку, зашагала по мелководью в пруду Райкамы. Затем низко пригнулась и спряталась под каменным мостиком. Спустя какое-то время у меня задрожали колени. Ноги пощипывали рыбы, решившие, что я кувшинка.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем явилась Райкама.

Как только гвардейцы закрыли ворота в сад, она достала из-за пазухи клубок красной нити. Не считая листьев, зацепившихся за волокна, он напоминал алое солнце.

Я ожидала, что она, как всегда, начнет разговаривать со змеями, отдыхавшими на мостике рядом с глициниями, или ухаживать за своими драгоценными орхидеями, которых частенько вышивала на веерах и шалях. Вместо этого мачеха задрала юбку до колен и подняла клубок над головой.

– Отведи меня к Слезам Эмуриэн, – приказала она.

Клубок задрожал, излучая красноватое сияние, и соскочил с ее ладони в пруд.

Райкама подождала у самой кромки воды. Внезапно та яростно завихрилась и расступилась, являя путь к лестнице в центре. Мачеха быстро спустилась.

Я последовала за ней, но тут с деревьев с шипением упали змеи, преграждая мне дорогу.

Я ахнула от страха и замерла на полушаге. Они были повсюду и пестрели невиданными красками: бирюзовые, фиолетовые, сапфировые. Другие были черными, как ночь, в красную полоску или кремовыми в коричневых пятнах. Зато клыки у всех были одинаковые – загнутые, как крошечные кинжалы. Их глаза угрожающе сузились до тонких щелочек.

Змеи окружили меня точно так же, как много лет назад.

«Сиори! – крикнула Кики. – Если не поспешишь, мы упустим ее».

Вода постепенно затапливала лестницу, но сперва мне нужно было миновать змей, поджидавших на ступеньках.

«Страх – это всего лишь игра, Сиори, – напомнила я себе. – И если сыграешь – ты уже победитель».

Я надела туфли и побежала к лестнице. С деревьев падало все больше змей, шлепаясь о воду, но я не смела оглядываться. Вокруг царила тьма, моим единственным путеводителем был мерцающий свет внизу. В конце концов я вышла с другой стороны.

Не иначе как магия привела меня в лес, находившийся далеко-далеко от сада. Более того, дворца тоже нигде не было видно – только Святые горы, что затмевали собой небо. Если это действительно один из горных лесов, то я очутилась далеко от дома. Но пока что возвращение в родные пенаты волновало меня меньше всего.

Кики взлетела к деревьям, ее хрупкие бумажные крылья выплясывали на невидимых порывах летнего ветра. Далеко впереди виднелся клубок нитей, катившийся через заросли, его яркий свет окрашивал деревья красным. Я побежала со всех ног за Райкамой, все больше углубляясь в лес… пока она внезапно не остановилась.

Кики потянула меня за волосы к дереву.

Клубок попал в яму, полную палок и листьев. Больше он не дрожал и не сиял.

Мачеха сняла сандалии, достала латунный гребешок, которым закалывала свой пучок, и устало потерла виски. Ее иссиня-черные волосы заструились по спине, но среди них затесалась седая прядь.

Я нахмурилась. Раньше ее не было. У нестареющей королевы-то!

Опустившись на колени у ямы, Райкама закатала рукава, медленно развязала пояс, сдерживавший слои ее халата, и оголила плечи.

В груди мачехи горел свет: поначалу тускло, затем все ярче и ярче. Мне даже пришлось закрыть глаза. В сердце Райкамы, подобно луне, что раскололась пополам, сверкала разбитая сфера с трещиной посредине, однако та никоим образом не портила ее красоту. Поверхность сферы была черной, как ночное небо, но ее свет ослеплял не хуже рассвета, занимающегося над океаном. Завораживающее зрелище.

– Вот он, – выдохнула я. – Источник ее магии.

«Чудно. А теперь уходим, – взмолилась Кики. – Мы достаточно увидели».

– Еще рано, – прошептала я и, отмахнувшись от птички, залезла на дерево. Мне хотелось увидеть больше.

Из центра ямы начала подниматься вода. Минуту назад там было сухо! Откуда она взялась?!

Я зачарованно подалась вперед. Очевидно, что водоем был необычным – мутная вода ничего не отражала. Неужели это в самом деле слезы Эмуриэн? Слезы, которые пролила богиня судьбы, упав с небес на землю? Боги уничтожили все подобные водоемы.

На руке Райкамы покоился мой золотой пояс, его тонкая веревочка расплелась. Мачеха шагнула в воду и заговорила на незнакомом языке – более ритмичном, слова на нем звучали мелодично и плавно. Ее голос смягчился, и по какой-то причине на моей коже выступили мурашки.

– Ты понимаешь, что она говорит? – шепотом спросила я у Кики.

«Звучит как заклинание. И довольно опасное, – когда я наклонилась, Кики клюнула меня в щеку. – Осторожнее, Сиори! Ради всего святого, разве тебя не учили, что любопытную птичку съела лисичка? – Она застонала. – Ну почему я не родилась у более здравомыслящей чародейки?!»

– С каких пор ты так волнуешься за свою жизнь? – огрызнулась я. – Далась ты лисице – у тебя тело из бумаги!

«Да, но если ты умрешь, то и я тоже. Так что, разумеется, я волнуюсь о тебе. Ты бы и в огонь прыгнула, если бы это помогло тебе добраться до ответов».

– Понятно. Значит, ты печешься обо мне только из собственных интересов.

«Естественно! Такой птичке, как я, ни к чему лишние эмоциональные связи».

Я проигнорировала ее и прищурилась, глядя на Слезы Эмуриэн. Из моего пояса, подобно крови, потекли алые ленты. Они просочились сквозь пальцы Райкамы, и ее голос изменился, стал грубым, низким, и так и сочился ядом.

– Андахай, – прохрипела она.

Прямо на моих глазах ленты в воде приняли очертание наследного принца. Он вышел так правдоподобно, что я вздрогнула и поджала губы от внезапно нахлынувшей тоски по братьям. Даже по Андахаю, пусть он нудный и упрямый. Но если он будет править Киятой с той же заботой, какую проявлял к своим братьям и сестре, то в нашей стране наступят лучшие времена.

Райкама продолжила называть имена принцев, их очертания вырисовывались на воде одно за другим.

– Бэнкай.

Высокий и элегантный, им я восхищалась больше всех. Его терпению можно было позавидовать, что, впрочем, не означало, что он всегда был готов нас выслушать.

– Рэйдзи.

Он редко улыбался и не задумывался над своими словами, даже если они причиняли боль. Но раз Хасё выносил его компанию, значит, он не так уж плох.

Вода продолжала вращаться. Я попыталась очнуться от чар Райкамы, но она не закончила. Осталось еще четверо детей.

– Ётан.

Брат, чей горшочек всегда был наполовину полным, а не пустым. Брат, который пугал меня, подкидывая на подушку панцири цикад, и вызывал слезы, подсыпая в чай перец чили. Зато он всегда умел рассмешить.

– Вандэй.

Наш тихоня, предпочитавший людям книги. Если бы Ётан не напоминал ему время от времени, что нужно есть и спать, он бы и не выныривал из собственных фантазий. Его изобретения сами были своего рода волшебством.

– Хасё.

Мой лучший друг. Самый ласковый из братьев, хоть и любил подшучивать надо мной. Ему доверяли даже птицы с бабочками.

Наконец прозвучало и мое имя:

– Сиори.

Я вышла из оцепенения. Ленты почернели и затуманили воду. Из нее появились семь змей, сотворенные скорее из тени, нежели из плоти, и подплыли к Райкаме.

Кики спряталась в мой рукав.

«Скорее, Сиори! Нужно немедленно уходить!»

Я слышала ее предупреждения, но не могла пошевелиться – вид этих змей буквально парализовал меня.

Они поползли по спине мачехи и обвили ее шею.

«Сиори, – шипели они. – Умри, Сиори!»

Увиденного и услышанного мне хватило сполна. Я отползла назад по ветке и начала спускаться, как вдруг мачеха повернулась в профиль. Глаза у нее стали желтыми, как у змей, а на месте гладкой кожи переливались белоснежные чешуйки.

Я ахнула, оступилась и свалилась с дерева.

Райкама резко обернулась.

– Кто здесь?! – крикнула она, накрыв сердце ладонью. – Покажись!

«Демоны меня побери!» Я прыгнула в кусты. Листья потемнели и завяли под моими пальцами – страх и тревога лишили меня власти над собственной магией.

Я не осмеливалась даже дышать, но мое сердце бешено колотилось в груди. Вечные дворы, лишь бы оно меня не выдало…

– Покажись! – повторила Райкама, выпрямляясь. Она стала неузнаваемой: волосы вихрились вокруг нее чернильной массой, изо рта то и дело показывался тонкий раздвоенный язык. Моя мачеха не колдунья, а монстр!

Я в ужасе выскочила из укрытия и побежала в ту сторону, откуда пришла. Но вокруг простирался только бесконечный лес. Я не знала, в какой стороне дом.

Ну и не важно. Главное, чтобы Райкама меня не нашла…

Тут кто-то схватил меня за руку.

– Сиори, – прошипела мачеха.

Я впала в ступор и даже не сопротивлялась. Тенистые змеи исчезли с ее плеч, лицо вернулось к своему обычному виду, но в моей памяти все равно отпечатался перламутровый блеск ее чешуи. От всего этого кошмара у меня закружилась голова.

Кики подлетела к мачехе и ударила ее крыльями по щекам, но Райкама просто отмахнулась от нее.

– Кики! – закричала я, но моя птичка исчезла из поля зрения.

– Тебя не должно здесь быть, – сердито произнесла Райкама. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Сиори!

Я взглянула в ее глаза, сиявшие как никогда раньше – золотые, лучезарные и такие завораживающие, что от них было невозможно отвернуться.

– Забудь все, что ты видела. Ты выбилась из сил… все это было сном.

Меня охватила усталость. Рот широко открылся в зевке, перед глазами все поплыло… как вдруг я опомнилась и часто заморгала. Я не устала и ничего не забыла.

Уголки губ мачехи опустились, и она взяла меня за плечи.

– Забудь все, что ты видела, – повторила она глубоким и звучным голосом. Вода позади нас пошла рябью. – И никогда не говори о случившемся.

– Нет, – прошептала я. – Нет… отпустите меня. Отпустите!

Я вырвалась из ее хватки и даже успела отойти на пару шагов, но Райкама обладала необычайной силой и скоростью. Мачеха с легкостью оторвала меня от земли, ее длинные ногти сомкнулись на моих рукавах.

Она подняла меня выше, чтобы наши глаза – желтые и карие – оказались на одном уровне, и я закричала.

Тем временем Кики вернулась и укусила мачеху за щеку. Райкама вскрикнула, на ее коже возникла алая рана. Я воспользовалась моментом и освободилась, а в последнюю секунду еще и выхватила клубок нитей у нее из руки.

Затем убежала в лес. Все, что нужно, я увидела.

Мой отец женился на демоне.

Глава седьмая

Я подкинула клубок высоко в воздух и крикнула:

– Отведи меня домой!

По моей команде он содрогнулся и ускакал. Я погналась следом, не осмеливаясь даже моргнуть из страха, что упущу его среди лесных зарослей. По вискам стекал пот, одежда липла к телу от жаркого летнего воздуха, но я не сбавляла скорость.

Мне было необходимо предупредить братьев и отца.

Наконец я вышла в саду мачехи и поспешила во дворец.

Гвардейцам предстало то еще зрелище: в моих волосах запутались листья, расшитый подол юбки испачкался в грязи. Еще и туфлю потеряла. Они растерянно пялились на мой потрепанный вид, но меня ничто не могло остановить.

Я ворвалась в покои Хасё, пропыхтела: «Она… демон!» – и привалилась к стене, пытаясь отдышаться.

– Нужно рассказать отцу!

Хасё вскочил на ноги. В комнате также сидели Рэйдзи и близнецы, игравшие в шахматы.

– Эй, помедленнее… О чем ты говоришь?

– Райкама! – я жадно втянула воздух. – Я видела, как она изменилась. Она знает… знает, что я была там!

Кики вылетела из моего рукава, и Рэйдзи чуть не перевернул шахматную доску от изумления.

– Это еще что такое?!

– Нужно рассказать отцу, – повторила я, игнорируя его. – Где Андахай и Бэнкай?

– Тут, – ответил Андахай со строгим видом. Наши спальни были смежными, и он стоял в проходе между комнатами Хасё и Рэйдзи.

– Что за шум, Сиори? – он нахмурился, заметив состояние моего халата. – Ты что, снова упала в озеро?

Я протолкнулась мимо Андахая и остановилась перед Бэнкаем. Он должен меня выслушать!

– У нее в саду есть тайный проход, который ведет к… к месту рядом со Святыми незыблемыми горами. Если последуем за этим клубком, он приведет нас туда…

Все шестеро братьев уставились на меня с одинаковым выражением на лицах: брови нахмурены, подбородки опущены, в глазах – жалость. Они, может, и хотели мне поверить, но не могли. Ну, кто бы сомневался. Я говорила как полоумная в бреду.

– Вы… вы мне не верите.

Рэйдзи фыркнул.

– Сперва ты увидела дракона, а теперь наша мачеха – демон?

– Это правда!

– Я знаю, что ты не хочешь замуж, но наверняка есть способы получше привлечь к себе внимание.

Бэнкай кинул на него предостерегающий взгляд, после чего повернулся ко мне.

– После ужина, сестра, – по-доброму сказал он. – После ужина мы все вместе пойдем за этим клубком пряжи, хорошо?

– К тому времени будет слишком поздно!

– Сиори, Сиори! – Хасё взял меня за плечи. – Ты вся дрожишь.

Я увернулась от него, не желая успокаиваться.

– Отец женился на демоне. Мы обязаны ему рассказать! Обязаны…

Мой язык словно онемел. В дверном проеме стояла Райкама. Змеиное лицо и седая прядка исчезли без следа, и даже ее юбка успела высохнуть.

Но ее присутствие в комнате ощущалось как-то иначе: будто она стала более могущественной, более властной. А царапина, которую нанесла моя птичка, зажила менее чем за час!

Кики спряталась обратно в рукав, а братья немедленно поклонились. Я же тем временем кинулась к ближайшему стеллажу с мечами, но Хасё перехватил меня и так больно сжал руку, что я сморщилась.

Райкама впилась в меня взглядом.

– Я бы хотела поговорить с Сиори наедине.

– Мачеха, быть может, это подождет до конца ужина? – спросил Бэнкай. Его плечи выпрямились и напряглись. Но хоть он и был самым рослым из моих братьев и как минимум на голову выше Райкамы, каким-то образом ей удавалось смотреть на него свысока. – Мы и так опаздываем…

– Вы шестеро уйдете первыми.

К моему удивлению, братья не спорили. Хасё отпустил мою руку и направился к двери.

Я схватила меч с нефритовой рукоятью и, побежав за братьями, преградила путь Ётану и Вандэю.

– Нет, останьтесь!

Близнецы замерли с недоуменным видом.

– Сиори! – звонко окликнула мачеха. – Опусти меч.

Тот выпал из моей ладони. Я ахнула – не пошевелиться! Тело не покорялось ни одной команде, ноги приросли к полу, руки прижались к бокам.

«Сопротивляйся, Сиори! – подбадривала меня Кики, кусая за руку. – Ты должна бороться!»

– Только взгляни на себя! – Райкама коснулась моего плеча. – Ты не в том виде, чтобы идти на ужин! Живо переоденься, а я придумаю какое-нибудь оправдание для твоего отца.

Ее глаза блеснули золотом, и мои тело и разум сковал лед. Внезапно мой гнев притупился, воспоминания об увиденном в саду стали расплывчатыми, как сон. Мне хотелось лишь повиноваться ее приказу, пойти к себе в комнату и переодеться, чтобы успеть к ужину.

Надену один из красных халатов. Это мой любимый цвет, к тому же отец всегда говорил, что он мне к лицу. Может, даже примеряю тот красный пояс, о котором упоминала Гуйя…

Я вздрогнула и сжала кулаки. Райкама снова взялась за свое! Она пыталась зачаровать меня!

Я со всей силы толкнула Хасё, чтобы он очнулся, затем потянула за руки Бэнкая и Андахая, крича братьям:

– Не смотрите ей в глаза! Она пытается контролировать нас! Она…

– Довольно.

Слово рассекло воздух, как нож. Поток обвинений застрял в моем горле, будто кто-то закупорил его пробкой.

Бэнкай поднял уроненный мною меч и наставил его на Райкаму.

Мачеха даже не дрогнула. Ее глаза засияли желтым, как тогда в лесу.

– Советую опустить его, – мягко произнесла она.

Рука Бэнкая затряслась, мышцы напряглись, от лица отхлынула кровь. Что-то заставило его положить оружие против воли.

– Демон! – прорычал Андахай, замахиваясь клинком. – Сдавайся!

Но не успел он сделать и шага, как тоже внезапно обронил меч. Остальные братья набросились на мачеху, но с тем же успехом могли сражаться с воздухом. Стоило ей задрать подбородок, как они будто окаменели.

– Беги, Сиори! – с трудом просипел Хасё. – Позови отца!

Я метнулась через всю комнату, протягивая руки к дверям, но те не поддавались.

– Гвардейцы!

Окна распахнулись от сильного порыва ветра, который заглушил мои крики. Я попятилась под его напором, пока не врезалась в комод Хасё. А когда упала и сжалась на полу от боли, случился настоящий кошмар.

– Сыны мужа моего, я не желаю вам зла, – тихо обратилась Райкама к моим братьям, – но ваша сестра узнала мою самую сокровенную тайну, и я вижу, что этого не стереть из вашей памяти. Вы не оставили мне выбора. Я вынуждена пойти на этот шаг, ради всеобщего блага.

Раздался гул, и свет в ее груди разгорелся ярче прежнего. Он осветил всю комнату и окутал моих братьев.

Тогда они начали меняться. Сначала глотки – чтобы не кричали. Их шеи вытянулись и покрылись черными перьями, из носа и губ вырос длинный клюв. Послышался треск костей, звук рвущихся мышц. Их руки удлинились в блестящие белые крылья, ноги сузились и стали шишковатыми, как стебли бамбука, глаза округлились и впали. Напоследок их макушки покраснели, будто увенчались шестью маленькими алыми коронами.

Мои братья превратились в журавлей!

Они лихорадочно разлетелись по комнате, а я с криком подхватила меч и бросилась на Райкаму.

Она стремительно отошла в сторону, поймала меня за запястье, а затем оторвала от пола, демонстрируя ту же невероятную силу, что и в лесу. Меч с лязгом упал.

– Верните их! – сплюнула я, пытаясь вырваться. – Верните их! Вы чудовище!

С тем же успехом я могла обращаться к владыке Саримаэну. Но в моем неутешительном состоянии мне показалось, что в ее глазах мелькнула крупица жалости, тлеющий уголек эмоций.

Я ошиблась.

– Чудовище, – тихо повторила мачеха, и от этого слова повеяло смертью. Шрам на ее лице замерцал в свете фонарика. – Однажды меня так уже называли. И многими другими ужасными словами.

Я корчилась и извивалась в ее руках. Идеальные губы Райкамы скривились в гримасе.

– Я думала, что из всех людей, которые мне повстречались в этой новой жизни, ты-то сможешь понять. Но я ошибалась, Сиори, – она подняла меня выше. – И теперь ты должна исчезнуть.

Прежде чем она успела наложить проклятие, мои братья спикировали и напали на мачеху в яростном смерче острых клювов и мощных белых крыльев. Мебель полетела во все стороны. Посреди этого хаоса мне удалось пнуть Райкаму в грудь и освободиться.

Я побежала к себе в комнату и захлопнула дверь. Нужно остановить ее, но как? Уж явно не цитрой или иглами для вышивания, и определенно не кисточками для уроков каллиграфии.

В углу спальни съежилась моя робкая служанка. Я еще никогда никому так не радовалась! Руки она держала за спиной, словно что-то прятала… Хорошо бы, если кинжал. Заметив меня, она быстро встала.

– Гуйя! – воскликнула я, чуть ли не выталкивая ее за дверь. – Беги к моему отцу! Скажи ему, что Райкама…

– Сиориамма…

Больше она ничего не успела сказать. Ее горло неожиданно сжалось, глаза закатились, все тело обмякло. Гуйя свалилась на пол и потеряла сознание.

Тамбуские демоны! У меня оставались считаные секунды до прибытия Райкамы.

Я попыталась растрясти Гуйю, но ничего не вышло. Кинжала при ней тоже не оказалось – лишь горстка чего-то, что напоминало черный песок. Вероятно, уголь для окрашивания волос и ресниц, иными словами – ничего полезного.

Я развернулась и прошла глубже в спальню. На столе лежали сотни бумажных журавлей. Я подкинула их в воздух.

– Оживите и помогите моим братьям!

По моему приказу они задрали острые клювы и захлопали бумажными крыльями. Уже через секунду они полетели стрелой к двери под предводительством Кики.

Птички окружили Райкаму, но с тем же успехом они могли быть комарами. Она подняла руку, и в ее сердце вспыхнул ослепительный свет. Тогда все мои журавли безжизненно попадали на пол, как груда камней.

В воздухе осталась только Кики, и она тут же спряталась за моими волосами. Крылья маленькой птички до того сильно дрожали, что я почти слышала ее страх.

– Значит, у тебя все же есть магия, – сказала мачеха, загоняя меня в угол. – Без нее все было бы намного проще.

Ненависть придала мне сил. Я что было духу кинула в нее деревянный горшочек, оставленный Сэрю.

Но Райкама поймала его одной рукой. Затем положила горшочек на ладонь, и тот засиял в центре. По бортикам поползли тенистые змеи и обвились вокруг моей шеи.

Я застыла, напрягшись всеми мышцами. Змеи парализовали меня и сжимались все крепче и крепче, пока с моих губ не перестал срываться даже хрип.

– Остановитесь, – выдавила я. – Отпустите… их…

– Хочешь что-то сказать? – желтые глаза мачехи засияли. – Тогда будь осторожна со словами. Покуда этот горшочек на твоей голове, за каждый звук, что слетит с твоих уст, один из твоих братьев умрет.

Райкама приподняла мое лицо за подбородок, заглядывая в глаза. Я ожидала, что она рассмеется над моей беспомощностью, но мачеха никоим образом не выдавала эмоций.

– Отныне у тебя нет прошлого. Ты не будешь писать или говорить о нем. Никто тебя не узнает.

Райкама надела горшочек мне на голову. Деревянные бортики закрыли глаза и нос. Я хотела закричать, но ее проклятие сработало быстрее моего голоса. Меня окутала тьма.

Глава восьмая

Я очнулась на мягкой земле, лицом к пустым небесам. Щеки и лодыжки щекотала высокая трава, холодный ветер пронизывал до самых костей.

Я заняла сидячее положение, тяжело дыша.

Это не дом… Я оказалась на вершине холма. Дворца нигде не было, а на месте Гиндары простиралось море. Оно окружало меня со всех сторон, серая вода мягко омывала берег.

Райкама забросила меня на какой-то остров. И судя по виду, на Дальнем Севере. Луна, по-прежнему сиявшая на утреннем небе, была размером с мой кулак.

Грудь сдавило от гнева, но я взяла себя в руки. Позже позлюсь. Перво-наперво нужно выбраться отсюда… найти братьев и вернуться домой. Я посмотрела вниз и заметила вдоль берега красно-коричневые точки ржавого оттенка: рыбацкие лодки – слабый намек на цивилизацию.

Затем подобрала рваную юбку и неуклюже спустилась с холма. Вскоре на дороге раздался топот копыт.

«Какая удача!» – подумала я, побежав в ту сторону. Потом замахала руками и уже открыла было рот, чтобы окликнуть путников. Просто скажу им, что я принцесса Сиори, дочь императора. Они с превеликим удовольствием доставят меня домой.

Но тут послышался хриплый мужской смех, блеснули стальные клинки, небрежно зажатые в их руках, и я замерла на полпути.

– Эй, ты! – крикнул один из мужчин, заприметив меня издалека. – Девчонка в шляпе… стой!

Живот скрутило от страха. Я слышала много историй об угрозах, подстерегавших на дорогах Кияты, причем бандиты считались самыми опасными из них.

Я бросилась в кусты. Через сотню шагов сняла верхний слой халата, чтобы двигаться быстрее. Зубы застучали от холода. Я бежала вслед за восходящим солнцем – таким бледным, маленьким и совсем не похожим на то, что ежедневно озаряло мой дом.

Когда холм остался далеко позади, превратившись в небольшой бугорок на фоне серо-голубого моря, я наконец замедлилась и перевела дыхание. Слава Вечным дворам, бандиты не кинулись в погоню. Впереди находилось затопленное рисовое поле – значит, где-то неподалеку должна быть деревня.

Я поискала дорогу, прикрыв глаза от солнца, как вдруг мои пальцы коснулись дерева вместо кожи. Вспомнились слова, которые прокричал бандит: «Девчонка в шляпе».

Мое сердце пропустило удар. На голове действительно что-то было, но не шляпа… а деревянный, непоколебимый горшочек. Как бы я ни старалась, он не снимался. Это дело рук Райкамы?

Я присела у неглубокого пруда и посмотрела на свое отражение. Горшочек закрывал глаза и нос, однако я все прекрасно видела, словно дерево было таким же несущественным, как тень. Но мое отражение показывало обратное: как головой ни верти, все выше губ было скрыто.

В горле появился твердый комок, в груди снова запылал жар.

В таком виде отец ни за что меня не узнает! Как и кто-либо другой.

«Напишу ему», – решила я. Как только дойду до ближайшей деревни, сразу же отправлю отцу письмо с моим местонахождением. Мы найдем братьев, а затем наймем какого-нибудь чародея, чтобы он снял с меня заклинание мачехи.

Внезапно на фоне серых туч, что собирались на востоке, возникли шесть птиц. Мое сердце подскочило к горлу, в голове прозвучало проклятие Райкамы.

– Братья! – закричала я. Слово отдавало пеплом, но у меня не было времени задуматься почему. Я побежала по рисовому полю к морю, размахивая руками.

Но птицы летели дальше, не обращая на меня никакого внимания.

Нет, нет, нет! Они должны увидеть меня! Нельзя их упускать!

– Братья, прошу, вернитесь!

Запаниковав, я стянула туфлю и кинула в них. Она описала дугу в воздухе, размываясь ярко-розовым пятном, и едва долетела до верхушек деревьев. Что уж говорить о небе.

– БРАТЬЯ! – воскликнула я исполненным мольбы голосом. – Пожалуйста!

Наконец птицы остановились. Во мне затеплилась надежда, что братья наконец меня заметили.

Но нет… Они быстро падали, словно кто-то подрезал им крылья. Все произошло так стремительно, что я могла лишь с ужасом наблюдать за их снижением.

Затем помчалась к берегу и едва не вскрикнула при виде шести птиц, безжизненно распластавшихся на песке. Вот только… у меня перехватило дыхание: из-под крыльев мертвых птиц выползли шесть полупрозрачных и темных, как тень, змей. Они оторвали от земли переднюю часть тела, поднимаясь до уровня моей талии, и взглянули на меня зловещими желтыми глазами.

«Это твое единственное предупреждение, – прошипели они. – В следующий раз умрут твои братья – по одному за каждый звук».

Передав послание, змеи просто исчезли.

К моему ужасу примешалось облегчение – на самом деле на песке лежали вовсе не журавли, а лебеди. Это не мои братья, но они все равно погибли… из-за меня.

Шесть лебедей – по одному за каждое произнесенное слово.

«Покуда этот горшочек на твоей голове, за каждый звук, что слетит с твоих уст, один из твоих братьев умрет», – сказала моя мачеха.

Теперь я в полной мере поняла суть проклятия Райкамы, и мое горло сдавило от горя.

Мне хотелось кричать. Выть. Плакать. Доказать себе, что все это ложь. Ужасная, отвратительная ошибка. Но шесть мертвых лебедей – со стеклянными черными глазами, со скрученными длинными белыми шеями – убедили меня в обратном.

Я упала на колени, легкие запылали от едва сдерживаемого всхлипа.

Мачеха уничтожила меня. Она забрала у меня братьев, семью, дом… Даже мою личность!

По щекам покатились слезы. Я плакала до тех пор, пока не стало больно дышать. Глаза так опухли, что небо слилось с морем. Не знаю, сколько времени я так просидела, качаясь из стороны в сторону. Но когда начался прилив, я поднялась вместе с волнами.

«Думай, Сиори, – строго сказала я себе, вытирая щеки рукавом. – Слезы делу не помогут. Райкаме только и нужно, чтобы ты томилась здесь и отчаивалась из-за произошедшего».

Она хотела, чтобы я страдала, может, даже умерла.

«Мертвой проклятие не разрушить. А если будешь сидеть здесь весь день и киснуть, как жалкая дурочка, то точно погибнешь! Думай, Сиори».

Мне была необходима еда. А также кров и деньги. Все то, о чем раньше мне никогда не приходилось беспокоиться.

Я пощупала пояс, шею, запястья, длинные широкие рукава. Ничего. Ни кораллового ожерелья, ни нефритового кулона, ни жемчужного браслета. Ни единой монеты или хотя бы расшитого веера, который можно было бы продать.

Впервые в жизни я пожалела, что не позволяла служанкам увешать меня драгоценностями или украсить волосы золотыми заколками и шелковыми цветами.

Я обыскала все карманы, даже внутренние, но ничего не обнаружила.

Как вдруг что-то вылетело из последнего кармана. Кики с трудом выбралась из ткани, крутя головой и крыльями, чтобы разгладить складки, после чего приземлилась мне на колени. Каким-то образом ее бумажное личико выражало озабоченность.

«Кики!» – мысленно воскликнула я.

Она услышала и погладила крылом мою ладонь. Этого ласкового жеста вполне хватило, чтобы на мои глаза вновь навернулись слезы – на сей раз от облегчения. Я не одна!

Я взяла ее в ладони и прижала к щеке.

«Я не могу говорить, – даже мои мысли звучали обреченно. – Мои слова… они приносят смерть… я убила лебедей».

Бумажная птичка молчала несколько секунд. А затем ответила с удивительной нежностью:

«Что такое слова, как не дурацкие звуки, что утомляют язык? Они тебе не нужны, чтобы найти братьев. У тебя есть я, так что помни, что ты не одинока. Мы разыщем их вместе. А до тех пор больше никаких слез, ладно?»

Ее обещание тронуло меня до глубины души. Я никак не ожидала такого от бумажной птички и крепко прижала ее к себе, оберегая от волн, бушевавших вокруг нас.

«Найди свет, который озарит твой фонарик», – говорила мне мама. И Кики стала этим светом.

«Ладно».

«Кстати, – начала она, садясь мне на ладонь, – думаю, что те бандиты на самом деле были рыбаками».

«Почему ты ничего не сказала?»

«Я застряла в твоем кармане».

Я улыбнулась, чувствуя прилив былых сил.

Вместе мы нашли деревню Тяньи – единственную на этом острове. Задрав нос до самого неба, я прошлась по ее улицам с видом и достоинством принцессы. Но всем было плевать на мою грациозную походку и изящные жесты, или как гордо я шевелила губами, не издавая ни звука. Все видели лишь мое порванное платье, грязные ноги и странный горшочек на голове. Все понимали лишь то, что я не могу говорить. И посему отвергали мои безмолвные просьбы и поворачивались спинами.

«Отец непременно найдет меня, это только вопрос времени», – мрачно напомнила я себе. Оставалось надеяться, что Гуйя выжила. Служанка должна была слышать, как мои братья боролись с Райкамой. Она расскажет гвардейцам, а те, в свою очередь, доложат императору, и он заставит эту ведьму снять проклятие. От меня же требовалось только дожить до тех пор.

Вот только как выжить без пропитания? Я пробовала просить милостыню, но никто не хотел помогать странной девушке с деревянным горшочком на голове. Пробовала писать на земле, но деревенские не умели читать. Дети собирались группками, чтобы поиздеваться надо мной, некоторые жители забрасывали меня камнями, называя демоном, но я не могла высказаться в свою защиту или даже взглянуть им в глаза.

После трех дней, что я страдала от их равнодушия и плевков, а также спала на улице, набивая желудок одной лишь дождевой водой, моя надежда зачахла.

Голод довел меня до отчаяния. А отчаяние придало смелости.

На рассвете я прокралась к серому заливу, где швартовались все рыбаки, и отвязала лодку, на которой добывали креветок.

И не замечала тень женщины, нависшей надо мной, пока не стало слишком поздно.

– Никто не смеет красть у госпожи Дайнань, – прошипела она и замахнулась удочкой. Не успела я среагировать, как меня с такой силой стукнули по деревянному горшочку, что в ушах зазвенело и весь мир закружился.

Я потеряла сознание.

Глава девятая

Придя в чувство, я попыталась встать, но госпожа Дайнань снова ударила меня по голове.

– Лучше бы ты покинула остров вплавь, девочка. Это корыто не годится даже для ловли креветок.

Она толкнула меня к серым волнам, разбивающимся о причал, как бы провоцируя на прыжок. Когда я воспротивилась, женщина хмыкнула, взяла меня за подбородок и окинула взглядом мои впавшие щеки, испачканные в саже.

– Так и думала. Не бывает таких жалких демонов.

Она швырнула мне свой передник.

– Отныне будешь работать на меня. Что-нибудь учудишь, и я попрошу магистрата отрезать тебе руки за попытку украсть мою лодку. Поняла?

Я сжала передник в кулаке, изнывая от голода. Его покрывали пятна от масла и коричневого соуса, к ткани прилипли засохшие рисовые зерна, которые так и подмывало слизнуть.

«Всего на один день, – пообещала я себе, плетясь за госпожой Дайнань. Затем взглянула на пустое небо, представляя шестерых журавлей, паривших среди облаков. – Всего на один день».

Вскоре я потеряла счет тому, сколько раз это обещание было нарушено.

– Лина! Лина, живо сюда, глупая девчонка!

Лина. Прошло уже два месяца, а я до сих пор не привыкла к имени, которым нарекла меня госпожа Дайнань. Но ничего, это всяко лучше, чем «воровка», «горшок ходячий» или «демон». Хотя подобные прозвища, вероятно, плохо отразились бы на торговле.

– Лина! Я жду.

Невысокий рост госпожа Дайнань с лихвой компенсировала громким, злобным голосом. Когда она гневалась, даже землетрясение не могло переплюнуть ее громогласных криков. В последнее время владелица таверны была не в духе; от осенних сквозняков у нее болели кости, и она срывала злость на мне.

Мне же оставалось только гадать, что я сделала на этот раз.

Я отставила метлу и пошла к ней, готовясь к публичному выговору. И щеку закусила, чтобы боль напоминала о моем обете молчания.

– Господин Насава заказывал чашу рисового вина, а не сливового, – проворчала госпожа Дайнань. – Ты уже трижды перепутала заказы за последний час!

Наглая ложь! Господин Насава – рыбак и частый гость в таверне «Воробей», – определенно просил принести сливовое вино. Я злобно на него покосилась, но мужчина отвел взгляд. Он любил доставлять мне неприятности, но я подозревала, что он втайне боялся меня.

– Ну?

Еще месяц назад я бы стиснула зубы и показала жестами, что она ошиблась. И в итоге получила бы затрещину и осталась бы без ужина.

Но я быстро училась и теперь проявляла неповиновение другими способами.

«Простите», – показала я, потупившись, и начала забирать чашу со сливовым вином, как вдруг госпожа Дайнань ударила тыльной стороной ладони по горшочку.

Тот загудел у меня на голове, и я попятилась. Чаша разбилась о пол, вино забрызгало мне юбку.

Стоило восстановить равновесие, как госпожа Дайнань подошла вплотную и потрясла метлой у меня перед лицом.

– Никчемная девчонка! Быстро убирай!

– Зачем вы вообще ее держите? – протянул господин Насава. – Только взгляните на этот горшок на ее голове! В жизни не видел ничего более зловещего.

– Оставьте ее, госпожа Дайнань, – пробормотал другой рыбак. – Она хороший повар, лучший, что у вас был.

– Да, пускай возвращается к работе. Старик Насава действительно заказывал сливовое вино. Даже я слышал!

Не желая скандалить с посетителями, я взяла метлу и смела осколки разбитой чаши из-под вина.

Путь от воровки к повару прошел как в тумане. Еще удивительнее было то, что уже наступила середина осени; темнеющие клены за таверной постоянно напоминали о моем нарушенном обещании.

Я сглотнула, мучаясь от чувства вины. В мои планы не входило задерживаться так надолго, но госпожа Дайнань усердно нагружала меня работой. Я еженощно падала на койку, не находя в себе ни сил, ни энергии, чтобы хотя бы придумать, как сбежать. А утром все повторялось. Кроме того, куда мне идти без денег?

«Ты могла бы попросить кого-то из рыбаков одолжить тебе лодку, Сиори, – сказала Кики, прочитав мои мысли. – Большинству из них ты нравишься».

Птичка встрепенулась в кармане. Как бы мне ни хотелось ее выпустить, я не могла оставить Кики одну в комнате – госпожа Дайнань взяла за правило обыскивать ее без предупреждений каждую пару дней.

Кики ежедневно искала моих братьев, но не добилась успехов даже в том, чтобы передать отцу весточку. Деревня Тяньи находилась так далеко от материка, что новости сюда почти не доходили.

Я зашла на кухню и заглянула в большой котелок, кипящий на огне.

В мои основные обязанности входило приготовление супа – именно благодаря ему госпожа Дайнань до сих пор не выставила меня за дверь. Он привлекал много посетителей.

Рецепт придумала мама. Она умерла, когда мне было три года, но я на всю жизнь запомнила тепло и вкус ее супа. А еще как вылавливала из котелка куски мяса и вынимала рыбьи хребты. Или нанизывала на ложку луковые кольца и наслаждалась хрустом редиса и ярко-оранжевой моркови. Но больше всего мне запомнились ее песенки, которые она сочиняла, пока мы трудились на кухне.

Тяннари жила у моря,

И разводила огонь для котла и ложки.

Варись, варись, суп для гладкой кожи.

Тушись, тушись, рагу для густых волос.

А что она делала для счастливой улыбки?

Пироги, пироги, со сладкими бобами

и сахарным тростником!

После маминой смерти я продолжала наведываться на кухню, чтобы помочь поварам сварить ее суп. Это единственное блюдо, которое мне разрешали готовить – и то, вероятно, из жалости, – зато я набила на нем руку. Братья просили о супе всякий раз, когда плохо себя чувствовали, и хоть они сильные, крепкие и редко болели, их было шестеро. Их уязвленное эго и поцарапанные коленки служили мне поводом отточить мамин рецепт.

Во время готовки я чувствовала себя ближе к ней – и счастливой. Почти. Хотя о чем еще можно нынче просить? Только тогда я забывала о проклятом горшочке на голове и о проклятье, лишившем меня голоса. Или о том, что мои братья находились непонятно где, запертые в теле журавлей, потерянные для меня.

Кроме того, когда я не готовила, на кухню заступала госпожа Дайнань. Ее стряпня была на вкус как бумага – безвкусная и практически несъедобная. Она бы подала и ослиный навоз, если бы это сберегло ей деньги, но в основном владелица таверны повторно кипятила остатки костей с полусгнившими овощами и, как я подозревала, помоями.

Естественно, она пришла в ярость, увидев, что я не скупясь добавляла морковь в суп и заправляла рис рыбным бульоном. Но рыбаки отметили, что ее еда стала вкуснее, рис – рассыпчатым вместо переваренного, а овощи хрустели на зубах и освежали дыхание. Ее дело процветало, и госпожа Дайнань перестала читать мне нотации о том, что я выбрасываю ее продукты на ветер. Вместо этого она подняла цены.

Она мне не нравилась, но, полагаю, одинокой вдове нелегко управлять целой таверной. Ее тяготы отражались в глубоких морщинах на лице, из-за которых она выглядела намного старше своего возраста. Госпожа Дайнань не отличалась добротой, но все равно по-своему защищала меня – по крайней мере, от своих посетителей.

Я вышла из кухни, и какой-то солдат схватил меня за юбку и притянул к себе.

– Ну-ка, и что тут у нас скрывается под этим горшком?

Я помахала метлой у него перед лицом. «Не трогай меня!»

– Ах ты… – он сердито встал, но от выпитого не смог удержать равновесия и покачнулся. Затем попытался плеснуть в меня вином, но промахнулся. – Демон! Демон!

– Оставь ее в покое, – подала голос госпожа Дайнань. – Моя прошлая девчонка и то была больше похожа на демона, чем эта мелкая креветка. Она глуповата, но зато умеет готовить. Тебе же понравился твой суп, не так ли?

– Тогда зачем этот горшок? – спросил солдат заплетающимся языком.

– Она просто уродливая, – ответил господин Насава. – Такая страшила, что мать приклеила горшок к ее голове, чтобы уберечь нас от этого безобразия.

Все рассмеялись, а я перестала подметать пол и гневно воззрилась на них. Перед глазами все расплывалось от злости. Это сделала мачеха, а не моя мать! Мне было тошно от одной мысли, что это чудовище Райкама по-прежнему замужем за моим отцом, по-прежнему почтенная супруга императора. Мои ногти впились в деревянную рукоятку.

В последнее время такие солдаты все чаще наведывались в таверну. Пьяные и воинственные, они путешествовали через Тяньи, направляясь защищать Север. Каждый раз, когда приходил новенький, меня охватывала тревога. Боги, лишь бы отец не готовил нас к войне…

Будто почувствовав, что я отвлеклась от дела, госпожа Дайнань резко обернулась и погрозила мне костлявым пальцем.

– Хватит подслушивать, Лина! – рявкнула она. – У нас заканчиваются дрова, так что принеси-ка еще.

Я взяла плащ у двери и променяла метлу на топор.

Не переставая злиться, встала перед ближайшей поленницей. Раньше я быстро утомлялась, топор был таким тяжелым, что приходилось поднимать его обеими руками. Теперь же я с легкостью держала его в одной.

С каждым ударом мой гнев частично испарялся.

Вряд ли Райкама случайно закинула меня в самую изолированную часть Кияты, откуда невозможно вернуться домой.

Интересно, она всегда использовала магию, чтобы помыкать нами? Так она обольстила отца и заставила жениться на ней? На чужой-то женщине, с далеких земель, без денег и титула…

Мне, конечно, хотелось в это верить, но в глубине души я знала, что это неправда.

Я бы заметила, что ее глаза меняли цвет при использовании магии – становились желтыми, как хризантемы, цветущие летом в наших садах. Я бы заметила камень в ее сердце, мерцавший как обсидиан в лунном свете.

И уж точно заметила бы ее лицо – то, настоящее. Шероховатое, отвратительное, с белыми чешуйками… как у змеи.

Ветер насмешливо хлестал меня по горшочку на голове. Я ничего не могла сделать. Меня заперли здесь одну, без голоса, без лица и без магии.

Я сотню раз пробовала озеленить засохшую траву или сделать гнилые мандарины, купленные на рынке госпожой Дайнань, снова упругими и сочными. Пробовала сложить птичек, рыбок и обезьянок из всего, что попадалось под руку, и затем оживить их. Когда-то это было так просто… от меня требовалось только одно слово, мысль, желание. Каждый день я предпринимала новые попытки, отказываясь сдаваться.

Но моя магия исчезла. Стала не более чем сном.

Я замахнулась в последний раз, и полено со стоном треснуло пополам, разлетаясь в разные стороны. Затем отошла и вытерла пот со лба.

Может, решение кроется не в магии. Может, есть другой способ.

Я подняла топор, чтобы нарубить следующую партию дров, и собралась с силами.

Я свернулась калачиком на соломенной койке, Кики устроилась на сгибе моей руки. Каждую ночь мне снились братья: Андахай, Бэнкай, Рэйдзи, Вандэй, Ётан и Хасё. Шесть журавлей с алыми «коронами».

Иногда я звала их, и они один за другим падали с неба в багряном вихре – со змеиными укусами на шеях, покрытых черным оперением. Тогда я просыпалась в холодном поту, содрогаясь всем телом. Порой снилось, что они искали меня, пролетая над незнакомыми землями. Эти сны обладали удивительной четкостью, и я молилась, чтобы они были видениями. Чтобы мои братья были живы, в безопасности, и не забыли, кто они… или я.

Сегодня мне приснилась Райкама.

Деревья в нашем саду озолотились, их листья опалил красный румянец.

День за днем мои братья прилетали ко дворцу и издавали пронзительные крики, отдаленно напоминавшие мое имя.

«Сиори! Сиори!»

Убивать журавлей на императорской территории было незаконно, но солдат так встревожили их ежедневные визиты, что они начали закидывать птиц камнями, когда те пытались приземлиться в саду. Однако мои братья оставались непоколебимыми.

Наконец одним днем их крики стали настолько громкими, что отец решил сам взглянуть на шестерых журавлей, парящих над его дворцом.

– Странно, – задумчиво произнес он. – Обычно журавли прилетают только зимой. Ну-ка, взгляни. – К нему присоединилась мачеха. – Они отличаются от обычных птиц.

– Разве? Дорогой, ты научился различать птичьи лица?

– Нет, – отец грустно посмеялся. – Но их глаза… они выглядят как человеческие. Такие печальные. Кажется, будто я видел их раньше…

Мачеха напряглась.

– Они становятся агрессивными. Самый крупный напал сегодня на гвардейца, еще один залетел ко мне в сад. Эти журавли дикие. Если они снова появятся, прикажи гвардейцам их застрелить.

Прежде чем отец успел возразить, в глазах мачехи замерцали крупицы золота, и его лицо лишилось всякого выражения. Он кивнул, будто думая: «Разумеется, ты совершенно права».

Когда братья снова прилетели искать меня, Райкама и их заставила все забыть.

– Летите на юг. Забудьте о сестре и присоединитесь к другим журавлям.

«Нет! – хотелось мне закричать. – Не слушайте ее!»

Но журавли улетели. Что их спугнуло – чары мачехи или стрелки, – я не знала.

Я проснулась с мокрой спиной и затекшими ногами от нервных рывков во сне. Но мой разум еще никогда не был таким ясным, будто наконец пробил пелену страха, навеянного Райкамой, и отточил мою печаль в стальную отвагу.

Я достаточно здесь просидела. Прошло время мачехе поплатиться за содеянное. Пришло время найти моих братьев.

Глава десятая

Я обнаружила госпожу Дайнань на кухне. Она разбавляла водой рисовое вино и скидывала объедки в овощное рагу, приготовленное мной на ужин.

– В чем дело, Лина? – нетерпеливо поинтересовалась она.

Вчерашний кошмар придал мне храбрости. Я протянула руку, намекая на деньги.

– И хватает же наглости! – фыркнула госпожа Дайнань. – С чего бы мне платить воровке?

Я продолжала настойчиво тянуть руку. Я пробыла здесь два месяца и за это время заработала больше, чем стоила ее лодка для ловли креветок. И мы обе это знали.

В голову полетела ручка от метлы. Я успела уклониться, но удар все равно пришелся по плечу.

Ключицу пронзила боль, и я поджала губы, чтобы сдержать крик. Издать ненароком хоть малейший звук было намного страшнее, чем удары госпожи Дайнань.

– Думаешь, тебя примет кто-то другой? Воровку-то? – она усмехнулась. – Может, продать тебя в бордель… Хотя кто на тебя соблазнится с этой нелепой штукой на голове?

Я сжала кулаки, чтобы не сделать ничего опрометчивого. «Нужно просто еще немного потерпеть», – успокаивала я себя, впиваясь ногтями в ладони.

– Да и зачем тебе деньги? У тебя нет ни дома, ни семьи, – госпожа Дайнань шумно захлопнула ставни на окнах. – А теперь выметайся, пока я не…

Ее тираду прервал топот копыт. У двери в таверну заржала лошадь.

Фыркнув и поправив воротник, госпожа Дайнань вышла поприветствовать нового посетителя. Через пару минут она согнулась в низком поклоне, ее руки задрожали, голос подобострастно поднялся до неслыханных высот.

– О, добро пожаловать, сэр!

В таверну вошел императорский страж.

У меня перехватило дыхание. Я быстро схватила метлу, делая вид, что подметаю, и как бы невзначай подвинулась ближе, чтобы подслушать их разговор.

Так уж исторически сложилось, что стражи были своего рода рыцарями, обученными сражаться с демонами, и в прошлом помогали богам загнать их в Святые незыблемые горы. Но теперь, когда угроза якобы была устранена, стражи защищали императорскую семью и поддерживали порядок на доверенных им территориях. Некоторые тренировались всю жизнь, чтобы удостоиться этой чести; таким способом бедняки могли изменить свою жизнь.

Этот страж был молод, однако все равно, вероятно, получал не меньше десяти золотых маканов в год. Достаточно, чтобы иметь при себе парочку сребреников.

«Сиори, да что с тобой такое? – отругала я себя. – Подумываешь о том, чтобы обокрасть стража?!»

– Лина! – крикнула госпожа Дайнань. – Где твои манеры? Живо принеси нашему гостю порцию твоего вкуснейшего супа. И чашку чая!

Я поспешила исполнять приказ. По моем возвращении страж уже сидел за угловым столиком у окна, подальше от других посетителей.

Он не снимал шлем и доспехи, но даже будь он в лохмотьях, я бы все равно узнала в нем императорского стража. Вид у него был соответствующий: прямая осанка, гордо расправленные плечи, высеченные годами изнурительных тренировок, серьезный взгляд без намека на лукавство и озорство. Я повидала таких тысячу.

– Вы из Иро или из крепости в Тадзэни? – поинтересовалась госпожа Дайнань несвойственным ей учтивым тоном, демонстративно складывая на столе горячее полотенце для рук. – Там собралось много солдат, что, конечно, хорошо для торговли, но плохо для Кияты, как я полагаю.

– Я просто проезжал мимо.

Краткий ответ намекал на то, что он желал, чтобы его оставили в покое. Но госпожа Дайнань не унималась:

– Значит, направляетесь домой?

– Император ищет своих детей, – выдавил из себя страж. Особой болтливостью он не отличался. – Меня попросили присоединиться к поискам.

Волосы на моем затылке встали дыбом.

– Ах да, – госпожа Дайнань изобразила сочувствие на лице. – Бедные принцы и принцесса. Что ж, мы их не видели. Вестей нет!

Это, похоже, страж и так знал. Он достал из котомки потрепанную книгу и открыл ее, чтобы избежать дальнейших вопросов от владелицы таверны. Затем кивнул на пустую чашку из-под чая.

– Лина! – рявкнула госпожа Дайнань, прежде чем перейти к другим гостям. – Чаю!

Я быстро налила еще, гадая, что побудило императорского стража искать нас на этом далеком острове. Как ему сказать, кто я на самом деле? Можно ли ему доверять?

Он почти не обращал на меня внимания, полностью сосредоточившись на книге. Пока он похлебывал суп, я заглянула ему за плечо. Оказывается, он вовсе не читал, а листал старые рисунки в альбоме. Рядом с некоторыми из них были какие-то пометки, но я не могла рассмотреть…

– Подглядывать через чужое плечо неприлично, – сказал он, напугав меня.

Затем поставил плошку с супом и поднял взгляд. При виде горшочка на его лице промелькнуло любопытство. Я уже привыкла к подобной реакции и приготовилась к куче вопросов, на которые не могла ответить.

И зря.

– Ты, должно быть, местный повар, – сказал он, кивая на плошку. – Госпожа Дайнань не преувеличивала насчет твоего супа. Он невероятен! Такой ароматный рыбный бульон, и даже редис вкусный!.. Он напоминает мне о доме.

Я кивнула, хотя на самом деле меня мало интересовало его мнение о супе. Мне хотелось узнать, как поживает отец, как давно меня ищут, где сейчас Райкама.

Но больше всего мне хотелось закричать: «Я – принцесса Сиори!» Трясти его за плечи, пока он меня не узнает. Приказать немедленно отвезти меня домой.

Но ничего подобного я не сделала. Только лишь поклонилась и ушла на кухню.

В конце концов, кто поверит, что принцесса Кияты прислуживала в таверне посреди деревни Тяньи? Что она – девчонка с деревянным горшочком на голове? Нищенка, которая не может себе позволить даже гребешок, чтобы расчесать колтуны, или соломенные тапочки, чтобы выйти в поле?

Никто. И тем более этот страж.

«Ты могла бы попросить у него денег, – предложил отчаянный голос в моей голове. – Для него один сребреник – это мелочь. А для тебя – настоящее богатство».

Я бы молила его на коленях, если бы это помогло найти братьев. Даже пожертвовала бы несчастными остатками своей гордости. Но попрошайничество ничего не даст. Госпожа Дайнань увидит и заберет у меня деньги.

«Так ограбь его», – не унимался голос.

Да… Ради того, чтобы найти братьев, я готова на все.

Сумерки тянули время как могли, но все же соизволили прийти. На таверну упали тени, сквозь щели в узких коридорах просачивались золотистые закатные лучи.

Пока все ужинали, я поднялась по скрипящим ступенькам на второй этаж, чтобы помыть полы и заменить свечи в гостевых комнатах.

Покои стража оставила напоследок. Госпожа Дайнань выделила ему лучшую комнату, что, впрочем, почти ничего не значило: всего-то окно с видом на воду, непротекающий чайник и табурет с нормальными, а не шаткими, ножками.

Обычно я оставляла дверь открытой во время уборки, но сегодня заперла ее крепко-накрепко.

Затем, собравшись с духом, принялась обыскивать комнату.

Страж путешествовал налегке. В шкафу оказалось пусто, меч он держал при себе, как, вероятно, и деньги. Но мне много и не нужно было. Ровно столько, чтобы обеспечить себе проезд на юг.

На стойке для одежды висел лук: на вид дорогой, вырезанный из лучшей березы и окрашенный в насыщенный темно-синий цвет. Но я была не настолько глупа, чтобы пытаться продать оружие императорского стража.

А вот его плащ, аккуратно сложенный на койке – совсем другое дело. Увы, он оказался рваным и потрепанным. Едва не вздохнув от раздражения, я порылась по карманам. Пусто.

Я уже была готова сдаться, как вдруг увидела, что страж оставил котомку в темном углу. Довольно неожиданно для мужчины, который проявлял осторожность во всем.

Содержимое котомки подтвердило мои суждения о его характере: бурдюк для воды, медная трутница, моток муслина с тонкой костяной иглой и нитью, запасные шерстяные носки и чрезмерное количество книг о поэзии, классической живописи и истории. А также альбом, с которым я видела его раньше, полный рисунков гор, лодок на реке и маленькой девочки с косичками, держащей кролика. Рисовал он хорошо, но я пришла за маканами, а не наслаждаться его творчеством.

А затем… на самом дне… что-то мягкое…

Это туфля, в которой я была, когда Райкама меня прокляла! Та самая, которую я кинула в небо, когда подумала, что там летели мои братья!

Туфля сильно истрепалась, но я бы везде ее узнала – ярко-розовый шелк, красиво вышитые журавли, пятна от травы и пыльной дороги. Держа в руках эту частицу моего прошлого, я гадала: как страж на нее наткнулся?

Поддавшись любопытству, я копнула глубже. В одном из боковых карманов нашлись два тонких деревянных брусочка, связанные веревкой. Внутри наверняка что-то важное!

Я достала их.

Затем быстро развязала веревку. Между брусками обнаружились остатки свитка. Я недоуменно нахмурилась. Письмо на аландийском?

Я развернула свиток, жалея, что ловила мух на уроках языка. В отличие от Кияты, чьи многочисленные острова и материковая часть объединились еще много-много веков назад, Аланди была великой страной, разделенной на десятки спорных государств. Наши традиции и вероисповедание во многом совпадали, но это не означало, что я могла бегло читать на их языке.

К счастью, послание было простым:

Ваше Превосходительство!

Четыре вдоха – довольно изящное решение проблемы, но, боюсь, в нем больше нет необходимости…

Четыре вдоха? Я нахмурилась. Название яда было мне знакомо. Его рецепт знали только самые опытные наемные убийцы. Он высоко ценился, поскольку даже его запах мог погрузить жертву в глубокий сон. Однако при попадании в организм летальный исход был гарантирован.

Однажды кто-то прислал Райкаме мешочек благовоний, пропитанных четырьмя вдохами, но она сразу же выявила яд, чем заслужила отцовское восхищение.

«У него сладкий аромат, – наставляла она нас с братьями, – как у меда. Наемники всегда пытаются его замаскировать. И всегда используют небольшие дозы, поскольку, если яд вдохнуть, он оставит золотой след на коже, а если выпить, то от него почернеют губы».

Если подумать, не так уж и удивительно, что такая змея, как Райкама, хорошо умела распознавать яды. Если бы мы только знали…

Я вновь сосредоточилась на письме. Середина была вырвана, края бумаги пятнала засохшая кровь, но внизу послания остался еще один фрагмент:

Принцесса и ее братья исчезли из дворца. Я буду ждать вас с Волком на оговоренном месте, чтобы обсудить наш следующий шаг.

По спине пробежал холодок. Кто этот Волк и что ему нужно от меня и моих братьев? Я свернула свиток. Несомненно, это какой-то ужасный план, придуманный с целью навредить моему отцу… и Кияте. Возможно, поэтому Райкама и прокляла нас? Чтобы лишить отца защиты и сделать королевство достаточно уязвимым для атаки?

Что это послание делало у императорского стража?

Свечки в фонариках задрожали. Сперва я подумала, что это Кики вернулась с поисков моих братьев, но затем на лестнице раздались шаги.

Я подскочила. Кинув свиток обратно в котомку, быстро задула свечи и побежала к двери, но было слишком поздно.

К шее прижалась холодная сталь.

Я застыла, узнав стройный силуэт стража на фоне стены.

– Ты! – удивленно воскликнул он. Его голос ожесточился: – Повернись, только медленно.

Я послушалась. Мое сердце лихорадочно забилось в груди. Если он настоящий страж, то его меч достаточно острый, чтобы резать кости. И он имеет полное право меня убить!

Он подхватил свиток, с ходу заметив, что кто-то развязывал веревку, и помахал им у меня перед носом.

– Зачем он тебе?!

Я мужественно встретилась с ним взглядом, крепко поджав губы.

– Дважды спрашивать не стану.

Я ткнула пальцем в горло, намекая, что не могу говорить. Затем протянула ладонь, чтобы объяснить, что искала деньги, и показала рукой волны – «деньги, чтобы покинуть остров».

Страж опустил клинок, на его лице отразилось понимание.

– Я видел, как владелица таверны ударила тебя. Поэтому ты хочешь уйти?

Я кивнула. А он наблюдательный. Благодаря своему молчанию я тоже стала замечать многие детали, на которые не обращала раньше внимания.

– Ясно. – Он спрятал брусочки обратно в котомку. – Хорошо, что я вовремя тебя поймал, – строго произнес мужчина, но уже без былой резкости. – Свиток только привел бы тебя к верной гибели.

Я наклонила голову. «Почему? Что в нем сказано?»

– Как для немой, ты хорошо умеешь доносить свои мысли, – страж закрыл котомку. – Это мое дело, и оно никак тебя не касается.

Я окинула его изучающим взглядом. Несмотря на грубое поведение, он меня не пугал. Страж мог убить меня на месте за то, что я рылась в его вещах, но смилостивился. Из чего я сделала вывод, что письмо предназначалось не для его глаз. Он сказал госпоже Дайнань, что искал императорских детей. Должно быть, свиток случайно попал к нему во время поисков.

На языке горела дюжина вопросов. Мне хотелось узнать новости о доме и об отце. Потребовать, чтобы он рассказал все, что ему известно. Но сперва нужно было объяснить, кто я такая.

Подрагивая от ликования, я начала выводить свое имя на ладони. Асмюэново чудо, наконец-то нашелся человек, который умеет читать!

В ушах зашипели невидимые змеи. «Помни, – предупредили они. – Никто тебя не узнает».

Я замерла. Горшочек на моей голове внезапно отяжелел. Даже в такой дали от дома проклятие Райкамы не давало мне спуску.

Шипение прекратилось. Страж снял шлем. Его темные, спутанные, взъерошенные волосы завивались у ушей, на лоб упал одинокий локон. Из-за этого он стал выглядеть менее грозным, будто передо мной стоял не закаленный воин, а усталый путник, которому не мешало бы помыться и побриться.

Он поднял взгляд.

– Ты еще здесь? Любой другой вор уже давно бы сбежал, – он помедлил. – Грабитель из тебя никудышный, раз тебе хватило наглости пробраться в комнату стража. Твой первый раз?

Я не собиралась отвечать, но рука сама поднялась, показывая два пальца.

– Второй, значит, – уголки его губ приподнялись в намеке на улыбку. – А ты честная. В отличие от твоей госпожи.

Это вряд ли. Однажды братья назвали меня принцессой лжецов. Но, полагаю, за последние два месяца я сильно изменилась. Как и многое другое.

– Госпожа Дайнань назвала тебя Линой. Это твое имя?

Я замешкалась. Затем покачала головой.

– Так и думал. Оно симпатичное, но тебе не идет. – Я ждала объяснений, но он их не предоставил. – Так как тебя зовут?

Я поджала губы. Пальцы уже начали выводить первые линии моего имени, но затем я опомнилась.

– Не хочешь говорить? Ничего страшного, – его голос стал мягким, чуть ли не ласковым. В нем слышалась определенная мелодичность, каждое слово произносилось четко и неторопливо.

Что необычно для стража. Те, кого я встречала во дворце, всегда выражали свои мысли грубовато; они искусно владели мечом, но не словом. С другой стороны, я также не знала ни одного стража, который путешествовал бы с альбомом и читал поэзию.

Между его пальцев возникла серебряная монета.

– Вот, держи. И потрать ее с умом.

Я вскинула взгляд. Этого более чем достаточно, чтобы отправиться на юг и найти братьев!

Я потянулась за монетой, но страж убрал ее за пределы досягаемости.

– Не спеши уходить. Дождись хотя бы конца завтрака, – сказал он, будто брал с меня обещание.

Мои плечи напряглись, лицо стало непроницаемым. «Почему?»

– Лучше путешествовать с полным желудком. Это касается нас обоих.

Я показала на улицу. «Ты тоже уходишь?»

– Завтра утром, – кивнул он. – Мое поручение обернулось провалом, но твой суп стал приятным утешительным призом. Клянусь, он не иначе как зачарованный – впервые на моей памяти я с удовольствием съел редис. – В его землисто-карих глазах появилась смешинка. – Я с радостью попробую его еще раз – просто чтобы убедиться, что это была не случайность.

Я невольно улыбнулась. Какой глупый молодой человек! Так не любит редис, что сомневается в моем супе. Сама мысль об этом смешна!

«Договорились». Завтрак никому не повредит. Но после я сразу же уйду – чтобы найти братьев и разрушить проклятие.

Я забрала монету и выбежала из его покоев, забыв швабру с ведром. В груди все трепетало от предвкушения, и я едва не подпрыгивала по пути в свою комнату.

Возможно, только возможно, удача наконец повернулась ко мне лицом.

Глава одиннадцатая

Следующим утром в таверну «Воробей» прибыл еще один страж.

Я даже не удосужилась выйти и поприветствовать его. Все мое внимание уделялось котелку с рыбным супом, особенно редису.

Я вдыхала его пряный аромат, отбивала ногой воображаемый ритм и мысленно пела песню:

Варись, варись, суп для гладкой кожи.

Тушись, тушись, рагу для густых волос.

Давненько я не чувствовала себя такой счастливой!

Нос защекотал лучик солнца, и я отложила черпак, чтобы почесать его. Затем достала серебряный макан и наблюдала за игрой света на монете. До сих пор не верилось, что страж отдал его просто так! Нужно спросить его имя, прежде чем наши пути разойдутся; как только я вернусь домой в целости и сохранности, отец вознаградит его за проявленную щедрость.

Решено: подам суп и сразу уйду. К вечеру я уже буду далеко-далеко от этого места.

Но стоило мне поставить плошки на поднос, как новый страж ударил клинком по внешней стене, и с крыши с грохотом покатилась глиняная черепица.

– Как ты смеешь обманывать меня! – взревел он.

– П-п-простите, м-милорд, – взмолилась госпожа Дайнань. – Не знаю, что на меня нашло…

Моя песня резко оборвалась, и я выглянула наружу через ставни, чтобы узнать, что происходит.

– Вели своим гостям выйти в зал, – приказал страж. – Я хочу, чтобы там присутствовали все до единого!

Кто этот мужчина? Его руки и ноги украшала темно-синяя кольчуга – очень изящная работа, кольца напоминали крошечные рыбьи чешуйки. Золотые шнуры скрепляли стальные пластины на груди. Их отполировали до такого блеска, что я видела в них отражение госпожи Дайнань. Она стояла на коленях и кланялась так, будто от этого зависела ее жизнь. Что, вероятно, соответствовало истине.

«Вид у него важный, как у лорда, – подметила Кики. – Тебе стоит подойти к нему».

«И что сделать? – огрызнулась я. – Ты что, не видела, как он рубанул по стене?»

«Госпожа Дайнань хотела обманом выбить из него деньги. Я бы на его месте тоже расстроилась. Скорее, он идет внутрь!»

Дверь распахнулась с таким грохотом, что суп задрожал на подносе. Не в силах сдержать любопытство, я незаметно вышла с кухни, чтобы понаблюдать за происходящим.

Юный лорд шагнул в таверну, стряхивая грязь с сапог, и все гости спешно опустились на колени. Его глаза были темными и блестящими, как лак, на шее бугрились мышцы, взгляд рыскал по залу. Затем он хмыкнул и перешел к другой стороне толпы.

«Он кого-то ищет», – догадалась я.

«Может, бандита? – предположила Кики. – Или сбежавшего слугу?»

Я не ответила. Этот мужчина был не обычным стражем, а элитным – скорее всего, сын одного из военачальников отца. Он пришел за мной и моими братьями?

Резко втянув воздух, я сняла Кики с плеча и спрятала ее в рукаве. Затем попятилась на кухню, но лорд услышал меня.

Он молниеносно повернулся и прижал лезвие к моей шее.

– Прояви уважение. Больше я просить не стану.

Я никому никогда не кланялась, кроме отца. Работа в таверне сбила с меня спесь, но остатки гордости не позволяли мне опуститься на колени перед этим грубым незнакомцем. Я вызывающе посмотрела на него, и лицо юного лорда на секунду исказилось от злости.

– Сними этот горшок.

Он без предупреждения стукнул меня по голове плоской частью меча, и я покачнулась, роняя поднос. Суп разлился, горячие брызги полетели на лодыжки. Я закусила губу, ожидая, пока пройдет боль, но не стала убирать бардак.

Когда я неуклюже выпрямилась, юный лорд снова замахнулся мечом. В его прищуренных глазах промелькнуло смятение… и легчайший намек на страх. Он ожидал, что горшок разобьется.

– Что ты за демон?!

– Ее зовут Лина, – раздался позади знакомый голос, – и она не демон.

Это был тот страж, что приехал вчера. Он твердо посмотрел на новоприбывшего.

– Ты проделал такой путь, чтобы найти меня, братец, или просто решил запугать невинных деревенских жителей?

Братец? Теперь сходство между ними стало очевидным. Они были одинакового роста и телосложения, оба горделиво выпрямляли плечи и непоколебимо смотрели на окружающих. Но разница в поведении была колоссальной, как между весной и зимой.

– Защищать Кияту от демонов – священный долг любого стража, – огрызнулся лорд. – А эта девчонка, несомненно, демон! Ее окружает темная аура.

– Хватит нести эту суеверную чушь. В Кияте нет демонов. Ты элитный страж, а не верховный жрец, так что убери меч, Таккан!

Таккан?!

Я изумленно уставилась на лорда, который все же спрятал меч. На его ножнах был выгравирован кролик на горе, окруженный пятью цветками сливового дерева… и белая полная луна.

В животе все перевернулось. Хоть я и никогда не уделяла особого внимания урокам геральдики, этот герб был мне знаком. Ведь он принадлежал семье Бусиан.

А Таккан… этого имени я избегала многие годы. Так звали юношу, за которого я должна была выйти замуж.

Мир резко приобрел четкость. Это мой шанс! Нужно всего-то показать ему, что я принцесса Сиори, дочь императора – и через пару дней я уже буду во дворце.

Однако голос разума твердил мне не спешить.

Я как-то встречала Таккана – в детстве и всего один раз. Я ничего о нем не помнила – ни внешность, ни голос, – но все меня заверяли, что наследник лорда Бусиана добр и честен.

Вранье! Таккан, стоявший передо мной, не знал, что такое доброта. Его черные глаза были холодными и суровыми, в движениях чувствовалась скрытая угроза, как у гончей на охоте.

– Не демон, говоришь? – усмехнулся Таккан. – Значит, демонопоклонница, что еще хуже. – Он прошелся по помещению, обращаясь к жителям деревни: – Все вы слышали о так называемых жрицах Святых гор, скрывающих свою темную магию даже от богов. Эта малявка похожа на одну из них. Какие темные духи прячутся под ее горшком?

– Довольно, – прервал его второй страж с нескрываемым раздражением в голосе. – Это просто сказки, а она просто девчонка. Она не желает никому зла.

– Просто сказки? – повторил Таккан. – Забавно слышать это от тебя, брат.

Страж просто окинул его сердитым взглядом.

Никто не знал, что происходило между этими двумя, но во всей таверне воцарилась тишина, а воздух так и потрескивал от напряжения. Я едва замечала остальных гостей, которые вжались лицами в пол, будто вокруг них рушились стены.

Я смущенно переминалась с ноги на ногу. Сейчас Таккан наверняка накажет своего брата за дерзость.

Но вместо этого он развернулся, словно полностью забыл обо мне.

– Собирай вещи, – прорычал Таккан стражу. – Я везу тебя домой.

Лорд опрометью вышел из таверны, а я ускользнула на кухню. Там перелила остатки супа из котелка в плошку и, чуть снова не уронив ее, поспешила обратно в зал.

Но я никак не ожидала, что прямо снаружи будет стоять брат Таккана.

Он взял меня под локоть, чтобы я не врезалась в него.

– Спешишь уйти?

Я не испугалась, просто волновалась за суп. Больше его не осталось.

«Это тебе», – протянула ему плошку.

– Спасибо, – он поднес ее к губам, но потом замешкался. И тихо спросил, чтобы больше никто не услышал: – Хочешь пойти со мной? Мы направимся на юг, в Иро. Слышала о нем? – в его голос закрались мечтательные нотки. – Он замечателен… Зимой это самое прекрасное место во всей Кияте.

Его предложение тронуло меня до глубины души, а ироничность ситуации едва не вызвала смех. Разумеется, я слышала об Иро – это префектура замка Бусианов. Клянусь, моих наставников явно подкупили, чтобы они ежедневно рассказывали мне о великолепии этого города. Что Иро окружали горы и река Баюнь – оазис посреди мрачного Севера. Но все их попытки утихомирить мое негодование из-за помолвки были тщетными.

Однако, когда страж описывал красоту Иро, я ему верила. В его голосе отчетливо слышалась тоска по дому и непритворное восхищение. Мне даже захотелось увидеть город собственными глазами.

– До него недалеко, – продолжил страж, – он сразу за Северным проливом, на материке. Если хочешь, я найду тебе работу в замке. Там твоя жизнь будет легче, чем здесь.

Я помотала головой. Как бы он мне ни нравился, моей целью было найти братьев. Кроме того, я не хотела и близко подходить к его брату.

Уголки его губ разочарованно опустились, но он съел весь суп.

– Все-таки не случайность, – сказал юный страж, демонстративно пережевывая редис.

Я забрала плошку, предполагая, что теперь он уйдет, но тут он отвязал от веера на поясе синий амулет с кисточкой. На нем была небольшая серебряная пластинка со словом «отвага».

– Если тебе все же потребуется работа, покажи это у ворот замка. Гвардейцы сразу же тебя впустят.

Он протянул амулет, но я отказалась его брать. Это, конечно, очень заботливо с его стороны, но подарок совершенно бесполезный. Вместо него я потянулась за кинжалом, что висел в ножнах рядом с мечом.

– Хочешь взять его? – теплые глаза стража сощурились от удивления, быстро сменившегося весельем. – Наглости тебе не занимать! Ну да ладно, бери. Только уходи с дорог по ночам – бандиты совсем осмелели, пока стражи заняты поиском императорских детей.

Он замешкался, а затем прикрепил амулет к рукояти кинжала и вручил его мне.

– Будь осторожна.

Наши пальцы соприкоснулись, и мое сердце екнуло. Я так и не узнала его имя.

Но когда я подняла взгляд, страж уже ушел. Я подошла к окну и наблюдала за его лошадью, пока она не исчезла на узкой дороге у моря. А затем закрыла ставни и выбросила стража из головы. Теперь, когда у меня появились средства для побега, мне нужно было многое успеть сделать.

Ночью, пока все спали, я загрузила все, что только могла унести, в пустой мешок из-под риса: немного маринованных овощей, соленую рыбу, жареные креветки. Конечно, лучше было бы приготовить еду, которой хватило бы на все путешествие, но выбирать не приходилось.

На рассвете, когда госпожа Дайнань проснется и обнаружит, что в печи не кипит суп, меня давно и след простынет.

Глава двенадцатая

Мне удалось купить лодку у деревенского рыбака. Вероятно, он счел меня безумной – никто в здравом уме не выходил в плаванье в преддверии зимы, – но все же научил грести веслами, определять направление ветра, чтобы не сбиться с курса на юг, и закидывать рыболовную сеть.

Тем временем его жена загрузила в лодку одеяло и коробочку с жареными рыбными котлетами и вареными яйцами. Их дочь также привязала к носу амулет для защиты – маленькую красную куклу с двумя бусинами на месте глаз. Я обнаружила их дары только спустя несколько часов и чуть не прослезилась от этого неожиданного проявления доброты. Но Кики взяла с меня обещание не плакать до тех пор, пока мы не найдем моих братьев.

Наконец за пару часов до заката я покинула остров. Лодка была маленькой – в ней едва хватало места, чтобы прилечь, – и всего с одним парусом, трепыхавшимся на ветру.

«Сомневаюсь, что она выдержит бурю», – озвучила Кики мои опасения.

«Но на небе ни одной тучки, – заметила я, не отрываясь от гребли. – Впереди нет бури».

Больше всего меня беспокоила зима. Мороз погнался за нами на юг, лицо беспрерывно жалил иней. Каждую ночь я обращалась к богам всего с двумя просьбами: помочь мне найти братьев и уберечь от окоченения во сне.

От берега старалась далеко не отплывать, позволяя парусу самому выполнять большую часть работы. По Северному проливу гребла только при хорошей погоде и сильном ветре. Рассветы сменялись закатами, от долгого времяпровождения в воде земля начала мне сниться.

Порой я мысленно звала Сэрю, надеясь, что он услышит и театрально выпрыгнет из моря в драконьем обличье. Тогда он прикажет течению подтолкнуть мою лодку в нужном направлении и немного нагреет воду. Но он все не появлялся, и в конечном итоге я сдалась.

Когда я не гребла, то все равно старалась себя чем-то занять, чтобы отвлечься от холода. За неимением бумаги пришлось складывать птичек из кусочков сушеных водорослей и склеивать их расплавленным воском со свечей.

«И на что тебе столько птиц?» – спросила Кики.

Я пожала плечами.

«Просто чтобы занять руки».

«А, фух! Я уже испугалась, что ты собралась загадать на них желание. Ты как-то сказала, что хочешь превратить меня в настоящего журавля. Спасибо, конечно, но уж лучше быть бумажным».

«Это еще почему?»

«Сама посуди, Сиори, сколько проблем тебе принес пульс в твоих венах, – Кики цокнула язычком. – Твой жених чуть не нанизал тебя на меч… Ты хоть представляешь, как это было бы больно? – Она передернулась. – Ты даже не смогла рассказать ему, кто ты на самом деле».

«Да уж, слава великим богам, что я пропустила нашу церемонию».

Я тоже вздрогнула, но по другой причине.

Подумать только, а ведь все пели дифирамбы Таккану! Так и знала, что наставники меня обманывали!

«Если Таккан такой замечательный, почему он ни разу не наведывался во дворец?» – спросила я однажды у отца.

Он ответил, что такой юноша, как Таккан Бусиан, не уживется в Гиндаре.

Вздор! Он оказался дикарем, каким я его и представляла. Ох, не зря я ненавидела его все эти годы! Даже не верится, что отец хотел выдать меня замуж за этого варвара; должно быть, это все происки Райкамы.

«Я буду счастлива, если больше никогда не услышу имя Таккана Бусиана», – заявила я Кики.

Как вернусь домой, сразу же попрошу отца отменить нашу помолвку.

Если вернусь…

На девятый день плавания я наконец добралась до материка Кияты.

Несмотря на холод, усталость и сильный голод, вид суши придал мне энергии. Я погрузила весла в воду и решительно погребла вперед.

Затем медленно поплыла вдоль береговой линии, осматривая скалистые горы, граничащие с лесом. Некоторые из них были настолько высокими, что пронзали облака. Сам лес пестрел красками, ведь, в отличие от Тяньи, его деревья только начали скидывать листву. Они поражали своими изумрудными, золотыми и рубиновыми одеяниями и тянулись так далеко, что казались бескрайними. Это Дзэньса – бесконечный лес.

Когда я подплыла ближе, с деревьев взмыла стая птиц.

«Вы видели ее братьев? – крикнула им Кики. – Шесть журавлей с алыми макушками».

Те удивленно воззрились на бумажную птичку и что-то прочирикали в ответ.

«Говорят, что не видели никаких журавлей», – перевела Кики.

Я изумленно уставилась на нее.

«Ты можешь с ними общаться?»

Она пожала крыльями.

«А как еще, по-твоему, я искала твоих братьев все это время?»

По пути Кики расспрашивала бабочек, пчел и даже комаров, что донимали меня по ночам: «Вы видели шестерых журавлей с алыми макушками?»

Но ответ всегда был отрицательный. И каждый раз звери обещали: «Но если встретим их, то обязательно скажем лететь к вам».

Так все и продолжалось, пока на закате мы не выплыли в реку Баюнь. Там строил плотину бобр.

Кики выслушала его вой.

«Он говорит, что чуть дальше находится излучина, и нам стоит сойти на берег. Впереди опасность».

«Спасибо, господин Бобр, – показала я жестами, и Кики передала мой вопрос: – Вы не встречали шестерых журавлей?»

«Шестерых журавлей? Как эти?» – он взглянул на небо.

У меня перехватило дыхание. Над нами парили шесть журавлей, их алые макушки ярко выделялись на фоне пепельных облаков.

Я вскочила на ноги и замахала веслами. Тогда лодка покачнулась, сбивая меня с равновесия, а братья полетели дальше.

«Братья! – воскликнула я. – Кики, скажи им, что я здесь!»

Но ее внимание было сосредоточено на чем-то другом. Бобр исчез, как и все бабочки. Впереди вода каскадом спадала вниз.

«Сиори, осторожно!»

Птичка взлетела к моему лицу, визгливо выкрикивая какие-то неразборчивые слова. Вода волнами обрушилась на лодку, раскачивая ее из стороны в сторону.

Мы закружились, попав в бурный поток, и устремились к…

Водопад!

Меня охватил страх. Рядом не было ни камней, на которые можно было бы перепрыгнуть, ни берега. Я повернула штурвал до упора, чтобы развернуть лодку, но вода непреклонно несла нас вперед, да с такой скоростью, что весла вылетели из рук.

Мы накренились в сторону водопада.

«Скажи братьям, что я здесь! – мысленно крикнула я Кики. – Скорее!»

Птичка взмыла в небо, а я схватилась за бортики лодки, качавшейся на волнах, что грозили поглотить меня. Красную куколку, рыболовную сеть, одеяло – все смыло в реку. Скоро настанет и моя очередь.

Водопад закрывала пелена тумана, но я прекрасно слышала его, чувствовала холодные брызги в лицо и сильный поток, который с минуты на минуту должен был привести меня к верной смерти.

Лодка покачнулась на краю, а затем рухнула вниз. Мой желудок подскочил к горлу, но с крошечную долю секунды я парила в воздухе. На дне виднелась радуга, вокруг каскадом падала вода – прекрасное предсмертное зрелище, как по мне.

Но нет, я действительно летела! За спиной хлопали мощные белые крылья, в тумане промелькнули алые точки, сопровождаемые разъяренным клекотом.

Братья… они спасли меня!

Они просунули шеи мне под руки и ноги, зажали мокрый халат в клювах и подняли меня в воздух. Журавли взлетели так быстро и высоко, что мои ноги заболтались над водопадом, а живот нервно сжался.

Но мне не было страшно. Я взяла Кики в ладони, зная, что она испытывала такое же облегчение, как я, когда крылья братьев коснулись облаков.

Наконец-то я нашла их. А они нашли меня.

Глава тринадцатая

Мы летели до тех пор, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом и небо не окрасила тьма.

Братья приземлились перед пещерой в горе, отмеченной узким выступом, что скрывался под сенью из веток и листьев. Лунный свет скользнул по лесу, и как только он коснулся алых макушек журавлей, они один за другим стали людьми.

В их превращении не было ничего элегантного. Я ждала в уголке и нервно закусывала губу. Руки и ноги братьев вытянулись, все мышцы напряглись. В конце концов они сбились в кучку на земле, дыша так, будто каждый вдох был последним. Но затем братья встали, и из моих глаз хлынули слезы, накопившиеся за последние месяцы. Слезы радости, изумления и облегчения от того, что мы снова вместе.

Они кинулись обнимать меня, со всех сторон одновременно посыпались вопросы:

– Где ты была?

– Мы искали тебя несколько месяцев!

– Мы бы ни за что тебя не узнали, сестра. Слава великим богам, твоя птичка горланит не хуже вороны!

Но один вопрос звучал громче остальных:

– Что за горшок у тебя на голове?

Андахай хлопнул в ладоши, заставляя всех замолчать.

– Довольно, братья. Знаю, все мы рады видеть Сиори живой и здоровой. Но давайте дадим ей возможность сказать хоть слово.

Я опечаленно опустила голову.

– Сестра, в чем дело? – спросил Хасё.

За два месяца разлуки его волосы заметно отросли, как и у остальных братьев. Их щеки и подбородки обросли щетиной, из-под рваных рукавов и штанин выглядывали таинственные царапины. Но на этом перемены не заканчивались. Просто они были менее очевидными, как темные впадинки, возникшие на их широких плечах, пустота в глазах… Словно время, проведенное в обличье журавлей, день за днем отщипывало по кусочку от их человечности.

Пора рассказать им о проклятии. Оттягивать больше нельзя.

Я показала на горло и покачала головой.

– Что такое, Сиори? Ты… ты не можешь говорить?

Не то чтобы не могу… Не должна.

Но братья не понимали, а я не знала, как объяснить.

А если и пыталась, они все равно не обращали внимания, только загадочно переглядывались между собой. Рэйдзи хмыкнул и помрачнел. Он единственный, кто не показывал своей радости от нашего воссоединения.

– Райкама все продумала, – пробормотал Бэнкай. – А что насчет горшочка на твоей голове? Это тоже дело рук нашей мачехи?

Вандэй подошел ближе, задумчиво склонив голову.

– Наверняка есть какой-то способ его снять, – сначала он легонько потянул за горшочек, потом с силой. – Не двигается!

– Дай мне, – Ётан встал за близнецом и попробовал сорвать горшочек. Затем озадаченно почесал родинку на подбородке. – Ты пыталась его распилить?

Я кивнула, низко опустив голову. Чего я только не пробовала – использовала все ножи на кухне госпожи Дайнань, каждый инструмент, который попадался мне в деревне Тяньи. Но горшочек был несокрушимым.

Кики выбрала этот момент, чтобы вылететь из моих волос. Ее белые крылья уже высохли после водопада, и она решительно замахала ими. Братья попятились – все, кроме Хасё.

Кики приземлилась на его ладонь, прямо в ямку между большим и указательными пальцами. Она помнила младшего из моих братьев – и единственного, кто знал мой секрет.

– Рад снова тебя видеть, Кики, – учтиво поздоровался Хасё. – Надеюсь, ты оберегала нашу сестру от неприятностей эти два месяца.

Братья видели ее в тот день, когда Райкама нас прокляла, но так и не успели спросить меня о птичке.

– Без веревки летает! – изумился Вандэй.

«Я не воздушный змей», – процедила Кики, хотя ее слышала только я.

Рэйдзи недоверчиво прищурился, а затем скривился в привычной гримасе.

– Это магия.

– Ну само собой! – ответил Хасё с предостережением в голосе. – Не начинай, Рэйдзи. Мы это уже обсуждали…

Я нахмурилась. В чем дело? «Что обсуждали?»

– Магия незаконна, – возразил Рэйдзи. – Эта… эта бумажная птичка принесет нам одни неприятности.

«Сейчас я устрою ему неприятности!» – Кики куснула его за нос.

Рэйдзи попытался ее поймать, но та вовремя взмыла вверх и быстро вернулась на мое плечо.

– Это из-за тебя нас прокляли! – обвинил меня Рэйдзи, и его ноздри раздулись от негодования. – Если бы ты не разозлила Райкаму, мы бы по-прежнему были дома, принцами, а не проводили все свои дни как птицы!

Он обиженно показал на свои синяки и рваную одежду.

– То есть ты бы предпочел, чтобы мы никогда не узнали, что отец женился на демоне? – Ётан чуть не поперхнулся от возмущения.

– Ну узнали, а что толку? Ему-то мы не успели об этом рассказать. А теперь он остался один на один с ней, и мы не можем его защитить!

Мое сердце ушло в пятки. Я много ночей страдала от бессонницы и винила себя во всем произошедшем. Однако не жалела, что последовала за Райкамой и узнала, кто она на самом деле. Но что, если бы я сразу побежала к отцу, а не к братьям? Что, если бы я вела себя осторожнее, прислушалась к Кики и ушла, пока было время?

Что, если бы я не согласилась обучаться магии у Сэрю?

Многое можно было сделать по-другому, но что уж теперь об этом думать…

Я отошла в угол, желая слиться с тенями. Братьев настолько поглотил их спор, что они ничего не заметили.

– Ты считаешь нашу сестру таким же демоном, как мачеха? – воскликнул Ётан. – Похоже, в тебе больше от птицы, чем от человека, Рэйдзи. Мозгов у тебя точно как у курицы!

– Отец неспроста запретил магию, – процедил тот. – Наши предки неспроста запретили магию!

– И что, ты бы хотел, чтобы нашу сестру прогнали из Кияты? – спросил Хасё.

– Я бы хотел, чтобы она рассказала отцу правду, а не втягивала нас в это!

– Довольно!

Андахай поднял руку, чтобы все прекратили ссориться. В прошлом большего и не требовалось – братья сразу же слушались. Но у Рэйдзи по-прежнему валил пар из ушей от злости.

– Хватит, Рэйдзи, – обратился к нему Андахай с предупреждением в голосе. – Сиори вернулась к нам, и отныне мы будем держаться вместе. Ясно?

Наконец Рэйдзи кивнул, и мой старший брат выдохнул.

Хасё нашел меня в уголке, забрал мокрый плащ и заменил его тонким пледом, который заботливо накинул мне на плечи.

– Пойдем наружу. Пусть Рэйдзи успокоится.

Мы вышли на выступ, и я вдохнула свежий воздух. Внизу шелестели деревья, сверчки перекрикивали завывания ветра. В ночном небе мерцали звезды, но луны не было видно.

– Мы скучали по тебе, Сиори, – сказал Хасё. – И Рэйдзи тоже. Но тебе придется быть с ним терпеливой. Это проклятие… всем тяжело далось, но ему особенно. Он знает, что ты правильно поступила. Просто, в отличие от остальных, пока не готов с этим смириться.

Я взглянула на младшего из моих братьев. Его глаза остались такими же ласковыми, как прежде, однако в них появилась грусть. От ее вида мое сердце болезненно сжалось в груди.

Хасё легонько толкнул меня плечом.

– Может, от этого проклятия есть и польза. Мы вшестером учимся работать сообща. Теперь, когда ты с нами, мы обязательно победим Райкаму – это лишь вопрос времени. – Он слабо улыбнулся. – Если мы хотим разрушить ее чары, то должны держаться вместе.

Мы с Хасё вернулись в пещеру, и первым делом я разыскала Рэйдзи. Он слонялся у костра и наблюдал, как варились в котелке корень лотоса и каштаны. Заметив меня, он сразу же отвернулся.

Несмотря на его поведение, я не унывала. Просто подошла к нему сбоку и подождала. Мало-помалу его напряженные плечи расслабились.

Рэйдзи тихо вздохнул.

– Я никогда не хотел, чтобы отец прогнал тебя, сестра, независимо от того, есть у тебя магия или нет.

Это не извинение, но пока сойдет за него.

Я коснулась его руки, показывая, что все понимаю.

Хасё влез между нами и улыбнулся.

– Давайте отметим твое возвращение! Еды у нас немного… – он показал на ничтожные припасы в глубине пещеры – мешок помятых апельсинов, горстка каштанов и набор разбитых глиняных чашек. – Но с завтрашнего дня нам придется добывать ее с удвоенной силой, зная твой зверский аппетит.

Мой живот заурчал, но рагу еще не приготовилось, да и вопросов у меня накопилось.

Я показала на их ноги и руки, затем на луну снаружи, и произнесла одними губами: «Вы превращаетесь в людей по ночам?» Этот вопрос не давал мне покоя с момента их обращения. Я боялась, что братья навсегда останутся журавлями.

– Да, но все не так радужно, как ты думаешь, Сиори, – ответил Бэнкай. – Мы умнее других журавлей, но у птиц все дни сливаются воедино, и мы часто забываем, что превращаемся в людей после заката. Это опасно, особенно в полете – несколько раз мы чуть не упали с неба…

Его голос сошел на нет, и он сложил длинные руки на коленях.

«Но в человеческом обличье вы можете вернуться домой». Я вывела на ладони слово «человек» и «дом». «Отец…»

– Отец нас не узнает, как и кто-либо другой. Проклятие преследует нас даже в человеческом облике. Если попытаемся рассказать кому-нибудь, кто мы на самом деле, то снова превратимся в журавлей.

Проклятие и меня преследовало. Я пыталась написать свое имя тому стражу, но меня спугнули змеи Райкамы.

– До отца нам не добраться, можно даже не надеяться, – мрачно произнес Андахай. – Чем ближе мы к дому, тем сильнее чары мачехи. Даже когда восходит луна, мы все равно остаемся птицами. Более того, Райкама приказала гвардейцам стрелять по всем журавлям, что подлетят близко ко дворцу.

– Ётана чуть не убили в прошлый раз, – Рэйдзи сжал челюсти. – Стрела попала в крыло.

Меня охватило раскаяние, и мои руки безвольно повисли по бокам.

– Только не волнуйся, – быстро встрял Ётан. – Это произошло несколько недель назад, мне уже намного лучше.

Хасё вручил мне миску с едой.

– Ешь. Это всегда поднимает тебе настроение.

– Да, давайте отпразднуем наше воссоединение, – кивнул Андахай. – Раз ты теперь с нами, нам больше не придется страдать от стряпни Хасё.

Младший из братьев скривился.

– Да уж, Сиори, я с радостью перепоручу эту задачу тебе. Ты же как раз мечтала научиться готовить!

Я кивнула, зачерпнув рагу. Братья понятия не имели, что половину осени я горбатилась в таверне «Воробей» и сильно изменилась за это время. Впрочем, как и они – это было очевидно даже спустя несколько часов с нашей встречи.

На ужин мы ели рагу из всего, что завалялось в пещере: корня лотоса, каштанов и какого-то неаппетитного бурого мяса непонятного происхождения. Кожица у него была скользкой и жесткой; не будь я так голодна, то, скорее всего, выплюнула бы ее. Но само мясо оказалось не таким уж и ужасным – чем-то средним между птицей и рыбой.

– Это лягушатина, – без обиняков сказал Ётан, ухмыляясь. – Мы подумали, что она тебе больше подойдет, чем червяки и пауки.

Я с трудом прожевала, сглотнула и соврала с улыбкой: «Вкусно».

Пока мы ужинали, Кики перелетала от брата к брату. Ей уже удалось очаровать близнецов, с лица Рэйдзи даже пару раз сходила недовольная мина. Впрочем, заметив мой взгляд, он сразу же насупливался.

Только Андахай сидел в одиночестве и перекатывал апельсин в руках. Он почти ничего не съел.

«Что такое?» – жестами показала я. Что за грусть на лице? Не похоже на него.

– Пустяки, – ответил за него Бэнкай. Но я увидела, как братья переглянулись, и начала искать палку, чтобы написать вопрос на земле. Бэнкай коснулся моего плеча. – Он просто рад, что ты вернулась.

Я перевела взгляд на Андахая. Я уже много лет не видела своего старшего брата в чем-либо еще, кроме как в королевских шелках. В конце концов, он был кронпринцем, наследником отцовской империи. Братом, что нес на своих плечах ответственность за всю страну. Тем, кто защищал нас, выслушивал наши жалобы, пресекал споры и залечивал раны.

Впервые за долгое время он выглядел просто как мой брат, а не наследник престола. И явно огорчался, что никак не мог спасти нас от проклятия Райкамы.

Я взяла миску и присела рядом с Андахаем.

«Проклятие, – показала ладонями крылья. – Хочу знать больше».

– Не сегодня, Сиори, – ответил Бэнкай, самый мудрый из нас. – Сегодня мы празднуем, ладно? Мачеха и так принесла нам достаточно горя. Нельзя позволять ее тени омрачить наши бесценные часы света. Больше ни слова о проклятии.

Ни слова? Да легко!

Как обычно, мне на утешение пришел Хасё. Он подсел ближе и предложил поделиться со мной половиной своей порции. Я отказалась, но он все равно переложил еду мне в миску.

– Мы несколько недель готовили эту пещеру к твоему прибытию, Сиори, – тихо произнес он. – Больше всего на свете мы надеялись, что найдем тебя. И вот это свершилось.

«Свершилось», – вторила я.

Я давно мечтала об этом моменте, о том, как буду счастлива, воссоединившись с братьями. Однако теперь мне было не до празднований.

Братья сверкали улыбками, вокруг ритмично стучали палочки о плоские камни, используемые вместо тарелок, в углу Ётан пытался играть на собственноручно сделанной флейте. Несмотря на то что я улыбалась им в ответ, меня не покидало чувство, что что-то не так.

Братья что-то скрывали. И боялись рассказать об этом мне.

Если бы они только знали, что это чувство взаимно…

Я крепко поджала губы, не давая волю проклятию. Что бы они ни скрывали, мой секрет, несомненно, был хуже.

Ночь прошла быстро. Я не помнила, как уснула, но меня разбудил шорох братьев. Они прокрались на цыпочках к выходу из пещеры, на их шеях висели грубо сшитые мешочки.

Я вскочила и побежала за ними. «Вы уходите?»

– Уже почти рассвело, – объяснил Хасё. – Нас не будет до заката – поищем что-нибудь, чем ты могла бы писать, и разведаем новости. Оставайся здесь и не отходи слишком далеко от пещеры.

Я схватила его за рукав. «Возьмите меня с собой!»

– Без нее мы будем двигаться быстрее, – возразил Андахай.

Хасё виновато улыбнулся.

– Дождись нас, и вечером мы обязательно все обсудим.

Над горизонтом выглянуло солнце. Как только его лучи коснулись принцев, они начали превращаться. Их человеческие глаза уменьшились до черных бусинок, кожа обросла перьями. Наконец, их руки вытянулись в крылья, а крики: «До вечера, Сиори!» сменились клекотом журавлей.

Я выбежала из пещеры и наблюдала, как братья прыгали с выступа в небо. Когда они скрылись из виду, сердито пнула землю – ну почему меня оставили!

Кики приземлилась мне на плечо и подавила зевок.

«И так теперь будет каждое утро? Я бы с удовольствием поспала еще несколько часов без их кудахтанья».

Я сухо улыбнулась.

«Ты проспала всю ночь».

«После столкновения со смертью и не такое бывает, – она пожала крыльями. Кики не переставала меня удивлять – она была как живая. – Ты не захотела уйти с ними?»

«Меня не взяли. Сказали сидеть на месте и отдыхать. И еще обещали вечером поговорить», – я снова пнула землю.

Подолгу сидеть на одном месте – уж точно не моя добродетель. Такое по нраву разве что скалам.

Не прошло и часа, как я начала умирать со скуки. Братья обустроили в пещере небольшое, но практичное жилище: костер в центре, окруженный камнями – готова поспорить, что это дело рук Вандэя, – скудный запас дров, почти пустой мешок риса, а также сломанный котелок, в котором мы варили каштаны прошлым вечером. Даже нашлась пара книг с пожелтевшими и побитыми жизнью страницами. Но читать мне хотелось в последнюю очередь.

Я потренировалась метать кинжал в доску. Попала всего пару раз, но ничего страшного. Дело пошло лучше, стоило представить лицо Райкамы в качестве мишени.

Но к середине утра я уже места себе не находила.

«Я на прогулку», – заявила я Кики.

«Помни, братья просили тебя не заходить далеко от дома, не то заблудишься».

«Как можно заблудиться, если знаешь обратную дорогу?»

Мы оказались не так высоко в горах, как я думала. Рядом с узким выступом нашлась тропа вниз. Спускаясь, я одним глазом следила за дорогой, а другим рассматривала пейзаж.

Лес тянулся до самого горизонта. Поблизости не было ни деревни, ни города, только река Баюнь, если я верно помнила свои уроки географии. Куда бы ни полетели братья, путь их ждал неблизкий.

Сегодня река была спокойной. Как жаль, что я потеряла лодку – и особенно рыболовную сеть. Если братья планировали постоянно оставлять меня одну, с ней я хотя бы могла поймать форель или карпа на ужин. Это определенно лучше тушеного лягушачьего мяса.

Присев на корточки, я коснулась воды и чуть не ахнула от холода.

Под пальцами пошла рябь, а когда поверхность разгладилась, на меня воззрилось мое отражение. Я уже видела его после того, как меня прокляла Райкама, но с каждым разом узнавала себя все меньше.

Даже несмотря на горшочек, я видела, что повзрослела. Моя улыбка уже не выглядела такой беззаботной, а плечи стали шире после двух месяцев непосильного труда.

Я уже не та девушка, что закатывала глаза, выслушивая нотации братьев, или радостно пищала при виде рисовых пирожных и леденцов в форме животных.

Теперь при мне всегда был кинжал, даже во сне.

Я сняла обувь и шагнула в реку, закапываясь пальцами в ил. Затем мысленно позвала Сэрю. И стала ждать.

Ждала, пока ноги не онемели от холода. Кики летала вокруг меня, дразня рыбок, что подплыли пощипать меня за пальцы, и одна чуть не укусила ее за крыло.

Я попробовала еще раз: «Сэрю?»

Тишина.

А чего я ждала? Что стоит его позвать, как дракон мигом явится?

Сэрю был на глубине моря Тайцзинь, вероятно, прохлаждался во дворце, построенном из жемчуга и ракушек. Он ведь предупреждал, что не вернется до весны.

Чувствуя себя невероятно глупо, я пошла обратно к пещере, чуть ли не жалея, что вообще из нее вышла.

Братья вернулись с полными клювами рыбы и корзинкой с листьями салата, мандаринами и недоеденными паровыми булочками. Увы, без бумаги, кисти и чернил. Зато они нашли мне новую одежду: плащ, носки от разных пар и перчатки для грядущих зимних морозов.

Я изумленно уставилась на них, показывая на их собственную рваную одежду.

– Ночью нас все равно никто не видит, – пожал плечами Хасё.

«Как и меня днем», – подумала я.

Я весь день с нетерпением ждала их возвращения и ответов на свои вопросы. Поскольку кисти и чернил не было, пришлось проявить изобретательность: я вылила воду на землю и разгладила ее ладонью. Затем вонзила острие кинжала в образовавшуюся грязь. Рука дрожала от непривычки – я не писала уже несколько месяцев.

Полетели домой? Гвардейцы не станут стрелять в меня.

Улыбки братьев потускнели.

– Все не так просто, сестра.

Мои брови недоуменно сдвинулись к переносице. А что тут сложного? Проведя почти всю осень в разлуке, мы наконец-то снова обрели друг друга. Они умеют летать, а значит, мы доберемся до дворца за считаные дни. Чего они мешкают?

– Мачеха немного усложнила нам задачу. Во-первых, даже если мы предстанем перед отцом в человеческом облике, он нас не узнает.

По горлу поднялась желчь. Значит, тот сон об отце и светящихся желтых глазах мачехи… все это произошло на самом деле?

Как нам одолеть ее?

Есть ли способ разрушить чары?

– Да, но это будет нелегко, – ответил Андахай, потирая узкий подбородок. – Последние два месяца мы только и делали, что искали тебя. Поскольку никто не знал, куда тебя отправила Райкама, мы разделились и полетели в Аланди, Агорию и даже в Балар.

– Но тебя нигде не было, – подхватил Бэнкай. – Зато мы повстречали чародея… он сказал, что единственный способ разрушить проклятие – лишить мачеху магии.

Я бы фыркнула, если бы могла. Вот спасибо чародею, очень помог!

Как?

Андахай замешкался, что встревожило меня еще больше. Мой старший брат никогда не лез за словом в карман. Его нервное состояние передалось и мне.

Он выпрямился и переглянулся с остальными. Мое сердце ушло в пятки. Что-то подсказывало, что мне не понравятся его следующие слова.

– Судя по всему, в руки Райкамы попала драконья жемчужина, – медленно произнес он. – И тебе, Сиори… тебе придется ее украсть.

Глава четырнадцатая

Перед глазами все расплылось, в ушах звенели слова брата.

Но я не испугалась и даже не удивилась. Напротив, внезапно мне все стало предельно ясно! Когда я последовала за Райкамой к Слезам Эмуриэн, то искала источник ее магии. И увидела ту загадочную разбитую сферу, которую мачеха прятала в груди. Она прямо-таки светилась от могущества, точно лучик света.

Выходит, это была драконья жемчужина.

Я прижала руку к сердцу, где покоилась давно позабытая частичка жемчужины Сэрю. Затем встала и лихорадочно зажестикулировала: «Как мне ее достать?»

– Присядь, Сиори, – сказал Андахай и прикрыл грязь руками, прежде чем я успела написать что-либо еще. – Сперва выслушай нас.

Я села, крепко сжимая кинжал в ладони. В голове роились десятки вопросов, и им не терпелось вырваться наружу.

– Тебе нужно сплести сеть из звездного ожога. Только ему по силам ослабить драконью магию.

Я нахмурилась. Не сказать, что я прилежно изучала киятанские предания, но эту историю знала.

– Он растет на вершине Раюновой горы, посреди моря Тайцзинь, – продолжил Андахай, игнорируя мое встревоженное выражение лица. – К нему еще никому не удавалось подобраться, не говоря уж о том, чтобы коснуться его… по крайней мере, без помощи магии.

Я посмотрела на остальных братьев, которые дружно потупили взгляд в пол. Мы думали об одном и том же. В прошлом многие глупцы пытались собрать звездный ожог, но поговаривали, что его листья острые, как ножи, а шипы обжигают пламенем. Однако бо́льшую опасность представлял сам король драконов, который, как известно, охранял гору. Любой, кто посмеет собрать крапиву, окажется на его милости.

– Но мы умеем летать, – сказал Андахай, – а ты… Райкама говорила, что в твоей крови есть магия.

При упоминании мачехи я ошарашенно вскинула голову.

– Она не соврала, не так ли? – спросил Ётан.

Я поморщилась. «Нет». Но вряд ли нам это как-то поможет.

– Тогда ты сможешь воспользоваться этим, – Бэнкай протянул соломенную сумку квадратной формы: потрепанную, но с прочным ремешком и двумя деревянными пряжками. Простая и непримечательная, такую можно было увидеть у любого бедного деревенского жителя. Но когда я открыла ее, то обнаружила, что внутри она обшита полосами темного дерева. Как пить дать, орехового.

– Ее отдал нам чародей. Он сказал, что сумка бездонна, и увидеть ее содержимое может только тот, кто обладает магией. Она сдержит силу звездного ожога, пока ты будешь плести сеть.

Я отбросила сумку в сторону.

И она совершенно случайно оказалась у него в нужный момент? Кто вообще этот чародей?

– Мастер Цирин известный аландийский провидец, – Бэнкай помедлил и положил сумку обратно мне на колени. – Он сам нас нашел и предложил свою помощь. Мы надеялись, что он найдет тебя, – его взгляд остановился на горшочке. – Но мастер сказал, что твоя магия перекрыта.

В точку, но этот мастер Цирин все равно мне не нравился и не вызывал доверия.

Чего он хочет взамен? Жемчужину?

– Ему нужна сеть, – ответил Хасё. – Нам она будет без надобности после того, как мы разрушим проклятие. Это справедливая сделка.

«Едва ли». Я скрестила руки. Судя по виду Рэйдзи, моего самого недоверчивого брата, они уже спорили на эту тему.

– Позже побеспокоимся о чародее, – твердо заявил Андахай. – Пока что нам нужно сосредоточиться на сети из звездного ожога. Ты справишься с этой задачей, Сиори?

А какой у меня выбор?

Я продела руку в ремешок сумки. «Разумеется, да».

– Стой, – Вандэй шумно выдохнул, напомнив всем нам, что он единственный, кто еще не сказал ни слова. – Сестра, ты так и не объяснила, почему не можешь говорить.

Я закрыла глаза. Лучше бы он не спрашивал.

Я показала кинжалом на горло, затем на братьев, и произнесла одними губами:

«Потому что вы умрете. За каждое мое слово, любой звук, один из вас погибнет».

Лица братьев побледнели. Они переглянулись, и между ними произошел немой разговор. Самым верным признаком того, что они что-то скрывали, была морщинка на лбу Андахая. Он ткнул локтем Бэнкая и покачал головой.

Да что происходит?!

– Возможно, мы просим тебя о слишком многом, Сиори, – медленно произнес Андахай. – Плести сеть будет нелегко – это болезненный, мучительный процесс. Я не хочу увеличивать твою ношу.

Я вскочила на ноги и быстро зажестикулировала: «Мою ношу?! Каждое утро вы превращаетесь в журавлей, ваши тела разрываются на части!» Я видела, как Хасё сдерживал крик, когда проклятие Райкамы вступало в действие. Видела, как бледнел Ётан, когда небо окрашивалось рассветными красками.

А я? Несмотря на все мое нытье, мне всего-то приходилось ходить с дурацким горшком на голове и молчать.

По сравнению с ними, мое проклятие было пустяком, и я с радостью возьму на себя любую ношу, лишь бы им стало легче.

– Давай подождем до завтра, – сказал Хасё. – Мы не торопимся разрушить проклятие.

«Не торопимся?». Я вскинула голову на эту откровенную ложь и сердито посмотрела на Хасё. Раньше он хранил мои секреты. А теперь?

– Мы обязаны ей рассказать, – ноздри Рэйдзи раздулись. – Отправить ее на гору в неведении было бы неправильно.

– Рэйдзи, – начал Андахай с предостережением в голосе. – Мы же договорились…

– Ты нас заставил! Она должна знать.

Я схватила Хасё за руку. «Расскажи!»

Тот потупил взгляд в пол, что не сулило ничего хорошего.

– Мы… – он запнулся, – мы сказали, что нам нужно ослабить Райкаму при помощи сети и з-забрать ее жемчужину, чтобы разрушить проклятие.

«Да, – мое терпение было на исходе. – Я это уже знаю».

– Но не сказали, что делать после того, как жемчужина окажется у тебя, – добавил Андахай с усталым, сморщенным лицом.

Я сосредоточила все внимание на нем.

– Ты должна взять ее в руки… и произнести настоящее имя мачехи.

«Ее настоящее имя?» Я нахмурилась. Да легко! Просто спрошу о нем отца, как только мы вернемся во дворец с сетью.

Тут меня осенило. Я должна произнести ее имя.

Молчанием проклятие не разрушить. Но покуда этот несчастный горшочек на моей голове, любое мое слово повлечет за собой смерть.

Из легких будто выбило весь воздух. Одному из братьев придется умереть.

Я вонзила кинжал в грязь, поражаясь жестокости проклятия Райкамы.

– Если до этого дойдет, мы все готовы рискнуть, – выпалил Бэнкай. – Не так ли, братья?

«А я – нет!» – я потрясла кулаками и вскочила на ноги, но затем снова опустилась на землю. «А я – нет…»

– Сейчас не время отчаиваться, Сиори, – сказал Ётан, обнимая меня за плечи. Но даже его глаза, которые так часто искрились весельем, выглядели смирившимися со своей судьбой.

Желая взбодрить меня, он передал мне остатки вчерашнего рагу, но я лишь вяло помешала еду в миске.

– Мы вшестером соберем все возможные сведения о ее имени, – сказал Андахай, восприняв мое молчание как сигнал, что можно продолжать. – Ты же сосредоточишься на сети. Весной мы снова полетим в Гиндару и снимем чары мачехи.

«Весной?» Я часто заморгала и вывела кончиком ложки слова на грязи:

Мы успеем приготовиться к тому времени?

– У нас нет выбора, – мрачно ответил Бэнкай. – Сиори, мы воюем с Аланди.

Слова отдались эхом у меня в ушах. «Воюем?»

– Мы исчезли, оставив отца без наследников, а у Райкамы нет собственных детей. Каган северных государств Аланди объявил о желании захватить трон Кияты и подкупил наших самых могущественных союзников, чтобы они выступили против отца. Он созвал всех великих лордов Гиндары, чтобы они поклялись в своей верности.

Я посмотрела на младших из своих братьев, сидящих с угрюмыми лицами. Еще вчера мы обнимались от радости. До чего же быстро ее сменил ужас.

Никто его не предаст. Все дома верны нам.

Лицо Бэнкая не вселяло надежды.

– Алчность – отличная мотивация, – процедил он, – и поговаривают, что кагану служит чародей.

– Его зовут Волком, – добавил Андахай, и я вздрогнула, узнав это имя. – Ты знаешь о нем?

Только из письма, которое случайно нашла. Должно быть, оно предназначалось кагану.

Я написала все, что помнила, кроме слов, которые не смогла перевести.

– Ты знаешь, от кого оно было?

Я с сожалением покачала головой. Должно быть, письмо отправил кто-то из лордов, предавших отца. Я зачерпнула ложкой рагу и с трудом проглотила его. Затем попросила одними губами: «Расскажите мне о Волке».

– Мастер Цирин предупреждал о нем. Прежде чем показать свою истинную сущность, Волк был его учеником. Он коварен, жесток и очень умен.

Но зачем ему приходить сюда? Как только он ступит на землю Кияты, его магия исчезнет.

– Сиори, чтобы быть опасным, магия не нужна, – возразил Бэнкай. – Достаточно и репутации – она посеет страх в людях. А страх – это мощнейшее оружие.

– Или… – медленно произнес Вандэй, – возможно, швы, что не пускают магию в Кияту, износились со временем. Боги не давали о себе знать уже много веков. Быть может, они решили, что пора магии вернуться в Кияту. Взять, к примеру, мачеху… и тебя.

Мне стало тошно. Я крепко сжала ложку и отставила рагу. Аппетит пропал.

– Еще рано волноваться по этому поводу, – сказал Хасё, пытаясь меня утешить. – Если повезет, государства Аланди переругаются между собой, и каган забудет о нас. По крайней мере, зима даст отцу больше времени на подготовку.

«А мне – чтобы разрушить проклятие», – подумала я.

Если кто и был настоящим провидцем, так это наша мама – ведь она назвала меня Сиори, что значит «узел». Символ того, что я последняя из ее семи детей, та, кто объединит братьев, как бы судьба ни старалась нас разлучить.

Нас было семеро, а семь – это сильное число. Нечетное, оно не делится пополам. Достаточно большое, чтобы противостоять многим угрозам, и достаточно маленькое, чтобы оставаться верным себе.

Я надела сумку на плечо и посмотрела в глаза каждому из братьев.

Я пойду на все, чтобы остановить Райкаму и снять ее чары. Даже если это займет месяц или год, даже если я навлеку на себя гнев богов и сделаю из драконов своих врагов.

Доставьте меня на Раюнову гору.

Глава пятнадцатая

Следующим утром мы двинулись в путь.

Кики пряталась у меня в рукаве, я же цеплялась за края деревянной корзинки, которую смастерил Вандэй, чтобы братьям было легче меня перевозить. Это надежнее, чем держаться за их шеи, но мой желудок все равно делал кувырок всякий раз, когда мы ныряли в облака.

Четверо братьев держали в клювах веревки, привязанные к корзине, один летел впереди и задавал курс, и еще один прикрывал сзади. С высоты птичьего полета реки внизу напоминали ленты, а горы – складочки на земле.

По пути Кики переводила мне все, что братьям удалось выяснить о звездном ожоге и стерегущих его драконах. Драконы далеко не всегда считались предвестниками удачи и в былые времена частенько выходили на сушу. Изменчивые и буйные, они любили злоупотреблять своей силой и сеять хаос в морях. Хуже того, они никому не подчинялись – даже богам.

Чтобы умерить их могущество, боги создали звездный ожог из волшебной троицы: нитей судьбы из волос богини Эмуриэн; крови звезд с Лапзура, источника чародейской магии; и демонического огня, добытого с Тамбуских островов, месторождения демонов.

Крапива разрослась по всему Лорьяну, и драконы ушли в море. Там они прятались до тех пор, пока боги не попросили их очистить Кияту от магии и запереть демонов в Святых горах. В обмен за их помощь король драконов потребовал, чтобы звездный ожог рос только на вершине Раюновой горы, где он мог следить за всеми, кто попытается украсть крапиву.

Иными словами, за ворами, как мы с братьями. Я молилась Вечным дворам, чтобы шестерка журавлей и одна простая смертная показались дракону слишком незначительными, чтобы обращать на нас внимание.

«Я вижу ее! Вон она!» – воскликнула я, показывая вперед.

С Раюновой горы поднимались густые облака пара, по бокам с шипением стекали реки лавы, напоминая жидкое золото. Мощные порывы ветра вынудили братьев спуститься ниже и высадить меня на середине горы.

Я взглянула на вершину, которую усеивали сотни, если не тысячи мерцающих кустов звездного ожога. Придется работать быстро и закончить еще до заката, пока братья не превратились в людей. Раюнова гора не то место, в котором стоит задерживаться.

Ко мне подлетел Хасё. Кончики его крыльев покрывало густое черное оперение, напоминавшее широкие чернильные мазки под белоснежными слоями. Даже в журавлиной ипостаси его глаза оставались отражением моих – карие с янтарными крапинками.

«Сиори, он просит передать, чтобы ты сразу говорила, если вдруг передумаешь, – Кики искоса посмотрела на гору, прежде чем продолжить: – Я найду твоих братьев, и они заберут тебя домой».

Я покачала головой. Не передумаю.

«Он также спрашивает, хочешь ли ты, чтобы кто-то остался с тобой».

На горе свирепствовала дикая магия, и я не осмеливалась просить кого-либо сопровождать меня в походе за крапивой. Особенно братьев.

Я решительно помотала головой и вручила Кики Хасё. Если бы бумажная птичка обладала бровями, то точно бы нахмурилась. Она перелетела ко мне на плечо и прошипела:

«Я тоже пойду».

«Но…»

«Сиори, я бумажный журавлик, а не настоящий. Если что-то пойдет не так, ты всегда сможешь меня оживить».

«Не без магии», – хотела я ответить, но кивнула, чтобы не пугать ее. И обхватив сумку, обнадеживающе хлопающую по бедру, начала взбираться на гору.

Подъем не был крутым, но тропинка стала скользкой от пепла. Я часто спотыкалась о что-то слишком хрупкое для камней и слишком полое для веток. Боги, лишь бы не кости…

На полпути к вершине земля внезапно содрогнулась, и я упала на каменный столб.

«Эмуриэновы нити! – ахнула Кики. – Это же не король драконов, правда?»

«Просто землетрясение. – Я подождала, пока пройдет дрожь. – Кажется».

Кики быстрее захлопала крыльями, чудом увернувшись от потока лавы из одной из скал.

«Я же хвост себе опалю! И о чем я только думала, когда пошла с тобой? Живее, Сиори! Я не хочу здесь задерживаться ни минутой дольше необходимого!»

Найти крапиву оказалось легко. Ее серебристо-зеленые листья покрывали темно-красные прожилки, шипы были острыми, как зубы. Она росла кучками по всей вершине Раюновой горы, толстые стебли сияли демоническим огнем и покачивались под порывами пронизывающего ветра. То, что она выжила и даже процветала в подобных условиях, служило напоминанием, что это необычная крапива.

Я настороженно направилась к первому кусту. Издалека крапива сияла не ярче раскаленных ручьев, что струились по склону горы. Но чем ближе я подходила, тем сильнее лучился звездный ожог. Лицо обдало жаром, и я опустила голову, прикрываясь горшочком. Впрочем, глаза все равно продолжали слезиться.

«Твой брат сказал, что тебе необязательно это делать, – напомнила Кики. – Я могу передать им, что ты…»

«Все не так уж плохо, – соврала я, выдавливая улыбку. – Все равно что нарезать тысячу луковиц».

Несмотря на глупые шутки и браваду, я дрожала от страха. Мое сердце так сильно колотилось в груди, что вызывало острую боль, от которой было трудно дышать.

Все из-за крохотного осколка жемчужины Сэрю, впервые блеснувшего под моим воротником, как бы предупреждая не идти дальше.

«Его отталкивает звездный ожог», – догадалась я.

«Он может нам помочь?» – мысленно спросила Кики.

Нет, из-за проклятия у меня не было доступа к магии. Да и зачем она? Если близость к звездному ожогу вызывала такую боль у моей крошечной жемчужины, то Райкаме придется ой как несладко! От одной мысли об этом мои губы расплылись в улыбке.

Намотав ремешок сумки на руку, я достала кинжал и попыталась скосить крапиву.

Но с тем же успехом могла резать камень. С крапивы даже ни один листочек не упал!

Запыхавшись, я раздосадованно попятилась. Даже несмотря на то что мою кожу прикрывал ремешок, рука горела так, словно ее укололи сотней пламенных игл. Я сжала кулак, пытаясь побороть нарастающую боль.

Кики лихорадочно кружила вокруг меня.

«Сиори! Сиори! Ты ранена?»

«Нет, – я втянула воздух, разжала ладонь и снова подошла к кусту звездного ожога. – Кажется, придется рвать ее вручную».

«Вручную? Нет, Сиори, это…»

Я не слушала предупреждения Кики, лишь повторяла про себя снова и снова: «Страх – это всего лишь игра. И если сыграешь – ты уже победитель».

А затем выдернула ближайший стебель.

Внутри меня зародился крик и чуть не вырвался из горла. Я прикусила язык, заглушая все звуки внутри себя. Перед глазами поплыло, сквозь зубы хлынула кровь. Все, что я видела, это шесть мертвых лебедей на берегу.

Когда я наконец перевела дыхание, мое лицо намокло от слез. Работая на кухне госпожи Дайнань, я получила кучу травм, но еще ни разу не испытывала такой агонии, как от прикосновения к звездному ожогу. Зубчатые листья вонзались в кожу не хуже ножа, а шипы… шипы обжигали огнем.

Но план сработал. Тонкие серебристые корни, напоминавшие паутину, вырвались из почвы. Я закинула растение в сумку.

Стоило отпустить его, как жжение прекратилось. Я сжала и разжала кулак, глядя на покрасневшую от ожогов ладонь.

«Сиори, хватит! – взмолилась Кики. – Если продолжишь в том же духе, то умрешь!»

«В следующий раз будет легче», – заверила я, хоть и понимала, что это ложь.

Боль не слабела. Просто мне нужно быть сильнее.

Я оторвала кусок от рукава и засунула ткань в рот. Мой голос давно охрип от долгих месяцев молчания, но рисковать не стоило. Братьев обречет на смерть любой звук.

Игнорируя возражения Кики, я снова взялась за крапиву. Этот пучок был пышнее, пришлось тянуть его обеими руками, чтобы достать корни из земли. Для сети, что поймает жемчужину Райкамы, потребуется сплести таких сотни.

Каждый раз, когда я рвала крапиву, то думала об отце, братьях и своей стране. Представляла охваченного горем отца, который никому не мог доверять. Он полагал, что его детей похитил один из военачальников, когда на самом деле это сделал человек, которому он доверял больше всего – Райкама.

Я не позволю ей победить.

В конце концов Кики перестала умолять меня остановиться и вместо этого напомнила, что нужно делать перерывы. Хотела я этого или нет, но они действительно были необходимы. Слишком уж часто я сгибалась пополам от тошноты и делала паузы, чтобы прижать к груди кровоточащие руки.

Вся крапива шла прямиком в сумку. Собрано ее было, наверное, на десяток таких, но чародей не соврал – сумка действительно была бездонной.

Я отползла от кустов и подула на ладони. Жемчужина по-прежнему пульсировала в груди, но осталось еще совсем немножко…

– Сиори!

Я замерла. Этот голос я узнала бы везде. Но нет, не может быть…

– Сиори! – прорычал Сэрю. – Что ты делаешь на Раюновой горе?!

Я обернулась и поискала его среди крапивы.

– Да сзади я, в воде.

Кики порхала у водоема, что бурлил от жара и каждую пару минут извергал маленькие гейзеры.

Я не видела Сэрю, но наши разумы были связаны, и его слова звучали так, будто он стоял совсем рядом.

– Ты должна уйти. Немедленно!

«Не могу, Сэрю. Либо уходи сам, либо помоги».

– С чем помочь? Зачем ты пришла сюда?

«Ее прокляли», – встряла Кики.

– Прокляли?! – воскликнул дракон. – Что…

«Не могу рассказать, – перебила я. – Иначе она убьет моих братьев».

– Кто? Твоя мачеха? Она не может наказать тебя за твои мысли, Сиори. Что за проклятие?

«Райкама превратила ее братьев в журавлей, – пробормотала Кики, – и единственный способ снять чары…»

Я прикрыла ей клюв.

«Довольно. Я сама расскажу, – я с трудом сглотнула, зная, что другу не понравятся мои следующие слова. – Единственный способ снять чары – это сплести драконью сеть».

Сэрю напрягся.

– Значит, ты действительно пришла за звездным ожогом… И какого дракона ты собралась поймать?

«Не дракона, а мачеху. У нее есть драконья жемчужина».

– Жемчужина?! Это невозможно! Ни один человек не обладает драконьим жемчугом.

«Ты дал мне частицу своей».

– Только крошечный осколок, и то это было чрезвычайно опасно. Без дедушкиного благословения жемчужину не отдаст ни один дракон. Твоя мачеха могла ее только украсть, – он намеренно помедлил, будто напоминая, где я нахожусь. – И ты первая смертная за много веков, кто осмелился ступить сюда.

Сэрю низко зарычал, и я обрадовалась, что не вижу его в этот момент.

– Лучше уходи. Если дедушка почувствует, что кто-то крадет звездный ожог, он впадет в ярость. Я попытаюсь отвлечь его, но, возможно, уже слишком поздно. Ты должна сейчас же уйти!

Я быстро встала.

«Погоди, Сэрю! Мы еще увидимся?»

– Во время высоких приливов моя магия достигает своего пика. Подойди к ближайшей реке после следующего полнолуния и позови меня. Я приду. А теперь скорее уходи! – в его голос просочился намек на страх. – Мой дед страшен в гневе.

Как только он исчез, в небе раздался оглушительный треск.

А затем гора взревела.

Глава шестнадцатая

В воздух взмыло пламя, от земли с шипением поднялись клубы пара. Гора содрогнулась, черные камни кинулись врассыпную, подобно насекомым, и покатились вниз, унося меня с собой.

«Братья!» – мысленно закричала я. Кики взлетела с моего плеча и устремилась на их поиски.

Я скользнула вниз по горе, пытаясь нащупать опору: кости, столбы, что угодно! Вот только гора поехала вместе со мной. От скал отламывались острые шпили, небо окутывал дым.

Внизу бурлила яркая, как жидкое солнце, лава. Лучше бы я не смотрела туда. Какой бы могущественной ни была жемчужина Сэрю, вряд ли она сможет меня воскресить. По крайней мере, пока у меня на голове этот горшочек. Особенно если я расплавлюсь.

Где-то неподалеку клекотали братья, но они не видели меня из-за облака дыма. Я упала слишком низко, чтобы меня можно было заметить с воздуха.

Я перекатилась на живот и обхватила руками крошащийся камень. Но с израненными руками мне долго не продержаться. «Кики! Кики!»

Я еще никогда так не радовалась нашей магической связи! Я почти чувствовала, как птичка спикировала ко мне, ведя за собой братьев.

Они прорвались сквозь пелену дыма, борясь с порывами палящего ветра. Их белые крылья ярко выделялись на фоне огня и пепла.

Хасё с Рэйдзи взяли меня за воротник и закинули в корзинку. Мы взмыли с Раюновой горы, оставляя ее далеко позади. Но в моем полубессознательном состоянии мне показалось, что я услышала громогласный драконий рев.

Мы гнались наперегонки с бурей по морю Тайцзинь. В небе сгущались мрачные тучи, сверкали молнии, неподалеку гремел гром.

Затем пошел дождь, заливая в корзину, каждая капля была размером с рисовое зернышко. Братья накренились, пытаясь нести меня сквозь шторм, их крылья складывались под моей тяжестью.

Мы опустились ниже облаков, веревки, которые журавли зажимали в клювах, перекрутились от шквального ветра.

Я вцепилась в края корзинки, игнорируя жгучую боль в пальцах.

«Только не дайте нам умереть! Я слишком юная птица, мне еще рано погибать!» – молилась Кики всем известным богам, а я тем временем только и могла, что пялиться на море. Под водой что-то стремительно двигалось – какое-то длинное, змееподобное существо.

В небе прогремел оглушительный гром. Одновременно с тем волны поднялись выше, ветер задул с удвоенной силой. Вандэй с Ётаном испугались и выпустили веревки. С самую долгую секунду в моей жизни я трепыхалась на свирепом ветру, ветки и палки, из которых была собрана корзинка, рассыпались прямо под моими ладонями. Море свирепствовало от голода, и к тому времени, как близнецы вновь подхватили веревки, я вся дрожала от страха… и понимания – это был не гром.

Мой взгляд не отрывался от воды, в голове крутилась лишь одна мысль: «Это был драконий рык».

Его белые и зигзагообразные усы напоминали молнии, огромные ледяные глаза пылали злобой.

Надзаюн, король драконов.

Он поднялся во всем своем ужасном великолепии с глубин моря Тайцзинь, словно башня из фиолетово-сапфировых чешуек. Затем замахнулся когтями в нашу сторону, и Бэнкай пронзительно закричал.

Братья нырнули вниз, чудом избежав удара дракона.

«Ему нужна крапива! – крикнула Кики. – Если не вернешь ее, он убьет вас!»

Но король Надзаюн даже не дал мне такой возможности. Он безжалостно наносил удар за ударом, братьям едва удавалось лавировать между его лапами. Однако долго так продолжаться не могло, и улететь от дракона было невозможно – по крайней мере, пока журавлям приходилось тащить в клювах веревки от моей корзины.

Я дернула близнецов за крылья. Несмотря на их разногласия, между ними была крепкая связь – крепче, чем с кем-либо еще из нашей семьи. Даже сейчас их крылья хлопали в гармонии друг с другом.

Я показала на короля драконов. «Отнесите меня к нему».

Кики начала переводить, но затем ее клювик приоткрылся от изумления. «Ради всего святого, Сиори, ты что себе надумала? Нет!»

Не слушая ее, я обхватила руками шеи Ётана и Вандэя.

Это было безрассудно. Близнецы вытащили меня из корзинки, мои ноги заболтались над бушующем морем. Сзади раздались крики Андахая, но игнорировать Кики было труднее.

«Сиори, это настоящее безумие! Подумай хотя бы обо мне – если ты умрешь, то и я умру! Разве мы не обсуждали, что осторожность – кредо мудрецов? Сиори!»

Я сжала крылья птички и спрятала ее в рукав для надежности. А затем, кивнув братьям, прыгнула на голову короля драконов.

Я приземлилась на один из его рогов и скользнула к бровям, держась за жесткие золотые волоски – густые, как медвежья шуба. Руки пронзила острая боль, но, прежде чем потерять хватку, я успела открыть сумку.

Из нее полился свет и ослепил бледные глаза дракона.

«Мне нужен звездный ожог, чтобы разрушить ужасное проклятие! – мысленно прокричала я, хоть и не знала, услышит ли он. – Его наложила моя мачеха, Безымянная королева. Умоляю вас, пощадите! В ее сердце жемчужина дракона, и она мне нужна, чтобы спасти братьев – этих шестерых журавлей. Позвольте нам безопасно пересечь море Тайцзинь. Я верну звездный ожог, как только сниму чары».

Я опустила воротник, показывая мерцающий осколок жемчужины Сэрю в моем сердце.

Брови короля Надзаюна поползли вверх – он ее узнал! – и вода задрожала. На секунду мне показалось, что план сработал.

Но я ошиблась.

Взревев, он нырнул обратно в море и забрал меня с собой.

Ничто не могло подготовить меня к мощи драконьего короля. Я свалилась с его лба, мой ужас отразился в сверкающей сапфировой чешуе. И отправилась в свободный полет. Волны сомкнулись над драконом, вздымаясь как горы, а ветер смел меня в море.

Я приготовилась к удару о воду, но зря.

Под спиной заскрипели ветки, и сильные крылья уберегли меня от непосредственной опасности.

«Твой брат Андахай говорит, что это был невероятно глупый поступок», – пожурила меня Кики, когда я перевернулась на живот в корзинке.

Остальные упреки пришлось придержать до лучших времен. Преодолевая встречный ветер, мы полетели над морем Тайцзинь, стараясь убраться как можно дальше от короля драконов, пока он не понял, что я жива.

Как вдруг предстала новая опасность. Тучи расступились и явили солнце.

Оно уже опускалось за горизонт, до сумерек оставались считаные минуты. Если братья не успеют вовремя долететь до суши, то превратятся прямо в воздухе, над бушующим морем!

Действовать нужно было быстро. Наибольшую ценность представляла сумка с крапивой. Бэнкай был самым спортивным из братьев, а также самым сильным и быстрым среди них в журавлином обличье. Я сунула кожаный ремешок ему в клюв и махнула, чтобы он нес сумку на берег.

Брат не мешкал. Его шея слегка опустилась под тяжестью сумки, но он стремительно помчал к суше. Бэнкай успеет. Я знаю.

А вот что касается нас…

Молнии погнались за нами по приказу самого Надзаюна. Длинные и изогнутые, как драконьи когти, порой они так близко сверкали в небе, что я чуяла запах дыма, который струился за ними, как костяные ленты.

Наконец впереди показался берег, на галечном пляже пенилась кромка моря Тайцзинь. «Еще хотя бы пару секунд света», – взмолилась я.

Но солнце не слушало. Оно протянуло над морем янтарные руки, золотящиеся сонным сиянием восходящих звезд, и заиграло бликами на воде. А затем его лучи погасли, на мир опустилась ночь. И мы начали падать.

Горло сжалось от ужаса. Ветер вышвырнул меня из корзинки, в голове раздался мой мысленный вопль. Братья разлетелись кто куда, лунный свет коснулся плавных контуров их лиц, и журавлиный клекот сменился человеческими криками.

Хасё из последних сил пытался меня удержать. Я вцепилась в его перья, но тут тело брата окутали темные чары мачехи, и его неконтролируемо затрясло.

Его глаза опустели, ноги поджались, лицо исказилось от боли. Длинный черный клюв втянулся в бледные губы и крючковатый нос, хрупкие птичьи кости перестроились в человеческие, крылья превратились в мускулистые руки. Он ахнул, словно не мог дышать.

Хасё упал в воду, так и не завершив обращение. Остальных постигла та же участь.

Я успела глотнуть воздух прямо за секунду до того, как волны поглотили и меня.

Каким-то чудом мои кости уцелели. Хотя ощущения все равно были не из приятных. Я не понимала, на какой глубине нахожусь. Воду освещали жутковатые лучи лунного света, проходящие сквозь меня, как призраки.

Пока я размахивала руками, ноги инстинктивно толкали меня на поверхность. Мое тело будто стало невесомым, но одновременно с тем навалилась тяжесть. Легкие крепко сжались, сердце бешено колотилось, поддерживая во мне жизнь.

Я быстрее забила ногами в воде. Уголком глаза заметила Рэйдзи, тянувшегося за обломком от корзины, и вцепилась в него, несмотря на острую боль в руках.

Затем обхватила брата за шею и потянула нас к берегу, где ждали все остальные.

Близнецы побежали нам навстречу, а Андахай и Хасё остались с Бэнкаем. Мой второй по старшинству брат распластался на песке.

Я помчалась к нему. «Бэнкай!»

Хасё взял его под мышки, а Андахай тряс за плечи до тех пор, пока Бэнкай не выплюнул песок и морскую воду.

У всех подкосились ноги от облегчения.

– Ты напугал нас, братец, – Андахай шутливо ударил Бэнкая по плечу. – Мы думали, что ты умер.

Тот выдавил улыбку.

– Чтобы убить меня, потребуется что-то пострашнее короля драконов, – морская вода стекала с его волос на тонкий халат. – Но я не стану возражать, если мы временно воздержимся от купаний в море Тайцзинь.

Я обвила руками его шею и бесшумно рассмеялась.

– Ты ранена, – заметил Хасё, когда я вздрогнула, отстраняясь от брата. Он взял мою руку. – Бэнкай, быстро взгляни на это!

«Пустяки». Я спрятала руки за спину, не давая братьям их осмотреть, но Бэнкай оставался непоколебимым.

– Сиори, дай посмотреть.

Я с неохотой протянула ладони, и братья резко втянули воздух.

Еще этим утром у меня были руки молодой девушки. С мозолями от упорного труда в таверне «Воробей» и парой ожогов, которые еще не успели зажить, но в целом гладкие и безупречные. Теперь же моя кожа была ободрана и бугрилась от серебристо-алых прожилок, как на листьях звездного ожога. Жжение прошло, но даже когда я просто сгибала пальцы, у меня сводило зубы от боли.

«Заживет, – я отмахнулась, пожимая плечами. – Мне уже легче».

Хасё мне не поверил, а потому оторвал кусок от рукава и обмотал мне ладони. Затем взял меня за плечи и кривовато улыбнулся.

«Что такое? – спросила я одними губами. – У меня что, водоросли в волосах?»

– Ты похожа на нее, – пылко ответил он с гордостью в глазах. – На маму.

Правда? Братья никогда мне такого не говорили.

– Самую малость, – добавил Рэйдзи. – Мама была красивее. И куда менее импульсивной.

Я сердито покосилась на него, но лицо брата по-доброму расплылось в улыбке.

– Ты похожа на себя, Сиори. Ты узел, что держит нас вместе, нравится нам это или нет.

И тогда братья сделали то, чего никогда еще прежде не делали: поклонились мне, уважительно опустив головы.

«Вставайте!» – произнесла я одними губами.

«Честное слово… Кики, скажи им!»

Бумажная птичка застенчиво склонила голову вбок.

«Не мне указывать принцам Кияты, что им делать».

«Только принцессе?»

«Только принцессе».

Молнии прекратились, оставляя зигзагообразные шрамы на звездном покрове ночи.

Я поискала в небе знакомые созвездия. Их было немного: Кролик – друг Имурини, лунной госпожи. Охотничий лук и стрела, принадлежавшие мужу Имурини. И Журавль – священный вестник судьбы.

Созвездие состояло из семи звезд, что сверкали на северо-востоке от луны. Я обвела Журавля пальцем, как часто делала в детстве. Отец назвал эти звезды в честь нас, своих семерых детей.

Андахай, Бэнкай, Рэйдзи, Ётан, Вандэй, Хасё… и Сиори.

«Куда бы ни завела вас жизнь, – говорил он, – вы будете как эти звезды – объединенные светом, которым сияете вместе».

Несмотря на то что на пляже было холодно и все промокли от дождя и морской воды, впервые за долгое-долгое время мне стало тепло на душе.

Глава семнадцатая

Если из проклятия и можно было вынести что-то хорошее, так это то, что всего за одну короткую неделю мы с братьями стали так же близки, как в детстве.

И хоть над нашей пещеркой нависло мрачное, серое зимнее небо, мы сохраняли приподнятое расположение духа. Ётан с Бэнкаем рассказывали страшилки у костра, Вандэй гонялся за Кики и пытался вырезать из дров собственных птичек, Андахай и Хасё готовили под моим чутким руководством.

Порой за трапезами мы делились ранними воспоминаниями о Райкаме. Я свою лепту почти не вносила – в конце концов, я в семье младшенькая, так что мои воспоминания были самыми расплывчатыми. Но в основном мне было стыдно, ведь это я первой приняла Райкаму, когда она прибыла в Кияту. Жаль, что этот факт нельзя стереть навсегда.

Или же можно. Как ни странно, я почти не помнила, за что мне так полюбилась мачеха. Будто кто-то обратил эти воспоминания в песок и сдул его из моего прошлого. По правде говоря, наверное, это и к лучшему. Я по ним не скучала.

– Нам известно, что она не из Кияты, – логично подметил Вандэй. – Раз отец привез ее из-за границы, то брал с собой корабли. Целый экипаж. Где-то должны быть записи о ее прибытии или, по меньшей мере, о ее родине.

– Женщина такой красоты не могла просто появиться из ниоткуда, – согласился Ётан.

«Вы забываете, что она колдунья, – напомнила я, выводя слова на грязи. – Возможно, она не всегда была красивой».

– Но у нее определенно было имя. Семья. Дом, – Хасё помедлил. – Это неплохое начало.

Так-то оно так, но меня больше заботил финал. Через пару дней после нашего возвращения с Раюновой горы, когда боль в руках прошла, я попросила Бэнкая научить меня орудовать кинжалом.

Я неспроста забрала его у стража, и не только для того, чтобы снимать кожуру с каштанов или срезать звездный ожог. Бэнкай был элитным стражем, а остальные братья – умелыми воинами. В скором будущем нам придется вернуться во дворец, где господствовала магия Райками.

«Научи меня», – молча взмолилась я.

Андахай встрял между нами.

– Кинжал против Райкамы не поможет. Во время схватки даже Бэнкаю не удалось попасть по ней.

– Дай своим рукам зажить и приступай к работе над звездным ожогом, – поддержал его Ётан. – Эта сеть – наша единственная надежда на победу.

– Отдохни, Сиори.

– Что вы нянчитесь с ней, как с ребенком? – возмутился Рэйдзи. – Сиори украла звездный ожог из-под носа у драконьего короля. Справится она с ножиком! – Он встал и стряхнул пыль с рваных штанов. – Я сам ее научу.

Все изумленно уставились на него. Я никак не ожидала, что из всех братьев именно он встанет на мою сторону.

Рэйдзи молча повел меня в глубь пещеры, где началось мое обучение. Спустя какое-то время к нам присоединился Бэнкай, и к ночи мы уже дрались в паре.

– Ты стала сильнее, Сиори, – удивленно подметил Бэнкай, когда я показала, что могу за себя постоять.

Ну не зря же я два месяца горбатилась на госпожу Дайнань, нарезала капусту и дыни тупыми ножами и таскала дрова в лютый мороз!

Если бы только это могло закалить меня, чтобы преодолевать боль от звездного ожога…

На следующий день, когда братья полетели искать припасы на зиму, я наконец разложила крапиву на полу пещеры, чтобы определить порядок своих действий.

Нож не то что порезать, даже проткнуть ее не мог. Сплести нити и уж тем более сшить сеть из стеблей в их первозданном виде было невозможно – куда там, с их-то огненными шипами и острыми, как лезвие, листьями.

«Магическая троица», – повторяла я про себя после нескольких часов совместных раздумий с Кики. Если эту треклятую крапиву действительно создали из трех магических составляющих, то я видела только демонический огонь – ослепительный свет, что окутывал каждый стебель. А где же тогда нити судьбы и кровь звезд?

«Попробуй убрать листья и шипы, – предложила Кики. – Иначе тебе к звездному ожогу не прикоснуться».

Это определенно труднее, чем обрезать розы. Шипы и листья резали не хуже зубов и клыков. Удалять листья было проще – стоило слегка подпилить их ножом, и они отламывались. Пока я не касалась зубчатых краев, мои пальцы в основном оставались невредимыми. А вот шипы оказались упрямее. Срезать их не представлялось возможным, только забить камнями, которые я собрала на склоне горы. Процесс это был долгий и трудоемкий.

Но все же награда не заставила себя ждать. Каждый стебель защищал демонический огонь, но стоило удалить все листья и шипы, как крапива преобразилась. Демонический огонь погрузился в волокно, и его ослепительный свет потускнел. Уже через пару минут звездный ожог стал мотком грубых, шероховатых нитей, мерцавших фиолетовым, синим и серебряным оттенками, подобно звездной пыли на фоне сумеречного неба.

Кровь звезд.

Я взяла нити в свои израненные руки, глядя на них со смесью восхищения и недоверия. На создание этого несчастного мотка ушел весь день. Мне потребуются еще сотни таких, прежде чем можно будет сплести сеть. Такими темпами я закончу только к середине зимы!

Впрочем, я научилась радоваться даже малейшим победам. Тем вечером, когда братья вернулись в пещеру, я похвасталась своим результатом. Мы отпраздновали его жареными каштанами и фиолетовым бататом, а затем считали звезды, пока не уснули.

Если бы только эти счастливые моменты могли длиться вечно…

Шли дни, и со временем я стала возвращаться к старым привычкам. Не единожды ловила себя на том, что чуть не огрызнулась Андахаю, чуть не рассмеялась над шуткой Ётана, чуть не заворковала при виде птенцов, которых Хасё принес в пещеру.

Работая в таверне «Воробей», я заставила себя забыть, что у меня вообще есть голос, но теперь он то и дело пытался вырваться на свободу. А это недопустимо.

Я начала притворяться спящей, когда братья возвращались в пещеру по вечерам, изображала равнодушие, когда они предлагали полетать со мной среди облаков. Быстрее всех доедала ужин, не смеялась над шутками Ётана и отказалась от тренировок с Бэнкаем и Рэйдзи, ссылаясь на усталость.

Одной было проще. Трудиться над звездным ожогом в одиночку было проще.

Каждую ночь мои руки заживали ровно настолько, чтобы днем снова приступить к работе. Я бережно обходилась с крапивой, дабы не навлечь на себя ее ярость. Порой, расхрабрившись, специально прикасалась к ее шипам и листьям, чтобы научиться сдерживать свои охи и крики.

«Боль не слабеет, – напоминала я себе. – Просто тебе нужно быть сильнее».

Мало-помалу моя нежная кожа стала грубой и упругой, и уже к концу месяца я могла не кривя лицом взять в руки целый стебель звездного ожога. Но одной физической подготовки было недостаточно. Чтобы разрушить проклятие, я должна была закалиться целиком. Особенно сердцем.

Тем вечером я вышла из пещеры и взглянула за луну. За месяц она заметно округлилась. До полнолуния оставалось всего ничего, как и до встречи с Сэрю. Хотелось верить, что ему удалось почерпнуть какие-нибудь полезные сведения у дедушки.

– Ты хочешь пообщаться с драконом?! – воскликнул Андахай, когда я написала братьям о предстоящей встрече. – Забыла, что ли, что один такой нас чуть не убил?

«Это был дедушка Сэрю», – произнесла я одними губами, но он не понимал. Не хотел понимать.

Я снова начала выводить слова на грязи: «Он может помочь…»

Андахай выхватил мою палку.

– Ты не будешь с ним видеться, – отрезал он. – Какими бы ни были твои основания, мне плевать. Дракон верен только самому себе. Мы никому не можем доверять.

Я поискала поддержки у других братьев, но не нашла ее даже у Хасё.

– Мое решение принято, Сиори, – твердо заявил Андахай. – Я запрещаю тебе покидать пещеру.

– Андахай прав, – ласково заметил Бэнкай. – Наша главная задача – выяснить имя Райкамы. Но, быть может, когда мы вернемся, то сходим вместе с тобой.

Я резко вскинула голову. Он говорил так, будто они планировали отсутствовать дольше одного дня.

– Нас не будет неделю, – подтвердил Бэнкай. – Может, и дольше, если придется путешествовать за пределы Кияты.

– В пещере полно еды, – сказал Ётан, пытаясь поднять мне настроение. – Да и с крапивой скучать тебе не придется.

«Куда вы?»

– Мы начнем с Юга, – ответил Андахай. – Змеи хладнокровные существа. Вряд ли Райкама прибыла с Севера.

Разумное предположение. Однако меня зацепило, что они не посоветовались со мной. Я потянулась за палкой, чтобы подробнее расспросить об их маршруте, но Андахай сразу подумал, что я хочу попросить взять меня с собой.

– Ты нас только замедлишь. У Вандэя нет времени сооружать новую корзинку. Оставайся в пещере и не высовывайся.

Не высовываться? Я скрестила руки. Его слова одновременно взбесили и оскорбили меня. Я ударила себя кулаком по груди. «Я могу постоять за себя».

– Против Рэйдзи – возможно, но Бэнкай тебе поддается. С бандитами дела будут обстоять иначе.

Хасё согласился с ним.

– Пообещай, что останешься в пещере.

– Мы подготовили для тебя все необходимое, – добавил Андахай. – Еду, воду, рабочее пространство для сети. Выходи только в случае крайней необходимости. Игрища с драконом таковыми не являются.

Я проделала такой путь не для того, чтобы отсиживаться в пещере и плести звездный ожог от рассвета до заката. Я пришла, чтобы разрушить проклятие.

В груди все сжалось от ярости, но я поклонилась и поблагодарила братьев за заботу, сверкая безропотной улыбкой.

И ни один из них не заметил, что я не давала никаких обещаний.

Утром, как только братья ушли, я взяла сумку и поспешила на встречу с Сэрю к реке.

«Ты разве не слышала, что сказали твои братья? – воскликнула Кики, летя за мной следом. – Оставайся в пещере!»

Я перепрыгнула через упавшее бревно и приземлилась в кучу желтых и оранжевых листьев.

«Ты действительно думала, что я послушаюсь? У Райкамы есть драконья жемчужина! У кого еще нам искать помощи, если не у самого дракона?»

Боги, на Раюновой горе все произошло так стремительно, что у меня даже не было возможности рассказать Сэрю самую ужасную часть проклятия: что я должна произнести настоящее имя Райкамы… и потерять одного из братьев.

Я решительно направилась вперед.

«Сэрю нам поможет, я в этом уверена».

«Только не сегодня, – взмолилась Кики. – Утром в лесу произошла какая-то стычка. Мухоловки рассказали мне о солдатах!»

«Солдатах?» Я замедлилась и окинула взглядом деревья, покачивавшиеся на ветру. Их ветки оголились и посерели к зиме. Неподалеку хрустели листья и раздавался какой-то шорох, но это всего лишь развились белки и лисы. «Люди моего отца?»

«Кто-то да, кто-то нет».

«Где они сейчас?»

Кики взмыла выше и прочирикала что-то другим птицам.

«К югу от нас».

Я расслабилась.

«Значит, если мы продолжим двигаться на запад к реке, то разминемся с ними».

«Нет! – Кики подлетела к моему лицу. – Если пойдешь к реке, то приблизишься к ним. Они тоже не стоят на месте, Сиори. Тебе лучше вернуться в пещеру».

«И пропустить встречу с Сэрю? – я покачала головой. Ни в коем случае, у меня накопилось слишком много вопросов к дракону. – Не беспокойся, Кики. Я буду осторожна».

За последнюю неделю деревья утратили все свое великолепие. Их ветки посерели от инея, листья опали на землю коричневыми и ярко-оранжевыми слоями. Из-за этого лес выглядел совершенно иначе, мрачнее, но я знала дорогу к реке. Сегодня она разбушевалась, и рев речных порогов вывел меня на берег.

«Сэрю! – мысленно закричала я. – Я здесь!»

Но дракона нигде не было. Впрочем, он и не уточнял время встречи. Я присела на мягкую землю и кидала камешки в воду, глядя на голубых ящериц, что устроились на валунах неподалеку. Кики нервно порхала вокруг меня.

«Да успокойся ты уже! Здесь никого нет».

Я откинулась на траву. Раз Сэрю не спешил на встречу, то можно и подремать. Пусть мои измученные пальцы немного отдохнут.

На живот заползла ящерица и перепрыгнула мне на сумку.

«Что, проголодалась? – безмолвно поинтересовалась я. – Знакомое чувство. Нужно было подумать заранее и прихватить что-нибудь для перекуса».

На лицо упали кленовые листья с засохшими, потемневшими краями. Я сдула их с носа и начала перекатываться на бок, но мне помешала ящерица, которая по-прежнему сидела на сумке. Ее мышцы напряглись, голова дернулась вверх… и это было последнее, что она успела сделать при жизни.

На ящерицу бросилась змея и проглотила ее целиком.

Я мигом поднялась на локти и испуганно отползла.

Змея подалась ко мне, высоко подняв крапчатую голову, и заворожила меня взглядом своих круглых желтых глаз.

– Сиори… – прошипела она.

Я застыла.

– Так вот где ты пряталась, – ее тонкий раздвоенный язычок на секунду показался из пасти. Желтые глаза устремились к зачарованной сумке на моем бедре. – Ее сиятельство предупреждает, чтобы ты не препятствовала ее заклинанию. Ты не понимаешь сути всего, что происходит.

Я замахнулась на нее кинжалом, и когда змея улизнула обратно в листву, вскочила на ноги и побежала куда глаза глядят.

Мимо проносились оранжевые, серые и коричневые пятна. Кики что-то кричала, но слов было не разобрать – уж слишком громко колотилось мое сердце. Вероятно, велела мне бежать быстрее. Я осмелилась оглянуться, только когда совсем выбилась из сил и в легких закончился воздух.

Слава богам, змеи нигде не было. Я прислонилась к дереву, чтобы перевести дух.

«Чуть не попались», – выдохнула я, ожидая, что Кики посмеется вместе со мной.

Но ее тоже рядом не оказалось.

«Кики?» – воскликнула я и повернулась кругом, не глядя под ноги. Затем обо что-то споткнулась и, опустив взгляд, обнаружила… труп.

Я в ужасе отпрянула.

Его помутневшие глаза, по-прежнему круглые от шока, слепо смотрели в небо. Из аккуратного пореза на животе струилась кровь, разливаясь ярким пятном на гниющей листве. Смерть произошла недавно; птицы и насекомые еще не успели добраться до тела.

«Сиори! – взвизгнула Кики. – Охотники!»

Неподалеку треснули ветки. Опавшая листва захрустела под ботинками.

Я застыла на мгновение. Затем опустилась на корточки и спряталась за ближайший куст. Но я совсем забыла о своем дыхании. Оно поднималось в воздух облачком пара, выдавая мое присутствие.

– Кто там? – крикнул мужчина откуда-то неподалеку.

Голоса становились все громче, и я замерла. Мир обрел невероятную четкость. Я побежала не в том направлении, шума реки больше не было слышно и… нет, нет! Ну что за невезение!

Из-за деревьев вылетела стрела и со свистом пронеслась совсем рядом. В ушах зазвенело, и я временно оглохла.

– Лорд Хасэге, это девчонка!

Я опрометью выбежала из укрытия, мои ноги не поспевали за бешеным биением сердца.

«Их четверо! – крикнула Кики. – Осторожно! За кустами…»

На меня выпрыгнул охотник, целясь ножом в ногу. Я чуть было не закричала, но, к счастью, легкие сжались от страха. Каким-то чудом мне удалось улизнуть.

«Сбоку еще один!»

Другой охотник сбил меня на землю. Все произошло так быстро, что я почувствовала только вкус грязи на языке и звон в голове.

Быстро поднявшись, я нырнула в кусты, поскользнулась на влажной листве и покатилась по небольшим холмикам. Казалось, я бежала не один час, но из-под листьев то тут, то там по-прежнему выглядывали трупы. На самом деле не прошло и минуты, как сзади вновь раздались шаги.

Их было четверо, как и сказала Кики. Только это оказались не охотники – куда там, с кожаной-то броней и плюмажем на шлемах. Это стражи.

«Если противник сильнее тебя, лучше бежать, – наставлял меня Рэйдзи во время тренировок. – Бэнкай скажет, что нужно остаться и сражаться, но честь – не залог победы. Победа в том, чтобы дожить до следующей битвы».

И я пыталась. Но самый высокий из них – предводитель, – оказался быстрее. И сильнее. Я едва успела увильнуть от острия его меча, летевшего мне прямо в лицо. Возликовав, потеряла бдительность и не заметила, как он выставил ногу. Мужчина подсек меня и опрокинул на спину.

Все тело содрогнулось от удара об землю, и я закусила щеку, чтобы сдержать крик. А когда встала, на мою голову уже были направлены три стрелы. Предводитель стражей снял шлем.

Таккан.

Он одарил меня тем же презрительным взглядом, что и в таверне. Его черные глаза были жестокими и непреклонными. Губы изогнулись в кривоватой ухмылке – такой холодной, что мои внутренности сковало льдом. Но кое-что изменилось. На нем были простые доспехи, без темно-синей кольчуги, а на ножнах не красовался герб Бусианов.

– Сложи оружие, – приказал он, и меня окружили трое его людей. К моему разочарованию, среди них не было доброго солдата из таверны.

– Я помню тебя. Ты та девка с кухни, которая отказалась кланяться! – процедил Таккан. – Какое подозрительное совпадение, демон. Так и знал, что никакой ты не повар.

Он взял меня за шею и заставил посмотреть на трупы в лесу.

– Оглянись – твои соратники мертвы. Скоро тебя постигнет та же участь.

Из их ребер торчали стрелы, раны алели от смерти. Все семеро были облачены в коричневые одеяния, чтобы сливаться с лесом. Наемники.

В ушах звенело, деревья шелестели на ветру, пульс на шее отбивал барабанную дробь. Я взбрыкнула и тщетно зацарапала пальцами шею. «Я не с ними!»

Таккан не понимал, как и его люди.

– Я даже не вижу ее лица, – проворчал один из стражей. – Она может говорить?

Таккан до боли сжал мою челюсть и встряхнул меня.

– Где мой брат, демон? Отвечай, или этот вдох станет для тебя последним!

Он имеет в виду солдата из таверны «Воробей»?

– Не похоже, что она с аландийцами, – заметил другой страж, старший среди них, окидывая меня изучающим взглядом. Его волосы цвета олова были собраны в пучок. – Давайте отпустим ее.

– Отпустим? Я уже встречал эту дерзкую девчонку. – Таккан встряхнул меня сильнее. – Где Таккан?!

Я растерянно подняла взгляд. Готова поклясться, что он только что спросил меня, где Таккан…

«Но ты и есть Таккан», – возникла мысль в моем помутненном рассудке.

– Она дикарка, а не убийца, – возразил пожилой страж. – Хасэге, у нас нет на это времени. Отпусти ее, да и поехали.

Хасэге?

Впрочем, какая разница, как зовут этого лже-Таккана. Я схватила стрелу из колчана и резанула острием по его лицу.

Хасэге взревел, и я боднула его по голове. Хоть какой-то прок от этого горшочка! Страж отпустил меня, а я подобрала кинжал и рванула прочь от своих обидчиков.

Но, увы, недостаточно быстро. Хасэге поймал меня за запястье и сжимал его до тех пор, пока мое сердце едва не остановилось от боли, а кинжал не выпал из ладони.

Он поймал клинок свободной рукой. По подбородку стража текла кровь, застревая в темной бороде. Он прижал лезвие к моей шее и неожиданно низко рассмеялся.

– Взгляните, что у нас тут, – обратился он к своим людям. – Кинжал Таккана!

Таккана?! Мои мысли лихорадочно закружились в голове. Но… это значит, что… страж из таверны… сын лорда Бусиана. Мой жених.

У меня слишком трещала голова, чтобы разобраться в смысле происходящего. Мыслительному процессу также не помогало, что Хасэге сильнее надавил клинком мне на шею, и хладное прикосновение стали ужалило кожу.

– Значит, ты все же видела его.

Я взмахнула ногами в сторону трех стражей, хотя толку от этого было мало, они все равно ничего не понимали. Но отчаяние заставило меня хотя бы попытаться объяснить. «Он сам отдал его мне!»

Старший страж – тот самый, что предложил меня отпустить – нахмурился.

– У нее эмблема Таккана, – он показал на кисточку на кинжале, которую я приняла за бесполезное украшение. – Она под его протекцией.

Хасэге помрачнел.

– Стал бы он защищать шпионку? Навряд ли. Скорее всего, она украла у него кисточку.

– Нужно отпустить ее.

Эмблема раскачивалась передо мной, размываясь синим пятном, и я впервые толком к ней присмотрелась. Все эти недели я не обращала на нее никакого внимания и не замечала, что с другой стороны серебряной таблички было выгравировано имя Таккана и фамильный герб: кролик на горе, окруженный пятью цветками сливового дерева, и белая полная луна.

Боги, это правда! Страж из таверны – это Таккан! И раз сын лорда Бусиана предоставил мне свою протекцию, то любого стража, желавшего навредить мне, ждали серьезные последствия.

Взгляд Хасэге ожесточился. Я слишком поздно поняла, что он не собирался никуда меня отпускать. Стоило дернуться, как его люди схватили меня. Я пиналась и размахивала кулаками, но мне быстро связали руки и заткнули рот кляпом.

Стражи бросили меня на землю. Я приземлилась на твердый камень и скривилась от боли. Ветер засвистел на их лезвиях, и я замерла, ожидая смертельного удара.

Но зря. Меня просто закинули на лошадь. Не успела я опустить ноги, как Хасэге ударил эфесом меча по горшочку на моей голове… и я впала в беспамятство.

Глава восемнадцатая

– Говоришь, вы нашли ее в лесу?

– Да, миледи. К северу от Баюньского перевала, – трепетная пауза. – Она порезала Хасэге…

– Лицо. Да, я слышала.

Голоса стали громче, в темнице раздались шаги, и я взбодрилась. С моего прибытия в это жалкое место прошло уже пять дней. Мужской голос прозвучал знакомо – это тот же страж, который заступился за меня перед Хасэге и его головорезами в лесу.

Я бесшумно прижалась ухом к стене темной камеры и прислушалась.

Женщина басовито хмыкнула.

– Скажи мне правду, Орю. Неужели она шпионка?

– Навряд ли. У нее была эмблема лорда Таккана…

– Да, о чем никто из вас не потрудился мне сообщить! А теперь впусти меня. Я хочу поговорить с ней.

Дверь со скрежетом отворилась, и я посмотрела на гостью из-под деревянного горшочка. Это леди Бусиан? Ее свеча сияла совсем слабо и почти не озаряла лицо, но мне удалось разобрать коренастую даму в простеньком голубом парчовом платье и плотной шерстяной шали. Густо навощенные волосы тронула седина, на запястье блестел нефритовый браслет. Но больше всего мое внимание привлекла сумка на ее плече.

Моя сумка.

– Ты не спишь, – сказала она, заметив, как у меня дрогнули пальцы. – Сядь. Только не надо делать вид, что не понимаешь; гвардейцы мне уже доложили, что ты умнее, чем кажешься.

Я послушно села… и бросилась к сумке.

Но Орю преградил мне дорогу, а мои ноги, связанные веревкой, подкосились.

– Получишь свою сумку обратно, когда ответишь на пару вопросов.

Я устало привалилась к стене. Вот уже несколько дней я ждала, когда кто-то придет выпороть меня за увечья, нанесенные Хасэге. Но никто не спускался в темницу, будто полностью позабыв о пленнице в камере. Хорошо, если гвардейцы вспоминали обо мне хотя бы раз в день и приносили еду. Голод был хуже ожидания.

А теперь меня внезапно соизволили допросить?

– Мне сообщили, что ты не можешь говорить, – продолжила леди Бусиан. – Будешь кивать или качать головой. Ясно?

Я кивнула. Удовлетворившись моим ответом, леди Бусиан показала на веревки на моих запястьях и щиколотках. Орю развязал только ноги.

– Вставай и следуй за мной, – приказала леди, подобрав юбку. – Это едва ли подходящее место для допроса.

Выбора у меня все равно не было, так что я заковыляла за ней.

– Ты определенно не похожа на шпионку, – сказала она, прежде чем Орю открыл дверь из темницы.

Глаза ослепил солнечный свет. Изумившись суровому холодному ветру, что хлестал меня по щекам, я застучала зубами и обняла себя руками. Мы в горах! Но ни одна из них не выглядела знакомой. Похоже, я оказалась дальше от братьев, чем предполагала.

Я попыталась вспомнить уроки географии, но стоило увидеть вышитые знамена на стенах замка, как мне сразу стало ясно, где я. В том самом месте, которого избегала на протяжении десяти лет: в замке Бусианов, императорской крепости Иро.

Цитадель Севера выглядела в точности как я и представляла: мрачная, унылая, с голыми двориками и засохшими садами, окружавшими безжизненный замок с крышами из серой черепицы. Даже пахло здесь угнетающе: песчаником и костром. Мои надежды на побег растаяли, как лед на солнце.

Только мы собрались войти в одну из сторожевых башен, как к нам подбежала девочка с двумя косичками и полными карманами хурмы. Ее лицо раскраснелось от возбуждения, и она пропыхтела:

– Мама, это она? Та девушка, которая…

– Мэгари! – пристыдила ее леди Бусиан. – Я отчетливо помню, что велела тебе оставаться в замке. Ты же простудишься! Тебе положено отдыхать.

– Но не могу же я отдыхать весь день, – Мэгари улыбнулась мне. – Я хотела увидеть девушку, которая побила Хасэге. Она может присоединиться к нам за обедом?

Леди Бусиан тотчас нахмурилась.

– Где ты услышала об этом?

Мэгари с ухмылкой посмотрела на Орю, который нарочито отвернулся и поправил шлем.

– Орю мне рассказал, что у нее был кинжал Таккана! Мама, можно она присоединится к нам? Ну пожалуйста!

– Это едва ли уместно.

– Но она голодна. Не так ли? – глаза Мэгари искрились озорством. На вид ей было не больше десяти, подол ее платья испачкался в грязи. Девочка сразу же мне понравилась.

Когда ее мать отвернулась, я едва заметно кивнула. Я не то что проголодалась, а умирала от голода!

Мэгари попыталась спрятать хурму мне в шаль, но Орю смерил нас строгим взглядом.

– Я позже ее принесу, – прошептала она, следуя за нами в сторожевую башню, пока леди Бусиан не успела отправить ее обратно в замок.

Внутри чинно сидела на деревянном табурете юная девушка, облаченная во все белое, за исключением черного пояса с вышивкой в виде гор. В руках она сжимала алый зонтик. Ее припудренное круглое лицо с родинкой на правой щеке казалось вполне добрым… пока она не подняла глаза. Ее взгляд жалил не хуже шипов.

– Зайрэна? – выдохнула Мэгари, поворачиваясь к матери. – А она что тут делает?

Леди Бусиан посмотрела на нее с осуждением.

– Помни о манерах, Мэгари! Или Орю отведет тебя обратно в комнату.

– Это та воровка, которую вы хотели мне показать? – спросила Зайрэна, сдержанно кланяясь. – Дитя, что украло эмблему Таккана?

Я прищурилась. Дитя?! Да я младше ее от силы на год! И ничего я не крала.

– Орю утверждает, что Таккан отдал ее добровольно, – натянуто ответила леди Бусиан. – Вот мы и выясним, когда и при каких обстоятельствах это произошло. Хасэге сказал, что она была с наемниками, которых он встретил в Дзэньсе, но мой племянник не самый надежный источник информации. Мне претит спрашивать тебя об этом, Зайрэна, но она не кажется тебе знакомой?

Зайрена подалась вперед, упираясь подбородком в зонтик, и окинула меня пристальным взглядом.

– Нет, нет… Я бы ее запомнила, учитывая этот странный горшок на ее голове. Я верю, что все бандиты, напавшие на моих родителей, давно умерли. Владыка Саримаэн не оставляет грешников безнаказанными, – она помедлила. – Хотя, пожалуй, в ней есть что-то злое. Хасэге рассказал мне о девчонке… Она пыталась его убить.

– Вовсе нет! – возразила Мэгари. – Мама, она не убийца! Она не может…

Плечи леди Бусиан напряглись.

– Я сама решу судьбу этой девочки, – отрезала она, доставая кинжал из-за пояса. На рукоятке раскачивалась эмблема Таккана, шелковые веревочки покрывала корка грязи.

– Две недели назад мой сын заявил, что собирается на охоту со своим двоюродным братом Хасэге, и взял с собой пять лучших стражей Иро. Это едва ли подходящая свита для обычной охоты.

– Таккан никогда не умел врать, – пробормотала Мэгари.

– Они отправились в глубь Дзэньсы, где им устроили засаду наемники. Они разделились, и Таккан до сих пор не вернулся, – леди Бусиан холодно на меня посмотрела. – И так уж совпало, что в том же лесу, где он пропал, мой племянник нашел тебя… с этим. – Она покачала эмблемой перед моим носом. – Ты украла ее у моего сына?

Я энергично замотала головой.

– Я должна поверить, что он сам отдал ее тебе?

Подумать только, а ведь мне нужен был только кинжал Таккана, не эмблема! Я с трудом сглотнула и кивнула. «Да, так и было».

– Когда это произошло?

На этот вопрос уже было труднее ответить без голоса. Я показала на пальцах. «Четыре-пять, может, шесть недель назад».

– Почему он отдал ее тебе?

Я поджала губы. Затем зачерпнула руками воздух и показала круговое движение, будто что-то варила. «Ему понравилось, как я готовлю».

Леди Бусиан недоуменно покачала головой.

– Она дала ему еды, – догадалась Мэгари, когда я показала, как пью из ладоней. – Она готовила для него.

Я кивнула, и леди Бусиан вскинула бровь.

– Ты готовила для него, – недоверчиво повторила она.

«Суп», – произнесла я одними губами, делая вид, что ем.

Это леди Бусиан поняла и крепче сжала кинжал своего сына.

– Мы нашли ее одну, – отозвался Орю. – Хасэге… напал на нее, несмотря на мои возражения. Она порезала его в целях самозащиты.

– Понятно, – глаза у леди Бусиан были точь-в-точь как у ее сына, их глубину легко недооценить. – Как, говоришь, ее зовут?

– Хасэге назвал ее Линой.

– Лина… Простое имя. Но я не уверена, что она простая девчонка. Полагаю, время покажет. Орю, освободи ее.

Страж принялся срезать веревки у меня на запястьях, и Зайрена скривила губы, будто проглотила что-то кислое.

– Леди Бусиан, – тихо обратилась она, – вы уверены, что оставлять ее здесь – разумный поступок? Боюсь, с ней что-то не так…

Девушка уставилась на горшочек, ясно давая понять, что именно ее смущало во мне.

– Что, если она прячет злых духов или принесет несчастье в замок? – она покрутила зонтик в руках. – Раньше я не хотела этого говорить, но Хасэге предупреждал, что она… может быть демоном.

Мэгари фыркнула, напоминая всем о своем присутствии.

– Хасэге и родную мать назвал бы демоном, если бы это послужило его целям. В Кияте их нет.

– Вот тут ты ошибаешься, – возразила Зайрэна. – Все демоны заперты в Святых горах. И хоть выйти оттуда невозможно, они взывают к слабым и подталкивают их на злодеяния. Я волнуюсь, что эта девочка может быть одержимой…

– Чепуха!

– Уважай старших, Мэгари, – пожурила леди Бусиан, кидая на дочь предупреждающий взгляд. Затем повернулась к Зайрэне и заверила ее: – Сыну я доверяю больше, чем племяннику. Таккан упоминал, что познакомился с поваром в деревне Тяньи. Только забыл уточнить, что она была немой.

– Немой? – Зайрэна коснулась родинки на напудренной щеке, ее голос так и сочился жалостью: – Понятно… Это так в духе Таккана – сочувствовать девушке с подобными недостатками. Он унаследовал вашу щедрость и сострадание.

– Да, хотя мне казалось, что он также унаследовал мою честность, – сухо ответила леди Бусиан. – Но, похоже, он многому научился у сестры.

– Тебе не о чем беспокоиться мама, – пошутила Мэгари. – Он ужасный ученик.

– Неужели? – леди Бусиан пожала губы. – Что ж, посмотрим, если… когда он вернется.

Слово прозвучало чересчур натянуто, и как бы я ни старалась оставаться равнодушной, во мне все же проклюнулась тревога. Мои проблемы были посерьезнее, чем у Таккана, и отвлекаться на него я не могла. Но теперь, узнав, что это он был тем добрым стражем из таверны, я определенно не желала ему смерти.

Вернув самообладание, леди Бусиан повернулась ко мне.

– Я решила, что пока зима не закончится, ты поживешь у нас. Поработаешь на кухне. Орю покажет тебе, где спят слуги. А теперь ступай.

Я не двинулась с места. Сперва пусть вернет сумку!

– Сумка, леди Бусиан, – напомнил Орю. – Полагаю, она хочет ее вернуть.

– Что внутри? – спросила Зайрэна.

– Ничего, – ответила леди Бусиан, нахмурившись. – Абсолютно ничего.

Слава богам, чародей не соврал о ее свойствах. Я чуть ли не выхватила сумку из рук леди Бусиан. Сжав ее в ладонях, поборола желание проверить, на месте ли крапива.

– Бедное дитя, – Зайрэна покачала головой, глядя на то, как я прижимала к себе сумку. – Должно быть, она дорога девочке как память – это все, что у нее осталось в этом мире.

Я ослабила хватку. Лучше не показывать, как важна для меня сумка. Последнее, что мне нужно, это вызвать подозрение у этих людей.

Зайрэна подошла ближе и похлопала меня по плечу, и я учуяла аромат благовоний, пропитавших ее халат.

– Ты не одинока, Лина. Я знаю, каково тебе.

Прежде чем я успела оттолкнуть ее, девушка отстранилась и обратилась к леди Бусиан:

– Позвольте мне самой провести Лину на кухню и познакомить ее со слугами, – она накинула свой плащ мне на плечи. – Ей не помешает плотно пообедать, а это наименьшее, что я могу сделать.

– Уверена?

– Это не составит для меня никакого труда.

– Ты выросла такой благородной девушкой, – похвалила леди Бусиан. – Мэгари есть с кого брать пример.

Мэгари закатила глаза, как и я под укрытием своего горшочка. По крайней мере, я не единственная, кто видел насквозь эту двуликую гадюку.

Словно по сигналу, стоило нам остаться одним, как губы Зайрэны скривились в ухмылке.

– Ты очаровала леди Мэгари, – сказала она, открывая зонтик над головой. – Но со мной этот фокус не пройдет.

Девушка повернулась на пятках и показала на каменную постройку напротив замка. Из дымохода валил дым, в окнах поблескивал огонь.

– Тут ты будешь работать, – сказала Зайрэна, после чего резко развернулась и повела меня к кирпичному амбару неподалеку от темницы.

Снаружи ждал слуга с бадьей, сложенным одеялом и стопкой халатов – предположительно, моей новой рабочей одеждой. Быстро поклонившись Зайрэне, он всучил все это мне в руки и поспешил обратно в замок.

Зайрэна открыла заднюю дверь в амбар и с превеликим удовольствием показала рукой на погреб.

– А тут ты будешь спать.

Моя спина напряглась. Это явно не покои для слуг, которые посулила мне леди Бусиан.

За дверью находилась узкая деревянная лестница, что вела в просторную комнату, полную мешков с рисом и, судя по чарующему аромату, бочек с соленой рыбой. Внутри не оказалось ни бамбуковой подстилки, ни очага, ни даже места, чтобы нагреть котелок.

Зайрэна вскинула тонко нарисованную бровь.

– Что? Думала, что будешь спать с остальными слугами? Мы же не можем допустить, чтобы ты навлекла беду на замок. Кроме того, кто захочет с тобой жить, когда у тебя эта штука на голове? – она помедлила. – Кроме крыс, разумеется. Они любят сюда наведываться в холодную погоду.

Во мне вспыхнул гнев. Я не идиотка: тут же дубак по ночам! Я могу подхватить простуду и умереть!

– Быстро помойся, – велела Зайрэна, вонзив кончик зонтика в землю. – Чижуань уже ждет тебя на кухне.

Помыться? Чем, интересно?

Воды здесь не было, только бочки со свежей рыбой, давно засоленной и сушеной. Запах стоял просто отвратительный.

Прежде чем уйти, Зайрэна сняла с меня плащ.

– Он тебе больше не понадобится.

А затем закрыла люк, оставляя меня в темноте. Меня сразу же пробрало до костей от холода.

По крайней мере, здесь тихо и уединенно…

Я открыла сумку. Из нее полился яркий свет, озаряя все помещение. Крапива по-прежнему лежала внутри, хрупкие нити звездного ожога сверкали кровью звезд, необработанные стебли пылали демоническим огнем.

Я осторожно спустилась на первую ступеньку, затем на одну ниже. Деревянная лестница была старой и местами пошла трещинами. Потянувшись к стенам, я влезла в паутину и с отвращением стряхнула ее с рук.

Внизу пищали осмелевшие в темноте крысы, и я пугливо попятилась к одной из бочек с рыбой. Демоны меня побери, ненавижу крыс! Не так, как змей, но все же…

Я открыла шире сумку. Свет полился ярче, и крысы быстро разбежались, испугавшись темной магии. Небольшая, но победа.

Я переоделась, дрожа от холода. На дворе еще день, а тут уже холодрыга! О ночи вообще страшно думать. А о зиме – и подавно.

Снаружи что-то зашуршало, царапая стены.

«Кики?» – позвала я.

Нет, всего лишь обычная птица. Ворона или ворон.

Меня охватила тревога. Я звала ее всю неделю, тянулась мысленно так далеко, как только могла, но Кики не отвечала. Неужели Хасэге нашел ее и уничтожил? Или она улетела к братьям за помощью?

Эмуриэновы нити, лишь бы она была в безопасности…

Я закрыла сумку, и когда свет от звездного ожога потускнел, быстро взлетела по лестнице, пока крысы не набрались смелости снова выйти из укрытия.

На последней ступеньке оглянулась. Глаза привыкли к теням, слух уловил шуршание тараканов и крыс. Твари, невыносимый холод, отвратительный смрад – с этим как-нибудь можно справиться. Сюда вряд ли кто-нибудь спустится по доброй воле, особенно ночью: ни гвардейцы, ни служанки.

Сама того не ведая, Зайрэна дала мне убежище, новое рабочее место. И пока я не придумаю, как вернуться к братьям, то буду довольствоваться тем, что есть.

Глава девятнадцатая

Мечтая о тепле и еде, я поспешила на кухню. От деревянного здания веяло жаром, внутри повара приказывали подать им кунжутное масло и имбирь, слуги обменивались сплетнями, ставя на лакированные подносы фарфоровые чашки и медные чайники. Но стоило мне войти, как вдруг воцарилась полная тишина. Слуги уронили тарелки и выставили амулеты от демонов; повара накрыли глиняные горшочки крышками и схватились за ножи.

Судя по всему, Зайрэна уже известила всех о новенькой.

Я задрала подбородок. «Пусть только попробует испортить мне жизнь. Я все равно здесь ненадолго».

Только шеф-повар Чижуань спокойно отнесся к моему приходу.

– Если бы леди Зайрэна не предупредила нас, что ты демон, я бы принял тебя за рыбу, – проворчал он, кидая мне тряпку для мытья посуды. Приземистый повар был широким, как бочка, крепким, как кирпич, и пузатым, как медведь. А еще сильным, и посему тряпка со шлепком ударила меня по руке. – От тебя смердит, девочка.

Я понюхала ладони. А и вправду воняет…

После того, как я вытерла руки, он снова с силой подкинул мне мешочек риса, обернутый в сушеные листья тростника.

– Живо ешь и приступай к работе.

Я удалилась в угол и умяла обед в два счета, смакуя кусочки засоленной свинины и квашеной капусты. К сожалению, рис быстро кончился, а голод удалось утолить лишь наполовину. Однако до ужина больше еды не предвиделось.

Работа на местной кухне не так уж отличалась от работы в таверне госпожи Дайнань: я подметала полы, мыла посуду и оттирала сгоревший рис со дна котелков. Когда Чижуань посылал меня за дровами в амбар, я попутно искала выход из крепости.

Замок Бусианов был самой маленькой цитаделью в Кияте – его периметр можно было обойти за полчаса, – но и самой защищенной, учитывая его расположение на вершине скалистого холма. Замок окружали высокие каменные стены, за исключением восточной стороны, где он граничил с рекой Баюнь. На башнях стояли стрелки, а ворота – на северной и южной сторонах – охраняли гвардейцы.

Сбежать будет нелегко. Но выжить в Дзэньсе при таком морозе будет еще труднее. Мои деревянные бадьи уже покрывала корка инея.

Зима прибыла.

Одним утром я пришла на работу и застала кухню почти пустой. Только Чижуань стоял у печи и готовил пирог на пару. Запах стоял просто божественный: теплый, сладкий, с тонкими нотками имбиря.

– Пирог с хурмой. Госпожа Мэгари его просто обожает, – сказал Чижуань, нарезав три кусочка. Затем переложил их на голубое фарфоровое блюдце и поставил его на деревянный поднос к корзинке свежих фруктов, красиво украшенных цветущей веткой сливового дерева. – Она слегла на несколько дней, но раз госпожа просит о пироге, значит, уже идет на поправку. Она приказала, чтобы его доставила именно ты, Рыбешка.

В его голосе не звучало ни намека на оскорбление или осуждение, что меня удивило. Ровно как и просьба Мэгари. «Меня?»

– Мое дело не задавать вопросы, а лишь исполнять волю госпожи. Ее покои на верхнем этаже замка, в крыле Восточной горы, левый коридор. Сейчас у нее урок музыки, так что иди на звук лютни, если потеряешься.

Чижуань вновь сосредоточился на железных котелках, свистящих над огнем. Полагаю, это наш обед.

– Не задерживайся, – строго приказал он. – Это не повод отлынивать от работы, и если служанки увидят тебя на обратном пути из сада, я тебя покрывать не стану.

Я взяла поднос и кивнула.

– Обмотай голову шарфом, чтобы гвардейцы не увидели твоего горшочка. Меньше будут задавать вопросов.

Чижуань все верно предвидел. Гвардейцы тщательно изучили поднос с пирогом, но ни один не спросил, что я делаю в замке.

В узких коридорах было не разминуться; стены, обшитые деревянными панелями, оставили без прикрас, в отличие от императорского дворца с его позолоченными дверными рамами и расписными фресками.

Пока я шла на тихое бренчание лунной лютни, мне попалась на глаза комната с открытой дверью. Внутри были двое пяльцев, ткацкий станок и прялка. Очень напоминало комнату для рукоделий Райкамы.

– Сюда! – воскликнула Мэгари, выглядывая из своей спальни чуть дальше по коридору. – Я уже испугалась, что ты потерялась!

Я спешно зашла внутрь и поставила поднос на лакированный столик. Мэгари наблюдала за мной с любопытством, убрав руки за спину. Ее щеки заливал легкий румянец, но дыхание выходило прерывисто, а под глазами пролегали тени. Вот бы пирог улучшил ее самочувствие…

– Стой, не уходи! – сказала она, когда я направилась к выходу. – Я всю неделю хотела с тобой поговорить.

Я склонила голову и показала на здание кухни. «Меня ждет Чижуань».

– Садись, садись, – настаивала девочка. – Это приказ.

Мэгари подождала, пока я опущусь на одну из шелковых подушек. Я бы уснула прямо там, если бы не беспокоилась, что от меня воняет рыбой.

Она выбрала самый спелый фрукт в корзинке.

– Вот, возьми хурму. В этом году урожай удался, самый сладкий за все время. Уж я в этом специалист, ведь это мой любимый фрукт. И пирог обязательно попробуй!

«Спасибо». Я спрятала хурму в карман, а пирог умяла за три жадных укуса. В животе громко заурчало – слава богам, что проклятие запрещало мне издавать звуки только ртом. Иначе моим братьям давно бы пришел конец.

– Ешь еще! Родители всегда говорят, что отвага – девиз Бусианов, но в подобные моменты я не прочь переписать его на: «Держись особняком и пей чай». Может, тогда мой олух-братец сидел бы дома, и нам не пришлось бы мучиться в догадках, что с ним стряслось.

Я перестала жевать. С трудом сглотнула.

– Нет, ты ешь, ешь! Я только и делаю, что лопаю хурму и пироги, чтобы не волноваться о Таккане. Хотя это лишнее. В смысле волноваться. – Мэгари выпрямилась, но ее плечи все равно дрожали. – Он обещал вернуться до Зимнего фестиваля, а мой брат всегда держит слово. Слишком меня боится, чтобы даже попробовать его нарушить.

Я одарила ее храброй улыбкой. Мне ли не знать, каково беспокоиться о братьях.

При нашей последней встрече Таккан пригласил меня в Иро, мол, это прекрасный город. Его тоску по дому было видно невооруженным глазом. И если он не вернулся, то явно не по своей воле. Еще и не предупредив семью…

С ним явно случилось что-то ужасное.

– Но теперь, когда ты здесь, мне намного лучше, – взбодрилась Мэгари, хотя ее хрупкие плечи по-прежнему подрагивали. Она взяла куклу и обняла ее. – Мне кажется, я знаю, почему он отдал тебе эмблему. Ты похожа на девушку из одной из его сказок.

На моем лице отразилось любопытство. Сказок? Таккан не произвел на меня впечатление сказочника, но, с другой стороны, что я вообще знала о своем бывшем женихе? Я даже не смогла отличить Таккана от его мерзкого двоюродного братца, который путешествовал под его именем.

– Полагаю, приглядывать за тобой до его возвращения – мой долг, – сказала Мэгари. – Одним богам известно, какие ужасы наплели о тебе Хасэге с Зайрэной из-за этого горшочка. Я так понимаю, ты не можешь его снять?

Я скривила губы, подтверждая очевидное.

– Прискорбно, – девочка вздохнула. – Знаешь, это странно… в отличие от моего двоюродного брата, Зайрэна не всегда была такой задирой. А теперь они как два цветка с одной гнилой ветки.

Мэгари встала.

– Хасэге на худой конец приструнит мама, а вот Зайрэна нынче может хоть весь замок сжечь, и никто ее не обвинит.

Я недоуменно развела руками. «Почему?»

– Потому что ее родителей убили бандиты в Дзэньсе. Мама была безутешна… леди Тэсува была ее лучшей подругой.

Это объясняло, почему Зайрэна ходила во всем белом; она в трауре.

– Слышала, тебя тоже нашли в Дзэньсе, – Мэгари открыла ящик стола. – Ты направлялась домой?

Я не знала, как на это ответить, чтобы она поняла.

Девочка достала лист пергамента и показала на заранее приготовленные кисть и чернила.

– Ты умеешь писать? Если напишешь, откуда ты, я попрошу Орю отправить тебя домой. Или можешь показать на карте.

Я замешкалась. В таверне мне хотелось рассказать Таккану о том, кто я на самом деле, но проклятие Райкамы не позволило этого сделать. Однако мачеха никак не могла знать, что я в Иро. Может, попробовать еще раз?

Мое запястье напряглось, из-за ожогов от крапивы было трудно держать в пальцах что-то столь хрупкое, но я проигнорировала боль.

Я

Я отвела руку, не решаясь продолжить. Это невинное слово было проверкой. Подождала, держа кисть над бумагой. Ничего не произошло: ни тебе зловещих теней, ни змей.

Неужели я наконец-то оказалась вне зоны досягаемости Райкамы?

Воодушевившись, я окунула кисть в чернила. С чего бы начать? Можно попросить Мэгари вернуть меня к братьям. Или рассказать, что моя мачеха колдунья. Или что мои братья превратились в журавлей…

Но стоило склониться над бумагой, как чернила капнули, растеклись… и каким-то чудом приняли смутное очертание черной змеи.

Кисть выпала у меня из пальцев.

«Прости», – произнесла я одними губами, промокнув драгоценный пергамент рукавом. Змея исчезла, но чернила запачкали весь стол.

– Ну пролила немного, бывает, – отмахнулась Мэгари.

Но нет, так не бывает. Руки сжались в кулаки, лицо вспыхнуло от жара. Не удастся мне написать отцу или заручиться помощью Мэгари. От проклятия Райкамы нигде не скрыться.

По-прежнему видя перед глазами ту змею, я быстро пошла за подносом. Нужно возвращаться на кухню.

Внезапно дверь в комнату распахнулась, и внутрь прошла Зайрэна с чайничком горячего чая.

– Снова уминаешь пироги, Мэгари? – она протанцевала мимо, даже не взглянув в мою сторону, словно меня там и не было. – Не надоела тебе еще эта хурма? Пирог с хурмой, суп с хурмой, чай с хурмой. В прошлый раз, когда ты ела ее в таком количестве, тебе было плохо несколько дней.

– Тогда у меня просто была слабость, – сухо ответила Мэгари. – И это мой любимый фрукт.

– Да, и на мой взгляд, ты уже достаточно его съела. – Зайрэна сморщила нос, глядя на крошки на блюдце. – Кроме того, что аландиец, как Чижуань, понимает в сладкой выпечке? Единственные десерты, достойные внимания, готовят в Тядзинде.

Зайрэна поставила поднос и налила девочке чаю в чашку.

– Может, когда закончится зима, я отправлю кого-нибудь за обезьяньими пирожными. Соскучилась по домашнему вкусу.

Обезьяньи пирожные были самым прославленным тядзиндским десертом. Даже мои братья, не питавшие пристрастия к сладкому, всегда искали их на прилавках во время Летнего фестиваля. Я тоже их любила. Они напоминали пирожные, которые готовила мама. Пирожные, которые, вероятно, я уже никогда не попробую.

Мэгари настороженно опустила лунную лютню.

– Правда?

– Да, но только если выпьешь чай до дна. Ты идешь на поправку, Мэгари. Главное, ешь овощи и прекрати приглашать дикарок в свои покои.

Я закончила вытирать чернильные кляксы, и Зайрэна наконец обратила на меня внимание.

– Она демонопоклонница. Ты что, не слышала свою мать?

Мэгари сыграла громкий, резкий аккорд.

– Мама такого не говорила. Это был Хасэге.

– Без разницы.

– Хасэге идиот. Раньше ты тоже так считала.

– Да, в твоем возрасте, – кратко ответила Зайрэна. – А затем я научилась уважать остальных. Хасэге рискует жизнью, разыскивая твоего брата. Возможно, он единственная надежда Таккана на то, чтобы вернуться домой живым.

Плечи Мэгари поникли, и Зайрэна подлила ей еще чаю.

– Вот хорошая девочка! А теперь возвращайся к музыке. Я провожу Лину на кухню.

Прежде чем Мэгари успела возразить, Зайрэна вытянула меня за пояс в коридор.

А как только мы вышли, выхватила хурму у меня из кармана.

– Снова взялась за воровство?

Зайрэна замахнулась для пощечины, но с меня хватило и госпожи Дайнань. Я поймала ее за запястье, не давая опустить руку, и брови девушки поползли вверх от потрясения.

Так мы и стояли посреди тесного коридора, прожигая друг друга взглядами. Я задрала подбородок, как бы подстрекая ее позвать стражей.

Чего я не ожидала, так этого того, что она выпустит хурму. Фрукт упал на твердый деревянный пол, и Зайрэна со всей силы растоптала его. Когда она отступила, от хурмы осталась одна кашица.

Я ошарашенно отпустила ее руку, и девушка развернулась на каблуках, зная, что одержала негласную победу.

Тем вечером пошел снег – не первый за сезон, но первый, что мне удалось увидеть. И напомнил, что мой день рождения – первый день зимы – прошел в ту неделю, что я сидела в темнице. Раньше, как только заканчивался Осенний фестиваль, я начинала считать до него дни и недели, но в этом году совершенно забыла о празднике.

Я закрыла глаза, представляя, что я дома, на торжественном банкете – вокруг танцоры и музыканты, весь дворец пропах сосной и кедром, крыши украшены снежным покровом. Вот я прибываю в паланкине с плюшевыми, шелковыми и атласными подушками. На мне багряная куртка с длинным парчовым поясом, в изысканную прическу вплетены искусственные бутоны сливового дерева и различные зимние цветы. А еда…

Тушеная тыква со свининой и имбирем, рисовые пирожные с пюре из красной фасоли, морской окунь, пропитанный сладким вином, с маринованной морковью… В моем сознании они выглядели так правдоподобно, что я почти чувствовала вкус этих блюд. Но желудок не обманешь, а единственными гостями на моем праздничном «банкете» в этом году были крысы, что с писком вились у ног.

Дабы отметить это событие, я решила передохнуть один день и отложила звездный ожог. Я лежала в рыбном погребе, наблюдала за лунным светом, что просачивался в щели между кирпичами, и ловила хлопья тающего снега, проскальзывающего между перекладинами в крыше.

Еще недавно мне приходилось всем постоянно напоминать, что я не ребенок, а шестнадцатилетняя девушка. Если когда-нибудь вернусь, вряд ли кто-то снова совершит эту ошибку. Последние месяцы тянулись как годы. Даже не верилось, что мне всего семнадцать.

В середине ночи что-то пощекотало мне нос. Я отмахнулась, решив, что это муха.

«Вот так ты встречаешь меня, Сиори? А ведь я проделала такой путь, чтобы поздравить тебя с прошедшим днем рождения!»

Кики!

Маленькая птичка сидела у меня на руке. Я быстро села и прижала ее к груди.

«Я так по тебе скучала!»

«Я последовала за тобой, но… – она показала погнутое крыло. – Попала в бурю».

«Ох, бедняжка! – я разгладила складку, водя пальцем по тонкому серебристо-золотому узору на ее крыле, напоминавшему перья. – Вот, как новенькая».

Кики признательно захлопала крыльями, но когда она заговорила, ее голос дрожал:

«Я боялась, что этот мерзкий страж убил тебя».

«Нет, слава Вечным дворам. Но ты ни за что не угадаешь, куда он привел нас».

Она покрутила шеей и сморщила кончик клюва.

«В рыбный магазин?»

Я беззвучно рассмеялась.

«Добро пожаловать на мой запоздалый праздничный банкет! – подумала я торжественным голосом. – В этом году я принимаю гостей в роскошном рыбном погребе замка Бусианов!»

«Это замок Бусианов?!» – изумилась Кики.

«Какая ирония, да? – сухо подумала я. – Но, слава Эмуриэн, теперь ты здесь. Мне не помешает помощь, чтобы сбежать из этого места».

«Сбежать? Сиори, ты умрешь от холода! Лучше переждать зиму здесь. Останься, закончи сеть, а затем встретишься с братьями весной».

«Время еще есть, – настаивала я. – Дзэньса прямо за Иро. Они должны быть где-то рядом».

«Дзэньсу неспроста называют бесконечным лесом, – Кики зарылась мне в волосы и прошептала на ухо: – Подумай, Сиори. Что толку возвращаться к братьям без сети?»

«Они будут искать меня…»

«Я попрошу лесных жителей передать им, что ты в порядке, – перебила птичка. – Твои братья должны выяснить имя Райкамы, а не волноваться о твоем благополучии. Ты их только отвлекаешь, как и они тебя».

«Каким образом они меня отвлекают?»

«Взгляни на свои руки, – Кики провела крылом по шрамам на ладони. Даже от этого легкого касания меня скривило. – Ты сможешь дошить сеть, не издав ни звука?»

«Да», – решительно кивнула я.

«Это потому, что у тебя сильная воля. Но ее одной недостаточно, чтобы одолеть проклятие. Ты должна быть сильной сердцем. Несмотря на всю радость, которую приносят тебе братья, ты не сможешь смеяться, шутить, болтать с ними по ночам. А днем, когда они превратятся в журавлей, будешь мучиться от чувства вины. Ты будешь несчастна, и последнее, чего тебе будет хотеться, это работать над звездным ожогом, – она всплеснула крыльями, выражая свое недоверие. – Кроме того, ты действительно хочешь провести всю зиму в той пещере?»

В глубине души я понимала, что она права. Зимой в пещере будет даже холоднее, чем в погребе. Но мое сердце стремилось найти братьев, чтобы вместе разрушить наше проклятие. И ничто не могло повлиять на мое решение.

«Думаешь, будто эта крепость – не клетка? Что мои здешние обязанности не отвлекают меня? – парировала я. – Все относятся ко мне как к чудовищу, Кики. Я даже не могу сходить к реке, чтобы позвать Сэрю. Я не останусь, пока еще есть надежда».

Кики шмыгнула.

«Упрямая девчонка. Говорю тебе, это плохая идея. Если попробуешь сбежать, в лучшем случае тебя снова посадят в темницу. И не говори потом, что я тебя не предупреждала».

«Не буду», – беззвучно ответила я, натягивая одеяло на плечи.

Мне уже семнадцать. Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что виновата в моих решениях только я.

Глава двадцатая

Драконья удача была не на моей стороне. Следующие пару дней шел снег, затем дождь, который обратил мир в слякоть. За пределами погреба, между сморщенными деревьями завывал ветер.

Но мой побег задерживала вовсе не непогода. Настоящая проблема заключалась в воротах. Мне всего-то требовалась узкая щель, чтобы улизнуть, но железные двери оставались накрепко запертыми.

«Кто, по-твоему, станет входить и выходить из крепости в такую бурю?» – ерничала Кики.

Но я все равно не теряла надежды, и на третью ночь мое терпение было вознаграждено.

Я удаляла жгучие шипы и зубчатые листья с крапивы, как вдруг прозвучал бой барабанов.

Поначалу мне показалось, что это гром. Но вскоре в шуме начал улавливаться четкий ритм, от которого содрогались стены. Я замерла и прислушалась.

Три удара. Тишина. Еще удары, теперь быстрее.

Я села, напрягаясь всеми мышцами.

«Кики, ты это слышишь?»

Птичка слетела с моего плеча и, протиснувшись между кирпичами, выглянула наружу.

«На сторожевых башнях загорелись факелы. Не знаю, что это значит, но гвардейцы опускают мост над рекой. Что-то случилось».

Какая удача! Если гвардейцы опускают мост, значит, кто-то должен войти. Это наш шанс! Я спешно закинула крапиву в сумку, повесила ее на плечо и вышла на улицу.

«У тебя хоть есть план, или будешь просто бесцельно слоняться по округе?» – ехидно поинтересовалась Кики.

«Да есть, есть. – По большей мере. – Видела конюшню, которую я прохожу каждое утро по пути на кухню? Я украду лошадь и уеду, пока ворота открыты».

«Это ужасный план! – воскликнула Кики. – Тебя пристрелят еще до того, как ты пройдешь через ворота!»

«Нужно хотя бы попытаться».

Держась теней, я побежала по пустым дворам и прыгнула в кусты, заметив движение впереди.

Все как и говорила Кики. Гвардейцы, солдаты, стражи – все спешили к северным воротам. Некоторые даже вели лошадей.

Действовали они быстро, ворота уже грохотали, тяжелые железные двери скрежетали о землю. Лучники выскочили из сторожевых башен, всадники огибали крепостные стены. С неба продолжал лить дождь, превращая слякоть под их сапогами в грязные лужи.

За воротами царила кромешная тьма.

Я наконец-то признала, что это была ужасная, ужасная идея.

«Теперь-то ты видишь? – громко прошептала Кики. – Думаешь, ты сможешь просто выйти за ворота в такую бурю? Давай вернемся в погреб, пока тебя никто не заметил. Скорее!»

Я разочарованно закусила губу и, замешкавшись всего на мгновение, все же поплелась обратно в рыбный погреб.

Позади гвардейцы открывали ворота и кричали друг другу:

– Дорогу! Лорд Таккан вернулся!

Мой пульс участился, а шаги, напротив, замедлились. Таккан вернулся?

В небе просвистели стрелы. Я видела их только во вспышках света от факелов. Они врезались в каменные стены замка и проломили черепичные крыши. Некоторые приземлились на землю неподалеку от меня.

Я изумленно отскочила. На крепость напали!

Кики метнулась в караульное здание. Птичка спряталась на деревянных планках над окном, а я присела у двери и, прищурившись, попыталась увидеть, что происходит.

Через ворота прорвалась лошадь, ее всадник что-то неразборчиво прокричал. В седле сидели двое мужчин, один из них напоминал Таккана.

Буря усилилась, и стражи принялись быстро закрывать ворота. Но мужчины по другую сторону продолжали забегать через проем, их лошади поднимали копытами грязные брызги.

Наемники.

Их было около дюжины, у каждого в руках сверкал меч.

Дождь барабанил по моей голове, заглушая звуки разворачивающейся битвы. Я отползла в сторожку и прижалась щекой к столбу. Снаружи падали замертво мужчины и разбивались фонари.

Мое горло сдавило от ужаса, Кики съежилась под моими волосами.

«Сиори, никогда не думала, что скажу это, но я скучаю по рыбному погребу».

Я схватила табурет, отломала ножку, чтобы использовать ее в качестве оружия, и спряталась под окном. Свечи подрагивали от пролетающих мимо стрел так близко, что я слышала, как они рассекали капли дождя.

– Помогите! – крикнул страж на улице. – Орю? Хасэге?

Его вопль затерялся в буре, звоне набата и шуме битвы, но я услышала. Выглянув наружу, узнала лошадь – это она проскакала через ворота. Из ее бока торчало древко стрелы, и страж пытался стащить на землю своего товарища.

– Помогите! Лорд Таккан ранен!

Мои пальцы поджались в ботинках. Нужно что-то делать. Я обязана им помочь!

«Сиори, не надо!» – Кики дернула меня за волосы.

Но я уже выбежала на улицу. Помахав воину, взяла Таккана за ноги. Вместе мы занесли его в сторожевую башню, уклоняясь от стрел и падающих обломков.

Когда Таккана опустили на циновку, его лицо скривилось от боли.

Я попыталась спросить, что случилось, но страж не обращал внимания.

– Что ты стоишь, девочка! – рявкнул он. – Помоги мне стянуть с него доспехи!

Я послушно сняла с Таккана латные рукавицы, сапоги и меч. На долю секунды мои пальцы задержались на гравировке на ножнах. Даже во мраке мне удалось рассмотреть фамильный герб – полную луну в круге из цветов сливы.

Мы осторожно убрали стальной нагрудник и кожаную подкладку с торса Таккана. Увидев кровь, я испуганно прикрыла рот ладонью. Даже в тусклом свете фонарей она ярко выделялась на коже, и ее было так много… так много, что я не могла найти источник.

Страж резко втянул воздух.

– Все даже хуже, чем я боялся, – прохрипел он, пытаясь остановить кровотечение. Глубокая рана находилась чуть левее от сердца Таккана. – Быстро приведи лекаря! Скажи леди Бусиан…

В балку над нами вонзилась стрела, и я подскочила от неожиданности. Быстро вернув самообладание, вытащила ее из дерева.

– Забудь, тебя там убьют. Оставайся здесь.

Страж и сам получил ранения – я видела это по пробоинам в его доспехах и крови, размазанной по лысой голове, – но его травмы были не такими серьезными, как у Таккана. Он перекатил лорда мне на колени и поставил рядом небольшой фонарик.

– Удерживай его на боку и прижимай руки к ране. Я пока сбегаю за помощью. От этого зависит его жизнь, понимаешь?

«Да». Я даже не заметила, как он ушел. В месте, где я давила на рану, собиралась кровь – ярко-алая и с виду бесконечная. В воздухе появился резкий привкус меди, от которого крутило желудок.

Каждый раз, когда я увеличивала давление, Таккан натужно кряхтел, что вызывало одновременно облегчение и беспокойство. Я попросила Кики набрать крыльями дождевую воду и вылить по капле на его пересохшие губы, но, к сожалению, ничем больше не могла помочь.

«Это же Любитель Редиса, верно? – пошутила Кики. – Выглядит по-другому».

Я смахнула волосы со лба Таккана и коснулась его влажной и холодной щеки. Он выглядел моложе, чем я помнила: волосы подстрижены, щетина на щеках и подбородке сбрита. Красавец по любым меркам, хотя большинство придворных дам сочли бы его внешность чересчур грубой. Не будь он сыном лорда Бусиана, даже я сочла бы его привлекательным. Но семью не выбирают.

В деревне Тяньи я приняла его за незнакомца. Покорного стража, который обязался искать императорских детей – как, должно быть, и многие другие по всему королевству.

Сейчас я впервые видела его, зная, кто он такой: Таккан, мой жених, юноша, которого я презирала… просто за то, что он существует.

Сколько раз я эгоистично, презренно молилась, чтобы он умер? Чтобы его корабль потерялся в море или он упал в колодец? Просто чтобы не пришлось выходить за него замуж.

Может, я действительно заслуживала ходить с этим горшком на голове, навеки лишиться голоса. Чтобы меня отослали подальше от семьи, без надежды найти обратную дорогу домой.

Я похлопала Таккана по щекам, пытаясь привести в сознание. «Ну же, Таккан! Ты не можешь умереть у меня на коленях. Ты должен жить! Когда я разрушу проклятие, то непременно скажу отцу, чтобы он разорвал нашу помолвку, и ты сможешь жениться на ком угодно. Поверь, ты не хочешь, чтобы твоя судьба переплеталась с моей».

Я склонилась над ним и сильнее надавила на рану. «Ты найдешь какую-нибудь милую девушку, которая любит снег, кроликов, волков и что там еще нравится вам, северянам. Ну же, – взмолилась я. – Пожалуйста, не умирай».

Возможно, в тот момент жизнь оборвалась бы у нас обоих, если бы Кики не заметила наемника, крадущегося во тьме.

«Сиори!» – закричала она.

Я потянулась к клинку Таккана, но не успела его вытащить, прежде чем наемник атаковал.

Моя спина врезалась в стену, меч мужчины со скрежетом проехался по моим бесполезным ножнам. Я крепко сжала рукоять, прилагая все силы, чтобы блокировать удар. Пальцы стали скользкими от крови, локти вжались в стену. Я не видела лица наемника, но он наверняка понимал, что еще чуть-чуть – и со мной будет покончено.

«Кики!»

Но та сама прекрасно знала, что делать. Она подлетела к носу наемника и закрыла ему глаза крыльями.

Мужчина замахал оружием во все стороны, и я пригнулась. Лезвие зацепило горшочек – оказывается, из него и щит неплохой. Наемник взрезал мечом воздух, лезвие вонзилось в стену и застряло между деревянными планками.

Но рано было радоваться. Кики подлетела ко мне, а наемник схватил одну из планок и сбил меня с ног.

Его руки нащупали мою шею, и грудь сковало от паники. Я пиналась и размахивала кулаками, но все тщетно. Из легких вышел весь воздух, перед глазами заплясали белые пятна. Мой разум играл со мной – я снова тонула в Священном озере, не имея возможности выбраться. Снова умирала.

Внезапно Таккан издал стон в углу. Затем пнул фонарик, и тот с грохотом покатился ко мне по полу.

В жизни не держала ничего чудеснее этой ржавой ручки! Не задумываясь, я ударила наемника по голове.

Его плащ мгновенно загорелся. Мужчина вскрикнул и выбежал под дождь. Уже через пару секунд в его спину вонзилась стрела, и он упал замертво.

Великие боги, меня и саму чуть не подкосило. Я медленно вдыхала и выдыхала, отходя от шока. Затем вспомнила – Таккан очнулся! Подползла к нему и с ужасом обнаружила, что своими движениями он разбередил рану. На полу уже собиралась лужа крови. Я снова положила его голову себе на колени, и, потянувшись за моей рукой, он слабо сжал мне пальцы.

– Закрой, – прошептал Таккан. – Закрой ее.

Его веки снова опустились, и я подавила крик. Как на рану ни дави, кровь все равно не останавливалась.

«Демоны меня побери, и что делать?!»

Я развернулась и поискала хоть что-нибудь, что могло бы ему помочь. Мечи всех размеров, точильный камень, небольшая бутылка рисового вина под покрывалом… Что это за сторожка без лекарств и предметов первой помощи?! Я порыскала по карманам Таккана. Ничего.

«Котомка, Сиори!»

Точно, котомка – та самая, которую я обыскивала, когда он прибыл в таверну «Воробей». Там вроде были игла с нитью?

Мои трясущиеся руки стали скользкими от пота. Медная трутница, бурдюк… я откинула их за спину. Вот она! Чуть не пропустила! Костяная игла, завернутая в муслин. Впервые в жизни мне удалось с первой попытки продеть нить в ушко. Я взяла иглу и с колотящимся сердцем сжала края раны Таккана.

Через щели в деревянном потолке протекал дождь, капая мне на голову. Я закатала рукава и, спохватившись в последнюю минуту, заткнула Таккану рот передником.

Сперва нужно прочистить рану. Я открыла бутылку с рисовым вином и вылила немного, держа за руку дрожащего лорда. Несомненно, ему было безумно больно, но он даже не всхлипнул. Он, как и я, умел вести себя тихо.

Я не знала, что делаю, просто механично зашивала рану перед собой. Никогда не могла похвастаться твердой рукой, да и после нескольких недель работы над крапивой пальцы перестали быть такими ловкими, как раньше. Но навряд ли Таккана заботила красота моих стежков.

Первый шов дался труднее всего. Вонзать иглу в кожу совсем не то же самое, что расшивать шелк. Кожа плотнее, более скользкая и нежная. Пальцы Таккана подрагивали, что меня утешало – значит, не убила его.

За работой я мысленно напевала:

Тяннари жила у моря,

И шила иглой и бечевкой.

Шов, шов, шов – вот и крови нет.

Дыши, дыши, дыши – с ночи на день.

Текст придумывался на ходу, а посему вышел незатейливым, но его ритмичность успокаивала нервы. Я не останавливалась, даже когда игла выскальзывала из трясущихся пальцев, а происходило это бесчисленное количество раз.

Наконец дело было сделано. Нить окрасилась кровью, что по-прежнему слабо сочилась между швами, но худшее осталось позади.

Сердцебиение Таккана постепенно выровнялось под моей ладонью.

Слава Эмуриэн, я его не убила!

Я отстранилась и наконец-то смогла расслабиться. Дождь прекратился, битва, судя по всему, закончилась, и в крепости воцарилась тишина. Я выдохнула с облегчением, но спустя пару секунд снова затаила дыхание.

Снаружи послышались шаги.

– Аландийские наемники, – доложил грубый голос. Я замерла, чтобы лучше слышать, и воззрилась на мужчину в доспехах, медленно вырисовывающегося из теней. – Они последовали за Такканом и Пао в Иро.

«Сиори, это…»

Кики не закончила предложение – в этом не было необходимости. Мой желудок скрутило от страха.

К сторожке направлялся Хасэге, его лицо озарял факел.

– Одного поймали, – продолжил он, счищая кровь с меча, – но он предпочел отдаться владыке Саримаэну, чем говорить. Где мой брат?

Дальше я не слушала – побежала за сумкой. Нельзя, чтобы кто-то увидел меня со звездным ожогом, тем более Хасэге!

– Эй, ты! – крикнул он, когда я выпрыгнула из окна. – Стой!

Я помчала со всех ног по каменным дворикам, перепрыгивая через широкие лужи. Факелы давно погасли от дождя, так что бежать приходилось во тьме.

Спустя несколько часов отправила Кики разузнать новости о Таккане.

Но птичка вернулась ни с чем.

Глава двадцать первая

Он не умер. Пока что.

Вот и все, что мне удалось выяснить следующим утром. Каждые пару часов слуги относили Таккану суп – густую травяную смесь, от которой у меня слезились глаза и морщился нос. Но судя по их вытянутым лицам по возвращении, толку от нее было мало.

Больше я ничего не знала о состоянии лорда; после того, как Таккан вернулся, на кухне царила тишина. Поводов для сплетен почти не было, а новостей – и подавно, что одновременно тревожило и обнадеживало. Раз новостей нет, значит, он не при смерти. По крайней мере, так я надеялась.

Чтобы сохранить рассудок, я с головой ушла в работу. Буря усилилась, о походах в амбар не могло быть и речи, так что большую часть времени я проводила на кухне. Несколько раз предлагала приготовить для Таккана свой суп, но никто меня не понимал. Посему мне ничего не оставалось, кроме как приносить пользу иными способами. Впрочем, как бы быстро я ни справлялась со своими задачами, лупоглазые поварята Чижуаня, Рай и Кентон, все равно не подпускали меня к рабочим поверхностям – даже чтобы промыть рис.

– Этот рис попадет в рот леди Бусиан и ее домочадцев, – огрызался Рай. – Мы не можем допустить, чтобы от него разило рыбой!

Рыбу мне тоже не позволили чистить.

– Может, в деревне Тяньи тебя и допускали к готовке, но здесь такого не будет. Это владения лорда, Лина. Не хватало еще, чтобы твой нечистый дух отравлял его пищу!

Чижуань наблюдал за ними с неодобрением, но не вмешивался.

Хуже всего становилось за обедом, когда все слуги собирались за длинным столом в зале. Каждый раз, когда я подходила за своей порцией, Рай бил меня по рукам.

– Демонам не нужна снедь. И уж тем более мясо с овощами.

Кентон был не лучше:

– Хочешь добавки, Лина? Вот, держи, – он набрал черпак воды и вылил ее мне в миску, мерзко хихикая.

Я окинула его уничижительным взглядом. Поджав губы и втянув щеки, состроила жуткую гримасу, которая, похоже, напугала поварят. Небольшая, но месть. Я часто представляла, как закатаю их в клейкий рис и запру в рыбном погребе – преподнесу, так сказать, подношение крысам.

В конце концов я села за стол в гордом одиночестве. Внезапно Чижуань поставил передо мной плошку с паровым рисом, блюдце с морковкой и грибами и миску супа.

– Только не подумай, что я делаю это из жалости, Рыбешка, – проворчал он.

Я уставилась на него, тронутая этим неожиданным жестом. «Спасибо».

– Чижуань! – начал Кентон. – Леди Зайрэна сказала…

– Это моя кухня! – рявкнул тот, испугав всех присутствующих. – Не Зайрэны, не Хасэге, моя! Рыбешка под моим началом. Всем ясно?

– Ясно, – пробормотали остальные и принялись за обед.

Через пару минут в кухонном окне промелькнула девушка с алым зонтиком. Ее голова была обмотана шарфом, чтобы защититься от дождя. Я затаила дыхание, вопреки всему надеясь, что это не…

Зайрэна.

– Закройте окна! – зашептались слуги. – Быстрее!

Они бросились врассыпную, явно зная, с какой целью она решила нанести визит. Кто-то побежал в кладовую за ингредиентами, между тем Рай с Кентоном принесли чайник, сито и каменную ступку.

– Должно быть, госпоже Мэгари снова нездоровится, – пробормотал Чижуань, отставив миску с супом. Кухню начал окутывать дым, и повар раздул пламя. – В последнее время желудок у нее слабее, чем у бабочки. А жаль, ведь она так сильна духом.

Я начала открывать окно, но Чижуань меня остановил.

– Нет. Госпожа Зайрэна говорит, что свежий воздух испортит ее чай, – он раздраженно выдохнул, но в то же время в его взгляде читалось уважение. – Это особенный напиток, которому ее научили жрицы Навайи. Творит чудеса со здоровьем госпожи Мэгари.

Я скептично выгнула бровь под горшочком. Навайи действительно славился целебным храмом, но что-то я сомневалась, что из всех возможных людей благочестивые жрицы выбрали именно Зайрэну, чтобы поделиться своими знаниями.

Зайрэна прошла через раздвижные двери и направилась прямиком к бронзовым чайничкам, гремящим над печью. На ее запястье висел мешочек, и, растерев его содержимое в ступке, она принялась заваривать свой особенный чай. Лично я не знала ни одного чайного рецепта, который требовал бы внимания пятерых слуг.

– Отнеси это леди Мэгари, – приказала она служанке. – И дай мне еще один горшочек. Нет, не этот, идиотка! – она оттолкнула девушку с дороги. – С крышкой!

Зайрэна демонстративно расставила все на подносе.

– Это для лорда Таккана.

Для Таккана?

– Вы видели его, госпожа Зайрэна? – озабоченно поинтересовалась одна из служанок. – Ему лучше?

– Он почти все время без сознания, – пробормотала Зайрэна достаточно громко, чтобы я услышала. – У него жар, но он отказывается от еды и воды. Леди Бусиан вне себя от беспокойства.

Мое сердце екнуло, и я украдкой оглянулась, чтобы посмотреть, что там готовила Зайрэна. Похоже на суп.

– Чижуань, у тебя есть еще сушеные красные финики и корень вилочника?

Повар ушел в кладовую и вернулся с большой красной лакированной шкатулкой, которую я уже видела пару раз. В воздухе послышались знакомые запахи трав и специй со всего Лорьяна.

Я заинтересованно подалась вперед, что было ошибкой. Рай заметил и закрыл мне обзор.

– Вижу, тебя заинтриговала шкатулка с рецептами нашего старика. Что, специи учуяла?

Кентон прыснул.

– Некоторые из них идеально подойдут для благовоний против демонов, как ты.

Я проигнорировала поварят и вернулась к мытью посуды.

– Помощь мне больше не нужна, – заявила Зайрэна Чижуаню и другим слугам. Затем закатала рукава и помешала котелок. – Я и так достаточно вас потревожила. Ну же, возвращайтесь к обеду. – Пауза. – Кроме тебя, Лина. Подойди.

Я медленно встала.

Зайрэна сверкнула волчьей улыбкой, не отрываясь от готовки.

– Слышала, твой суп прославился на всю деревню Тяньи. Я хочу сварить Таккану бульон, который раззадорит его аппетит. Что-то полегче тех травяных смесей, которые Чижуань отправлял в замок.

Ее ложка неприятно стукалась о бортики котелка, но я вздрогнула не поэтому. Неужто ей впрямь понадобилась моя помощь?

– Ты же знаешь, как жарко на кухне, когда готовишь суп. Меня уже мучает невыносимая жажда! – ее взгляд метнулся к моему нетронутому обеду, стынущему на столе. – Будь добра, принеси воды.

Воды? Я направилась к колодцу за печами.

– Нет-нет! Та вода теплая и грязная – глянь, в ведерке плавают кусочки угля и риса! А я хочу чистую, прохладную воду. В колодце у юго-восточного моста она особенно освежающая. Принеси пару ведерок, ладно?

Она это серьезно?! Снаружи такой ливень, что я наберу воды с неба еще до того, как дойду до колодца!

Но никто за меня не заступился.

– Чего дуешься, Лина? Для таких, как ты, холод и дождь не помеха.

Я возмущенно поправила юбку, но покорилась.

Стоило выйти, как мой халат мигом промок насквозь. Буря резко усилилась, и я спряталась в конюшню, ударившись бедром о корыто для лошадей. Внутри плавала солома, и из меня чуть не вырвался смешок.

Боги, до чего было бы приятно выплеснуть эту воду в лицо Зайрэне!

Только я собралась выйти обратно под дождь, как мутная вода закружилась, и из корыта послышался знакомый недовольный голос:

– Цени, принцесса! Только ради тебя я готов пойти на такую низость, как общаться из лошадиного корыта.

Я испуганно подскочила – уж никак не ожидала услышать его, тем более из такого необычного места.

Но это действительно был Сэрю! Его рубиново-алые глаза сверкали среди плавающих кусочков соломы, родное очертание зеленых волос принесло необычайное утешение.

– Ты знаешь, что тебя труднее выследить, чем сыновей ветра? – отчитал меня дракон. – Я уж боялся, что дедушка передумал и все-таки запустил молнию в пещеру твоих братьев. А ты, оказывается, приискала себе замок!

«Я всегда была находчивой», – мысленно ответила, на секунду возвращаясь к прежней себе.

Затем прижала палец к губам и посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни.

«Прости, что не встретилась с тобой у реки. Я столкнулась с солдатами».

– Знаю. Признаться, сначала я разозлился, но потом услышал, что тебя ищут братья. Кто знал, что журавли так громко орут, еще и над морем Тайцзинь?

Странно… Конечно, Хасэге забрал меня далеко от нашего укрытия в лесу, но, если сильно присмотреться, из моего окна все равно можно было увидеть Дзэньсу.

«Почему они не могут меня найти?»

– И впрямь, – в его голос закралось ощутимое напряжение. – Магия твоей мачехи намного сильнее, чем я думал. Когда они превращаются в людей, она натравляет на них змей, чтобы твои братья не могли обратиться за помощью. А когда они приближаются к тебе в журавлиной ипостаси, сильный ветер сбивает их с курса и сметает к морю.

Мои кулаки сжались по бокам. Я не понаслышке знала, как опасен ветер для моих братьев.

– Я пытался докричаться до них, – продолжил Сэрю. – И даже смог поговорить с двумя. Младшим, который общается с животными даже в человеческом обличье…

Хасё.

– … и красавчиком, который хорошо охотится.

Бэнкай. Я выдохнула с облегчением – с братьями все в порядке.

«Ты приглядывал за ними».

– Только когда они пересекали море. У меня нет с ними связи, и в их жилах не течет магия. Это усложняет общение.

«Но ты попытаешься снова с ними поговорить? Пообещай мне!»

– Дракон не дает обещаний человеку, – многозначительно ответил Сэрю. – Особенно тому, кто украл звездный ожог с Раюновой горы, не предупредив меня.

«Сэрю, мне искренне жаль, – я помедлила, ухватилась за края корыта и наклонилась ближе к его отражению. – Но прошу тебя… Если не хочешь давать обещаний человеку, то дай его другу».

Вода замерла. Затем Сэрю фыркнул – мне удалось его задобрить.

– Правду мне говорили. Подумать только, я, дедушкин любимчик, принимаю весь огонь его гнева на себя! И ради кого? Человека! – его голос смягчился. – Должно быть, ты действительно мне нравишься.

Мои щеки раскраснелись, и я выдохнула с облегчением. Будь он рядом, я бы непременно обняла дракона. «Спасибо!»

– Рано меня благодарить, – его красные глаза замерцали. – Твоя мачеха придумает что-нибудь еще, чтобы мне помешать. Ее величайшая сила в том, что она умеет подчинять себе других.

Это я знала. Мне вспомнилось желтое сияние ее глаз во время заклинаний. Интересно, как часто она использовала магию на братьях, чтобы они прониклись к ней симпатией? Или на отце, чтобы он прислушался к ней? Я передернулась. Надеюсь, на мне ее чары никогда не срабатывали.

– Я начинаю верить, что у нее действительно есть драконья жемчужина, – продолжил Сэрю.

«Это правда, – я скрестила руки. – Я сама видела. Райкама хранила жемчужину в сердце, как ты. С ее помощью она обратила моих братьев в журавлей… – я коснулась орехового горшочка на голове, – и прокляла меня».

– А я-то гадал, что это, – сухо ответил дракон. – Думал, какая-то странная человеческая шляпа. Ну, теперь ясно, почему твоя магия не работает. И почему наша связь так ослабла.

«Это еще не все… Я не могу говорить или рассказывать кому-либо, кто я на самом деле. Даже посредством письма».

– Тогда я сделаю это за тебя.

«Нет. Так как мы связаны, об этом можете знать только вы с Кики. Больше никто. Я не готова пойти на такой риск и навлечь беду на братьев».

Вода закружилась, и лицо Сэрю стало непроницаемым.

– Расскажи мне о ее жемчужине.

«Она была как капля ночи, – вспомнила я, – темная и разбитая. Когда Райкама призвала ее силу, то жемчужина изменила ее лицо на змеиное».

Вода снова замерла, и Сэрю задумался.

– На ее настоящее лицо, значит, – пробормотал он. – Драконью жемчужину не обманешь, особенно чужую. Но вот то, что она темная и разбитая… о таком я никогда не слышал.

«Может, твой дедушка знает, что это значит. Ты сможешь спросить его, не упоминая о моем проклятии?»

– Он отказывается со мной говорить. В прошлый раз дедушка отрезал мне усы и швырнул меня в водоворот. Но скоро он наверняка найдет новую мишень для своего гнева. А я тем временем поищу твоих братьев и отправлю их за тобой.

«Нет, не надо», – выпалила я. И удивилась не меньше Сэрю. Еще пару дней назад я была готова рискнуть жизнью, чтобы воссоединиться с братьями. А теперь начинала видеть логику в словах Кики.

«У них своя задача, у меня – своя, – я сглотнула. – Нам лучше побыть порознь. – Признание далось неожиданно легко и даже не сопровождалось чувством вины или душевной болью. – Быть может, нам вообще лучше не разрушать это проклятие…»

– Ты о чем?

Я уже и сама не знала. Я устала, мой разум измучила тревога о Таккане и братьях, тело истощилось от работы над звездным ожогом и на кухне. Долгое время я старалась не думать о проклятии, но теперь, замерзая под дождем в промокшем халате, ослабнув духом, я позволила своим темнейшим страхам всплыть на поверхность.

«Чтобы разрушить проклятие, я должна произнести настоящее имя мачехи. Но если скажу хоть слово, один из моих братьев умрет».

– И вправду неприятная проблемка, – согласился дракон.

«Помоги мне, Сэрю. Можешь снять этот горшочек с моей головы? Это единственный способ вернуть магию».

Вода пошла рябью, и горшочка коснулась невидимая сила. Она тянула, тянула, но в конце концов Сэрю обреченно зарычал.

– Дай мне время, Сиори, – буркнул он. – И закончи сеть, пока мой дедушка не передумал и не убил тебя. Я позову Кики, когда у меня появятся новости о твоей мачехе. До весны из воды мне не выйти, так что будет лучше, если ты сама подойдешь к реке. Справишься?

Река находилась за крепостными стенами. Я кивнула. Не знаю, как я выберусь, но что-нибудь придумаю.

– А до тех пор попытайся не лезть в неприятности, ладно?

«С чего ты взял, что я попаду в неприятности?»

– Твоя правда, с тем же успехом можно просить мотылька не лететь на огонь.

Шутил он по-доброму, но у меня не было настроения для юмора.

Я ушла к колодцу, не попрощавшись, после чего быстро потащила тяжелые ведра к Зайрэне. Но на душе у меня было еще тяжелее.

Вечером, после ужина, суп Зайрэны вернули на кухню нетронутым.

Учитывая, как она со мной обращалась, мне стоило бы радоваться ее неудачам. Но меня снедало беспокойство о Таккане. Он умрет, если не восстановит силы.

На кухне воцарился хаос. Раю с Кентоном поручили приготовить все любимые блюда Таккана, а Чижуань снова принялся варить травяной суп. Каждый раз, когда я смотрела на повара, он изучал рецепты из своей лакированной коробочки. Но ни один из них не срабатывал.

Демоны меня побери, нужно что-то делать!

«Ты уже достаточно сделала, – сказала Кики той ночью, когда мы остались одни в рыбном погребе. – И к чему это привело? Ты чуть не умерла!»

«Да, из-за того, что пыталась сбежать, – напомнила я. – А не потому, что помогла Таккану».

«Откуда вдруг такая забота? Это из-за того, что он твой суженый?»

Я сердито посмотрела на свою нахальную птичку.

«Это последняя из причин, – твердо ответила я. – Вовсе он меня не заботит. Но если Таккан действительно чуть не умер, потому что искал меня… то я обязана хотя бы попытаться спасти его».

«За последние месяцы у тебя откуда-то появилась совесть, Сиори».

«А у тебя когда появится?»

Птичка недовольно чирикнула, но не ответила, а я побежала из погреба в кладовую. Только благодаря этим ночным вылазкам мне и удалось продержаться несколько недель на скудном пайке от Рая и Кентона. Но в этот раз я впервые пробралась на кухню, чтобы заняться готовкой.

Не все необходимые мне ингредиенты были доступны зимой – к примеру, капуста с луком, да и моркови мало, – но и так сойдет. Таккан счел мой суп зачарованным, но он ошибся. У меня не было магии. Все это плоды тяжкого труда и заботы. И сейчас они были нужны мне как никогда. Удача тоже не помешает.

Я разожгла огонь, и искры озарили кухню. Затем шумно поставила котелок в печь и приступила к работе.

Глава двадцать вторая

Вот уже три дня я втайне меняла суп Чижуаня на свой – всего одну миску, чтобы никто ничего не заподозрил. Затем ее относили в замок на подносе с любимыми блюдами Таккана. Но, вернувшись, служанки качали головами – лорд ни к чему не притронулся. Каждый раз мое настроение падало, но я не отчаивалась. Буду готовить суп, пока он не сработает – или меня не поймают.

На четвертое утро служанки не вернулись. Вместо них на кухню залетел страж, стряхивая с сапог снег, что выпал прошлой ночью.

Это Пао, тот воин, который оставил меня с Такканом, когда они вернулись в замок. Его волосы были так коротко подстрижены, что он казался лысым, а к щетине на подбородке прилипли рисовые зерна (должно быть, его оторвали от завтрака), но никто не осмелился об этом сказать.

– Кто готовил суп лорда Таккана? – требовательно спросил мужчина.

– Я, – Чижуань скрестил руки и встревоженно сморщил лоб. – А в чем дело?

Пао его проигнорировал.

– Повторяю: кто готовил суп лорда Таккана?

На кухне воцарилась тишина. Мальчишки, которые мыли посуду, прекратили похлебывать кашу, поварята опустили ножи, а Чижуань вытер руки о передник.

Медленно отложив тряпку, я вышла вперед.

– Назад, – отмахнулся Чижуань. – Мне не нужен козел отпущения. Это моя кухня.

Вместо того чтобы послушаться, я высоко задрала подбородок, давая понять, что Пао нужна я.

В глубоко посаженных глазах стража что-то промелькнуло – он меня узнал.

– Ты, – его лицо никоим образом не выдавало, какая мне подготовлена участь. – За мной.

Сердце бешено заколотилось в груди. Вдруг мой суп даже не дошел до Таккана? Или вызвал у него несварение? Или он подавился рыбьей косточкой? Неужели я убила его?!

Пока Пао вел меня в замок, в моей голове разворачивалась куча ужасных сценариев. Делу также не помогало, что коридоры здесь были длинными и, казалось, бесконечными. Наконец я услышала пронзительный голос леди Бусиан, доносящийся из обеденной залы, и Пао жестом показал мне подождать за дверью.

– Когда ты уже забросишь эти глупые поиски? – удрученно воскликнула она. – Тебя чуть не убили! И не говори мне, что это был несчастный случай на охоте!

Какое-то неразличимое бормотание. Я понадеялась, что это Таккан.

– Хочешь, чтобы я успокоилась? Так не надо уходить без моего разрешения! Я была готова потакать этой навязчивой идее найти принцессу Сиори, закрыть глаза на то, что ты украл доспехи Хасэге и поехал исследовать Северные острова. Но не прошло и двух недель, как ты снова уехал, еще и не предупредив меня! И все потому, что нашел туфельку неподалеку от деревни Тяньи?

Грудь сдавило. Это действительно был Таккан, и речь шла о моей туфле.

– Пожалуйста, мама, я бы предпочел не обсуждать эту тему за завтраком.

– Думаешь, аландийские наемники настолько легкомысленные, что забыли туфлю в поле? – не унималась леди Бусиан. – Они хотели выманить тебя и убить! И почти в этом преуспели.

– У них не было причин желать мне смерти, – рассудительно ответил Таккан, – если только они не полагали, что я нашел что-то стоящее.

– Да, Пао рассказал мне о письме. И сказал, что ты нашел его у другого наемника, который пытался тебя убить!

Я украдкой покосилась на Пао, который смущенно переминался с ноги на ногу.

– Мне плевать, что такого важного было в том письме, что императору нужно было немедленно его прочесть.

– Мама…

– Императорские дети погибли. Даже его величество смирился с этим, – леди Бусиан стукнула чем-то по столу. – Ты хоть представляешь, каково мне было, когда тебя привезли домой полумертвым? Я запрещаю тебе искать принцессу, Таккан. Дай мне слово, что не будешь этого делать.

Пао постучал, заглушая ответ. Я бы не стала заходить в такой момент, но страж открыл двери, не оставляя мне выбора.

Во главе стола сидел Таккан, держа в руках миску. Выглядел он бледным и истощенным, но все же лучше, чем раньше. Намного лучше.

Я поклонилась леди Бусиан, затем лорду. Таккан одарил меня теплой улыбкой.

– Так и знал, что этот суп мне знаком.

Мэгари наклонила миску брата, показывая, что та пуста.

– Это единственное, что он съел за всю неделю. Суууууп. Рыбный сууууууп, – сымитировала она басовитый голос Таккана и рассмеялась, когда тот скорчил гримасу. – Надеюсь, ты наварила большой котелок, Лина. Такими темпами он выпьет его за день.

Супа больше не было, но это легко исправить. Я любезно склонила голову и повернулась к Пао. Таккан шел на поправку, мои усилия увенчались успехом, и юный лорд лично выразил свою благодарность. Я предполагала, что теперь страж отведет меня обратно на кухню.

Но нет.

– Это я попросил Пао привести тебя, – с улыбкой начал Таккан, – но порой он воспринимает приказы чересчур уж серьезно. Надеюсь, он тебя не напугал.

Пао слабо ухмыльнулся.

– Господин, видели бы вы, как она вас зашила… Если кому и стоит бояться, так это мне, – он покосился на меня. – Полагаю, готовишь ты лучше, чем накладываешь швы.

Зайрэна шмыгнула, а я опустила голову.

«Это так».

– Я тоже хочу выразить тебе свою благодарность, Лина, – сказала леди Бусиан, мельком одарив меня взглядом. – Мы признательны за твою помощь.

– В самом деле, Лина, – Зайрэна подняла голову. – Почему бы тебе не взять с собой немного хурмы?

Это был очевидный намек на то, что пора уходить, и я с радостью ему внемлю. Я сделала для Таккана все, что могла, и теперь наши пути могут разойтись.

– В этом нет необходимости, – Таккан показал на длинный лакированный стол. – Ни в чем себе не отказывай. Я хочу, чтобы ты присоединилась к нам за завтраком.

«Я?!» Я изумленно посмотрела на Пао, и тот слегка поднял подбородок, как бы говоря: «Ну же, иди».

Я заняла пустой стул рядом с Зайрэной, стараясь не злорадствовать при виде ее натянутой улыбки. Ну, хоть у Таккана она была искренней.

– Я так и не представился должным образом, – продолжил он. – Я Таккан Бусиан из крепости Иро.

Да, я и так уже знала, что они с Хасэге поменялись местами, чтобы сбить с толку наемников. Чего я не понимала, так это почему за ним охотились аландийские убийцы. Леди Бусиан намекнула, что это связано с поисками принцессы, то есть меня. Но что-то мне подсказывало, что это не единственная причина.

– Лина, – окликнул Таккан, выводя меня из раздумий, – ты уже познакомилась с моей матерью и сестрой. А также с Зайрэной Тэсувой, нашей гостьей.

Внезапно Зайрэна встала.

– Прошу прощения, я вдруг вспомнила, что не поблагодарила богов за исцеление Таккана, – ее слова прозвучали абсолютно надуманно, но она все равно потянулась за зонтиком. – Я быстро. Просто мне не по себе сидеть здесь, не выразив им свою признательность.

– Конечно, Зайрэна, – кивнула леди Бусиан. – Мы подождем тебя.

Я почти не заметила, как она ушла. Все мое внимание сосредоточилось на еде; для того, чтобы не накинуться на нее, мне потребовалась вся сила воли. Я положила на тарелку всего понемногу: ложку заварного яичного крема, тушеного корня лотоса и пять-шесть маринованных побегов бамбука. Таккан посмеивался над моим обжорством, а его мать морщила нос, но я делала вид, что ничего не замечаю.

– Она молится уже третий раз за утро, – заметила Мэгари. – Может, лучше приносить ей еду прямо в храм?

– Мэгари! – пожурила леди Бусиан. – Тебя это тоже касается, Таккан. Зайрэна спасла тебе жизнь! Она всю ночь накладывала швы на твои раны – причем с закрытыми глазами, чтобы сохранить свое целомудрие. Ты что, не помнишь?

Зато я помнила, как подшивала Таккана. Его грудь покрывал такой густой и яркий слой крови, что под ней не было видно плоти. Если бы я закрыла глаза из заботы о своем целомудрии, он бы умер!

– Зайрэна такая набожная, что ей впору быть жрицей, – буркнула Мэгари. – Может, отдадим ее в городской храм? Уверена, она будет счастлива, если ей больше не придется все время перебегать между храмом и замком. И почему она вечно таскается с зонтиком?

– На случай дождя, – отрезала леди Бусиан. – Будешь так говорить, и я отправлю тебя помолиться. Ты прекрасно знаешь, что в день смерти ее родителей была буря. Вполне логично, что Зайрэна презирает все, что напоминает ей о том кошмаре.

– Но она носит его с собой даже в солнечную погоду, – возразила Мэгари и дернула Таккана за рукав. – Ты тоже это заметил?

– Не все так любят солнце, как ты, Мэгари, – ответил он. – Хотя оно определенно не повредит Зайрэне. С нашей последней встречи она так сильно побледнела…

– Это пудра, – фыркнула леди Бусиан. – И последний раз вы виделись в детстве, когда бегали за кроликами, как одичалые. По крайней мере, Зайрэне хватает ума больше этого не делать.

Леди Бусиан хмыкнула и сосредоточилась на Таккане, беспокоясь о его здоровье. На меня она обращала внимание только в случае крайней необходимости, и каждый раз старалась не смотреть на горшочек.

Я еще не доела завтрак, как Зайрэна вернулась – слишком уж быстро, чтобы успеть помолиться в храме и дойти обратно. Интересно, куда она ходила на самом деле?

– Ты так уважаешь богов, Зайрэна, – сказала леди Бусиан. – Вот бы мои дети были такими же благочестивыми! Должно быть, Асмюэн прислушалась к тебе и позаботилась о скорейшем выздоровлении Таккана.

Зайрэна коснулась щеки и просияла от похвалы.

– Богиня жизни очень отзывчива. Жрицы учили меня почитать ее превыше всех.

– Лину тоже стоит отблагодарить, – сказал Таккан, встретившись со мной пылким взглядом. – Если бы не она, я бы умер еще до прихода лекаря.

Я резко втянула воздух. В его голосе явственно чувствовалась убежденность в своих словах. Что он помнил о той ночи? В один момент Таккан очнулся и помог мне отбиться от наемника. А вдруг он видел Кики? Она парила над моим плечом и наставляла меня сохранять спокойствие, пока я зашивала его рану дрожащими пальцами.

– Я обязан тебе жизнью, – Таккан благодарно склонил голову, после чего повернулся к матери. – Отныне Лина моя гостья и может приходить и уходить, когда пожелает.

Я выдохнула. «Что?!»

– Твоя гостья? – повторила Зайрэна, изумившись не меньше моего. – Она… повар. И пленница Хасэге, если уж на то пошло.

Голос Таккана ожесточился:

– Пока мой отец при дворе, я главный в замке. Не Хасэге.

– И что теперь, она будет трапезничать с нами? – Зайрэна чуть не поперхнулась. – И спать в крепости?

– Ты говоришь так, будто она жаба какая-то, – встряла Мэгари. – Знаешь ли, то, что она немая, не значит, что она тебя не понимает.

– Мэгари! – строго окликнула леди Бусиан.

– Что? Это она ведет себя грубо, а не я!

Темные глаза Зайрэны преисполнились раскаяния.

– Простите меня за этот всплеск эмоций. Я сама не своя из-за беспокойства о Таккане.

Девушка так приторно улыбнулась, что я закусила фарфоровый бортик чашки. Эх, вот бы она косточкой подавилась…

– Я только имела в виду, что… быть может, Лине будет комфортнее со слугами. В конце концов, она привыкла жить с ними.

«Неужели? – я спокойно встретилась с ее взглядом. – Мне-то откуда знать – я все это время спала среди бочек с мертвой рыбой».

Однако в словах Зайрэны чувствовалась затаенная угроза. Она явно ждала, что я откажусь от предложения Таккана. Любой слуга на моем месте поклонился бы и любезно ответил, что сидеть за одним столом с господами – и так достойная награда.

Но я не их слуга. И уж точно не боюсь Зайрэны.

– Неподалеку от моей спальни есть свободная комната, – вспомнила Мэгари. – Самая теплая в замке.

Больше меня убеждать не пришлось. Я не хотела быть гостьей в замке. Не хотела трапезничать с ними, не хотела, чтобы они наблюдали за мной и обдумывали каждое мое движение. Не хотела быть еще ближе к Таккану. Но после нескольких недель в рыбном погребе я бы с радостью спала и на раскаленных углях, лишь бы хоть одну ночь не отмораживать себе пальцы. Так что я кивнула.

И прекрасно понимая, что Зайрэна угрюмо за мной наблюдает, потянулась за хурмой в самом центре стола и довольно надкусила ее.

Мои новые покои находились за углом от комнаты Мэгари. Ее украшали подушки, укрытые синими и зелеными шелками, письменный стол из ели и свиток из прессованных листьев гинкго на стене. Из круглого окна открывался вид на Кроличью гору, известную своими двумя пиками, которые напоминали кроличьи уши в снегу. Какая роскошь – вытянуть руки, не стукаясь о стену, и дышать свежим воздухом, не давясь из-за рыбного смрада. И что лучше всего – тут нет крыс!

Неужели я когда-то спала в не менее просторных покоях? Та прошлая жизнь – с тремя комнатами, выделенными исключительно для меня, и еще одной просто для халатов – казалась давним сном.

«Ну что, не жалеешь, что осталась? – спросила Кики. – Только представь, каково было бы вернуться в тот холодный погреб. Или в пещеру братьев».

«Тут миленько», – признала я.

«Очень любезно со стороны Любителя Редиса. Он начинает мне нравиться».

Я скривила губы.

«Ветреная ты. Помнится, кто-то не хотел, чтобы я тратила время на суп для него».

Кики опустилась на подушку, устраиваясь на мягком шелке.

«Откуда ж я знала, что он такая щедрая душа? Может, тебе все-таки стоило выйти за него замуж».

«Это не щедрость, – напряженно возразила я. – Я спасла ему жизнь, и таким образом он отблагодарил меня. На его месте я бы поступила так же».

«Да ну? И серебряный макан бы себе отдала? Что-то не могу представить, чтобы ты одаривала грабителя, Сиори».

«Он дал мне денег, потому что жалел меня».

«Как угодно. Я лишь говорю, что он не похож на варвара, которого ты себе представляла».

Игнорируя ее, я спрятала сумку под кровать и обыскала шкаф. Внутри оказалось множество халатов – должно быть, их принесла служанка, пока меня потчевали завтраком. Я выбрала простое синее платье и хорошо сочетавшийся к нему землисто-зеленый пояс.

Это самая мягкая и чистая ткань, которая попадала мне в руки за последние несколько месяцев. Переодевшись, я распутала колтуны в волосах и опустилась в ближайшее кресло. Там бы и уснула, если бы на глаза не попалась тонкая кисть на столе. Рядом нашлись чернильные бруски и камень для измельчения, но, как ни странно, никакой бумаги. Удручающе, конечно, но, быть может, оно и к лучшему. После того, что произошло в комнате Мэгари, я не собиралась снова писать просьбы о помощи.

По другую сторону бумажной двери возник чей-то силуэт. Увидев, кто это, я сразу же подскочила и согнулась в поклоне.

– Пожалуйста, не надо кланяться, – попросил Таккан.

После завтрака его щеки немного порозовели, но от него пахло лекарствами – гинкго, имбирем и цедрой апельсина.

Лорд медленно прошел внутрь.

– Предупреждаю, Мэгари будет часто заглядывать к тебе в комнату.

Я потерла ладони. «Потому что здесь тепло?»

– Из-за вида, – Таккан поставил табурет у очага и взглянул на гору. В его голосе отчетливо слышалась гордость: – Красиво, не правда ли?

Пики окрасил снег, чья белизна превосходила даже облачные свитки в небе. Честно говоря, гора больше напоминала яйцо с двумя ушами, нежели кролика. С другой стороны, может, это во мне говорил голод.

– Он прекраснее всего, когда между пиками восходит луна, – Таккан показал на гору. – Если повезет, увидишь, как лунный свет сияет на реке Баюнь. Он освещает всю долину. Мы верим, что в это время за нами наблюдает Имуриня.

Имуриня, лунная госпожа. Говорят, что она провела детство на Кроличьей горе. Во дворце висели ее картины, но Райкама приказала их снять.

«В легендах кроются остатки магии, – говорила мачеха, – о которых лучше забыть».

Теперь понятно, почему она так ненавидела сказки. С ее змеями и злыми чарами она сама походила на сказочного персонажа.

– Люди невысокого мнения об Иро, особенно зимой, – продолжил Таккан, – «Народ слишком суровый, погода слишком холодная, еда слишком пресная». Может, это и правда, но со временем он западает в душу… если дать ему шанс.

Я вежливо улыбнулась. Каждый считал свой родной город самым прекрасным. И пусть вид из окна был великолепным, он ни капельки меня не впечатлил. Я видела только снег. Бесконечный снег, что припорашивал крошечный городишко внизу и даже покрывал лес за ним.

– Что, не убедил тебя? – спросил Таккан. – Для девчонки из деревни Тяньи тебе очень сложно угодить. Но ты не оттуда родом, не так ли? – Он помедлил. – Если скажешь, откуда ты, я помогу тебе вернуться домой.

Я потупила взгляд в пол и слабо покачала головой. Пока что мой дом здесь.

– Тогда оставайся, сколько захочешь. Но мне будет спокойнее, если он вернется к тебе, – Таккан протянул кинжал. С рукояти свисала знакомая синяя эмблема – постиранная и начищенная до блеска. Его голос стал напряженным: – Мне сказали, что Хасэге решил, будто ты украла ее.

Губы Таккана поджались в тонкую линию, на челюсти заходили желваки от ярости.

– Он поступил непростительно. Его отослали из замка.

Я пожала плечами, показывая, что не боюсь Хасэге. Единственный человек, которого я по-настоящему боялась, это Райкама.

Я положила кинжал на стол, но Таккан не спешил уходить.

– И последнее… – он потянулся в карман и достал альбом. Поновее и подороже того, что я нашла у него в котомке. – Это мой. Я люблю рисовать… как ты наверняка заметила, когда вломилась ко мне в комнату. – Он слабо улыбнулся. – Я подумал, что он может быть тебе полезен.

Я взяла альбом обеими руками. Страницы внутри были пустыми, а вдоль корешка лежал мешочек, размером как раз под чернильницу и кисть. Тронутая заботой Таккана, я позволила себе расслабиться. Самую малость.

«Спасибо».

– Помнится, в таверне ты собиралась написать свое настоящее имя. Может, сделаешь это сейчас?

Мои плечи напряглись, и Таккан сразу же пошел на попятную.

Если я его и разочаровала, он не подал виду.

– Твое прошлое – твое дело. Я больше не буду спрашивать о нем. Но, надеюсь, ты поделишься хотя бы некоторыми своими мыслями.

Теперь замешкалась я. Если не углубляться в прошлое, то никаких чернильных змей с кисти срываться не должно – таковы условия проклятия мачехи. Всего остального оно не касалось.

«Стой». У меня все же имелась одна просьба.

Я медленно вывела слова на бумаге, хотя вышло очень неразборчиво из-за клякс. Никогда не могла похвастаться красивым почерком, несмотря на бесконечные уроки с наставниками и насмешки братьев. А с моими опухшими пальцами он стал еще хуже.

Хочу работать на кухне.

– Ты хочешь продолжить работать на кухне?

Я энергично закивала.

– Кто я такой, чтобы тебя останавливать? – пошутил он. – Что-то мне подсказывает, что, даже если бы я приказал тебе трапезничать с нами каждый день, ты бы все равно поступила по-своему.

Это правда.

Вспомнив былое озорство, я ответила:

Буду готовить много редиса.

Комнату наполнил его заливистый смех, и на секунду я обрадовалась, что осталась в Иро.

Но замок Бусианов был не более чем средством для достижения цели. Я уйду, как только закончу сеть. «Не успеешь моргнуть, как наступит весна», – врала я себе. Но если я что и понимала о Севере, так это то, что зимы здесь долгие.

Очень долгие.

После того, как меня пригласили в крепость и выделили собственные покои, я никак не ожидала, что буду скучать по своему вонючему рыбному погребу.

В моем распоряжении появились горячая вода, бронзовая жаровня, что грела комнату, и полный шкаф курток и халатов.

Любой бы обрадовался такому повороту событий.

Но не я.

В первую ночь, как только все уснули, я, по своей наивности, открыла сумку и выпустила в комнату демонический огонь. Пылающий свет звездного ожога вылился наружу и просочился сквозь щели между деревянными дверьми, озаряя темные пустые коридоры.

Я быстро закрыла сумку, тяжело дыша.

И о чем я только думала?! Что никто не увидит свет? Не услышит, как я отбиваю шипы? Стены здесь были тоньше бумаги; я слышала, как Мэгари играла на лютне, хотя ее комната находилась в другом конце коридора.

Крапива вспыхнула магией, лучами демонического огня и вспышками красок от крови звезд. Если кто-нибудь найдет звездный ожог, меня посадят в темницу и, вероятно, казнят.

И тогда ко мне пришло мрачное осознание, что придется вернуться в погреб.

Выйти из замка оказалось проще, чем я думала. На мои вылазки Пао смотрел сквозь пальцы – похоже, я заслужила его доверие. Либо же он думал, что я шла на кухню, готовить суп. Вполне логичное предположение, учитывая, что по возвращении от меня всегда пахло треской и скумбрией.

Я сидела в подвале до глубокой ночи, работала до тех пор, пока пальцы не переставали гнуться. Кики помогала – клевала меня за щеки, чтобы не дать уснуть.

Мой темп улучшился. Той ночью я освободила от брони четыре перламутровые нити звездного ожога – мой личный рекорд. Затем сплела их, аккуратно сложила в сумку. И взялась за пятую нить.

Только когда мороз остудил пламенную боль в ладонях, а глаза полностью слиплись, я наконец прокралась обратно в замок и погрузилась в сон.

Глава двадцать третья

Следующим утром на кухне меня встретили с распростертыми объятиями и поварята, и служанки, и посудомойщики – в общем, все те, кто называл меня демоном за спиной. Рай с Кентоном преподнесли мне новенький, чистый и выглаженный передник, а за обедом дали миску, полную сладостей и шпажек с мясом.

– Это наша Лина спасла юного лорда Таккана!

– Молодец, молодец!

– Мы правда думали, что ты демонопоклонница. Госпожа Зайрэна говорила так убедительно… Надеюсь, ты не обиделась на нас.

Нет, не обиделась. Просто собрала всю их похвалу и учтивые улыбки и закрыла их в воображаемом горшочке. Я выросла во дворце, а потому прекрасно умела отличать настоящих друзей о тех, кто бросит меня, как только переменится ветер.

Только Чижуань молча протянул мне миску квашеной капусты и рубленой свинины с рисом, как и всем остальным, и не говорил ни слова до тех пор, пока я не доела.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, я заняла стул в углу и принялась чистить рыбу. Чижуань последовал за мной.

– Возвращайся в замок. Теперь ты почетная гостья. Что ты тут делаешь? И кто тебе разрешал брать рыбу?!

Не обращая на него никакого внимания, я положила очищенную рыбу в бадью и потянулась за новой. На этот вопрос не ответить ни жестом, ни мимикой.

Каждую ночь я работала над крапивой до полного изнеможения. Даже когда шипы отпадали кучками серой пыли, порой тонкие, как игла, колючки цеплялись за оголенные стебли и устраивали мне неприятный сюрприз. Позже приходилось долго и мучительно вытаскивать их из пальцев, прежде чем забыться долгожданным сном. И тогда мне являлись кошмары: о журавлях с человеческими глазами, что с криками падали с неба; о девушках со змеиными лицами; о разбитых жемчужинах, что поглощали королевства целиком. Вот такие мрачные образы преследовали меня в драгоценные часы покоя.

Забыть о них удавалось только на кухне.

Так что я ни за что от нее не откажусь.

Чижуань не видел моих глаз, но будто бы все понял. Он забрал у меня рыбу и передал тряпку, чтобы вытереть руки.

– Можешь промыть рис.

И с этого простого задания началось мое обучение на кухне.

Была бы моя воля, я бы посвятила все свое время изучению его ремесла. В течение следующих нескольких дней, помимо промывки риса, мне также доверили новые обязанности: я нарезала имбирь и смешивала специи, взбивала яичный крем и готовила хлеб на пару. Через неделю научилась делать лапшу и неожиданно обнаружила, что, замешивая тесто, почти не чувствую боли в руках. Работа на кухне приводила меня в восторг, и я прожужжала о ней Кики все уши.

Но готовка отвлекала меня от главного. Я уже удалила шипы и листья с половины стеблей крапивы, а значит, скоро худшее останется позади, и придет время прясть нити.

В первую неделю в Иро я заметила прялку в комнате отдыха леди Бусиан. Каждый день она собиралась там с небольшим кругом друзей и рисовала, играла в кости и слушала, как Мэгари играла на лунной лютне.

Меня ни разу не приглашали, но я стала задерживаться после трапез, и у леди Бусиан не оставалось выхода, кроме как позвать меня из вежливости.

Орю отворил двери в комнату, и мое терпение лопнуло. Пока никто не обращал на меня внимания, я украдкой заглянула внутрь. Прялка по-прежнему стояла в центре между двумя высокими ширмами, на которых были нарисованы кролики и луна.

– Это прялка Зайрэны, – сказала леди Бусиан, заметив мой взгляд. – Красивый инструмент, не так ли? Вырезан из березы и вяза. Он достался Зайрэне от матери. Похоже, девочка унаследовала ее талант, хотя лично я никогда не могла похвастаться мастерством в рукоделии.

«Как и я». Я отошла в сторону, чтобы Орю мог провести леди Бусиан в комнату, но та не сдвинулась с места. Ее челюсти напряглись, и она напомнила мне Таккана, когда тот собирался сказать неприятную правду.

– Лина, можно тебя на минутку? – тихо спросила леди Бусиан. – Мне приятно, что мои дети так тепло тебя приняли, и, конечно же, ты желанная гостья в замке. Но я рада, что ты вернулась к своим обязанностям на кухне – это мудрый поступок.

Я замерла. Что она хочет этим сказать?

– Я имею в виду, что ты моя гостья, потому что Таккан верит, что ты спасла его. И как мою гостью, я хочу попросить тебя не забывать свое место.

Мои щеки залились краской. «Не забывать свое место?»

Ее голос оставался спокойным, каждое слово звучало чересчур уж отрепетировано.

– Мне доложили, что ты посещала комнату Мэгари…

«Всего один раз! – подумала я. – И она сама меня пригласила».

– …и что Таккан посещал твою.

Я закусила щеку, стараясь держаться достойно в этой невероятно абсурдной ситуации. Что она себе надумала, что я пыталась соблазнить ее сына? Я бы фыркнула, да нельзя! Меньше всего мне хотелось завоевать сердце своего бывшего жениха – обыкновенного лорда третьего звена – и жить в этой невыносимо холодной пустоши. У меня были дела поважнее: разрушить проклятие и вернуться домой.

Все это правда, но мое лицо все равно вспыхнуло от стыда. «Только послушай себя, Сиори. Тебе повезло, что этот «лорд третьего звена» взял тебя под свою крышу. В противном случае ты бы до сих пор прозябала в таверне. Или где похуже».

Должно быть, леди Бусиан подумала, что я помрачнела из-за ее слов, и вздохнула.

– Я не хочу показаться грубой, – смягчилась она. – Иро – маленькая крепость, и новости тут быстро расходятся. Учитывая твои… необычные обстоятельства, излишняя осторожность не помешает. Это ради твоего же блага. Я ясно выразилась?

«Ради моего же блага». Да впрямь! Она просто не хотела, чтобы ее дети разгуливали на глазах у всех в компании «демонопоклонницы».

Чудом сохраняя спокойствие, я кивнула.

Тут прибыли подруги леди Бусиан и Зайрэна с корзинкой хурмы. Судя по ее самодовольной ухмылке, она все слышала. Готова поспорить, что она и вдохновила леди Бусиан на эту поучительную беседу.

Хотя причины ее неприязни оставались для меня загадкой. Когда Зайрэна говорила о Таккане, ее щеки не заливались румянцем, губы не растягивались в дурацкой улыбочке, как у девушек, которые кокетничали с Ётаном, или как у юношей, которые добивались внимания Бэнкая. Может, она действительно боялась, что я демонопоклонница? Несколько придворных дам, которых я знала, тоже уехали учиться у верховных жриц и вернулись невероятно набожными. Но Зайрэна казалась слишком тщеславной для религиозного фанатика.

Может, ее просто бесило, что она уже не единственная почетная гостья в крепости.

– Последние в этом сезоне! – объявила Зайрэна, ставя корзинку с фруктами на низкий столик. – Я подумала, что нам не помешает перекусить.

Другие дамы тут же принялись разбирать хурму.

– Очень заботливо с твоей стороны, Зайрэна!

– Берите, сколько хотите. Я оставила несколько для нашей дорогой Мэгари.

Пока все благодарили Зайрэну за ее щедрость, я опустилась в кресло. Из-за злости кусок в горло не лез. Никто не смотрел мне в глаза, что лишь подтверждало, что все эти дамы слышали унизительные замечания леди Бусиан.

– Я и для тебя приберегла парочку, Лина, – сказала Зайрэна, передавая мне сверток из полосатой хлопковой ткани, и приторно улыбнулась. – Запоздалый подарок в честь твоего прибытия в замок.

Я отложила хурму в сторону, а леди Бусиан повела Зайрэну к прялке.

– Покажи, над чем ты работала, – попросила она. – Нам всем не терпится увидеть, чему тебя обучили жрицы Навайи!

Я подалась вперед от любопытства.

Зайрэна закатала рукава, села за колесо, покрутила его пару раз и начала подавать свободной рукой волокна соломенного цвета. Мало-помалу те заблестели золотой нитью.

Подруги леди Бусиан восторженно ахнули.

– Несомненно, это прекрасно, – сказала одна, – но почему бы просто не купить нить на рынке? Это же намного проще!

– Верно, – согласилась Зайрэна, – но золотую нить нынче не купить. Такой цвет днем с огнем не найти, учитывая близящуюся войну с Аланди. Мой отец как раз вез партию этого красителя, когда на нас жестоко напали бандиты. – Она с трудом сглотнула, и ее круглое лицо побледнело. – Когда я сажусь за мамину прялку, то чувствую себя ближе к родителям.

– А что потом будешь делать с нитями?

Зайрэна подняла катушку, и ее голос преисполнился гордости:

– Отправлю их Безымянной королеве!

При упоминании Райкамы я резко прислушалась к разговору.

– Даже сам император слышал о том, что произошло с моими родителями. Должно быть, он проникся ко мне сочувствием, ведь сам недавно пережил утрату, и рассказал ее сиятельству о моих нитях. Она заказала у меня сорок катушек для нового церемониального халата. Поэтому я и пряду весь день – нужно отправить их во дворец до Зимнего фестиваля.

Сорок катушек золотой нити… для нового церемониального халата? За все годы совместной жизни с Райкамой я ни разу не видела, чтобы она интересовалась одеждой и тем более заказывала ее на пошив. Или лично покупала нити – ни блестящие, ни обычные.

Зайрэна врала.

Я в этом не сомневалась, но промолчала. Просто наблюдала за ее работой и пыталась запомнить, как она крутила колесо одной рукой, а другой подавала волокна к веретену, добывая длинную шелковистую нить.

«Выглядит довольно просто, – подумала я, повторяя ее движения в рукавах. – И прядет так быстро… Пара ночей – и сеть будет готова».

– Подходите, попробуйте сами, – предложила Зайрэна и освободила место для подруг леди Бусиан.

– Это все равно что прясть золото!

Зайрэна просияла от похвалы.

– Если у меня останутся нити, я всем сошью пояса.

Похоже, она в добром расположении духа… Я встала и присоединилась к толпе у прялки.

«Можно мне?» – показала жестами.

К ее чести, Зайрэна и глазом не моргнула.

– Не советую, моя дорогая Лина. Это утонченное искусство – чтобы прясть, нужны ловкие пальцы. – Она показала на мои руки, и даже леди Бусиан отшатнулась при виде шрамов. – Я бы предпочла избавить тебя от этой боли.

Мои пальцы столько пережили, что даже не почувствуют боли, но сказать об этом я не могла. В отличие от Зайрэны, у меня не было права голоса.

Я коротко кивнула, хотя внутри кипела от злости. Зайрэна накинула муслиновое покрывало на прялку. Время отдыха очень кстати подошло к концу.

– Быть может, ты тоже захочешь сшить что-нибудь для супруги императора, когда у тебя заживут руки, – по-доброму сказала леди Бусиан. – Ее сиятельство всю зиму оплакивала потерю детей.

Я чуть не рассмеялась от иронии в ее словах, пусть и сказанных из лучших побуждений, но все же сдержалась. Затем яростно помотала головой и направилась к выходу.

– Лина, не забудь хурму! – Зайрэна вложила сверток мне в руки, после чего помахала Орю, ожидающему у двери. – Отнеси прялку ко мне в покои.

Лицо Орю сморщилось, как чернослив. Он страж, а не слуга, и переносить ее вещи из комнаты в комнату не входило в его обязанности. Однако что-то мне подсказывало, что Зайрэна заметила мой интерес к прялке и специально попросила ее убрать. Впредь нужно вести себя более осмотрительно в ее присутствии.

Напоследок я бросила еще один взгляд на прялку, которую Орю нес по коридору. Скоро я все равно до нее доберусь.

Глава двадцать четвертая

Четыре хурмы.

Спелые, упругие, вполне съедобные. И оскорбительные – таким образом Зайрэна недвусмысленно пожелала мне зла. Четыре – несчастливое число, а посему ничего доброжелательного в этом подарке не было.

Раньше, до проклятия Райкамы, я смеялась над подобными суевериями. Теперь же удача была мне жизненно необходима.

Я завернула фрукты в муслиновую ткань и перекинула сверток через плечо. «Отнесу их в храм», – решила я, не желая оставлять такой «подарок» себе, и взглянула на остроконечную глиняную крышу в другом конце двора. Храм был маленьким и явно редко принимал в себе людей. По бокам от входа стояли две каменные жаровни, деревянные ступеньки обрамляли алые колонны. «Или выкинуть их в сад…»

Боги приняли решение за меня. Вдалеке пророкотал гром, предвещая дождь, и я быстро спряталась под наклонной верандой храма.

Когда поднялась по ступенькам, дверь внезапно распахнулась.

– Лина! – воскликнул Таккан.

Я вздрогнула от неожиданности, и хурма вылетела у меня из рук и покатилась по лестнице.

Ну, плакало мое подношение. Вроде и расстояние до земли было не таким уж большим, но почему-то все фрукты помялись, а их янтарная кожура чуть ли не почернела от удара.

Таккан присел на корточки и помог мне собрать хурму.

– Подношение богам?

«Ага, было», – уголки моих губ саркастично опустились.

Спешно поклонившись, я начала спускаться по каменным ступенькам. Уж лучше мокнуть под дождем, чем торчать в храме с Такканом.

– Лина, постой…

Я показала руками на алтарь и почтительно поклонилась. «Не хочу прерывать твои молитвы».

Мой жест сопровождался раскатом грома, и Таккан взглянул на небо. Тучи быстро почернели и скучились, словно готовились к битве.

– Драконы вышли поиграть, – сказал он, когда с неба упали первые брызги дождя. – Лучше спрячься внутри, пока они не уймутся.

Я замешкалась. «Что это значит?»

Из Таккана вырвался смешок.

– Это из сказки, которую я часто рассказывал Мэгари.

Заинтересовавшись, я помедлила у двери и покрутила руками. «Объясни».

– Все знают, что драконы – предвестники удачи. Я сказал ей, что молнии летят из-под их когтей, когда они чешут небеса, а гром – это их радостные крики во время игр, – темные глаза Таккана заискрились весельем. – Думал, что после этого она перестанет врываться ко мне по ночам и требовать, чтобы я рассказал сказку и составил ей компанию. Но идея с треском провалилась. Теперь во время каждой грозы она приходит ко мне и считает удары грома и молний. Копит удачу, чтобы загадать желание о более коротких зимах.

Я улыбнулась, едва сдерживая смех.

– Ну как, понравилась моя история?

Как бы мне ни претило это признавать, но да. Ётан тоже надо мной так подшучивал.

– Кажется, я впервые увидел твою искреннюю улыбку, Лина, – Таккан наклонил голову, и уголки его рта приподнялись. – Не считая того раза, когда я дал тебе серебряный макан.

«Откуда ты знаешь?»

– Когда ты счастлива, у тебя появляется ямочка, – увидев, как я скривила губы, он показал на свою левую щеку.

Надо же, заметил… Интересно, он всегда обращает внимание на такие мелочи?

Брызги дождя обратились жирными каплями, что застучали по крыше храма. От холода на руках зачесались струпья, и я потуже обмотала шарфом ладони.

– Заходи, пока не начался ливень, – Таккан открыл дверь шире.

«Не могу, – я замахала руками, не зная, что с ними делать. – Чижуань…»

– Заходи, – повторил он, не понимая моих жестов. – Раз уж ты здесь, я хочу тебя кое о чем спросить.

Я опустила руки по бокам. Все-таки любопытство – моя величайшая слабость.

Я последовала за ним под барабанную дробь капель по крыше. В нос ударил резкий запах горящих благовоний. Я посмотрела на подношения на алтаре: рифленые бутылки с вином, сосуды с вареным рисом, миски с хурмой и неспелыми персиками, медные монеты на веревочках и вышитые амулеты для защиты от призраков и заблудших духов.

На одном из церемониальных столиков лежала розовая туфелька, которую Таккан нашел в деревне Тяньи. Моя туфелька. Рядом с ней – вышитый мною гобелен.

– Принцесса Сиори сама его сшила, – нараспев произнес Таккан. – В качестве извинения за то, что пропустила нашу церемонию обручения.

Я и так прекрасно знала, что это за гобелен. Вот уж не думала, что увижу его снова.

Горло сдавило от наплыва эмоций. Мне хотелось провести пальцами по журавлиным глазам, которые я так кропотливо вышивала. Они походили на маленькие черные шарики – где-то узел слишком велик, где-то слишком мал. Головы с красными «шапочками» отличались по размеру – одни скособочены, другие с кривыми шеями. Художник из меня сомнительный, и это видно.

Работая над гобеленом, я думала лишь об одном: как бы побыстрее увидеть Сэрю, чтобы он преподал мне очередной урок магии.

Я бы все отдала, чтобы вернуться в те времена. Чтобы обнять отца, хотя он этого не любил, и спросить его о матери. Услышать громкий смех братьев, что раскатывался по всему коридору вплоть до моих покоев.

– А это, – Таккан взял туфельку. – Это было на ней в день, когда ее видели последний раз. Я нашел ее неподалеку от деревни Тяньи, в сотнях миль, на другом берегу моря от императорского дворца. Совсем рядом с таверной «Воробей»… – его голос понизился до шепота. – Ты когда-нибудь видела ее… пока работала там?

Мое самообладание дало трещину. Вот о чем он хотел спросить? Я закусила щеку. Соврать было бы легко, но мне не хотелось этого делать.

Я потупила взгляд, прикинувшись дурочкой.

– Ну конечно же, нет. Прости за этот вопрос, – Таккан отложил туфлю. – Просто странно, что никто не знает, что с ней произошло. Что стало с принцами и принцессой: их убили или похитили из Кияты враги?

Почему его так волнует моя участь? Леди Бусиан назвала это навязчивой идеей, но мы с Такканом даже ни разу не общались. Более того, я унизила его, не явившись на нашу церемонию обручения. Зачем ему рисковать жизнью ради того, чтобы найти меня?

«Присмотрись, – хотелось мне сказать. – Я здесь. Я рядом, Таккан».

Но мне ли не знать силу проклятия мачехи. Даже будь он самым наблюдательным человеком в Кияте, то все равно увидел бы обычную девчонку с деревянным горшочком, что закрывал половину лица.

Я быстро вытащила руки из рукавов, потянулась за кистью и написала:

Почему на тебя напали наемники? Из-за поисков принцессы?

Таккан поднял на меня взгляд, и от него повеяло несвойственным ему холодом.

– Помнишь письмо из моей котомки?

Как тут забудешь? Таккан чуть не перерезал мне горло из-за него. Я теребила кончик шарфа, слушая и без того известные мне сведения: он нашел свиток у аландийского шпиона, которого послали навредить мне с братьями.

– Я смог отследить это письмо, – наконец выпалил Таккан. – И оно вывело меня на лорда Юдзи.

Лорда Юдзи?! Мои колени чуть не подкосились от удивления. Если бы я не прислонялась к алтарю, то непременно бы упала.

– Я уехал из Иро, чтобы отправить весть его величеству, – продолжил Таккан. – Тогда-то на меня и напали наемники Юдзи. Это они подстерегли меня в Дзэньсе и чуть не убили. Если бы не вы с Пао, они бы преуспели.

Я обдумала эту новость. Грудь сдавило от злости. Так вот почему Юдзи желал смерти Таккану! Военачальник всегда напоминал мне лису, как и Райкама – змею. Демоны меня побери, если эти двое сговорились против отца…

– Скоро вся Кията узнает о его предательстве, – пылко произнес Таккан. – А Сиори…

Я подняла голову. «Что Сиори?»

– Я нашел лишь часть письма, но Юдзи упоминал в нем, что принцы и принцесса исчезли. Не умерли. Исчезли.

Да, это я тоже помнила.

– Поэтому я и думаю, что она жива, – тихо добавил Таккан, поворачиваясь к статуям семи великих богов. – Каждый день я молюсь, чтобы Сиори и ее братья были в целости и сохранности. Потеря детей уничтожила императора. Я молюсь, чтобы их нашли прежде, чем это уничтожит всю Кияту.

Я кивнула, хотя сама едва сдерживала слезы под горшочком. Представила сокрушенного горем отца, очарованного мачехой, и сердце будто сжало незримой рукой.

«Боги, защитите моего отца, – взмолилась я. – Защитите Кияту. Не дайте их сокрушить. Если кто и должен страдать, так это я. Но никак не моя семья. И не моя страна».

Храм накрыла пелена тьмы. В Иро световой день длился считаные часы, и на город уже опускались сумерки.

– Похоже, драконы наконец-то вернулись в море, – пробормотал Таккан, когда дождь стих.

Гроза совсем вылетела у меня из головы. Я потянулась за побитой хурмой. Мои израненные пальцы онемели от холода и заставили меня забыть об осторожности. В руке больно стрельнуло, и я скривилась, стиснув зубы.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Таккан. – Тебе больно?

«Нет, нет…» Я завела руки за спину, а затем, нарочито содрогнувшись, спрятала их в рукава. «Просто замерзла».

– Можешь не прятать руки, Лина. Я видел ожоги.

Ну, кто бы сомневался…

– Можно? – Таккан наклонил голову.

Я замешкалась, вспоминая, как Зайрэна выставила меня на посмешище. Если Таккан отшатнется…

«То что? – одернула я себя. – Какая тебе разница, что он подумает? Да и кто-либо другой, если уж на то пошло».

Никакой. И я доказала это, стянув шарф с рук.

«Таккан мне безразличен, Таккан мне безразличен», – мысленно напевала я, а тем временем мой взгляд блуждал по его лицу. Он осмотрел серебристые узоры из порезов и ожогов на моих пальцах. Прискорбное состояние моих рук явно его расстроило – даже больше, чем горшочек или моя немота. Брови Таккана приподнялись от дюжины вопросов, но губы не кривились от отвращения, глаза не смягчались от сострадания. Я бы не вынесла, если бы увидела в них жалость.

– Пальцы не заживут, пока в них колючки, – заключил он. – Я могу достать их прямо сейчас, но если ты предпочтешь обратиться к лекарю…

«Нет». Не нужна мне помощь ни лекаря, ни кого-либо еще.

Таккан нахмурился.

– Лина, – твердо произнес он, – у тебя всего два варианта: либо я, либо лекарь. В противном случае я не допущу, чтобы ты работала на кухне.

Я раздраженно скрестила руки. «Теперь ты мной командуешь?»

– Не смотри на меня так. Если будешь готовить с травмой, это к добру не приведет. Чем дольше ты обходишься без посторонней помощи, тем дольше будут заживать руки.

Его взгляд оставался непреклонным. Таккан вскинул густую бровь, будто подстрекая меня на спор.

Как бы мне ни претило это признавать, но он прав. Я доставала занозы каждую ночь, но для такой кропотливой работы требовались ловкие руки, так что парочка все равно оставалась и приносила больше неудобств, чем все царапины и ожоги, вместе взятые.

Я скривила губы и протянула ему ладонь. «Приступай».

– Может, дать тебе закусить платок или что-то вроде того?

Я чуть не рассмеялась. Пара заноз уж явно не заставит меня всхлипнуть и тем более закричать. Я покачала головой.

Таккан крепко взял мою руку и медленно, но уверенно достал занозы. Его прикосновения были необычайно ласковыми, даже щекотными.

Я перевела взгляд на благовония, горящие у алтаря. Обычно их запах – дымная смесь сандалового дерева и жасмина – клонил меня в сон, но не сегодня. О каком сне могла быть речь, когда они горели перед моей туфлей и гобеленом. Когда Таккан держал меня за руки.

Я снова повернулась к нему. Он так сосредоточился на своей задаче, что почти не обращал на меня внимания.

Забавно. Обычно я садилась так близко к придворным юношам только с одной целью – пококетничать. Застенчиво улыбаясь, я будто бы ненароком прижималась к ним локтем – для меня это было игрой. Так я развлекала себя во время фестивалей и скучных церемоний, на которые заставлял ходить отец. Мне нравилось наблюдать за их реакцией на мои знаки внимания – у кого-то учащалось дыхание, у кого-то краснели уши, другие тут же начинали зачитывать стихи или просить моей руки. Но с Такканом я на подобное не осмеливалась. С ним мне было не до игр.

Закончив, он потянулся в карман за деревянным коробком с мазью, которую наносил себе на раны. В нос ударил знакомый резкий запах целебных трав.

– Попробуй, – Таккан услужливо протянул мне коробок. – Наноси мазь на руки каждое утро, а то и по ночам, если будет мучить боль.

«Спасибо». Я повернулась к двери, желая поскорее уйти.

Дождь сменился мягким, пушистым снегом. Территорию крепости озаряли факелы, их огни подрагивали на ветру, подобно светлячкам.

– Лина, подожди! – Таккан схватился за другой конец раздвижной двери. Его голос посерьезнел, былая гордость исчезла без следа. – Мне сказали, что тебя нашли посреди Дзэньсы. Я поклялся больше не спрашивать о твоем прошлом, но если тебя кто-то обидел или ты в беде… расскажи мне. Пожалуйста, не надо скрывать это. Я твой друг.

Сердце внезапно отяжелело в груди. Хорошо, что он не видел моих глаз – они бы выдали меня с потрохами. Я медленно, медленно кивнула и поспешила на улицу.

Снег бесшумно припорашивал мой горшочек. Если Таккан и звал меня, я не слышала. До меня доносилось только тихое хлюпанье снега под ботинками.

Его слова преследовали меня до самой кухни. Будь он обычным стражем из таверны «Воробей», я бы сразу же ему доверилась и была бы рада обзавестись таким другом.

Уходить из крепости и искать братьев было уже поздно. У меня не осталось иного выбора, кроме как выяснить, что же задумали боги, приведя меня в замок Бусианов и воссоединив с бывшим женихом.

Глава двадцать пятая

Иро замела метель, и работу над крапивой пришлось отложить на неделю. Я чуть с ума не сошла в ожидании, пока пройдет снег. Даже пробовала отбивать шипы прямо у себя в комнате: молочно-белые бумажные двери и окна завесила темной тканью, а камни обернула плащом, чтобы заглушить звук. Но быстро сдалась. Нельзя допустить, чтобы меня поймали.

– Из замка никому не разрешено выходить, – сообщил Орю, шмыгнув, когда я притворилась, что мне нужно на кухню. – Даже тебе.

«Ты видела, как он сморщил нос? – пожаловалась Кики на обратном пути в комнату. – Будто от тебя несет рыбой!»

«Но от меня и впрямь часто несет рыбой», – мысленно ответила я, потирая ладони.

«А куда подевался тот второй, который добрый?»

Стоило ей это произнести, как мы заметили беднягу Пао у южных ворот. Вид у него был несчастный, как и у любого человека, которого заставили дежурить на улице во время бури. Пушистые хлопья сменились мокрым снегом, в небе рокотал гром.

Я так спешила к себе в покои, что заметила тусклый свет фонарика, пробивающийся сквозь бумажные панели, только когда подошла к дверям… и обнаружила, что они приоткрыты.

«Кто-то внутри!» – предупредила Кики, прячась за умывальным тазиком.

Я стиснула зубы, невольно ощутив дрожь по спине. Боги, лишь бы не Зайрэна…

Держа одну руку на кинжале, резко распахнула двери.

Человек у окна подскочил.

– Лина!

Несмотря на мрак, я сразу же узнала ее. «Мэгари?»

– Ты вернулась! – воскликнула девочка. – Я хотела понаблюдать, как снег падает на Кроличью гору, а из твоей комнаты открывается лучший вид, но ты не ответила на стук, а затем буря усилилась…

В небе снова прогремел гром, да так громко, что окна задребезжали. Вскрикнув, Мэгари закрыла уши и уткнулась лицом мне в халат. Плечи девочки задрожали.

– Похоже, драконы вышли поиграть, – пробормотала она, когда снаружи сверкнула молния.

Я улыбнулась. Хорошо, что Таккан рассказал мне ту историю.

«Драконы вышли поиграть», – повторила я. Интересно, что подумает об этом Сэрю?

Я ласково отвела руки Мэгари от ушей и подняла ее лицо за подбородок, чтобы она прочитала мой ответ по губам: «Все хорошо. Ты в безопасности».

Затем принесла небольшую стопку бумаги и начала складывать лист при свете фонарика.

Мэгари завороженно наблюдала, как тот постепенно обретал форму журавля.

Я положила бумажную птичку на ладонь. «Нравится?»

– Да! Покажешь, как их делать?

Девочка быстро училась и вскоре радостно захлопала в ладоши, сложив свою первую птичку. Снаружи вновь раздались далекие раскаты грома, и Мэгари повернулась к окну.

– Я не всегда боюсь гроз, – произнесла она, вспомнив о гордости, но ее голос ломался. – Только самых страшных. В прошлый раз мы с Такканом наблюдали за бурей вместе, и я посчитала все молнии. И даже не закрывала уши, когда гремело.

При упоминании Таккана я отвлеклась и сделала лишнюю складку. Последние несколько дней мне легко удавалось его избегать. Порой мы виделись во время трапез, но, как и я, он хранил молчание. Забавно, но болтливым он становился только наедине со мной. Вероятно, просто хотел заполнить тишину из вежливости. Собеседник-то из меня никудышный.

Мы с Мэгари сели у окна и наблюдали за грозой. Затем наперегонки складывали журавлей до следующего раската грома и считали количество молний.

Мало-помалу ее веки опустились – как и крылья последней птички, поскольку девочка забыла поднять их после финальной складки. Я провела ладонью над ее глазами, как часто делала мама, чтобы помочь мне уснуть.

У меня никогда не было сестры, но если предаваться мечтаниям, я бы хотела, чтобы она была похожа на Мэгари.

Я поцеловала девочку в лоб и уложила ее в постель. Затем прижалась головой к окну и поискала в небе созвездие Журавля, но его заволокли тучи. Посему я считала разряды молний до шести – по одному на каждого брата. К тому моменту, как подошла очередь Хасё, мои глаза сомкнулись.

Проснувшись, я обнаружила, что меня аккуратно укутали в одеяло – даже ноги. Надо мной стояла полностью одетая Мэгари.

– Гроза закончилась! – объявила она. За ее спиной висела лунная лютня. – Просыпайся, завтрак уже давно прошел.

Я перекатилась на бок, а девочка открыла окна. Пусть буря и закончилась, но в небе по-прежнему плыли рваные серые облака.

– Смотри, что пережило метель! – воскликнула она, показывая на рощу деревьев с розовыми цветками, растущую у реки. Мне пришлось прищуриться, чтобы увидеть их. Деревья ярко выделялись на фоне тающего снега. – Видишь? Слива зацвела! Готова поспорить, что бутоны только распустились – должно быть, гроза действительно предвещала удачу! Пойдем, Лина, до нее недалеко – она растет прямо за Иро, чуть ниже по склону. Мы вернемся еще до обеда.

Я настороженно наклонила голову. «А как же твоя мама?»

– Ой, ей нельзя рассказывать… Она запретит выходить: снаружи слишком холодно, за каждым деревом прячутся наемники и волки и тому прочее…

Я замешкалась. «Волки?»

– Они не подходят так близко к городу, – Мэгари рассмеялась, глядя на мое встревоженное выражение лица, и накинула плащ мне на плечи. Затем взяла меня за руку и потянула к двери. – Пойдем, Лина, мы первыми увидим бутоны. Я возьму лютню и буду играть до тех пор, пока не окоченеют пальцы! До чего прекрасно и романтично!

Я коснулась ее косичек. Еще несколько месяцев назад я была точь-в-точь как Мэгари: юной, ценящей каждое мгновение, ведь оно может быть последним. Нетерпеливой, поскольку год казался целой вечностью. Ныне же я чувствовала себя старой, как сама луна.

«Ну же, иди, – подначивала Кики, потягиваясь за вазой. – Тебе не помешает прогуляться».

«А ты пойдешь?»

«Зачем, чтобы весь день просидеть у тебя в кармане? – Кики фыркнула. – Вот уж нет».

Мэгари по-прежнему тянула меня за рукав.

«Ладно», – произнесла я одними губами и пинком отправила сумку под кровать.

– Ура! – воскликнула девочка, и от ее радостного писка у меня потеплело на душе.

Мы нашли Пао, и он выпустил нас из крепости. Затем спустились по холму, часто теряя равновесие на льду. Вскоре я сбилась со счета, сколько раз мы приземлялись на пятые точки и вытягивали друг друга из ледяных луж. Давненько я не чувствовала себя такой беззаботной. Счастье Мэгари было заразительным, и с моих губ не сходила улыбка.

– Я уже много месяцев не спускалась в Иро, – Мэгари показала на город внизу. – К нему ведет дорога из замка, но сейчас она покрыта льдом и снегом. Надеюсь, расчистится до Зимнего фестиваля.

Склон холма под крепостью усеивали солдатские лагеря, но сам Иро оказался меньше и спокойнее, чем я представляла. По обледеневшим дорогам расхаживали торговцы с тележками, какой-то мужчина продавал жареные каштаны, но больше на выбеленных снегом улицах не было никакого движения. Ни тебе особняков с виллами, ни рынков под открытым небом, ни арочных мостов или лодок, плывущих по реке. Только парочка красных ворот, блестевших на рассеянном солнечном свете.

Как принцесса Сиори, я бы возненавидела этот город.

Но сейчас он казался мне идеальным.

Я протянула ладонь, чтобы поймать кучку снега, упавшую с веток. Пока она таяла, наблюдала за детьми, что тыкали палками в замерзшую реку Баюнь, протекающую через весь город. Ее вид заставил меня помедлить. Интересно, Сэрю помирился с дедушкой? Прошло уже несколько недель, а от него все ни слуху ни духу.

– Это Кроличья гора, – Мэгари показала на заснеженные пики наверху. – Легенда гласит, что любой кролик, который заберется на вершину, будет жить на луне с Имуриней. Весной в долине их бегают сотни, нет, тысячи! Мы с Такканом ловили их, но мама запрещала брать кролика домой. Говорила, что ухаживать за ним слишком сложно, к тому же мы расстроимся, если Чижуань однажды приготовит кроличье рагу. На вершину нам тоже не разрешали подниматься. Как-то раз, когда Зайрэна приезжала в гости, мы пытались затянуть ее наверх, но ей слишком нравилось рассматривать кроликов, так что до вершины мы так и не добрались. Кто бы мог подумать, что она вырастет тигрицей? Будь она такой же, как раньше, я бы позвала ее с нами. Ну да ладно, ей все равно больше нравится сидеть за прялкой и прясть эти дурацкие нити для императрицы.

«Супруги императора», – мысленно исправила я. Но да, в глубине души я радовалась, что Мэгари не пригласила Зайрэну.

– Кроме того, с тобой намного веселее, чем с ней, – заявила девочка, беря меня под руку. До слив оставалось совсем чуть-чуть. – Так и представляю, как все кролики кинулись бы запрыгивать на твою шляпу. Должно быть, она отлично защищает от снега и солнца.

Я улыбнулась, умиленная ее жизнерадостностью. «Это да».

– Весной на Кроличьей горе очень солнечно и людно – все хотят посмотреть на открывающийся с нее вид. Но это все равно мое любимое место в Иро. Сама скоро увидишь. Когда гора зеленеет и все деревья расцветают, там становится просто сказочно. По-моему, только Таккану больше нравится Иро зимой.

«Почему?»

– Потому зимой он может приступить к работе над своими историями. Ими завален весь его стол, – Мэгари заговорщицки подняла брови. – Я упрашиваю его зачитать хоть одну на Зимнем фестивале, но он упрям как осел. Однако, готова поспорить, что тебе удастся его уговорить… ты же все-таки спасла ему жизнь.

«Та-а-ак…» Я резко выпрямилась. Мне знаком этот тон – я практически изобрела его. Он всегда срабатывал, когда мне нужно было что-то от братьев.

– О, все будут в восторге! По традиции кто-то из нашей семьи всегда открывает Зимний фестиваль выступлением. Так мы делаем жителей Иро счастливыми. Отец читал стихи, мама танцевала. Теперь я играю на лютне, а иногда, если повезет, Таккан…

Ее голос затих, и она нервно покосилась на деревья. Я тоже оглянулась. Что она ищет?

Мэгари схватила меня за руку.

– Вон они! Цветущие сливы!

Рощица была маленькой – не более дюжины деревьев, – но выглядела прекрасно. Розовые лепестки парили на ветру и плавно опускались на мягкий нетронутый снег. Неподалеку журчала река… и ржала лошадь.

– Ты опоздала! – крикнул Таккан, закрывая альбом. – А обещала, что будешь играть на лютне к моему приходу.

– Таккан! – Мэгари прыгнула в объятия брата. Он покружил ее в воздухе, но замер при виде меня.

– Я привела Лину… ты же не против? Она еще не видела цветущую сливу.

Таккан поприветствовал меня улыбкой.

– Неужели?

Я не улыбнулась. Не то чтобы я не хотела его видеть, но меня больше беспокоило, что задумала Мэгари.

Конь Таккана тревожно всхрапнул за деревьями и ударил копытом по снегу, из-за чего тот полетел в нашу сторону.

– Эй, полегче, – попытался успокоить его Таккан. – Адмирал, да что на тебя нашло?

Адмирал фыркнул и испуганно округлил глаза. Я попятилась. Что-то мне подсказывало, что он так реагировал на меня.

– Нужно было принести хурму, – Мэгари погладила коня по густой гриве и уткнулась в него лицом. – Ну-ну, хороший мальчик. Я все еще уговариваю своего старшего братца переименовать тебя на Лапшичку. Адмирал – слишком скучное и старомодное имя.

– Мэгари, он боевой жеребец, а не кролик.

– Боевые жеребцы тоже личности! Видишь, ему нравится.

– По-моему, ему просто нравишься ты.

– Тогда у него отличный вкус.

Рассмеявшись, Таккан погладил Адмирала, а Мэгари обхватила рукой дерево и покружилась, ловя на лету лепестки сливы. Затем, отломав одну веточку, вручила ее мне.

– Это тебе на память, Лина. До весны.

Я уткнулась носом в бутон и вдохнула сладкий аромат, после чего аккуратно положила веточку в карман.

– Порой мне хочется, чтобы Зимний фестиваль проходил здесь, а не в городе, – Мэгари вздохнула. – Только представь, как красиво светились бы фонарики на этих деревьях! Но, полагаю, у реки тоже будет довольно живописно. О, тебе понравится, Лина! Ты, конечно, отморозишь себе нос, но это самая прекрасная ночь в году. А еще на фестивале запускают фейерверки!

– Ты же вроде не любишь фейерверки, – подал голос ее брат.

– Так и есть. Они шумные, и их слишком любят все остальные. Но ради фестиваля я готова взглянуть в глаза своему страху. В отличие от тебя, Таккан. А ведь отвага – наш девиз!

– Это никак не связано с отвагой, – строго ответил Таккан. – Сколько бы ты ни просила, я не передумаю.

«Не передумаешь насчет чего?» – жестами показала я.

Прежде чем Таккан успел ее остановить, Мэгари театрально развернулась и запрыгнула на пень.

– Выслушай меня, подруга Лина! Мой брат, Таккан Бусиан из крепости Иро, сбежавший от бандитов и убийц, отважно сражавшийся за императора Ханрю… скромняга. С самого детства. У него не было друзей. И он залезал на деревья, чтобы спрятаться от толпы…

– Мэгари! Живо слезь! – Таккан смущенно провел рукой по волосам.

Я еле сдерживала смех, зародившийся в моем животе и щекотавший горло. Пришлось довольствоваться улыбкой – но самой широкой за долгое время.

– А еще он боится монстров. Восьмиглавых, с полосатой шкурой и белыми волосами… – Мэгари спрыгнула с пенька и коварно улыбнулась, в то время как щеки ее брата приобрели пунцовый оттенок. – Помнишь, как Хасэге сказал, что видел такого на крыше? Ты стоял на страже неделями, высматривая монстра, которого сам же выдумал для своей сказки!

– Это была жестокая шутка, – процедил Таккан с нарастающим раздражением. – И я не боюсь монстров.

– Однако ты боишься петь на фестивале.

«Наглости Мэгари не занимать», – подумала я, посмеиваясь про себя от ужаса на лице Таккана. Он явно мечтал, чтобы река смыла его куда-нибудь подальше.

«Ты поешь?»

– Поет ли он? – повторила Мэгари. – Жрицы говорили, что Таккан может созвать к себе всех жаворонков и ласточек звуком своего голоса. А я могу успокоить буйные ветра звуками своей лютни.

– По невероятному совпадению, эти же жрицы говорят, что с уст мамы сыплются бриллианты, когда она жертвует их храму золотые маканы, – сухо добавил Таккан, поворачиваясь ко мне. – Они очень преувеличивают, Лина.

Я покачала головой и полезла в карман за кистью и альбомом.

Хочу послушать. Никогда не встречала поющего военачальника.

Губы Таккана изогнулись в легкой улыбке.

– И скольких же военачальников тебе довелось повстречать, Лина?

Я подняла руки, показывая десятки. Сотни. Это правда, но, разумеется, Таккан принял все за шутку.

Ни один не пел. И ни один не был обязан мне жизнью.

Таккан застонал. Даже я понимала, что это удар ниже пояса. К счастью, в отличие от меня, он играл по-честному.

– Это Мэгари тебя подговорила, не так ли? – Таккан покосился на свою ясноокую сестру.

Девочка пожала плечами.

– Ты всегда говоришь, что историки игнорируют Иро. Кто-то же должен петь о всех наших сражениях, чтобы о них помнили.

– Я имел в виду тебя, Мэгари. Это у тебя душа лежит к музыке, а не у меня.

– Да ладно тебе, Таккан! Ты говоришь так, будто предпочел бы отправиться в бой, чем спеть со мной одну несчастную песню. Лина не ждет, что на твой голос слетятся все жаворонки и ласточки. По крайней мере, зимой.

Я подбадривающе кивнула.

– Ладно, – наконец сдался он. – Если тебя осчастливит тот факт, что меня стошнит перед сотнями людей, то я готов пойти на эту жертву. Всего одну песню.

Мэгари подпрыгнула на месте и радостно захлопала в ладоши.

– Нам нужно потренироваться, чтобы ты не выставил себя дураком перед Линой.

– Вот и тренируйся, пока не похолодало. Разве ты не говорила, что хочешь поиграть среди слив? Или все это было уловкой, чтобы заманить сюда нас с Линой?

– Это была уловка, чтобы заставить тебя петь на фестивале, братец. Я знала, что ты не откажешь мне перед Линой.

Мэгари достала лютню и уселась на упавшее бревно. Стоило ей сыграть первые аккорды, как лицо девочки озарилось радостью.

Я прислонилась к дереву, слушая ее бренчание. Музыка никогда не стояла на вершине списка того, что доставляло мне удовольствие. Играть на цитре мне нравилось немногим более, чем шить.

А зря. Я недооценила музыку.

Мэгари сыграла тоскливую ноту, и мое сердце болезненно сжалось, словно она дернула за его собственные струны. Я бы все отдала, чтобы снова станцевать под флейту Ётана или спеть с мамой на кухне. То были счастливые времена, и не менее счастливым был данный момент. Но вскоре песня Мэгари тоже превратится всего лишь в воспоминание.

Таккан прислонился к стволу по другую сторону от меня и слушал музыку своей сестры. Или он стоял там все это время?

Когда он заметил мой взгляд, я быстро отвернулась. Но поздно. Таккан обошел дерево и встал рядом со мной.

Я пошла было к другому дереву, но тут он прошептал:

– За этой песней кроется своя история. Слышишь, как Мэгари имитирует реку?

Она провела пальцами по струнам. Да, и впрямь похоже на журчание воды.

– Эта песня о девушке, которая плыла по реке Баюнь в каштановой скорлупе. Она была не крупнее плода сливы, такой маленькой, что ей приходилось отбиваться от цикад иголками и запрыгивать на воздушных змеев, чтобы улететь от врагов. А на голове у нее был наперсток, чтобы никто не узнал, что на самом деле она дочь лунной госпожи.

«Наперсток на голове? – я скривила губы, выражая свой скептицизм. – Ты сам это придумал?»

– Не нравится?

Я пожала плечами. Чепуха какая-то. Зачем ей носить наперсток на голове, если она дочь лунной госпожи?

– Да, не лучшая моя сказка, – усмехнулся Таккан. – Но порой я гадаю: может, ты одна из них? Лунная дочь. Поэтому ты и не хочешь, чтобы кто-либо видел твои глаза. Они ослепят нас своей блистательностью!

Таккан дразнил меня, пытался выманить из раковины при помощи своих сказок. Демоны меня побери, и это сработало! Я сняла цветок с рукава и сдула лепестки ему в лицо. Таккан рассмеялся, и мои губы расплылись в улыбке. Я посмотрела на чернильные и угольные пятна на его закатанных рукавах, на взъерошенные волосы, собранные на затылке, в темные глаза, которые каким-то чудом становились ярче с каждой нашей встречей. Кики права. Он совсем не варвар, каким я его представляла.

Разумеется, это не значит, что он мне нравится.

А вот его сказки – вполне.

Только пошел снег, как мы увидели волков. Они сбежали с холма, прыгая по белоснежным уступам. Их бледные глаза беспощадно сосредоточились на нас.

Мэгари крепко схватила меня за руку. Мы свернули на другую тропу, но остальная часть стаи уже спешила нам навстречу. Вскоре нас окружат.

– Лина, – процедил сквозь зубы Таккан, передавая мне поводья Адмирала. Затем достал лук и колчан с четырьмя стрелами с синим оперением. – Забери мою сестру в замок.

– В замок? – повторила Мэгари, отпуская мой рукав. – Нет, ты не останешься здесь…

Таккан даже не слушал; просто подхватил ее и усадил на спину Адмирала. Ради безопасности Мэгари, я тоже взобралась на коня и ударила пятками по бокам, чтобы отправить его в галоп.

– Лина, мы не можем бросить Таккана! Он ранен. Развернись…

Мой разум кричал то же самое. Я никогда не видела Таккана в бою. Несомненно, он умелый воин, и ни один человек не пожелает себе такого врага. Но, несмотря на весь его опыт, он все еще был слаб из-за раны. Ему не победить в одиночку целую стаю волков.

Я спрыгнула с Адмирала и ударила его по крупу, чтобы вез Мэгари в замок без меня. Она знала дорогу и одна доскачет быстрее. Я приземлилась в снег, и Таккан помог мне встать. Судя по безнадежности в его темных глазах, он счел мой поступок невероятно глупым.

Ну, зато я не только глупая, но и отважная.

Волки зарычали, окружая нас – мой маленький кинжал и затрудненное дыхание Таккана только раззадорили их. Серые шубы мерцали от снега, клыки были настолько большими, что торчали из пасти.

– Держись рядом, – сказал Таккан, прижимаясь к моей спине.

В воздухе явственно чувствовалась угроза, обстановка была столь же напряженной, как тетива в его пальцах. Я крепко поджала губы – меня больше заботило, что я могу издать какой-то звук, чем смерть от волчьих клыков.

За холмом раздался вой… и волки перешли в нападение.

Таккан выпускал стрелы с точностью одаренного лучника. Каждая из них нашла пристанище в брюхе или груди волка. Будь их четверо, битва бы уже закончилась. Но с каждой секундой волков прибывало все больше, они выходили из-за деревьев и стекались вниз по холму.

Таккан обнажил меч.

Я была более уязвимой добычей, но звери полностью меня игнорировали, только с воем уклонялись от выпадов и отпихивали меня в сторону. Их волновал лишь Таккан.

Они убьют его.

В ушах взревела кровь. Битва переместилась на холм, сметая подлесок на своем пути. Я прыгнула на волка, что бежал за Такканом, но тот отбросил меня мощными лапами, и я беспомощно покатилась вниз.

Один волк отделился от стаи и расхаживал вдоль основания холма. На первый взгляд он ничем не отличался от других: светло-серая жесткая шуба, навостренные уши. Но он был меньше остальных и наблюдал за схваткой издалека. Каждый раз, когда Таккан убивал кого-то из стаи, волк жутко скулил. Это его вой положил начало атаке.

Я поползла к нему, прячась в пролеске. На его передней лапе блестел золотой браслет. Что необычно для волка.

Я прыгнула ему на спину и заскользила ногами по снегу, когда он попытался меня сбросить. У лица щелкнули челюсти, мир закружился, небо размазалось серо-голубым пятном. Волк врезался в холм, желая избавиться от меня, но я крепко держалась за загривок.

Пахло от него дымом, глаза у него были того же мутно-желтого оттенка, что и у остальных, однако они странно ловили свет, так и заставляя присмотреться. Волк зарычал и встряхнулся, но я не отпускала и вслепую размахивала кинжалом.

В конце концов он уложил меня на лопатки и уже замахнулся когтистой лапой, но тут я вонзила клинок глубоко в плоть и прокрутила, задевая кость. Волк издал оглушительный вой. Из раны среди серой шубы хлынула кровь.

Я думала, что он захочет отомстить и снова набросится на меня, но зверь всего лишь скользнул по мне взглядом. Его желтые глаза выглядели чересчур угрожающе, даже для волка. И подозрительно расчетливыми.

Взмахнув хвостом, он развернулся и взбежал по холму, отзывая остальных.

Таккан кинулся ко мне, тяжело дыша. Его лицо испачкалось в крови, плащ разорвали в клочья. Однако мы оба не пострадали.

Он с облегчением уронил меч.

– Это был… самый безрассудный, самый глупый… самый храбрый поступок, который я когда-либо видел.

«Хватит болтать». Я притянула его к себе в снег, и некоторое время мы просто лежали, пытаясь отдышаться, а также смеялись от эйфории – каким-то чудом мы выжили!

Вскоре послышался топот копыт – это Мэгари мчала к нам галопом на Адмирале. Бантик на ее поясе развязался, щеки исполосовывали дорожки от слез, но выражение ее лица было свирепее, чем у любого волка. Она спрыгнула с коня и кинула снежок в брата.

– Больше никогда не смей вот так меня выпроваживать!

– А что я должен был сделать, отдать тебя на растерзание волкам? – Таккан прикрылся рукой от нападок сестры. – Пусть лучше меня съедят, чем убьет дома мама. Ты же ее любимица.

– Знаю, – Мэгари обняла брата за талию. – Но только потому, что ты дремуч как лес. – Она шутливо ударила его по ребрам. – Пошел сражаться со стаей волков, когда любой разумный человек сбежал бы на твоем месте.

Они рассмеялись.

С моих губ тоже сорвался намек на смешок. И звуком-то не назовешь. Но с вершины горшочка скользнула жуткая тень: невидимая змея, которая заползла мне в карман.

Я сунула в него руку и достала веточку, подаренную Мэгари. Ее листья и цветы почернели.

Вся моя радость мгновенно улетучилась. Сердце ушло в пятки. На долю секунды я забыла о мрачном проклятии, нависшем над моей головой.

Когда Таккан с Мэгари отвернулись, я выкинула веточку с увядшими цветами в снег.

И не улыбалась всю дорогу домой.

Глава двадцать шестая

Возвращение Хасэге потрясло меня до глубины души. Он охранял ворота вместе с Пао и хмуро взирал на нас с Такканом и Мэгари.

– Значит, это правда. Ты связался с демоном.

Такого сурового голоса я от Таккана еще не слышала:

– Ты вернулся раньше времени, братец.

– Таккан, ты совсем из ума выжил? Скоро грядет война, а ты отсылаешь меня, когда я должен защищать замок… и все ради этого демона?

– Еще раз назовешь ее демоном, и в Иро тебе вход будет закрыт. Что б я больше никогда этого не слышал.

Хасэге поджал губы. На меня он не смотрел, будто мое присутствие его нервировало. Шрам, который я ему оставила, – кривой, бледный, безобразный – блестел в сумеречном фиолетовом свете.

– Предупреждаю, люди не будут молчать. Иро и так в опале после твоего неудавшегося обручения. Почему, по-твоему, солдат отправляют в крепость в Тадзэни, а не сюда? А теперь ты унизил нас пуще прежнего, пригласив в дом этот… злой дух! Неудивительно, что пошли слухи, будто покойная принцесса отвергла тебя, потому что сочла недостойным.

У меня перехватило дыхание, грудь запылала от ярости и стыда. Я не поэтому сбежала с церемонии! Неужели все действительно так думали?

Таккан заметно напрягся.

– Мне плевать на гиндарские сплетни. Но вот ты впредь будешь отзываться о Сиориамме с большим уважением.

– С тем же уважением, которое она проявила к тебе? Я лишь надеюсь, что пока меня не было, ты перестал тратить наше время на ее поиски. Твой отец согласился бы со мной. Даже лорд Юдзи уже сдался.

– Неужели? – мрачно поинтересовался Таккан. Взяв сестру за руку, он прошел мимо Хасэге и повернулся к Пао. – По пути домой мы столкнулись с волками. Я хочу обследовать территорию вокруг крепости.

– Волков? – темные брови Пао свелись к переносице. – Но их не видели в Иро уже много лет.

– Они напали на нас на холме неподалеку от западного края устья реки.

Хасэге рассмеялся.

– И что, думаешь, они тоже наемники Юдзи? Таккан, это обычные звери, и вам удалось уйти от них невредимыми. Ты и впрямь потерял рассудок.

Я наблюдала за Такканом, гадая, заметил ли он того мелкого волка с браслетом на передней лапе…

Его глаза стали ледяными.

– Мы не можем исключить возможность того, что их подослал лорд Юдзи. Даже если он перестал искать Сиориамму, он все равно предатель. И очень опасный.

– Мы съездим на разведку, – быстро сказал Пао и пихнул Хасэге. – Пошли.

– Нет. Я поеду один. А ты проведи женщин внутрь.

В этом не было необходимости. Леди Бусиан уже бежала через ворота к дочери.

– Мама! – воскликнула Мэгари. – Это была моя идея. Я хотела увидеть цветущую сливу и…

– Ни слова больше, – отрезала леди Бусиан. А затем пригвоздила меня таким взглядом, от которого даже волки заскулили бы.

Я вяло поплелась к себе в комнату. Халат порвался, юбка намокла, но все мои мысли занимало нападение волков и увядшая веточка сливы. Я почти ничего не видела перед собой и запоздало поняла, что ноги привели меня к покоям Зайрэны.

– Вы слышали, что Хасэге вернулся? – спросила ее служанка. – Выйдете поздороваться с ним? Он общается с Такканом снаружи.

– Хасэге подождет.

Зайрэна заметила меня у двери и открыла ее шире.

– Пришла попрощаться, Лина?

«Попрощаться?»

– Думаешь, ты можешь подвергнуть Мэгари опасности и сохранить благоволение леди Бусиан? – Зайрэна рассмеялась. – Не удивлюсь, если она попросит тебя уйти.

Мои челюсти сжались. Я пошла дальше, но Зайрэна преградила мне путь.

– Куда побежала? Зачем тебе прятаться – у тебя и так горшок на голове.

Зайрэна взяла горшочек за бортики и попыталась снять.

Я вывернулась из ее хватки, мысленно проклиная узкие коридоры крепости. У меня не было настроения с ней тягаться. Вся одежда промокла, пальцы отчаянно нуждались в перевязке.

Зайрэна отошла в сторону.

– О, я задела тебя за живое? – она наклонила голову и задумчиво коснулась родинки на щеке. – Что ты прячешь под этим горшком, Лина? Надеюсь, оно стоит всех этих неприятностей.

Я протолкнулась мимо нее. «Неприятностей» – это еще мягко сказано.

Я перестала ходить на трапезы в замок. Даже пропустила уроки с Чижуанем. Он обещал приготовить тофу в семи специях и краба под шелковистым яичным кремом – два моих любимых блюда. Но после прогулки к цветущим сливам у меня не осталось сил на учебу.

Поддавшись отчаянию, я спрятала лицо в ладони. Столько ночей я трудилась над зачарованной крапивой с острыми, как нож, листьями и обжигающими шипами и ни разу не проронила ни звука. Зато стоило провести время с Мэгари и Такканом, и я чуть все не испортила.

Из-за меня чуть не погибли братья.

Когда мне надоедало мерить шагами комнату и грустить в одиночестве у окна, я прогуливалась по крепости. В конечном итоге мне попался на глаза уединенный павильон в саду, и я нашла утешение на его теплой веранде. Учитывая всеобщую тревогу из-за разговоров о грядущей войне с Аланди, о павильоне, похоже, все забыли. Каменные ступеньки, ведущие к двери, завалило снегом. Я разожгла огонь в жаровне и, усевшись подле нее, наблюдала за покачивающимися фонариками под покрытыми инеем карнизами.

Чтобы скоротать время, складывала крошечных журавликов – вдвое меньше Кики, поскольку бумага была на вес золота.

«Давно ты так не хандрила, Сиори, – Кики взмахнула крыльями, и мне на нос посыпался снег. – Ничего не случилось, никто не пострадал. Так чего печалиться?»

Я даже не подняла на нее взгляд.

«Взбодрись! Спой свою дурацкую песенку. Нельзя же страдать весь день! Проклятие само себя не разрушит».

О сети из звездного ожога мне даже думать не хотелось. Я отмахнулась от Кики, и, хмыкнув, она улетела. Где-то спустя полчаса я забеспокоилась и начала убирать бумажных птичек, чтобы пойти за ней. Как вдруг Кики прилетела, появившись из ниоткуда, и спикировала в корзинку. В то же время из-за угла вышла знакомая фигура.

– Вижу, ты нашла знаменитый мшистый павильон, – Таккан смахнул листья с лавочек. – Неудивительно, что я тебя обыскался – спряталась в самую глубь сада! Я думал, что ты на кухне, но Чижуань сказал, что не видел тебя со вчера.

Он искал меня? Я нахмурилась, но все равно не подняла глаз. Всячески игнорируя его, нарочито сосредоточилась на журавлях, всем видом показывая, что хочу побыть одна.

– Изначально этот павильон планировался как чайная, – продолжил Таккан, – но мама забросила эту идею. Теперь это идеальное место для размышлений… или для распевов – их услышат только птицы, – он слабо улыбнулся. – Или чтобы складывать птичек. Что загадаешь, когда соберешь тысячу?

Я сглотнула, отвечая на его вопрос лишь мысленно. К этому времени их, вероятно, набралось уже больше пяти сотен. Поначалу я действительно хотела загадать желание – глупое, прихотливое. Теперь же жизнь меня научила не полагаться на старые легенды и сказки.

Нет, я складывала их для себя. Это вошло в привычку – и руки есть чем занять, и не так одиноко, когда Кики улетает с новостями к братьям.

Несмотря на то что я не ответила, мое молчание ни капли не смутило Таккана. Он выудил из котомки липкий рисовый мешочек в обертке из бамбуковых листьев, перевязанных бечевкой.

Я подняла голову.

– Ты всегда берешь их за ужином, – сказал он, развязывая веревочку.

Я признала в мешочке плод своих трудов: бечевка была завязана неправильно и слишком туго стягивала листья. Как бы мне ни нравилось это блюдо, освоить его пока не удалось.

Мой живот мятежно заурчал, напоминая о себе. Я еще больше сосредоточилась на журавлях, не обращая внимания на протянутый мешочек.

Кики зашуршала в корзинке с другими птичками, переползла ко мне на руку и укусила за локоть.

«Ешь, Сиори!»

«Я не голодна».

«Не голодна? Я что, зря привела Таккана? Между прочим, найти его было нелегко, и он чуть меня не увидел!»

«Это ты его привела? – я сделала вид, что смахиваю снег с рукавов. – Я думала, ты хочешь, чтобы я его игнорировала».

«С чего ты взяла? – она снова укусила мою руку, словно это поможет вразумить меня. – Ты оживила меня из надежды, Сиори. Думаешь, впав в отчаяние, ты сможешь снять чары с братьев? Пообщайся с ним!»

– Лина, что у тебя в рукаве? – добродушно поинтересовался Таккан. – Если это пирожные, то я забираю рис.

Мой дух сопротивления растаял – всему виной голод. Я забрала мешочек и съела его в два счета, тщательно пережевывая клейкий рис. Затем вытерла рот и довольно вздохнула.

– Чаю?

«Нет». Меня можно подкупить, но лишь единожды.

Я скрестила руки и подняла взгляд. Таккан тоже ел мешочек с рисом, на лавке рядом с ним стояла фляга с чаем.

Сегодня он выглядел иначе. Вместо брони на нем была новая длинная темно-синяя куртка, запахнутая на уровне шеи. Штаны гречневого оттенка придерживались на талии тонким черным пояском. Теперь он больше походил на человека, с которым мне хотелось бы дружить, чем на осанистого стража. Интересно, а сам он считал нас друзьями?

– Я бы пришел за тобой раньше, но уезжал со стражами… – внезапно произнес Таккан, – охотился на волков.

Я сжала бамбуковые листья в кулаке. «На волков?»

– Мы нашли их логово. Остальные пришли к выводу, что в них нет ничего подозрительного, это обыкновенные звери… и уж явно не часть скоординированного нападения лорда Юдзи и его приспешников. Но я пока в этом не уверен.

Скинув капюшон, он спустился на ступеньку ниже моей и очень тихо сказал:

– Ты тоже там была, Лина. Ты заметила что-то необычное в тех волках?

Я крепко поджала губы. Слава богам, он тоже это заметил! «В одном из них так точно. Самом мелком, с желтыми глазами», – я постучала пальцем по лодыжке, показывая, что на нем был золотой браслет.

– Я тоже видел, – пробормотал Таккан, – и не могу перестать думать об этом. Союзнику лорда Юдзи служит чародей по прозвищу Волк… Они связаны амулетом.

Как говорил Сэрю, чародеи обязаны служить любому, кто обладает их амулетом.

– Когда я рассказал об этом остальным, – продолжил Таккан, – они заявили, что я спятил, раз думаю… думаю, что с теми волками было что-то странное. Раз думаю, что это могла быть… – он замешкался.

«Магия?» – вывела я на ладони.

– Да… Магия.

Таккан вздохнул.

– Мне мало что известно о магии, Лина, но я слышал истории о ней за пределами Кияты. В каждой из них чародеи представлены более коварными, чем их хозяева. И что-то мне подсказывает, что этот Волк такой же.

Он тихо посмеялся сам над собой.

– Только послушай меня, полагаюсь на какие-то сказки для разработки собственной стратегии. Все сосредоточены на том, чтобы победить аландийцев, а я тем временем беспокоюсь о каком-то Волке. Хорошо, что я не советник императора и не командир его армии. Неудивительно, что все думают, что я выжил из ума.

Я подалась чуть ближе, показывая, что вовсе так не считаю.

– Порой мне кажется, что магия никогда не покидала Кияту, – прошептал Таккан. – По крайней мере, не полностью. Я даже подумываю, что принцы и принцесса сами были заколдованы – это единственное объяснение, почему никто не смог их найти. – Его губы поджались. – Но, возможно, я просто дурачу самого себя. Тутошние зимы умеют сбить с толку.

Я внезапно поежилась от холода. Таккан так близко подобрался к правде и даже не ведал об этом. Мои пальцы сжались на незаконченном журавлике.

Я сделала последнюю складку, расправила крылья птички и показала ее Таккану.

– Что это, голубь?

«Нет».

– Лебедь?

Постучала по бумажной голове.

– Журавль?

«Да». Я сложила еще одного журавлика. Затем еще и еще, пока их не стало шесть. Они встали неровным кругом. Больше я не осмеливалась давать ему подсказок.

– Шесть журавлей… – протянул Таккан. – Боюсь, я не понимаю.

Ну, само собой. Несправедливо вот так заставлять его играть в угадайку, будто в конце ждала какая-то награда.

Меня охватили досада и чувство вины. Я высоко подкинула журавликов. Те полетели вниз по лестнице, покачивая головами на ветру, и приземлились на снег. Но один предпочел опуститься мне на руку. Мы с Такканом подняли его за крылья. Наши пальцы находились так близко, что я почти ощущала тепло его кожи.

Убрав руку, я повернулась к чаю, от которого ранее отказалась. Тот давно остыл, но не горчил, стекая по моему горлу. Его аромат еще не выветрился, а остатки тепла успокоили мне душу.

Таккан поднял последнего журавлика на ладони.

– Они важны для тебя, не так ли? Эти журавли.

Хоть на это мне можно было ответить. Я кивнула.

– Ты знаешь, как у них появились эти красные «шапочки» на голове?

«Нет. Расскажи».

– Всем известно, что Эмуриэн была величайшей из семи богов, – начал он пересказывать излюбленную киятанскую легенду, понизив голос. – Она создала океан из своих слез и окрасила небеса своими мечтами, а блеск ее волос превосходил сияние всех звезд во Вселенной. Ее локоны были настолько блистательными, что солнце попросило подарить ему одну прядку и носило ее как ожерелье, чтобы озарять весь мир.

Его переливчатый низкий голос напоминал мелодичные звуки цитры.

– Землю окутал свет, и тогда Эмуриэн смогла наблюдать за людьми, обитавшими внизу. Она полюбила их, но видела, что люди слабые, жадные и завистливые. Каждое утро она срезала волосы, приглушала их сияние алой краской – цветом силы и крови, – и связывала судьбы разных смертных любовью. Но с каждым отрезанным локоном ее сила слабела, поэтому она создала из облаков тысячу журавлей – священных птиц, что помогали ей в работе.

Таккан взял два отрезка бечевки от рисовых мешочков и сунул один в клюв журавля.

– Со временем она отдала столько силы, что больше не могла оставаться на небесах и упала на землю. Журавли пытались поймать ее, но случайно пролили алую краску себе на макушки, и так возникли красные «шапочки», которые сохранились до нашего времени, – его голос смягчился. – Увидев это, Эмуриэн улыбнулась в последний раз и заставила их пообещать, что они продолжат ее дело – соединять судьбы.

Журавли улетели на небеса, молясь о ее возрождении. И хоть боги тоже хотели вернуть сестру, это было не в их власти. Посему они посадили последнюю прядь ее волос в землю, надеясь, что однажды Эмуриэн переродится. Так и произошло, но эту историю я расскажу в другой раз.

Он поднял с земли еще одного журавля и сунул ему в клюв второй отрезок бечевки.

– И по сей день журавли несут нити нашей судьбы. Говорят, что каждый раз, когда пути людей пересекаются, их нити переплетаются. А когда они начинают дорожить друг другом или давать взаимные обещания, нити завязываются узлом.

Таккан связал два отрезка бечевки и понизил голос:

– Но когда они влюбляются, их нити соединяются в одну, – он связал вторые концы бечевки, замыкая круг. – И их судьбы неразрывно связаны.

Я замешкалась. «Если судьба – это кучка нитей, то я возьму ножницы, – говорила я наставникам, когда они рассказывали нам об Эмуриэн. – Я сама решаю свою судьбу. Так, как мне угодно».

Принцессе легко такое говорить, но я больше не принцесса.

Я запоздало потянулась к Таккану, но ветер опередил меня и смел веревочки с его ладони.

Они упали на снег, и я кинулась за ними, но либо ветер был слишком быстрым, либо я – слишком медленной. Наши нити судьбы закрутились в воздухе, паря над крышами, а затем улетели далеко-далеко.

Одним богам известно, что с ними стало.

Глава двадцать седьмая

Я готовила с Чижуанем на кухне: мы нарезали овощи, рядом непрерывно шипели чайники и гремели котелками к обеду поварята. Как вдруг сквозь шум и гам пробился пронзительный крик.

Я вытерла нож о передник и посмотрела на Чижуаня. «Что случилось?»

– Сходи проверь.

Схватив плащ, выбежала на улицу. У сада напротив северных ворот уже собралась толпа.

Первым увидела Хасэге, который вел Зайрэну через группу мужчин и женщин. Она несла черный шелковый веер с кисточками из бисера и прикрывала им все лицо, кроме глаз.

Это она кричала? Да нет, не может быть. Ее подбородок был задран, рукава аккуратно подвернуты на запястьях, поступь медленная, словно Зайрэна шла в храм на молитву.

«Что она тут делает? И что вообще происходит?»

Зайрэна сложила веер и присела, ее белый халат слился со снегом. Я поднялась на цыпочки, присматривая за Кики, которая вылетела из рукава, чтобы взглянуть поближе на происходящее.

А затем увидела…

На снегу лежал мертвый страж. В рассеянном свете зимнего солнца его неподвижное тело облепили тени. Кто-то закрыл ему глаза тонким поясом, но я сразу же его узнала.

Сердце подскочило к горлу. Орю.

Голубые вены ярко выделялись на фоне бледной кожи, седые волосы прилипли к вискам. Но мое внимание привлекли его губы.

«Его губы, – ахнула Кики. – Они… они…»

Черные. Я вздрогнула и скрестила руки. Мне не требовалось проходить многолетнее обучение у жриц Навайи, чтобы знать, что это за яд. Четыре вдоха.

Зайрэна снова расправила веер и торжественно кивнула Таккану.

– Четыре вдоха, – объявила она мрачным тоном для всех остальных. – В течение часа после того, как его примут, губы жертвы становятся черными, и за этим следует незамедлительная смерть.

Зайрэна повернулась к служанке, которая, вероятно, и обнаружила мертвого стража.

– Ступай в храм. Очисть свой дух от этого ужасного убийства. Я пойду с тобой… Мы должны помолиться, чтобы душа Орю обрела покой и не преследовала нас.

Толпа расступилась, освобождая им путь, и я воспользовалась этой возможностью, чтобы протолкнуться к трупу. Опустив голову, виляла между людьми, пока не увидела Хасэге с Такканом.

– Его похоронят сегодня вечером, – хрипло объявил Хасэге. – Убийце не скрыться. А теперь возвращайтесь к работе.

Все слуги ушли, кроме меня. Стражи обыскивали тело Орю, и мне хотелось увидеть, что они найдут.

Хасэге помахал факелом у меня перед лицом.

– Тебе здесь не рады.

– Пусть пройдет, – встрял Таккан, становясь между нами. Его лицо осунулось, движения – обычно легкие и непринужденные – стали скованными от горя. Я сочувствовала ему. Орю был его другом. – Может, она увидит что-то такое, что мы упустили.

– Она может оказаться убийцей, – грубо возразил Хасэге. – Она не из Иро, у нее нет семьи. Взгляни на горшок на ее голове. Она что-то скрывает…

– Я уже говорил тебе, она под моей защитой.

Хасэге опустил факел, позволяя мне пройти, но за этим последовало напряженное молчание. Я видела, что многие с ним согласны и испытывают ко мне неприязнь. Мужчины провожали меня недобрым взглядом, прищурив глаза и сжав челюсти.

Я подошла к Орю, и Пао освободил мне место.

– Две ночи назад его поставили караулить на случай пожаров, – пробормотал страж. – Орю не спал несколько дней, так что я подменил его, чтобы он мог отдохнуть. Когда он не пришел на следующую смену, я предположил, что ему приказали снова искать волков.

Мои пальцы впились в снег. Я прошлась взглядом по почерневшим губам Орю, по мятому халату, груде доспехов, которые сняли с него остальные. Ничего.

Затем глубоко вдохнула. Его одежда пропахла мощными и подозрительно сладкими благовониями.

Я подозвала Пао, принюхалась и притворилась, будто сплю, таким образом объясняя, что яд также вдыхают.

«Вдохнешь яд – уснешь, – написала на снегу. – Съешь – умрешь».

Пао нахмурился.

– Думаешь, убийца скормил его Орю, пока он спал?

Я не была уверена, так что просто пожала плечами. Это лишь домыслы.

В казармах снаружи жили сотни солдат, но стражи контролировали всех, кто входил и выходил из крепости. Это упростит поиск убийцы. Если только он…

«Не ушел?» – написала я.

Пао изложил мои выводы остальным, и лица мужчин стали хмурыми, сердитыми. Мои уши с легкостью уловили их разговор: что я, «мелкая козявка», знаю об убийствах и ядах? За этим последовали другие, более красочные оскорбления, пока Таккан не заставил их замолчать одним взглядом.

Сам он не произнес ни слова. Его темные глаза, блестевшие в свете факелов, всматривались в мертвое тело друга.

На моей коже выступили мурашки. Наверняка он думал о письме, найденном неподалеку от деревни Тяньи. Если лорд Юдзи действительно узнал рецепт четырех вдохов, то мог доставить нам кучу неприятностей.

Таккан нагнулся, чтобы развязать шарф на шее Орю, и аккуратно сложил его сбоку. Затем принялся снимать перчатки и исподний халат.

– Таккан, что ты делаешь? Мы уже…

Он проигнорировал стражей.

– Пао, подержи фонарик.

Таккан осторожно обыскал труп и перевернул его на бок.

– Вот, – наконец сказал он, проводя пальцами по паутинке едва заметных золотых жилок под руками Орю. На шее их было еще больше, но они почти исчезли. – Лина права. Похоже, Орю вдохнул яд, прежде чем ему скормили смертельную дозу.

– И какой нам от этого прок?

Таккан встал.

– Мы закроем крепость, – твердо произнес он. – Никто не войдет и не уйдет до тех пор, пока мы не вычислим убийцу.

– Закроем крепость? – изумился Хасэге. – Ты что, вправду веришь этой девчонке? Только дурак бы остался здесь.

– Дурак или гений. Тот, кого мы знаем, тот, кому мы доверяем. Мы не можем рисковать.

– Хотя бы отправь кого-то из нас обыскать территорию за крепостью! Или ты не доверяешь даже своим людям? Своему родственнику?

Таккан холодно ответил:

– Если один из моих родственников в прошлом уже бесчестил имя Бусианов, то он недостоин моего доверия.

Хасэге кинул на меня исполненный ненависти взгляд, тщетно стараясь сдержать свой гнев.

– Откуда нам знать, что убийца вообще был в крепости? – прорычал он. – Орю могли отравить, пока он охотился на волков. Дурацкое поручение, которое ты ему отдал, потому что веришь, что их подослал лорд Юдзи!

Лицо Таккана помрачнело.

– Ты намекаешь, что это я виноват в смерти Орю?

– Ну что ты, братец. Я не разбрасываюсь обвинениями. Просто рассматриваю все возможности, как ты сам любишь делать.

Таккан схлестнулся с ним взглядом.

– Что ж, давай их рассмотрим. Зачем кому-то отравлять Орю дважды? Сперва – погрузив в сон, затем – скормив ему смертельную дозу? – он говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Готов поспорить, что у убийцы была другая цель, и Орю вдохнул яд по ошибке. Как только убийца узнал об этом, то прикончил его… и понадеялся, что мороз сотрет все следы четырех вдохов с кожи.

– А я думаю, что убийца принял старика за тебя, – возразил Хасэге, – и теперь ковыляет обратно в лагерь Юдзи, пока мы торчим здесь и тратим зря время, вместо того чтобы гнаться за ним.

– Это не было неудачным покушением на мою жизнь, – отрезал Таккан, поднимая шарф Орю. – Мы предполагаем, что убийца – наемник. Но есть более легкие способы убить человека, чем четыре вдоха. Другие яды не менее смертельны и действуют так же быстро. Нет, четыре вдоха уникален тем, что может погрузить жертву в глубокий сон, благодаря чему она становится уязвимой, и ее легко поймать.

– Кого-то вроде императора? – спросил Пао.

– Или императорских детей.

По мне прошла дрожь. Губы Хасэге скривились в циничной ухмылке.

– Серьезно, Таккан, ты же не пытаешься связать смерть Орю с тем письмом, верно?

– Это не может быть совпадением.

– Допустим, что убийца действительно в крепости, – продолжил Хасэге. – Кому он стремился навредить, если не тебе?

– Не узнаем, пока не найдем его, – угрюмо ответил Таккан. Затем поднял шарф Орю. – Орю редко жег благовония. Начнем с того, что выясним, откуда он взялся. Допроси всех в крепости.

Таккан повернулся к другим стражам.

– Кем бы ни был убийца, мы обязаны найти его… прежде чем он заберет еще одну жизнь. Всем ясно?

Мужчины поклонились один за другим, согласно бормоча. Я посмотрела на Хасэге – его губы поджались, черные глаза тлели от ярости. Он не поклонился.

Стражи разошлись: трое из них унесли Орю, остальные вернулись с Такканом в замок. Хасэге в одиночку пошел к воротам, чтобы приказать закрыть их до дальнейших распоряжений.

Я наблюдала, как он с трудом волочил ногами, погружаясь в снег. Что-то изменилось в атмосфере замка. На него опустилась завеса тревоги и недоверия.

Среди нас затесался предатель.

Той ночью я так разозлилась, что почти не чувствовала холода. Открыв сумку, достала крапиву и разложила перед собой огненные пряди. После стольких недель мое тело развило неожиданную терпимость к шипам. Пусть от их обжигающего жара мои руки по-прежнему покрывали ожоги и волдыри, с болью стало проще справляться.

Что позволяло моему разуму сосредоточиться на другом – к примеру, на предателе в замке. На Райкаме.

«Думаешь, твоя мачеха как-то связана с восстанием лорда Юдзи?» – спросила Кики.

«Иначе и быть не может, – мысленно ответила я, отрывая шип от звездного ожога. – Зачем еще ей прогонять из дворца нас с братьями? Только чтобы свергнуть моего отца. Может, Юдзи ее любовник, и все это время она замышляла посадить его на трон».

Но стоило подумать об этом, как внутри проклюнулось зерно сомнений. Райкаму желали многие мужчины, но она была горячо предана отцу. Всегда.

Или мне только так казалось из-за ее чар?

«Ну разумеется», – фыркнула я. Скорее всего, она всех заколдовала, чтобы мы стали ее любящими марионетками.

В груди внезапно заныло. Будто внутри меня жило привидение, пустая оболочка чувства, что просачивалось сквозь трещины в подсознании и напоминало, что когда-то я искренне любила Райкаму… хоть и не помнила почему.

«Потому что она наложила на тебя чары!» – раздраженно одернула я себя. Пусть и всего на секунду, но моя злость на Райкаму ослабла. У меня сжались кулаки.

«Она змея! – пылко заявила я Кики. – Мачеха сама так сказала. Тогда я не понимала, что она имела в виду, но теперь мне все ясно. Она – отрава, что разрушает Кияту!»

Птичка покосилась на меня.

«Тогда зачем ей вы с братьями? Почему бы сразу не убить вас и не свергнуть императора? Ей определенно хватает могущества для этого».

Этот вопрос беспокоил меня уже много месяцев. Как заноза в руке, которая вонзалась все глубже, как ни пытайся ее вытащить.

«Она – отрава», – повторила я, отказываясь дальше обсуждать эту тему.

Но внутри меня все равно одолевали вопросы. На секунду я отпустила свою ненависть к Райкаме – впервые с того момента, как она меня прокляла. И могла поклясться, что в этот миг чары, затуманивавшие мои воспоминания, немного рассеялись.

Да нет, это все плод моего воображения. Зачем Райкаме стирать мне память? Какой ответ может крыться в моем прошлом?

В этом не было логики, но я все равно не могла перестать о ней думать. Не могла перестать искать пробелы в памяти. И той ночью, уснув, я начала вспоминать.

– Андахай говорит, что кто-то пытался отравить отца на прошлой неделе, – сказала я, застав Райкаму одну в покоях. Она расчесывала волосы и напевала себе под нос… пока не заметила меня. – И что вы приготовили противоядие, которое спасло его. Как вы это сделали? С помощью ваших змей?

Она задумалась, точь-в-точь, как я, когда решала, врать мне или сказать правду.

– Да, с помощью змей. В редких случаях яд служит и противоядием. Как замаскированное лекарство.

– Можно на них взглянуть? Пожалуйста! Хасё все время приносит домой жаб и ящериц, но не может найти змей. К тому же я ни разу не бывала в вашем саду.

– Это опасно, Сиори. Некоторые из моих змей ядовиты. Они могут укусить такую смутьянку, как ты, – ласково пошутила Райкама, но ее голос напрягся.

Более чуткий ребенок сменил бы тему. Но я была не из таких.

– Вы не боитесь, что они вас укусят? – полюбопытствовала я.

– Яд на меня не действует. И мои змеи знают, что кусать меня – себе дороже.

– А почему же он на вас не действует?

Она рассмеялась.

– Однажды твое любопытство доведет тебя до беды, малышка, – поддразнила Райкама.

– Так почему? – не унималась я.

Пауза.

– Потому что я одна из них, – наконец ответила она, откладывая гребешок. Ее круглые глаза засияли. Затем Райкама моргнула, и они стали желтыми… как у змеи.

Я проснулась и чуть не свалилась с кровати. Воспоминание должно было напугать меня, но по какой-то странной, необъяснимой причине этого не произошло.

Потому что на кратчайший миг… я заскучала по ней.

Глава двадцать восьмая

В конце недели я в последний раз замахнулась камнем над крапивой – высоко и с большими почестями. Затем ударила по последнему шипу, и тот с треском отломился.

Готово! Наконец-то худшее позади. Больше никаких зубчатых листьев, никаких пламенных шипов. На звездном ожоге по-прежнему светился, как крошечные молнии, демонический огонь, но его вспышки перестали меня ослеплять. Теперь каждая нить сияла искрящимся блеском, калейдоскопом света и красок.

Моя бы воля, любовалась бы ими весь день. Но работа сама себя не сделает.

Вернувшись к себе в комнату, я прощупала волокна звездного ожога. На ощупь они были жестче, чем на вид, почти как солома. И такие же дряблые. Без оболочки демонического огня они легко распадались. Их нужно скрутить.

Их нужно спрясть.

Поначалу я думала, что мне хватит сообразительности сделать собственное веретено из письменной кисти. Я наматывала и наматывала волокна звездного ожога, повторяя движения Зайрэны за прялкой. Но это было невозможно. Нить получалась комковатой и грубой, да и таким темпом на работу уйдет несколько недель, если не месяцев.

Мне нужна прялка Зайрэны.

Проблема заключалась в том, что с тех пор, как я проявила к ней любопытство в комнате отдыха леди Бусиан, Зайрэна не выносила прялку из своих покоев.

«Она придет в восторг, если поймает меня за плетением зачарованной крапивы, – беззвучно пожаловалась я Кики. – Зайрэна и так думает, что мне место в темнице. Представь, как она обрадуется, если увидит мою голову на копье».

«Какие у тебя варианты?» – спросила Кики.

«Никаких, – признала я, одеваясь на кухню. – Начну с того, что приготовлю ей пирожные».

«Пирожные? – повторила птичка, сморщив клюв. – Серьезно, Сиори?»

«Да. Каждый раз, когда Хасё попадал из-за меня в неприятности, я заглаживала свою вину едой. Это лучший способ примирения».

«Может, для тебя, – скептично ответила Кики. – Но для Зайрэны больше подошло бы украшение».

«Ну, денег на украшение у меня нет, зато есть доступ к кухне. Зайрэна говорила, что скучает по десертам своей провинции».

«Значит, все-таки пирожные».

«Не просто пирожные. Обезьяньи пирожные».

Назвали их так потому, что снежные макаки любили тайком выходить из леса и красть их у людей. Они круглые, оранжевые, начиненные арахисом и обычно подаются на шпажках, напоминая шерстяные лапы на бамбуке. Во время Летних фестивалей я много раз наблюдала, как их готовили продавцы из Тядзинды, и не сомневалась, что смогу повторить рецепт.

Но, похоже, зря…

Я окрасила рисовую муку морковным соком, но в итоге цвет вышел скорее персиковым, нежели оранжевым. Затем растолкала арахис деревянным молотком, но в одних пирожных орехов вышло слишком много, а в других – слишком мало. Пожарить их тоже оказалось нелегко. Тесто постоянно липло к сковородке, а края сгорали, вместо того чтобы стать хрустящими.

Научившись на своих ошибках, к следующей партии я отнеслась с большим вниманием. Когда-то мама готовила для меня похожий десерт, только добавляла кокос к арахису. Она держала мои руки с деревянной лопаткой над огнем и говорила: «Спой нашу песенку и переворачивай. Затем спой еще раз и переворачивай».

Тяннари жила у моря,

И разводила огонь… ожидая сестру.

А что она делала для счастливой улыбки?

Пироги, пироги, с кокосом и финиками.

Вторая партия почти приготовилась, когда на кухню зашли Таккан с Пао. Их плащи припорашивал свежевыпавший снег, нос и щеки лорда раскраснелись на морозе – что умилило меня больше, чем следовало бы.

– Не рановато ли для десерта? – с ходу поинтересовался он. – Как мы с Пао должны искать убийцу, когда ты искушаешь нас этими ароматами?

Он потянулся к сковороде, но я шлепнула его по ладони. «Горячие же!»

– Можно взять одно? – Пао показал на тарелку жертвенных пирожных – тех, что сгорели.

Я отдала ему всю тарелку, и его серьезное лицо почти расплылось в улыбке. Почти.

– Ты заручилась пожизненным союзником, – пошутил Таккан, когда Пао ушел лакомиться в угол кухни. Страж напоминал мне моих братьев. Он был таким же лопоухим, как близнецы, и его улыбку было трудно заслужить, как Андахая.

Но Таккан? Я пока не определилась с мнением о своем бывшем женихе. Почему-то сравнивать его с братьями казалось неправильно.

Он подошел ближе, нависнув над сковородкой. Хорошо, что под пирожными трещал огонь – это правдоподобное объяснение, почему мое лицо вдруг вспыхнуло жаром.

«Ты нашел убийцу?» – спешно произнесла я одними губами, показывая на шарф Орю, что покоился на руке Таккана.

– Нет, мы с Пао по-прежнему ищем. В Иро всех допросили, но это не принесло результатов, – он показал на пирожные. – Как любезно с твоей стороны отправлять нас на работу с десертом!

«Они не для вас», – начала я, но Таккан уже потянулся к сковородке. Затем ойкнул.

– Горячо!

Я скрестила руки, едва сдерживая смех. «Терпение надо знать!»

Таккан перекидывал пирожное из руки в руку, чтобы оно быстрее остыло. Наконец откусил кусочек и прожевал.

Я быстро зажестикулировала. «Ну как?»

– И кто из нас нетерпеливый? – пошутил он с полным ртом, из-за чего слова прозвучали неразборчиво. – Я даже проглотить не успел. Нужно еще раз попробовать, чтобы составить объективное мнение.

Он откусил еще кусочек с непроницаемым лицом, никоим образом не выказывая своих мыслей.

Затем улыбнулся.

– Никогда не мог отказать себе во вкусных обезьяньих пирожных.

Я расслабилась. «Вкус узнаваем? Не слишком сладко? Тесто не слишком толстое?»

Таккан не понимал, но избавил меня от опасений, потянувшись за еще одним пирожным. Я подождала, пока он возьмет его, затем легонько оттолкнула лорда от сковородки и показала на Пао. «Поделись с ним».

– А для кого остальные?

Я помахала рукой перед лицом, как веером, намекая на Зайрэну.

Таккан вскинул бровь.

– Для Зайрэны? Это она попросила тебя их приготовить?

«Нет, – я пожала плечами. – А что?»

– Она говорила, что их нужно есть в снежную погоду. – Таккан выставил пирожное за окно, и когда на него приземлились снежинки, в воздух поднялись маленькие струйки пара. – Обезьяньи хвосты.

Я улыбнулась. И вправду похоже.

Трудно представить Зайрэну таким причудливым ребенком, но я по себе знала, как сильно меняет человека большая потеря. Может, мы действительно еще подружимся.

Таккан протянул мне пирожное. Кто бы мог подумать, что Зайрэна окажется права? От снега липкая оболочка пирожного затвердела и стала еще более хрустящей.

Я кивнула в знак одобрения.

– Ну, возьму-ка я еще парочку с собой. Для Пао, разумеется, – Таккан подмигнул, пряча пирожные в карманы. – Пойдем, я проведу тебя в замок.

Встречи с леди Бусиан я боялась даже больше, чем с Зайрэной. С тех пор, как мы с Мэгари сбежали на Кроличью гору, я изо всех сил избегала ее. Она определенно винила меня в том, что ее дети чуть не погибли.

Поэтому, когда леди Бусиан тепло поприветствовала меня в комнате отдыха, я была вне себя от удивления.

– Ты избегала меня, Лина, – строго произнесла она. – Пропускала трапезы, пряталась в тень каждый раз, когда встречала меня в коридоре.

Я часто заморгала под горшочком. Это было так очевидно?

– Отвага – девиз Бусианов.

– Мама, – вмешалась Мэгари, – она осталась с Такканом и сражалась с волками! Вряд ли ей нужно читать нотации о…

– Тихо, Мэгари. Или ты будешь следующей. – Леди Бусиан выпрямилась, приосанилась и вновь сосредоточилась на мне. – Если еще раз нарушишь мои правила, сразу иди ко мне. Мой гнев не утихает со временем; он только растет. И вам чрезвычайно повезло, что Таккан пошел с вами! Не окажись он там, когда напали волки… ну, вас бы уже не было под этой крышей. Я ясно выражаюсь?

Я склонила голову. Похоже, Таккан не рассказывал матери о волке с золотым браслетом.

– Вот и славно. Итак, что ты нам принесла? Пирожные? Ты приготовила их, чтобы задобрить меня?

Я слабо улыбнулась. Хорошо, что мне нельзя отвечать.

– Ну же, заноси их внутрь.

Зайрэна сидела за ткацким станком. Ее губы слегка скривились – вероятно, из недовольства, что леди Бусиан не прогнала меня в шею. Я поставила перед ней поднос и выдавила улыбку.

– Обезьяньи пирожные! – воскликнула Мэгари и сразу закинула одно в рот, точь-в-точь как ее брат. – М-м-м…

Зайрэна взяла пирожное и принюхалась.

– С виду похожи, но тебе предстоит еще много работы, прежде чем ты освоишь рецепт, Лина. Края подгорели… и что это за цвет? Снежные макаки оранжевые, а не розовые.

Я распахнула ставни на окнах. Комнату озарил белый свет, сквозь железную решетку подул свежий ветерок. Зайрэна вскочила на ноги и быстро раскрыла веер, прикрывая лицо.

– Ты что творишь?! – воскликнула она. – Снаружи мороз! Мэгари простудится!

Я растерянно склонила голову, держа тарелку за окном, как и показывал Таккан.

– Обезьяньи хвосты! – Мэгари улыбнулась, глядя, как от оранжевых пирожных поднимается пар.

Она взяла два и передала их матери с Зайрэной.

– Ешьте скорее, пока они не испарились!

Мэгари с хрустом впилась зубами в обезьянье пирожное, но Зайрэна не притронулась к лакомству.

– Я предпочитаю не увлекаться сладким, – ответила она, наконец опустив веер.

– Разве это не твой любимый десерт? – спросила Мэгари.

Зайрэна не теряла самообладания, просто спокойно попивала чай.

– Люди меняются. Кроме того, они уже остыли, – она едва заметно сморщила нос. – Взгляни на них, все подгоревшие и неаккуратные. Я бы не скормила их даже своей собаке.

– У тебя нет собаки, – парировала Мэгари. – И раньше ты ела пирожные прямо с земли, когда роняла их в снег.

Леди Бусиан кинула на дочь предостерегающий взгляд.

Мэгари шмыгнула.

– Ну и ладно, нам больше достанется. Спасибо, Лина.

Я натянула улыбку, поднося пирожное ко рту, но внезапно потеряла аппетит. Зайрэна соврала о них, как и о нитях для Райкамы.

Странный повод для лжи… Я врала только для того, чтобы скрыть правду. Зайрэна же вела себя так, будто и не знала правды.

Будто она самозванка.

Это лишь чутье, не более. Поспешных выводов делать не стоит. С другой стороны, я никогда не славилась рассудительностью.

«Я уже говорила тебе, Сиори, не все так помешаны на еде, как ты! – Кики едва поспевала за мной, пока я шла по коридору к комнате Зайрэны. Птичка опустилась мне на плечо и укусила за волосы, пытаясь удержать от необдуманных действий. – Может, хоть подождешь до ночи?»

«Ночью она будет спать у себя в комнате!»

«Необязательно. Иногда она ночует у Хасэге».

Я запнулась и уставилась на Кики. Вот проныра!

«Ты уверена?»

«Больше, чем ты в том, что она самозванка».

«И ты не подумала рассказать мне об этом?»

«Я только недавно услышала от гвардейцев, – ответила Кики, подлетая ближе к моему уху. – У меня, знаешь ли, есть дела поважнее, чем весь день подслушивать человеческие сплетни».

«А жаль, – подумала я, поворачиваясь в сторону своих покоев. – Оказывается, это полезно».

Кики стрельнула в меня недовольным взглядом, но при этом гордо выпятила грудь.

Той ночью, пока птичка гоняла гвардейцев по всей крепости, я проскользнула в комнату Зайрэны. Она оказалась вдвое больше моей, зато без красивого вида на Кроличью гору. Ее белый халат сушился на ширме, черный пояс небрежно висел на спинке стула. Перед маленьким алтарем горели мощные благовония и стояло подношение в виде фруктов и рисового вина. А также лежали бруски с именами ее родителей.

Я помахала рукой перед лицом и присела у сундучков. Внутри нашлись письма – в основном от матери Зайрэны, адресованные леди Бусиан – и свитки из храма Навайи, в которых Зайрэну хвалили за прилежную учебу. И еще ее портрет.

Кики залетела в комнату, и я склонила голову, спрашивая ее мнения:

«Тебе не кажется странным повсюду таскаться с собственным портретом?»

Кики фыркнула.

«Ух ты, да она тщеславна! Ты удивлена?»

Нет, но меня все равно снедали подозрения. Я присмотрелась к картине. Это определенно была Зайрэна. Тот же округлый подбородок и острый нос, длинная коса за спиной, родинка на правой щеке.

Ошибки быть не могло.

Я отложила портрет, немного приуныв. Но нужно продолжать обыск.

Я перешла к комоду. Внутри обнаружились склянки с ивовой корой для желудка Мэгари, талисманы и амулеты для защиты от демонов и безопасного путешествия по дороге, горшочек для благовоний, куча косметики и чрезмерное количество шарфов и вееров.

А в других сундучках – только нити, нити и еще раз нити. Золотые уже отправили Райкаме – Зайрэна упаковала коробку у всех на виду и несколько дней только об этом и говорила, – но остался пузырек золотой краски.

Я достала его. Цвет и впрямь был роскошным, но свое мнение о Райкаме я не поменяла. Мачеха днями напролет сидела за пяльцами, но вышивать любила так же страстно, как я – змей.

Я осторожно вынула пробку и принюхалась. Едкий запах напоминал концентрированные чернила с большой дозой крепкого чая. Ни намека на сладость. Я вырвала страницу из альбома и капнула чуть-чуть на бумагу.

«Если это яд, она скоро почернеет, – сказала я Кики. – Но тепло ускоряет процесс… например, от огня».

Я подняла бумагу к свече и подождала. Краска высохла и замерцала, становясь гладкой и еще более золотистой. Не черной.

«Не яд?» – спросила Кики.

«Нет», – подтвердила я, испытывая одновременно разочарование и облегчение.

Значит, Зайрэна не убийца. Может, неприязнь к ней затуманила мне разум…

По крайней мере, я не зря сюда вломилась. Прялка Зайрэны стояла в углу комнаты, накрытая муслиновым покрывалом.

Я осторожно подошла. Если Зайрэна застукает меня со звездным ожогом, меня кинут в темницу. Прогонят, как колдунью. Сожгут на костре и не дадут душе обрести покой.

Но если не спрясть крапиву, братья навсегда останутся журавлями.

Выбирая между их смертью и своей собственной, я приму решение не мешкая.

Хорошо, что сумка при мне. Я сдернула покрывало, потянулась к пустой катушке и сказала Кики: «Стой на страже».

Последнее, что мне было нужно, это чтобы Зайрэна обнаружила меня в своей комнате.

Глава двадцать девятая

Ночь за ночью я прокрадывалась в спальню Зайрэны. К концу недели так выбилась из сил, что у меня горели глаза и едва не подкашивались ноги на каждом шагу. Но работа была почти выполнена. Сегодня будет выполнена.

Звездный ожог выплясывал у меня на пальцах, грубые волокна скользили по колесу и наматывались на веретено, превращаясь в нечто прекрасное. Нечто волшебное.

Когда волокна сплелись в одну неразрывную нить, в звездном ожоге появилась алая прядка – Эмуриэнова нить судьбы. При виде нее мое сердце радостно подскочило, и даже вернувшись к себе в покои, я не смогла уснуть от возбуждения. Но теперь, в последнюю ночь работы за прялкой, на душе у меня было тяжело. О причинах тому думать не хотелось. Проклятие Райкамы довлело надо мной, и мне не терпелось поскорее с ним покончить.

Я вела себя небрежнее, чем обычно: забывала менять катушки, пальцы порой соскальзывали с колеса, нога неуверенно давила на педаль, глаза щурились от сияния крапивы. Впрочем, даже когда сознание улетучивалось, руки продолжали работать. Но вот сумка наконец опустела, а катушка заполнилась плотным, блестящим звездным ожогом. Я выдохнула с облегчением и позволила себе минутку полюбоваться своим трудом.

Затем накрыла прялку Зайрэны покрывалом и убрала все следы своего пребывания. От стойкого аромата благовоний клонило в сон. Я потерла глаза.

«Кики, помоги».

Птичка полетела за упавшей нитью звездного ожога и тихо захныкала.

«Мое крыло! Посмотри, оно испорчено!»

Бумажное крылышко Кики пятнала золотая краска, что просачивалась в серебристо-золотые узоры в виде перьев.

«Ну что ты в самом деле, это же не конец света. Сейчас все вытру», – я открыла окно, набрала пригоршню снега и потерла им крыло. Как вдруг снаружи послышалась чья-то поступь по скрипящим половицам.

Я схватила Кики и вжалась в стену. Когда шаги стихли, спешно выбежала из комнаты, проклиная узкие коридоры крепости.

Зайрэна стояла у лестницы и развернулась, услышав меня. Ее брови угрюмо сдвинулись к переносице.

– Чего ты тут шатаешься?

Ее волосы были распущенны, рукава помяты, губы слегка опухли. Я задрала подбородок, окидывая взглядом ее неряшливый вид. «Могу задать тебе тот же вопрос».

Затем направилась к ступенькам, но Зайрэна не сдвинулась с места.

– Нечего тебе делать в крыле Северного сада. Ты была в моей комнате?

Она схватила меня за запястье и потрясла руку, словно думала, что я украла ее драгоценности и спрятала их в рукава.

– Покажи сумку!

Мое сердце бешено заколотилось в груди.

«На, сама посмотри».

Зайрэна резко открыла сумку. Внутри было темно и пусто.

Казалось бы, это должно ее успокоить, но Зайрэна только еще больше разозлилась. Она всучила мне сумку и прошипела:

– Берегись. Здесь принято вешать воров, но я предпочту смотреть, как ты горишь.

Девушка ушла, а я спокойно завязала туже пояс.

«Хочешь, чтобы я выклевала ей глаза? – спросила Кики, вылетая из горшочка.

«Соблазнительно, – буркнула я. – Но нет. Она того не стоит».

«Она не внушает страха, как твоя мачеха. Но у меня все равно плохое предчувствие, Сиори».

Я устало зевнула. Зайрэна раскидывалась угрозами всю зиму. Она как змея без яда. Ее укусы не смертельные.

Но болезненные.

Следующим утром, когда я пришла на работу, Рай с Кентоном перекрыли мне путь на кухню. Они сгрудились, как пара сомов с длинными и неровными усами и пустыми головами, не способными думать за себя самостоятельно.

За последние пару недель они научились вести себя цивильно, если не дружелюбно. Рай даже поделился со мной своим запасом конфет, а Кентон наконец признал, что мой рыбный суп вкуснее его. Так откуда снова взялась эта враждебность?

– Сегодня в твоей помощи нет нужды, Лина, – грубо сообщили они. – Иди домой.

Поварята начали закрывать передо мной дверь, но я проскользнула между ними и побежала к Чижуаню, готовившему яйца на пару.

Он, как обычно, хмыкнул, завидев меня.

– Лучше уходи, – сказал он, не поднимая взгляда. – Возвращайся через неделю, когда все уляжется.

«Что уляжется?» – мое недоумение только росло, и я активно зажестикулировала.

Чижуань снова хмыкнул, и его ноздри раздулись.

– Ну разумеется, ты ничего не знаешь, – он понизил голос. – Вчера вечером юной госпоже стало плохо. Зайрэна винит в этом твои пирожные. Тебе запрещено появляться на кухне, пока Мэгари не поправится.

Она думает, что я отравила Мэгари?

Я яростно помотала головой. «Чепуха!»

Чижуань повернулся к лакированной шкатулке, в которой хранил все рецепты и специи, и приправил щепоткой перца блюдо, кипящее рядом с яйцами.

– Не печалься так, Лина. Леди Бусиан и Таккан тоже ели те пирожные. Уверен, юный лорд за тебя заступится.

Повар жестом показал мне уйти, но я не двигалась с места. Во мне бурлила не печаль, а гнев! И беспокойство. «Как она?» – спросила я, дергая себя за волосы, показывая косички Мэгари.

– С ней все будет хорошо. У нее слабый желудок, такое часто случается. Леди Бусиан поймет, что ты не имеешь к этому никакого отношения.

Меня охватила ярость. И все из-за того, что Зайрэна думала, что я пробралась к ней в комнату?

– Через пару дней все пройдет, Лина, – заверил Чижуань, спутав мою злость со страхом. – Лучше извинись перед Зайрэной, что бы ты там ей ни сделала.

«Извиниться?!» Ему что, специи в голову ударили?

– Именно так. Господа любят, чтобы мы ползали у них в ногах и тешили их эго, Зайрэна – больше других.

Я крепко поджала губы. «Не бывать этому».

Он ответил с несвойственным ему сочувствием:

– Ты трудолюбивая, Рыбешка. Я позабочусь о том, чтобы никто не занял твое место на кухне. А теперь прислушайся к моим словам и уходи. Не наживай себе врага в лице Зайрэны.

Я швырнула передник на столешницу и ушла, но не для того, чтобы извиняться.

Чижуань ошибся – у меня и так полно врагов. Одним больше, одним меньше.

На дверях Мэгари висели талисманы и маленькие амулеты, что зазвенели, когда я прошла внутрь.

В комнате уже сидел Таккан и рисовал что-то в альбоме. Подняв на меня взгляд, он прижал палец к губам. Мэгари спала.

Я на цыпочках подошла к девочке и закусила губу, увидев ее маленькое бледное личико. Ее руки покоились поверх складок одеяла, дыхание было медленным и размеренным. Рядом с ней из-под одеяла выглядывала большеглазая кукла с шелковыми цветами в волосах. Казалось, будто она улыбалась мне, где бы я ни стояла, прямо как ее жизнерадостная хозяйка.

– Она отдыхает, – прошептал Таккан. – У нее болел живот, но сейчас ей уже лучше.

Я кивнула, но на плечи по-прежнему давила тяжесть.

Таккан последовал за мной к двери.

– Ты выглядишь расстроенной, Лина, – сказал он, как только мы вышли наружу. – Это из-за слухов?

Я взглянула на него, удивленно приоткрыв рот. Он их слышал?

– Я знаю, что все это неправда. Как и моя мать, – Таккан зажал альбом под мышкой. – Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Пао сторожил раздвижные двери, на которых изображались позолоченная полная луна и Кроличья гора цвета слоновой кости. Страж окинул меня любопытным взглядом, наклонив голову, и тут меня запоздало осенило.

Таккан привел меня в свои покои! В отличие от комнаты Мэгари, эта была аккуратной и просторной. Его меч висел на стойке, доспехи и шлем – в открытом шкафу. Слева у окон стоял стол, окруженный книгами и высокими стопками бумаги.

– Вот что я хотел тебе показать, – Таккан повел меня к столу. – Мне показалось, что ты оценишь.

На нем лежала почти дюжина картин, написанных изящной рукой лорда. Они иллюстрировали моменты из излюбленных легенд Кияты.

– Я хочу подарить их Мэгари, как только соберу достаточно историй, – застенчиво произнес он. – Только, боюсь, к тому времени она станет слишком взрослой для них.

«Сказкам все возрасты покорны», – подумала я, проводя пальцами по портрету Эмуриэн. По журавлям с алыми макушками, которые поразительно напоминали моих братьев. По невероятно длинным волосам, что переплетали, а порой и меняли судьбы.

Это прекрасно.

Я присела и принялась изучать картину за картиной. Среди них была и лунная госпожа с мужем-охотником, и владыка Саримаэн, бог смерти, со своей женой Асмюэн, богиней жизни. Сказания о драконах, гонявшихся за черепахами, о резчиках по бамбуку, повстречавших волшебных духов в деревьях. Но одна картина не вписывалась.

Она лежала на самом дне стопки, и я осторожно достала ее, пока Таккан открывал окна, чтобы впустить свет в комнату.

Он изобразил девушку с длинными черными волосами в богатом ярко-алом халате. Она держала в руках горшок с орхидеей, над ее головой парил синий, как расписанный фарфор, воздушный змей. По какой-то неясной причине в моей груди расцвела печаль. «Что это?»

Лицо Таккана омрачила тень.

– Это не для Мэгари.

«А для кого?» – жестами спросила я.

Он сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:

– Для принцессы Сиори.

Имя отдалось эхом у меня в ушах. «О…»

Девушка действительно напоминала меня. На заднем фоне даже виднелись мои братья, шесть юных принцев. Я потянулась за кистью на столе и написала в альбоме:

Ты знал ее?

– У меня не было выбора, – сухо ответил Таккан. – Нас сосватали, когда мы были еще детьми. Отец всегда говорил, что это огромная честь для нашей семьи, учитывая, что мы никогда не были так влиятельны, как лорды, что живут ближе к Гиндаре. Это стало для нас неожиданностью, от которой мы не могли отказаться.

А он хотел? Для меня и самой это стало неожиданностью. «Лорд третьего звена? – не единожды жаловалась я. – Если меня сошлют аж в Иро, нельзя ли выбрать кого-то с виллой в Гиндаре, чтобы я могла хотя бы приезжать в гости?»

Я сглотнула, сгорая от стыда.

Таккан продолжил:

– Мне многое о ней рассказывали. Что она мятежная, нетерпеливая, озорная, лгунья. Но все, кто ее знал, отзывались о Сиори с теплотой. Говорили, что ее духу и смеху невозможно сопротивляться.

Я начал писать ей письма, чтобы узнать ее получше. Но как познакомиться с принцессой? – он невесело рассмеялся. – Мама предложила отправить ей мои сказки. В них я рассказывал о себе, о жизни в Иро – еще и с небольшими иллюстрациями. Зимы здесь длинные, так что времени мне хватало с головой. Мне говорили, что Сиори любопытная, так что я старался заканчивать каждый рассказ на самом интересном месте. Надеялся, что она ответит, чтобы узнать, что произошло дальше. – Таккан весь напрягся, рассказывая мне эту историю. Но вот его плечи наконец сгорбились. Он обнял себя за колени и тихо добавил: – Но она ни разу не ответила. Сомневаюсь, что Сиори вообще читала те письма.

Хорошо, что у меня горшочек на голове – не придется смотреть ему в глаза.

Я помнила те письма. Каждые пару месяцев служанки приносили мне новый конверт, и каждый раз тот был толще предыдущего.

«Ну, по крайней мере, у него красивый почерк», – сказала я первый раз, когда увидела свое имя, выведенное рукой Таккана. Но письма не читала. Даже не открывала. Частично из раздражения, но в основном… в основном я не хотела узнавать свое будущее. Безрадостное, ужасное будущее, сулившее мне замужество с безрадостным, ужасным лордом.

Если бы я могла вернуться во дворец, то первым делом достала бы те письма.

«Грубо, – произнесла я одними губами, стуча кулаком по ладони. – Ты, наверное, разозлился».

– Разозлился, – признал Таккан. – Даже планировал высказаться ей при встрече, но… – он вздохнул. – Она заставила меня передумать.

Теперь я нахмурилась. Хоть убейте, но я не помнила, чтобы хоть раз встречалась с Такканом – кроме как в детстве, когда мы были настолько маленькими, что даже не запомнили этого.

Когда ты с ней встретился?

– Как-то раз моя семья приехала в Гиндару на Летний фестиваль. Я пытался найти Сиори, чтобы лично представиться ей, но императорские дети были заняты. Лорд Юдзи устроил конкурс специально для них, – при упоминании его имени Таккан весь подобрался. – За месяц до этого он раздал принцам и принцессе по горшочку с землей, а внутрь были посажены семена орхидей.

Я помнила то испытание на «нравственность», как выразился лорд Юдзи. Андахай, Бэнкай и Хасё прошли его – они поливали растение каждый день, но ни одно семя не проросло. Ётан разбил свой горшок, когда дрался с Рэйдзи. Оба честно признались, так что тоже прошли испытание. А вот я… я его провалила, так как в моем горшке орхидеи зацвели.

Они были фиолетовыми – того же цвета, что и дорогие краски, которые прислали торговцы для наших зимних халатов. Яркие, как всплеск сумерек. Помнится, я удивилась – и обрадовалась, – тому, какими красивыми они выросли. Мне стоило бы задаться вопросом, почему орхидеи так быстро распустились и приобрели те же цвет и форму, что я себе представляла.

Теперь-то я знала, что виной тому магия.

– В горшке не было семян, – осклабился лорд Юдзи, показывая маленькие зубки, – только истолченные лепестки орхидеи на самом дне. Это была игра, Сиориамма. Я не стану осуждать тебя за то, что ты посадила новый цветок в горшок.

– Но я этого не делала! – возразила я.

– Признайся, что сжульничала, Сиори, – потребовал Рэйдзи. – Мы и так знаем, что ты принцесса лжецов.

– Я не жульничала! – воскликнула я. Лицо раскраснелось от унижения. На меня же все смотрели! – Это правда.

Никто из братьев мне не поверил. Даже Хасё.

Я отказывалась терпеть эти несправедливые обвинения на глазах у всех придворных. Я убежала в заднюю часть дворика и, спрятавшись за магнолией, принялась уплетать пирожные, которые спрятала в рукавах.

Вскоре какой-то незнакомый мальчишка протянул мне платок. Он был худым и долговязым, его халат – слишком коротким, шляпа скособочилась на чрезмерно навощенных черных волосах. Вероятно, сын одного из придворных, которому поручили найти меня в обмен на отцовскую благосклонность.

Он явно сдерживал смех… и испытывал некое облегчение, что я заедала свою грусть, вместо того чтобы плакать.

– Обезьяньи пирожные? – спросил он. – В этом году они особенно хороши, но их так трудно есть аккуратно…

Мальчик коснулся губ, вежливо намекая, что я вся в крошках. Я выхватила у него платок и вытерла рот, собираясь. Затем собралась приказать ему уйти, как вдруг он присел рядом и выпалил с серьезным видом:

– Я тебе верю… насчет цветов.

Он застал меня в момент слабости. Мои плечи поникли.

– Я поливала их каждый день, и разговаривала с ними, как повара со своими травами, чтобы они росли быстрее.

– Лорд Юдзи жестоко пошутил над тобой.

– Лорд Юдзи? – Я задумчиво накрутила локон на палец локон. – С чего бы ему насмехаться надо мной? Он хочет, чтобы я вышла замуж за одного из его сыновей.

Мальчик вздрогнул. Затем нерешительно поинтересовался:

– А ты этого хочешь?

– Я вообще не хочу замуж, – заявила я. – Но лучше уж сын Юдзи, чем тот глупый варвар с Севера. По крайней мере, так я останусь рядом с домом и смогу проводить как можно меньше времени со своим мужем.

– Ясно. Значит, дело не в том, что тебе не нравится твой жених.

– Мне не нравится факт его существования. – Я шмыгнула, сложила платок и вернула его мальчику. – Спасибо… Как, ты сказал, тебя зовут?

Он улыбнулся и по какой-то непонятной причине будто приободрился.

– Это неважно. – За его плечом парил воздушный змей, с красиво нарисованной стаей журавлей, что летели над горой с двумя пиками. Он протянул мне веревочку. – Тебе нравится? Я сам его разрисовал.

– Красиво, почти так же хорошо, как у Ётана. Ты будешь участвовать в конкурсе?

– Нет времени. Нам с отцом нужно уехать до заката. Мы живем далеко отсюда.

– Тогда для кого он?

Мальчик достал кисть и начал что-то писать. Почерк у него был аккуратный и ровный, но у меня не хватало терпения ждать, пока он выведет чье-то имя на воздушном змее. После лорда Юдзи я и так была на взводе, так что выхватила у него веревочку и убежала.

Для такого долговязого юноши он оказался на диво проворным. Он быстро меня догнал, и от удивления я случайно выпустила веревочку.

Змей взмыл высоко в небо. Я побежала за ним, но мальчик остановил меня.

– Пусть летит.

Мы наблюдали, как тот поднимался над деревьями. Чем меньше он становился, тем больше сжималось мое сердце, и в конце концов воздушный змей превратился просто в точку на небе. На моих глазах выступили слезы, и я разозлилась, что позволила себе расплакаться перед незнакомым мальчиком. И что потеряла его воздушного змея. И что портила все, к чему прикасалась.

– Прости, – прошептала я с ужасным чувством на душе.

Тот серьезно посмотрел на меня своими темными глазами.

– Не стоит. Воздушные змеи предназначены для полета – просто некоторые взлетают выше других.

– Значит, этому повезло. Остальные сидят на привязи, – я несчастно вздохнула и вытерла глаза. Затем повернулась к мальчику, пытаясь придать себе властный вид, но мои слова все равно прозвучали неуверенно и виновато: – Ты сказал, что это был подарок. Я могу помочь тебе разрисовать новый. Рисую я так себе, в отличие от Ётана…

– Буду рад, – быстро выпалил мальчик, частично забывая о неловкости и формальностях.

Он снова улыбнулся – еще радостнее, чем прежде, – и, несмотря на слезы, я тоже невольно расплылась в улыбке. Затем сложила руки на коленях, чтобы опуститься на траву и приступить к делу немедля, как вдруг кто-то подошел к нам сзади.

Мальчик мгновенно напрягся, стал застенчивым и замкнутым.

– Если подумать… пожалуй, не стоит утруждать себя. – В поле зрения появился Хасё, и мальчик поклонился на прощание. – Я рад, что наконец-то познакомился с тобой, Сиориамма.

Этим мальчиком был Таккан! Он сильно изменился. Это уже не тот долговязый, робкий мальчишка с чрезмерным количеством воска на волосах. Впрочем, я тоже уже не та девочка.

Я резко втянула воздух и покраснела от стыда. Даже братья не поверили мне насчёт цветов. Так с чего вдруг поверил Таккан, который едва меня знал? Чьи письма я выкидывала, так и не прочитав? На чью дружбу наплевала?

– После той встречи, – продолжил Таккан, – я больше ни разу ей не писал.

Почему?

– Потому что получил свой ответ.

Я напряглась. Наверняка Таккан возненавидел меня. Его ответ, несомненно, ранит меня в самое сердце, но я все равно не могла не спросить:

И какой же?

– Мои родители воспринимают брак как долг перед своей семьей и страной. Я же считаю его долгом перед своим сердцем. Пища кормит желудок, мысли – разум, но любовь – это то, чем насыщается наше сердце. Я надеялся, что письма помогут нам с Сиори сблизиться, чтобы однажды мы смогли наполнить сердца друг друга и быть счастливы вместе. Познакомившись с ней, я подумал, что да… да, шанс есть.

Мое сердце забилось чаще, пропустило удар и чуть ли не кувыркнулось в груди.

– Может, я обманывал самого себя, – Таккан поднял картину с моим изображением с воздушным змеем. – Я собирался подарить ей картину после церемонии обручения, но Сиори предпочла прыгнуть в Священное озеро, чем встретиться со мной.

Я впервые увидела муку на лице Таккана.

Его плечи напряглись.

– Моя семья стала посмешищем в глазах всей Гиндары, и я сказал отцу, что мы должны немедленно уехать. Принцесса или нет, но ни один добропорядочный человек не повел бы себя так неуважительно.

Он опустил картину, а мой желудок ушел в пятки. Мой побег с церемонии обидел Таккана. Я даже не задумывалась, каково ему было. А ведь он пересек всю страну, чтобы встретить меня. Должно быть, я очень его разочаровала. И оскорбила.

– Вернувшись домой, я пожалел, что даже не дал ей возможности объясниться. Зря я так разозлился. Но гордость не позволяла мне написать ей.

Он отставил картину, повернувшись ко мне спиной, и тихо произнес:

– А затем она исчезла… и я всегда буду жалеть, что не остался. Может, тогда все сложилось бы по-другому.

Мое дыхание стало прерывистым, глаза невольно обожгли слезы. Я торопливо вытерла их, но, должно быть, упустила одну, поскольку Таккан протянул мне платок. Прямо как много лет назад.

– Чего ты плачешь, Лина? – ласково поинтересовался он. – Из-за принцессы или из-за себя?

Я резко подняла голову. Кисть упала на пол, и мы с Такканом одновременно нагнулись. Наши пальцы соприкоснулись, хватая ее с разных концов.

Он взглянул на наши руки. Заметив, что моя дрожит, накрыл ее твердой ладонью.

– Как бы я хотел услышать твой голос. Порой, глядя на то, как ты шевелишь губами, я готов поклясться, что ты умеешь говорить. Но даже если я ошибаюсь, я бы хотел увидеть твои глаза.

Таккан смотрел на меня таким пронзительным взглядом, будто видел сквозь деревянный горшочек. На секунду я могла поклясться, что он знал правду – что я и есть Сиори.

Но затем он отвернулся, и момент прошел.

Грудь сдавило от разочарования. Разумеется, ничего он не знал. Я выглядела и вела себя совсем не как та беззаботная принцесса, которую он повстречал много-много лет назад.

Таккан убрал руку с кисти и опустил голову.

– Не стоило мне так говорить. Это несправедливо по отношению к тебе. Просто знай, что я дорожу тобой, Лина. Меня не было рядом, чтобы помочь Сиори, но я всегда буду рядом… для тебя. Независимо от того, нужен я тебе или нет.

Я сглотнула, глядя на наши руки. Мне стоило покачать головой и сказать, что в этом нет необходимости.

Но ничего подобного я не сделала. Пусть нести это бремя мне и только мне, поддержка Таккана облегчала его.

Я переплелась с ним пальцами и сократила расстояние между нами – настолько, насколько позволяла храбрость.

Если бы только мы могли никогда не отпускать друг друга.

Глава тридцатая

Мне не терпелось снова приступить к работе, так что я вернулась на кухню. Рай с Кентоном таращили на меня глаза, но я упорно их игнорировала, и к полудню они уже забыли о сплетнях Зайрэны. Я принялась замешивать тесто на лапшу, в печи уже варился суп.

Все было просто прекрасно, пока внутрь не ворвался Хасэге, размахивая мечом.

В отличие от Зайрэны, он никогда не показывался на кухне. Я собралась с духом, не сомневаясь, что она подослала его испортить мне жизнь: распустить новые слухи о том, что я колдунья, или прилюдно унизить меня из-за горшочка на голове. Что бы они ни задумали, я ко всему готова.

Вот только Хасэге пришел не за мной. При виде меня в его глазах промелькнуло презрение, но затем его суровый взгляд переместился к поварам… а точнее, к Чижуаню.

– Твое время истекло, старик. Следуй за мной.

Широкое лицо повара вытянулось от удивления.

– Милорд, я знаю, что опаздываю с ужином, и вчерашняя курица была пережарена, но…

Воздух взрезала сталь, и кончик меча Хасэге прижался к шее Чижуаня.

– Я сказал следуй за мной.

Чижуань отложил тесак.

– Хотя бы окажите мне честь и сообщите, в чем мой проступок!

– В чем твой проступок? – Хасэге рассмеялся. – Ладно, расскажу… ради всех присутствующих. Ты, Чижуань, обвиняешься в убийстве Орю, почетного стража замка Бусианов.

Я прикрыла рот ладонью. Чижуань – убийца?! Да это невозможно!

– Г-г-господин, Чижуань проработал в замке Бусианов больше тридцати лет, – возразил Рай с не менее растерянным видом, чем у меня. – Он…

– Он аландиец, – напомнил Хасэге.

– Только наполовину, – сплюнул Чижуань. – Бред какой-то! Орю погиб из-за четырех вдохов. У меня нет…

– Это обнаружили в твоей комнате.

Хасэге достал крошечный флакон и вылил его содержимое в котелок над огнем. Через пару секунд кухню наполнил тошнотворно-приторный запах, а суп в котелке почернел, словно кто-то бросил внутрь сажу.

Четыре вдоха.

– Что ты там говорил, старик?

Чижуань закашлялся и отвернулся.

– Это не мое… – он запнулся. – Не мое.

– Его нашли в мешочке с золотом. – Один из стражей показал золотые маканы. – Слишком много денег для такого честного, трудолюбивого повара, как ты.

– Я никогда их прежде не видел…

– Еще слово, и тебе отрежут язык. То же касается всех, кто посмеет высказаться в защиту этого мужчины.

Хасэге поочередно наставил меч на каждого повара, после чего вновь прижал лезвие к горлу Чижуаня. Слуги съежились, напоминая свернувшихся многоножек, пока стражи обыскивали кладовую. Я скривилась от дребезга бьющихся бутылок и банок; тщательно отобранные соуса и вина для готовки небрежно полетели на пол.

Тут они нашли красную шкатулку.

– Откройте ее, – приказал Хасэге Раю с Кентоном, показывая на замок.

– Ключ есть только у Чижуаня.

– В ней ничего такого нет! – с мольбой в голосе произнес Чижуань. – Просто рецепты и специи. Она передавалась в моей семье из поколения в поколение…

– Отнесите ее на осмотр лорду Таккану, – Хасэге сорвал ключ с шеи повара. – И отведите Чижуаня в темницу.

Стражи кинулись исполнять, и я вышла вперед, чтобы помешать им. Хасэге толкнул меня к стене.

– Не путайся под ногами, демон, – предостерег он. – Если только не хочешь быть следующей.

Я попыталась приструнить круговорот мыслей в голове, ни секунды не сомневаясь, что Чижуаня подставили. После долгого, хрупкого молчания Хасэге наконец ушел, а я сдернула передник и побежала в замок.

Путь к двери Таккана преграждал Пао.

– Его милость занят. Он только что вернулся из деревни Иро и приказал его не беспоко…

Я потянулась ему за спину и постучала в дверь. Это верх наглости, но мне было наплевать.

Пао начал уводить меня силком, но в эту секунду в коридор выглянул Таккан.

На нем по-прежнему был темно-синий плащ, идущий складками на плечах. Лицо лорда стало мрачнее тучи, а глаза – всегда такие сосредоточенные и внимательные – казались усталыми.

– Пусть войдет.

Пао раздраженно стрельнул в меня взглядом и отступил. Придется испечь целую гору пирожных, чтобы вновь добиться его расположения.

«Чижуань! – лихорадочно зажестикулировала я. – Он…»

– Я знаю, что ты расстроена, Лина, – такого напряженного голоса я еще никогда не слышала от Таккана. – Но доказательства против него неопровержимы. Чижуань убил человека и виновен в государственной измене против императора и Кияты. Я понимаю, что он был твоим наставником, и благодарен за его доброту, но эта война изменила убеждения многих людей. Порой проглотить правду труднее, чем любой яд.

Его слова имели смысл. Точно так же поступили бы и Андахай с Бэнкаем, если бы их предал кто-то из доверенных людей. Однако мне все равно верилось в это с трудом.

Я поискала бумагу, чтобы изложить свои сомнения, как вдруг увидела шкатулку Чижуаня.

Она стояла открытой на столе Таккана. Я узнала гладкое лаковое покрытие, изображение играющих детей, выложенное из раковин морского ушка, пятна от масла и соуса, которые Чижуань старательно вытирал с эмалевой поверхности каждый вечер. Сегодня ему не представилась такая возможность.

На полу валялась крышка с порванной шелковой обшивкой. Таккан поднял ее к фонарику.

– Что видишь, Лина?

С трудом сглотнув, я наклонилась.

Внутренняя сторона крышки пестрела рецептами со списками ингредиентов, временем и температурой приготовления. И вариациями.

«ЗОЛОТОЙ – ДЛЯ СНА» – гласило название одного из них.

А ниже: «ЧЕРНЫЙ – ДЛЯ СМЕРТИ».

От лица отхлынула кровь, перед глазами все поплыло. Я крепко зажмурилась. Так вот что имел в виду Таккан под «доказательствами»…

– Мы не вынесем приговор, пока рецепт не подтвердят, – сказал Таккан, закрывая шкатулку. – Но выглядит это все малообещающе, Лина. Погиб хороший человек. Утешимся же тем, что убийца найден, и помолимся, что нам удастся раздобыть ответы.

Глаза защипало от безобразности всей этой ситуации, но я молча кивнула.

Доступ к шкатулке имел только Чижуань. Ее не могли открыть ни Рай с Кентоном, ни кто-либо еще из прислуги. Как бы мне хотелось поговорить с Чижуанем… Почему он это сделал? Почему Орю? Почему он предал Кияту?

Впрочем, скоро стражи сами выудят из него ответы. Возможно, причина крайне проста: деньги. Я подумала о золотых маканах, звенящих в том конопляном мешочке – награда за проделанную работу. Не факт, что вся: может, Чижуаню обещали должность при дворце, если Юдзи воссядет на трон. Больше ничего в голову не приходило.

«Да и какая, в общем-то, разница? Какая разница, почему тебя предал тот, кому ты доверял?»

Спрашивая себя это, я думала не о Чижуане, а о Райкаме.

«Никакой». Но мне все равно хотелось узнать ответ.

«Остерегайся своего любопытства, малышка, – дразнила меня Райкама в детстве. – Если подобраться к огню слишком близко, то сгоришь».

До чего иронично, что это предупреждение прозвучало из ее уст. Я уже горела, и это Райкама разожгла пламя.

После заключения Чижуаня все ходили по кухне с отсутствующим видом, как привидения. Я помогла Раю с Кентоном убрать бардак после стражей, а затем заперлась у себя в комнате. Как бы мне ни хотелось, я больше не могла ввязываться в дела жителей крепости. Мое время в Иро подходило к концу, а у меня осталась еще одна невыполненная задача.

Я закрыла бумажные панели на окнах и дверях, после чего расстелила на коленях звездный ожог. Нити представляли собой изящную косу, которая переливалась золотым, фиолетовым и алым оттенками, как магическая троица, что создала их. Демонический огонь, кровь звезд и пряди Эмуриэн. От меня требовалось сплести их достаточно плотно, чтобы обуздать драконью магию мачехи.

«Не делай отверстия слишком большими», – наставляла Кики, пока мои пальцы выплясывали на звездном ожоге, затягивая узлы один за другим.

«Не суетись». Отверстия были шириной с мизинец – Кики могла проскользнуть, но вот змеям Райкамы не удастся. Уж я об этом позаботилась.

«Это не у меня морщины на лбу. В чем дело, Сиори? Разве ты не рада, что почти закончила? Скоро ты вернешься домой».

Да, мне стоило бы радоваться, что конец этого ужасного путешествия уже виднелся на горизонте. Но, откровенно говоря, я бы предпочла, чтобы оно никогда не кончалось.

Ведь невозможно забыть о цене, которую придется заплатить за снятие чар. Всю зиму я старалась выкинуть этот факт из головы. Но теперь, когда сеть была почти готова, он не покидал мои мысли.

Одному из братьев придется умереть.

Я мучила себя снова и снова, обдумывая различные возможности. Что мне больше никогда не услышать упреков Андахая или заверений Бэнкая. Никогда не соорудить воздушных змеев с Вандэем, не посмеяться с Ётаном и не поспорить с Рэйдзи. Никогда не доверить свои секреты Хасё.

С каждым узлом мое сердце сжималось все сильнее. По мере того, как сеть увеличивалась, крошечная жемчужина в груди мерцала и пульсировала, иногда так болезненно, что приходилось делать перерыв, чтобы перевести дыхание.

Интересно, причиняла ли Райкаме неудобство ее жемчужина? Каково ей было покинуть родную страну, чтобы жить во дворце? В одиночестве, в унынии, под гнетом секретов, которыми запрещено с кем-либо делиться.

Я стиснула зубы. Да что со мной такое? Неужели вправду сочувствую мачехе?

Ну, есть немного. В прошлом, когда я врывалась к ней в комнату, она выглядела такой счастливой, словно я ее единственная подруга в этом мире. Что же изменилось? Почему она возненавидела меня?

«Соберись, Сиори, – мысленно наставляла я себя, возвращаясь к работе над сетью. – Райкама – плохая, а остальное неважно. Нечего тут больше понимать».

Так я и твердила себе эти слова ночь за ночью, пока не завязала узлом кончики последней нити звездного ожога.

Вот наконец-то и готово.

Сеть поражала своим великолепием; длинная и широкая, она доставала до самых дальних уголков комнаты. Демонический огонь источал мерцающий свет, подобный искрам, а кровь звезд вспыхивала яркими красками, будто переливалась всеми цветами во Вселенной. Если бы я кому-нибудь сказала, что раскрошила тысячу рубинов для ее создания, мне бы точно поверили, ведь по-другому нити судьбы Эмуриэн и не опишешь. Объединив в себе магическую троицу, сеть излучала такое сияние, на которое хотелось смотреть целую вечность.

Но несмотря на всю красоту, ее вид не вызывал во мне радости. Я спрятала сеть в сумку, не желая ее видеть до того злополучного дня, когда придется сразиться с Райкамой. Сейчас мне даже думать не хотелось о мачехе.

Однако выбора у меня не было. Той ночью ко мне пришло во сне давно забытое, непрошенное воспоминание:

– Зачем ты подкинула змею в кровать Рэйдзи? – спросила мачеха. – Он очень расстроился.

– Он сам напросился! Сломал мою любимую куклу.

– Он поступил плохо, но это не значит, что ты должна вести себя так же. Подумай о змее – ты могла навредить ей.

– Или она могла укусить Рэйдзи, – зловеще прошептала я.

– Сиори!

– Он мне не нравится, – упрямо заявила я. – И плевать мне на змей. По своей природе они враги журавлей.

Райкама рассмеялась.

– Это журавли питаются змеями, а не наоборот. Они мои друзья. Когда-то других у меня и не было.

– Даже гадюки? Хасё говорит, что они ядовитые.

– Особенно гадюки. В каком-то смысле они меня вырастили.

Мачеха произнесла это таким серьезным тоном, что я даже не поняла, шутит она или нет.

– Ну, тогда вы единственная змея, которая мне нравится.

Райкама потрепала мне волосы. Ее лицо излучало яркое золотистое сияние, как луна. Я хотела указать ей на это, но мачеха быстро убрала руку с моей головы, а уже через секунду сияние погасло, словно и вовсе мне привиделось.

Вместе с ним улетучилось и все веселье, и голос Райкамы посерьезнел:

– В будущем ты заговоришь по-другому. Однажды ты меня возненавидишь.

– Это невозможно.

– О, поверь мне, – сказала она, выдержав небольшую паузу. – Хочет она того или нет, но гадюка ядовита.

– Но яд не всегда действует во вред. Порой он замаскированное лекарство.

Райкама растерянно моргнула.

– Что?

– Вы как-то сказали мне это, когда отца пытались убить отравленным письмом. Неужели не помните? Вы приготовили противоядие из яда ваших змей.

Она окинула меня пристальным взглядом и расплылась в слабой улыбке.

– У тебя отличная память.

– Вы спасли его. Поэтому я никогда не смогу вас ненавидеть, – я помедлила, перекатывая слово на языке. И добавила: – Мама.

Ее улыбка мгновенно испарилась.

– Я не твоя мать, Сиори, а ты – не мое дитя. И никогда им не будешь.

Прежде чем мне удалось возразить, Райкама коснулась моих глаз, и я забыла об этом разговоре на много-много лет.

Утром Кики разбудила меня, стряхнув снег с крыльев мне на нос.

«Сэрю хочет встретиться вечером у реки. У него есть новости».

Глава тридцать первая

В небе ярко светила одинокая круглая луна, напоминая драконий глаз. Я направлялась в заднюю часть крепости, свежевыпавший снег леденил воздух и не оставлял времени на дополнительные раздумья.

– Уже поздновато для прогулок, Лина, – сказал Пао, не давая мне выйти. – На дворе давно стемнело.

В прошлом мне достаточно было соврать, что меня послал Чижуань, и Пао сразу же открывал ворота. Но Чижуань сидел в темнице. Я подняла факел с корзинкой и затараторила сущую бессмыслицу: «Грибы, лед, форель, река».

– Помедленнее, помедленнее! – Пао наклонился и проворчал: – Понятия не имею, как Таккану это удается. Я не понял ни слова.

«В том и суть». Я помахала перед ним корзинкой и показала в сторону кухни. «Нужно идти».

Пао хмыкнул.

– Ладно, ладно, ступай. Но не задерживайся… или я расскажу леди Бусиан.

Дважды повторять мне было не нужно. Я спешно юркнула мимо стража.

Над рекой выплясывало столько светлячков, что они напоминали искры костра. Я присела на берегу, дрожа от холода, Кики приземлилась мне на плечо.

В воде рябило отражение полной луны, чьи серебристые лучи мерцали на инее. «Сэрю, я здесь».

Я опустила факел к замершей реке и наблюдала, как ледяная корочка идет трещинами и распадается на тысячи взаимосвязанных линий. Спустя время лед расступился, являя под собой бегущие, вихрящиеся потоки, и в бурных водах сверкнули крупные, как перепелиные яйца, рубиновые глаза.

– Вижу, ты отъелась с нашей прошлой встречи, – сказал Сэрю в качестве приветствия, принимая человеческую ипостась прямо в воде.

Как обычно, на его скулах переливались жабры, а из-под шелкового халата выглядывала нефритово-зеленая чешуя. Но сегодня он выглядел иначе. Некогда длинные волосы доставали только до подбородка, в глазах впервые не выплясывало озорство.

– Отъелась и отогрелась. Впрочем, твоя навязчивая бумажная подружка сказала, что ты живешь в замке, который охраняют лучшие стражи Кияты. Ты не упоминала, что один из них твой жених.

В голосе Сэрю проклюнулось раздражение, что сбило меня с толку. «А какая разница? Он все равно не знает, кто я».

– Может, у тебя и горшочек на голове, но даже такой простофиля, как Таккан Бусиан, способен понять, что ты не простая девушка.

Я сердито посмотрела на дракона.

«Он не простофиля! Не знай я тебя лучше, то подумала бы, что ты ревнуешь».

– Я? Ревную к смертному? – Сэрю фыркнул. – Драконы выше этих жалких чувств. Кроме того, я внук короля драконов. У меня и своих поклонников хватает.

«Откуда? – поинтересовалась я. – Ты же вроде редко выбираешься на сушу».

– Вы, люди, не единственные, кто может оценить по достоинству мое великолепие, – сухо парировал Сэрю, насупившись. – Дома одна только моя репутация привлекает десятки, нет, сотни воздыхателей!

Затем горестно вздохнул.

– Но ты всегда была моей любимицей, Сиори, – признался он, внезапно смягчившись. – Не будь ты человеком, я бы…

«Что?»

– Ничего.

Дракон вел себя крайне странно: то огрызался, то впадал в грусть. Я скривилась – судя по всему, новости его мне не понравятся.

«Сеть готова, – перешла я сразу к делу. От реки веяло холодом, и если долго так сидеть, я окоченею. – Кики сказала, что у тебя есть новости».

– Двух драконьих дней едва ли хватит, чтобы вернуть дедушкино расположение, – раздраженно бросил Сэрю.

«Что ты хочешь этим сказать?»

– Что у меня нет новостей, Сиори. Я всего лишь пришел передать дедушкино послание.

Моя кровь застыла в жилах.

«И какое же?»

– Он сожалеет, что не раскидал твои кости над морем Тайцзинь. И заверяет, что единственная причина, по которой твои братья до сих пор летают над его водами, а не обратились пеной, в жемчужине твоей мачехи.

«Что ему до жемчужины Райкамы?»

– Он приказал передать, что, если ты переживешь встречу с Безымянной королевой, то обязана вернуть жемчужину. Она принадлежит драконам.

«Хорошо, я согласна… Если он расскажет, как разрушить проклятие».

– Король драконов не торгуется, – прорычал Сэрю. – При следующей встрече ты вернешь жемчужину.

Его отражение пошло рябью и померкло в воде.

«Сэрю, погоди!»

От него остались только алые глаза, но такими тусклыми я еще никогда их не видела.

– Я не могу помочь тебе снять чары; все мои попытки обернулись провалом. Но ничего, ты умная. Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

А я устала быть умной и что-нибудь придумывать! Я просто хотела домой, к семье. Проснуться и обнаружить, что все это было ужасно правдоподобным сном.

Я подалась ближе к реке, будто хотела ей что-то прошептать. Мне не давала покоя одна мысль, которая требовала дать ей огласку:

«Я много думала о мачехе… Что… что, если это не проклятие? Что, если… – я коснулась горшочка и почувствовала себя неимоверно глупо, но слова обратно уже не возьмешь. – Что, если порой яд – это замаскированное лекарство?»

В воде снова появилось лицо Сэрю, и он уставился на меня так, словно я внезапно отрастила рога и усы.

– Думаешь, она поступала во благо, превратив твоих братьев в журавлей?

«Я не знаю, что думать. Просто пытаюсь понять ее причины. Почему она так поступила?»

Сэрю шмыгнул.

– Вечно вы, люди, пытаетесь найти всему объяснение. Только что оно изменит?

На это у меня не было ответа. Да и как тут ответишь, когда ничего не понимаешь?

– Жемчужина в ее сердце не похожа ни на одну другую. Она осквернена, а значит, завладев ею, твоя мачеха тоже изменилась. Это все, что тебе нужно знать.

Сэрю прав: ее действия ничем не оправдать. То, как она поступила со мной и братьями, непростительно. Такое проклятие мог придумать лишь человек с жестоким сердцем.

Так почему же я в это не верю?

– Не усложняй, – многозначительно напутствовал Сэрю. – Спаси братьев, затем принеси жемчужину моему дедушке. Пообещай мне, как друг другу.

Я отрешенно кивнула.

– Вот и славно. – Он с облегчением покрутил плечами. – А теперь мне пора.

«До тех пор мы больше не увидимся?»

– Я бы и рад, принцесса, но нет. Тебе все равно некогда по мне скучать. Ты же положила глаз на этого непримечательного человеческого лордика.

Я невольно покраснела.

– Вот оно что. Значит, Кики не придумывала.

«Таккан мой друг. И не мог бы ты перестать говорить «человек» так, будто это оскорбление? Мы с братьями тоже люди».

– И все равно он непримечательный.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Сэрю нырнул в воду, а когда вынырнул, его перистые зеленые брови свелись к переносице. Интересно, что там происходило в подводном царстве? Дракон внезапно изменился в поведении, стал отчужденным, словно за ним наблюдали.

– Я передам твоим братьям, что сеть готова. Постарайся дожить до нашей следующей встречи.

Вода замерла, и Сэрю исчез, оставив меня в одиночестве нести бремя проклятия Райкамы.

К тому времени как я вернулась в замок, мои силы почти иссякли, тело превратилось в ледышку, и лишь мечта о теплом очаге заставляла меня двигаться дальше. Но стоило увидеть Мэгари, свернувшуюся у моей двери, как я мигом позабыла об усталости. Девочке было невыносимо плохо.

– Лина, – прохрипела она. – Ты вернулась. Я не могла уснуть. Живот…

Ее лицо побледнело, глаза остекленели и опухли, тело обмякло, чудом держась в сидячем положении.

– Живот… – простонала она с рвотой на губах. – Помоги.

Мэгари вздрогнула и привалилась ко мне, лишившись чувств. Ее пульс быстро ослабевал.

Обезумев от тревоги, я подхватила девочку на руки. «Держись, Мэгари! С тобой все будет хорошо».

«Ты же не собираешься нести ее к ехидной жрице, верно?» – поинтересовалась Кики из рукава.

Увы, собиралась. Как бы мне ни претило это признавать, но тут без помощи Зайрэны не обойтись. Лишь бы она ночевала сегодня у себя…

Я стучала в ее дверь, пока она наконец не открыла.

– Ты совсем из ума выжила?! Как ты смеешь… – начала Зайрэна, но затем ее глаза округлились. – Мэгари!

Она тут же подозвала гвардейца, стоявшего в конце коридора.

– Отнеси госпожу Мэгари в ее покои.

Я последовала за ними, но Зайрэна меня остановила.

– Иди спать. Ты уже достаточно сделала. Не хватало еще, чтобы вся крепость узнала о недомогании Мэгари.

Я ее проигнорировала и помогла гвардейцу уложить Мэгари в постель.

Затем погладила девочку по волосам, жалея, что не могу рассказать ей сказку. Пришлось довольствоваться лунной лютней, тихо бренчавшей под моими пальцами. На одном из столиков стоял поднос с недоеденными мандаринами и сушеными красными финиками. А также тарелка со старым тортом с хурмой.

Эмуриэновы нити! Надеюсь, она слегла не из-за десерта Чижуаня…

Казалось, прошло несколько часов, когда Зайрэна вернулась с чаем. Заметив меня, она уже открыла рот для очередного оскорбления, но в кои-то веки одумалась и просто передала мне чай. Мы споили его Мэгари, подняв ее лицо за подбородок, чтобы влить жидкость по капле в поджатые губы. Когда чайник опустел, дыхание девочки мало-помалу нормализовалось, и она уснула.

– Утром ей будет лучше, – заверила Зайрэна.

«Спасибо», – искренне поблагодарила я. Может, Зайрэна в самом деле жрица. От чая пахло имбирем, апельсином и боярышником, а все эти ингредиенты помогали снять боль в желудке.

– Стой. – Лицо Зайрэны сморщилось от усталости, пальцы испачкались в чае и травах. – Ты молодец, что отнесла ее ко мне. Спасибо, Лина.

Я часто заморгала от удивления. Зайрэна, пусть и неохотно, но сделала шаг к примирению.

«Подумать только! – буркнула Кики, как только мы остались одни. – Оказывается, Мэгари всего-то нужно было чуть не умереть, чтобы эта гадюка спрятала клыки. Ты ей веришь?»

Я обессиленно упала на кровать. Неважно, верю я ей или нет. К концу недели меня все равно здесь не будет.

И если боги смилостивятся надо мной, скоро эта зима в Иро превратиться лишь в воспоминание из далекого прошлого.

Глава тридцать вторая

Мне хотелось попрощаться только с двумя людьми, но я не знала, как это сделать.

Начала с Мэгари. Она уже пришла в себя и снова излучала жизнерадостность. Когда я зашла в комнату, девочка пыталась выбрать наряд для Зимнего фестиваля.

Ее окружали шелковые и атласные озерца, пол усеивали платья, пояса и туфельки без задников.

– Лина! – воскликнула она, пробираясь сквозь горы и пригорки одежды, и подняла две ленточки. – Помоги мне выбрать цвет для косичек.

Мой взгляд задержался на алой ленте, но предпочтение я отдала синей. Это цвет герба Бусианов, и он сочетался с воротником и манжетами на платье Мэгари.

– Я тоже так подумала. Может, заберешь тогда вторую?

Девочка вплела алую ленту мне в волосы.

– Красный тебе к лицу. Тебе стоит носить его почаще.

Когда-то это был мой любимый цвет. Теперь же я даже смотреть на него не могла, не вспоминая о братьях и шести алых «коронах», которыми их увенчала мачеха.

– Ты тоже ждешь с нетерпением сегодняшнего вечера? – спросила Мэгари, потянув меня к окну. – Это будет потрясающе! Лучший фестиваль из всех!

Я никогда не придавала особого значения Зимнему фестивалю. В Гиндаре это событие настолько незначительно, что мы часто совмещали его с новогодними праздниками. Но я понимала, почему Мэгари так его любила. Даже из замка можно было увидеть сотни фонариков, покачивающихся на крышах Иро.

– Больше всего мне нравятся ледяные скульптуры, – продолжила Мэгари. – Отсюда их не видно, но они прекрасны! В прошлом году были представлены драконы, лодки и целые ледяные сады! Если повезет, они простоят до Нового года. А затем наконец-то наступит весна, и я покажу тебе кроликов на горе!

Я сглотнула и потянулась в сумку за альбомом, чтобы показать заранее написанное прощальное письмо.

Мэгари, я ухож…

Как вдруг раздался бой барабанов, и мои руки дрогнули, порвав страницу. За крепостью послышался сигнал из рога.

«Что происходит?» – жестами показала я.

Мэгари вздохнула с неодобрением.

– Все уехали на охоту.

Через секунду снаружи застучали копыта и скрипнули открывающиеся ворота.

«На охоту?»

– Это традиция. – Мэгари повернулась к лунной лютне и скривилась, сыграв фальшивую ноту. – Количество стрел, выпущенных в цель, определит количество снежных дней в следующем году. Глупость, сама знаю. Таккан ее ненавидит, но поскольку отца сейчас нет, ему придется возглавить охоту. В конце концов он лучший стрелок. Даже лучше Хасэге!

В животе возникло дурное предчувствие. Я бросилась к столу Мэгари и лихорадочно вывела рукой слова.

– «На что они охотятся?» – прочитала Мэгари через мое плечо. – Обычно на лося или оленя, но Хасэге упомянул за завтраком, что видел в лесу диких журавлей…

Не дожидаясь окончания фразы, я откинула кисточку, заляпав чернилами халат, и побежала к двери.

Вот бы у меня были крылья! В лес пришлось добираться чуть ли не с боем: спуск по холму через сугробы, достающие до колен, давался с трудом. Ветер с завыванием жалил уши, будто насмехался: «Ты не успеешь к братьям вовремя».

Каждую пару минут облака пронзали стрелы. Меня охватил ужас от вида братьев, что кружили над деревьями, их алые макушки ярко выделялись на фоне серого неба.

«Летите отсюда, братья! – мысленно кричала я. – Спасайтесь!»

Но они меня не слышали.

Наконец я нашла на снегу следы копыт и протоптанную дорожку в лес. С громыхающим пульсом в ушах ступила на тропу, чтобы быстрее добраться до охотников. Вон они – Таккан и его стражи! Пао нацелил стрелу в небо… в моих братьев! Я прыгнула перед его лошадью.

– Стоять! – закричал Таккан. Кони встали на дыбы, снег с их копыт полетел мне в лицо.

– Какого… – Хасэге чуть не поперхнулся, узнав меня. – Девочка, ты с ума сошла? Как ты смеешь прерывать охоту?!

Таккан уже спешился, но ждать его не было времени. Подпрыгнув, я выхватила лук у Пао и швырнула его в снег.

Прежде чем кто-либо успел меня остановить, подошла к каждой лошади и достала из колчанов стражей стрелы. А затем, взяв их в охапку, убежала.

«Братья! Братья!»

Наконец они заметили меня. Хасё подлетел ближе, остальные осторожно спикировали в лес. Кики первой нашла их в роще припорошенных снегом елей.

Мое дыхание выходило рывками, голова закружилась от вездесущей белизны. Я не осознавала, как замерзла, пока Хасё не провел крылом по моей щеке, а я ничего и не почувствовала. Братья ласково заключили меня в кокон из перьев, согревая продрогшее тело.

Я откинула стрелы и обняла каждого из журавлей, даже Рэйдзи. Неужели с нашей прошлой встречи прошло всего два месяца? У нас накопилась тысяча вопросов друг к другу, но больше всего меня заботила их безопасность. Я быстро увела братьев за деревья, чтобы охотники не смогли нас увидеть.

«Вы ранены?»

«Только Хасё», – ответила Кики за журавлей и нырнула к младшему из моих братьев, который показал внутреннюю часть крыла.

Это была всего лишь царапина, но я все равно вздрогнула. Присев, прижала снег к ране, но Хасё отмахнулся и стряхнул его с крыльев. Брат сердито заклекотал, и я повернулась к Кики.

«Он говорит, что не нуждается в няньке, – перевела бумажная птичка. – Его больше беспокоишь ты… Твои братья слышали об убийце в замке Бусианов».

«Со мной все хорошо. – Обсуждать заключение Чижуаня совсем не хотелось. – Сеть закончена. Передай им, что я готова уйти».

Пока Кики переводила, Бэнкай изучал меня круглыми глазами и издал низкое ворчание.

«Говорит, непохоже, что ты готова, – ответила Кики за второго по старшинству брата. – Сэрю рассказал им, что тебя пустил в замок Бусианов не кто иной, как твой жених. – Птичка наклонила голову. – Он интересуется, правда ли это».

«Правда».

Клюв Бэнкая приоткрылся, он будто бы говорил: «А, это многое объясняет».

Сама не знаю, почему у меня вдруг раскраснелось лицо. Или почему я сочла необходимым сказать Кики:

«Я думала, они прилетят только завтра».

«Они спешили к тебе с новостями. – Из глотки Андахая вырвался радостный возглас, и Кики взмахнула крыльями, чтобы он замолчал. – Твои братья выяснили настоящее имя Райкамы».

Я затаила дыхание. «И какое?»

«Они постоянно искали не в тех местах, – продолжила Кики, а Вандэй, самый тихий из братьев, гордо выпятил грудь. – В Аланди, Самаране. Затем Вандэй вспомнил, что пятнадцать лет назад твой отец отплыл на Тамбуские острова. Он просил привезти ему немного тикового дерева – оно не гниет, как береза и ива, и это самый крепкий материал для постройки…»

Рэйдзи нетерпеливо вскрикнул, и Кики подскочила.

«Я просто выполняю свои обязанности! Не моя вина, что он отвлекается!»

Недовольно посмотрев на братьев, птичка села на Ётана и пересказала остаток истории:

«Императора Ханрю, а также всех других королей, императоров и принцев Лорьяна, пригласили на Тамбуские острова. Твои братья нашли записи об этом в монастыре на Юге. Они столько раз туда вламывались, что монахи уже приготовили котелок для птичьего рагу».

Кики передернулась.

«Птичье рагу? Теперь я вдвойне рада, что создана из бумаги, – она сморщила клюв и продолжила: – Там жила девушка, самая прекрасная во всем мире, и твой отец должен был судить состязание за ее руку. В конечном итоге она отвергла всех претендентов и уплыла с твоим отцом в Кияту. Ее звали Ванна».

«Ванна…» – мысленно опробовала я имя.

«На тамбуском оно значит «золотая», – Кики шмыгнула. – Как-то слишком очевидно, не находишь? Могли бы сразу назвать ее «змееглазка».

«Помолчи, Кики».

Все сошлось: история, имя. Даже, пожалуй, слишком, как и «ваше сиятельство».

Это недостающий кусочек головоломки. Как только мы сразимся с Райкамой, то будем свободны. И все же мой живот крутило от страха. Будто мы вот-вот сделаем что-то ужасно, ужасно неправильное.

Хасё дернул меня за юбку и взглянул поразительно ясными журавлиными глазами.

«Он интересуется, что не так», – перевела Кики.

Я не ответила.

«Они думали, что новость тебя обрадует. Разумеется, ты боишься грядущего, но только разрушив проклятие, вы сможете помочь отцу восстановить власть над Киятой. Даже если ради этого одному из них придется умереть. Все братья поклялись заплатить эту цену».

«Дело не только в этом, – нерешительно призналась я. – Я… я начинаю сомневаться в наших выводах насчет Райкамы. Зачем ей идти на столько хлопот с проклятием, если она желала нам смерти? Она легко могла нас убить – с ее-то могуществом».

Андахай фыркнул. «Сейчас не время философствовать, – читалось в его взгляде. – У нас есть ее имя и сеть. Скоро мы освободимся от мачехи, и отец узнает, каким чудовищем она была на самом деле».

Мы мечтали об этом с самого начала, так откуда вдруг взялись эти сомнения?

«Помните те времена, когда она только прибыла во дворец? – спросила я. – Райкама любила нас как родных детей. Помнишь, как она убедила отца купить тебе жеребца, которого ты хотел, Андахай? А ты, Вандэй, помнишь, как она помогла нам соорудить нашего лучшего воздушного змея? Мы любили ее».

Братья смущенно переминались, а вот Рэйдзи пнул снег. Его клюв был острее, чем у других журавлей, и теперь сердито распахнулся. Мне даже помощь Кики не требовалась, чтобы понять суть его тирады:

«Разумеется, любили – она околдовала нас! После стольких месяцев ты вдруг поверила, что наша мачеха добрая? Кията разваливается, и я готов поспорить, что Райкама как-то связана с этим».

Братья согласно захлопали крыльями.

«Даже если так… – я сокрушенно опустила руки на колени. Их мнение ничто не изменит. – Подумайте об этом. Пожалуйста».

Мой халат намок от снега, колени обожгло холодом. Я начала вставать, как вдруг плечи окутал тяжелый плащ.

– А ты шустрая, Лина, – сказал Таккан.

Позади заржал Адмирал, привязанный к дереву. Таккан показал на журавлей и виновато склонил голову. Затем настороженно подошел к ним, и я кивнула братьям в знак того, что ему можно доверять. Однако Рэйдзи все равно щелкал клювом… пока Андахай не оттянул его за крыло.

– Здесь только я, – тихо произнес Таккан. – Я отправил остальных домой. Охота окончена.

Он присел, чтобы обмотать крыло Хасё знаменем своей семьи.

– Мы никогда не видели журавлей в это время года, в противном случае мы бы не…

Я опустила руку на его плечо.

Бэнкай внимательно рассматривал нас с Такканом. Я в точности понимала, о чем он думал: «Неужели это…»

«Таккан, твой жених?» – озвучила его мысли Кики из рукава.

Вечно веселый Ётан игриво кинул в меня снегом.

«Осмелюсь предположить, что он тебе все же понравился?»

Бумажная птичка чрезмерно наслаждалась ситуацией. Она насмешливо передала слова Хасё:

«Кажется, я помню, как ты говорила отцу, что на севере живут только монстры».

Я быстро убрала руку с плеча Таккана, словно ее обожгло огнем. Братья рассмеялись, заклекотав, и мне захотелось выщипать им все перья.

«Он просто друг», – сообщила я, покрутив запястьем.

«И, похоже, очень хороший друг, раз поскакал за девушкой с горшком на голове», – передала Кики слова Рэйдзи.

Птичка хихикнула в моем рукаве, и я сердито сощурилась.

«Да, он отличный друг».

Андахай, единственный сохранявший хладнокровие, вышел вперед. Мне не нужна была помощь Кики, чтобы понять его слова:

«Тогда быстро прощайся с ним. Раз уж ты здесь и сеть у тебя, не вижу смысла затягивать с твоим возвращением».

Губы Таккана расплылись в улыбке.

– Шесть журавлей… Прямо как те, которых ты сложила. – Он заметил, как братья оберегали меня. – Они тебя знают.

Хорошо, что отвечать нельзя. В горле встал комок – я не была готова попрощаться.

– Что такое, Лина? Ты выглядишь грустной.

Мне и вправду было грустно покидать это место. Покидать Таккана. Грустнее, чем я ожидала.

Его плащ тяжело давил мне на плечи. Я начала снимать его, как вдруг Таккан подошел ближе.

– Мама уже рассказала тебе новости?

Я покачала головой. Сколько еще новостей свалится сегодня на мою голову? «Что случилось?»

Он пристально на меня посмотрел.

– Лорд Юдзи убил аландийского кагана и похитил его чародея. Теперь Волк подчиняется ему, и он собирает армию, чтобы захватить Гиндару.

От изумления у меня сдавило грудь, и с пару секунд я не могла дышать. Братья заклекотали неразличимым хором и окружили меня, перекрикивая друг друга.

Таккан с любопытством наблюдал за нами, наморщив лоб, но свои мысли никоим образом не выдавал.

– Я должен сегодня же покинуть замок.

Мои губы крепко поджались. «Сегодня?»

– Да, во время фестиваля. Так я привлеку меньше внимания. Ты выглядишь испуганной, Лина. Не волнуйся, я не прощаюсь.

А вот я – да. Нам с братьями пора отчалить.

Я попятилась, утопая пятками в снегу. Прощальные слова все не шли. «Я… Я должна…»

Андахай вскрикнул и подтолкнул меня к Таккану. «Иди на фестиваль, – показал он. – Иди, иди!»

Я удивленно покосилась на него. Из всех братьев от Андахая я меньше всего ждала сочувствия.

«Они говорят, что Хасё нужно передохнуть, – перевела Кики, в то время как Бэнкай махнул крылом, тем самым дав мне свое благословение. – От того, что вы задержитесь в крепости на пару часов, вреда не будет. Кроме того, если новости Таккана о лорде Юдзи верны, им нужно время, чтобы тщательнее продумать свое возвращение».

Андахай вышел вперед, и Кики передала его инструкции из рукава:

«Встреться с нами после того, как Таккан Бусиан уедет».

Я пообещала, что так и поступлю. С дрожью в сердце обняла братьев и повернулась к Таккану. Он смотрел на нас с любопытством, но ничего не сказал, честно сдержав обещание не расспрашивать о моем прошлом.

«Они мне дороги, – объяснила я, показав на улетающих журавлей, и прижала руки к груди. – Это мои братья».

Направляясь с Такканом обратно в замок, я гадала, как много он понял.

Глава тридцать третья

Я нарядилась в свой лучший халат – алый, с вышитыми на нем пионами и зимородками – и натянула самые теплые перчатки. Не считая горшочка на голове, мой вид почти соответствовал принцессе.

Затем накинула сумку на плечо, чем еще больше подпортила общую картину. Вся в царапинах, сморщенная от влаги, она лишала любого намека на элегантность. О чем сразу же сообщила Зайрэна, как только встретила меня на ступеньках замка.

Девушка сморщила нос.

– Тебе обязательно повсюду таскаться с этой сумкой?

В любой другой ситуации я бы оставила ее в покоях, дабы избежать подобных вопросов. Но после фестиваля я уйду, и времени на то, чтобы вернуться в замок, не будет.

Я пожала плечами и положила внутрь шарф, словно это все объясняло.

Зайрэна цокнула языком. Сегодня, вместо траурного облачения, на ней было светло-индиговое платье с розовым нижним халатом, что прекрасно сочетался с поясом и манжетами. Плечи облекали лисьи меха, из-под расклешенных рукавов выглядывали перчатки цвета слоновой кости. Она подняла фонарик, осветив мою сумку.

– Вот, возьми его. – Зайрэна протянула элегантный шелковый мешочек того же оттенка, что и мой халат, с узорчатой золотой вышивкой на блестящей ткани. – Полно тебе ходить как серая мышка. Хотя бы примерь!

Прежде чем я успела возразить, она поменяла наши сумки.

– Видишь, насколько меняют образ подобные мелочи? Ты даже можешь сойти за красавицу, несмотря на горшочек.

Шелковый мешочек и впрямь красиво мерцал на фоне пояса, словно был создан для него.

Зайрэна наклонилась к моему уху.

– Не удивлюсь, если Таккан это заметит.

Я быстро повернулась к ней лицом.

– Что? – она усмехнулась. – Меня не волнует, что он тобой увлекся. Возможно, это и стало изначальной причиной нашего недоразумения. Только не испачкай мешочек; я хочу вернуть его после фестиваля.

Зайрэна сверкнула зубами в слабом подобии на добрую улыбку; впрочем, на большее она, вероятно, просто не была способна.

Мешочек действительно был прекрасен, просто не для меня. Мне не нужна была помощь Зайрэны, чтобы почувствовать себя красивой или же привлечь внимание Таккана. Я вернула его и покачала головой.

– Как угодно, – ответила Зайрэна и повесила неказистую соломенную сумку обратно мне на плечо.

Когда она ушла, я подняла взгляд на стропила, где пряталась Кики. В последнее время она предпочитала перелетать с балки на балку, чем задыхаться в моем рукаве.

«Ты идешь?»

«Чтобы смотреть, как ты охаешь и ахаешь над пением лордика?»

Я скрестила руки.

«Мне казалось, ты сама хотела на него посмотреть».

«Музыка вгоняет меня в сон, – Кики нарочито зевнула. – Уж лучше я подожду здесь, чем буду прятаться у тебя в рукаве. Только не задерживайся. Не забывай, тебя ждут братья».

Я послала Кики воздушный поцелуй, после чего поспешила к повозкам, направлявшимся в Иро. Колеса с грохотом покатились по холму, и мой взгляд устремился к небу. Облака окрасились красными, розовыми и фиолетовыми оттенками, словно рассвет и закат слились воедино.

После захода солнца небо не озарит луна. Сегодня Имуриня вернется на небеса и станет призраком своего прошлого: богиней судьбы. Лишь бы она была ко мне благосклонной…

Фестиваль уже давно начался, так что все передние ряды в театре были заняты. Я села в компании незнакомцев на деревянной скамье позади. Снег, залетавший через окна, щекотал лицо. На заднем плане звенели колокола, снаружи гремели барабаны.

Казалось, будто на фестиваль явился весь город. В театре сидело не меньше тысячи людей, и все они держали на коленях незажженные круглые фонарики. Дети нетерпеливо подскакивали на месте, ожидая следующего представления.

Солнце почти село, но на сцену по-прежнему падал последний луч с запада. В его свете купалась леди Бусиан, приветствовавшая жителей Иро на фестивале.

– В этот день мы празднуем конец долгой зимы и свет, что следует за тьмой. Сегодня от замка Бусиан выступят мои дети и исполнят излюбленную сказку Иро, чтобы уважить и поблагодарить всех вас за тяжкий труд, преданность и гармонию.

Она поклонилась и пригласила на сцену Мэгари с Такканом.

Мэгари чинно опустилась на стул, поправила пышную синюю юбку и взяла лунную лютню. Ее плечи приподнялись, и, взмахнув рукой, она сыграла вступительный аккорд.

Ее глаза загорелись, впитывая в себя музыку, и Таккан вышел вперед.

– Когда Эмуриэн упала с небес на землю, – начал он, – тысяча журавлей молилась о ее возвращении. И тогда она переродилась в человеческое дитя по имени Имуриня.

Посетители театра расплылись в улыбке – все дети и взрослые знали эту сказку.

Таккан пропел:

Имуриня отличалась от других детей.

Ее кожа серебрилась, как луна,

Волосы сияли, как звезды,

Так ярко, что никто не замечал ее печали.

Со временем она расцвела, стала леди,

Грустной и одинокой,

Не считая кроликов на горе,

Не боявшихся ее блистательности.

Тогда прибыли короли и принцы,

желавшие ее руки.

У каждого она попросила о мелочи:

Подарке, который сделает ее счастливой.

Они приносили нефритовые кольца и коралловые короны,

Роскошные шелка и сундуки с золотом.

«На что мне эти богатства?» – думала Имуриня.

Я всего лишь дева с горы.

Ее надежда угасала, как вдруг

Последний жених собрался с духом.

Скромный охотник со скромным подношением:

Деревянным гребешком с вырезанным цветком сливы.

Все насмехались над ним за такой простенький дар.

Но Имуриня поняла руку, заставила их замолчать,

И спросила: «Почему гребешок должен меня осчастливить?»

Охотник ответил: «Кролики мне сказали,

Что за этим ослепительным светом,

Ваши глаза темны от печали.

У меня нет ни золота, ни царства,

Но я дарю этот гребешок, чтобы заколоть ваши волосы,

и озарить ваши глаза радостью.

Имуриня полюбила его и взяла в мужья.

Но вскоре легенды о ее блистательности достигли небес.

Великие боги признали свою сестру Эмуриэн,

И отправили за ней журавлей,

С персиком, дарящим бессмертие,

Дабы вновь сделать ее богиней.

Но Имуриня отказалась возвращаться без смертного мужа,

А боги его не приняли.

Однако дева была умна и разрезала плод пополам,

И добавила дольки в суп: свой и мужа.

Тогда они вместе взмыли к небу,

Но остановились на полпути,

И стали обитать на луне.

И теперь каждый год, в эту зимнюю ночь,

Тысяча журавлей относят ее на небеса,

Чтобы она вновь стала Эмуриэн

Богиней судьбы и любви.

Голос Таккана затих, последние нежные звуки песни заставили всех затаить дыхание. Он поднял синий фонарик с рисунками кроликов, журавлей и серебряной луны. Прошелся взглядом по толпе, нашел меня. И, улыбнувшись, глубоко вдохнул:

Дабы почтить ее темнейшую луну,

Мы зажигаем фонарики,

Чтобы толика нашего света коснулась небес,

Как ее свет касается земли.

Мэгари сыграла финальный аккорд.

В наступившей тишине я ощутила легкую боль в груди. История Имурини была о любви, о потере, совсем не похожей на мою, но я все равно невольно ей сопереживала. Она тоже по-своему была проклята и не могла вернуться домой.

«Она больше похожа на Райкаму, чем на меня». Состязание за руку Имурини напомнило мне о Ванне и ее женихах. Райкама никогда не любила легенду о лунной госпоже. Во мне проклюнулась толика сочувствия к мачехе. Быть может, Имуриня напоминала ей себя?

Я отмахнулась от этой мысли. Сегодня нужно праздновать новые начинания, а не горевать по прошлому.

Все в помещении подняли фонарики вслед за Такканом и подожгли их, пока театр не озарил свет, достойный самой Имурини. Слуги открыли двери, чтобы мы увидели, как люди снаружи тоже зажигают фонарики, откидывая золотистое сияние на реку и склон Кроличьей горы.

Увидев снег, залетающий через открытые двери, сверкающий белизной на фоне алых столбов театра, я осознала, что Таккан был прав.

Иро действительно самый прекрасный город в мире.

Я нашла Таккана, когда тот надевал доспехи. Его сестра прятала еду с фестиваля во вьюк на Адмирале. Заметив меня, Мэгари дернула брата за рукав.

– Вот и она, – девочка широко улыбнулась и подтолкнула Таккана ко мне. – Ну, не жалеешь теперь, что остался, вместо того чтобы искать ее по всему фестивалю?

По какой-то причине от раздраженного взгляда, который Таккан обратил на сестру, в моем животе запорхали бабочки.

– Таккан так рад, что ты пришла! – не унималась Мэгари, игнорируя растущее смущение брата. – Ты знала, что он сам написал эту песню? Ну, точнее, слова. Музыку написала я.

Я прижала руку к сердцу. «Мне очень понравилось. Как и всем остальным».

– Так и думала, что ты оценишь, – Мэгари лукаво улыбнулась. – Фонарное шествие только началось, вам непременно нужно это увидеть! Меня не ждите, после выступлений я всегда голодна как зверь.

И прежде чем кто-либо успел ее остановить, девочка улизнула.

– Полагаю, теперь я знаю, каково моей матери, когда я ухожу на бой, – пошутил Таккан.

«Ты уже уходишь?» – я показала на Адмирала.

– Скоро, – голос Таккана полнился сожалением. Он прочистил горло и опустил свой фонарик к моему. – Я не собирался уезжать, не попрощавшись.

Это обрадовало меня больше, чем следовало бы.

Мы прогулялись по фестивалю, шагая нога в ногу, в ушах звенел смех и били барабаны. По дороге нам попался ряд ледяных скульптур: тигры, бабочки, лодки с головами драконов и императрицы с коронами в виде фениксов, даже реплика императорского дворца. Мэгари не преувеличивала насчет их великолепия. Я так и не определилась со своим личным победителем.

В кои-то веки еда меня не привлекала. Я парила, точно фонарики на реке. Они напоминали крошечные полные луны. К каждому привязали красную нить, чего я ни разу не видела на празднованиях середины зимы в Гиндаре. Я остановилась и показала на них.

– Это местная традиция, – услужливо подсказал Таккан. – Если привязать алую веревочку к фонарику и опустить его в воду, священные журавли отнесут твою нить судьбы к предназначенному тебе человеку.

Прекрасное, но неправдоподобное поверье. Будь все действительно так, в Иро съехалось бы все королевство, чтобы опустить фонарик в реку Баюнь.

Но, возможно, смысл этих легенд в том, чтобы просто вселять надежду.

– Зимний фестиваль – это праздник Эмуриэн, – продолжил Таккан. – Мы не просто почитаем луну; раньше люди часто знакомились в этот вечер и порой влюблялись друг в друга.

Я не сводила глаз с ледяной поверхности воды, мерцавшей в свете фонариков, и игнорировала свой участившийся пульс.

– Ты когда-нибудь видела полную луну над Кроличьей горой? Мы верим, что в это время…

«За вами наблюдает Имуриня», – произнесла я одними губами. Мои плечи грустно поникли. Нет, не видела.

– Может, сегодня она и не смотрит на нас, – Таккан поднял фонарик к горе, – но, как по мне, вид все равно прекрасный.

Я посмотрела в том направлении, куда он показывал, и затаила дыхание. В небе не сияла луна, но огни, мерцавшие на реке Баюнь, подсвечивали две вершины. Ветер поднял несколько фонариков в небо, где они парили как крошечные солнышки на фоне горы.

Таккан присел у реки, и я последовала его примеру.

– Вероятно, фестиваль совсем вскружил мне голову, раз я говорю тебе об этом… но после того, как мы попрощались в таверне «Воробей», я… я не мог перестать о тебе думать. Хотя абсолютно ничего о тебе не знал. Я никогда не встречал никого столь решительного… или дерзкого. Даже Мэгари, – он рассмеялся, но затем его лицо снова посерьезнело. – Каким-то образом я знал, что мы еще встретимся. Будто чувствовал, как переплелись наши нити. Однако в Иро ты изменилась. Стала грустной, более замкнутой. Я часто искал тебя на кухне, когда мы с Пао обходили замок. Мне хотелось вызвать у тебя улыбку.

Я помнила. Каждый раз, когда он прогуливался по территории, я замедлялась и с воодушевлением наблюдала, как он крепнул с каждым днем.

– Я быстро понял, что мне не потягаться с едой.

Мои плечи затряслись от смеха. «Мало кому это по силам».

– Но тебе нравились мои сказки, – он так нежно прижал свой фонарик к моему, что у меня что-то кувыркнулось внутри. – Может, они – своего рода деревянный гребешок. Я бы читал тебе сказки от рассвета до заката, если бы это наполнило твои глаза счастьем.

Не знаю, что на меня нашло, но я взяла Таккана под руку. Возможно, дело в его песне, в окружающей нас красоте, или это мороз притупил мои чувства, но смущение охватило меня слишком поздно. Я попыталась отстраниться, но Таккан не отпускал. Он притянул меня ближе, и наши плечи соприкоснулись.

Я думала, что он поцелует меня. Всемогущие боги, я хотела, чтобы он это сделал!

Но тут запустили фейерверки; они взмыли в небо и замерцали среди звезд. На фоне сумерек и падающего снега мы опустили фонарики в реку и наблюдали, как они покачиваются на воде вместе с сотней других. Некоторые унес ветер и окунул в озеро облаков. Это выглядело так прекрасно, что я даже моргнуть не осмеливалась. Мне хотелось запечатлеть этот момент в памяти.

– Лина, ты дождешься моего возвращения?

Голос Таккана прозвучал так тихо, что я почти не расслышала вопроса.

В горле встал теплый, болезненный комок. Я отвернулась, делая вид, что смотрю на наши фонарики на воде.

«С чего ты взял, что я ухожу?»

Он хорошо научился читать по губам.

– Когда я предложил забрать тебя в Иро, ты отказалась. Я знаю, что замок для тебя не более чем место, где можно перезимовать, однако все равно надеюсь, что ты останешься.

Я потупила взгляд.

Мое молчание говорило само за себя, и Таккан нагнулся, чтобы наши головы оказались на одном уровне. Затем произнес дрожащим голосом:

– Я не оставлю тебя одну, Лина, ни в горе, ни в радости. Я бы хотел, чтобы твоя нить навеки переплелась с моей.

Я встрепенулась. Хорошо, что он не видит изумления в моих глазах! Неужели я ненароком использовала магию и принудила его к подобному заявлению? Он даже не знает, кто я на самом деле!

Вместо того чтобы ответить, я опустила голову на грудь Таккана и устроилась макушкой прямо под его подбородком. У него перехватило дыхание, но он ничего не сказал, просто обнял меня за талию и прижал к себе.

Здравым поступком было бы уйти прямо сейчас, пока горный воздух не замутнил мне рассудок, и я не прониклась чувствами к Таккану. Но для этого было уже поздно.

Мне хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно. Узнать, что наши нити с самого начала переплелись и завязались узлом. До чего иронично, что я – девушка, которая всегда хотела самостоятельно принимать решения, – ныне мечтала подчиниться судьбе. Из меня едва не вырвался смешок.

Сама бы я никогда не выбрала такого юношу, как Таккан. Он слишком искренний, слишком хороший. Тот, кто всегда следует правилам, в то время как я люблю их нарушать. Тот, кто предпочитает отсиживаться дома, в то время как я жажду уплыть отсюда так далеко, как только возможно.

«Я бы постоянно его разыгрывала, не зная пощады», – подумала я с улыбкой на устах, представляя нас детьми.

Ни один из моих братьев не вступился бы за вора, который пытался их ограбить. Ни один не увидел бы красоту в обыкновенной горе. Ни один не стал бы довольствоваться жизнью на Севере, вдали от двора и сражений.

Я повернулась лицом к Таккану и коснулась кончиками пальцев его щеки. Когда мы только познакомились, он показался мне вполне симпатичным, но заурядным: прямой нос, карие глаза, мыс на лбу. Однако с каждой новой встречей он нравился мне все больше и больше.

Теперь его глаза казались мне не карими, а насыщенного оттенка летней почвы. Нос очаровательно краснел от холода, а голос звучал как любимая песня, которая никогда не надоедала. Забавно, хоть это я предстала ему как воровка, но именно он проник тайком в мое сердце.

Я попыталась отогреть его нос ладонями, но Таккан поймал меня за пальцы и поднес их к губам. Затем поднял мое лицо за подбородок, щекоча нос своим дыханием.

Сейчас он меня поцелует…

Наконец-то!

Я прикрыла глаза, пальцы ног сжались от предвкушения. После долгих месяцев, что я твердила себе, что Таккан ничего для меня не значит, больше всего мне хотелось нежиться в его объятиях до самого рассвета. Хотелось услышать из его уст свое имя, настоящее имя, и чтобы он снова попросил меня остаться в Иро.

Демоны меня побери, я хотела остаться!

Но не могла. Мэгари всегда говорила, что я похожа на девочку из его сказки. Учитывая горшочек, она, наверное, думала, что я окутана тайной и чарами. Девочка не ошиблась, однако магия принесла моим близким только горе и несчастье. Если бы мы жили в сказке, я бы точно не была ее героем. Я смутьянка, которая все перевернула с ног на голову. И теперь мне придется исправить свои ошибки, одну за другой.

Мне предстояло принять еще много решений. Но остаться здесь – как бы ни хотелось – было бы неправильно.

Губы Таккана почти прижались к моим, кончики наших носов уже соприкоснулись. Как вдруг, без какого-либо предупреждения, я вырвалась из его объятий. Если задержусь еще хоть на секунду, мое сердце лопнет и разрушит возведенные вокруг него стены.

– Лина!

Я убежала, не оглядываясь.

«Смилуйся над нами, Эмуриэн, – взмолилась я, подняв голову к безлунному небу. – Помоги пережить предстоящие испытания. Не связывай наши нити, лишь чтобы разрезать их».

Прежде чем уйти с фестиваля, последнее, что я увидела, это как наши фонарики скрылись за излучиной реки.

Я искала лошадь, на которой можно было бы ускакать в лес, как вдруг мне в грудь врезалась Кики.

«Сиори! – завопила она, яростно размахивая крыльями перед лицом. – Смотри! Смотри!»

«Не сейчас», – я отмахнулась от нее, по-прежнему переживая из-за неудачного прощания с Такканом.

Бумажная птичка одичало забила крыльями по волосам и ушам. Затем взяла в клюв прядку и потянула меня к ближайшему фонарю.

«Смотри!»

Кики заплясала вокруг пламени, и на нижней части ее крыла заблестел след от чернил.

«И что? – устало спросила я. – Подожди до завтра, и я помогу его смыть».

«Пятно черное, Сиори! Раньше оно было золотым от краски с нитей Зайрэны. Ты смыла его снегом много дней назад, разве не помнишь?»

Это привлекло мое внимание. Я изучила ее в свете фонарика. Крыло и впрямь стало черным, как чернила.

Четыре вдоха…

«Я села на нити на ее прялке, – быстро выпалила Кики. – И…»

Больше ничего говорить не нужно было. На меня снизошло озарение, и я повернулась в ту сторону, откуда пришла.

Зайрэна. Это с самого начала была Зайрэна.

Глава тридцать четвертая

Я вернулась на фестиваль и с колотящимся сердцем побежала через толпу.

Оказывается, убийца – Зайрэна! Нужно найти Таккана до того, как он уедет. Каждую секунду, что Зайрэна здесь, он в опасности.

«Вон он!» – крикнула Кики, показывая крылом на мужчину, что поднимался по узкой тропинке в замок. Со спины и в тусклом свете фонариков он действительно напоминал Таккана. Тот же рост, та же поступь, те же доспехи. Однако, подойдя ближе, я увидела, что плечи у него шире, а движения менее расторопные.

«Хасэге!» Я побежала за ним. Стражи тоже должны узнать правду. «Зайрэна – убийца!» – произнесла я одними губами, лихорадочно жестикулируя.

Он не понял. Его лицо странно раскраснелось, угольно-черные глаза опустели, словно он был пьян.

Я сдалась. «Где Таккан?»

– Таккан? – проворчал он и направился к лошадям. – Он как раз искал тебя. Садись, я отвезу тебя в замок.

Его отзывчивость меня удивила. Я настороженно помедлила. «Он в замке?»

– Что? – Хасэге цокнул языком. – Не веришь мне, Лина? Гляди, вон моя тетя поднимается, чтобы попрощаться с Такканом. – Он кивнул на повозку с леди Бусиан на холме.

«Сиори… Я ему не доверяю», – с сомнением протянула Кики.

Я тоже, но рассказать кому-то нужно – если не Таккану, то хотя бы леди Бусиан, – а подниматься пешком слишком долго. Посему я запрыгнула на лошадь Хасэге.

Огни крепости горели пламенными мазками на фоне ночного неба. Лошадь галопом мчала по холму, а внутри меня сгущались опасения.

В моем окне мерцал свет. Но я погасила все свечи перед уходом…

Лошадь резко затормозила у дерева, и на мой плащ посыпался снег с веток. Я спешилась: свет в окне потряс меня больше, чем холод.

– Ступай, – поторопил Хасэге, тоже стряхивая с себя снег. – Он ждет тебя наверху.

На стенах замка корчились тени, коридоры будто тянулись до бесконечности. Я ни капельки не поверила словам Хасэге насчёт Таккана, но что-то было не так. Я шумно взбежала по ступенькам, перепрыгивая через одну, две зараз. Затем кинулась к своим покоям.

И обнаружила дверь распахнутой.

Схватившись за кинжал, ворвалась внутрь. Сама не знаю, что я ожидала там найти. В комнате было пусто, все лежало на своих местах, не считая свечек, что горели на столе.

Я прижала к себе сумку. Слава богам, что я взяла ее с собой!

Но стоило мне повернуться к выходу, как солома замерцала перед глазами, словно я моргала слишком быстро. Вероятно, свет неудачно упал… да и сумка намокла от растаявшего снега. Я быстро смахнула капли, не сомневаясь, что все дело в этом.

Как вдруг сумка исчезла прямо у меня в руках. А на ее месте оказался маленький шелковый мешочек Зайрэны.

«Тамбуские демоны!» – выругалась Кики.

Иллюзию смыло талым снегом. А значит, моя настоящая сумка… и сеть из звездного ожога…

Я тут же принялась обыскивать комнату, перевернула койку, скинула одеяло на пол. И в пылу отчаяния не услышала голосов в коридоре, приближающихся к моим покоям… пока не стало слишком поздно.

– Это не может подождать до возвращения Таккана? – громко поинтересовалась леди Бусиан. – Не понимаю, что такого важного случилось, что ты увел меня с фестиваля во время фонарного шествия!

– Я пытался предупредить вас, тетушка, – силуэт Хасэге четко вырисовался на фоне бумажных стен, его темные доспехи отчетливо выделялись в сиянии свечей. – Но только Зайрэна вняла моим словам.

Зайрэна вошла в комнату в сопровождении Хасэге и леди Бусиан и чинно замерла у двери.

– Это ищешь, Лина? – спросила она, держа мою сумку.

Я не задумываясь бросилась к ней, что было глупо и опрометчиво. Хасэге задержал меня и сковал мои запястья в железной хватке.

Зайрэна улыбнулась. Мое отчаянное поведение лишь подтвердило ее слова.

– Отойдите, – она отвела леди Бусиан подальше от меня и подняла сумку. – В ней заключена опасная магия.

Девушка расстегнула пряжки. Я затаила дыхания, не сомневаясь, что никто не увидит сверкающий внутри звездный ожог. Но из сумки неожиданно выскочила тень волка.

Он запрыгал по стенам и оскалился на леди Бусиан. Госпожа замка так побледнела, что едва не потеряла сознание. Хасэге отпустил меня, обнажил меч и замахнулся им на волка, пока тот подкрадывался к окну. Существо скорчилось и извивалось до тех пор, пока Зайрэна не закрыла сумку.

Волк с шипением исчез.

В ушах загрохотал пульс. Как… как Зайрэна это сделала? Не может же она обладать…

– Магия, – процедил Хасэге. – Теперь вы мне верите, тетушка?

Леди Бусиан схватилась за сердце.

– Что… – ахнула она. – Что это было? Как…

– Как? – Зайрэна театрально сложила руки. – Лина – жрица демонов! Ее подослал в замок сам лорд Юдзи, чтобы она вершила его волю.

«Она врет!» – попыталась я объяснить, отчаянно мотая головой.

Но судя по глазам леди Бусиан, Зайрэна победила. Что бы я ни говорила, ее фокус с волком всех убедил в моей виновности.

– Не бойтесь, – Зайрэна утешающе погладила мать Таккана по рукаву. – Мы с Хасэге всегда чувствовали, что в Лине кроется злая сила. Я готовилась к этому моменту.

Я запоздало прыгнула к двери, но Хасэге с легкостью меня перехватил. Обвив рукой мою талию, он так грубо сжал запястья, что мое лицо сморщилось от боли.

«Кики! – я ткнула Хасэге локтем, чтобы у птички появилась возможность выползти из рукава. – Найди моих братьев! Найди Таккана!»

Затем подскочила и ударила его в нос горшочком. Этого хватило, чтобы Кики улизнула незамеченной.

Хасэге разъяренно взревел.

– Ах ты…

– Держи ее, – перебила Зайрэна поток грязных ругательств, который собирался излить на меня страж. Затем потянулась в волосы за позолоченной заколкой с угрожающе загнутым кончиком, как у косы, и ее глаза заблестели. – Ее подарили мне жрицы Навайи. Это древняя игла, которой в былые времена изгоняли демонов. Наша Лина притворяется немой, но не для того ли, чтобы скрыть свое истинное естество? Давайте проверим.

Девушка без предупреждения вонзила иглу мне в лодыжку. Все мои чувства мгновенно обострились, боль пронзила до глубины души.

Я впилась зубами в губу. Ничего страшного, после стольких месяцев работы над звездным ожогом это сущие пустяки…

Но Зайрэна не знала пощады и наносила удар за ударом. Порой она выдерживала жестокую паузу, словно хотела дать мне возможность передохнуть. Но в следующий раз игла вонзалась еще глубже, и тех жалких секунд между ударами едва хватало, чтобы собраться с мыслями и сдержать крик.

Перед глазами все поплыло. Я впилась ногтями в броню Хасэге, чувствуя, что сейчас потеряю сознание.

– Хватит Зайрэна! – крикнула леди Бусиан. – Довольно!

По щекам текли слезы. Я не чувствовала ног и чудом оставалась в стоячем положении.

– Это безнадежно, – изрекла девушка, покачав головой. – Демон отказывается уходить.

– И что это значит? – выдохнула леди Бусиан.

Черные глаза Хасэге сверкнули в полумраке.

– Что Лина должна умереть. Мы обязаны сжечь ее.

– Сжечь?! – с ужасом повторила леди Бусиан.

– Да. И поскорее, сразу после фестиваля, или накличем опасность на замок Бусианов.

– Это единственный способ, леди Бусиан, – мрачно подтвердила Зайрэна.

Мать Таккана окинула меня внимательном взглядом. «Это не я! – отчаянно произнесла я одними губами. – Это все Зайрэна!»

Но фокус с волком настроил леди Бусиан против меня. С долгое мгновение она молчала. А затем:

– А как же Таккан? Возможно, лучше подождать его…

– Времени нет. Армия лорда Юдзи уже подступает к Гиндаре. Скоро он призовет демона, захватившего тело Лины, дабы вершить свои злодеяния.

Леди Бусиан тяжко вздохнула и, не глядя на меня, кивнула.

– Только не говорите Мэгари, – попросила она, когда Хасэге начал меня уводить. – Ее сердце не выдержит предательства Лины.

Через окно темницы залетал снег и растекался талыми лужицами на каменном полу. Это, конечно, наименьшая из моих проблем, но ради всего святого! Если уж эта ночь последняя в моей жизни, то хотелось бы провести ее в сухом и теплом месте.

Я в тысячный раз попыталась выбить дверь. Но Зайрэна, будь она неладна, использовала отравленную иглу, а не какую-то там священную реликвию для изгнания демонов. Прошло уже много времени, а чувствительность к ногам все не возвращалась. Я не смогла бы сбежать даже при желании.

Минуты растягивались в часы. Я устала колотить по стенам и прижала кровоточащие ладони к щекам.

Было уже, верно, за полночь, когда снаружи раздались шаги – быстрые и легкие, как у ребенка.

Мэгари! Она принесла небольшую корзинку с бумагой – на такой в храме загадывали желания. Без чернил.

– Гвардейцы забрали чернила и кисть, – сказала она, дергая за амулет на корзинке, который придавал сил и защищал от беды. – От бумаги проку мало, но я подумала… я подумала, что мы можем вместе сложить птичек. Возможно, их хватит, чтобы попросить богов освободить тебя.

Мне хотелось обнять ее, но я просто сжала руки девочки. Ее глаза покраснели и опухли; она явно плакала.

– Я пыталась вразумить маму, но она отказывается меня слушать! Говорит, что ты колдунья… – ее голос задрожал. – Но когда Таккан вернется с Гиндары, она обязательно прислушается к нему.

Я закусила губу. Мэгари не знала, как мало времени мне осталось. Утром меня сожгут на костре.

«Зайрэна не та, за кого себя выдает, – попыталась объяснить я. – Убийца не я и не Чижуань! Она жрица Святых гор».

– Помедленнее, Лина, я ничего не понимаю.

Я потянулась к бумаге, но тут дверь с лязгом распахнулась. Внутрь безмятежно прошла Зайрэна, держа поднос с четырьмя накрытыми горшочками.

– Мэгари, тебе лучше уйти. Лине нужно выспаться перед завтрашним испытанием.

Мэгари быстро обернулась.

– Каким еще испытанием?

– Хватит вопросов. Иди, или я расскажу Хасэге, что Пао впустил тебя.

Зайрэна присела перед решеткой.

– До чего надоедливое дитя, – пожаловалась она, как только девочка отошла достаточно далеко. – Я-то думала, что она будет самой серьезной помехой для моего плана. Представь мое удивление, когда ею оказалась ты, Сиори.

При звуке моего имени волоски на шее встали дыбом. Она знает!

Глаза Зайрэны зловеще блеснули, и она завозилась с горшочками на подносе.

– Да, я все знаю. Нас, жриц Святых гор, учат чувствовать магию, хотя ты… оказалась на диво бездарной. Изначально я сочла тебя не более чем досадным камешком, попавшим мне в обувь, чудачкой с горшком на голове и грязной сумкой. В общем, недостойной моего внимания, – она намеренно выдержала паузу. – Пока ты не начала прясть звездный ожог на моей прялке.

Зайрэна сняла крышку с первого горшочка, в котором мерцала нить звездного ожога.

– Какова наглость, спряла целую гору крапивы на моем колесе! А я-то думала, что ты вламывалась ко мне за золотой нитью, – девушка посмеялась над своей недальновидностью. – Я собиралась убить тебя, как того любопытного старика Орю. Но затем, пока ты пеклась о нашей дражайшей Мэгари, нашла этот отрезок магии в твоей комнате. Слышала, звездный ожог хорошо помогает против драконов.

Я рванулась за сумкой, но Зайрэна ловко увернулась.

– Не волнуйся, Сиориамма. Я не планирую отдавать сеть этому идиоту Юдзи. Или Волку, – она похлопала по сумке. – Как только он узнает, что я повинна в твоей смерти, мы перестанем быть союзниками.

Я вцепилась в железные прутья, силясь подняться, но ноги не слушались.

– Гадаешь, откуда я узнала, что принцесса будет прясть звездный ожог?

Вот уж нет. Но Зайрэна хотела показать свое превосходство, а у меня не оставалось выбора, кроме как слушать.

– Волк рассказал мне, что встретил твоих братьев в Аланди. Он предстал им в облике своего бывшего учителя, известного провидца.

Что-то внутри меня оборвалось. Мне стало дурно. Всемогущие боги! Это Волк надоумил моих братьев сплести сеть из звездного ожога! И даже сумку вручил, чтобы я лично доставила ему крапиву с Раюновой горы, сшила из нее сеть… и украла куда более ценное сокровище…

Жемчужину Райкамы.

Я вся похолодела.

– Знаю, – Зайрэна изобразила сочувствие. – Алчность чародеев не знает границ, да? Я говорила, чтобы он забыл о жемчужине Безымянной королевы и просто сосредоточился на твоей крови. Но он хотел и то, и другое.

Моей крови?

– Ты не знала, что являешься кровной наследницей Кияты? Никто тебя не винит. Полагаю, даже боги с драконами уже забыли, что это значит, а среди нас, смертных, это не более чем легенда. Но твоя мачеха проницательна, а жемчужина наделила ее властью увидеть, кто ты на самом деле. Скрыть от тебя дар было разумным решением. Скорее всего, она думала, что так для тебя безопаснее. И была права. Почти.

Мысли лихорадочно закружились в голове; я ничего не понимала.

Зайрэна улыбнулась.

– Видишь ли, магия в твоей крови родом из Кияты. Нынче это большая редкость, но только тебе под силу освободить демонов из Святых гор. Потому тебя и разыскивал Волк, а я подыграла, чтобы он поделился со мной знаниями. Похоже, ты растеряна. И правильно. Вы, глупцы, так исказили нашу историю, что позабыли, за что мы ратуем на самом деле.

Ее голос так и сочился гордостью.

– Мы, жрицы, не водимся с демонами. Наша задача – служить Святой горе и удержать зло внутри. Мы ждали тебя, Сиориамма. Поскольку ты кровная наследница, мы не можем оставить тебя в живых.

Ее слова эхом громыхали в ушах. Я отползла так далеко от прутьев, как только могла, и потянулась за спину за каким-нибудь камнем или кирпичом… но там ничего не было, кроме бумаги Мэгари и луж от растаявшего снега.

– Вот если бы ты сразу рассказала, что ты принцесса, – продолжила Зайрэна, – я бы подарила тебе достойную смерть, а не тот позор, который подготовил Хасэге. Но я не могла использовать на тебе четыре вдоха после того, как Чижуаня отправили в темницу… – она помедлила. – Впрочем, все сложилось как нельзя лучше. В конечном итоге я все равно соберу твой прах.

Я невольно вздрогнула и преисполнилась презрения к себе. Впившись пальцами во влажную землю, швырнула в Зайрэну жалкую горстку грязи. Но та приземлилась на поднос и почти не затронула девушку.

Едва сдерживая улыбку, жрица снова присела и вытерла поднос салфеткой, после чего подняла крышку со второго горшочка. Там лежала сушеная хурма.

– Как ты могла догадаться, я разбираюсь в ядах. Возьмем, к примеру, любимую еду Мэгари. Ну же, Лина, не смотри на меня так – я всего лишь добавила немного мраководья, это совсем не так страшно, как четыре вдоха. Кроме того, она задавала столько вопросов, что попросту не оставила мне выбора! Но я всегда вовремя давала ей противоядие, чем заслужила доверие леди Бусиан. И твое, кстати.

Меня охватил раскаленный, ослепляющий гнев. Не будь между нами железных прутьев, я бы задушила Зайрэну прямо на месте!

– О, поверь, к концу моего рассказа ты по-настоящему захочешь меня убить, – Зайрэна хихикнула, покусывая фрукт. – Отравленная хурма, надо записать в свою книгу. Если бы только это работало с четырьмя вдохами… – Она вздохнула. – Самое утомительное в этом яде – его аромат. Даже Орю учуял его среди благовоний, когда заходил ко мне в комнату. Похоже, лучше всего запах скрывает краситель. В конце концов, кто додумается понюхать пояс, прежде чем надеть его, верно, принцесса?

Она открыла третий горшочек. Внутри – золотая веревка, вроде тех, которыми завязывают пояс.

Я недоуменно покачала головой.

– Это было на твоем поясе, когда ты упала в озеро в Гиндаре, – объяснила Зайрэна. – Повезло же… той дозы яда хватило бы, чтобы ты проспала несколько дней. Но никто из нас не предвидел, что Безымянная королева вовремя узнает запах. Она чуть не убила меня.

Мир накренился, я едва слышала слова Зайрэны.

Все это время Райкама пыталась защитить меня! Голова закружилась, но в то же время в сознании прояснилось. Ответ всегда лежал на поверхности.

Райкама лишила меня магии ради моей же безопасности и отослала далеко от дома, чтобы Волк меня не нашел!

– После твоего исчезновения, – продолжала болтать Зайрэна, – Волк отправил меня в Иро в качестве наказания, чтобы я чинно ждала, пока Таккан найдет тебя. Кто бы мог подумать, что ему действительно это удастся? Умный ход с миской и немотой. Все это время ты пряталась прямо у меня перед носом!

Моя ненависть достигла точки кипения, и я набросилась на Зайрэну.

Выглядело это жалко – далеко на онемевших ногах не прыгнешь. Я упала на прутья и попыталась дотянуться до Зайрэны, и тогда вода с намокших от луж рукавов брызнула ей в лицо.

Зайрэна отпрянула. С ее лба потекли ручейки, побелевшие от пудры, и собрались вокруг подбородка. На коже заблестели золотые крупицы – следы четырех вдохов.

Девушка вытерла их рукавом, и тогда ее лицо замерцало… как моя сумка ранее.

Сперва исчезла родинка. Затем изменились черты лица. Рот стал шире, веки опустились, лицо постарело на пару десятков лет.

Я беззвучно ахнула, узнав свою дворцовую служанку. Гуйя.

– Помните меня, ваше высочество? – поинтересовалась она, задрожав и сгорбив плечи, и громко рассмеялась. – Настоящая Зайрэна Тэсува погибла вместе с родителями. Думаешь, не колдунья ли я? Нет-нет. Моя магия незначительна в сравнении с силой, которой обладаете вы с мачехой.

«Вода!» – догадалась я. Вот почему она повсюду носила зонтик, всегда прикрывалась от дождя и снега. Они смывали иллюзию и являли ее истинное лицо.

Гуйя театрально открыла последний горшочек. Внутри лежал пепел.

Я озадаченно нахмурилась.

– Это то, что осталось от предыдущего кровного наследника, – объявила она. – Его прах освятили в горах. Это были последние пережитки темной магии в Кияте. Мы, жрицы, хранили их десятилетиями… пока не узнали о тебе.

Мой живот скрутило, когда Гуйя напудрила лицо прахом и снова приняла облик Зайрэны.

Накрыв горшочки, она встала.

– У тебя действительно драконья удача, принцесса, но вот она и иссякла. Завтра на Святых горах снова воцарится покой, и мы отпоем тебя. Твое имя добавится к именам твоих предшественников. Мы будем помнить тебя долгие века, как и всех, кто обесчестил богов. Завтра ты умрешь.

Глава тридцать пятая

За мной пришли еще до рассвета. Между железными прутьями слабо светила заря, луна висела в небе безнадежным тонким серпом.

Пао отводил глаза все то время, что двое стражей сажали меня в повозку. Похоже, приказ сжечь меня его не обрадовал. Может, поэтому он и разрешил мне взять корзинку Мэгари.

Повозка неуклюже покатилась по холму мимо Иро. Я попыталась освободить руки, но стражи, сидевшие рядом, угрожающе достали кинжалы, и я быстро сдалась.

Все равно это бесполезно. Веревки хорошо затянули.

Остаток поездки я складывала бумажных птичек, но получалось плохо – пальцы окоченели от холода, а веревки въедались в запястья. И все же это лучше, чем сидеть без дела. Лучше, чем думать о грядущей судьбе.

Внизу Хасэге и его люди разгребали снег и собирали хворост. До этого момента я храбрилась, но увидев столб, дала слабину. Он стоял на опушке леса в окружении срубленных деревьев. Более запустелого места для смерти и не представишь – на кипе соломы и веток, посреди безымянного заснеженного поля.

– Госпожа Зайрэна предложила провести обряд подальше от Иро, – мрачно объяснил Пао, заметив мой взгляд. – Чтобы твой дух не мучил город.

Мы почти прибыли. Пао потянулся в мешочек на поясе и достал короткую нить с бумажными птичками.

– От Мэгари, – кратко сказал он. – Их было больше, но леди Бусиан не позволила… – Страж осекся. – Они попросили попрощаться с тобой за них.

Горло сдавило от горя. Я кивнула, и Пао положил нить мне на колени. Посчитала птичек, чьи крылья легонько подрагивали на ветру. Семь – число силы.

Затем поискала в небе братьев с Кики. С каждой минутой, что она отсутствовала, моя душа уходила в пятки, а тело содрогалось от нарастающего страха, вопреки всем попыткам вернуть самообладание. Нет, я не умру в одиночестве, в окружении врагов.

Братья придут. Я знаю.

Последний лист бумаги унесло ветром, и я устало опустила руки на корзинку. К ногам постепенно возвращалась чувствительность, но в то же время они коченели от холода. Быть может, я замерзну раньше, чем меня сожгут заживо. Было бы иронично.

Гуйя снова приняла облик Зайрэны и сидела на белой кобыле рядом с Хасэге. Ее темные глаза оставались непроницаемыми. Через плечо она демонстративно перекинула мою сумку.

Как бы мне хотелось окунуть ее голову в снег и развеять иллюзию! Я была готова на все, лишь бы стереть ухмылку с ее лица.

Хасэге лично привязал меня к столбу. Он так крепко затянул веревки, что те впились в талию и щиколотки, и мне стало трудно дышать. Я плюнула в него.

Хасэге окинул меня недобрым взглядом.

– Это еще что? Очередное колдовство? – прежде чем я смогла его остановить, он швырнул птичек Мэгари в снег. Затем попытался забрать и корзинку, но я не выпустила ее из рук. Его глаза жестоко прищурились. – Несите факел.

Когда к нам приблизился страж, я поднялась на цыпочки, с трудом удерживая равновесие на неровной деревянной поверхности. Ноги закололо от напряжения. Я попыталась придать себе бесстрашный вид, но это не сработало.

– Стойте! – крикнул Пао. Все это время он стоял со сжатыми челюстями, явно желая высказаться против происходящего. – Милорд, возможно, вам стоит пересмотреть свое решение…

– Снова ты со своими возражениями? – проворчал Хасэге. – Если у тебя кишка тонка, чтобы убить демона, то просто уйди.

Затем он повернулся к стражам, ожидающим, когда мне вынесут приговор.

– Эта девчонка убила Орю! Подставила Чижуаня! Даже леди Бусиан видела, что она – чистое зло. Если сама госпожа ее боится, то нам и подавно стоит опасаться.

– Мы не знаем, что она убила Орю, – возразил Пао. – Ее тоже могли подставить. Нужно подождать, пока вернется лорд Таккан…

– Подождать?! – прорычал Хасэге. – Таккан слаб и слишком легко поддается влиянию ее темной магии. Если мы подождем его, то обречем Иро на страшную участь.

Хасэге поднес факел к моему лицу.

– Вы никогда не задумывались, почему она скрывает глаза? Да потому, что она демон! – он развернулся к мужчинам. – Я знаю, что вы верны Таккану, но наша обязанность как стражей – избавить Кияту от демонов. Защищая этого монстра, он предал самих богов!

Мужчины переглянулись. Несмотря на их преданность Таккану, долг перед богами был превыше всего.

– Но она не монстр, а просто девчонка, – вновь вступился за меня Пао.

– Она демон! – визгливо отозвалась Зайрэна. – Это принадлежит ей, не так ли? – Она открыла сумку, и из нее вылетел рой тенистых существ: лисы, волки, медведи, тигры. Некоторые выглядели так безобразно, что не походили ни на одну земную тварь.

Мужчины в ужасе отпрянули.

– Теперь вы мне верите? – громогласно спросил Хасэге, а Зайрэна закрыла сумку, заключая лжедемонов внутри. – Она должна умереть.

Я перестала слушать, как он науськивает стражей. Восходящее солнце защипало глаза, обращенные к пустому небу. К этому времени Кики наверняка уже нашла братьев…

Но каждый раз, когда я замечала какое-то движение, это оказывались просто облака. Не журавли.

Не братья.

Я подавила нахлынувшую волну разочарования. Ну не придут братья, и что дальше? Буду просто стоять и сжимать корзинку с бесполезными бумажными птичками, как мясо на вертеле, ожидающее, когда его поджарят?

Я уронила корзинку и начала извиваться, чтобы освободиться от веревок. Но Хасэге хорошенько их затянул, места почти не осталось. Тогда впилась в них зубами, но волокна были слишком жесткими. Даже будь у меня впереди весь день, я бы все равно не смогла вытащить руки.

Но это всяко лучше, чем слушать молитвы Зайрэны, просившей богов, чтобы мой дух обрел покой с владыкой Саримаэном и не тревожил Иро. Все-таки как бы мне хотелось кинуть в нее снежок и смыть эту треклятую иллюзию! Но жрица была умна и держалась на безопасном расстоянии.

«Сиори! – позвала Кики издалека. – Сиори!»

Я подняла взгляд и затаила дыхание. Кики летела слишком далеко, чтобы ее увидеть, но облака пронзили шесть журавлей. Они устремились ко мне, их широкие крылья сияли алым в лучах утреннего солнца.

Братья!

Ветки под моими ногами хрустнули, и Зайрэна осеклась на полуслове. Затем перевела взгляд с меня на небо, и ее лицо стало мрачнее тучи.

– Пристрелите птиц, – приказала она. – Девчонка использует темную магию, чтобы заручиться их помощь. Стреляйте, живо!

«Кики! – лихорадочно позвала я, когда стражи достали луки. – Скажи им, чтобы немедленно улетали!»

Рэйдзи с Хасё меня проигнорировали. Журавли спикировали, выбили факел из рук Хасэге и вновь взмыли в небо. Пламя зашипело на снегу, и пока оно не погасло, Кики поспешила поджечь одну из бумажных птичек.

«Ну и вляпалась же ты, Сиори», – пожурила она, поджигая веревки на моих запястьях.

Постепенно те ослабли, и я изумленно освободила руки.

«Это гениально! Спасибо!»

«Это все Вандэй придумал. Смекалистый у тебя братец».

Я принялась развязывать веревки на талии, как вдруг на костер упала тень. Зайрэна.

Ее иллюзия выглядела так же совершенно, как и прежде: напудренное лицо, юные, блестящие, умные глаза, родинка на правой щеке. Жрица подняла кулак высоко в воздух и кинула горсть проклятого пепла в огонь подо мной.

Костер вспыхнул и загорелся так ярко, что я бы непременно упала, если бы не была привязана к столбу. Пламя приняло тошнотворно-яркий оттенок алого, но внизу оно было черным, как дым, вздымавшийся к небу. Демонический огонь…

Он распространялся слишком быстро: извивался между хворостом под моими ногами, поднимался по горе древесины и ограждал меня огненной стеной. Грудь сжалась от паники. Я развязала последний узел на талии и приступила к веревкам на щиколотках. Жар становился все сильнее, легкие заныли от густого дыма, сражаясь за каждый вдох.

Но пламя меня не касалось. Когда я присела, чтобы освободить ноги, его язычки отпрянули от моего лица, словно между нами находился воображаемый щит.

В груди слабо запульсировала точка света. Я прижала ладонь к сердцу. Неужели жемчужина Сэрю защищала от демонического огня?

Решив проверить эту теорию, я наклонилась к костру. Демонический огонь отскочил, а жемчужина засияла ярче, чем когда-либо прежде. Люди Хасэге сражались с моими братьями, и среди воцарившегося хаоса никто на меня не смотрел. Никто, кроме Гуйи.

Я спешно сорвала веревку с щиколоток и освободилась от столба. Пламя расступилось, и, неуклюже упав, я поплелась от костра.

«Скорее, Сиори! – воскликнула Кики. – Гуйя, она…»

Кики осеклась, но я и так прекрасно все поняла. Ее нависающую фигуру было невозможно не заметить. Взгляд Гуйи сосредоточился на мерцающем огоньке в моей груди, и, открыв сумку, она запустила туда руку.

Нет! До снега оставалось всего два-три шага. Я прыгнула…

Сеть взлетела в воздух и быстро накрыла меня, а магия звездного ожога тут же уцепилась за желанный приз. Осколок жемчужины Сэрю выпал из груди и упал прямиком в протянутую ладонь Гуйи.

Демонический огонь снова с ревом взмыл к небу, и меня откинуло волной жара обратно в костер. Я попыталась пробежать сквозь пламя, но тут дым принял форму когтей и прижал меня к земле.

Губы Гуйи изогнулись в ухмылке, глаза торжествующе заблестели.

– Прощайте, ваше высочество, – сказала она, снимая с меня сеть, но та не двигалась с места.

Жрица рассмеялась и накинула капюшон на голову.

– Ну ладно, потом заберу, когда вернусь за твоим прахом. Не бойся. Ты не первая, кто сгорел во имя гор. Больно не будет – это тебе подарок от жриц.

Прежде чем кто-либо из стражей осознал, что происходит, Гуйя запрыгнула на ближайшую лошадь и поскакала к краю леса. И там, прячась за срубленными для костра деревьями, наблюдала, как я горю.

Щеки обожгли слезы, в нос ударил отвратительный, едкий запах паленых волос. Единственная причина, по которой я еще не превратилась в пепел, заключалась в сети из звездного ожога, служившей мне щитом. Но скоро демонический огонь проберется сквозь отверстия и опалит мою кожу.

Братья, доселе отвлекавшие стражей, поспешили на помощь и закружили над костром. Воздух рассекли стрелы и попали по крыльям. Вниз посыпались перья, но братья не сдавались и спикировали, чтобы вытащить меня из пламени. Андахай с Бэнкаем взяли сеть, а Хасё замахал крыльями, чтобы потушить мой халат.

Как вдруг из костра поднялись дымные когти и сжались вокруг шей Андахая с Бэнкаем. Испуганно заклекотав, братья уронили меня, и я ударилась об столб. Опомнившись, они снова бросились за мной, в то время как остальные кидали снег в огонь в попытке потушить его. Но тот, наоборот, взмыл еще выше.

«Передай им, чтобы уходили! – крикнула я Кики. – Это демонический огонь, мне уже ничем не помочь!»

Тем временем стражи вновь перешли в наступление и замахнулись мечами на журавлей. Бэнкай с Андахаем сдались, их оглушительные крики преисполнились боли. Но Хасё остался, несмотря на сломанные перья и поцарапанные крылья. Он находился так близко, что я видела слезы в его глазах.

«Уходи», – взмолилась я, отворачиваясь, чтобы скрыть собственные рыдания.

У моих ног тлели бумажные птички, корзинка уже обратилась пеплом. Амулет, который привязала Мэгари, тоже почти сгорел, наряду со словами, что придавали сил и защищали от бед. Но только я протянула к нему руку, как последние птички исчезли в ярко-алом пламени, а с ними – и моя надежда.

«Тебе тоже лучше уйти, – обратилась я к Кики. – Пока еще есть такая возможность».

«Я умру вместе с тобой, – ответила птичка. – Если ты не боишься, то и я не боюсь. Я с тобой до самого конца, Сиори».

Я обняла ее и спрятала под горшочек. И зачем мне тысяча птичек, когда у меня есть Кики?

Дерево зашипело, огонь увеличивался в силе и размерах, все чаще сбивая меня с равновесия. Легкие наполнились дымом, от жара пошла кругом голова. Я зажмурилась, пытаясь сохранить спокойствие.

Подумала о том, как тайком воровала сладкую картошку на Летнем фестивале, варила рыбный суп с редисом для Таккана, жарила пирожные с мамой. Может, мы приготовим их на небесах, и я наконец досконально освою рецепт и вновь услышу ее пение.

Кики дернулась.

«Сиори! – выдохнула она. – Смотри. Смотри!»

Я открыла глаза, но дым был слишком густым… за ним промелькнуло что-то синее, блеснула сталь. Но больше я ничего не увидела.

А затем раздался его голос.

– Лина! – крикнул Таккан. В воздухе сверкнул меч, и я рассмотрела сквозь пламя размытое очертание юноши, направлявшегося ко мне. Но в сотне шагов от столба его перехватил Хасэге. Их мечи схлестнулись в смертельной дуэли.

Рядом Пао засыпал костер снегом. Стражи один за другим кинулись ему на помощь, но пламя не ослабевало.

Я подняла голову к небу, чтобы не закашляться от дыма. Демонический огонь хлестал по спине и просачивался в кожу. Гуйя не солгала; больно не было. Кожа даже не обуглилась и не почернела – просто огонь охватывал сразу кровь. Я чувствовала, как воспламенилось мое сердце…

«Каждое лето мы всемером собираем воздушного змея», – мысленно пробормотала я. Вот бы соорудить еще одного – с братьями и с Такканом. И прочитать его письма.

– Лина! – снова крикнул Таккан. Страх за мою жизнь придал ему сил, и он ударил своего двоюродного брата по затылку. Хасэге упал, а Таккан бросился к костру.

«Умри, Сиори, – шипело пламя голосом Гуйи. – Или он тоже погибнет».

Жрица пошла по краю леса, не отрывая взгляда от огня. Зажав в руках лук, она направила стрелу прямо на сердце Таккана.

Повсюду вокруг меня ревело пламя, не давая мыслить ясно.

– Таккан! – закричала я. – Берегись!

Его лицо вытянулось от изумления, и это последнее, что я увидела перед тем, как мой горшочек раскололся. И тогда пламя поглотило меня целиком.

Глава тридцать шестая

Я очнулась вся в пепле, моя одежда обуглилась и почернела. На коленях сверкала сеть из звездного ожога, подсвечивая клубы дыма. Воздух был невероятно густым, а мир будто окутала тьма. Я даже усомнилась, что по-прежнему нахожусь на земле… пока не разобрала силуэты в дымке. Рядом валялась нить с бумажными птичками, подаренная Мэгари, и остатки амулета. Я перекатилась и невольно закашлялась.

«Слава богам! – с облегчением воскликнула Кики, вылетев из дыма, и приземлилась мне на живот. – Вокруг такая темень! Я испугалась, что мы погибли!»

Я села, дрожа всем телом, и скинула с себя сеть. Сбоку лежали половинки горшочка из орехового дерева. Моя рука инстинктивно поднялась к макушке. Впервые за много месяцев я коснулась густых и жестких волос, вместо горшочка.

Далее мои трясущиеся руки опустились к горлу. Демоны меня побери, я проговорилась! Я вскочила на ноги, грудь сдавило от страха.

«Твои братья живы, – заверила Кики, прочитав мои мысли. – Но они остались журавлями. Похоже, ты разрушила только свою часть проклятия».

Она права. Я подняла кусочки деревянного горшочка. Я так привыкла к его весу на голове, что чувствовала себя чуть ли не невесомой без него.

«Это и не было проклятием, – мысленно прошептала я, и горшочек раскрошился у меня в руках. – А щитом, чтобы скрыть мою магию от мира и… защитить меня».

Кики приземлилась мне на руку.

«Защитить тебя от твоей же магии?»

Я кивнула.

«От моей и чужой. Горшочек раскололся и тем самым спас меня от демонического огня. В противном случае я бы уже превратилась в горстку пепла».

«Значит, все это время ты спокойно могла говорить? Твои братья не погибли бы от этого?»

В этом я не была уверена.

«Она хотела напугать меня, чтобы я не вернулась домой и не рассказывала правду о себе. Райкаме было нужно, чтобы я ненавидела ее, дабы спрятать меня от Волка».

Я с трудом сглотнула и наконец обрела голос.

– Где Таккан?

Стоило задать этот вопрос, как я увидела его на серых горках хвороста. В броне не торчала стрела.

Он невредим.

Я сняла с Таккана латные рукавицы и сжала его холодные ладони в своих, чтобы согреть. Затем смахнула волосы и ласково поцеловала его в лоб.

– Таккан…

Он распахнул глаза, и на его лице отразилось облегчение, вторившее моему собственному. Затем привлек меня к себе и накинул плащ поверх лохмотьев, оставшихся от моего халата. Его сердце бешено колотилось под моим ухом.

– Я думал, что опоздал, – прохрипел Таккан. – Думал, что потерял тебя.

– Могу сказать то же самое.

Говорила я как-то нескладно, с запинками. Голос осип от дыма и нескольких месяцев молчания. В моих мыслях слова звучали намного лучше, чем вслух. Забавно, раньше я была той еще болтушкой, мой язык не поспевал за ходом мысли. А теперь мне приходилось обдумывать каждое слово, и все равно я говорила как болван.

– Зачем ты ринулся в огонь? – Я сглотнула. – Ты чуть не погиб.

– И сделал бы это снова, – категорично заявил Таккан. – Чтобы услышать твой голос. Наконец увидеть твои глаза.

Он провел пальцем по моей щеке – прямо как я на Зимнем фестивале, – и мне резко стало наплевать на красоту моей речи. Главное, что я жива, и проклятие разрушено.

Я взяла Таккана за руку, он ласково прижал ладонь к моей щеке… но тут Кики, не изменяя своему любопытству, высунулась наружу.

– Это бумажная птичка? – спросил Таккан, часто моргая.

Я кивнула.

– Ее зовут Кики. Я создала ее… при помощи магии.

Его это ничуть не удивило.

– А эти… – он откопал среди пепла нить с бумажными журавлями. Их крылья обгорели, некоторые даже потеряли клювы в огне. – Они тоже умеют летать?

– Нет. Кики особенная.

– Как ты?

Ответить не представилось возможности. К нам подошли стражи, виновато опустив головы. Уж не знаю, перед кем именно они чувствовали себя виноватыми – передо мной или Такканом, которого практически предали. Все, кроме Пао.

Я протянула ему амулет, подаренный Мэгари. Правда, чернила расплавились, а ткань сильно обуглилась.

– Передай Мэгари, что мне жаль, что мы не смогли попрощаться. Я буду скучать по ней.

Он кивнул с серьезным видом.

– Колдунья! – раздался разъяренный крик сзади.

Хасэге. Он очнулся и, оттолкнув стражей, бросился ко мне. Таккан попытался перехватить его, но Хасэге метнул кинжал, и тот полетел прямиком в мое сердце.

– Лина, осторожно!

Плащ Таккана ожил и окутал меня, словно щит. Клинок отскочил от ткани и с глухим стуком упал в снег.

– Видишь, магия! – воскликнул Хасэге. – Почему ты меня схватил? Совсем выжил из ума, Таккан? Она колдунья…

– И это единственная причина, по которой я еще тебе не казнил, Хасэге, – ледяным тоном ответил Таккан. – Только благодаря магии Лина пережила твое предательство. Я прогоняю тебя из Иро. С этого дня ты больше не страж и не принадлежишь к клану Бусианов.

Он опустил голову Хасэге в снег, прерывая все возражения. Другие стражи принялись связывать ему руки и ноги.

«Неотесанный грубиян, – пробормотала Кики из рукава. – Я бы дорого заплатила, чтобы увидеть его лицо, когда все узнают, кто ты на самом деле».

Сиориамма, любимая дочь императора. Принцесса Кияты. Я так долго не чувствовала себя принцессой, что уже и позабыла остальные титулы.

«Я не собираюсь рассказывать им правду», – мысленно ответила я, смахивая пепел с рук. Затем увидела свою сумку в сугробе и наклонилась за ней.

«Что?»

«Я не останусь».

Таккан с остальными стражами поднимал Хасэге в повозку, которая отвезет его в темницу замка. Я слышала, как он раздавал приказы, время от времени кидая взгляды в мою сторону. Вероятно, он тоже думал, что я вернусь вместе с ним. Но нет.

Мне нужна была лошадь, чтобы догнать Гуйю. Ближе всех стоял Адмирал, и только я начала взбираться на него, как ко мне подошел Таккан.

Я видела, что у него накопилась тысяча вопросов, но он просто придержал Адмирала за поводья.

Игнорируя его помощь, я ухватилась за ремешки седла и залезла на коня. Адмирал заворчал, но не сопротивлялся. Больше он меня не боялся.

– Не забудь забрать это, – Таккан передал мне журавлей, которые сложила его сестра.

Я молча поблагодарила его и спрятала бумажных птичек в сумку.

Устроившись в седле, уже открыла рот, чтобы попрощаться с Такканом, как вдруг он запрыгнул мне за спину.

– Что ты делаешь? – недовольно поинтересовалась я.

– А на что похоже? Еду с тобой.

– Я не…

– Ты же не думала украсть моего коня и уехать без меня? – он пришпорил Адмирала, и тот тронулся с места. Низкий голос Таккана прозвучал у самого моего уха: – Кроме того, я хотел рассказать тебе сказку. Думаю, она тебе понравится.

Сказку?

На плечо села Кики. Я ожидала, что она фыркнет и начнет жаловаться, что Таккан нас только замедлит, но птичка промолчала.

– Ладно, – согласилась я, игнорируя бабочек в животе, когда Таккан потянулся за поводьями. – Расскажешь по дороге.

Мы последовали за Кики в глубь Дзэньсы. С деревьев сыпался снег. Из-за сильного ветра нам было не до разговоров, но я чувствовала, что над Такканом довлеют вопросы.

К полудню Адмиралу потребовалась передышка, так что мы остановились у южной излучины реки Баюнь, где она расширялась.

«Только не затягивайте, – сказала Кики, порхая над нашими головами. – Я пока поищу твоих братьев. К этому времени они должны были уже догнать Гуйю. – Помедлив, она не сдержалась и съехидничала: – Учти, это привал, а не возможность пококетничать с Такканом, раз уж ты снова можешь говорить».

Таккан повел Адмирала к реке, чтобы тот мог напиться всласть. Мне тоже требовался отдых, хотя вслух я бы в этом не призналась. Для человека, который чуть не сгорел в костре, держалась я на диво неплохо. Но стоило учуять дым, которым провоняли волосы и одежда, как у меня затряслись плечи.

– Со временем станет легче, – мягко произнес Таккан, наблюдая за мной. – Но отдых тоже поможет. И вода. Ты, верно, умираешь от жажды.

И в самом деле! Хотя я не осознавала этого, пока он не сказал.

Я жадно лакала воду с ладоней, набирая ее снова и снова. В жизни не пробовала ничего лучше! Вскоре по моему халату потек ручеек.

– Помедленнее, – рассмеялся Таккан, качая головой. – Река бежит до самой Гиндары, ее хватит даже для такой жадной воровки, как ты.

Я вытерла рот рукавом.

– Ты ни о чем не хочешь меня спросить? Например, почему я ходила с горшком на голове и не могла говорить?

– А что тут знать? Важно лишь то, что ты жива. Лина, я думал, что потерял тебя.

Я растаяла от мучительной нежности в его голосе. Никогда не думала, что со мной такое может произойти.

Наверное, всему виной одышка – не надо было пить воду так быстро. Впрочем, это не объясняло, почему у меня вдруг подкосились коленки или почему Адмирал фыркнул, довольно похлебывая воду из реки. На деревьях таял снег и капал нам на плечи. Весь мир будто растворился, в этот момент в нем существовал только Таккан.

Я устроилась у него в объятиях. Он был мне небезразличен, с этим не поспоришь. Сгорая в огне, находясь в одном шаге от смерти, я мечтала о подобном моменте – чтобы он обнимал меня, а я слушала неровное биение своего сердца и равномерный стук его.

Но сейчас выпуталась из его рук и мягко оттолкнула Таккана. Казалось бы, с голосом врать легче, но я почему-то не могла. По крайней мере, ему.

– Тебе стоит отправиться в Гиндару, – сказала я, не в силах взглянуть ему в глаза. – Мне нужно догнать журавлей. И… Зайрэну.

– Зайрэну?

– Она не та, за кого себя выдает. Она жрица Святых гор, использовавшая магию, чтобы принять обличье дочери леди Тэсувы.

– Значит, она опасна, и я тем более должен поехать с тобой.

– Мне не нужна помощь.

– Я тебя не брошу, – его челюсти решительно сжались. – Уже забыла, что я говорил? Я не оставлю тебя одну.

То же самое он сказал на Зимнем фестивале. «Я не оставлю тебя одну, Лина, ни в горе, ни в радости. Я бы хотел, чтобы твоя нить навечно переплелась с моей».

– А как же война императора? – в горле застрял огромный комок, и я снова набрала воды. – Тебя… тебя призвали сражаться.

– Мой долг перед тобой превыше всего. Так было всегда.

– Долг? Я всего-то наложила кривые швы на твою рану, Таккан. Не нужно вести себя так, будто ты обязан мне по гроб жизни.

– Я не из тех, кто нарушает клятвы.

– Тогда я освобождаю тебя от них.

– Вряд ли это в твоих полномочиях, – уголки губ Таккана приподнялись, и он пристально на меня посмотрел. – Им, как-никак, уже одиннадцать лет.

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.

– Ты… ты знаешь?

– Ну что, готова услышать мою сказку? – лишь малейшая дрожь в голосе выдавала его волнение. – Она о принцессе с шестью братьями, которая никогда не читала письма от обыкновенного, недостойного мальчишки, желавшего просто узнать ее получше.

– О боги… – ошеломленно прошептала я. Горло сдавило от эмоций – яркой смеси восторга и стыда. Мне в одночасье хотелось обнять его и куда-нибудь спрятаться. Но я смогла лишь закрыть лицо ладонями. – Я… я же никогда тебя так не называла, правда?

– О твоем отвращении к Северу всем хорошо известно, Сиори, – добродушно ответил Таккан с многозначительной паузой после моего имени. – Меня не удивило, что оно распространялось и на меня.

Сиори. Мне понравилось слышать свое имя из его уст. Будто каждый слог – это первые ноты любимой песни. Я расплылась в легкой улыбке.

– И давно ты знаешь?

– До сегодня я не был уверен… пока не увидел тебя, – признался Таккан. – Но я много раз думал об этом. Первый – когда встретил тебя в деревне Тяньи. Твои плечи подрагивали за готовкой, ноги отбивали ритм, который слышала только ты. Я видел, как принцесса Сиори делала так же на Летнем фестивале, когда пробовала вкусную еду. Были и другие подсказки – к примеру, ты прятала еду в рукава, и на твоей левой щеке появлялась ямочка, когда ты улыбалась.

Я часто заморгала.

– И ты все это заметил?

– Мог бы и больше, но ты ни разу мне не писала, Сиори, – притворно отчитал он меня. – В противном случае я бы обо всем догадался еще в первый день.

Мои щеки залились краской.

– Я сохранила твои письма, все до единого. Они лежат под горой талисманов, на которых я загадывала желание: не выходить за тебя замуж.

Пусть это и правда, я ужаснулась тому, что позволила себе так разоткровенничаться.

– Если бы ты сказал, что это сказки… я бы сама стремилась с тобой встретиться. Я боялась, что ты окажешься скучным.

Таккан хихикнул.

– Ну, осталось надеяться, что ты не уснешь за их прочтением. В конце концов время сбежать еще есть.

Я не улыбнулась. Только накрыла его ладони своими и наконец-то произнесла слова, которые хотела сказать уже много месяцев:

– Прости, что пропустила нашу церемонию.

– Прости, что злился на тебя. Я пожалел об этом, как только мы с отцом покинули Гиндару, но гордость не позволила мне вернуться. – Таккан переплелся со мной пальцами и ласково сжал мои ладони. – Я не хочу освобождаться от своих клятв, Сиори. Но если этого хочешь ты, я ни за что не стану удерживать тебя против воли. Я пойду с тобой к нашим отцам и попрошу отменить помолвку.

Я верила ему… каждому слову.

– Я рада, что он выбрал тебя. Я бы соврала, если бы сказала, что не испытываю к тебе чувств.

– Но?

– Но мы не можем притворяться, что ничего не произошло. Даже если мы победим Волка, нельзя просто продолжить с того места, на котором мы остановились пять месяцев назад. Я владею магией. Отец не может помиловать меня просто потому, что я его дочь.

– Почему? Возможно, пришло время магии вернуться в Кияту.

– Ты бы так не говорил, если бы знал всю правду, – мой голос наполнился болью. – Моя магия опасна.

– Но ты – нет.

Я убрала руку с его ладони и прижала ее к ближайшему дереву, посеревшему от зимы. Подавив свои опасения, подумала о тепле и весне и прошептала:

– Цвети.

Тонкие ветви засияли серебром и золотом, и на них проклюнулись зеленые, как нефритовые бусины, почки.

Таккан изумленно ахнул.

– Не вижу ничего опасного. Это потрясающе!

– Вовсе нет.

Стоило убрать руку, как ветки снова оголились и посерели. Я стиснула зубы. Как же ему показать?

Я потянулась в сумку за сетью из звездного ожога, но вместо нее нащупала семь бумажных птичек Мэгари.

Затем тихо свистнула.

– Оживите.

В сумке зашуршали бумажные крылья. Птички вылетели наружу и исчезли прежде, чем я успела призвать их обратно.

– Я могу вдыхать в них кусочки своей души, – объяснила я. – Но Кики единственная, кто по-настоящему ожил. Поэтому мачеха и прокляла меня с братьями. Поэтому Волку нужна моя…

– Помедленнее, Сиори, помедленнее. Я не понимаю.

Ну разумеется. Мои эмоции вышли из-под контроля. Я так долго не использовала голос и магию, что их возвращение вскружило мне голову.

Я прерывисто выдохнула. Язык будто налился свинцом, слова давались нелегко:

– Ты же знаешь легенды о демонах, заключенных в Святых горах? Боги заперли их внутри и приковали божественными цепями, чтобы они больше никогда не сеяли хаос в Кияте, – я закусила губу. – Ну, оказывается, моя магия может сломать эти цепи. Поэтому я и нужна Волку. Вероятно, он все подстроил, даже предательство лорда Юдзи. Яд, упоминавшийся в том письме… предназначался мне. Вся боль и невзгоды, через которые пришлось пройти тебе, моему отцу, всем… это все из-за меня.

Таккан не пошевелился. Его выражение лица не изменилось. Лоб не сморщился, губы не изогнулись, взгляд остался твердым. Затем он сказал:

– Последние пять месяцев я считал тебя мертвой. Не проходило и дня, чтобы я не молился за тебя, не ругал себя за то, что покинул Гиндару, даже не увидев твоего лица. Если ты думаешь, что можешь отговорить меня пойти с тобой, то глубоко ошибаешься.

– Но демоны…

– Им придется силой оторвать меня от тебя, – решительно отрезал Таккан. – Боюсь, тебе от меня никуда не деться, Сиори, даже если ты не хочешь выходить за меня замуж. Я поклялся защищать тебя.

Я уставилась на Таккана, не зная, чего хочу больше: поцеловать его или вправить ему мозги. Да, он в точности прочел мои мысли. За последние несколько месяцев он в этом поднаторел.

– Итак, куда мы держим путь?

– К моим братьям, – прошептала я.

– Шести журавлям.

Я кивнула.

– Тогда поехали.

– Стой… – даже сейчас, глядя на его шляпу, соскальзывающую с растрепанных волос, я непроизвольно ощутила тепло внутри. – Так ты поцелуешь меня или нет?

Удивление на лице Таккана стоило тысячи сказок.

– Знаешь, с голосом ты стала еще более дерзкой, принцесса Сиори.

– У меня впереди много месяцев, чтобы наверстать упущенное.

Таккан рассмеялся и прижался ко мне носом. Он был так близко, что наше дыхание смешалось на морозном воздухе.

Я закрыла глаза.

Но наше время еще не пришло.

Рядом заржала лошадь. Из-за деревьев выбежал жеребец Хасэге, серую шерстку испещряли алые полосы. На его шее лежала Гуйя. Ее белоснежный халат растекся по седлу, коса расплелась, волосы припорошил пепел со Святых гор. На нее напали.

При виде меня глаза жрицы безумно округлились.

– Вижу, ты до сих пор жива, – прохрипела она. – До чего же ты надоедливая, Сиориамма.

Я едва ее слушала. В кулаке Гуйи была зажата Кики!

«Беги, Сиори! – взвизгнула птичка, извиваясь в руке обидчицы. – Твои братья…»

Гуйя сдавила ее в железной хватке и швырнула в снег. Затем взмахнула руками, и на кончиках ее пальцев заплясали искры магии. Пепел в волосах жрицы закружило в мощном вихре, принявшем форму меча, который нацелился на мое сердце.

– За горы! – закричала она.

Таккан потянулся к луку, а я – к кинжалу во вьюке Адмирала.

Однако, прежде чем кто-либо из нас успел нанести удар, в воздухе просвистели стрелы невидимых противников. Мы с Такканом кинулись за деревья, но целились не в нас.

Стрелы ударили Гуйю в спину, одна безжалостно пронзила насквозь шею. С губ жрицы засочилась темная кровь. Сдавленно вскрикнув, она соскользнула с лошади и упала замертво в снег.

Я подбежала к Кики, подобрала ее и разгладила складки на скомканном тельце. Птичка резко взмыла, порхая мятыми крыльями.

«Бегите! Они здесь!»

Из-за деревьев выскочили солдаты лорда Юдзи и бросились на нас с грозными криками. В их руках были шесть клеток… с моими братьями!

Глава тридцать седьмая

Им связали клювы, белоснежные крылья упирались в бамбуковые прутья. Исполненные горя глаза больше, чем когда-либо, напоминали человеческие. На них было больно смотреть.

На нас с Такканом наставили дюжину мечей. Солдат было не меньше сотни. Каждый носил маску волка и белые доспехи, сливавшиеся со снегом, что покрывал мшистые деревья.

– Тебя нелегко разыскать, принцесса Сиори, – лорд Юдзи поклонился. – Иро, пожалуй, последнее место, где я ожидал тебя найти. Умеет же судьба добавить перчинки обстоятельствам, да?

– Отпустите их, – тихо произнесла я. Солнце уже садилось, на крылья братьев упали тени.

– Его величество крайне взволновало исчезновение императорских детей, – продолжил лорд Юдзи, будто и не слышал меня. Его губы расплылись в ненавистной мне веселой улыбке. – Вернувшись в Гиндару, я непременно сообщу ему, что они нашлись.

В груди заворошилась злость, кровь раскалилась от магии. Камешки у моих ног оторвались от земли и закружили вокруг подола юбки.

Юдзи притворился, что не заметил.

– Если тебе интересно, я совсем не желаю зла твоему отцу, принцесса. В данный момент моя армия осаждает Гиндару. Я уверен, что он отдаст дворец… в обмен на жизни твоих братьев. – Он кивнул на Таккана. – Юный Бусиан, безусловно, стал для меня неожиданным преимуществом. Его отец щедро заплатит за жизнь единственного сына.

Я достаточно ждала. Кики подлетела к Юдзи, чтобы выклевать ему глаза. Я швырнула камешки в солдат, в то время как Таккан выпустил стрелу в предательского лорда. Но с тем же успехом я могла закидать его армию цветами. Юдзи и его людей защищал невидимый щит, от которого отскочила каждая стрела, каждый камень. Кики испуганно нырнула обратно мне в волосы.

– Я слышал, что ты колдунья, – Юдзи низко рассмеялся. – И это все, на что ты способна?

Таккан опустил лук и встал со мной плечом к плечу.

– Сиори, гляди, – едва различимо прошептал он. – На его шее.

Я прищурилась и увидела на груди Юдзи амулет. Бронзовый, простенький и скучный, совсем не похожий на те, что обычно носил богатый военачальник. На его поверхности была вырезана голова волка. Амулет весь подрагивал, будто заключенная в нем магия была слишком велика, чтобы оставаться внутри.

– Покажись, Волк! – крикнула я.

Из амулета поднялся дым: сначала тонкая струйка, затем множество темных лент. Пахло от него горечью, как от чересчур крепкого чая. Густая бархатистая дымка застила мне глаза.

– Сиори! – Таккан вытянул меня из дыма.

Мы схватились друг за друга, Кики прижалась к моим волосам. Я чувствовала, что эти чары намного сильнее моих. С плеча, против моей воли, соскользнула сумка. Я потянулась за ремешком, но она улетела к лорду Юдзи.

Дым сгустился, уплотнился и наконец принял форму Волка.

Братья завопили и яростно захлопали крыльями – они уже встречали его.

– Полагаю, это мое, – прорычал Волк, крепко держа сумку в светящихся пальцах. Затем открыл ее, и наружу полился свет. – О да, сеть из звездного ожога. Часть легенды. Необыкновенная, как я и представлял.

Для чародея он выглядел не слишком впечатляюще. Узкое лицо обрамляла приглаженная копна пепельных волос, на подбородке росла длинная борода. Глаза сияли желтым, но не так ярко, как у мачехи, когда она прибегала к магии. Его глаза были мутными и водянистыми, как у волка, который повстречался мне в Иро.

– Это был ты на горе… – прошептала я.

– Для меня большая честь, что ты узнала меня, принцесса, – Волк закрыл сумку. – Мачеха хорошо тебя спрятала. Я даже не знал, что это была ты в Иро! Полагаю, ты насладилась той лишней парой месяцев, что она выиграла для тебя? Они дорого ей обойдутся.

– Как? – требовательно спросила я. – Пока ты в Кияте, у тебя нет магии.

– Это так, – не спорил он. – Но, судя по всему, со временем киятанцы забыли, что, лишившись магии, чародеи принимают наиболее уязвимую ипостась. Которая напоминает нам, что великая сила имеет свою цену. Можешь угадать, какая моя?

– Волк, – сухо ответила я. Он уже меня утомил.

Чародей похлопал.

– Молодец! Вот я и был бессильным волком, почти таким же глупым, как твои дражайшие братья в журавлином обличье. Пока не нашел это.

В его крупной ладони возник осколок жемчужины Сэрю.

– Если бы я только знал, что ты хранишь в себе частицу драконьей жемчужины, принцесса… Я бы избавил тебя от необходимости лететь на Раюнову гору и шить для меня сеть эти долгие месяцы.

Я кипела от злобы. Мало того, что он выдал себя за мастера Цирина и отдал сумку братьям ради своего ужасного плана… Так еще и, оказывается, все эти месяцы я ненавидела Райкаму и шила сеть, чтобы Волк мог украсть ее жемчужину!

Но слышать это из его самодовольных уст, словно он извинялся передо мной…

Кинжал на моем бедре дрогнул, и я излила в него всю ярость и ненависть, пока он не полетел в сердце Волка.

Чародей поднял руку, и клинок замер в полете.

– Осторожнее, Сиориамма, – Волк хихикнул. – Гнев опасен, особенно от такого человека, как ты.

Кинжал медленно повернулся и нацелился на Таккана.

Тот молниеносно отмахнулся от оружия и бросился на Волка. Он двигался так быстро, что чародей даже не успел опомниться, но прежде чем Таккан смог нанести ему реальный вред, его подняла в воздух невидимая сила. На юношу упала тень, и он будто окаменел.

– Бесполезный мальчишка, – фыркнул Волк. – Хотя храбрый, этого не отнять. Ну что, будешь умолять меня освободить его?

Руки сжались в кулаки – это единственное, что выдавало мою ярость. Нет, умолять я не собиралась. Волк не убьет Таккана. Пока что.

Чародей полностью подчинялся Юдзи. А тот четко дал понять, что Таккан нужен ему живым. Даже сейчас Волк весь напрягся от силы клятвы, данной своему господину. На его запястье сверкал золотой браслет, как у того волка с горы.

– Заканчивай этот цирк, – вмешался лорд Юдзи. – Убей девчонку. Тебе нужна была ее кровь – ну так вот, я привел ее к тебе!

– Конечно, – Волк низко поклонился. Затем отпустил Таккана и обнажил меч. На лезвии уже алела кровь – Гуйи, вероятно, – и, стряхнув капли, чародей повернулся ко мне. – Жаль, что все хорошее когда-нибудь кончается. Но всему свое время…

– Всему свое время, – радостно повторил Юдзи. – Хочешь что-нибудь сказать напоследок, Сиориамма? Молчать не в твоем духе.

Он ошибался. Долгие месяцы под проклятием мачехи научили меня искать силу в тишине, слушать, наблюдать. Я с нарастающим гневом смотрела, как Таккан болтался в воздухе. Кровь сгустилась от ненависти при виде братьев, трепыхающихся в клетках.

– Прикончи ее и живо возвращай нас в Гиндару. Меня ждет киятанский престол.

Волк поклонился.

– Как пожелаете.

Чародей поднял меч… и пронзил живот лорда Юдзи.

– Спасибо, хозяин. Ты верно мне послужил.

Глаза лорда расширились от изумления, когда его роскошный халат пропитался густой темной кровью.

– Но… ты подчиняешься мне! – просипел он. – Клятва…

Волк мрачно улыбнулся, глядя на ужас на лице военачальника.

– Я устал от этой игры, от бесконечных господ, – он сорвал амулет с шеи Юдзи. – Отныне я сам себе хозяин.

Затем вытащил меч, и лорд Юдзи свалился на землю.

Волк пнул своего бывшего хозяина в реку. Я пораженно наблюдала, как вода уносила его прочь.

Волк нарушил клятву! А значит, это его последние секунды в качестве чародея, и вскоре в нем проснется… демон.

Зачем он обрек себя на такую участь? Впрочем, у меня не было времени на размышления об этом.

На небе всходила луна, лес уже окутывали тени. Братья медленно начинали превращаться. Их конечности удлинились и стали жилистыми, перья вросли в кожу.

Но в этот раз менялись не только они.

Из амулета Волка поднялись завитки черного дыма и окутали золотой браслет на его запястье. Тот разлетелся с громоподобным звуком. И тогда начались настоящие изменения.

Плоть Волка пошла трещинами. Он заорал, и его голос стал больше напоминать звериный, а крик сменился рычанием. Человеческое тело содрогнулось, плечи вытянулись, ногти отрасли, пронзая дым со странным расстоянием. Кожа покрылась шерстью, кости и мышцы перестроились под звериные.

– Что-то не так, – пробормотал Таккан. – Если он превращается в демона, то его бы призвали Святые горы. Его не должно здесь быть.

Я молча согласилась, но меня заворожило не преображение Волка. А жемчужины Сэрю.

Осколок затмили тени, приглушая его свет. Он тоже менялся: сливался с амулетом Волка, одержимого великой и ужасной силой. Наверное, поэтому бывший чародей и мог сопротивляться зову Святых гор.

Нужно забрать жемчужину.

Солдаты лорда Юдзи испуганно побежали к деревьям. Таккан подхватил лук и выстрелил в клубящийся дым. Стрела пронзила плоть Волка, но тут же обратилась пылью.

– Бесполезно! – крикнула я, хватая Таккана за руку. Он подозвал Адмирала, и пока конь скакал к нам, я поспешила к братьям, подобрав по пути упавший кинжал, чтобы открыть клетки.

«Быстрее, быстрее! – вопила Кики. – Нужно убираться отсюда!»

Братья по-прежнему обращались. Из их глоток вырывались пронзительные крики боли, крылья втягивались в руки, а перья – в ткань и кожу. Когда их глаза прояснились, мы с Такканом вручили им оружие. Тьма вокруг Волка росла и спиралью уходила в лес, убивая все на своем пути. Солдаты пали, при прикосновении дыма их тела рассыпались пылью.

– Бегите! – крикнула я. Все шестеро братьев, не успевшие отойти после превращения, вздрогнули от моего громкого голоса. – Уходите отсюда!

Я толкнула Таккана, чтобы бежал следом за ними, но он отказывался уходить без меня.

– Чем я могу помочь?

Только он мог говорить так спокойно, когда мы находились в двух шагах от демона.

– Иди за братьями! Ты умрешь, если останешься.

– А ты?

– Мне нужна эта жемчужина. Она сливается с амулетом…

Я даже не успела закончить предложение. Таккан повернулся в сторону Волка и побежал вслепую.

«Тамбуские демоны! – выругалась Кики. – Этот мальчишка еще более безрассудный, чем ты».

Я кинулась за ним, с каждым шагом моя тревога нарастала.

– Таккан!

Он нацелил последнюю стрелу в Волка – в белый свет, мигавший в его слабой хватке – и выпустил ее.

Стрела исчезла в дыме. Весь лес будто замер. Волк завершил обращение, и деревья накрыла темная пелена. Казалось, словно этот миг тянулся целую вечность, но затем из теней выкатился осколок света – жемчужина Сэрю.

Таккан нагнулся за ней за секунду до того, как Волк перешел в нападение.

– Оживите! – закричала я, призывая деревья защитить нас. Ветки вытянулись и сплелись в стены, формируя щит от цепких когтей Волка.

Но долго он не продержится.

Я спешно схватила Таккана за руку, и, запрыгнув на спину Адмирала, мы помчали к братьям.

– О чем ты думал?! Тебя могли убить!

– Шансы на смерть были велики, – пропыхтел он, переводя дыхание. – Но это еще не гарантия.

Я хотела расцеловать его.

– Ты отважный дурак!

– Это всяко лучше, чем «варварский лорд третьего звена», – Таккан с улыбкой передал мне жемчужину Сэрю. – Так что оно того стоило.

Братья нашли лошадей на опушке леса и кричали, чтобы мы поторапливались. Позади моя стена из веток начала рушиться. Волка окутал черный дым, который поднялся в небо и устремился в сторону гор.

Я выдохнула с облегчением. Без жемчужины Сэрю он не мог сопротивляться зову Святых гор. Мы в безопасности.

Как вдруг на горле сжались невидимые когти.

– Сиори! – воскликнул Таккан, хватая меня за руку. Адмирал встал на дыбы, а Волк начал стаскивать меня на землю.

«Отпусти, – промурлыкал он мне на ухо. – Отпусти, если не хочешь, чтобы он погиб. Чтобы они все погибли».

Глаза защипало от боли. Я увидела, что братья бегут к Волку.

– Не сражайтесь! – крикнула я, когда тьма вокруг демона увеличилась. – Он вас убьет!

– Я тебя не отпущу, – процедил сквозь зубы Таккан. – Ну же, Сиори!

– Ты должен, – я подалась к нему так близко, как только могла, и ощутила его дыхание на губах.

Наши лбы соприкоснулись, и я вложила жемчужину Сэрю в руку Таккана. Она защитит его с братьями. И Кияту, если мне не удастся одолеть Волка.

Затем я разжала ладонь.

Меня унесло прочь от Таккана. В ушах прогремел низкий смех Волка, от которого задрожали даже деревья.

Не успела я моргнуть, как мы взмыли в небо, оставляя лес далеко позади.

Обратного пути больше нет: мы присоединимся к демонам в Святых горах.

Глава тридцать восьмая

Наступила ночь. Небо залило чернилами, закрасившими солнце; мир внизу также окутала тьма. Под нами проплывало то ли море, то ли лес, то ли горы.

Впрочем, это не важно. Главное, что я знала, куда мы летим.

Боги постановили, что всех демонов ждет заключение в Святых горах, и, обратившись, Волк не мог устоять перед их зовом.

Как и я перед его.

Мы летели с невероятной скоростью – ни моргнуть, ни вдохнуть, – но я все равно при каждой возможности пыталась вырваться из цепких лап Волка. Кики выклевывала ему глаза, в то время как я размахивала кинжалом, но эта битва была обречена на провал. Он весь состоял из дыма, без плоти и костей.

Только амулет остался осязаемым. Бронза сменилась черным обсидианом, лишь волчья морда все так же склабилась на поверхности. Каждый раз, когда я тянулась к нему, амулет скрывал дым. В конце концов я начала утопать в отчаянии.

Наконец внизу замерцала Гиндара. Я уже и забыла, что мой дом совсем рядом со Святыми горами. На фоне пелены ночи город озаряли фонарики и факелы. А вон Священное озеро, отражающее сияние бледной луны. Мы быстро миновали дворец и полетели к предгорьям, подступая все ближе к цели.

Между деревьями в долине что-то сияло. Как и мы, оно двигалось, змеей извиваясь по лесу.

– Твоя мачеха, – прохрипел Волк, радостно сжав в лапах сумку со звездным ожогом. – Ее жемчужина уникальна. Вот расправлюсь с тобой и сразу же возьмусь за нее.

– Раньше нужно было думать! – крикнула я. – Ты убил своего хозяина, помнишь? Теперь ты демон.

– Думаешь, я бы стал нарушать клятву, не продумав все заранее? – насмехался Волк, явно наслаждаясь моим неведением. – Только кровный наследник может снять печать со Святых гор, а значит, только тебе под силу освободить тысячи демонов, что заперты внутри. – Он помедлил, позволяя мне обдумать услышанное, и на моем лице отразился ужас. – Да-да, все верно. Я много лет ждал рождения нового наследника. Тебя, Сиори. Как только твоя кровь прольется на Святые горы, демоны наконец обрушат свой гнев на Кияту. А заполучив жемчужину твоей мачехи, я стану их королем.

– Нет… – прошептала я. А затем, собрав всю волю в кулак, повернулась и вонзила кинжал глубоко в амулет Волка.

На секунду его алые глаза расширились. Когти сжались на амулете, а хватка на мне ослабла.

Но потом кинжал зашипел и расплавился, а синяя эмблема Таккана затрепыхалась на ветру. Я попыталась схватить кисточку, но пальцы прошли сквозь дым.

Волк залился хохотом.

Мое сердце сковало льдом. У меня ничего не осталось. Ни оружия, ни драконьей жемчужины, ни даже сети из звездного ожога.

Ничего, кроме одежды.

– Оживите! – приказала я. Рукава встрепенулись и будто стали дополнением меня, как лишняя пара рук. Один закрыл Волку глаза, а второй выбил сумку из его лап.

Сеть полетела во тьму, и я выдохнула с облегчением. Если себя не спасти, то хоть уберегу жемчужину Райкамы от Волка.

Тут он спикировал к самой большой горе в центре, и из меня чуть не вырвался крик. Мы так быстро приближались к заснеженной вершине, что я почти не заметила семи бумажных птичек, подлетевших к нам с Кики. Тех же, что сложила Мэгари, а я потом оживила.

Они принесли алую нить и завязали ее вокруг моего запястья.

«Их призвала Райкама, чтобы помочь нам, – перевела Кики и воскликнула: – Асмюэново чудо! Она спасет нас! Она…»

Кики ошибалась. Никто меня уже не спасет.

В ноздри ударил дым, и меня откинуло в сторону. Волк разметал птичек. Его ярко-алые глаза прожигали меня взглядом, пока мир чернел по краям.

В следующую секунду я оказалась в Святых горах.

Я упала на что-то, похожее на клумбу. Да нет, не может быть…

Но это и впрямь были цветы! Лотосы, орхидеи, пионы и даже молодые хризантемы.

Я встала и часто заморгала, не сомневаясь, что это иллюзия. Рядом чирикали жаворонки и играли летнюю симфонию цикады. Затем медленно, как под водой, пошла вперед, с трудом волоча ноги.

Но не сделала и пары шагов, как узнала это место.

«Сад твоей мачехи», – выдохнула Кики, вылетая из рукава.

– Ты тоже здесь? – Я посадила ее на плечо. – Зря ты не осталась снаружи.

«Я уже говорила: куда ты, туда и я. Если ты умрешь, то и я умру. Помочь тебе выжить – в моих интересах. А теперь соберись, Сиори».

«Соберись», – повторила я, поворачиваясь кругом. Да, это определенно сад Райкамы, но деревья здесь почему-то выше обычных, а я… Я посмотрела на свои крошечные ноги в сандалиях, которые давным-давно выкинула.

Мне снова семь лет; я маленькая девочка с шелковыми орхидеями в косичках и ожерельями из нефрита и коралла на шее.

Нет, это не иллюзия… а воспоминание.

Тут со всех сторон начали стекаться змеи. Их были сотни: они ползли по глицинии, висели на толстых ветках, плыли по пруду.

У одних были рога, у других – когти. И абсолютно у всех – кроваво-алые глаза.

Это не змеи, а демоны.

– Мы так долго ждали, Сиори, – шептали они. – Нам бы только попробовать на вкус. Только попробовать.

Я застыла как вкопанная. Волк первый демон, которого мне довелось повстречать, но когда-то братья с удовольствием запугивали меня историями о них. Самые могущественные могли украсть душу одним прикосновением, и даже слабые всего одним взглядом заставляли человека забыть собственное имя.

Не говоря уж о том, что они монстры. Кровожадные, властолюбивые монстры.

А я – первый человек, которого они увидели за последние столетия.

Красная нить на запястье рывком утянула меня от пруда и тем самым привела в чувства. Подскочив, я прибегла к магии для защиты. Рукава раздулись, как крылья, и подняли меня высоко над демонами. Я проплыла над травой, пока не очутилась у ворот. Те оказались открыты, будто приглашали пробежать через них.

Но это были не ворота. Я врезалась в скалу.

Иллюзия сада Райкамы развеялась, являя гранитные стены и пустую пещеру.

Выхода не было.

Демоны щелкнули пастями у лодыжек, шипя и скаля зубы, и меня охватил страх.

– Тебе не сбежать, – прорычали они, а вокруг снова возникла иллюзия сада Райкамы.

На секунду я увидела их истинные обличья. Кожа красная, как киноварь, или серая, как смерть. Дополнительные глаза или головы, рога, хвосты и острые клыки. Они выглядели как ожившие кошмары, и от их вида моя кожа покрылась мурашками.

Вот только они в цепях.

Изначально я не поняла, почему демоны явились мне не в истинном облике – то притворялись змеями мачехи, то императорскими гвардейцами у ворот. Пока не увидела, что они не могут сдвинуться с места. Прикованные к стенам горы по указу богов.

«Поэтому они и заманивают тебя к себе. Демоны не могут подойти!» – осознала Кики одновременно со мной.

Впрочем, это их личная проблема. Моя же заключалась в том, что выхода отсюда нет.

В данном сценарии демоны победят. С легкостью.

Я замолотила кулаками по стене.

– Мачеха! Помогите мне, пожалуйста!

«Следуй за нитью, Сиори. Она приведет тебя к подножию горы». Надо мной парили семь бумажных птичек, которых подослала Райкама. В их клювах была длинная алая нить – такая же, как на моем запястье.

«Поспеши, – сказал голос. – Демоны попытаются заманить тебя в ловушку воспоминаний, но ты ни в коем случае не должна потеряться. Следуй за нитью. Она приведет тебя ко мне».

Я коснулась красного узелка на запястье, черпая силу из слов Райкамы. Нить вела к пруду, где злобно улыбался карп с глазами демона.

– Ну, вперед, Кики.

Я прыгнула.

Вместо того чтобы плюхнуться в воду, я провалилась через потолок и больно приземлилась на деревянный пол. Доски были холодными, как лед, – очередная иллюзия.

Я очутилась во дворце, но не в том, в котором выросла – комнаты находились совсем не там, где им положено. Пошла по лабиринту коридоров с бесконечными поворотами. Если бы не нить, я бы точно потерялась и осталась тут навеки.

За каждым углом таились демоны и заманивали меня старыми воспоминаниями. Запахами маминого рыбного супа или моих любимых блюд с кухни, о которых я давно забыла. Небрежными аккордами песен, которые меня когда-то заставляли учить, образами давно ушедших наставников и служанок.

Некоторые принимали облик гвардейцев, министров и даже моих братьев.

– Принцесса! – кричали они. – Время обеда! Присоединитесь к нам?

– Сиори, сыграй с нами партию в шахматы. Ты же не откажешь нам, сестра?

«Они, похоже, совсем за дуру тебя считают, раз думают, что ты попадешься на эти уловки», – ворчала Кики, пока я бежала дальше.

Я согласилась и, игнорируя демонов, сосредоточилась на алой нити. Следуя за ней, прыгала из окон, ныряла в зеркала и даже проходила сквозь деревянные ширмы. Каждая комната казалась новым этажом в бесконечной башне, а мне нужно было спуститься в самый низ.

Наконец я прибыла к подножию горы – нить внезапно натянулась.

– Хватит зевать!

Я резко повернулась на голос Хасё.

Младший из моих братьев разоделся в церемониальный халат. Вот только шляпа была ему великовата – вероятно, чтобы скрыть глаза демона.

– Ты опаздываешь, Сиори! – отчитал он. – Что у тебя в рукаве?

Я коснулась рукава. На мне тоже оказалось церемониальное платье и та же плотная куртка, которую я надела на помолвку. Розовые атласные туфельки без задников, тяжелые шелковые халаты, расшитые журавлями и мерцающими хризантемами, золотой пояс на талии.

Это воспоминание недавнее, так что все подробности сохранились. Я слышала низкий стон половиц под сандалиями, свист летнего ветра, раскачивавшего сливы и вишни в саду. Внезапно мне захотелось прыгнуть в озеро, чтобы сбежать от жары. Все было как наяву, и мое сердце невольно защемило от тоски.

Я пошла за нитью, отказываясь попадаться на уловки демонов.

Но затем Хасё ласково обратился:

– Пойдем, сестра. Ты уже опаздываешь.

Его лицо выглядело здоровым, а не осунувшимся, как сейчас, после нескольких месяцев в журавлиной ипостаси. В темных глазах плясала жизнь, а на левой щеке появилась ямочка от смеха.

– Волнуешься из-за жениха? – спросил он. – Я его видел. У него ни бородавок, ни прыщей. Он красив, как Бэнкай, и часто улыбается, хотя, конечно, не так часто, как Ётан. Тебе понравится.

Брат хотел подтолкнуть меня к высоким двойным дверям, но я улизнула, прежде чем он успел подойти. Как бы он ни напоминал Хасё, я знала, что это демон.

– Не прикасайся ко мне.

Его глаза загорелись, как демонический огонь, и Кики вскрикнула, когда он попытался схватить меня. Я ловко увернулась и побежала за нитью в приемный зал.

Затем замерла на пороге. Эти двери были заперты, в отличие от всех остальных, что попадались мне на пути.

Но в щели между ними я видела, что нить продолжала струиться к свету за пределами горы. И сразу же поняла, что это сияние исходит от жемчужины Райкамы.

«Она там! – воскликнула Кики. – Мы совсем близко!»

Я распахнула двери, ожидая, что сейчас из теней выпрыгнет тысяча новых демонов.

Но меня ждал всего один.

Волк.

Он сидел на самом роскошном троне моего отца: с алым лакированным покрытием и деревянной ширмой, украшенной золотыми журавлями. В отличие от остальных демонов, Волк не скрывал своего истинного лица. Он стал выше, мускулистее и стройнее. Голова у него была волчья, с заостренными ушами и выпирающими клыками. Шея и руки с ногами покрылись серой шерстью, но он держался как мужчина.

Его облекал искусный наряд из шелковых халатов. Куртка представляла собой жуткий гобелен с умирающими богами, кровоточащими драконами и чародеями, уничтоженными кровью звезд. На голову он водрузил золотой головной убор – величественнее любого, что имелись в арсенале у моего отца. Это смотрелось бы нелепо – учитывая жемчужные нити и кучу бриллиантов, – если бы не три журавля из слоновой кости, висящие с каждой стороны короны.

Всего шесть. И все в крови.

Я стиснула зубы, увидев алую нить на его коленях. Ее конец уходил в зигзагообразную трещину в горе – Райкама должна быть прямо за ней.

Волк расплылся в улыбке, заметив, как от моего лица отхлынула кровь. Он раскрыл лапу, и нить заструилась по ней как струйка крови.

– Ты знала, что такой демон, как я, может украсть твою душу одним прикосновением? Я мог бы присвоить ее себе, возможно, даже обречь тебя на жизнь в качестве демона. Но тебе повезло, Сиориамма. Твоя кровь слишком ценная для подобной участи.

Он провел нитью по краю острого, как бритва, когтя.

– Давай лучше сыграем в игру. Верни нить до того, как я тебя убью.

Я побежала со всех ног.

Его когти зацепили мое горло, но все произошло так быстро, что я даже не успела вздрогнуть.

Приземлившись на живот, нащупала нить. Вокруг падали ошметки бумаги в виде крыльев и клювов. Птички Мэгари! Они приняли удар Волка на себя.

Не дожидаясь, пока тот снова нападет, я поспешила к трещине в горе. В лицо подул обжигающий ледяной воздух, глаза ослепило от яркого, искрящегося света.

– Кики! – внезапно воскликнула я, оглядываясь в поисках птички.

«Тут я, тут», – она держалась за мой пояс.

Слава великим богам! Я боялась, что ее схватил Волк.

Меня потянули на выход холодные руки. Сквозь трещины в стене виднелась мачеха. Она пыталась вытащить меня из горы в окружении своих шипящих змей. Из жемчужины в ее сердце лился свет. Я поползла вперед, впиваясь коленями и локтями в мягкую землю.

Но в шаге от свободы Волк схватил меня за лодыжку. От его прикосновения по мне пробежала волна сковывающего холода, и в голове внезапно зазвучал голос: «Прикосновение демона имеет огромную силу, – промурлыкал он. – Я могу забрать твою душу, Сиориамма, но, к счастью для тебя, твоя кровь ценнее».

Демон вонзил коготь глубоко мне в пятку, и из горла вырвался крик.

Меня против воли затянуло обратно в гору, сырой воздух наполнился металлическим привкусом крови.

– Сиори! – закричала Райкама. Она поймала меня за руки; тонкая нить, связывавшая наши запястья, замерцала в лунном свете.

Позади демоны требовали моей крови. Скоро мы поменяемся местами: я окажусь навеки запертой в горе, а они обретут свободу.

Набрав полный рот грязи и гальки, я поползла к Райкаме, пытаясь освободиться от хватки Волка. Да помогут мне боги, но обратно в гору я не вернусь!

За последние несколько месяцев я ни разу не позволила себе отчаяться, все ради братьев. И сейчас не позволю – но уже ради самой себя.

Я собрала волю в кулак. У меня всегда был сильный дух, но вот сердце?.. Я подумала о боли, которую перенесла во время работы над крапивой с ее пламенными шипами и острыми листьями. Об отчаянии, преследовавшем меня долгие месяцы, что я трудилась в одиночестве в таверне госпожи Дайнань. Об агонии от осознания, что любой мой звук обречет братьев на смерть.

Но я со всем справилась.

– И с этим справлюсь, – прошептала я.

Стены задрожали, с невидимых высот посыпался щебень. Поначалу камешки были мелкими, обычная галька, шуршащая в пустоте.

Но затем они покрупнели. Шуршание сменилось гулкими ударами, а пятна света, исходящего из сердца Райкамы, затмили громадные тени. Сверху неумолимо полетели валуны, падая со скоростью моего бешеного пульса. Вскоре стоны демонов сменились воплями.

Среди этой какофонии звуков я оглянулась на Волка. Его глаза блестели так же ярко, как кровь, стекающая по моей лодыжке.

– Давай сыграем в игру! – крикнула я, вспомнив его слова ранее. – Отпусти меня до того, как я тебя убью!

Пока я говорила, камни градом сыпались вниз, звуки их приземления эхом разносились по пещере. Многие попали по Волку. Я видела, что ему больно, и приказала горе скинуть еще больше камней. Шерсть демона припорошила пыль, и он посмотрел на меня с такой ненавистью, с такой неприкрытой злобой, что я подумала: все, битва выиграна! Затем уголки его рта приподнялись, и морда расплылась в широкой улыбке.

– Пусть будет так, – сказал он, вынимая из моей плоти коготь. Тот окрасился кровью – такой же алой, как его глаза.

Яростно зарычав, Волк обратился дымом и исчез в горе.

У меня даже не было возможности отдышаться. Райкама вытянула меня из трещины, и я упала на землю, жадно втягивая холодный воздух.

Жемчужина сияла в ее груди, как маяк чистой магии. Мачеха выглядела как никогда хрупкой, ее золотые глаза выражали усталость, плечи сгорбились, шрам на лице поблескивал в свете жемчужины.

– Нужно запечатать гору. Одолжи мне свою силу, Сиори. Боюсь, моей недостаточно…

Я крепко сжала ее руку, и тогда жемчужина вспыхнула ослепительной белизной. Закрыв слезящиеся глаза, я сосредоточилась на горе. Сквозь созданную Райкамой трещину просачивался дым, и мачеха прижалась к ней спиной, чтобы не дать демонам выбраться наружу.

Напоследок жемчужина вспыхнула, и по всей горе пробежала волна света. А затем наступила тишина. Никаких криков больше не раздавалось. Из трещины перестал сочиться дым.

Когда все кончилось, Райкама осела на землю.

Я опустилась рядом; змеи освободили мне место и поползли по припорошенной снегом сумке. Той самой, что я уронила, – с сетью из звездного ожога.

– Мачеха?.. – прошептала я, по-прежнему сжимая ее ладонь.

Последний раз я держала ее за руку, будучи еще маленькой девочкой, и тогда мой крошечный кулачок с трудом обхватывал два ее пальца. Сейчас же мои руки были крупнее, чем у нее, исполосованные шрамами пальцы длиннее. А вот ее кожа оставалась неизменно гладкой и холодной. В детстве я любила греть ей ладони и каждый раз удивлялась, что ничего не получалось.

– Спасибо, – я подвинулась ближе. – Вы… вы пришли за мной.

Она коснулась мой лодыжки, расцарапанной Волком, и рана медленно затянулась, оставляя лишь розоватый кривой шрам.

– Помнишь, что ты сказала мне в день нашего знакомства? – спросила Райкама.

– Нет.

– Я впервые ступила на землю Кияты. Меня мучила усталость после долгих недель в плавании. Я сильно волновалась, так как хотела произвести хорошее впечатление. Особенно на тебя, Сиори. Отец столько о тебе рассказывал… Он сказал, что твоя мама умерла годом ранее, и ты была безутешна.

Воспоминание вернулось, точно давний сон. Я не могла отвести глаз от мачехи – и не из-за неописуемой красоты, просто ее улыбка казалась такой неуверенной, такой испуганной… Она познакомилась с моими братьями, а когда подошла моя очередь, я сделала то, что привело в ужас отцовских министров. Я обняла ее.

На секунду она засветилась… прямо как Имуриня.

«Вы прибыли с луны?» – спросила я тогда.

«Нет. У меня нет дома», – ответила Райкама на ломаном киятанском.

– В то время я не знала ваших легенд и растерялась, – объяснила она.

Я годами верила, что мачеха спустилась к нам с луны. А потом забыла об этом.

Теперь же я знала, что она сияла из-за драконьей жемчужины. И понимала, почему Райкама так невзлюбила легенду об Имурине. Богиня слишком напоминала ей себя.

– Но теперь-то у вас есть дом?

– Да. Дом там, где мне не нужен свет, чтобы ощутить тепло. Он с тобой, твоими братьями и отцом.

Мачеха сделала порывистый вдох, силясь подняться на локти. Ей явно что-то причиняло боль, но она отказывалась говорить что.

– Веди нас домой, Сиори, – прошептала она. – Веди нас домой.

Глава тридцать девятая

Даже несмотря на путеводную нить Райкамы, дорога домой заняла всю ночь. Мне не хватало сил, чтобы в одиночку нести мачеху, от бумажной птички помощи было мало, а магия лишала меня последних остатков энергии. Так что я закинула руки мачехи на плечи и медленно, шаг за шагом, последовала за клубком нити по лесу.

– Вернись за мной утром, – прохрипела Райкама, когда я остановилась, чтобы перевести дыхание. – Я никуда не денусь.

Когда я была маленькой, она часто отпускала подобные беззаботные шутки, но сейчас мои губы отказывались расплываться в улыбке. Нет, я ее не оставлю.

Кики нетерпеливо порхала вокруг нити и ждала, пока мы нагоним. Она предпочитала держаться подальше от Райкамы, но взгляда с нее не сводила. Мачеха это заметила.

– Интересная у тебя птичка. Меня утешило то, что она составила тебе компанию, когда я прогнала тебя из дворца.

– Она моя лучшая подруга. Мы через многое прошли вместе.

За этим последовала долгая пауза.

– Я сожалею, что убила ее однажды. И о многом другом, Сиори…

– Знаю.

Остаток пути мачеха молчала. Ее глаза закрылись, грудь оставалась неподвижной, будто она и не дышала вовсе. Прекрасное лицо так побледнело, что казалось сделанным из фарфора. Ран у нее не было, но в глубине души я понимала, что ее жизнь утекает. Жемчужина в груди Райкамы ярко мерцала, словно старалась вновь поставить ее на ноги.

«Может, она впала в зимнюю спячку, – сказала Кики, заметив, как я встревоженно сморщила лоб. – Это нормально для змей».

– Надеюсь, Кики, – с трудом выдавила я. – Надеюсь.

К тому времени как нить вывела нас в сад мачехи, на небе уже занимался рассвет. По лбу стекали капельки пота, плечи ныли от многих часов, что я тащила Райкаму на себе. Я осторожно посадила ее под деревом и позвала гвардейцев.

Ответа не последовало.

– Гвардейцы!

Райкама коснулась моей руки и слабо произнесла:

– Они спят, Сиори. Как и твой отец.

– Ну так я разбужу их, – растерянно ответила я.

– Нет. Они проснутся весной. На Гиндару напали солдаты лорда Юдзи, и я усыпила весь город, – она замешкалась. – В его армии есть и хорошие, верные люди, у которых не оставалось выбора, кроме как последовать в бой за своим лордом. Я не могла допустить, чтобы ваша страна распалась из-за бессмысленных кровопролитий.

Мачеха сжала мою руку, тени под ее глазами выдавали, чего ей стоило это заклинание.

– Город застыл до весны. Тут вы с братьями будете в безопасности.

– Позвольте мне помочь.

– Ты уже помогла, когда сплела эту сеть.

Я недоуменно помотала головой.

– Волк обманул меня. Я создала ее, чтобы разрушить проклятие…

– Вот ты и разрушишь мое, – ответила Райкама. – Забери мою жемчужину.

– Но без нее вы умрете.

– Пожалуйста, мне больно…

Однако я все равно замерла в нерешительности. Сумка внезапно отяжелела. Стоило ее открыть, и наружу тотчас полился свет от звездного ожога. Я достала сеть, но не нашла в себе сил, чтобы накрыть ею мачеху.

К Райкаме подползли змеи и ласково потерлись о ее ноги.

– Змеи всегда были чувствительны к магии, – сказала она. – Ты знала, что они родственники драконов?

Я кивнула.

– Помнишь тот день, когда ты пробралась в сад, чтобы украсть одну из змей?

Снова кивнула. Как тут забудешь?

– Они почувствовали твою магию даже раньше меня. Она могущественна, а потому опасна; многие захотят прибрать ее к рукам. Ты была такой любопытной, Сиори, постоянно расспрашивала о змеях, обо мне. Поначалу я не возражала. Но со временем я полюбила тебя, и ты делала меня такой счастливой, что мой свет засиял слишком ярко. Я знала, что не смогу вечно скрывать от тебя свою тайну.

Я закрыла глаза, вспоминая те редкие случаи, когда мачеха лучилась этим прекрасным светом и тем больше укрепляла мою уверенность, что она лунная госпожа. Рано или поздно я бы спросила, не магия ли это.

– Поэтому я закрыла тебе путь в свое сердце. Закопала твои воспоминания глубоко-глубоко и сделала все возможное, чтобы уберечь тебя от магии. Пусть для этого и пришлось отдалиться от тебя, – ее дыхание участилось. – Но затем твоя сила все равно пробудилась, и ты встретила дракона. Я знала, что кто-то непременно узнает о твоей магии, это лишь вопрос времени.

– Вы могли рассказать мне правду. Или отцу.

– Я хотела и много раз была близка к этому, – призналась она. – Но всегда боялась раскрыть собственные секреты. Или потерять вас с отцом – мою семью. Хотя в конечном итоге я все равно вас потеряла…

Ее голос затих, каждое словно звучало натужно, словно ей было больно их произносить. Стоило увидеть ее глаза, блестевшие от едва сдерживаемых слез, как я уже была готова ей все простить.

Но еще рано.

– Зачем вы прокляли моих братьев?

Мне было необходимо докопаться до правды.

Мачеха с трудом сглотнула и прислонила голову к дереву.

– Это не совсем моих рук дело, – наконец призналась она. – На Тамбуских островах мое сродство со змеями наделило меня некой силой, но она больше похожа на проклятие, о котором лучше забыть. – Райкама потупила взгляд. Что же за мрачное прошлое она оставила позади? – Здесь моя магия исходит от жемчужины. Она уникальна, как ты могла заметить. Темная и расколотая, как мое сердце когда-то, – она глубоко вдохнула. – Жемчужина увеличивает мою силу и подчиняется приказам, но не всегда так, как было задумано.

Мачеха подняла на меня взгляд.

– Я хотела защитить тебя от Волка, Сиори. Хотела скрыть тебя, спрятать далеко-далеко – по крайней мере, до тех пор, пока не придумаю, что с ним делать. Но когда ты сказала братьям, что я демон, я запаниковала. Мне не удалось стереть им память. Я знала лишь то, что обязана уберечь их, как и тебя. И жемчужина исполнила мое желание, превратив их в журавлей.

– Они действительно умерли бы, если бы я проговорилась? – спросила я тоненьким голосом.

– Да. Жемчужина не врет.

От уверенности в ее голосе у меня перехватило дыхание.

– Но почему?

Райкама начала нервно выкручивать руки.

– Пусть я и кажусь чудовищем, но я такой же человек, как и ты, склонный совершать ошибки. Одной из них было обратиться к жемчужине, особенно в момент страха… – она вздохнула и наконец ответила: – Жемчужина вертит судьбой так, как ей угодно. Она превратила твоих братьев в журавлей, унесла тебя далеко на Север, заставила сшить сеть из звездного ожога и сделала так, чтобы ты пересеклась путями с королем драконов – и все потому, что хочет вернуться к хозяину.

Ее челюсти сжались.

– А я им никогда не была.

– Ее сила стала для вас бременем, – наконец поняла я.

Райкама едва заметно кивнула.

– Освободи меня от него, Сиори. Пожалуйста.

Внутри меня шла борьба: исполнить желание мачехи или нет? Но в конечном итоге я не смогла ослушаться. Не сейчас.

Я медленно укрыла ее тело сетью, словно одеялом. Под рваными рукавами на ее обнаженной коже выступили мурашки. Забавно… я сплела такую большую сеть, чтобы поймать мачеху, а не согреть. Но сейчас это только сыграло мне на руку.

Звездный ожог засверкал, коса из магической троицы ярко переливалась вокруг разбитой жемчужины в груди мачехи. Райкама сжала руки по бокам и впилась ногтями в грязь, явно сдерживая крик. Затем резко ахнула, и сеть засияла даже ярче жемчужины.

Тогда та выкатилась из сердца, подобно капле ночи, и замерла в воздухе над моей рукой.

Как и в прошлый раз, меня зачаровала темная магия, вихрящаяся в жемчужине. Затем ее свет потускнел, и она упала мне на ладонь, становясь почти черной.

Мачеха осела на землю, на ее губах расплылась умиротворенная улыбка. Волосы полностью поседели, кожа покрылась чешуей. Лицо стало змеиным: нос втянулся и приподнялся, зрачки сузились до щелочек. Однако мне показалось, что в этом теле ей намного уютнее, чем в маске красоты и блистательности.

Я положила жемчужину на сумку, не желая отходить от мачехи.

– Вы расскажете мне о девушке, которой были раньше? Ванне?

– Ванне? – повторила Райкама.

– Разве это не ваше настоящее имя?

– Нет, – она помедлила, ее взгляд внезапно стал отстраненным. – Так звали мою сестру.

– Сестру?

– Да, когда-то давно у меня была сестра. Я ненавидела ее и любила больше всех на свете. Все называли меня чудовищем, кроме Ванны. Она была столь же добра, сколь и прекрасна. Золотая, как свет в ее сердце.

– Жемчужина, – осенило меня.

Райкама кивнула.

– Она родилась с драконьей жемчужиной в сердце. Правда, это скорее проклятие, чем благословение, ведь она привлекала не только принцев и королей, но и демонов. Я пыталась защитить Ванну, но…

Ее голос затих, но конец истории был мне понятен.

– Мне очень жаль… – прошептала я.

– На ее месте должна была быть я, – тихо ответила Райкама. – Это я была монстром: как внутри, так и снаружи. Я шла на ужасные поступки в надежде найти способ разрушить проклятие, сделавшее мое лицо безобразным, и стать такой же, как все. В конечном итоге за это поплатился самый близкий мне человек. Когда Ванна умерла, ее жемчужина проникла в мое сердце, чтобы не позволить ему разбиться, и исполнила мое сокровенное желание… самым жестоким образом. Она наделила меня лицом сестры.

Райкама коснулась шероховатых чешуек на коже.

– Я хотела умереть, – хрипло произнесла она. – Видеть изо дня в день ее лицо в зеркале… это было больнее, чем видеть свое настоящее. – Ее пальцы задержались на шраме. – Я думала, что не вынесу этого, но затем повстречала твоего отца. Он потерял жену, которую любил больше жизни, и отнесся ко мне с добротой. Мы понимали друг друга, поэтому я уплыла с ним и стала частью его семьи.

– Мачеха…

Она взяла меня за руку. Наши запястья по-прежнему связывала алая нить, но ее сияние стремительно угасало, и от этого мне вдруг стало больно дышать.

– Больше всего я сожалею о том, что не смогла защитить Ванну. Я бы все отдала, чтобы изменить тот момент, но никакая магия на земле не способна исправить прошлое. Ты была моим шансом на искупление, Сиори. Когда я узнала о грозящей тебе опасности, то поклялась, что сделаю все, чтобы уберечь тебя. Как не смогла уберечь Ванну.

– И вы это сделали. Вы всех нас спасли.

Райкама не ответила, просто выпрямилась, собирая остатки силы. На ее чешуе блеснуло восходящее солнце, и она начала переливаться, как опал.

– Уже почти рассвело. Пора разрушить проклятие твоих братьев.

– Но я… – я осеклась. «Я не знаю вашего имени».

– Ты всегда его знала, – словно прочитав мои мысли, ответила мачеха. – Какую песню ты часто пела на кухне?

Мои губы приоткрылись от изумления.

– Но… но я пела ее с мамой.

– Нет, – ласково возразила мачеха. – Ты пела ее со мной.

И тогда она запела низким, грустным голосом, которого я не слышала уже много лет:

Тяннари жила у моря,

И разводила огонь для котла и ложки.

Варись, варись, суп для гладкой кожи.

Тушись, тушись, рагу для густых волос.

А что она делала для счастливой улыбки?

Пироги, пироги, с кокосом и сахарным тростником.

Я пораженно отшатнулась. То есть все те моменты, когда я смеялась на кухне с мамой и училась у нее варить рыбный суп… Все они были с Райкамой?

– Ты так скучала по ней, что перестала есть, – тихо сказала мачеха. – Постоянно плакала и отказывалась говорить. – Она помедлила. – Так длилось несколько месяцев, и твой отец не знал, что делать. Я была новенькой во дворце и совсем недавно потеряла дорогого мне человека. Пытаясь осчастливить тебя, я сама становилась счастливой.

– Вы использовали на мне магию.

– Недолго, – призналась она. – Я хотела подарить тебе воспоминания о матери. Воспоминания, которые вызовут у тебя улыбку, даже когда ты возненавидишь меня.

«Даже когда ты возненавидишь меня». Печаль в ее голосе развеяла мой гнев. Я крепче сжала руку мачехи. Она единственная мать, которую я знала.

– А что значит Тяннари? – спросила я, когда вновь обрела дар речи.

– «Луноликая», – Райкама коснулась ребристой кожи. – Поэтично, не правда ли? Очень подходящее имя. Ванна была солнцем для моей луны. – Она подняла взор на угасающие звезды. – Скоро мы с ней увидимся.

– Нет! – пылко выпалила я. – Не уходите.

Небо раскрасилось рассветными красками. Мачеха отвернулась от солнца и отпустила мою руку.

– Скоро твои братья станут журавлями. Давай избавим их от очередного превращения. Покончим с тем, что я начала.

Я отрешенно кивнула. Затем, зажав в руке жемчужину Райкамы, прошептала: «Тяннари».

Жемчужина закружилась на ладони и окутала меня светом. На ее блестящей темной поверхности появились братья. Они бежали по лесу и искали меня: «Сиори, Сиори!»

Хасё первым заметил солнце. Рассветные лучи пронзили деревья и коснулись моих братьев. Все они подобрались, готовясь к обращению.

Как вдруг лучи приняли форму змей. Ярко сияя, они обвились вокруг рук братьев и прошептали голосом Райкамы:

– Ваша сестра освободила вас. Будьте счастливы, сыны моего мужа.

Видение потускнело, жемчужина замерла и тяжким грузом упала на ладонь.

– Мое время пришло, – сказала Райкама, отпуская мою руку.

– Нет, мачеха, вы…

– Чары, которые я наложила на горы, долго не продержатся, – перебила она. – Тебе нужно уйти туда, куда демоны за тобой не последуют. Хотя бы временно. И там ты должна кое-что для меня сделать.

Ее голос приобрел величественные нотки, напоминая, что она моя мачеха, но уже не Безымянная королева.

– Все, что угодно.

– Верни жемчужину ее владельцу. Только сделай это прежде, чем она полностью расколется. Король драконов поймет, о ком я говорю.

– Но он хочет оставить жемчужину себе.

– Да, и сеть защитит тебя от его гнева, но ненадолго. Не позволяй ему обхитрить себя, Сиори. В чужих руках эта жемчужина опасна – ты сама видела. – Райкама сглотнула. – Пообещай, что отдашь ее только тому дракону, которому хватит силы вновь сделать ее целой.

– Обещаю.

– Хорошо, – ее голос стал отстраненным, полным раскаяния. – Мне давно стоило это сделать.

Затем она невероятно нежно коснулась рукой моей щеки.

– Передай братьям, что я сожалею о своем обмане и обо всем, через что им довелось пройти из-за меня.

Мачеха откинула голову на дерево.

– И скажи отцу, что он очень мне дорог. До знакомства с ним я почти не знала любви, а он подарил мне величайшую радость в жизни – семью, которая стала мне как родная. Передай ему, что мне жаль.

Она смахнула слезинку с моей щеки, и я покачала голой, умоляя ее прекратить.

– И ты прости меня, Сиори. За всю боль, которую я тебе причинила, но самое главное – за то, что сказала, будто ты не мое дитя и никогда им не будешь. Ты моя дочь – пусть не по крови, но по сердцу.

Я больше не могла сдерживать слезы.

– Мачеха, пожалуйста…

Ее руки, покоившиеся на груди, слегка приподнялись, показывая, что она еще не договорила.

– Учись на моих ошибках, – голос мачехи стал таким тихим, что мне пришлось податься ближе, – и на моих успехах. Окружи себя теми, кто всегда будет любить тебя, несмотря на твои проступки. Создай семью с тем, кто каждый день будет находить тебя еще прекраснее, даже когда твои волосы поседеют. Будь светом, который озарит чей-то фонарик. – Глубокий вдох, выдох. – Обещаешь мне, дочка?

Я едва могла кивнуть, не то что говорить.

– Да.

– Хорошо, – мачеха откинулась на ствол, ее седые волосы слились с покрытой снегом корой. – Спой со мной.

Я пыталась, но горло сдавили слезы. Во рту появился привкус пепла, а голос охрип до боли. Но мачеха запела, а я присоединялась, когда могла.

Тяннари жила у моря,

И разводила огонь для котла и ложки.

К концу ее пальцы обмякли. В глазах померк свет, и нашу незаконченную песню унес ветер.

Я обняла мачеху и расплакалась.

Глава сороковая

Мы с братьями устроили для Райкамы небольшую церемонию в ее саду. Не было ни шествия, ни официальных обрядов, во время которых ее бы чествовали среди наших предков и одаривали подношениями в виде пищи и денег. Даже если бы дворец не спал, вряд ли она бы захотела грандиозных похорон. Единственное, чего бы она пожелала, это чтобы на них присутствовал отец.

Когда все закончилось, Таккан вернул мне жемчужину Сэрю. Я сплела для нее маленькую сеть, привязала ее к веревочке и надела на шею. После чего молча удалилась в свои покои.

Меня не покидало ощущение, что это больше не моя комната. Ничего не поменялось: книги стояли на полке в том же порядке, в лакированной шкатулке для драгоценностей валялась куча заколок и сережек, даже шелковые подушки лежали в том же расположении.

Только я изменилась. Неизмеримо.

Первым делом я поискала давно забытое сокровище – коробку, покрытую красной парчой. Она пряталась на дне ящика под кипой талисманов и амулетов для загадывания желаний, накопленных за десятилетие.

Письма Таккана.

Я читала их снова и снова и то смеялась над его рассказами, то плакала. Они наполняли мое сердце радостью и болью в одночасье. Многие из них были о его детстве: о мальчике, который пытался воспитывать непоседливую сестру, но в конечном итоге сам часто присоединялся к ее приключениям. Из-за них я затосковала по Мэгари, Иро и больше всего – по Таккану.

Я читала до тех пор, пока слова не расплылись перед глазами в чернильные пятна, но уснуть все равно не могла. По крайней мере, пока не положила на подушку жемчужину Райкамы, а на прикроватный столик – сеть из звездного ожога. Каким-то образом это помогло мне убедиться, что последние полгода не были сном, от которого можно проснуться в любой момент. Что мои шрамы – как внешние, так и внутренние – настоящие. Что я дала обещание, которое обязана сдержать.

Наконец я погрузилась в небытие без единого сновидения, которое, как позже рассказали братья, продлилось целых три дня. Мою кровать окружили змеи, но я их больше не боялась и не стала прогонять. В конце концов они так же, как я, скорбели по своей матери.

Когда я проснулась, за дворцовыми стенами лежала груда мечей, отобранных у солдат из армии Юдзи. Таккан с братьями сидели в тесном кругу во дворе, словно были друзьями всю жизнь.

Я не видела Таккана с тех пор, как Волк забрал меня в Святые горы. Однако порой в дреме мне слышался его голос, рассказывающий сказки. Зачитывающий письма вслух.

Он заметил меня раньше братьев и быстро подскочил.

При виде него во мне затеплилась искра, но улыбку выдавить не удалось. Он, вероятно, думал, что это начало нашего будущего… вот только я не останусь.

Я подняла жемчужины Райкамы и Сэрю, которые носила на шее.

– Я отправляюсь в море Тайцзинь. В Айлонг, царство драконов.

Вода сверкала как свежевыпавший снег. На берег ритмично набегали волны: они вздымались и падали, омывали песок и отступали, как делали задолго до моего рождения и продолжат делать после моей смерти.

Сзади подошли Таккан с братьями, но я не была готова попрощаться. Не была готова уйти после того, как только вернулась домой.

– У меня еще осталась пара минут, – пробормотала я им, наблюдая за солнцем.

Оно поднялось над горизонтом только наполовину и откидывало огненное сияние на море Тайцзинь. В его свете вода больше напоминала золото, нежели снег, с фиолетовыми переливами от убывающей ночи и алыми бусинами от рассвета. От этой неестественной красоты моя сумка казалась еще тяжелее, чем прежде. Внутри лежала жемчужина Райкамы в сети из звездного ожога.

– Уверена, что не хочешь дождаться отца? – спросил Хасё.

– Так будет лучше.

До его пробуждения – и всей Гиндары – оставалось еще много недель. Кроме того, я не знала, как рассказать отцу правду. Что я кровная наследница Кияты. Что я дырка в швах, которые наложили боги, чтобы не впускать магию в нашу страну.

– Отцу и так хватает горя, – добавила я и с трудом сглотнула, представив его реакцию на смерть Райкамы. – Я скоро вернусь.

Как только слова слетели с моих уст, я сразу же захотела взять их обратно. Я даже Сэрю не сказала, что не собираюсь отдавать жемчужину его дедушке. Король драконов будет недоволен, это уж точно. Но независимо от того, поможет мне Сэрю или нет, я так или иначе сдержу свое обещание Райкаме и найду настоящего владельца жемчужины.

Кики порхала надо мной, пока я снимала тапочки на берегу.

«Как думаешь, я буду плавать так же хорошо, как летаю? Может, Сэрю наделит меня жабрами».

Я не ответила. Песок под моими ногами был влажным и холодным. Лодыжки омыло морем, и меня пробрала дрожь.

Прежде чем уйти, мне нужно было выполнить еще одно дело. Хасё принес тиковую коробку – из дерева, родом с Тамбуских островов, – обернутую в парчовое платье Райкамы. Каждый из нас положил внутрь частичку себя: Андахай – самоцвет с одной из своих корон, Бэнкай – стрелу, Рэйдзи – шахматную фигурку, Вандэй – любимую книгу, Ётан – кисть, Хасё – перо, а я – семь бумажных птичек.

Чтобы Райкаме не было одиноко, когда она вернется на Тамбуские острова.

Я осторожно перевязала коробку алой нитью, благодаря которой мачеха всегда находила путь домой.

– Воссоедини ее с сестрой, – прошептала я, прежде чем отправить коробку плыть по течению. Затем молча наблюдала, как она удалялась и в конечном итоге скрылась из виду.

Братья обняли меня один за другим. Хасё прижимал меня к себе дольше всех и тихо сказал:

– Не задерживайся, сестра. Мы будем скучать.

Последним подошел Таккан.

Его халат испачкался в песке, волосы хлестали по щекам, но он еще никогда не выглядел так величественно – и мило – как в этот момент. Он поклонился, держась на почтительном расстоянии.

– Обещаю, если ты меня обнимешь, братья не посадят тебя в темницу, – пошутила я.

– Знаю, – тихо ответил он. – Я просто боюсь, что не смогу тебя отпустить.

Тогда я кинулась к нему объятия и уткнулась носом в его шею.

Таккан погладил меня по волосам.

– Я хочу пойти с тобой.

– Нельзя. – Я подняла взгляд. Судя по его крепко поджатым губам, он хотел услышать другой ответ. – Я бы тоже этого хотела. Не беспокойся, я буду в надежных руках.

– Если легенды о драконах правдивы, у меня есть основания сомневаться в этом, – Таккан твердо посмотрел на меня. – Но я знаю, что ты можешь о себе позаботиться, Сиори. Лучше, чем кто-либо другой. Я буду ждать тебя.

Я взяла его за руки, не имея ни малейшего представления, когда мы снова встретимся. В подводном царстве время шло не так, как в нашем мире. Возможно, пройдут годы, прежде чем я увижу его. Изменит ли это наши отношения, когда я вернусь?

Если вернусь?

Я выкинула эту мысль из головы и натянула улыбку.

– Присмотри за моими братьями, чтобы они не нарывались на неприятности.

– Насколько я помню, это ты у нас смутьянка, а не они.

На этот раз моя улыбка была искренней. Я повернулась к морю, но Таккан еще не закончил:

– Возьми это с собой, – он протянул мне тот же альбом, что был при нем в таверне «Воробей». Его страницы были испачканы углем и пятнами супа.

– Новые письма?

– Лучше. Чтобы ты не забыла меня.

Я прижалась к нему лбом и чмокнула в щеку, наплевав на то, что на нас смотрели братья.

– Наши судьбы переплетены, – ласково произнесла я. – Как я могу тебя забыть?

Волны усилились. В морской пене промелькнул зеленый хвост, и в воде появился Сэрю в человеческой ипостаси.

Я попрощалась с Такканом и отошла от него. Как только мои ноги погрузились во влажный песок, Кики подлетела и запорхала у меня перед носом. «Только не говори, что и мне нельзя с тобой!» – обиженно прощебетала она.

– Разумеется, не буду. Куда я, туда и ты, помнишь?

Слегка успокоившись, она села мне на плечо.

«Ну, в следующий раз так и скажи».

Братья поприветствовали дракона кивками, Таккан тоже склонил голову.

Я ожидала, что Сэрю представится в своей обычной манере: перечислит все титулы и сообщит, что он внук самого короля драконов. Но он просто покосился на Таккана, и его перистые брови загадочно свелись к переносице.

– Под водой действительно есть целое царство? – спросил Ётан, шевеля пальцами в омытом волной песке.

– Самое красивое во всем мире, – ответил Сэрю. – На его фоне Гиндара выглядит как старая, ветхая деревушка.

– Поосторожнее, дракон, – предупредил Бэнкай. – Ты забываешь, что ты на суше. И разговариваешь с киятанскими принцами.

– О, это мне как раз хорошо известно, – отрезал он и больше на вопросы не отвечал. – Ты готова, Сиори?

Я подобрала юбку и шагнула в воду.

– Да.

Кики спряталась мне за воротник.

«Сиори, если я сильно намокну, пообещай, что не вернешь меня к жизни рыбой!»

Я хихикнула и сжала ей клюв.

– Обещаю.

Сэрю протянул мне когтистую руку.

– Задержи дыхание. Слышал, что от соленой воды щиплет в носу.

Я оглянулась на Таккана и братьев. Куда бы не закинула меня жизнь, мое сердце оставалось с ними. Как бы все ни изменилось к моему возвращению.

Я задержала дыхание. Последний вдох перед долгой разлукой с воздухом.

А затем прыгнула в море Тайцзинь рука об руку с драконом.

Глубоко в Святых горах рыскал Волк, ища выход. Остальные уже пытались, но они прикованы цепью.

А он – нет.

Демоны кричали, что это напрасная трата времени, но Волк не слушал. Ведь на его когте остался бесценный мазок крови девчонки.

Он царапнул гору, окрашивая ее белые прожилки алым.

Тогда та запела, в стенах образовались крошечные трещины, и изнутри полились тени. Демоны, жаждавшие мести, изголодавшиеся по разрухе.

Он их накормит. Скоро.

В качестве чародея у него были сотни, если не тысяча имен. Но теперь он демон, и ему нужно только одно имя.

Бандур.

Content

Элизабет Лим
Шесть алых журавлей

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая