Джефф Уилер

Королевская отравительница

The Queen’s Poisoner (The Kingfountain series, Book One)

Jeff Wheeler Первая публикация: 47North, Seattle, 2016

Перевод с английского – Наталья Резанова

Серия «Кингфонтейн», книга первая

Text Copyright © 2016 Jeff Wheeler

© 2020, «Карьера Пресс», перевод и издание на русском языке

All right reserved

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency.

* * *

Линкольну

Персонажи

Династия Аргентайн

ЭРЕДУР АРГЕНТАЙН, предыдущий король Кередигиона. Умер при загадочных обстоятельствах

ДАНСДВОРТ АРГЕНТАЙН, средний брат Эредура, обвинен в государственной измене и казнен; оставил сына того же имени, который находится во дворце под опекой короля

СЕВЕРН АРГЕНТАЙН, король Кередигиона, младший из братьев. Узурпировал трон у сыновей Эредура, которые пропали без вести и предположительно убиты

ЭЛИЗА АРГЕНТАЙН, старшая дочь Эредура

Лорды Кередигиона

ЛОРД КИСКАДДОН, герцог Западной Марки

ЛОРД ХОРВАТ, герцог Северной Камбрии

ЛОРД АСИЛОМАР, герцог Восточного Стоу

ЛОРД ЛОВЕЛ, герцог Южного Порта

ЛОРД РЭТКЛИФФ, мастер-шпион, глава королевской Разведывательной службы

ЛОРД БЛЕТЧЛИ, поддержал захват трона Северном, мастер-шпион, казненный за измену

Итак, была битва, и битва выиграна. Имелись весьма дурные предчувствия относительно шансов короля на победу. Несмотря на его многолетний боевой опыт, наличие верных друзей и стоящих за ним ресурсов Кередигиона, многие предполагали, что претендент победит. Конечно, не обошлось и без предательства. Предзнаменования были явлены на воде. Герцог Кискаддон запретил своим людям участвовать в битве на чьей-либо стороне несмотря на то, что его старший сын был заложником короля. Дурное решение для герцога. Его сын после победы короля был казнен через водопад. Какая еще месть обрушится на герцога-предателя, я могу только представить. И хихикаю про себя. Зрелище доставит мне безмерное удовольствие.

Славься, король-горбун!

Доминик Манчини,

шпион у Владычицы Потока

Глава первая

Герцог Кискаддон

Леди Элеанор сидела у окна своих покоев, нежно поглаживая голову сына, лежавшую у нее на коленях. Оуэн был ее младшим ребенком, едва выжившим после рождения. Он был хрупким восьмилетним мальчиком, хотя выглядел младше. Волосы у него были темно-каштановые, густые и неукротимые, несмотря на все усилия их причесать, и ей нравилось скользить по ним пальцами. Над его левым ухом виднелась небольшая прядь белых волос. Братья и сестры часто спрашивали, почему он родился с белой меткой в темных волосах.

Этот знак отличал его. Мать считала это напоминанием о чуде, которое произошло после его рождения.

Он пристально смотрел на нее своими темно-карими глазами, словно понимая, что она беспокоится и нуждается в утешении. Он был ласковым ребенком, всегда первым бросался в ее объятия. Будучи совсем мал, он ласково повторял: «Маменька, папенька, маменька, папенька», сидя на коленях у родителей или обнимая их. Больше всего на свете любил прятаться в постели родителей после того, как они просыпались поутру, дабы украсть исчезающее тепло. Он оставил эту милую привычку в возрасте шести лет, но не перерос обнимашки и поцелуи, и ему всегда хотелось быть рядом с родителями, особенно с отцом, лордом Кискаддоном.

Мысли о муже заставили желудок леди сжаться от беспокойства. Элеанор выглянула в окно, из которого открывались великолепные сады Таттон-Холла. Но вид аккуратно подстриженных живых изгородей, уступчатых лужаек и пенящихся фонтанов не приносил ей утешения. За день до этого произошло сражение, и она все еще ждала известия о том, кто победил.

– Когда вернется папенька? – спросил тихий голос.

Сын смотрел на нее так серьезно.

Вернется ли?

Поле битвы страшило ее больше всего на свете. Ее муж уже не был молод. В свои сорок пять лет он был скорее государственным деятелем, чем генералом. Она взглянула на пустую стойку для доспехов у кровати с балдахином. Шторы были открыты, показывая аккуратно расправленные покрывала. Муж всегда настаивал на том, чтобы кровать заправлялась. Какие бы тревожные известия не поступали от королевского двора, ее муж отдыхал душой от простых повседневных ритуалов. Хотя порою он часами лежал без сна, размышляя о судьбе Кередигиона, наедине с ней, в этой кровати с балдахином, он все же обретал покой.

– Не знаю, – прошептала Элеанор. Ее голос звучал хрипло.

Она продолжала гладить густые волосы сына, пальцы задержались на белой пряди.

Ее муж был вызван в королевскую армию, чтобы противостоять с оружием в руках вторжению, а старший сын был заложником у короля, чтобы обеспечить верность отца. Перед битвой до нее дошли слухи, что королевская рать превосходила своих врагов из расчета три к одному. Но исход боя определит не математика, его определит верность.

Северну Аргентайну было трудно служить. Его язык был подобен бичу, оставлявшему кровавый след каждый раз, когда он говорил. За два года, прошедшие после того, как он отобрал трон у детей своего старшего брата, воздух королевства пропитался интригами, изменами и казнями. Шептались, что дядя убил своих племянников во дворце Кингфонтейн. Возможность этого заставила Элеанор дрожать от ужаса. Она, мать девятерых детей, не могла вынести мысли о такой жестокости. Только пятеро из ее детей пережили ранние годы, потому что все они были слабого телосложения. Иные из сыновей и дочерей умерли в младенчестве, и каждая новая потеря разбивала ей сердце. А потом родился последний ребенок, маленький Оуэн. Ее чудо.

Ее дорогой, вдумчивый мальчик все еще смотрел ей в глаза, словно мог читать мысли. Ей нравилось ловить минуты, когда он играет в одиночестве, смотреть из-за полуоткрытой двери, как он, стоя на коленях, раскладывает плитки, прежде чем опрокинуть их. Она часто заставала его в библиотеке за чтением. Она уже не помнила, как научила его читать, он был тогда так мал. Казалось, он научился этому сам, как научился дышать, просто вдыхал буквы и слова и без труда разбирал их в уме. Но, хотя он был исключительно умным ребенком, он все еще оставался ребенком. Он любил бегать по саду со своими братьями и сестрами, любил присоединиться к погоне за белой лентой, привязанной к шесту, через лабиринт изгороди. Конечно, конечно, при этом он мог начать дышать с присвистом, но это его не останавливало.

Она никогда не забудет горя, испытанного ею, когда королевская повитуха объявила, что младенец родился мертвым. Он не издавал ни крика, ни плача, сопровождавших рождение остальных детей Элеанор. Он пришел в мир окровавленным и безмолвным – полностью сформированным, но бездыханным. Потеря последнего ребенка, ее последнего ребенка – она знала, что он последний, опустошила ее. Слезы ее мужа смешались с ее собственными, когда они оплакивали потерянное дитя.

Неужели ничего нельзя сделать? Найти слова утешения? Применить какое-то средство? Повитуха что-то тихо напевала и, коснувшись поцелуем нежного сморщенного личика, предложила им проститься с ребенком вместе – как муж и жена. Лорд Кискаддон и леди Элеанор обхватили младенца, кутая его в покрывала постели, и плакали, обнимая и целуя его. Тихонько говорили с ним. Рассказывали ему о своей семье и о том, сколько бы он получал любви и как он им нужен.

И тогда произошло чудо.

Это вмешался Поток, леди была в этом уверена. Каким-то образом малыш услышал их мольбы. Мертвый ребенок моргнул. Элеанор была так поражена, что подумала, будто ей мерещилось, но муж видел то же самое.

Глаза открылись.

– Что это значит? – спросили они повитуху.

– Возможно, он очнулся на миг, чтоб попрощаться, – тихо сказала она.

Но мгновения обернулись часами. Часы стали днями. Дни стали неделями.

Элеанор погладила густые волосы мальчика. Он улыбнулся ей, как будто он тоже это припомнил. Подарил беглую лукавую улыбку, осторожно прижимаясь к ее коленям. Ресницы его дрогнули.

– Маменька! Маменька! – Джессика, ее четырнадцатилетняя дочь, вбежала так поспешно, что светлые кудряшки подскакивали. – Это папенька! Он едет сюда вместе с гостем!

Сердце Элеанор сжалось от удивления и наполнилось надеждой.

– Ты его видела?

– С балкона! – Взгляд Джессики был полон возбуждения. – Его лысина блестела. С ним лорд Хорват. Я тоже его узнала.

Бессмыслица какая-то.

Лорд Хорват управлял северными границами королевства. Ее муж правил на западе. Они были пэрами королевства, равными. Зачем Стив Хорват сопровождает его в Таттон-Холл? Укол беспокойства поразил ее сердце.

– Оуэн, ступай с сестрой, чтобы поприветствовать отца, – сказала Элеанор.

Мальчик вцепился в ткань ее платья, его взгляд внезапно насторожился. Он медлил.

– Ступай, Оуэн! – настойчиво повторила она, поднимаясь с сиденья у окна. Она уже выходила, когда Джессика схватила мальчика за руку и потянула за собой к дверям.

При вести о возвращении герцога усадьба переполнилась волнением. Слуги любили его, даже нижайшие из низших чтили добросердечного хозяина.

Элеанор ходила взад-вперед, ей казалось, что ее кожу колют иглами, сердце выскакивало из груди. Она была ближайшей советчицей мужа. До сих пор ее советы благополучно проводили его сквозь водовороты интриг, уже столкнувшие благородные дома королевства в нескольких жестоких войнах. Что-то изменилось?

Она услышала стук сапог, поднимающихся по лестнице. Элеанор сжала руки и прикусила губу, с ужасом ожидая новостей. Он жив! Но что со старшим? Что с Йорганоном? Он отправился на войну вместе с отцом и королем. Почему Джессика не упомянула его?

Муж вошел в комнату, и с первого взгляда она поняла, что ее сын мертв. Лорд Кискаддон был уже не молод, но его лицо обычно сохраняло мальчишеское выражение, заставлявшее забыть о лысой макушке и окружавшей ее седине. Он был крепким человеком, который мог без усилия проводить часы в седле. Но сейчас его челюсти были сжаты, лицо небрито, и печаль в глазах отняла его моложавость. Ее муж скорбел. И не только из-за смерти старшего сына. Она сразу поняла, что у него есть вести, которые были даже хуже.

– Ты дома, – выдохнула Элеанор, бросаясь в его крепкие объятия. Но его хватка была такой же слабой, как у котенка.

Он поцеловал ее в макушку, и она почувствовала, как он дрожит.

– Йорганон мертв, – сказала она, надеясь, что это неправда, но зная, что это так.

– Да, – хрипло ответил он, прижимаясь губами к ее волосам.

Потом отстранился от нее и уставился в пол.

– Что случилось? – взмолилась Элеанор, хватая его за руку. – Скажи мне самое худшее! Я не могу видеть, как ты страдаешь, супруг!

У него были слезы на глазах – а он редко столь откровенно проявлял чувства.

– Король… победил. Сражение назвали битвой при Амбионском холме. Сражение висело на волоске, Элеанор. На волоске. Еще мгновение, и дыхание ветра могло изменить все. Слабенький ручей мог все перевернуть. Я хотел бы… если бы ты была там, чтобы дать мне совет… но тебя не было! – Лицо его исказилось, и он умоляюще уставился на нее: – Прости меня!

Элеанор чувствовала, что ее ноги дрожат.

– За что? – Она задохнулась.

Он стиснул зубы так плотно, что губы побелели.

– Хорват командовал королевским авангардом. Его людей жестоко теснили. Казалось, что он может потерпеть поражение. Король приказал моей армии поддержать армию Хорвата. – Он покачал головой, как будто вернулся в тот решающий момент, когда все можно было потерять или победить: – Я отказался.

– Что? – выдохнула она.

– Король – последний из династии. Его единственный сын умер год назад. Затем умерла его жена – как говорят, отравлена. Казалось, что король осужден Потоком и обречен на поражение при Амбионе. Мы оба верили этому, иначе никогда бы не…

– Тссс! – украдкой предупредила Элеанор, взглянув на дверь.

– Мы подозревали, что новый король будет милостив к нам, если мы не будем вмешиваться. В тот опасный миг я верил, что армия короля погибнет. Северн пригрозил убить Йорганона на месте.

Герцог ударил себя по лбу, его слова заглушили рыдания.

– Что я наделал?!

Элеанор бросилась к мужу и крепко обняла его. Он был мудрым и умелым человеком, но такие качества не помогали ему ориентироваться в политике двуличного двора короля Северна. Вот почему он так часто искал ее совета. Она тоже надеялась, что правление Северна будет коротким. Да, она посоветовала своему мужу поддержать короля. Но не поддерживать его слишком старательно. Медлить, делать вид, что не понимает приказов. Она прикусила кончик пальца и тихо произнесла:

– Но армия короля все-таки одержала победу. А теперь он считает тебя предателем.

– С того места, где я находился, казалось, что Хорват будет уничтожен. Его люди лишь вяло отбивались. Никто не рвался защищать Кередигион от захватчиков. Но затем король призвал своих рыцарей и сам вступил в бой. Все изменилось, когда они пошли в атаку. Я это видел, Элеанор. Их было всего лишь двадцать… может быть, тридцать рыцарей, но они неслись как потоп. Как будто Поток управлял ими. Они крушили копья и мечи. Сам король спешил своего противника, а затем спрыгнул с раненого коня и убил того мечом. Захватчики роились вокруг него, но он сражался так, словно у него была сила дюжины человек. Они разбежались, и при виде его триумфа люди Хорвата словно стали демонами! – Его глаза расширились от шока и изумления. – Северн сам одержал победу. Даже с его хромой ногой и горбом никто не мог его остановить. Я едва успел, чтобы присоединиться к битве, и помог захватить пленных. Корона короля упала с его головы во время боя, и я нашел ее в кусте боярышника. Я сказал ему… Я сказал ему, что был верен. – Его лицо побелело.

Элеанор почувствовала, что ее колени бессильно подгибаются. Она вцепилась в мужа, как будто они одни на острове и волны моря обрушиваются на них, пытаясь втянуть в прибой. В ушах звенели его слова.

– Король приказал казнить Йорганона. Он насмехался надо мной, сказав, что, возможно, у меня в запасе есть еще сыновья. И поэтому он послал Хорвата со мной, чтобы передать послание: «Так говорит король Северн Аргентайн леди Элеанор Кискаддон: выбери другого сына в заложники, чтобы жил он во дворце Кингфонтейн под опекой Его Величества. Докажите свою верность и послушание. Выберите сына, который будет поручителем вашего дома».

Леди Элеанор упала бы в обморок, но ей каким-то образом удалось удержаться на ногах. Она посмотрела на мужа.

– Я должна доверить этому человеку одного из своих детей? – Ее сердце сильно билось в груди, и она дрожала от тяжести горя. – Этому… этому… мяснику?

– Стив Хорват прибыл, чтобы отвезти ребенка в Кингфонтейн, – сказал герцог, его взгляд был полон страдания. – Если мы не сделаем выбор, он немедля казнит всю нашу семью за измену.

Леди Элеанор рыдала на груди мужа. Это был выбор, который ни одна мать не в силах сделать. Должна ли она пожертвовать одним ребенком, чтобы выжили остальные? Но король Северн был безжалостен и хитер. А если выживет только тот ребенок, которого она выберет?

Она горько плакала и не могла думать. Кого она обречет на эту участь? Почему ей предоставили выбор – разве не для того, чтоб усилить ее страдания? Она ненавидела короля. Все в ней бушевало от ненависти. Как она может тут выбирать? Как она передаст одного из своих мальчиков человеку, который убил сыновей собственного брата? Руки короля настолько замараны кровью, что она, вероятно, капает везде, где он ступает.

В своем горе она не слышала, как открылась дверь и раздались тихие шаги. Она не замечала ничего, пока руки Оуэна не обвились вокруг ног родителей.

Он обнял их обоих так сильно, что, хотя она и не слышала слов, понимала, что он по-детски пытается утешить их.

Тише, тише, маменька, папенька! Тише, тише, все будет хорошо, маменька, папенька. Тише, тише!

Она смотрела на своего сына, своего невинного сына. А потом всколыхнулось воспоминание.

Воспоминание о королевской повитухе, которая спасла ему жизнь.

Ее грудь сжалась от вдруг вспыхнувшей мысли. Возможно, она могла бы послать секретное сообщение в святилище Владычицы, мольбу о спасении мальчика, который был спасен прежде. Она сумела бы переносить разлуку, отчаяние, пока могла цепляться за нить надежды.

Она знала: эта нить – все, на что она могла рассчитывать.

Кередигионцы – исключительно суеверные люди, и это делает их величайшими глупцами из всех, кто рожден женщинами. Они сохраняют древнюю веру в силу воды, исходящую из легенд, которые уже никто не помнит. Все это чушь и чепуха. Они строят огромные святилища на берегах рек. Святилище Владычицы на самом деле построено посреди реки, под завесой живописного водопада. Эти святилища гарантируют защиту от законов. Многие преступники обитают в этих убежищах, окруженных зеркальными прудами, журчащими фонтанами и прелестными садами, – воруют днем и спят по ночам под защитой святилищ. Их называют людьми Потока. А все из-за древнего суеверия, что привилегия святилищ должна сохраняться, пока реки текут и воды падают. Именно среди этих мерзавцев у Владычицы я коротаю дни, наблюдая за врагами короля. Иногда я ненавижу свою работу. С ними так скучно!

Доминик Манчини, шпион у Владычицы Потока

Глава вторая

Герцог Северной Камбрии

Оуэн любил играть и мог часами развлекаться один – раскладывая плитки в ряд перед тем, как их сбить, двигая солдатиков, марширующих на войну, или читая. В кругу семьи он был общителен, и, когда дело дошло до того, чтобы драться на деревянных мечах, он нередко заставлял плакать других, даже своих сестер. Но если он оказывался в одной комнате с незнакомцем, он прятался за креслом и следил за чужаком настороженным взглядом, пока тот – или та – не уходил.

Именно так он смотрел на лорда Хорвата. Теперь, когда герцог покинул Таттон-Холл, Оуэн ехал, сидя позади него в седле, испуганный и настолько потрясенный, что не смог бы ни с кем говорить, даже если бы попытался. Когда они уезжали из дома, слезы матери блестели на щеках, и он гадал, сможет ли когда-нибудь говорить снова.

Таттон-Холл был его миром, и он знал все его уголки – от подвала до чердака. Были части поместья, которых он побаивался, – в винном погребе было темно, и там странно пахло, но были и тайные места, которые знал только он, убежища, где он мог спрятаться. И никто бы его не нашел. Сады были обширны, и он проводил там бесчисленные дни, наслаждаясь простыми удовольствиями – бегать по траве или валяться на груде листвы, наблюдая, как ползают по земле муравьи и божьи коровки. Ему нравилось, как божьи коровки втягивают лапки, становясь похожими на мелкие камешки, которые он мог катать на ладони. А потом, когда он замирал, они снова выпускали лапки, и он позволял им ползать по своей руке.

Оуэн любил природу и прогулки, но дома ему нравилось еще больше. Книги его очаровывали, и ощущение от вида букв очень напоминало щекотку от божьих коровок, ползающих по руке. Когда он читал, то словно переносился в некую волшебную страну, откуда его нельзя было дозваться ни шепотом, ни криком. Он читал все, что мог заполучить в свои маленькие руки, и все запоминал. Его книжный голод никогда не утолялся, а любимыми были рассказы о подвигах тех, кто благословлен Потоком.

Таттон-Холл исчез вместе со стуком копыт. Прежней жизни пришел конец. Хорват твердо сидел в седле, ни о чем не говоря с мальчиком, пока они ехали вместе, разве что порой спрашивал, голоден ли он, или не хочет ли пить, или не нужно ли ему сходить по нужде, когда они останавливались, чтобы дать отдохнуть лошадям.

Герцог не был высоким, и он был старше отца Оуэна. Из-под черного бархатного берета виднелись густые седые волосы, коротко остриженные, и такая же седая бородка клинышком. На его лице было строгое угрюмое выражение, сообщавшее Оуэну, что ему вовсе не нравится сопровождать восьмилетнего мальчика через все королевство и хочется, чтобы это задание было выполнено настолько быстро и безболезненно, насколько это возможно. Герцог был почти так же молчалив, как Оуэн, в то время как рыцари его свиты перешучивались между собой и за ними было куда как интереснее наблюдать.

У всех дворян королевства были гербы и девизы. Оуэн особенно гордился своим родовым гербом, который знал всю жизнь. Герб Дома Кискаддона назывался Аурум: на ярко-синем фоне три золотых оленьих головы с острыми рогами, похожими на шипы. Герб Хорвата – на красном фоне золотой лев со стрелой в раскрытой пасти. Оуэну это не понравилось, потому что ему все время казалось, что льву больно. У герцога был герб на камзоле, и его знаменосец, который ехал сразу за ними, нес штандарт с тем же изображением, объявляя всем, кто они такие и что следует держаться подальше. Поскольку рыцари были вооружены и луками, и мечами, Оуэн держал рот на замке более чем по одной причине.

Мальчик потерял счет времени, пока они ехали. Прошло несколько дней. Каждое утро на рассвете герцог расталкивает его и хмуро ведет к коню. Оуэн молчит. Герцог молчит. И так до самого Кингфонтейна.

Когда Оуэну было три года, он приезжал в стольный город Кередигиона вместе со всей семьей. Прошло столько времени, что у него сохранились только смутные воспоминания. Но когда они приблизились к городу, эти обрывки воспоминаний начали сливаться воедино, и все вокруг стало казаться отчасти знакомым.

Что поражало в Кингфонтейне, так это то, что он был построен у широкой реки как раз в том месте, где суша резко уступила место яростному водопаду. Не важно, высок или низок был уровень воды в реке, водопад никогда не пересыхал. Посреди реки стоял большой остров, где было построено святилище Владычицы Потока. Огромные валуны и скалистые камни выступали из водопада, на некоторых виднелись деревца, умудрявшиеся цепляться за камни, как ни старалась их смыть пенящаяся вода.

Оуэн знал, что святилище получило имя из древних легенд, но ни одна книга не была способна объяснить это так подробно, как ему хотелось. Манускрипты, которые он пытался прочитать, чтобы узнать больше, были полны рыцарей, сражений и раздробленных королевств, которых больше не существовало, были слишком затянутыми и слишком скучными, чтобы удерживать его интерес.

У святилища были две прочные башни и ряд арок, которые возвышались над задней стеной здания. С арок всегда стекали водяные потоки, превращая святилище в точную копию самого водопада. На одном берегу реки лежал город с островерхими крышами и дымящими трубами. Городской шум – блеянье коз, мычание волов, скрип колес телег и повозок – был едва различим сквозь постоянный рев водопада. На другом берегу реки, на возвышенности, стоял дворец, рядом с которым Таттон-Холл казался бы игрушкой.

Каменный мост соединял дворец с островом, а несколько деревянных мостов соединяли остров с главным берегом и остальной частью города. Это было захватывающее зрелище, и Оуэн приподнялся в седле, чтобы лучше разглядеть. Грохот водопада можно было услышать за много миль, постоянный шум воды, который звучал как непрерывный шторм.

Дворец был построен на зеленом холме, окружен рощами, имел много ярусов и террас, с зубчатыми стенами. Над башнями, которых было не меньше дюжины, реяли королевские знамена. Оуэн мог видеть сады и деревья, возвышающиеся над древними каменными стенами, и его неопытному глазу казалось, что замок простоял тысячи лет. Тем не менее фасад был очищен от плюща и лозы, за ним явно ухаживали.

Итак, это его новый дом. Король призвал Оуэна жить во дворце под своей опекой. Старший брат Оуэна Йорганон тоже некоторое время жил в Кингфонтейне. И теперь он мертв. Поэтому маменька и папенька так сильно плакали, когда Оуэн уезжал? Дворец не ощущался домом. Он казался монументом, пережитком веков, опасным местом.

Когда они въехали в город, трубы у ворот оповестили об этом, и Оуэн обнаружил, что на него глядят сотни незнакомцев. Некоторые смотрели на него с жалостью, это заставляло испытывать еще большую неловкость, и он прятал лицо в плаще герцога, чтобы скрыться.

Их проезд сопровождал стук копыт по булыжникам и вездесущий шум от водопада. В конце концов Оуэн снова выглянул и уставился на лавки и толпы людей.

Он вглядывался изо всех сил, неспособный осознать всю громадность этого места, совершенно ошеломленный из-за шума и растерянности. Он пытался подавить свои чувства, но обнаружил, что плачет. Его сердце разрывалось от грусти, что никого из родных не было рядом, чтобы утешить его. Почему его выбрали, чтобы отправить в Кингфонтейн? Почему не кого-то другого?

Хорват услышал его всхлипы и повернулся в седле, взглянув сверху вниз.

– В чем дело, мальчик? – резко спросил он, его борода вздернулась.

Оуэн посмотрел ему в глаза, боясь что-либо сказать, а уж тем более раскрыть свои истинные чувства. Он пытался сдержать слезы, но от того они лились еще сильнее. Он ощущал, как они катятся по его щекам. Оуэн был несчастен и одинок, и, хотя события последних нескольких дней казались кошмаром, он начинал понимать, что этот кошмар – его новая жизнь.

Герцог помахал одному из своих рыцарей:

– Принеси парню маффин. Вон оттуда.

– Да, милорд, – сказал рыцарь и поехал вперед.

Оуэн не хотел маффин. Он хотел вернуться в Таттон-Холл. Но ничто не заставило бы его признаться в этом. Он сильно дрожал, цепляясь за герцогский плащ, чувствуя тошноту, доходящую до костей, от одного взгляда на пронзенного стрелой льва на гербе. Конь продолжал идти шагом, пока рыцарь не вернулся и не протянул Оуэну румяный маффин с крошечными темными семечками.

Оуэн не хотел есть, он принял маффин без слов благодарности и крепко сжал. Сдоба была мягкой и крупнее его ладошки, а исходящий от нее сладкий запах напомнил кухню дома. Вскоре рыдания утихли, и Оуэн вытер мокрый нос рукавом. Маффин продолжал искушать, мальчик наконец сдался и откусил кусочек. На вкус это было как пирог, и семечки немного хрустели на зубах. Оуэн никогда раньше такого не пробовал, но это было восхитительно, и он проглотил все.

Они добрались до одного из мостов, ведущих к святилищу, и Оуэн оживился, ведь им предстояло пересечь такую могучую реку. Что, если мост размоет, пока они будут переходить, и все погибнут в водопаде? Он улыбнулся этой мысли, представляя, как это было бы забавно. Волны реки били по деревянному мосту, вызывая головокружение, усиленное тяжестью маффина в желудке Оуэна. Он крепче сжал плащ герцога, вслушиваясь в стук копыт.

Хотя они достигли острова, на котором располагалось святилище, не было никакой необходимости входить в святые земли. Во дворе святилища толпились люди, и некоторые прижались к воротам, чтобы посмотреть на свиту герцога. Все они были неопрятного, нищенского вида, и глазели на Оуэна с явным любопытством. Он глянул на них, прежде чем снова скрыть лицо в складках плаща герцога.

Они быстро пересекли маленький остров и направились прямо к каменному мосту, что вел к замку. Башни были такими высокими и островерхими, подумал Оуэн, что могли бы порвать облака, как пузыри, если бы облака спустились пониже. Среди реющих флагов были изображения как королевских львов Кередигиона, так и личный штандарт короля – герб, который он так и носил после вступления на престол. Белый вепрь. Оуэн всегда считал свиней дружелюбными существами и любил их, но фигура вепря с мощными клыками на черном поле внушала страх.

– Почти прибыли, парень, – бросил герцог.

Конь миновал мост, а потом пологий склон холма. Коричневые стены замка выглядели скорее дружелюбно, чем зловеще, но это впечатление разрушило то же изображение белого вепря. Вдалеке виднелась башня. Более стройная, чем другие. Она напоминала кинжал. Оуэн вздрогнул.

Они миновали подъемный мост, ворота и вошли во дворец. Это был королевский двор, но он находился не в самом сердце королевства, это Оуэн почерпнул из карт и книг, которыми владел его отец. Скорее они были ближе к востоку, и река впадала в океан в нескольких лигах отсюда. Корабли могли подниматься вверх по реке до порта, и затем груз перекладывался на мулов и доставлялся по дорогам в город. Замок был защищен рекой, защищен холмом, защищен самим Потоком.

Конюхи забрали лошадей, и Оуэн обнаружил, что идет по огромному каменному коридору. Мерцание факелов рассеивало мрак. Окон было немного, и было прохладно и сумрачно, несмотря на летнее тепло снаружи. Оуэн смотрел на знамена, гобелены, вдыхал запах горящего масла, кожи и стали. Он шел рядом с герцогом, его живот скрутило от страха. Он проходил по этому коридору в раннем детстве. Странно, что он это запомнил. Он знал, что они приближаются к большому залу.

К ним подошел высокий мужчина, намного моложе герцога, с рыжеватыми волосами под черным шапероном. Он был одет в черный камзол с серебряными разрезами на рукавах, сверкающими драгоценными камнями. У него была походка вечно спешащего человека, очень короткая козлиная бородка, и хотя он был выше, чем герцог, но казался меньше.

– О, Стив! Я понял, что ты приехал, когда услышал трубы. Таким образом, таким образом, король сейчас спустится! Мы должны поспешать.

– Рэтклифф! – поприветствовал его герцог, слегка кивнув.

Герцог шел, как шел, но торопливость встреченного ими человека вызвала у Оуэна желание пойти побыстрее.

Этот тип, Рэтклифф, беспокойно потирал руки.

– Хвала Потоку, мы все пережили битву, – сказал он себе под нос. – Я должен был сомневаться, но был уверен. Это щенок Кискаддона, а? – Он презрительно посмотрел на Оуэна и хмыкнул. – Выбрали самого младшего. Как будто это поможет. Король в ярости, можно себе представить. Его нога до сих пор болит от боевой раны. Врачи говорят, что это излечимо, но вы знаете, он не может стоять на месте! Хотелось бы, чтобы мы убедили его перестать ходить туда-сюда, чтобы он оправился. Какие новости из Западной Марки?

Выражение лица Хорвата не изменилось.

– Я доложу королю, – коротко ответил он.

Рэтклифф нахмурился, его ноздри раздулись.

– Как хочешь. Храни свои секреты. Король предоставил мне разрешение набирать еще больше шпионов. Если жена пекаря пожалуется на короля за завтраком, я буду знать об этом еще до вечера. Ага. Пришли. – Он величественно повел рукой, когда они вошли в большой зал.

Взглянув в открывшееся перед ним огромное пространство, Оуэн едва не споткнулся о ковер и с трудом удержался на ногах. Он смотрел на огромные знамена, свисающие с балок, огромный потолок, поддерживаемый решеткой из бруса, и сумрачные окна высоко в стенах. Через них проникало немного света, но его было недостаточно, чтобы обеспечить тепло или уют. Несколько слуг сновали по комнате, неся посуду и фляги с вином, и в очаге пылало пламя. Четыре фонтана оживляли каждый угол тронного помоста, но сам трон был пуст.

– Где король? – спросил Хорват.

– Придет, придет. Мы ждем ради его удовольствия, а не нашего.

Рэтклифф выглядел почти легкомысленно возбужденным, как будто он собирался поесть вкусного. Оуэн посмотрел на него с беспокойством, наполовину скрывшись за герцогом Хорватом.

Потом послышался звук. Топот сапог, но шаг был неровный, почти запинающийся. Оуэн подкрался, прячась за герцогом, чтобы увидеть, как один из слуг открыл дверь. Трубач поднес рог к губам и выдул несколько пронзительных тонов, объявив, что входит король Северн Аргентайн, победитель битвы при Амбионском холме.

Страшный владыка Кередигиона.

Все в зале с почтением встали.

Старший брат короля Эредур – до самой смерти – был приятным, дружелюбным человеком. Сильным и смелым и, сказать по правде, большим любителем женской красоты. Он был старшим из четырех братьев, двое из которых сейчас мертвы. Король Северн – самый младший, последний наследник великого дома, который правил веками. Родился он искореженным, как дубовый корень. Он равен своему брату по силе и смелости, но у него нет ни капли его мягкосердечия.

Говорят, язык короля острее его кинжала. Порезавшись однажды, я с этим согласен.

Доминик Манчини, шпион у Владычицы Потока

Глава третья

Король Северн

Тень прошла под неверным пламенем факела, когда король проковылял в зал. Именно тень на полу Оуэн увидел сначала, и его глаза расширились от растущего ужаса. Вот он, человек, который вызвал его в Кингфонтейн. Король, которого все боялись.

Король Северн шагнул вперед неверной походкой, его лицо исказилось от гнева, или боли, или того и другого. Что с самого начала поразило Оуэна, так это чернота его одежды. Его высокие черные сапоги были обшиты множеством пряжек, а двойная строчка из золотой ленты вдоль швов изображала цветы остролиста. Его черный кожаный камзол, украшенный бархатом и шелком, едва скрывал черную же кольчугу, которая слегка позвякивала, когда он хромал. Длинная золотая цепь обозначала его статус. Поверх рукавов были прочные черные кожаные наручи, а руки стиснуты в сильные жилистые кулаки, один из которых сжимал рукоять кинжала, прикрепленного к поясу. Черный плащ из тонкой ткани трепетал при ходьбе, не скрывая искривленные позвоночник и плечи. Они делали его походку неровной, но он шел слишком быстро, чтобы увечье могло ему помешать.

Он отмахнулся, нахмурившись, как будто фанфары раздражали его слух, а затем поднялся на помост, вызывающе хромая, и рухнул на трон.

При решительной позе короля легко было не заметить, что одно плечо у него выше другого. Его поза почти скрывала это, особенно когда он опирался локтем на подлокотник и придерживал подбородок указательным и большим пальцами. У него были длинные черные волосы, без единого проблеска седины, заправленные под черный берет с жемчужиной, свисавшей с королевского герба. По какой-то причине Оуэн ожидал, что король будет седовласым и бородатым. Северн не был ни тем ни другим. Лицо короля было бы красивым, если бы не гнев, который, казалось, искажал все его черты. Он вздохнул и бросил взгляд на собравшихся.

– Ваше величество, – сказал Рэтклифф, расшаркиваясь в поклоне.

Лорд Хорват склонил голову, лишь чуть поклонившись.

– Вон! – рыкнул король, пренебрежительно махнув слугам, которые сунулись к нему с серебряными подносами. Слуги порскнули прочь и покинули зал.

Король посмотрел на герцога, а затем, казалось, заметил Оуэна, прячущегося за ним. Когда взгляд темных глаз упал на Оуэна, у мальчика скрутило живот. Он не сможет говорить. Он слишком напуган.

– Она послала младшего, – пренебрежительно сказал король. Его губы презрительно скривились. Он фыркнул. – Я удивлен. Ну, они сделали свой ход. Теперь мой черед. – Он подвинулся на сиденье, морщась от боли, которую причинило ему это движение. Левой рукой он до половины вытащил кинжал из ножен, а затем толкнул его обратно. Этот жест поразил Оуэна, тем более когда он повторился.

– Даже Хорват удивился, увидев вас на ногах, сир, – учтиво сказал Рэтклифф. – Раны еще причиняют вам боль, мы все это видим.

– Я взошел на трон не для того, чтобы хныкать, – прервал его король. – Если бы я потерял ногу при Амбионском холме, то приполз бы в Кингфонтейн, цепляясь руками. Мне не нужны няньки. Мне нужны верные люди. Все мои враги пали. За единственным исключением. – Он одарил Оуэна пронзительным, гневным взглядом. Тот быстро моргнул, впав в панику. – Как тебя зовут, мальчик?

Губы Оуэна не слушались. Оуэн знал, что они не шевельнутся. Он стоял, трепеща, прямо перед королем. Язык пересох так, что казалось, во рту у него песок.

Король раздраженно нахмурился, ожидая ответа, который нельзя было вырвать у мальчика даже пыткой. Голова Оуэна кружилась от ужаса, мышцы застыли от страха, оледенели, сделав ноги столь же беспомощными, как губы.

– Парня зовут Оуэн, – произнес Хорват своим грубым голосом. – И я не слышал от него ни слова с тех пор, как мы покинули Таттон-Холл.

– Немой? – Король Северн мрачно усмехнулся. – Отличное приобретение для двора. Здесь слишком уж шумно. – Он снова переместился на троне. – Как они восприняли новости в Таттон-Холле, Стив?

– Очень болезненно, как вы можете себе представить, – медленно выговорил Хорват.

Король усмехнулся.

– Могу. – Он снова перевел взгляд на Оуэна: – Твой старший брат был казнен в водопаде, потому что твой отец не был мне верен. Он не погиб в бою с честью, как сын этого благородного герцога.

Родители рассказали Оуэну о судьбе брата, и мальчик вздрогнул, представляя, как Йорганон срывается с водопада, привязанный к лодчонке. Это была принятая в королевстве форма казни, хотя мальчик никогда ее не видел. Было ужасно думать, что такое может случиться и с другими родными.

– Его зять, – вставил Рэтклифф.

Король одарил Рэтклиффа презрительным взглядом.

– Как ты думаешь, Дикон, эта разница меня волнует? Муж его дочери погиб при Амбионском холме, и тем не менее он выполнил свой долг, охраняя это отродье, вместо того чтобы вернуться домой, утешить дочь и внучку. Его долг… – хрипло прошептал он, подняв вверх острый палец, как шип. – Долг полностью управляет им. Вот почему я ему доверяю, Рэтклифф. Вот почему я доверяю вам обоим. Вы помните тот стишок, который подкинули герцогу накануне битвы? «Стив Хорват, ты дерзок, но все равно хозяин твой Северн продан давно»[1]. Записку оставил в его палатке один из наших врагов, возможно, отец этого парня, чтобы смутить разум Стива сомнениями и страхом. Ты помнишь, что сделал Стив, Дикон?

Рэтклифф скрестил руки на широкой груди, во взгляде – раздражение.

– Любой мог оставить эту записку, мой сюзерен. Я до сих пор провожу расследование…

– Это имеет значение, Дикон? – вскипел король. – Это мог быть один из твоих шпионов, вполне допускаю. Это мог быть тот, кто отравил королеву. Хорват сразу отдал мне записку. Холодный, как лед с северного ледника, откуда он родом. Где его род правит веками. Долг. Верность. Это драгоценные камни, которые стоят дороже золота. – Он наклонился вперед и опустил ладони на свой кинжал, снова повторив этот жест – вытащил его наполовину, прежде чем убрать обратно в ножны. Каждый раз, когда он это делал, Оуэн вздрагивал.

– Я тоже был при Амбионском холме, – сказал Рэтклифф, в голосе слышалась мольба. – Это мой шпион обнаружил предателя во время битвы.

Губы короля искривились в улыбке.

– Я не забуду этой доброй услуги, друг мой. Ты верен, поэтому я доверил тебе шпионскую службу, но я не забыл, что некоторые из этих людей пытались убить меня. – Он усмехнулся. – Хорват всегда был верен.

Лицо Рэтклиффа покраснело от гнева.

– Нечестно, мой господин, швырять это мне в лицо. Тогда не я возглавлял эту службу. Это сделал лорд-камергер, и вы отправили его в водопад за преступление.

– Я сделал это в гневе, – ответил король, откинувшись назад. Покачал головой. – Я должен был предать его суду. – Он разгладил камзол на груди, наруч поблескивал в свете факелов. – О, это были мрачные дни. Предательство на каждом углу. Мой брат Эредур не позволял посуде соскользнуть со стола. Но когда он умер, вся она рухнула. – Его лицо немного смягчилось, как будто память о брате до сих пор его ранила. Затем выражение лица ожесточилось, и он снова посмотрел на Оуэна.

– Ты мой заложник, – сказал он жестоким тоном. – Ты – залог верности своей семьи. Твой старший брат был заложником перед тобой, и он мертв. Если твоя мать думает, что я пощажу ребенка за их предательство… – Он умолк, а потом едва не зарычал от гнева: – Тогда они действительно не понимают решимости и строгости своего короля. Ты под моим надзором, Оуэн Кискаддон, и будешь делать то, что мне угодно. Ты останешься во дворце. – Он жестом обвел зал. – Теперь это твой дом. Бросай монеты в фонтан, мальчик, чтобы твои родители сохраняли мне верность. – Его лицо исказилось от с трудом подавляемого гнева. – Я чуть не казнил и твоего отца в Амбионе. Но я учусь терпению. – Он усмехнулся, его губы изогнулись в бешеной ухмылке. – Будь уверен, я испытаю твоего отца, парень. Надеюсь, он дорожит твоей жизнью больше, чем жизнью твоего брата. Рэтклифф, мальчик под твоим попечением. Найди ему комнату и гувернантку. Я хочу видеть его каждый день за завтраком с другими детьми.

Оуэн вздрогнул. Он был слишком напуган, чтобы понять все, что говорил король, но одно было ясно: все было сложнее, чем объяснили родители. Они сказали, что король вызвал его во дворец, чтобы он был его подопечным. Теперь он увидел, что его передали другому человеку, который явно не любит детей. Они сказали ему не бояться, потому что во дворце много добрых людей. Это еще одна ложь. Он был смущен, напуган и тосковал по дому.

– Он… теперь моя проблема? – сказал Рэтклифф с явным разочарованием и горечью. – Я думал, что вы отдали его Хорвату!

Король посмотрел на потолок, как будто он искал источник терпения в стропилах.

– Он герцог Севера, Дикон! Его зять мертв, и он должен утешить свою дочь и внуков. Битва выиграна! Но я не успокоюсь, пока мы не добьемся мира в ближайшие месяцы! За последние два года у меня не было ничего, кроме неприятностей и бедствий! – Его голос превратился в гром. Он начал подниматься с трона, но почти мгновенно упал обратно. Наверное, нога причиняла ему боль. – Ты курируешь Разведывательную службу. Найди человека, чтоб он приглядывал за мальцом, вот все, что я требую! Ради Потока! Прекрати ныть!

Лицо Рэтклиффа было черно от ярости, но он промолчал. Король вздрогнул и уселся обратно на трон, сжав губы от гнева и боли.

Крепкая рука легла на плечо Оуэна. Мальчик поднял голову и увидел, что рука принадлежит Хорвату, который смотрел на него сверху вниз. Он ничего не сказал, но на лице его читалось сочувствие.

Рэтклифф быстро пришел в себя, хотя был все еще красен от оскорбления.

– Ладно, мой господин. Позвольте мне найти няньку для младенца, – саркастически произнес он.

Оуэн уже не был младенцем, но, к его ужасу, на глазах его выступили слезы, и он начал тихо плакать. Он только начал доверять Хорвату, и теперь этот человек уезжал на Север. Отныне опека над ним будет в руках Рэтклиффа, который принадлежал к тем нетерпеливым, яростным типам, которых Оуэн боялся больше всего. Его собственные родители отдали его в заложники королю, способному в одно мгновение наброситься даже на своих ближайших союзников.

– Он плачет? – с отвращением сказал Рэтклифф. – Ну, еще слезы, чтобы заполнить фонтаны. Вытри глаза, парень. Давай… прекрати это немедленно!

Маленькое сердце мальчика разрывалось на части, и он мог остановить слезы не лучше, чем водопад, ревущий снаружи.

– Прекрати! – рявкнул Рэтклифф, топнув ногой.

В зале раздался женский голос. Он был нежен и в то же время властен.

– Что нужно прекратить, милорды, так все эти вопли. Вы напугали бедняжку до безумия.

Оуэн обернулся, чтобы взглянуть на даму, но его глаза слишком опухли от слез, чтобы видеть лицо за ее длинными золотыми волосами. Она опустилась на колени перед ним и достала кружевной платок, которым вытерла глаза Оуэна. Затем убрала руку Хорвата с плеча Оуэна и на ее место положила свою маленькую руку. Расплывчатая картина стала более четкой, он увидел девушку немногим старше его сестры Джессики. У нее были зеленые глаза с голубыми крапинками и самое прелестное лицо, что он когда-либо видел.

Из всех мифов Кередигиона самым распространенным был миф о Владычице Потока. Девушка ласково улыбнулась, с сочувствием и теплом глядя ему в глаза. Она была воплощением легенды о Владычице – Госпоже мудрости, сострадания и непревзойденной доброты, способной повергнуть даже закаленного в боях рыцаря на колени силой своего присутствия. Как и в легенде, пришелица, казалось, усмирила бурю, которая бушевала всего несколько минут назад.

– Дядя, – сказала леди, глядя на человека на троне. – Позволь мне отвести мальчика на кухню и угостить медовым печеньем, пока лорд Рэтклифф занимается его обустройством. Ты разрешишь?

Когда Оуэн случайно взглянул на короля, он был потрясен произошедшими с ним переменами. Буря гнева миновала, и мрачный взгляд смягчился, когда он посмотрел на племянницу. Его рука по-прежнему лежала на рукояти кинжала, но не пыталась его вытащить. Хмурое выражение сменилось легкой спокойной улыбкой.

– Если хочешь, Элиза, – сказал он, затем жестом показал, что отпускает их.

– Давай свою руку, – сказала леди, медленно поднимаясь и предлагая свою. Оуэн принял предложение с жадностью. Пальцы ее были восхитительно мягкими. Она была в платье из нежнейшего лавандово-голубого шелка и широком белом сюрко, схваченном золотым поясом.

Оуэн оглянулся на герцога, желая поблагодарить его, но все еще не мог говорить. Сохранять молчание было так больно!

Герцог смотрел в глаза Оуэна, выражение лица старика было нечитаемым для столь маленького мальчика. Из-за бороды нельзя было разглядеть очертания рта. Герцог кивнул Оуэну, словно извиняясь за свой отъезд. Оуэн отцепился от его плаща, служившего убежищем, и последовал за леди.

Глава четвертая

Кухарка и дворецкий

Вид дворцовой кухни вызвал улыбку на лице Оуэна – впервые после того, как он покинул дом. Точно так же, как на кухне в Таттон-Холле, здесь было шумно, многолюдно и интересно. Со вбитых в стены крюков свисали кольца колбас. Скамьи и столы были завалены лоснящейся рыбой и заставлены корзинами с зеленью. Была выгородка, где развешаны пучки специй. Потолки были сводчатыми, по всей кухне расставлены стулья, скамейки и столы. Повсюду сновали слуги – тащили фляги с вином, блюда с хлебом и сыром. Даже на пол, выложенный маленькими плитками, было интересно смотреть. На пороге хрустели охапки сосновых веток, но пол внутри был ровным и гладким, и Оуэн подумал, что здесь он сможет набрать плитки для своих игр.

– Ты улыбаешься! – восторженно произнесла Элиза, нежно сжимая его руку. – Тебе нравится кухня?

Он энергично кивнул, уставившись на женщину, которая вынимала из печи хлеб. Кухня была на нижнем этаже дворца, поэтому здесь были мощные опоры, способные поддерживать гигантский замок, но были и высокие окна, и они были открыты, впуская свет и воздух. Они придавали кухне яркий и веселый вид, совершенно отличный от большого зала.

Элиза провела его через толпу поварят и служанок, подведя к женщине возле очага, которая поставила поддоны и выкладывала хлеб. Женщина была низенькая, с рыжевато-каштановыми волосами, выбивавшимися из-под чепца, и носила фартук до самого пола. На щеке у нее был небольшой шрам. Когда она увидела принцессу, ее глаза блеснули радостью.

– Что за счастье, принцесса! Вы украсили мой день. Ваша матушка сияла красотой в свое время, но вы сияете еще ярче. А теперь глянем на тебя, мальчик. Чем порадуешь старую кухарку?

Принцесса Элиза была гораздо выше кухарки, но ласково обняла ее, прежде чем опуститься на колени рядом с Оуэном. Провела по его голове, что было немного щекотно, а затем взяла за плечи, словно представляя всем вокруг.

– Лиона, это Оуэн Кискаддон. Он гость во дворце и останется здесь.

Выражение лица кухарки стало еще радостней.

– Младший брат лорда Йорганона! Такой взрослый молодой человек! – весело сказала она. Задумчиво огладила подбородок. – Вам должно быть десять лет!

Оуэн разрумянился от удовольствия и покачал головой:

– Мне всего восемь.

– Восемь! Удивительно. Я бы не догадалась. Хотите медовое печенье, мастер Оуэн?

Он улыбнулся, осторожно кивнув. Она подмигнула ему, указывая следовать за ней. Подняла крышку с глиняной крынки и вытащила круглое плоское печенье с рифлеными полосками. Торжественно предложила ему, а затем поднесла другое печенье принцессе, также подмигнув ей.

Оуэн откусил кусочек и сразу понял, что захочет еще. Печенье было тонким, хрустящим снаружи и нежным внутри. Чувствовался вкус и меда, и патоки, и еще чего-то странного, ароматного, он не мог определить чего. Он жадно ел, наблюдая, как вокруг них кипит жизнь кухни – на плитах большие чаны с супом, куски сырого мяса, слуги режут соломкой морковь, картофель, тыкву и лук.

– Как поживает королева, ваша матушка? – тихо спросила Лиона у Элизы, понизив голос.

– С ней все хорошо, спасибо, – сказала Элиза, любезно улыбаясь. – Я видела ее вчера в святилище.

Лиона помрачнела.

– Я скучаю по ее величеству, – призналась она. – Какой это был великий дворец. Сколько пиров и балов, сколько дней рождения здесь праздновали! Замок стал совсем мрачным с тех пор, как король прибыл с Севера. Вот почему я отказываюсь закрывать окна. Нам нужно больше света. Даже цветок увядает без солнца.

Ее слова заставили Оуэна взглянуть на ближайшее окно, высоко над ними. Через него он видел, как поднимается один из шпилей замка. Это была стройная башня… та, которая навела его на мысль о кинжале. Он задумался, где ночует король. Легкий холодок пробежал по его спине при виде башни, возвышающейся над ними.

Он знал ответ прежде, чем доел медовое печенье.

– Ну у вас и аппетит! – сказала Лиона. Она была не намного выше его, и ему нравилось, что она такая маленькая. Она взъерошила его волосы. – Посмотрите на себя, Оуэн. Что это за полоса в волосах? Это мука? – Она коснулась белой пряди на его голове, и он наклонился к ней.

– Я тоже это заметила, – сказала принцесса. – Просто небольшая прядь… белая как снег. Я полагаю, когда волосы отрастут, это будет незаметно.

Сам Оуэн не особо задумывался о своих волосах, но люди всегда обсуждали эту метку. Волосы и волосы. Ну и что в этом странного?

Принцесса коснулась руки кухарки.

– Можно ли ему побыть здесь немного? Когда я вошла в зал, там все кричали, и, как я могу судить, он был испуган.

Кухарка неодобрительно покачала головой.

– Кричать перед таким молодым человеком – что за ужасные манеры! Оуэн, вы можете приходить ко мне на кухню так часто, как захотите. Ваш брат всегда был здесь желанным гостем. Если кто-то решит обругать вас, я его сама обругаю, будь то сам король! Никогда не серди кухарку, иначе молоко скиснет! Приходите сюда, когда вам будет страшно или одиноко. Ну же, Оуэн? Составите мне компанию?

Он улыбнулся, глядя на балки и висящие на колышках горшки.

– Мне здесь нравится, – сказал он застенчиво, чувствуя себя намного спокойнее теперь, когда он был вдали от ярости короля. Оуэн не хотел встречаться с ним снова, но знал, что ему каждый день придется делить с ним завтрак.

Принцесса снова опустилась на колени рядом с Оуэном. Ее глаза были серьезными, и она ласково коснулась его, как будто знала его всегда.

– Лиона тебя всегда приветит. Пойду помогу мастеру Рэтклиффу выбрать тебе гувернантку. – Она погладила его по руке. – Я буду с тобой, Оуэн. И Лиона тоже. Здесь еще много… верных. – Она помедлила, прежде чем произнести последнее слово. Затем выпрямилась. Ее платье переливалось на свету, а лучи сияли в золотых волосах. Она выглядела как королева.

– Спасибо, – пробормотал Оуэн, не отрывая от нее взгляда.

Ноздри Лионы сжались.

– Следующая порция хлебов готова. По запаху слышу. Я буду присматривать за мальчиком, принцесса. Не бойтесь. Нас здесь много. Он не окажется без пригляда. – Она бросила на Оуэна интригующий взгляд. – Мой муж – лесоруб замка, – загадочно сказала она. – Он знает, где здесь лучшие места, и не будет против спутника в походах по окрестностям. Он решает, какое из королевских деревьев оставить, а какое срубить и пустить на дрова. Сейчас он в лесу, иначе бы сидел здесь, с кружкой пива в руках, положив ноги на бочку. Но, как вы видите, я держу кухню в чистоте, чтобы он знал, что грязные башмаки следует оставлять снаружи. Позвольте мне угостить вас еще! – Она снова подмигнула и быстро подошла к глиняной крынке с печеньем.

Подошла другая девушка, чтобы вынуть хлеб из духовки.

– Спасибо, Лиона, – сказала принцесса.

– Все, что угодно для семьи вашего высочества, – ответила Лиона. Ее взгляд был мрачным и серьезным. Она снова обняла Элизу.

– Теперь я должна позаботиться о том, чтобы найти подходящую гувернантку, – сказала принцесса, напоследок взъерошив волосы Оуэна.

Кухарка с тоской посмотрела на принцессу, когда та выходила из кухни, но, как только она ушла, выражение лица кухарки изменилось с задумчивого на раздраженное. Сердце Оуэна упало. Все это было притворством?

– А вот и он пришел, – ехидно сказала Лиона. – Достаточно, чтоб пудинг скис. Это королевский дворецкий, мастер Бервик. Он с Севера, Оуэн. Тамошним людям нельзя доверять. Мне жаль вашего лорда отца. Честно-честно. Я дала обещание, и я сдержу его. Я позабочусь о вас, молодой человек. На кухне вам всегда будут рады. – Она улыбнулась ему, чтоб подбодрить.

Стук сапог привлек внимание Оуэна. Быстро приближался, хрипя на ходу, морщинистый старик с дочерна загорелой кожей – высокий, толстый, с лысой макушкой, испещренной коричневыми пятнами, но его уши и шею окружали густые курчавые волосы. Он носил королевскую ливрею, черную с золотом, с эмблемой вепря.

– Глянь на ся, – насмешливо сказал он Лионе. – Стоишь бездельно пред ужином?

Оуэн всегда напрягался, чтобы понять людей с сильным северным акцентом. Как будто они слишком спешили, чтобы произнести все слоги в словах.

– Когда пирог с перепелиных яйц для хозяина приготовишь? Иль не начала?

Глаза Лионы сузились.

– У тебя нет дел, Бервик, что ты лезешь ко мне на кухню?

– Вмешался б, если б он осерчал. Хозяин нетерпелив и лентяев не любит.

– Называешь меня лентяйкой? – спросила она, ее голос стал жестче. – Ты представляешь, сколько нужно времени, чтобы накормить обитателей дворца такого размера? Сколько хлебов мы выпекаем за день?

– Пятьсот шесть, – сказал он с усмешкой и щелкнул пальцами. – Я подсчитываю мешки с мукой. Учитываю яйца и дрожжи. Я дворецкий короля и управлял его замком на Севере…

– Который был намного меньше этого, могу напомнить тебе, Бервик!

Оуэн уставился на высокого дворецкого. От него пахло чем-то странным – возможно, капустой.

Его взгляд привлек внимание старика.

– А это что за щенок? Еще чей-то папаша провалил дело?

– Это сын герцога Кискаддона, – сказала Лиона, притягивая Оуэна к фартуку. – И он не щенок, грубиян эдакий, а благородной крови.

Дворецкий с удивлением посмотрел на Оуэна.

– Пфе! – пробормотал он. – Малыш Кискаддон! Тогда мне его жаль. Старший брат закончил рекой.

Лиона явно рассердилась:

– Он подопечный короля. Что в этом жалкого?

Дворецкий фыркнул:

– Подопечный? Думаю, нет. Он заложник короля. Просто немного поболтал с герцогом Хорватом, прекрасным могущественным лордом, он ворочается на Север. Дни парня сочтены.

Выражение лица Лионы стало жестким, она побледнела.

– Прекрати подобные речи, – сказала она сердито. Жестом пригласила Оуэна сесть на ближайший ящик, а затем подошла к Бервику и о чем-то тихо заговорила с ним.

Оуэн сидел на ящике, и его радость от того, что он нашел кухню, стала угасать. От угроз снова разболелся живот. Несмотря на то что кухня была уютной, теплой и так чудесно пахла хлебом, он не мог отвести глаз от шпиля, похожего на кинжал, виднеющегося из окна. Казалось, король наблюдает за ним даже здесь.

– Следи за речами, ведьма! – сердито сказал Бервик. – Хозяин может вызвать нового повара с Севера, и что ты будешь делать? Но если ты не будешь спорить и сделаешь, как я говорю, все у тебя будет. – Он мрачно посмотрел на Оуэна и покачал головой, как будто мальчик уже был холодным куском дохлой рыбы.

Глаза Лионы вспыхнули гневом, когда она вернулась, энергично вытирая пальцы о передник. Быстро пробормотала что-то себе под нос.

– Мне нужно приготовить королевский ужин, – наконец сказала она, понизив голос. Оуэн заметил, что она больше не смотрела ему в глаза. – Раньше вокруг было больше резвящихся детей. Когда правили король и королева, все было по-другому. Это таким, как Бервик, надо следить за речами. – Ее губы сжались. – Если бы Бервик знал, если бы он только знал… – Она бросила на мальчика заговорщический взгляд и еще понизила голос: – Ты боишься, Оуэн?

Он уставился на нее и молча кивнул.

Она поспешно подошла к другому столу, а затем принесла миску с мукой. Разбила яйцо и вылила желток в миску. Затем начала замешивать тесто своими сильными пальцами. Оуэн почувствовал, что она хочет сказать больше, поэтому просто ждал.

Она снова оглядела кухню, убедившись, что рядом никого нет.

– Мы с мужем часто гуляем по окрестностям, – сказала она тихо, почти шепотом. – Он знает про это лучше всех. Есть дверь привратника, которая всегда открыта. Всегда. – Она снова огляделась, и, когда продолжила, ее голос стал еще тише: – Оуэн, родители отправили тебя сюда не для того, чтобы тебя убили. У тебя есть друзья. Как принцесса. Как я. Мать принцессы находится в святилище Владычицы. Она там уже два года, с тех пор как брат ее мужа занял трон. Может, она поможет тебе, Оуэн. Ты знаешь, где находится святилище?

Оуэн уставился на нее, его сердце быстро забилось.

– Мы миновали его… по дороге сюда.

– Да. – Она мяла тесто так, будто пыталась задушить Бервика. – Если ты войдешь в святилище, даже король не сможет заставить тебя выйти. Там ты будешь в безопасности. – Она оглянулась на переполненную кухню, ее взгляд с беспокойством метнулся туда-сюда. – Если ты смелый маленький мальчик.

Слабая искра надежды зажглась в его груди.

– Я смелый, – прошептал он, пристально глядя на нее. Но когда он посмотрел на нее, он снова увидел в окне башню, похожую на кинжал.

Я пришлый в Кередигионе, и я обнаружил, что политические интриги и дурная кровь почти непостижимы. Позвольте мне обобщить это следующим образом. Правящие дома этого королевства можно сравнить с членами большой семьи, которые яростно ненавидят друг друга. Личные обиды привели к основанию нынешней династии почти три столетия назад. Эта семья превратила войну друг с другом в искусство. Все враги короля Северна лежат в могилах, точнее, все враги-мужчины. Он по-прежнему враждует со вдовствующей королевой, женой брата, которая продолжает плести против него заговоры из святилища Владычицы. Но, по моим оценкам, ее сила и ее некогда великая красота сейчас слабеют. Я бы поставил на короля-горбуна. Ходят слухи, что он мечтает о своей племяннице, принцессе Элизе. Это отвратительные сплетни, распускаемые вдовствующей королевой. Не стоит обращать внимания.

Доминик Манчини, шпион у Владычицы Потока

Глава пятая

Призраки

Оуэна отвели в пустующую комнату брата, и он обнаружил, что не может уснуть. Все здесь, даже запах, было чужим и тревожным. Он всегда был очень чувствителен к звукам, особенно к незнакомым, и дворец был полон звуков – скрип половиц, топот ног по каменному полу, отдаленные голоса, лязг ключей в замках. За его дверью постоянно было какое-то движение. Поэтому Оуэн уселся на узкий деревянный подоконник и широко раздвинул шторы, впуская в окно сияние лунного света. И, глядя на луну, он пытался успокоить неистовое биение сердца и подавить царящую в нем ужасную тоску по дому.

Той ночью он кое-что решил. И дал обещание луне.

Он знал, что мир взрослых сильно отличается от его собственного. По причинам, которые он не понимал, родители его оставили. Он смутно чувствовал, что они были вынуждены отдать одного из своих детей, и они выбрали его.

Во мраке он боролся с чувствами, которые пришли с пониманием. Он снова плакал, но это не были слезы печали. И не слезы гнева. Это были… слезы разочарования. Когда, наконец, он выплакал все слезы, он стиснул зубы и принял суровую правду – родители не собираются его спасать. Нутром он ощущал, что если останется в замке и не сделает ничего, чтобы спастись, то, вероятно, не выживет. Поэтому он должен придумать способ изменить финал семейной истории и не «закончить рекой».

Оуэн за свою короткую жизнь усвоил несколько простых истин. Поскольку он был самым младшим и самым маленьким в Таттон-Холле, окружающие взрослые считали его слабым и неспособным ничего сделать. Они всегда предлагали ему помощь, что раздражало Оуэна и пробуждало в нем решимость доказать, на что он способен. Он ненавидел, когда его предложения и идеи не воспринимались всерьез, особенно когда «детская болтовня» заставляла его родителей или старших братьев и сестер смеяться.

Оуэн осознал, что в положении младшенького есть определенная выгода. И рано научился использовать истерики, чтоб добиваться своих целей. Конечно, он использовал эту тактику разумно и обычно бывал тих и спокоен.

От внимания Оуэна также не ускользнуло, что взрослые буквально трясутся над ним, особенно сестры. Он научился быть обожаемым, ласковым и ловким, использовать улыбки, объятия и поцелуи в обмен на объятия, сказки и общее внимание. А ведя себя тихо, особенно по вечерам, он мог дольше не ложиться спать, потому что о его присутствии забывали.

Власть. В том, чтобы управлять поведением других, заключалась власть. Это напомнило Оуэну о его любимом развлечении, за которым он мог проводить часы, – расставлять рядами плитки, а затем сбивать их.

Однажды он видел, как это делал один из братьев. Вероятно, тогда Оуэн был совсем мал, и упавшие плитки заставили его залиться смехом. Это было одно из самых ранних его воспоминаний. Вскоре он сам стал складывать плитки и испытал сильнейший трепет наслаждения, когда при помощи одной плитки свалил множество. Став старше, он стал складывать все более сложные конструкции. Выстраивал замысловатые ряды. Иногда использовал другие объекты в качестве барьеров и изменял высоту изначальных построек. Иногда он возводил целые башни из плиток и заставлял их рушиться.

Ничто не выводило его из себя больше, чем когда кто-то сбивал его плитки – случайно или намеренно. Он даже на себя злился, когда задевал их случайно. Укладывание плиток, размещение их именно в том порядке, который он представлял, помогали ему разобраться с тем, что мучило и тревожило.

Оуэн принял два решения в ту ночь. Первое он поведал серебряной луне. «Я сбегу отсюда», – поклялся он. Неважно, что сделают или не сделают его родители, он не смирится до тех пор, пока не найдет способ бежать от короля, внушавшего ему такой ужас. Он не хотел присоединиться к призракам этого замка.

Второе решение – сделать пребывание в замке терпимым, пока он не найдет возможности бежать. Для этого ему нужен ящик плиток для кухонного пола.

Из всех мест, которые он здесь увидел, кухня ему понравилась больше всего. Там было светло и весело. Лиона была из тех женщин, которые, как он понимал, помогут ему. Он попросит у нее плитки и разрешение складывать их в углу кухни.

Он был так возбужден, что не мог дождаться, когда луна исчезнет из оконного проема и небо посветлеет. Повара рано приходят на кухню. Если Оуэн должен завтракать с королем, то по крайней мере до завтрака ему надо чем-то заняться.

В той же мятой одежде, в которой путешествовал, Оуэн направился на кухню. Он беззвучно крался среди теней. Путь он нашел довольно легко, нос вел его так же, как память. Было еще рано, и единственными людьми на кухне были Лиона и мужчина, который, как Оуэн предположил, был ее мужем.

– Гляди-ка, прибежал еще до первых петухов, – весело сказала Лиона. – Да благословит вас Поток, молодой человек. Уже проголодались?

Оуэн смотрел на мужчину, внезапно его с головой охватила тревога. Он всегда так реагировал на незнакомцев. И был в ярости на себя, когда язык ему отказывал.

У мужчины были рыжеватые волосы и седеющая борода. Его кожаные штаны и куртка были перепачкана смолой, а у пояса висел отточеный топор дровосека.

Лиона заметила нерешительность мальчика и похлопала мужчину по плечу.

– Дрю, это Оуэн. Я тебе о нем говорила.

Дровосек повернулся и посмотрел на Оуэна с застенчивой улыбкой. Глаза его блестели. Он кивнул и опустился на выложенный плиткой пол.

– Вы – сын герцога, – сказал он со спокойной радостью. – Вижу, что кровь – не водица. Вы похожи на своего брата. Меня зовут Эндрю, но люди зовут меня просто Дрю. Доброе утро, Оуэн.

Оуэн хотел бы вернуть приветствие. Дрю был дружелюбный и легкий. Но Оуэн все еще не мог заставить себя говорить.

– Садись ближе к огню, Дрю, – сказала Лиона, отогревая руки. – Оуэн, сегодня утром вы будете завтракать с королем, так что мне лучше не портить вам аппетит, но никто не уходит с моей кухни голодным. Есть вчерашний хлеб.

Оуэн улыбнулся ей, радуясь, что нашел союзницу.

Он тихо отступил к скамье, глядя, как Лиона наполняет миску, а Дрю раздувает угли в очаге. Оуэн видел, как это делали и раньше, и это его поражало, как куча серого пепла, если на нее подуть, может снова загореться. Он уставился на Дрю, когда тот надул щеки, и с восторгом услышал потрескивание возрожденного пламени. Он хотел научиться делать так же. Он считал, что сможет, но лучше вернется на следующий день и посмотрит еще, чтобы наверняка. Тогда он попробует сам.

Лиона взъерошила его волосы, подав миску. Он жадно ел, наблюдая, как начали прибывать слуги, чтобы приготовить утреннюю трапезу.

– Лиона? – тихо позвал он. Слишком тихо. Она не услышала.

– Парень зовет тебя, – мягко сказал Дрю, поднимаясь от очага.

У Лионы было тесто на пальцах, когда она подошла.

– Что там?

Оуэн облизнул губы. Он был благодарен, что Дрю заметил его просьбу. Хотя стеснительность все еще заставляла быть косноязычным, Оуэн был полон решимости получить плитки.

– Есть ли… есть ящик с плиткой? – спросил он, умоляюще глядя кухарке в глаза. – Поиграть?

Она посмотрела на него в замешательстве:

– Плиткой?

– Вот такой. – Он постучал по полу башмаком. – Маленькой… как эти. Мне нравится играть с ними.

Дрю странно посмотрел на него, затем сказал:

– Думаю, что есть.

Лионе нужно было раздать указания на кухне, поэтому она попросила мужа поискать плитку. Вскоре он вернулся с деревянным ящиком, заполненным плитками. Некоторые были побиты или отколоты, зато они были разного размера и цвета. Глаза Оуэна расширились от восторга, когда Дрю протянул ящик.

– Я иду в лес, – ласково сказал он. – Может быть, вы захотите присоединиться ко мне позже и я покажу вам окрестности?

Оуэн посмотрел на него и энергично кивнул. Но язык по-прежнему не слушался. Он хотел поблагодарить Дрю за плитки, но знакомое чувство удушья лишило его способности говорить. Он посмотрел на ящик, пытаясь заставить слова вырваться из горла. Лучшее, что он мог сделать, – это единожды наклонить голову вниз.

Дрю улыбнулся ему и ушел. Оуэн на мгновение сжал кулаки, злясь на себя за то, что молчал. Но чудесный ящик был слишком соблазнителен, чтобы оттягивать время. Он отставил миску и перетащил ящик в угол кухни, свободный от суеты. Быстро рассортировал плитки по размеру, форме и цвету, а затем начал расставлять их в ряд.

Как только первая плитка встала на место, его разум уподобился стреле, выпущенной из лука. Процесс был настолько знаком, что стал автоматическим, и он даже не смотрел на конструкцию, которую выкладывал на полу. Мозг его разбирался в деталях того, что Оуэн узнал, оставив свою семью. Разные люди, с которыми он встречался, предстали перед ним вместе, и он понял, какие испытывает чувства к каждому из них. Короля он боялся. Герцога Хорвата он уважал. Рэтклиффа он презирал. Принцесса Элиза вызывала у него обожание. Лиона и Дрю были для него как новые родители. Бервик его раздражал.

Оуэн многое слышал и не все понимал. Он понимал, что король убьет его, если родители не докажут свою верность. Каждый день его пребывания в Кингфонтейне только увеличивал опасность. Если он доберется до святилища Владычицы, невестка короля сможет его защитить. Она приходилась матерью принцессе Элизе и была королевой до тех пор, пока два года назад король Северн не отобрал трон у наследников своего брата. Принцы были мертвы. Оуэн рисковал разделить их судьбу. Решение казалось очевидным: нужно было сбежать из дворца и добраться до Владычицы, не будучи пойманным людьми короля. Но как он мог это устроить? Что нужно сделать? Ему нужно было изучить окрестности. Дрю знал окрестности. Дрю даже предложил взять его на прогулку.

Оуэн уложил последнюю плитку. Он сидел у извилистой спирали, которая начиналась у его колен и обвивалась вокруг него все выше и выше, петля за петлей. Сколько плиток он расставил? Сотню? Он не помнил.

Оуэн заметил, что на кухне стало необычайно тихо. Он посмотрел через плечо и увидел, что Лиона и остальные смотрят, словно зачарованные тем, что он сделал. Он слегка улыбнулся Лионе и нагнулся к ближайшей к колену плитке.

Кухарка вздрогнула, когда плитки стали падать, тихо звякая, сбивая соседние круг за кругом. Понадобилось несколько минут, чтобы упала последняя.

– Нууу… – сказала Лиона удивленно. – Да буду я благословенна! То, что сделал малец, – самое любопытное, что я видела в жизни.

Оуэн покраснел от похвалы, под взглядами кухонной прислуги.

И как раз в этот момент на кухню ворвалась молодая женщина, вид у нее был безумный, длинные темные волосы растрепались на бегу.

– Кто-нибудь видел маленького мальчика? Сына герцога? Он пропал. Кто-нибудь…

Она задыхалась, почти теряя сознание, но вздохнула с облегчением, когда несколько пальцев показали направление.

Это была Мона Стирлинг, юная гувернантка с которой он познакомился вчера вечером.

– Вот вы где! Оуэн! Королевский завтрак! Поспешите!

Ее слова словно напоминали всем об их обязанностях. Лиона стала отдавать приказы, и помощники забегали по кухне. Оуэн быстро начал собирать плитки в ящик, но Мона схватила его за руку и потащила в комнату в башне.

– Нет времени! Вы должны быть одеты и готовы. Идемте со мной! Лорд Рэтклифф в ярости!

В любом королевстве сильно боятся отравителей, но особенно в этом. Представьте состояние человека, пребывающего в постоянном страхе, будто следующий глоток или кусок могут оказаться последними. Брат короля умер неожиданно, к всеобщему изумлению. Конечно, мне сказали, что его любовь к пиршествам совершенно вышла из-под контроля и он пристрастился к обжорству и пьянству. Я бы с удовольствием служил ему! Но сама внезапность его смерти заставляет подозревать яд. Вопрос в том, кто мог отравить короля?

Доминик Манчини, шпион у Владычицы Потока

Глава шестая

Дикон Рэтклифф

Мона Стирлинг не проявила деликатности, помогая Оуэну переодеться в новый костюм. Она бесцеремонно стерла салфеткой грязь с его щеки и отступила назад, чтобы оглядеть.

– Нет времени, чтобы вымыться, но это можно сделать позже. Чем вы занимались на кухне?

Он смотрел на нее, не говоря ни слова. Его снова замутило при мысли о новой встрече с Рэтклиффом… и с королем. Он не хотел завтракать с королем.

Мона запустила пальцы в шапку его каштановых волос и нахмурилась.

– У вас совершенно неряшливая шевелюра. Что это за белая метка? – Она попыталась осмотреть прядь волос, но Оуэн отшатнулся. – Ведите себя прилично, мелочь! – буркнула она. Затем, схватив его за руку, потащила по коридору из комнаты в большой зал. Замок теперь кишел слугами, мужчинами и женщинами, державшими кувшины, вазы, наполненные свежесрезанными цветами, свернутые ковры, урны и серебряные блюда. Факелы вдоль коридора шипели на Оуэна, когда они проходили мимо них, отбрасывая на пол длинные и острые тени.

Когда они достигли большого зала, навстречу быстро вышел Рэтклифф, его лицо сморщилось от резкого неодобрения, но он явно испытал облегчение, как только увидел Оуэна.

– Вот он! – с раздражением сказал Рэтклифф. – Я думал, ты ускользнул из замка, парень. – Он потянул мальчика за кружевной воротник. – Купаться в бане или на пляже, скажу тебе, лучше, чем в водопаде!

Но я действительно хочу ускользнуть из замка, решительно подумал Оуэн, глядя на высокого человека.

Оуэн оглядел столы на возвышении, расставленные в зале. Они были загружены подносами с едой. Круги золотистого, ароматного хлеба, подносы с копченым лососем и множество острых сыров. На серебряных блюдах гнездились виноградные грозди.

Оуэн заметил, что вокруг не было стульев, а также что он был не единственным «гостем». Большинство здесь были молодыми людьми, многие – детьми, и все они принадлежали к королевскому двору. Были ли они заложниками, как он? Он не был ни с кем из них знаком и не знал, чего ожидать. Все слуги вокруг были заняты.

– Он был на кухне, – устало объяснила Мона. – Я его нашла.

– Смотри, чтоб больше не потерялся! – буркнул Рэтклифф. Он потер руки, осматривая лица собравшихся. Бросил на Оуэна пристальный взгляд.

– Приходи вовремя, – хмуро сказал он. – Король занятой человек и не должен ждать дураков. Ты дурак, маленький лорд Кискаддон? А?

Оуэн покачал головой, но не сказал ни слова.

– Посмотрим, так ли это. А, вот и король!

Живот Оуэна сжался от страха, и он почувствовал легкое головокружение. Через мгновение одна из боковых дверей открылась, и вошел король, рука об руку с принцессой Элизой, явно продолжая разговор.

– Нет, это было бы неподобающе, – неодобрительным тоном произнес король. – Ты – принцесса. Он – всего лишь сын герцога. Вы в некоторой степени кузены, но я не позволю, чтобы ты присматривала за моими заложниками.

Взгляд короля переместился на молодых людей, собравшихся в комнате, и не остановился, пока не достиг Оуэна.

– Итак, потеря нашлась? – спросил он, скривив губы.

Рэтклифф выглядел потрясенным.

– Милорд, – его голос дрожал. – Он был… он был… где он был, леди Стирлинг?

– Играл на кухне, – сердито покраснев, ответила Мона и сделала реверанс.

Король похлопал Элизу по руке.

– Видишь? Мальчик цел. Ты напрасно волновалась. – Затем он перевел взгляд на Оуэна, в его глазах тлела ярость. – Ты доставил хлопот моей племяннице, парень. Она очень переживала за тебя.

– Дядя, это неважно, – сказала девушка, касаясь согнутой руки, поддерживающей ее, как посох пастуха. – Я только предлагала помочь приглядывать за ним. Это было бы вовсе не тяжело.

Король не сводил глаз с Оуэна. Страх зародился в животе мальчика и побежал вниз, заставляя ноги подкоситься.

– Ты не нянька, Элиза, – мягко сказал король.

– Кто же я тогда? – многозначительно спросила она. – Я также и не принцесса. Я лишь пушинка, унесенная ветром. Ваши гости голодны, милорд. – Она слегка подтолкнула его.

Король милостиво поклонился ей и жестом показал, что разрешает приступить к трапезе. Оуэн медленно приблизился к одному из столов на возвышении, не сводя глаз с короля и принцессы. Ему было любопытно, что произойдет, и, поскольку Лиона уже покормила его, есть он не хотел. Переговариваясь между собой, молодые люди брали со стола кусочки хлеба или сыра. Они ели нервно, с тревогой. Откусывали раз-другой и этим ограничивались.

То, что заметил Оуэн, удивило его. Король бродил среди гостей, наблюдая за их лицами после того, когда они что-то брали со столов. Он смотрел, как они жуют, иногда протягивая руку, чтобы взять что-то с блюда, с которого уже брали еду. Король наблюдал, как другие едят, прежде чем есть самому. Правильно ли это для короля? Конечно же, он должен был приберегать лучшие лакомства для себя.

Казалось, мысли Оуэна крутились, как колесо телеги. Он совсем не понимал короля.

Через несколько мгновений король налил бокал из кувшина с разбавленным вином. Он медленно шел мимо собравшихся, обводя их хитрым взглядом, словно наслаждался шуткой, понятной только ему.

Король заметил, что Оуэн уставился на него и двинулся вперед. Непроизвольно Оуэн начал отступать, пытаясь сохранить расстояние между ними. Их взгляды встретились. У короля были серые глаза с голубыми крапинками. Щеки блестели после утреннего бритья, на плечи падали длинные черные волосы, чистые и гладкие. У него был острый нос и впалые щеки. Король казался задумчивым.

Оуэн обошел возвышение со столами, чтобы оно могло служить преградой. Стук сердца отдавался в ушах громом. На короле не было бархатного берета, как вчера, – мелкая деталь, Оуэн не знал, почему ее подметил.

Северн продолжал приближаться, скользя, как змея, его прекрасная золотая цепь мерцала в свете факелов.

Рэтклифф подошел к королю и кашлянул в кулак.

– Милорд?

– В чем дело? – резко спросил король, не сводя глаз с Оуэна.

– Как вы узнали, что мальчик пропал? Вам сообщил кто-то из шпионов? Это не то, о чем вашему величеству следует беспокоиться.

Король перевел взгляд с Оуэна на Рэтклиффа. В его глазах читалось презрение.

– Не следует беспокоиться? Замок представляет собой лабиринт коридоров и башен. Неудивительно, что мальчик потерялся. Что меня удивило, так это то, что за ним совсем не следили.

Рэтклифф покраснел от гнева.

– Вы бы предпочли, чтобы он ночевал в моих апартаментах, чтобы я мог видеть его круглые сутки?

– Нет, Дикон. Я хочу, чтобы ты следил за парнем, как я и просил. Я доверяю тебе в этом. Не разочаровывай меня.

Рэтклифф нахмурился, кивнул и отошел.

Король опять повернулся к Оуэну, их взгляды опять встретились. Оуэн обнаружил, что не может отвести взгляд.

– Ты не ел.

Оуэн медленно покачал головой, не в силах совладать с языком. Он дрожал от страха.

Король взял каравай хлеба и подтянул к себе. Он медленно кивнул мальчику, а затем повернулся к кому-то другому – подростку лет двенадцати, который разговаривал с набитым ртом.

Король обратился к нему, и тон его был резок:

– Съешь это, Дансдворт. Не подавись!

Подросток покраснел от унижения. Он пытался жевать быстрее, чтобы проглотить еду и ответить, и его поспешность вызвала насмешки окружающих. Король бросил на мальчика издевательский взгляд. Затем перевел взгляд на девочку лет десяти:

– Добрый день, леди Кейт. У тебя опухли глаза. Ты плакала?

– Нет, милорд, – испуганно залепетала девочка. – Глаза у меня чесались, и все.

– Чесались… – Король засмеялся. – Вероятно, от дыма. Это дымный зал, – сказал он, его глаза бродили по стропилам. – Немного свежего воздуха пойдет тебе на пользу. Постарайся не охрипнуть.

Оуэн наблюдал, как король бродит по залу, выбирая жертву за жертвой. Возраст никого не спасал от насмешек. Его реплики напоминали фехтовальные приемы, обманные и неожиданные, слова были остры как бритва. И это ожидало Оуэна каждый день. Издевки, насмешки и сарказм короля, который использовал детей как дегустаторов.

Он почувствовал нежную руку на своем плече. Повернув голову, увидел рядом принцессу Элизу. Как только он заметил ее, она протянула руку, выбрала кусочек сыра и положила себе в рот.

– Значит, ты сегодня утром был на кухне? – прошептала она, бросая на него быстрый взгляд. Хотя она стояла совсем близко, но повернулась к столу, будто ее интересовала только еда.

Оуэн кивнул, зачарованный ее присутствием. Дело было не просто в красоте золотых волос и карих глаз. Она излучала кротость, казалась совершенно лишенной всякого притворства. Все это раскрывало Оуэна навстречу ей.

– Там ты будешь в безопасности, – прошептала она. – Лиона верна моей маме. Я просила короля передать мне опеку над тобой, но он отказал. Он думает, что это ниже моего достоинства. – Она слегка нахмурилась. – У меня было два младших брата… Понимаешь, – ее голос внезапно охрип, – ты напоминаешь мне одного из них. Ему было бы двенадцать. – Ее пальцы нежно коснулись его волос. – Увидимся, когда сможем, Оуэн. Но это будет не часто. Будь смелым.

Затем она отошла от него, чтобы поговорить с молодыми девушками, восхищаясь их нарядами и прическами.

Сердце Оуэна болело. Он хотел бежать. Ему нужно было найти выход.

Но сначала ему нужно изучить окрестности.

* * *

Дворец Кингфонтейн был построен на лесистом холме вдоль могучей реки, рядом с впечатляющим водопадом. Со стороны дворец представал единой массой – все толстые стены и островерхие башни, – но Оуэн быстро понял, что это обманчивое впечатление. Крутые и высокие стены окружали внутренние сады с деревьями, дорожками и живописными тропками. Главный коридор дворца охватывал его гигантской петлей, представлявшейся бесконечной. Но как только Оуэн несколько раз одолел его с Моной Стирлинг, он начал постигать все хитрости дворца. После прогулки с Дрю он узнал об окрестностях. Поскольку замок был построен на холме, он имел также нижний уровень, еще одну серию стен и валов для защиты от захватчиков, и еще ниже – третий ярус, соединенный со стенами второго. Из окна башни он мог видеть разные ярусы, вплоть до отдаленных конюшен, где конюхи объезжали молодых жеребцов. Видел он и каретные дворы. Повсюду виднелись башни, включая ту, похожую на кинжал, которая заворожила и испугала его в первый день.

Оуэну потребовались бы недели, чтобы посетить каждый зал, исследовать каждую лестницу и осмотреть каждый гобелен. Но он внимательно подмечал детали и быстро стал запоминать особые приметы – например, рыцарский доспех с секирой перед картинной галереей. Или фонтан, вода от которого шла ко внутреннему святилищу дворца, где он мог слышать плеск падающей воды.

Мона не привыкла к тому, что ее таскали по дворцу, и, когда он наконец вернулся на кухню, чтобы отдохнуть и найти что-нибудь вкусненькое, плюхнулась на табуретку и начала жаловаться кухонной прислуге, как Оуэн ее загонял. Шесть раз подряд вокруг замка.

Он поискал свой ящик с плитками, но нигде не мог найти.

Продолжая командовать на кухне, Лиона указала на потертую кожаную сумку с ремнем и пряжками.

– Плитки там, – ласково сказала она. – Это принес Дрю, чтобы было удобней. Он подумал, что, возможно, вы захотите его унести. Не слишком тяжело?

Оуэн подошел и подхватил ремень. Сумка была тяжелой, но он преисполнился решимости. Улыбнулся ей и покачал головой.

– Все продолжают болтать о вас и ваших маленьких плитках и спрашивать, где они. А я отвечаю: «Вон там, у Оуэна в сумке».

Так мальчик из Таттон-Холла получил прозвище – Оуэн-с-сумкой.

* * *

На следующее утро, когда он пришел на кухню, чтобы поиграть с плитками, ящик лежал рядом с открытой сумкой. Лиона еще не пришла, он был один. Некоторые плитки лежали на полу рядом с ящиком. Вглядевшись, он понял, что они были сложены так, чтоб получились буквы:

ОУЭН

Это был, вероятно, Дрю. Небольшой привет от друга. Он улыбнулся, а затем выбросил это из головы, когда начал раскладывать плитки.

Благословенной памяти король Эредур пережил все превратности царствования. Он завоевал корону. Он потерял корону. Он выиграл ее снова. История, достойная эпоса любого века. Мало кто изучал его правление так тщательно, как я, и я знаю, что Эредур не вернул бы корону, если бы не его брат. Не Северн, который всегда был ему предан, а коварный граф Дансдворт, брат, который предал, а затем раскаялся. Мирный период после победы Эредура был нелегким. В конце концов именно то, что Дансдворт жаждал короны, его в первую очередь и погубило. То, как граф встретил свою судьбу, окружено тайнами и недомолвками. Некоторые говорят, что он был отравлен. Некоторые – что он утонул в бочке с вином. Никто не знает правды. Известно лишь то, что он был объявлен предателем. Его титулы и земли были конфискованы, но обещаны его сыну, когда тот достигнет совершеннолетия. Я уверен, что Эредур казнил своего брата, потому что я видел труп. И единственный сын графа, новый лорд Дансдворт, очень быстро превращается в человека, каким был его отец. Злобный маленький бахвал, и я ненавижу его. Парню всего двенадцать, и слуги в замке от него в ужасе.

Доминик Манчини, шпион у Владычицы Потока

Глава седьмая

Наследник Дансдворта

За те две недели, что Оуэн жил во дворце, его дни стали упорядоченны. Он вставал рано поутру и бежал на кухню со своей сумкой, чтобы укладывать плитки позамысловатее. Иногда его ждал сюрприз – несколько плиток, выстроенных в башню или стену, – но он так и не успел прийти достаточно рано, чтобы застать Дрю за этим занятием.

Затем его ждал завтрак, разделяемый с сюзереном и другими детьми королевства, сопровождаемый саркастическими выпадами и насмешками короля, бродившего среди гостей в поисках жертвы для издевок. Потом Оуэн мог гулять по замку и окрестностям вместе с Моной Стирлинг, которая постоянно ныла, пока он не находил дерево или стену, куда взбирался, давая ей возможность отдохнуть. Днем он часами сидел в королевской библиотеке, глотая книги, которые приносила ему Мона, чтоб у нее было время посплетничать с подружками. Однажды они упомянули пекаря из Пизана, который, как выяснилось, был благословлен Потоком. Когда он пек хлеб, тот, казалось, волшебным образом умножался. Король Пизана узнал об этом и приказал схватить пекаря, чтобы он служил на дворцовой кухне. Они долго говорили об удивительных людях, которых Поток наделил необычайной магией.

Оуэн оживился и слушал, потому что он любил читать о тех, кто благословлен Потоком. Когда он сталкивался с подобной историей в книге, он нарочно читал медленнее, чтоб посмаковать ее. Были истории о непобедимых в бою рыцарях. О волшебницах, которые носили шлемы вместо дамских шляп и могли призвать грозу и обрушить на своих врагов. Магия могла проявляться многими разными способами. К сожалению, истории редко включали достаточно деталей. Даже слухи о пекаре ничего не сообщали о том, как творилось волшебство.

Оуэн всегда проводил последние часы перед сном на кухне. Он приходил туда первым и уходил последним, и, хотя он жил в страхе, знал, что может найти некоторую долю уюта и спокойствия в этом единственном прибежище.

Пока о нем не узнал Дансдворт.

Оуэн полностью уходил в себя, не замечая суматоху кухни, пока мыли котлы и мели полы – кроме того места, где он подбирал плитку, – и тесто оставляли на ночь в чанах. Он ничего этого не слышал, но шум был частью той атмосферы, которая делала кухню такой уютной. Он бы не выдержал в абсолютной тишине, где любой скрежет ключа или громкий топот могли означать катастрофу. Кухонный шум, особенно успокаивающий голос Лионы и раздаваемые ею указания помогли создать именно то состояние, чтобы он мог сосредоточиться на укладке плитки.

Он встал на колени вдоль края, осторожно выстраивая еще одну секцию, когда внезапно, испугав его, вся постройка рухнула.

Оуэн редко допускал ошибки, способные вызвать такое. Он сел, наблюдая, как часы его работы исчезли в считаные секунды, а затем услышал хихиканье позади. Он повернулся, и его лицо побелело от ярости, когда он увидел Дансдворта, стоящего скрестив руки, его башмак явно вызвал обвал.

– Ах, бедняжечка! – Дансдворт фальшиво утешил его злобной улыбкой. – Следует быть осторожнее со своими игрушками!

Волна гнева поднялась в мозгу Оуэна. Он затрясся от ярости, глядя на старшего мальчика.

Дансдворту было двенадцать или тринадцать, и он не был маленьким мальчиком. Он был на голову или две выше Оуэна, а под модным дублетом видны были мускулы. У пояса он носил кинжал. Он не делал тайны из того, что ему хотелось носить меч, как взрослые.

Взгляд, который он бросил на Оуэна, был явно вызывающим, как будто он хотел, чтобы мальчик бросился на него с кулаками и он мог бы с удовольствием сбить Оуэна с ног.

Его насмешка, казалось, говорила: ну, и что ты сможешь сделать?

Руки Оуэна дрожали. Он смотрел на развалины, на загубленный труд и едва мог думать от ярости, сжимающей его сердце. Но он нутром чуял, что Дансдворт способен одолеть его.

– Ну что? Молчишь? – усмехнулся старший мальчик. Затем он понизил тон: – Ты понапрасну тратишь время здесь, маленький Киска. Следовало быть со мной на тренировочном дворе, чтобы заработать синяки, которые сделают из тебя мужчину. Твоему отцу должно быть стыдно за тебя. Перестань возиться с игрушками. Что? Собираешься плакать? Позвать няньку, чтоб она утерла тебе сопли?

Униженный Оуэн отвернулся и начал дрожащими пальцами укладывать плитку обратно в ящик. Он не будет строить все снова. Для этого слишком поздно. Но он не мог выносить противного взгляда Дансдворта. И да, он боялся, что заплачет.

И заплакал-таки, когда каблук башмака Дансдворта опустился на плитки и раздавил их. Звук, непривычный для кухни, заставил сердце содрогнуться от страха. Он повернулся и увидел, как мальчик усмехается. Глядя прямо в глаза, Дансдворт снова топнул и разбил плитки.

– Прочь! Убирайтесь отсюда! – рявкнула Лиона, сурово глядя на грубияна. – Покиньте мою кухню, лорд Дансдворт! Оставьте маленького мальчика в покое.

Дансдворт презрительно посмотрел на надвигающуюся кухарку и засунул большие пальцы за широкий кожаный ремень.

– Ты хотела сказать – бедного мальчика, – издевательски сказал Дансдворт. Он наступил еще на несколько плиток. – Он играет с обломками, точно нищий. Я пришел, потому что я голоден. Дай мне маффин, кухарка.

– Вам надо надрать уши! – сердито отвечала Лиона. Она была невысокой женщиной, но Дансдворту было всего двенадцать, и они были одного роста. Хотя она казалась достаточно разъяренной, чтоб ударить его, грубиян, казалось, не испугался.

– Если только прикоснешься ко мне, – предупредил Дансдворт, – я отомщу. – Он поднял руку и стиснул рукоять кинжала. – Теперь принеси мне маффин!

Лиона нахмурилась и фыркнула про себя, но взяла оставшийся маффин с подноса и сунула в его руку. Воспользовавшись тем, что старший мальчик отвлекся, Оуэн подтащил свою сумку ближе и с яростной поспешностью начал собирать оставшиеся плитки, чтобы они тоже не оказались разбитыми.

Дансдворт откусил кусочек, грубо пробормотал благодарность набитым ртом, а затем вышел из кухни. На душе Оуэна было темно, но угроза неминуемой беды уходила, и тлеющее сердце начало остывать. Вздохнув, Лиона опустилась на колени возле упавших плиток и помогла собрать их.

– Я попрошу Дрю найти еще, – предложила она, касаясь его руки своей. – Этот малый – тот еще грубиян. Надеюсь, мы не нажили сегодня врага.

Оуэн нахмурился и сделал выдох.

– Ты бы видела, как король говорит с ним, – сказал он. – С ним обращаются хуже всех нас.

– Верно, но это не дает ему права обижать и дразнить маленьких детей. Что это за жизнь? – Она утерла лоб. – Всегда под угрозой королевского гнева. – Она перестала собирать плитку, хотя и стояла рядом с ним на коленях.

Оуэн посмотрел на нее и увидел странное выражение в ее глазах.

– Что такое, Лиона?

– Вы все еще гуляете по окрестностям с гувернанткой? – тихо спросила она.

Он кивнул, схватил другую горсть плиток и аккуратно сложил их в коробку. Он был заинтригован.

– Вы знаете сад с конными статуями в фонтане и деревьями гикори? Это на нижнем кольце холма.

– Да, – сказал Оуэн, глядя ей в глаза. Плитка холодила ему руки.

– В стене есть дверь для привратника, – призналась она. – Железная дверь. Она никогда не запирается. Королевские шпионы пользуются ею, чтобы входить и выходить из дворца без ведома стражи. Дрю рассказал мне об этом. А я не рассказывала ни одной живой душе. – Она остановилась и бросила взгляд через плечо, облизывая губы. – Вы никому не должны признаваться, что я открыла вам, Оуэн, – сказала она, когда наконец снова взглянула ему в лицо. – Я лишусь работы. Или хуже. Есть тропа, она подходит к замковой дороге, ведущей к мосту к Владычице. Бегите в святилище, Оуэн. – Она наклонилась и сжала его колено. Это было щекотно, хотя он знал, что она не нарочно. – Найдите вдовствующую королеву или ее дочь, Элизу. Иногда она бывает там. Даже ребенок может претендовать на убежище.

Она торопливо встала и подошла к хлебным печам, затем взяла горсть муки из мешка и рассыпала ее на ближайшем столе. Она выглядела бледной и немного нервной и больше не смотрела на Оуэна.

Оуэн был благодарен за ее помощь и взволнован возможностью убежать от жизни во дворце. Он приехал, когда луна была наполовину полна, а теперь почти полнолуние. Если ему удастся получить убежище, возможно, родители смогут приехать и навестить его? Он очень страдал и ужасно скучал по ним.

Закончив складывать плитку, он накинул сумку на плечо и пошел искать Мону. Было уже темно, поэтому придется бежать на следующий день. Зато у него появилась идея, как ускользнуть от гувернантки.

* * *

– Я не хочу играть в прятки, – ныла Мона, тащась за Оуэном вниз по склону. – Мне нужно поговорить с одним конюшим. Пойдем в конюшню!

Оуэн шагал быстро, и длинные юбки девушки мешали ей идти с ним в ногу. Он был так взволнован, что весь день совсем не хотел есть, но все же съел столько, сколько смог, и сунул немного еды в карманы на потом. Обеспокоенный тем, что хитроумный замысел можно прочитать по глазам, Оуэн сделал все возможное, чтобы держаться подальше от короля и Рэтклиффа.

– Помедленнее! – просила Мона, пробираясь сквозь узкую изгородь. Оуэн прошел между стволами гикори и направился к стене. – Разве мы не можем пойти в конюшню, мастер Оуэн? Там будет интересно!

– Я хочу играть в прятки! – твердо сказал Оуэн. Он слышал ропот фонтана, они приближались. Вскоре он увидел круглый фонтан с огромным вздыбленным конем в центре. Позже он разглядел дверь привратника, и его сердце забилось от волнения. Он повернулся и схватил Мону за руку, когда она наконец догнала его. – Сначала я спрячусь. Ты подождешь у фонтана и досчитаешь до двадцати! Нет… до пятидесяти! Тогда найди меня.

Мона тяжело дышала, остановившись у бортика фонтана. Ее темные волосы прилипли ко лбу.

– Я не хочу гоняться за вами через сад, мастер Оуэн. Я устала. Дайте мне перевести дыхание.

– Тебе не придется гоняться за мной, – сказал Оуэн, напрягаясь от нетерпения. – Как только ты меня найдешь, мы поменяемся местами. Ты будешь прятаться, а я буду тебя искать.

Она вздрогнула и оглядела парк, стиснув руки.

– Парк такой большой, – сказала она. – Я не желаю лазить по деревьям. Почему вы не хотите посетить конюшни? Вы говорили, что любите лошадей.

– Нет, – раздраженно сказал Оуэн. – Пожалуйста, Мона! Раньше я играл в прятки с сестрой. – Он бросил на нее умильный взгляд, на старших это всегда действовало. Дотронулся до нее. – Ты так на нее похожа!

– Долго ли мы будем играть? – устало спросила она.

– Четыре круга, – сказал Оуэн.

Она нахмурилась:

– Два.

– Четыре, – настаивал Оуэн. – Это будет быстро. Я не стану прятаться далеко, и ты легко меня найдешь.

Она вздохнула с раздражением, затем закрыла глаза и начала считать.

Оуэн метнулся прочь, как белка, и укрылся за деревом, далеко от двери привратника. Он спрятался за раскидистым деревом и наблюдал, как считала Мона. За журчанием фонтана он не слышал ее. Его сердце билось от нетерпения. Он собирался усложнять ей поиск его каждый раз, а затем ускользнуть на четвертом круге.

Досчитав до пятидесяти, она встала и пошла, направившись к нему. Он нарочно высунулся из сплетения ветвей, чтобы она могла его найти, хотя и притворился, что рассержен, что его так быстро поймали. Затем быстро бросился обратно к фонтану, громко крича, чтобы она услышала, как он считает сквозь шум воды.

Он заметил Мону отдыхающей под деревом – ее темные волосы сливались с корой – и, добежав до нее, слегка пощекотал. Она взвизгнула и отругала его, прежде чем снова идти к фонтану водить. Он почувствовал легкий укол вины. Что ей угрожает, если он убежит? Наверное, взбучка от Рэтклиффа. Свобода Оуэна этого стоила.

Но слабое чувство вины еще таилось в груди Оуэна. Сокрушив его, как мог, он спрятался в другом месте. Улегся у изгороди, где его трудно увидеть издалека. Оттуда была видна дверь привратника, и он подумал, достаточно ли силен, чтобы открыть ее. Что, если петли проржавели?

Он изгнал эту мысль и стал ждать. На сей раз Моне потребовалось больше времени, и она снова пожаловалась, что устала.

Оуэн решил, что ему нужно проверить, не слишком ли дверь тяжелая. На третьем круге он быстро ускользнул и приблизился к небольшой металлической двери. Рядом с железной ручкой был механический замок. Если дверь заперта, Оуэн бы оказался узником. Он оглянулся через плечо и увидел Мону, сидящую на бортике фонтана, откинув голову, лицом к солнцу. Она, казалось, наслаждалась отдыхом и вовсе не считала.

Дверь была из кованого железа и состояла из широких пластин, продольных и поперечных. Отверстия между ними закрывали декоративные железные цветы, так что не было никакой возможности заглянуть сквозь них. Оуэн схватил холодную металлическую ручку и повернул.

Дверь беззвучно отворилась.

Он быстро выглянул через щель, за которой был крутой склон, покрытый лесом. Через него вела глинистая тропа, испещренная следами подков. Дверь в стене была достаточно большой, чтоб пропустить лошадь, хотя всадник обязан был спешиться. Это, несомненно, был секретный выход, о котором рассказала Лиона. Внизу не было стражников, и заросли за дверью были достаточно густыми, чтобы скрыть его бегство.

Не было причин медлить.

Мысленно он услышал голос Лионы: «Если ты храбрый маленький мальчик…»

Он еще раз оглянулся на Мону. Она грелась на солнце, ее голова склонилась набок. Воображение рисовало всякие ужасы, но резь в желудке их прогнала.

Да, Оуэн был смелым. Теперь он один в мире, поэтому ему нужно быть таким. Если он сможет найти защиту в святилище, то это того стоит. Его будут искать на кухне. Его будут искать по всему парку. Но его не найдут достаточно быстро, чтобы остановить.

Оуэн набрался смелости, чувствуя, как его ноги дрожат от сдерживаемого возбуждения. Затем он проскользнул сквозь щель в двери, осторожно закрыл дверь за собой и помчался навстречу свободе.

Население Кередигиона исключительно суеверно, особенно в тех традициях, что связаны с Потоком. Когда у кого-то есть желания или амбиции, чтоб муж, жена или дитя преуспели, они сжимают монету в руке, загадывают желание, а потом бросают монету в чашу фонтана, что в святилище Владычицы. Монеты блестят и переливаются под водой. Они возвращаются через день и обнаруживают, что монеты все еще там. Проходит еще день, может, два. Но монеты неизменно исчезают, и бедные души верят, что Поток принял их молитвы и исполнит их желания. Я точно знаю, что секстон Владычицы каждые несколько дней натягивает сапоги, берет грабли и собирает монеты для казны короля. Несколько монет он всегда оставляет, потому что частично полная чаша приглашает делать больше пожертвований в сокровищницу короля. Вершиной богохульства считается украсть монету из фонтана. Меня удивляет, как это суеверие мешает даже голодному оборванцу украсть монету, на которую добыл бы себе хлеба. Дети шепчутся, что тот, кто украдет из фонтана и будет пойман, будет брошен в реку и унесен водопадами. Сила, которую традиции имеют над простыми умами, поистине удивительна. Всякий раз, когда какой-то бедный дурак проявляет природный дар, будь то выпечка хлеба или выращивание цветов, как быстро люди объявляют этого человека благословенным!

Доминик Манчини, шпион у Владычицы Потока

Глава восьмая

Ее величество

Оуэн тяжело дышал, когда покинул лес и вышел на дорогу. Волосы прилипли ко лбу от пота. Он присоединился к телегам, фургонам и потоку людей, направляющихся к мосту. Он беспокоился, что его заметят стражники и схватят у ворот, поэтому искал в толпе группу людей, похожих на семью. Как только нашел, то догнал их и прошел вместе с ними мимо сторожевого поста. Никто не обратил на него внимания. Выйдя из тени, Оуэн почувствовал, как его сердце забилось от возбуждения. Мона, вероятно, все еще его разыскивает, и даже после того, как она сообщит, что он пропал, потребуется время, чтобы кто-нибудь понял, как он сбежал. Его план был прост. Отправиться к матери принцессы в святилище Владычицы и попросить достаточно денег, чтоб нанять повозку до Таттон-Холла. Он знал о десятках мест в родном поместье, где мог бы спрятаться без ведома родителей и жить как призрак. Путь верхом до Западной Марки занимал три дня, ясно было, что дорога в повозке займет больше времени, но мысль о том, чтобы вернуться домой через неделю, заставила его улыбнуться от нетерпения.

Он обманет короля, и в этом никого не обвинят. Даже родители не будут знать, где он, поэтому, если Оуэн пропал, они не будут считаться виновными. Ему все еще было больно, что они выбрали его, чтобы отправить во дворец, но он не хотел, чтобы у них было больше затруднений.

Когда он пересек мост, его уверенность начала слабеть, а в животе заурчало. Он вытащил корку из кармана и стал медленно жевать, чтобы ослабить голод. Каждый шорох заставлял его оборачиваться, как будто за ним гнались двадцать рыцарей с белым вепрем на гербе. Внизу он чувствовал удары волн, разбивающихся о мост, и слышал рев водопада. Он боялся, что никогда не достигнет цели, и все же святилище приблизилось.

Это было прекрасное сооружение, но, когда Хорват провез его мимо него несколько недель назад, Оуэн смотрел на него тусклым взглядом. Тем не менее он вспомнил грязных оборванцев, слоняющихся у ворот, и почувствовал дрожь страха. Загрохотали копыта – мимо проехал всадник, и Оуэн отскочил в сторону. Его охватывала паника, ему казалось, что все смотрят на него. Чтобы не встретиться ни с кем глазами, он быстрее пошел дальше.

По пути он заметил кирпичные дамбы вдоль берега острова, вероятно защищавшие от наводнений. На кирпичах были узоры, которые он не заметил прежде, возможно, из-за того, что пышные плети свисающего плюща покрывали часть кирпичной кладки, плющ свисал так низко, что задевал несущиеся внизу бурные воды. Всю территорию святилища, которое находилось на северной стороне острова посреди реки, окружала стена. За стеной возвышались мощные деревья, а на стороне, обращенной к Оуэну, он заметил огромное круглое витражное окно в форме солнечных часов. По краям поднимались шпили и башенки, по стенам спускались водостоки, а стены поддерживали опорные стойки. В самом центре выступал узкий длинный шпиль, достаточно высокий, чтобы пробить облака.

Оуэн так увлекся, разглядывая строение, что налетел на человека, толкающего телегу, и быстро извинился за свою неловкость.

Перейдя с моста на остров, Оуэн направился к главным воротам. Конечно же, там были те же оборванцы. Оуэн собрался с духом и вошел в ворота, чувствуя облегчение, когда прошел мимо них. Ни один человек не мог заставить его покинуть это место. Даже король.

Никто из «людей Потока», болтавших между собой, не обращал на него внимания. Оуэн смотрел на высокие столбы с фонарями, свисающими с крюков. По внутренним паркам прогуливались семьи, и его сердце сжималось при виде их. Он жаждал увидеть свою семью снова, даже издалека, и, чтобы успокоиться, размышлял о том, где сразу спрятаться, когда вернется в свое поместье.

Прозрачный бассейн перед ступеньками, ведущими к дверям святилища, которые были открыты, был пронизан солнечным светом. Оуэн остановился у бассейна, уставившись в спокойные глубины, и увидел, как на дне мерцают монеты. На кромке бассейна сидел толстяк, сложив мясистые руки. Он крошил хлеб голубям, толпившимся возле его туфель. Оуэн с восхищением наблюдал, как мужчина ловко сыпал крошки то там, то сям, и толпа пернатых двигалась в ответ, все время курлыкая и ворча. Толстяк улыбался их перебранке.

Затем он внезапно вскочил на ноги и затопал, заставив птиц лететь прочь, хлопая крыльями в облаке разлетающихся серых перьев. Этот нежданный поступок потряс Оуэна, и его сердце резко забилось в груди. Толстяк захохотал, обхватив себя руками, когда уселся обратно. Он быстро вытер глаза, все еще посмеиваясь про себя, затем извлек из кармана еще горсть крошек и начал снова разбрасывать их на брусчатку.

Конечно же, голуби через несколько мгновений стали возвращаться, слетая с деревьев, где они укрывались. Они осторожно приблизились, вытягивая головы, а затем самые храбрые начали клевать крошки. Остальные сочли возвращение достаточно безопасным, и вскоре у бассейна вновь толпились птицы.

У толстяка были темно-каштановые бакенбарды, густые волнистые волосы, коротко остриженные. И он грустно улыбался, словно ему было нечем занять свой ум и мучить птиц было его единственным способом развлечься.

– Они продолжают возвращаться, – сказал толстяк с усталым вздохом. Он не смотрел на Оуэна, но говорил так, чтоб его голос достиг ушей мальчика. У него был акцент, но сам голос был приятным, и он свободно говорил на языке королевства. – Я могу отпугивать их по сто раз в день, но они продолжают возвращаться за крошками. – Он вздохнул, положив руку на живот. – Они не могут устоять перед едой. Полагаю, что и я не могу. Это печальная правда. Если бы я не был таким ленивым, я бы подошел к продавцу маффинов и получил бы лакомый кусок. Уж это бы стоило вымученных крошек! Но когда тащишь на себе такую тяжелую ношу, парень, даже небольшая прогулка – это бремя.

Оуэн смотрел на рот мужчины, когда тот говорил, наблюдая за тем, как он складывал слова. У него был мягкий голос. Затем он посмотрел на Оуэна и дружелюбно улыбнулся.

– Ты здесь, чтобы загадать желание, парень? – спросил он.

Оуэн моргнул от неожиданности и смущенно кивнул.

Мужчина понизил голос.

– Говорят, что та сторона бассейна приносит больше удачи. – Он указал на противоположную сторону прозрачного бассейна. – Но если ты и вправду хочешь, чтобы желание исполнилось, нужно бросить крону в фонтан мудрости, там, где статуя женщины с копьем. Это истинная Владычица Потока! Она исполнит твое желание. Если у тебя есть целая крона.

– У меня нет кроны, – сказал Оуэн.

– Ну… этого не может быть. – Толстяк поджал губы. – Мальчик такого благородного вида… я думал, у тебя целый мешок крон. Жаль. Но если твое желание важно, это можно исправить. Вот, я одолжу тебе крону. – Он порылся в кармане, что-то бормоча себе под нос, и вытащил тяжелую монету. Положил ее на большой палец и щелкнул им, так что монета закрутилась в воздухе.

Оуэн успел поймать монету, прежде чем та упала.

– Молодец, парень, молодец! – воскликнул толстяк.

Оуэн уставился на монету и увидел, что она не из Кередигиона. На ней была надпись на чужом языке, и она не была похожа на местные монеты. Он провел пальцами по буквам и знакам, которые не мог расшифровать.

– Можешь прочесть? – спросил толстяк, посмеиваясь.

Оуэн покачал головой, перевернув монету в руке.

– Не многие здесь могут. Эта монета называется флорин. Он имеет примерно ту же стоимость, что и крона. Я из Женивы, королевства озер. Знаешь, где это, парень?

– Я видел карты, – сказал Оуэн застенчиво, уставившись на собеседника. Раньше он никогда не встречал иностранцев.

– Карты. – Толстяк кивнул. – Ты выглядишь как умный. Могу поспорить, что ты умеешь читать и цифры тоже знаешь.

Оуэн удивленно посмотрел на него.

– Я знал это! – сказал толстяк, посмеиваясь и хлопая в ладоши. Птицы, толпящиеся у его ног, возмущались, что он не бросает крошки. – Ну, вот твоя крона, парень. Загадай желание и беги к своей матери.

– Спасибо, – сказал Оуэн, удивленный тем, что не стесняется говорить. У этого человека были манеры, которые пугали Оуэна и интриговали его. Он не был похож на других взрослых.

– Меня зовут Манчини, – сказал толстяк и снова кивнул.

– Спасибо, Манчини.

– Кто-то в вашей семье болен? Поэтому ты загадываешь желание – как, ты сказал, тебя зовут?

– Оуэн, – ответил мальчик, только тогда поняв, что ему не следовало этого говорить. Он моргнул от удивления.

– Хорошо, Оуэн, – сказал Манчини. – Ступай загадывай желание. А я, наверное, все же попытаюсь добыть себе маффин. – Он застонал и попытался подняться, но, казалось, для этого требовалось больше сил, чем у него имелось. – Иногда, – сказал Манчини, тяжело дыша, – мне нужно откинуться назад, прежде чем я снова смогу встать. Однажды я откинулся слишком далеко и… плюх! Свалился в бассейн! – Он подмигнул Оуэну, улыбнулся, и мальчик хихикнул. – Понадобилось четверо мужчин, чтобы вытащить меня. Ну и суматоха была! Я едва не утонул.

Оуэн улыбнулся, наслаждаясь теплом, которое вызывало веселье. Он представил, как толстяк летит в бассейн, разбрызгивая воду, и стало еще смешнее. Манчини откинулся назад и затем наклонился вперед. На сей раз он поднялся на ноги, немного пошатываясь. Оуэн наблюдал, как он бредет прочь… Как только толстяк ушел, Оуэн пошел к другой стороне бассейна. Он загадал желание, чтобы королева смогла ему помочь, а затем бросил флорин в воду. Тот шлепнулся и быстро опустился на дно.

Оуэн еще немного походил по дворам, любуясь фонтанами и разыскивая мать принцессы. Он подумал, что лучше всего искать в самом святилище, поэтому поднялся по широким каменным ступеням. Пол святилища был выложен из черно-белых мраморных квадратов, напоминая огромную доску для игры в вазир, только без фигур. Оуэн любил играть в вазир, и, хотя ему было всего восемь, он был достаточно хорош, чтобы побеждать иногда братьев и сестер. Отец у него всегда выигрывал.

Оуэн встал на белом квадрате, таком широком, что ступни не касались краев. Зал был огромен, а посреди него плескался большой фонтан. В святилище находились знатные посетители, о чем свидетельствовали их дорогая одежда и бархатные шляпы. Оуэн чувствовал себя поспокойнее, возможно, такое действие оказывало журчание фонтана. Перед ним были высокие колонны и пьедесталы, увенчанные белыми мраморными статуями, показавшиеся Оуэну фигурами для игры в вазир в натуральную величину. Конечно, их было бы очень трудно передвигать. Неудивительно, что он увидел пожилых людей, сидящих за досками обычного размера и играющих в вазир. Он двинулся между ними в поисках женщины, похожей на принцессу.

Пришлось немало поблуждать, прежде чем он смог ее найти, но время, казалось, пролетело быстро. Мать принцессы разговаривала с секстоном святилища, человеком в белых одеждах, черном плаще и шляпе в форме гриба. Секстон отвечал за святилище. Деконей проводил водный обряд для новорожденных. Оуэн общался с такими людьми всю жизнь, поэтому он распознавал их по облачению. Но Оуэн легко узнал мать принцессы. Это была вдовствующая королева, жена короля, умершего два года назад. За ней следовала девочка, не старше двенадцати лет, вероятно ее младшая дочь.

Оуэн терпеливо ждал, пока вдовствующая королева с секстоном не закончат разговаривать, хотя это заняло довольно много времени. После этого вдовствующая королева взяла девочку за руку, и они медленно пошли к фонтану в центре зала. Поняв, что ему выпал шанс, Оуэн быстро подошел к ней, пытаясь подавить растущее волнение.

Когда он приближался, девочка с любопытством посмотрела на него и потянула мать за руку. Казалось, что облако бабочек заполнило живот Оуэна.

Вдовствующая королева остановилась и повернулась к Оуэну. Это была красивая женщина, высокая, стройная и царственная. Ее волосы были того же цвета, что и у дочери, уложенные в элегантную прическу, закрепленную шпильками.

Едва Оуэн приблизился к вдовствующей королеве, он услышал топот сапог – громкий, решительный и очень знакомый.

Обернувшись, он с ужасом увидел, как в святилище ворвался Рэтклифф. Его лицо исказилось от гнева. Он шел прямо к Оуэну и выглядел так, будто собрался схватить его за руку и выволочь наружу.

– Иди сюда, мальчик, – сказала вдовствующая королева. Голос ее был мягок, но властен.

Ноги Оуэна отчаянно тряслись, но он сумел преодолеть пропасть, отделяющую его от вдовствующей королевы, за то время, что верзила продолжал приближаться. Рэтклифф снял шапку и мял ее в кулаке, а его лысеющая макушка блестела от пота. Он был в ярости, но вздохнул от облегчения, что нашел Оуэна.

– Вот ты, молодой человек! – злобно рявкнул он. В несколько длинных шагов он сократил расстояние, привлекая взгляды всех присутствующих в зале. Оуэн съежился за юбками королевы. Она положила руку ему на плечо, и он увидел сверкающий драгоценный камень коронационного перстня на ее руке.

– Ты нарушаешь покой святилища, – произнесла королева. – И оскорбляешь Поток. Изволь понизить голос.

Рэтклифф заскрипел зубами от ярости.

– Я знаю только, что он прибежал искать убежища здесь!

– О чем ты говоришь? – спокойно отвечала королева. – Этот мальчик? Я никогда в жизни его не видела. Кто он?

– Оуэн Кискаддон, – прорычал Рэтклифф. – Королевский заложник.

Королева серебристо рассмеялась.

– О, тогда твоя ярость имеет смысл. И я начинаю думать, что ты рехнулся. Ты считаешь, что я призвала его сюда?

– Он стоит рядом с вами. Как вы объясните это, Лиззи?

Судя по ее реакции, Оуэн мог бы поклясться, что имя было использовано как оскорбление.

– Очевидно, что Поток привел мальчика. Конечно, я слышала, что он во дворце, но я его не приглашала. Я даже не видела его до сего момента. Но я напомню тебе, сэр, что ты не имеешь права силой увести его отсюда. Северн не осмелится на это после того, что он сделал! Народ восстанет. Мальчик каким-то образом нашел сюда дорогу, и он останется здесь, под моей защитой.

Казалось, Рэтклифф сейчас лопнет от ярости.

– Король этого не потерпит! – рычал он. – Защитит ли вас Поток от его гнева? Ваша дочь наслаждается привилегией приходить и уходить. Может, она теперь станет заложницей?

Сердце Оуэна екнуло от этих слов, от страха за принцессу. Он посмотрел на королеву с беспокойством.

Она пренебрежительно рассмеялась.

– Мы оба знаем, что он этого не сделает. А теперь убирайся, Рэтклифф, прежде чем я вызову секстона. Прочь!

Кулаки Рэтклиффа тряслись от злобы. Затем он посмотрел на Оуэна, его глаза были словно кинжалы.

– Пойдем со мной, мальчик. Немедленно. Вернись со мной в замок.

Оуэн уставился на него и покачал головой.

– Когда король узнает об этом… – прорычал Рэтклифф, его губы дрожали.

– Похоже, он уже узнал, – раздался голос из дверного проема. Это был деконей, помощник секстона. – Он поднимается по ступенькам, лорд Рэтклифф. Король здесь. – Он повернулся и низко поклонился. – Добро пожаловать в святилище Владычицы, государь.

Глаза Оуэна расширились от ужаса, и он почувствовал, как рука королевы стиснула его плечо.

– Что бы он ни говорил, не позволяй ему дотрагиваться до тебя, – прошептала она в знак предупреждения.

Глава девятая

Голос короля

Король был раздражен. Оуэн мог видеть, как ярость пылала в его серых глазах, заставляя дергаться щеку и кривить рот в гримасе. Хромота, вызванная раной, стала менее заметной, но еще не исчезла, Оуэн отчетливо слышал звук его шаркающих шагов, прежде чем увидел его лицо.

Король, как всегда, был в черном с золотом. Привычный кинжал у пояса сопровождал большой меч в ножнах, повидавший многие годы войны. Струйка пота стекала по его лицу. Длинные черные волосы растрепал ветер, придавая ему вид дикаря.

Ногти вдовствующей королевы вонзились в плечо Оуэна, заставив его вздрогнуть.

– Помни, – шепнула она Оуэну.

– Государь, – с удивлением сказал Рэтклифф. – Вы здесь? Я собирался послать вам сообщение…

– Когда, Рэтклифф? Когда мои волосы поседеют? Ты думал, я не захочу узнать, что заложник сбежал? Почему я должен узнавать об этом от своей племянницы, а не от главы шпионской службы?

Гнев короля был сосредоточен на Рэтклиффе, но кровь Оуэна холодела от страха, Оуэн понимал, что настанет и его очередь.

– Мммиии… лорд! – с запинкой произнес Рэтклифф. – Это мой человек сообщил, что мальчик здесь! Я только что узнал об этом и хотел сначала сам убедиться! – Рэтклифф умоляюще сложил руки, словно опасаясь за свою шею.

– Достаточно оправданий, Рэтклифф. Не слишком много – просить тебя держать моих заложников под пристальным наблюдением. И о чем я узнаю дальше? Что дал добро на постоянные просьбы его родителей о встрече с ним? Ради Потока! Он просто маленький мальчик! Как ты мог быть таким беспечным?

– Я… я… – Щеки Рэтклиффа сделались алыми, и пот стекал с его лба.

Король пренебрежительно махнул рукой в перчатке. Затем он обратил зловещий взгляд на вдовствующую королеву. Его губы гневно сжались.

– Я должен был заподозрить, что найду его здесь, мадам. – Ненависть в его глазах и голосе заставила Оуэна съежиться.

– Вы ошибаетесь, Северн, как обычно, когда не в духе, – сказала вдовствующая королева ледяным тоном. – Я не вызывала мальчика сюда. Он только что вошел. Я даже не успела с ним заговорить.

Король недоверчиво фыркнул:

– Вы принимаете меня за дурака.

– Я принимаю вас за того, кем вы себя выставляете. Этот мальчик – Кискаддон? Ваш заложник? – В ее словах был оттенок смысла, которого Оуэн не понимал. – И он нашел путь в святилище. Боже, как это должно вас бесить!

Выражение лица Северна ожесточилось. Было ясно, что между королем и его невесткой не было никакой любви, и Оуэн мог чувствовать горечь, которая царила между ними.

– Вы не можете забрать его отсюда, Северн. Даже вы не осмелитесь нарушить право святилища Владычицы. О, конечно, вы можете угрожать этим! Но если вы посмеете, народ бросит вас в реку и вам не жить. Мальчик остается здесь, со мной. Я не посылала за ним, но я не отпущу его. – Она собственнически похлопала Оуэна по плечу.

– Мальчик не знает вас так хорошо, как я, – гневно прохрипел король.

– И вас… государь, – усмехнулась она. – Нам с ним будет очень весело вместе, и я многое расскажу ему о вашем величестве. И о моих сыновьях.

Король поднял скрюченный палец, заставив ее замолчать. Его лицо побледнело от гнева.

– Ты ничего не скажешь, – в голосе его слышалось приглушенное рычание.

Что-то странное случилось тогда. Как будто плеск воды из фонтана внезапно стал громче, заглушив все другие звуки для слуха Оуэна. Ощущение было приятным и успокаивало его колотящееся сердце. Затем сквозь журчание пробился голос короля.

– Оуэн.

Обычно голос короля, когда он произносил имя Оуэна, был резок, но на этот раз его голос не звучал сердито или обвиняюще. В нем была вся нежность обращения любящего отца к сыну. Оуэн моргнул, смутился и посмотрел на короля.

Звук воды в фонтане становился еще громче. Как будто Оуэн плескался внутри каменной чаши. Да-да, именно это он ощущал, когда играл в воде, плескался, брызгался и наслаждался вкусом непослушания. Вода словно хлынула на него, убаюкала, успокаивая и наполняя его счастьем. Теперь он улыбался. Король тоже улыбался, как будто он чувствовал тот же трепет танца в фонтане.

– Отойди от нее, Оуэн, – мягко сказал король. – Она здесь не без причины. Она плетет заговоры и разрушает. Если ты послушаешься ее, мальчик, твоя семья погибнет. Из-за нее. Я хочу спасти тебя, Оуэн. Пойдем со мной.

Оуэн почувствовал боль в плече, но это была какая-то ненастоящая боль. Он слышал слова, слова королевы, но они не могли проникнуть сквозь шум воды. Память пыталась донести что-то о прикосновении короля, но это было так же раздражающе, как жужжание, и он отмахнулся от него.

– Я бы не стал лгать тебе, – сказал король серьезно, нежно, как будто приглашал бабочку опуститься на его ладонь. – Здесь есть опасность. Опасность, которую ты не можешь видеть. Ты попал в паутину, Оуэн. Позволь мне освободить тебя. Подойди, возьми меня за руку.

Король протянул руку в черной перчатке. Кожа казалась мягкой и теплой, жест был таким манящим.

Оуэн стряхнул руку королевы и направился к королю. Ему казалось, что от протянутой руки исходили воды самого Потока. Он знал, знал наверняка, что будет в безопасности, если возьмется за руку короля. Вокруг слышались какие-то слова. Некоторые звучали резко, но не могли победить чувства, переполнявшие Оуэна.

Он уверенно подошел к королю, который больше не выглядел страшным. Он выглядел усталым и страдающим, но у него была добрая, благородная улыбка.

– Моя племянница так беспокоится о тебе, – ласково сказал король. – Может, устроим ей маленький сюрприз? Она так испугалась, когда решила, что ты в беде, Оуэн. Пойдем обратно во дворец, поищем ее?

Оуэн нетерпеливо улыбнулся и кивнул. Да, ему бы это понравилось. Он бы очень этого хотел.

– Ты покажешь ей, как покинул замок, Оуэн? Мы все так удивились, что у тебя хватило ума найти выход. Но я с самого начала знал, что ты умный парень.

Оуэн снова кивнул. Он стремился рассказать о тайной двери принцессе Элизе. Возможно, теперь это будет их общим секретом. Когда он наконец взял руку короля, на сердце у него стало легко. С этим прикосновением он словно оказался в лодке, плывущей в спокойной воде. Впервые с тех пор, как покинул Таттон-Холл, он чувствовал себя в безопасности. Вместе Оуэн и король отошли от королевы и журчащего фонтана. У мальчика кружилась голова от счастья, когда он цеплялся за руку короля, чувствуя сильную хватку, тепло кожи.

Оуэн повернулся к королеве. Она плакала. Почему? Он махнул ей, кивая, чтобы дать понять, что все хорошо. Затем посмотрел на черно-белые плитки на полу. Он наступил на белую. Король наступил на черную. Оуэн подумал, что похоже на игру, и это заставило его хихикнуть.

– Что тебя забавляет, Оуэн? – любезно спросил король. Его голос внушал доверие.

– Квадраты, – сказал мальчик, указывая свободной рукой. – Белые и черные. Как доска для вазира.

Ему не пришло в голову, что он впервые обратился к королю. Теперь ему было так легко с ним, казалось, что они всегда были лучшими друзьями.

– Ты играешь в вазир? – удивленно спросил король.

– Отец учил меня.

– Я тоже играю в вазир, – сказал король на ходу. – Игра пришла к нам из восточных королевств. Ты знаешь это?

Они подошли к огромным дверям святилища.

– Она из Чандигарла.

– Я знал, что ты умный парень. Хочешь доску для вазира, Оуэн? Я могу приказать вырезать для тебя.

Оуэн смотрел на задумчивое лицо короля в восторге.

– Правда? – выдохнул он. – У меня никогда не было собственной доски!

– Тогда она у тебя будет, – пообещал король. – Если ты останешься в замке. Ты должен остаться в замке, Оуэн.

Мальчик кивнул. Это стоит того, если он получит собственную доску для игры в вазир.

Они вышли из святилища и пошли к внешним воротам. Оуэн увидел бассейн и подумал, где этот толстяк, Манчини? Ему бы хотелось, чтобы тот поделился с ним маффином, и хотелось посмотреть, как он снова кидает крошки голубям.

Вспышка страха толкнулась в его сердце. Хотя они были под жаркими лучами солнца, он чувствовал… холод. Он снова сжал руку короля, но кожа перчатки уже не была такой мягкой. Казалось, король стискивал его руку. Это было почти неудобно. Пока они шли, хромота короля становилась все более заметной. Оуэн услышал подавленный вздох боли и поднял голову, чтобы увидеть, как король смотрит на ворота. Его зубы стиснулись, как будто он очень старался сильно сосредоточиться.

Ропот фонтанов начал отступать. Оуэну казалось, что он был пойман, балуясь в воде, и потому его ждут неприятности. Чувство вины заполонило. Что-то было неправильно.

Они подошли к воротам, и обитатели убежища расступились, позволив им пройти. Оуэн посмотрел на высокую каменную арку, затем оглянулся на святилище. Рэтклифф шел позади них, хмуро глядя на него со злобной яростью. Это вызывало еще большее беспокойство.

Секстон стоял у ворот.

– Вы уходите по собственному желанию? – строго спросил он Оуэна.

Мальчик кивнул, испуганный его суровым взглядом. Но дурные чувства отступили, когда король снова сжал его руку. Ничего не изменилось. Король заставил его чувствовать себя в безопасности, а еще он хотел, чтобы ему вырезали доску для вазира и увидеть принцессу Элизу. Что еще взаправду имело значение? Он подобрался ближе к королю.

– Вы слышали мальчика, – сказал король с подавленным стоном.

Теперь сердце Оуэна билось быстрее. Они вместе вышли из ворот, все еще взявшись за руки. Что-то заставило Оуэна оглянуться еще раз, и на сей раз он увидел толстяка, стоящего рядом с Рэтклиффом и принимающего деньги из его рук. Может, Раэтклифф платил Манчини за то, чтоб тот принес ему маффины? Странно как-то.

– Рэтклифф! – рявкнул король.

Теперь они были за воротами и направлялись к замку. Стук сердца отдавался громом в груди Оуэна. Почему он покидает святилище? И зачем он вообще туда приходил? Была причина, и это казалось важным, но он просто не мог вспомнить.

– Отведи его обратно во дворец, – сказал король, переводя дыхание. – Мне нужно отдохнуть. Я истощен. У парня сильная воля, мощная, как корни деревьев.

– Я завидую вашему дару, милорд, – сказал Рэтклифф, присоединившись к ним. Он схватил свободную руку Оуэна, крепко сжав ее, до боли.

Затем король отпустил Оуэна, и туман развеялся. Оуэн все вспомнил, как лунатик, пробудившийся на полпути. В нем боролись смятение и ужас.

– Не надо льстить, Рэтклифф, – усмехнулся король. – Я не выношу лести. И знаю, кто я. И ты тоже. Держи мальчика под присмотром, или я обещаю, что появится новый глава шпионов, а тебя отправят на север, чистить Хорвату сапоги. Я ожидал от тебя большего, Дикон. Если я не могу доверять тебе в мелочах… – Он позволил угрозе оборваться, а затем сделал в их сторону пренебрежительный жест.

Рэтклифф снова покраснел, его челюсть сжалась от злости.

– Пошел! – прорычал он, дергая руку Оуэна так сильно, что казалось, вырвет ее из плеча.

Оуэн был почти в слезах, наблюдая, как святилище Владычицы исчезает вдали. Он с отвращением осознал, что сделал все сам, несмотря ни на что, повелся на какой-то трюк. Он не был способен противостоять королю. Но почему? Затем он вспомнил предупреждение королевы, и оно поразило его.

Это голос короля. И было что-то в его прикосновении. Они лишали способности сопротивляться.

Пока они были на полпути через мост, Оуэн пытался освободиться от хватки Рэтклиффа, вырываясь и вертясь, чтобы убежать обратно в святилище.

Сильный подзатыльник положил конец его попыткам.

– Думай, парень! – прорычал Рэтклифф ему на ухо. – Подумай о своей семье. – Он вздернул Оуэна, так чтобы они оказались лицом к лицу, а затем снова опустил его. Мастер-шпион говорил тихо, но его голос был полон яда. – Снова пойдешь против меня, и они за это поплатятся! Убежишь еще раз, и я брошу твою мать и сестер в темницу, помирать с голоду, а отца и братьев утоплю в реке! Я не буду преследовать тебя или снова охотиться за тобой, парень! Но ты подчинишься мне, или кровь твоей семьи прольется на твою жалкую головенку и превратит эту белую прядь в красную! Опозорь меня снова, и ты об этом пожалеешь. Ты понял?

Оуэн дрожал от потрясения и испуга.

– Скажи это вслух! – рявкнул Рэтклифф.

Губы Оуэна не двигались.

– Скажи это, – угрожающе повторил Рэтклифф, выкручивая его руку, пока Оуэн не закричал.

– Да! – завопил он и упал на землю, корчась от боли.

Существует поговорка, старая как время, но она абсолютно верна: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Из-за мальчишки Кискаддона меня переместили во дворец, чтобы присматривать за этим чертенком. Я провел несколько лет во дворце и ненавидел его. Эта миссия, по всей вероятности, будет очень короткой. Мальчик либо погибнет, либо его родители натворят нечто настолько безрассудное, что решит его судьбу. Я не склонен к сантиментам по этому поводу и только надеюсь, что это произойдет быстро, чтоб я мог перейти к более интересному заданию. Единственный проблеск в тучах – говорят, парень любит играть на кухне. Я слышал, что Лиона разбирается в специях и готовит гуся, как никто!

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава десятая

Анкаретта

В дни, последовавшие за побегом Оуэна, казалось, солнце перестало светить. Раньше с мальчиком были ласковы и всячески с ним нянчились. Теперь его избегали и бранили. Мону Стирлинг заменили суровой пожилой женщиной по имени Джуэл, которая запрещала ему исследовать окрестности, слишком страдала подагрой, чтобы подниматься по ступеням башни или ходить с ним по коридорам более одного раза в день, и держала его на коротком поводке, преимущественно на кухне. Да и эту тихую гавань испортило новое явление.

Оуэн с удивлением обнаружил, что Манчини поселился во дворце. Лиона тихо пояснила, что этот человек был шпионом короля, принадлежал к Разведывательной службе, и его поселили во дворце, чтобы следить за Оуэном. Итак, Лиона и Дрю скрывали свою нежность, боясь, что король вычислит их роль в побеге Оуэна.

Манчини очень мало говорил с Оуэном, но дал понять, с ухмылками и подмигиваниями, которые казались почти угрожающими, что если мальчик осмелится плохо себя вести, то даст повод сообщить об этом Рэтклиффу. Изредка он внезапно топал сапогом, как делал перед голубями, просто чтобы заставить Оуэна вздрогнуть. Он хихикал про себя, пока Оуэн складывал свои плитки, и насмешливо фыркал, когда они рушились. И беззастенчиво требовал на кухне еды в течение дня. Оуэн мог сказать, что Лиона огорчена тем, что ей приходится так часто кормить столь крупного человека, но она ничего не могла поделать.

Оуэн попытался найти принцессу Элизу, но безуспешно. И она не пыталась связаться с ним. Как будто все хорошее и доброе было изгнано из дворца после побега Оуэна. Его несчастное сердце страдало, а дворец казался темницей. После нескольких нагоняев от Джуэл он ушел в себя, его аппетит уменьшился, и он стал шарахаться от каждой тени.

Нападки на Оуэна во время королевского завтрака становились все более изощренными. Враждебность короля больше не знала пощады. На третий день после неудачного побега король выглядел почти радостным, когда вошел в большой зал и двинулся к Оуэну.

– Как? Мастер Оуэн, ты все еще здесь? – насмешливо сказал он. Сжал рукоять кинжала в кулаке и вытащил из ножен, прежде чем отправить обратно, – жест, который Оуэн всегда находил ужасающим. – Прошло несколько дней с тех пор, как все мои слуги тебя отчаянно искали. Не можешь себе представить, как это раздражает в такой большой крепости. Вдобавок с тех пор мои кухонные расходы возросли. Ты мне обязан.

Оуэн отшатнулся, слишком напуганный, чтобы что-то сказать. Дансдворт захихикал в кулак, чего не следовало делать, потому что король с удовольствием перенес внимание на него.

– Заткнись, Дансдворт, – отрезал он. – Если бы мне понадобился твой комментарий, я бы его из тебя выбил.

– Я… я… это был только кашель! – захныкал Дансдворт.

– Тогда держи при себе кашель, сопли и вонь, парень. Если в этом зале и есть кто-то, чьего побега я бы пожелал, так это ты.

Подросток покраснел от гнева и унижения, и Оуэн не мог скрыть мстительной улыбки. К сожалению, Дансдворт обернулся именно в этот момент, чтобы взглянуть на него. Выражение его лица обещало такую кару, что улыбка исчезла в мгновение ока.

Король поспешно съел завтрак, выбирая еду с тех подносов, где ее уже пробовали другие. Оуэн тайком изучал лицо короля, когда он оскорблял гостей и заставлял их вертеться как ужи на сковородке. Казалось, он был так доволен их унижением, что это насыщало его больше, чем все кушанья Лионы.

После завтрака Оуэн начал пробираться на кухню, но сильная рука схватила его за шкирку. Воздух исчез из его легких, и на него обрушился мощный удар.

– Смеяться надо мной? Кто ты такой, чтобы смеяться над кем-то? – Голос Дансдворта был низким и грубым.

Удар в живот заставил Оуэна задохнуться, и он не мог дышать. Рука все еще душила его.

– Тебе конец, Киска, – издевался Дансдворт. – Если ты когда-нибудь снова посмеешься надо мной, я утоплю тебя в бочке вина. Я окажу королю услугу. Ты слышишь меня, мелкий? Я сброшу тебя в бочку с вином и забью крышку. Никогда не смейся надо мной!

Нанеся еще один удар в живот, он швырнул Оуэна на пол. Мальчик разрыдался.

Дансдворт пнул Оуэна по руке острым носком башмака, и Оуэн знал, что синяк ему обеспечен. Он держался за живот, заливая пол слезами, пока Дансдворт уходил прочь. Несколько мгновений Оуэн успокаивал себя, придумывая способы мести. Но вскоре жар его гнева остыл, и он встал на колени в коридоре, трясясь и дрожа, мимо проходили слуги, и никто не остановился спросить, что с ним случилось.

Когда Оуэну удалось добрести до кухни, никто не заметил его, кроме Манчини. Тот спросил, остались ли в большом зале какие-нибудь лакомства, которые можно доесть. Оуэн кивнул, и он ушел.

Мальчик отступил в свой угол и сел там в тени, спиной к остальной части кухни, он понурился, ему было слишком грустно даже для того, чтобы вынуть плитки из сумки. Но он тут же заметил, что несколько плиток разложено на полу. Ресницы слиплись от слез, и он пригнулся, чтоб лучше видеть.

Вместо его имени из плиток было сложено Ж-Д-И.

Было странно получить от Дрю такое сообщение, но оно его не заинтересовало. Внезапно Оуэн испытал ужасную тоску по родителям. Никто никогда не избивал его раньше. Его рука ужасно ныла. Может, она сломана? Но даже если так, никому до этого не было дела.

Как король уговорил его покинуть святилище? Воспоминания были смутны. Он только помнил, насколько убедительным был король, каким добрым и щедрым он казался. Каким-то образом он обманул Оуэна. Мальчик не понимал как, но знал, что это случилось. Он стиснул зубы, гоня прочь слезы.

День, казалось, прошел в тумане, и он повиновался сообщению, оставленному плитками. Он сидел и ждал и ничего не ел. Он не думал, что когда-нибудь снова проголодается. Даже когда Лиона пыталась уговорить его съесть маффин, он только покачал головой.

– Тогда непременно отдай его мне, Лиона! – со смехом сказал Манчини. – Мальчик не голоден. А мужчина да!

Дворецкий Бервик фыркнул.

– Ты ешь за шестнадцать человек! – мрачно посетовал он со своим северным акцентом. – Твой аппетит обанкротит короля!

– Ваше нытье обанкротит мое терпение, – ответил Манчини. – Если бы у вас были мозги, которыми Поток наделил овцу, вы бы знали, что немудро вставать между голодным толстяком и его едой. Я мог бы съесть вас, Бервик.

Дворецкий сердито фыркнул в ответ, но Манчини всегда шутил, и никто, казалось, не обращал на него внимания.

– Он явно не хочет маффин, Лиона. – Манчини продолжил кампанию по добыче еды, шевеля сосискообразными пальцами. – Отдай его мне.

Кухарка умоляюще посмотрела на Оуэна в надежде, что тот возьмет маффин, но увы.

– Вот видишь! Я же говорил, что парень сегодня не голоден. И конечно, грех позволить маффину отправиться в отходы. – Лиона чуть не бросила маффин в Манчини, но он вцепился в маффин с жадностью и съел, урча от удовольствия, из-за чего Оуэна затошнило. – Я из Женивы, – сказал он, и крошки вылетали из его рта. – И мне не стыдно за это! Мы любим поесть. Это… это верх наслаждения. Нет ли еще, Лиона?

Она посмотрела на него с отвращением и не ответила.

Оуэн в тот день слишком устал и настрадался, чтобы что-то делать. Когда Джуэл пришла за ним и вяло поинтересовалась, куда он хочет пойти, он не захотел ничего. Даже ее предложение пойти почитать в библиотеку было встречено отказом. Он просто хотел сидеть на кухне, чувствовать запах хлеба и пытаться вернуть воспоминания о Таттон-Холле. Но его тамошняя жизнь была настолько отлична от нынешней, что воспоминания ускользали, растворяясь в воздухе как дым. Он лег на теплые каменные плитки пола, прижимаясь к ним щекой, и думал о родителях, братьях и сестрах. Он пытался вспомнить беззаботные дни, которые проводил в библиотеке и бродя по окрестностям.

Вероятно, он заснул. Сознание его блуждало, он то проваливался в сон, то пробуждался. Иногда обрывки фраз, тихо произносимых поблизости, были достаточно ясны, чтоб он мог их разобрать.

– Бедняжка. Он скучает по дому, – пробормотала Лиона.

– Король жестокий человек. Ты думаешь, он убьет мальчика? – спросил Дрю.

– Он убил своих племянников. В этом нет никаких сомнений. Неси его в постель, Дрю. Становится поздно.

– Дай ему поспать, Лиона. Пусть ему приснятся лучшие дни. Я приду рано утром и отнесу его в комнату.

Его оставили на кухне. Звон кастрюль и ложек затих. Манчини хрюкнул, поднимаясь по ступенькам. Вскоре все стало мирно, тихо. Рука Оуэна мучительно пульсировала, когда он перевернулся на бок. Он моргнул, чувствуя, как взлохмаченные волосы щекочут лоб. Все ушли. В окне было черное ночное небо, и он видел контур башни, похожей на кинжал, и свет, падающий из ее единственного верхнего окна. Как от звезды.

Мальчик сел, прислушиваясь к глубокой тишине. Она обнимала и пронизывала все вокруг. Случайный звук, вроде шуршания пепла в очаге, воспринимался как шепот. Сердце Оуэна болело, болело почти так же сильно, как ушибленная рука.

«Я не хочу умирать», – прошептал он тишине.

Раздался скрип, такой тихий, что его почти не было слышно. Оуэну потребовалось мгновение, чтобы определить его как скрежет отшлифованного камня. Затем на кухне из темной ниши рядом с тем местом, где плитки были разложены в загадочное сообщение, появилась женщина. Она была в светло-сером плаще, который, казалось, был одного цвета с каменной стеной. Капюшон скрывал ее лицо, поэтому он лишь мельком увидел отблеск ее волос. Его сердце забилось быстрее. Она была немного выше принцессы Элизы, и на краткий миг Оуэн решил, что это, возможно, призрак. Затем ее руки поднялись, чтобы снять капюшон, открывая локоны темных волос, которые были заколоты вокруг головы, словно корона, с единственной косой, падавшей ей на плечо. Шею ее охватывало изящное ожерелье с брошью. Перчатки длиной до локтя соответствовали платью – из легкого атласа, серебристого и дорогого. Она на мгновение остановилась, слушая тишину, окутанная бархатной тьмой ночи.

– Оуэн? – тихо прошептала она.

Его сердце забилось еще быстрее. Он сглотнул, в страхе и надежде. Она знала его имя. Она искала его. Внезапно до него дошло, что вовсе не Дрю оставлял для него сообщения из плиток.

Он завозился на полу, и ее голова повернулась в ответ на легкий шум. Ее коса скользнула по спине. Хотя он был полускрыт тенями в темном углу, этот слабый звук – все, что требовалось, дабы привлечь ее внимание. Кроме тлеющих углей, лишь луна освещала кухню.

Она грациозно подошла, и, когда она приблизилась, Оуэн понял, что она прекрасна. Она была не так юна, как принцесса, но моложе королевы. Хотя в темноте он не мог определить цвет ее глаз, они были светлы, как лунные лучи, – серые, синие или зеленые – и очень печальны. Она рассеянно потянулась к косе и начала теребить ее. Затем снова перекинула косу вперед, едва касаясь кружевного лифа.

Она медленно села на разделявшую их скамью, положив руки на колени, без угрозы. Он подумал, что она – самая красивая из виденных им людей.

Пока она изучала его, хмурый очерк ее рта сгладила легкая улыбка. Приветливая.

– Привет, Оуэн, – сказала она. Ее голос был достаточно громок, чтобы он расслышал. – Спасибо, что дождался. Я здесь, чтобы помочь тебе. Меня послала королева.

Она сидела неподвижно, ожидая его ответа, ожидая, как он отреагирует на ее присутствие.

Оуэн не был уверен в своих чувствах. Ее величественный вид немного напомнил ему королеву. Она была тиха, ее манеры очень сдержанны, почти как если бы она была застенчивой. К его облегчению, она не торопила его и не заставляла его отвечать. Она просто ждала, чтобы он собрался с духом.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы его губы задвигались. Но это произошло, что его удивило.

– Вы – привидение?

Улыбка стала шире, словно вопрос ее удивил. У нее была привлекательная улыбка, лишь намекавшая на ямочку на подбородке.

– Нет, – ответила она. – Ты хочешь, чтобы я представилась?

Он торжественно кивнул, чувствуя себя более непринужденно от ее спокойствия.

– Меня зовут Анкаретта Триновай. Странное имя, правда? Но это мое имя. Я отравительница на службе королевы. Она послала меня, чтобы помочь тебе.

Слишком многого люди боятся. Они хотят, чтобы молодость длилась вечно. Они горько жалуются, если заболевают. Но мир всегда в смятении, люди поднимаются и падают, судьбы рушатся. Тот, кто решается совершать поступки, – честолюбив. Требуется мужество, чтобы быть честолюбивым, потому что никогда ничего великого не было достигнуто без риска. Я хочу стать главой шпионской службы. Вот – я записал это. Незаписанная цель – просто желание.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава одиннадцатая

Поток

Анкаретта была так тиха, так незаметна, что не пугала Оуэна, как большинство незнакомцев. Но он не был уверен, что отравительница – это не хуже, чем призрак.

– Хочешь спросить? – ее голос бы тихим.

– Что такое «отравительница»?

Казалось, она предвидела вопрос и была готова.

– У каждого правителя в каждой стране есть враги, Оуэн. Эти враги пытаются лишить его короны. Знаешь, быть правителем – дело очень опасное. – Она помолчала. – Задача отравителя – защищать правителя от его врагов. Иногда встречаются опасные люди, которых нужно остановить. Я знаю, как составлять зелья, которые заставят кого-то сильно захворать. Иногда этого достаточно, чтобы остановить опасность. Иногда я должна приготовить зелье, которое убивает. – Она посмотрела на свои руки на коленях. – Мне не нравится это делать, но иногда это нужно делать. – Ее голос был очень нежным и грустным.

– Ты назвала себя отравительницей на службе королевы, – сказал Оуэн. – Ты имеешь в виду королеву в святилище Владычицы?

– Да.

– Значит, ты живешь в святилище?

– Нет, я живу здесь, во дворце. – Она указала через окно на отблеск в башне, похожей на лезвие. – Там, в этой башне.

Глаза Оуэна расширились.

– Я думал, там живет король!

Она снова улыбнулась.

– Нет. Он же горбун. Ему было бы слишком трудно каждый день подниматься по ступенькам.

Она сидела тихо, терпеливо глядя на него и ожидая новых вопросов.

– Почему ты не служишь новому королю? – спросил он. – Я рад, что королева послала мне помощь, но она больше не королева.

– Это очень хороший вопрос, Оуэн. Я постараюсь объяснить, чтобы ты мог понять. Когда умер король Эредур, меня здесь не было. Он отправил меня с секретной миссией в другое королевство. Пока я отсутствовала, случилось нечто ужасное, и брат короля занял трон. Он знал обо мне, но не знал, кто я. Видишь ли, я была очень предана его брату, а не ему. Он послал людей, чтобы убить меня. Но вместо этого я сама их убила. – Она сделала паузу, глядя на свои руки. – Он меня не слишком любит.

Оуэн посмотрел на ее руки в перчатках, а затем на брошь.

– Он думает, что ты хочешь его отравить? – Он вспомнил, что король ел только те кушанья, которые уже пробовали другие.

Она снова улыбнулась ему:

– Ты очень умный для столь юных лет. Да, он боится, что я отравлю его. Но я бы никогда не причинила вреда детям, чтобы добраться до него. Ты никогда не должен бояться этого, Оуэн.

Убиваю я только опасных людей. Ты обратился к королеве за помощью. И поэтому она попросила меня помочь тебе.

– Но ты не сможешь мне помочь. – Он покачал головой. – Если я покину Кингфонтейн, мои родители будут убиты. Я должен оставаться здесь.

Она ободряюще кивнула.

– Ты прав. Сейчас ты должен оставаться здесь. Но я думала об этом. Я очень хорошо соображаю, Оуэн. Отравитель должен это уметь, потому что единственная ошибка может быть смертельной. Я буду честна с тобой и надеюсь, ты будешь честен со мной в ответ. Твои родители могут умереть. Если я смогу остановить это, я постараюсь. Но король не доверяет им, и он будет испытывать их верность. Но знай, Оуэн, они не оставили тебя. Это был трудный выбор для них, но они сделали все возможное, чтобы защитить всю свою семью. Включая тебя. Они думали, что тебе будет безопаснее всего во дворце, если я буду продолжать заботиться о тебе. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь тебе. Видишь ли… – Она осеклась, ее голос стих. Она протянула руку и погладила волосы, как это делала его мать.

– Я скучаю по маменьке, – тихо вздохнул Оуэн.

Ее плечи поникли.

– Я уверена, что и она ужасно скучает по тебе, Оуэн, – прошептала она.

Она протянула руку в перчатке и приложила ее к кончику его носа.

– Ты милый мальчик, Оуэн. Такой маленький. Король не прав, что разлучил тебя с родителями.

Оуэн устало прислонился к ее руке, положив голову ей на плечо.

– Ты правда поможешь? – спросил он с надеждой.

Она обняла его.

– Полагаю, так, Оуэн. Я работаю над планом.

– В самом деле?

– Я только начала.

– Ты мне расскажешь? – умолял он.

Обняв его за плечи, она поцеловала его в макушку.

– Пока нет. У меня есть некоторые идеи, но мне нужно их лучше обдумать. Мысли имеют свойство расти. Если сосредоточиться, можно совершать удивительные вещи.

– Правда?

– Правда, Оуэн. Большинство людей страдают от недостатка воображения. Они не осмеливаются на многое. Я не такова. Я помогла Эредуру занять трон. Оба раза. – Она погладила его руку. – Причина, по которой большинство людей не прибывают в пункт назначения, заключается в том, что они никогда не отправляются в путь. Они думают обо всех проблемах, по которым не могут этого сделать, поэтому даже не пытаются.

– Я думал, что смогу сбежать, – уныло сказал Оуэн. – Я пошел в святилище, но король… Король обманом заставил меня выйти.

Он услышал серебристый смех.

– Уж конечно! Король благословлен Потоком, Оуэн. Ты знаешь, что это значит?

Мальчик удивленно сморщил нос:

– Он? Я никогда не встречал такого раньше, но в книгах благословенные – герои. Король… не такой.

Она снова обняла его, как будто ей очень нравилось сидеть рядом с ним.

– Не совсем, Оуэн. Ты знаешь, что каждого младенца относят в святилище, чтобы деконей мог окропить его водой из фонтана? Это называется водный обряд. Он выражает надежду, что ребенок будет благословлен Потоком. Но таких очень мало. Лишь один ребенок из тысячи получает благословение.

Он повернулся и глянул на ее красивое лицо.

– Я слышал, как Мона рассказывала об этом. Она говорила про пекаря, благословленного Потоком.

– Из Пизана, да. Я знаю, что ты уже слышал об этом раньше, но будет легче объяснять, если я начну с самого начала. Позволь мне рассказать об истинной природе Потока. Поток вокруг нас. Это как течение воды, которое можно чувствовать, но не слышать. Ты когда-нибудь закрывал глаза и чувствовал, что плывешь… по течению?

Оуэн энергично кивнул.

– Когда кто-то благословлен Потоком, он может собрать энергию Потока. Словно заполнить чашу водой. Использовать эту силу, чтобы что-то совершить. Что-то невероятное! Сила короля Северна в его голосе. Когда он использует магию Потока, когда он говорит с тобой и касается тебя, он может заставить поверить в истинность всего, что он говорит. Но, как я уже сказала, каждый, кто благословлен Потоком, должен каким-то образом получить магию. У короля есть необычный способ заполнить чашу. Ты это заметил?

Оуэн удивленно уставился на нее и наклонил голову.

– Это его кинжал? Он всегда его дергает.

Анкаретта нежно улыбнулась:

– Нет… это просто дурная привычка. Он человек нервный. Подумай о его словах. Он обладает силой слов.

Оуэн нахмурился, задумавшись.

– Он злится на всех, кроме принцессы.

– Я говорила тебе, что ты умный. – Она сложила руки под подбородком. – В словах есть сила, Оуэн. Много силы. Когда ты говоришь своей матери, что любишь ее, это заставляет ее испытывать тепло и счастье. Если скажешь, что ненавидишь ее, – голос Анкаретты стал мрачнее, жестче, она протянула руку и постучала по его груди, – это причинит ей боль.

Ее голос снова смягчился, и она сложила руки на коленях.

– Король получает силу, оскорбляя других. Нельзя не почувствовать это, находясь рядом с ним. Вот как он привлекает магию Потока. Каждое оскорбление, каждое колкое слово добавляет каплю к его чаше. Когда она заполнена, он может использовать магию Потока против кого-то другого. И ему поверят, какую бы дичь он ни нес. Он не всегда понимал, что благословлен Потоком. Я думаю, он обнаружил это почти случайно. Узнав об этом, он начал использовать свой дар, чтобы стать королем. Я предупреждала его брата об этом, но тот не послушал меня. Он считал, что брат ему верен.

Оуэн с любопытством посмотрел на нее.

– Он не оскорбляет принцессу Элизу.

Анкаретта кивнула:

– Ты прав. Мне нужно время, чтобы разработать план, но если хочешь, я приду завтра, и мы снова сможем поговорить. – Она помолчала, прежде чем продолжить. – Я присматривала за тобой с тех пор, как ты приехал, Оуэн. Мне тоже нравится играть с плитками. Теперь же следует вспомнить, что поздний час.

Она снова погладила его по волосам, ее пальцы задержались, перебирая торчащие пряди.

– Откуда ты так много знаешь об этом? На что это похоже? Ты… ты благословлена Потоком, Анкаретта? – спросил он.

Она не сводила глаз с его волос, а затем кивнула.

– Это еще одна причина, по которой король хочет меня убить, – сказала она. – Ну, теперь спать?

– А ты вернешься в башню?

Она кивнула с грустной улыбкой.

– Я должна скрываться в течение дня, – сказала она. – Большая часть моего ремесла делается ночью, когда все спят.

– Могу я увидеть твою башню? – спросил он, хватая ее за руки и сжимая их.

– Конечно, – согласилась она. – Если поклянешься никому не говорить, как туда добраться.

– Клянусь!

Она нежно погладила его по щеке.

– По всему дворцу есть тайные ходы, – заговорщически сообщила она. – Я могу показать их все. Тебе понравится.

Он обхватил ее за талию и крепко обнял, наслаждаясь теплом. Прошло так много времени с тех пор, как он кого-нибудь обнимал. Анкаретта была поражена его внезапным проявлением привязанности, но также обняла его и снова поцеловала в макушку под взъерошенными волосами.

– Я не позволю ему навредить тебе, – пообещала она. – Не так, как другим.

– Кому? – спросил Оуэн, потянувшись к ней.

– Сыновьям его брата, – серьезно ответила она, и он снова увидел печаль в ее глазах.

У нас, шпионов, есть обычай. Мы гордимся рассказами о наших подвигах, наших манипуляциях. Особенно мы любим обманывать друг друга. Видите ли, обмануть обманщика – двойное удовольствие.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двенадцатая

Отравительница

Анкаретта Триновай жила в самой высокой башне дворца Кингфонтейн. Когда Оуэн поднимался с ней по ступенькам – рука в руке, она рассказывала ему, как ей удалось сохранить свое присутствие в тайне. Слуги не поднимались в ее башню. Подчиненные дворецкого полагали, что башня находится в ведении казначея. Казначею сказали, что башню обслуживают подчиненные дворецкого. Главный плотник считал, что башню планируют перестроить, как только появятся средства. Она была защищена сетью лжи и обманов, настолько тонкой, что каждый верил в то, что говорят о башне, хотя это было неправдой. Анкаретта объяснила, что одной из немногих, кто действительно знал правду, была кухарка, Лиона, которая каждый вечер оставляла внизу поднос с едой.

Даже вдова Эредура не знала, где обитала отравительница.

Когда следующей ночью они карабкались по узкой лестнице, подъем оказался труден для Оуэна, и он тяжело дышал. Его спутница держала свечу, чтобы осветить путь. Когда они добрались, его лоб был покрыт потом.

– Какая маленькая комната, – выдохнул Оуэн, после того как Анкаретта приветствовала его в своих владениях.

Большую часть пространства занимала узкая кровать с балдахином, с плотными бархатными завесами, чтобы можно было спать при дневном свете. Одеяла были из меха, и Оуэн подошел и погладил мягкий мех. На маленьком столе стояли глобус, набор весов, несколько флаконов и колб с различными зельями и отварами. Глаза мальчика расширились, когда он увидел их, но он был на безопасном расстоянии. По всей комнате расставлены пестики и ступки разных размеров, некоторые на полу, некоторые на подоконниках. Это заставляло Оуэна нервничать, поэтому он отвернулся. Его взгляд упал на причудливо вышитый занавес, и он подошел, чтобы лучше рассмотреть.

– Какая красота, – сказал он, почтительно касаясь ткани.

– Спасибо. Это я вышила, – сказала Анкаретта. Она подошла к столу с зельями и начала заваривать чай.

– Да? – удивленно спросил он, но она не ответила, пока готовила напиток. Затем его пристальный взгляд перекинулся на завесы балдахина, расшитые более темными нитками, и упал на ковер, вышитый в том же стиле. Все в комнате, от стола до книжных полок, было украшено небольшими вышивками.

– Ты сделала все это? – восхитился Оуэн. Его мать и сестры занимались рукодельем, но ничего похожего на это он не видел.

– Мне нравится вышивать, – скромно сказала она. – Это мой дар. Я никогда не устаю от этого. Тебе нравится укладывать плитки, правда?

Он кивнул, дотронувшись до бахромы шали, накинутой на единственный стул в комнате.

– Обычно я не принимаю посетителей, – сказала она. – Ты первый, кто побывал в моей башне за многие годы. Вот, выпей. Это поможет твоим легким. Они слабы и нуждаются в лекарствах.

Он глянул на чашку с подозрением, но она пахла ароматно, и, когда он попробовал отвар, он мог сказать, что в него добавлен мед. У напитка был странный аромат, но не неприятный. Сделав глоток, он с жадностью посмотрел на доску для вазира, расположенную на маленьком деревянном постаменте. Фигуры были вырезаны из алебастра… фиолетового и белого, квадраты были соответственного цвета. Набор занимал собой небольшой круглый стол.

– Ты играешь в вазир?

Оуэн нетерпеливо кивнул.

– Я всегда смотрел, как играют мои братья. Но я тоже люблю играть.

– Хочешь поиграть со мной?

– Да! – сказал Оуэн, допивая чай. – Обычно фигуры черные и белые. Здесь фиолетовые. Я хочу играть за фиолетовых.

– Мне нравится играть за белых, – ответила она. Она подошла и встала на колени на коврик у постамента и доски.

– Как ты играешь сама с собой? – с любопытством спросил Оуэн, изучая доску.

Анкаретта сделала первый ход. Затем был черед Оуэна, который использовал свой обычный прием, сначала пойдя средними фигурами. Анкаретта поставила мат его королю в четыре хода.

Глаза Оуэна уставились на доску, затем на нее.

– Как… как ты сумела сделать это так быстро?

Анкаретта понимающе улыбнулась.

– Я научу тебя. В вазире есть много стратегий. Если знать их, они помогут быстро выиграть. Хочешь разобраться?

Оуэн кивнул с радостью.

Они сыграли еще несколько партий, и тогда Анкаретта спросила:

– Оуэн… ты боишься меня, потому что я отравительница?

Он поднял голову и посмотрел на нее. Его чувства читались по глазам. Он кивнул, но ничего не сказал.

– Оуэн, – тихо сказала она, поставив на место последнюю фигуру. – Пожалуйста, пойми. Я отравляю только опасных людей. И только тогда, когда это становится совершенно необходимым. Я бы тоже испугалась, будь я на твоем месте. Но я хотела показать тебе свою башню, чтобы ты увидел, что отравительница – это не все, чем я являюсь. Да, это один из способов служить королеве, но я также служу ей, давая советы и рекомендации. Когда я изучала ремесло отравителя, я также обучалась как повитуха. Поэтому одна часть моей работы связана со смертью, а другая… с жизнью. – Она бросила на него многозначительный взгляд, которого он не понял. Затем она сложила руки. – Я также пытаюсь устранить угрозы королевству, не прибегая к ядам. Я люблю делать красивые вещи. Я много… думаю… пока вышиваю. Мои мысли двигаются туда-сюда, позволяя изучить ситуацию со многих сторон. Вот почему я прекрасно играю в вазир. – Она опустила руки на колени. – Я хочу помочь тебе, Оуэн. Но если я хочу помочь, мне нужно доверять тебе, а ты должен доверять мне. Я привела тебя в свою башню. Если ты скажешь кому-нибудь, что я здесь живу, король отправит солдат, чтобы убить меня.

Оуэн задохнулся, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он бы этого не сделал!

Она серьезно кивнула.

– Итак, ты видишь… Я доверяю тебе. Так поступают друзья, Оуэн. Я хочу быть твоим другом. Не только потому, что королева велела мне помочь тебе, но и потому, что ты мне нравишься. Я сделаю все возможное, чтобы придумать план, дабы обезопасить тебя. Я научу тебя стратегиям вазира. Я расскажу тебе все о ядах, чтобы ты по запаху мог определить что-то вредоносное. Я дам тебе лекарства, которые помогут твоим легким и сделают их сильнее. Но, Оуэн, я никогда не попрошу тебя отравить короля или кого-либо еще. Это будет неправильно.

Оуэн энергично кивнул, широко раскрыв глаза.

– Королева не просила меня вредить королю, хотя он опасный человек. Он последний в роду Аргентайнов. Если он умрет, произойдет ужасная беда. И Дансдворт не может наследовать ему, потому что его отец был виновен в измене.

– Что он сделал? – нетерпеливо спросил Оуэн.

Она покачала головой.

– Слишком много подробностей, чтобы я могла рассказать тебе все за одну ночь. У нас есть время, Оуэн, у тебя и у меня. Завтра мы поговорим снова. Нам понадобится помощь других, чтобы все вышло, как мы задумали. Лиона и Дрю помогут. Я поговорю с ними завтра, но не помешают и другие союзники. Например, Доминик Манчини, который ошивается на кухне? Он мог бы быть хорошим помощником.

Оуэн слегка нахмурился.

– Но он работает на короля!

Она улыбнулась.

– Он хитрит. Доминик работает на кого-то другого и шпионит для него. Думаю, что смогу убедить его стать нашим союзником. Я могу быть очень убедительной. Но твоя роль, Оуэн, самая важная. Тебе нужно будет научиться мужеству. Тебе придется делать то, что ты считаешь невозможным. Я верю, что ты сумеешь.

Она протянула руку и с теплой улыбкой погладила его по волосам. Оуэн сглотнул, глядя ей в глаза. Внезапно она вздрогнула, как делал король, когда припадал на хромую ногу, но улыбка осталась на ее лице.

– Ты болеешь? – спросил Оуэн.

– Устала, – ответила она. – Возвращайся на кухню. Встретимся там же завтра вечером. Сможешь сам, Оуэн? Я не могу… сейчас спуститься по ступенькам.

Он кивнул, снова разглядывая комнатку с удивлением. Он жаждал вернуться сюда.

– Это наше секретное место, – прошептала Анкаретта.

Оуэн пошел к маленькому дверному проему.

– Я никому не скажу. Обещаю. Можно взять свечу?

Она кивнула.

– Оставь ее на столе у подноса с едой, который оставила мне Лиона. Задуй ее, Оуэн, когда спустишься вниз. Было приятно повидаться с тобой…

Она осеклась, не закончив фразу. Оуэн еще мгновение смотрел на нее, ожидая, что она скажет дальше. У него было отчетливое впечатление, что она собиралась сказать, что они встречались раньше, но он бы никогда не забыл Анкаретту, если бы встретил хоть раз.

Я успел съесть полмиски черничного десерта, когда узнал, что она жива. Я чуть не подавился. Мне вручили записку с указаниями ждать на кухне до наступления темноты. На ней была печать Рэтклиффа, поэтому я подчинился и раздобыл себе еще сладкого десерта, пока ждал. Но записка была не от гнусного Рэтклиффа. Она была от Анкаретты Триновай. Я не шучу. По общему мнению, эта женщина умерла восемь лет назад. Я помню, как слышал об этом и удивлялся дерзости брата короля, графа Дансдворта, который судебным порядком убил отравительницу на службе своего брата, благословленную Потоком, не меньше! Можете себе представить, что ее гибель вызвала немалое потрясение среди шпионов, как иностранных, так и местных. Некоторые утверждают, что Эредур убил своего брата в отместку за смерть Анкаретты. Не могу выразить, как это вкусно – новости, а не ягодный десерт. Она обещала рассказать мне свою историю. Она пообещала информацию, которую нельзя купить, обменять или украсть. Она – невероятная обманщица. Воплощение коварства. Королева лжи. И она теперь моя наставница. Я думаю, что приму ее предложение.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава тринадцатая

Нарушенные клятвы

Мир Оуэна изменила ночь, когда он встретил Анкаретту Триновай. Теперь он был приобщен к тайне – тайне настолько глубокой и интересной, что едва мог спать. В последующие ночи она рассказывала ему о секретных туннелях и проходах, которые соединялись со всеми покоями дворца. Как найти потайные защелки, которые открывали бы дверь, скрытую картиной. Как убрать деревянную панель, чтобы можно было видеть и слышать, что происходит в соседней комнате. Она научила его ходить беззвучно и держаться совершенно неподвижно. Она научила его тайнам факелов и теней и тому, как человеческий глаз приспосабливается к их свету.

Оуэн, который страстно жаждал учиться, впитывал новые знания.

Когда Анкаретта хотела навестить его в течение дня, она добавляла в чай Джуэл что-нибудь, что заставляло старуху засыпать с храпом. Они всегда возвращались со своих вылазок задолго до того, как она с фырканьем просыпалась, ничего не подозревая.

Тайна дала Оуэну ощущение силы и цели. Когда король играл кинжалом или издевался над Оуэном во время завтрака, он опускал глаза и думал: «Если бы ты знал, что я знаю. Если бы ты только видел, что я делаю в твоем дворце».

Дворец представлял собой запутанный лабиринт коридоров и башен. Но за ухоженными покоями, где все прогуливались, ели и спали, скрывался подземный мир, кишащий темными тайниками. Местами, где пахло как в бочках с прокисшим вином. Где стражники резались в кости и пили со слугами, держась подальше от глаз Бервика. Оуэн видел шпионов Дикона Рэтклиффа, когда они бахвалились и хвастались своими подвигами, возвращаясь с миссий. Как они издевались над Рэтклиффом за его спиной и презирали за то, что он всегда был совершенно уверен, что они работают на него.

Анкаретта мало говорила. Она отводила Оуэна в новые места и позволяла ему бродить и исследовать, сама же смотрела на него с доброй любящей улыбкой и отвечала на его вопросы. Иногда она задавала вопрос, который заставлял его задуматься и усердно размышлять. Только после того, как он исчерпывал догадки, она могла дать подсказку, необходимую ему, чтобы суметь ответить.

– Анкаретта? – спросил он однажды, когда они играли в вазир в ее комнате в башне. Она уже научила его простым способам победить любого неопытного противника. Их игры теперь длились дольше, но он еще не приблизился к победе. – Что самое полезное, что мне нужно изучить? Это яды? Когда мы начнем заниматься ими?

Она собиралась сдвинуть следующую фигуру, но вместо этого опустила руку на колени.

– А как ты думаешь, что самое полезное, Оуэн?

Он наморщил лоб.

– Я не хочу никого убивать, – признался он.

Она терпеливо посмотрела на него и ничего не сказала, позволив ему напрячь собственный ум.

– Есть более полезные знания, чем знания ядов, – сказала она ободряюще.

Он нахмурился, сморщив нос.

– Я думаю, что это может быть знание, когда использовать яд.

– Скажи мне, что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Ну, ты сказала, что используешь яд только в том случае, если другое не работает. Разве для человека не важно знать, безнадежна ситуация или нет? Вроде того, как ты поступила с Манчини. Ты поняла, что лучше довериться ему, чтобы он помог тебе.

Анкаретта тихо рассмеялась.

– Я бы не зашла настолько далеко.

– Но ты настолько доверилась ему, что сообщила, что не умерла. А он принадлежит к Разведывательной службе!

– Многие шпионы знают обо мне, – сказала Анкаретта. – Он не знал. Сообщив ему этот секрет, я дала ему власть. Это то, чего он жаждет больше всего, поэтому я знала, что сделаю его ценным орудием.

– Он жаждет пирогов больше, чем власти, – презрительно сказал Оуэн. Она снова улыбнулась и взъерошила его каштановые волосы.

– Уж это точно. Я ответила на твой вопрос?

Оуэн нахмурился.

– По правде, нет. Ты очень хорошо умеешь не отвечать на вопросы.

– Позволь мне выразить иначе. Давай поговорим об этом, как о твоей игре с раскладыванием плиток. Ты строишь башню, а затем хочешь ее разрушить. Если ты расставишь плитки слишком далеко от башни, это не сработает.

Оуэн с любопытством посмотрел на нее.

– Ну, у башни должны быть слабые места. Следует ударить ее под прямым углом, чтобы плитки упали. Если целишь в другую сторону, ничего не произойдет.

– Да, точно. Нужно бить там, где удар сработает. Вот что я сделала с Манчини. Я не предлагала ему еду. У него полно еды! Я предложила ему знания. Секреты. – Она протянула руку и сдвинула следующую фигуру, выиграв партию.

Оуэн нахмурился. Он уже спланировал свои следующие два хода и не ожидал такого. Он сомневался, что когда-нибудь победит ее.

– Но как ты узнала? – настаивал он. – Как ты узнала, что это то, что он хотел?

Анкаретта сложила руки на коленях. Какое-то время она молчала. Иногда Оуэн мог сказать, что ей больно, но не сейчас. Ее приступы обычно начинались с кругов вокруг глаз, затем ее дыхание стеснялось, и она говорила ему, что пора уходить.

– Оуэн, – тихо сказала она, вглядываясь в его глаза. – Самое важное, чему ты можешь научиться, – это проницательность. Ты слышал это слово раньше?

Он отрицательно покачал головой.

– Это способность хорошо судить. Это означает видеть не просто действие, но то, что скрывается за действием. Многие люди говорят вещи, в которые они не верят. Они лгут и обманывают. Они могут действовать как публично, так и приватно.

Оуэн уставился на нее, все еще в замешательстве.

– Я не понимаю.

– Это достаточно сложно объяснить взрослым, Оуэн. Это особенно трудно объяснить детям, потому что вы так наивны и еще многого не испытали. Я постараюсь тебе помочь. Тебе нравится говорить. Тебе нравится задавать вопросы. Тебе нравится смеяться. Но когда ты находишься в присутствии короля Северна, твой голос падает до слабого писка и ты не можешь говорить. Это потому, что он заставляет тебя чувствовать себя неуютно и беспокойно. Правильно?

Он кивнул.

– Если бы я судила о тебе по тому, как ты ведешь себя рядом с королем, я бы не увидела твой истинный образ. Проводя время с тобой, я узнала тебя лучше. Я узнала, каков ты на самом деле. Способность понимать это быстро называется проницательностью. Она бесценна, Оуэн. Позволь мне рассказать историю, чтобы показать почему.

Больше не расстраиваясь из-за проигрыша, он поковырял пальцем в ухе, чтобы остановить зуд, и нетерпеливо посмотрел на нее. Он любил слушать ее истории, а рассказывала она редко.

– Был король… почти столетие назад. Он отобрал корону у своего двоюродного брата.

– Почему он это сделал? – с любопытством спросил Оуэн.

– Потому что король изгнал его за ссору. Он был герцогом, как и твой отец. И у него был спор с другим человеком, графом. Они не разрешили вопрос мирно, поэтому король изгнал их обоих. Одного он изгнал навечно. Другого изгнал на некоторое время. Но когда королю понадобились деньги, он украл их из личной казны герцога. Того, кто должен был вернуться, когда закончится срок изгнания.

Оуэн скривился.

– Это нечестно!

Анкаретта улыбнулась.

– Ты прав. Нечестно. И потому король потерял свою корону. Однажды, спустя годы, некоторые из сторонников короля начали против него мятеж. Они создали армию, чтобы свергнуть его.

– Почему? Король им что-то сделал?

– Да, но дело было не в деньгах. Случилось так, что он не выказал им достаточно благодарности. Люди иногда странно себя ведут, Оуэн. Они могут бунтовать по незначительным причинам.

Король был стар и болен, он не мог больше вести свои армии. Он послал вместо себя одного из своих сыновей. Когда принц прибыл, вожди мятежников попытались сначала провести переговоры в надежде избежать битвы, в которой погибло бы множество людей с обеих сторон. Принц выслушал их жалобы и дал обещания от имени своего отца. Он сказал им, что, если они распустят армию, их услышат и их проблемы будут решены. Мятежники слушали… и они поверили ему, потому что он дал клятву чести от имени короля. Молодой принц предложил распустить обе армии одновременно. Солдаты могли бы вернуться домой, и никто не был бы ранен или убит. Ты знаешь, что случилось потом, Оуэн?

– Нет. – Он никогда не слышал эту историю раньше.

– Принц отослал своего капитана, но он не распустил свою армию. Он дождался, пока другая армия будет расформирована и солдаты разойдутся. Затем мятежников стали выслеживать и убивать. Все вожди были схвачены и брошены в реку. Они утонули, потому что были в тяжелых доспехах. Это печальная история, не так ли, Оуэн?

Сердце Оуэна наполнилось ужасом.

– Но… но… принц солгал!

Анкаретта кивнула с грустным выражением лица.

– Это путь принцев к власти, Оуэн. Это природа королевства Кередигион. По правде говоря, это природа и характер большинства людей. Вот и подумай об этом. Если бы ты был одним из вождей мятежников и принц обещал тебе прощение и награду, ты должен был бы проявить проницательность. Нужно было принять решение, основываясь на том, каким человеком ты считал принца. Был ли он человеком чести? Или он сказал бы или сделал что угодно, чтобы помочь отцу сохранить корону? – Она сложила руки вместе. – Именно поэтому проницательность – самая важная вещь, которой ты можешь научится, Оуэн. Это требует времени и опыта. К сожалению, одно неправильное суждение может привести к… ну, ты слышал конец истории.

Оуэн не сомневался, что король Северн был похож на того принца, который так безжалостно убил своих врагов. Он дал Оуэну обещания и быстро их нарушил. Он скажет или сделает что угодно, чтобы сохранить свою власть. Может быть, именно этому Анкаретта и пыталась его научить.

Она разгладила свои шелковые юбки.

– Почему бы тебе не вернуться? Джуэл скоро проснется, и тогда ты сможешь поужинать. Я надеюсь увидеть тебя позже сегодня вечером.

Он улыбнулся и поднялся, чувствуя легкое покалывание в ногах оттого, что отсидел их. Обнял ее – ей понравилось, что он это сделал, – и она похлопала его по спине и поцеловала в щеку.

– Ты действительно милый мальчик, – прошептала она, касаясь пальцем его щеки.

– Ты уже придумала план? – настойчиво спросил он.

– Нет, но у меня есть некоторые идеи. Я буду продолжать думать за рукодельем. – Она потянулась за иглами и вышивкой.

Оуэн спустился по узкой лестнице и проскользнул по тайным коридорам. Джуэл все еще похрапывала. Он подождал секунду, слушая ее дыхание, а затем схватил книгу и стал листать ее, пока Джуэл не проснулась со злобным фырканьем.

– Я голоден, – сказал Оуэн, захлопывая книгу и убирая ее. – Встретимся на кухне.

Не дожидаясь ее ответа, он выскочил из комнаты, услышав, как она ругается и бранит его на ходу:

– Пожалей мои старые кости, парень! Подожди минутку! Оуэнс-с-сумкой, вернись! Оуэн!

Когда он забежал за угол, то столкнулся с Дансдвортом, который шел другим коридором. Тот проворчал:

– Глянь-ка, кто это! Киска! – Он схватил Оуэна за руку, явно намереваясь наставить ему синяков. Оуэн, почти не задумываясь, схватил Дансдворта за мизинец и заломил его.

Это было из приемов, которым Анкаретта научила его – она рассказала и о слабых местах тела. Мизинец нелегко схватить, особенно если этого ждут, но Дансдворт не ожидал. Он вскрикнул от боли и удивления и ослабил хватку. Освободившись, маленький взлохмаченный мальчик побежал к кухне.

– Ты, мелкий поганец! – проревел Дансдворт, пустившись за ним в погоню. В животе Оуэна перекрутилось от страха, пока он бежал по коридору.

На Джуэл он не надеялся. До кухни было далеко, а ноги Дансдворта были намного длиннее.

Оуэн нырнул в боковой коридор. Если бы он добежал до конца и его никто не увидел, он мог бы исчезнуть через потайную дверь. Топот сапог преследователя становился все громче.

– А ну вернись, мелкий сопляк!

Ноги Оуэна неслись так быстро, что почти не касались пола. Он слышал топот сзади. Хватит ли у него времени, чтобы открыть затвор? Но что, если Дансдворт увидит его? Как он объяснит свое тайное знание?

Беспокойство и страх смешались в его душе.

В панике от нерешительности он свернул за угол и чуть не врезался в кого-то. Он удержался, но сильная и крепкая рука схватила его за плечо. Он повернулся в страхе, как раз когда Дансдворт выскочил из-за угла с искаженным от ярости лицом.

– Стоять! – прикрикнул герцог Хорват. – Гляньте на себя, как вы тут носитесь.

Лицо Дансдворта побагровело, и он тяжело дышал.

– Лорд Хорват… – выдавил он, останавливаясь. – Я… просто… пытался поймать его… он кое-что украл у меня.

Глаза Хорвата подозрительно сузились. Было очевидно, что он ни на секунду не поверил.

– Убирайся, – прорычал он Дансдворту. Румяные щеки парня побледнели, он повернулся на каблуках и убежал.

Оуэн не видел герцога несколько недель и не ожидал, что он так скоро вернется в Кингфонтейн. Он попытался поблагодарить его, но язык словно одеревенел, и он слова не мог выдавить. В досаде на себя он вытер пот со лба.

– Я только что с кухни, – серьезно сказал герцог. – Я был удивлен, что тебя там не было. Все говорят, что это твое любимое место.

Оуэн кивнул, но все еще не мог говорить. Его рот был заперт, и у него не было ключа, чтобы открыть его.

– Я нашел тебе товарища по играм. Я привез свою внучку с Севера.

Рот Хорвата изогнулся в добродушной улыбке.

О нет, мрачно подумал Оуэн.

Должен признаться, я многому научился у Анкаретты. В ответ она просит у меня информацию, которая циркулирует среди шпионов. Обычные, тривиальные вещи. Она не просит никаких сведений, которые поставили бы под угрозу мою позицию. Похоже, она была вдали от двора в течение нескольких лет. Мне любопытно, почему она объявилась сейчас. Возможно, она намерена отравить короля. Это не будет потерей, и люди скажут ей за это спасибо. Король, может быть, и обожаем на Севере, но жители Кингфонтейна считают его чудовищем. Анкаретта хочет сплетен о благородных семьях. О герцоге Кискаддоне, например. Я сказал ей, что король использует шпионов, чтобы обмануть Кискаддона, дабы он выдал себя, раскрыв свою связь с врагом при Амбионском холме. И тому подобные мелочи. О, и теперь у нас есть на кухне новое лицо. Внучка Хорвата. Она водный бес, если таковые существуют! Очень противная, постоянно болтает. Будет сущим удовольствием мучить ее.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава четырнадцатая

Элизабет Виктория Мортимер

Оуэн понял, что у него проблемы, когда внучка герцога заверещала, увидев его впервые. Громкие звуки всегда пугали мальчика, а она была воплощением стихии. За восторженным визгом последовал ураган слов, прикосновений и объятий, которые едва не заставили Оуэна сбежать с кухни, спасая жизнь.

– Это ты! Это Оуэн! Я так много слышала о тебе, что уже чувствую, что мы знакомы. Разве ты не самый восхитительный в мире? Мне нравятся твои волосы! Дедушка, ты не сказал мне, какой он милый! Он совершенно очарователен. Оуэн, мы будем лучшими друзьями. Смотри, мы даже одного роста! Я почему-то думала, что ты будешь ниже меня. Но посмотрите, наши носы почти соприкасаются!

Оуэн стоял прямо как стрела, чувствуя себя подавленным напором девочки. Она держала его за руку, через секунду ворошила его волосы, затем подтягивала его поближе, чтобы сравнить их рост. Как можно описать вихрь?

Действительно, внучка герцога была одного с ним роста. Ее волосы, под золотым головным обручем, украшенным драгоценными камнями, были темно-каштановыми, темнее, чем у Оуэна, и доходили до плеч. На ней было бархатное платье цвета красного вина, отделанное собольим мехом на запястьях и шее. Она с трудом оставалась на одном месте, на ней были крепкие кожаные сапоги, которые поскрипывали, когда она двигалась. Она заметила, что он смотрит на ее ноги, и засмеялась, приподняв юбку.

– Тебе нравятся мои сапоги? Я люблю эти сапоги! Посмотри на пряжки и ремни! Попробуй их оторвать – не сумеешь. Это мои прогулочные сапоги. Ты любишь лазить по деревьям и скалам? Я люблю! Здесь, в Кингфонтейне, снега нет, но на Севере так много снега! Эти сапоги держат ноги в тепле, но они также хороши, чтобы бродить по снегу. Ты не очень много говоришь, Оуэн? Дедушка сказал, что ты стесняешься! Это нормально, но я просто очень хотела встретиться с тобой!

Она схватила его за руку и пожала так, что казалось, оторвет.

– Дай бедняжке возможность вздохнуть, дитя! – сказала Лиона с мягким смешком. – Мастер Оуэн, это леди Мортимер.

Девочка, казалось, была этим недовольна.

– Никто меня так не называет! – ласково отозвалась она. – Меня зовут Элизабет Виктория Мортимер, извольте.

Оуэн все еще не мог прийти в себя. Он не сумел определить, какого цвета были у девочки глаза. Она все время вертелась, и он не мог рассмотреть, но они были либо синими, либо серыми. Или, может быть, зелеными. Но у нее была выразительная улыбка, которая собирала морщинки вокруг глаз.

– Нам будет очень весело, Оуэн! – сказала она, восторженно сжимая руки. – Я тоже буду жить здесь некоторое время. Вот что говорит мой дедушка! Мы с тобой будем играть вместе и вместе бродить по замку. – Она посмотрела на колонны, оглядываясь вокруг. – Здесь так много мест, где можно спрятаться!

– Я оставлю вас одних, чтобы вы познакомились, – сказал герцог, прежде чем покинуть кухню.

– Моя дорогая юная леди, – раздался кислый голос неподалеку. Это был Манчини, который выглядел более раздраженным, чем обычно. – Вы забираете весь воздух из комнаты. Будьте любезны оставить немного и для нас!

Ее глаза сузились, когда она посмотрела на огромного мужчину, сидящего на стуле. Его упрек ее вовсе не смутил. По правде говоря, он заставил ее сделаться более жесткой.

– Ты – жирдяй, – резко сказала она.

Манчини удивленно вскрикнул.

– Вы все оборачиваете в свою пользу?

– Я сказала правду, – ответила девочка. – Ты самый крупный человек, которого я когда-либо видела! На Севере есть такие толстые животные, что они могут двигаться только под водой. У них огромные клыки! Я видела шкуры, но никогда не видела живых.

– А это здесь при чем? – Манчини изумленно уставился на нее.

– Ни при чем. Ты только что напомнил мне их.

– Вы болтливы, как маленькая сорока, – буркнул Манчини. – Трещите только днем или по ночам, когда люди пытаются спать, – тоже?

– Мне нравится говорить, – ответила она нетерпеливо. – Я говорю даже во сне. Так утверждает моя гувернантка. Я не могу остановиться. – Затем она отвернулась от Манчини, не удостаивая его взглядом, и вернула свое внимание Оуэну, который пытался пробраться в угол, чтобы найти свой ящик с плитками.

Тот был поражен ее бесстрашием, но ему стало интересно, как она поведет себя за завтраком с королем. Оуэн предполагал, что ее болтовня вызовет презрение короля. Сумка ждала на скамейке, поэтому Оуэн поставил ее в угол и сел, чтобы открыть ящик с плитками.

Девочка последовала за ним и опустилась на колени рядом.

– Что ты делаешь? – весело спросила она.

– Оуэн любит складывать их в постройки, а затем сбивать, – объяснила Лиона. – Он довольно тихий, леди Мортимер.

Девочка посмотрела на Лиону:

– Зовите меня Элизабет Виктория Мортимер, пожалуйста.

– Благослови меня Поток, дитя, но это ж не выговоришь!

– Но это мое имя, – любезно повторила девочка. – Мне нравится мое имя. Имя Оуэна мне тоже нравится. Оуэн Кискаддон. Оуэн Кискаддон. – Она вздохнула. – Звучит так ласково. Мне нравится это произносить!

Оуэн вздрогнул, полагая, что Элизабет Виктория Мортимер была, возможно, самым странным и самым раздражающим созданием, которое он когда-либо встречал. Она попыталась взглянуть на ящик с плиткой через его плечо, и он повернулся, чтобы закрыть ей обзор. Ему нужно было подумать. Если она приехала во дворец, чтобы быть его товарищем по играм, как он сможет видеться с Анкареттой Триновай и впитывать ее уроки? Ему нравилось иметь тайну, и он преисполнился решимости не делиться тайной с этой девчонкой.

Он начал раскладывать плитку, чувствуя, как его уши горят от пристального взгляда девочки. Она вытянула шею, чтобы рассмотреть, и он продолжал поворачиваться, чтобы загородить ей обзор. Плитки принадлежали только ему, и ее интерес раздражал.

После того как он установил первый ряд, немного беспорядочно из-за мучившего его беспокойства, девочка обошла Оуэна и села перед ним, чтобы получить беспрепятственный обзор. Оуэн стиснул зубы и посмотрел на нее.

– Это интересно, – прошептала она, положив подбородок на руки, локти на колени. Она замолчала, наблюдая, как он выкладывает еще один ряд. – Позволь мне помочь, и дело пойдет быстрее, – сказала она, приближаясь к ящику. Их руки столкнулись над плиткой. Вместо того чтобы схватить плитку, она схватила его за руку и хитро улыбнулась. – Мы собираемся быть друзьями! – произнесла она полушепотом.

– Я не нуждаюсь в помощи, – сказал Оуэн, не осмеливаясь смотреть ей в лицо.

Ее глаза расширились от удивления, затем недоуменное выражение сменилось улыбкой.

– Отлично. Тогда я буду просто смотреть. – Она снова уместила подбородок на руки и зачарованно наблюдала, как он продолжает укладывать плитки. Теперь она молчала. Это было хорошо. Сначала он волновался, что она будет болтать так много, что он не сможет сосредоточиться. Он взглянул один или два раза и заметил маленькую веснушку у нее на переносице. Вокруг них продолжалась обычная кухонная суматоха, и вскоре Оуэн ничего не слышал – все звуки соединились в тихий гул, когда он снова погрузился в свое занятие. Элизабет Виктория Мортимер молчала и смотрела на замысловатые выкладки, словно зачарованная.

Он закончил постройку и сел на пятки, чтобы оглядеть.

– Это удивительно, Оуэн! – сказала девочка, широко раскрыв глаза. – Что же дальше? Что происходит, когда ты заканчиваешь?

Он еще не решил свою проблему. Он хотел поговорить с Анкареттой и получить ее совет. Она была тихой и покорной, скорее слушательницей, чем рассказчицей, – полная противоположность этому буйному юному созданию, стоящему перед ним на коленях. Он задавался вопросом, что королевская отравительница скажет об Элизабет Виктории Мортимер. И что бы сказала девочка, если бы знала, кто живет в башне, похожей на кинжал.

– Толкни, – сказал Оуэн, указывая на плитку, которая служила опорой остальным.

– Я? – Ее глаза блестели от нетерпения. – Это так мило с твоей стороны! Значит, ты толкаешь… вот так? – Она слегка коснулась плитки, и та упала с легким щелчком, который повторялся, пока все плитки падали одна за другой. У девочки вырвался звенящий серебристый смех чистого восторга, который был почти приятен ушам Оуэна. Скрестив руки на груди, она уставилась на рухнувшие плитки, а затем перевела взгляд на него.

– Мне нравится! Это было так красиво! Как тебе это удается? Мне нравится это, Оуэн! Мне нравится! Ты такой интересный. Я знала, что ты такой. Я хочу увидеть это снова. Ты должен построить это снова! Позволь мне помочь очистить место.

Убирать плитки Оуэн не слишком любил, а Элизабет Виктория Мортимер была рада помочь. Через несколько минут плитки вернулись в ящик и он начал другую постройку.

– Часть твоих волос белая, – сказала она внезапно, ее пальцы щекотали его спутанные волосы. – Почему? Это краска?

Он раздраженно посмотрел на нее и покачал головой.

– Ты таким родился? – настойчиво продолжала она, глядя на белую прядь. – Это прекрасно. Как будто эта часть твоей головы уже состарилась. Это значит, что ты действительно умный. Мне нравится кухня. Здесь так хорошо пахнет. Свежим хлебом из печи, божественно. – Она слегка откинулась назад, удовлетворенно вздохнув.

– Мой папа умер, – сказала она через некоторое время. Она протянула руку, взяла плитку и ощупала ее. – Я не совсем уверена, что это значит, но он не вернется. Мама не перестает плакать. Я любила папу. Он был так добр ко мне. Он дарил мне пони и платья. И эти сапоги! Это не твоя вина, что он умер, Оуэн. Я не сержусь на твоего папу.

Оуэн посмотрел на нее, замявшись.

– Мой брат… умер, – тихо сказал он.

– Его убили за измену. – Она согласно кивнула. – Но это не твоя вина. Мой дедушка жалеет тебя. Он сказал, что тебя оторвали от семьи. Ты был один и стеснялся говорить. – Она протянула руку и коснулась его колена. – Мы будем друзьями. Ты мне очень нравишься. Ты очарователен!

Оуэн еще не понимал, что с ним, но его уши снова горели.

Глава пятнадцатая

Стратагема Анкаретты

Первый завтрак Элизабет Виктории Мортимер с королем прошел на удивление удачно, к большому разочарованию Оуэна. Он задавался вопросом, как она примет насмешки и вспышки злости правителя. Она была абсолютно бесстрашной. Это было единственное слово, которое могло правильно описать ее. Ей нравилось выбирать кушанья из всех блюд на столе, и она плотно позавтракала, при этом умудряясь одновременно разговаривать. Она жаждала встретиться с королем и довольно дерзко предложила ему установить большой фонтан в главном зале, окружить его стеклянными стенами и запустить туда гигантских рыб, чтобы гости за едой могли наблюдать, как они плавают.

Оуэн не был уверен, как король отреагирует на ее требования. Король Северн смотрел на нее отчасти с раздражением, отчасти с удовольствием и предложил ей посмотреть на королевский рыбный пруд, чтобы развлечься. Она с энтузиазмом согласилась и помчалась к Оуэну, чтобы поделиться хорошими новостями.

По правде говоря, Элизабет Виктории Мортимер, казалось, было так уютно в большом зале, как если бы она прожила там всю жизнь. Она была в новом платье. У нее каждый день было новое. Это было черное с серебром. Оуэн смотрел на нее с почтительным уважением, но при этом расстроился. Он не разделял ее отваги. Почему незнакомцы всегда заставляют его чувствовать себя таким косноязычным и застенчивым? Так было всегда, и он не знал почему.

– А ты что думаешь, мастер Оуэн? – внезапно сказал король ему на ухо. – Хочешь, чтобы зал наполнился рыбой?

Мышцы Оуэна сжались, и он почувствовал, как холод пронзил его, оттого что застали врасплох. В нем открылась всепоглощающая бездна страха. Он не мог даже заикнуться в ответ. И был бессилен что-либо произнести.

Король фыркнул, а затем ушел, на ходу обнажая и убирая свой кинжал.

Оуэн чувствовал, как его колени начали подгибаться, и его охватило желание разрыдаться. Чувствуя себя униженным, он опустил глаза. Кто-то подошел, и он ощутил руку на своем плече. Оуэн поднял голову и встретил сочувственный взгляд герцога Хорвата. Тот ничего не сказал, но его прикосновение утешало. Затем он последовал за королем и тихо заговорил с ним. Оуэн не мог слышать их разговора, но мог бы поклясться, что услышал, как герцог произнес «Таттон-Холл», прежде чем они оба оказались вне пределов слышимости.

Позже днем Оуэн возводил из своих плиток башню, которая была выше, чем те, которые он обычно строил. Она несколько раз рушилась, это бесило, но он не оставлял работу. Элизабет Виктория Мортимер лежала на животе, играя с оставшимися плитками и о чем-то болтая, на что Оуэн не обращал особого внимания, сосредоточившись на башне. На кухне царила приятная суета, и восхитительный аромат пирога, который готовился в печи, вызывал слюну. Лиона делала лучшее тесто, что он когда-либо пробовал, и он не раз испытывал желание съесть хрустящую корочку, не касаясь начинки.

– Ну? – снова спросила девочка Мортимер, и Оуэн очнулся. Она лежала, глядя на него. Он решил называть ее «девочкой Мортимер», потому что ее имя было слишком длинным.

Он был несколько раздражен тем, что ей внезапно понадобился собеседник. Она так хорошо справлялась с этим сама.

– Что? – спросил он.

– Когда мы поженимся, ты хочешь жить на Севере или на Западе?

Он потрясенно уставился на нее:

– Мы поженимся?

– Конечно. Я думаю, что мы должны жить на Севере. Я люблю снег. Там горы, Оуэн, горы такие огромные, что они заслоняют солнце до полудня. Там всегда снег. И там есть каньоны, реки и водопады. – Она мечтательно вздохнула. – Север – лучшее место в мире. Я соглашусь жить на Западе, если ты будешь настаивать. Но мне будет грустно.

– Почему мы поженимся?

Она отложила плитки.

– Ты должен жениться когда-нибудь, Оуэн. Не будь смешным.

– Я знаю это, но…

– Каждый обязан жениться. Даже король женился, все считали, что так положено. Знаешь, его жена была с Севера, и она была красавица. Мне так грустно, что она умерла. Она любила заплетать мне волосы. Принцу было десять лет, когда он умер от лихорадки. Всего на два года старше нас. Я думала, что когда-нибудь выйду замуж за него. – Она покачала головой. – Ты мне нравишься больше.

– Но…

– Ну правда, Оуэн Кискаддон, нетрудно же ответить! Север или Запад? Ты должен научиться принимать решения. Я думаю, что мы сначала будем жить на Севере, а затем на Западе. Таким образом, ты сможешь выбрать то, что тебе больше нравится. Я думаю, что я всегда больше буду любить Север. Но я раньше не бывала на Западе. – Ее странные глаза имели мечтательное выражение, когда она смотрела на плитки, разложенные перед ней на полу. На свету глаза казались зелеными. Как будто они сперва были голубыми, затем передумали и стали серыми, а затем в самом конце переключились на зеленый цвет вокруг ее чернильно-черных зрачков. Это было так на нее похоже!

– Я не женюсь, – решительно сказал Оуэн.

Она поставила плитку и посмотрела на него.

– Все женятся.

– Принц не женился. Он умер.

– Ты не умрешь, Оуэн. Принц всегда кашлял. Я никогда не слышала, чтоб ты кашлял. Ты не такой болезненный.

Зелья Анкаретты помогали ему дышать легче. Но он знал кое-что, чего не знала девочка Мортимер. Оуэн посмотрел на свои колени.

– Король хочет убить меня.

Она быстро села, ее лицо побледнело от беспокойства.

– Нет, он так не сделает. Это самая глупая мысль, которую я когда-либо слышала.

Оуэна снова бросило в жар, его уши горели. Девочка смотрела на него с беспокойством и сочувствием. Она придвинулась ближе.

– Почему ты так решил? – прошептала она.

– Я его заложник, – мрачно ответил Оуэн. – Вот почему я здесь. Если мои родители сделают что-нибудь, чтобы насолить ему, он убьет меня. Он уже убил моего брата. Это правда.

Счастливое выражение исчезло с ее лица. На его место пришел непримиримый гнев.

– Так я не позволю ему сделать это. Я думаю, что это глупо. Никто не убивает маленьких детей.

Оуэн начал злиться.

– Он уже убивал, – пробормотал он.

– Что ты сказал? – потребовала она ответа.

– Он уже убивал. Это все знают. У его брата было два сына. Они тоже были заложниками. Он убил их.

– Это неправда, – сказала она сердито. – Не все, о чем шепчутся, правда, Оуэн. – Она потянулась и схватила его руку, ее пальцы впились в его плоть. – Не верь лжецам.

Оуэн бросил на нее вызывающий взгляд.

– Твой дедушка знает. – Он огляделся, его охватило мрачное, тягостное ощущение. – Никто из нас не в безопасности здесь.

Элизабет Виктория Мортимер встала и вышла из кухни, тряхнув своими темными влосами.

Оуэн был рад, что она ушла. Ну, почти рад.

* * *

В полночь Оуэн играл в вазир с Анкареттой в башне отравительницы и рассказывал ей все, что мог, о новой гостье замка, разговорчивой внучке герцога. Анкаретта любила беседовать, когда они играли, что заставляло его говорить и думать одновременно.

– Я не хочу жениться на девочке Мортимер, – сказал Оуэн, блокируя один из ходов Анкаретты.

– Она определилась с мнением о многих вещах, – сказала Анкаретта с ноткой веселья в голосе. – Это черта уроженцев Севера. Они, как правило, откровенны.

– Ее дедушка – нет, – мрачно сказал Оуэн. – Он вообще никогда не разговаривает.

Он поморщился, когда понял, что ее следующий ход угрожает ему в двух местах одновременно. Так как потеря ждала его в любом случае, он решил пожертвовать меньшим. Но он остановился перед тем, как сделать ход. Вместо того чтобы ответить на угрозу, он расположил одну из своих фигур так, чтобы угрожать фигуре Анкаретты.

– Отлично, Оуэн, – похвалила она. – Противостоять угрозе угрозой. Отличная стратегия. Хорват верен. Он не так откровенен здесь, при дворе, потому что не здесь основа его власти. Если бы ты оказался с ним на Севере, скорее всего, увидел бы, что там он ведет себя по-другому.

– Она говорит, что мы будем там жить, когда поженимся, – мрачно сказал Оуэн. Он посмотрел ей в лицо. – Может ли она заставить меня жениться на ней?

Анкаретта поджала губы.

– Нет, Оуэн. Для девочек естественно думать о браке. По правде говоря, у нее не будет большого выбора в этом вопросе. У девушек он редко есть.

Это принесло некоторое облегчение. Не то чтобы ему не нравилась девочка Мортимер. Но он думал, как странно, что она была так убеждена, что это произойдет, когда они только что встретились.

– Она смелая, – произнес Оуэн, отвечая на ход, чтобы противодействовать ему. Следующий ход принес Анкаретте победу.

Он любил вазир и все раскрывавшиеся возможности каждой партии. Несмотря на то что он проиграл, похвала Анкаретты подняла ему настроение, заставив его чувствовать себя более великодушным по отношению к новой гостье.

– Она скажет! Рыбный пруд в главном зале. Какая забавная идея.

Оуэн начал снова расставлять фигуры. Ему нравилось это почти так же, как играть. Что-то было в начале игры в вазир, когда все фигуры были выстроены по порядку. Мир казался… лучше.

Когда фигуры были расставлены, он посмотрел на Анкаретту, наблюдая, как мягкий свет свечи играет на ее милом лице.

– Как ты думаешь, я должен доверять ей? – спросил он.

Анкаретта обдумала это.

– Пока рано говорить, – ответила она после долгой паузы.

Оуэн был с ней согласен. Он еще не знал девочку достаточно долго. Кроме того, делиться тайной с кем-то, кто так любит болтать, было бы рискованно. Оуэн сказал об этом Анкаретте.

Она покачала головой.

– То, что она говорит больше, чем ты, не означает, что ей нельзя доверять. У нее просто другая личность. Вопрос в том, заслуживает ли она доверия. И это, мой дорогой Оуэн, со временем определится. Как ты думаешь, кому она предана в первую очередь?

Оуэн оживился.

– Своему деду.

– А кому в первую очередь предан ее дед? – спросила она, одарив его понимающей улыбкой.

Оуэн нахмурился.

– Королю.

– Лучше всего помнить об этом, Оуэн.

– Король убил своих племянников? – спросил он.

Анкаретта опустила глаза.

– Я так не думаю, – ответила она. – Но я была далеко, когда это произошло.

– Но все говорят…

Она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и он осекся. Потом сглотнул.

– Но все говорят, что он это сделал, так что это должно быть правдой.

Анкаретта улыбнулась, но это была не радостная улыбка. Это была почти улыбка боли.

– Согласно моему опыту, Оуэн, когда все сходятся во мнении относительно чего-либо, за этим, как правило, кроется величайшая ложь. – Она протянула руку и потрепала его волосы. – Помни это. Никогда не позволяй другому человеку думать за тебя.

Оуэн не совсем понял, но принял это.

– У тебя есть план, Анкаретта?

Ее брови приподнялись.

– План, чтобы спасти тебя?

Он нетерпеливо кивнул.

Она разгладила юбки у себя на коленях. Драгоценности ее ожерелья мерцали при свечах. Он немного наклонился вперед, нетерпеливо наблюдая за ее лицом.

– У меня есть небольшая стратагема, – призналась она.

– Что значит это слово? Название какой-то драгоценности? – Он как-то слышал, что драгоценный камень называли «гемма».

Она тихо засмеялась.

– Нет, это не драгоценность… хотя в каком-то смысле так и есть. Это жемчужина идеи. Драгоценный камень замысла. Грубый, необработанный и неотшлифованный. Но все хорошие идеи возникают именно так.

– Ты мне расскажешь?

– Я должна быть осторожна, Оуэн. Новые замыслы хрупки. Их легко раздавить. Новые идеи могут быть убиты насмешкой или зевком… или даже хмурым взглядом.

Оуэн не был уверен, что она имела в виду. Возможно, читая выражение его лица, она сказала:

– Ты когда-нибудь видел, как растет цветок? Росток, что едва пробился? Ростки такие маленькие и нежные, но, вырастая, становятся крепче. Легче всего вырвать росток – когда он еще мал. Так и с новыми замыслами.

– Понятно, – сказал Оуэн. Он был несколько разочарован, потому что хотел услышать ее план, каким бы тот ни был незавершенным.

Она попыталась его успокоить.

– Позволь мне рассказать то, что можно. Когда хочешь чего-то достичь, следует начать с того, чего хочешь достичь, а затем работать в обратном направлении. Оставаться в живых – не цель. Я хочу изменить отношение короля к тебе. Он не захочет уничтожить тебя, если решит, что ты ценен. Как драгоценность.

Лицо Оуэна оживилось.

– Как стратагема?

Она улыбнулась.

– Именно так. Кого больше всего ценят правители? Тебе это уже известно.

– Благословленных Потоком? – ответил Оуэн, и она с энтузиазмом кивнула:

– Верно. Моя стратагема, Оуэн, состоит в том, чтобы обмануть короля, заставив его поверить, что вы оба благословенны.

Это была самая блестящая идея, которую он когда-либо слышал.

– Думаю, что хотел бы быть благословленным Потоком, – признался он.

– Конечно, хочешь, и, насколько нам известно, это вполне вероятно, но большинство людей не проявляют таких способностей, пока им не исполнится одиннадцать или двенадцать лет. Именно тогда их дар начинают замечать другие.

– Мне всего восемь, – уныло сказал Оуэн.

– Поэтому я все еще это обдумываю. У меня нет трех лет в запасе. Как можно убедить хитрого правителя, такого как Северн, в том, что мальчик благословлен Потоком? Я все еще размышляю над этим. Дай мне время. – Она вздрогнула, и, хотя она никогда не призналась бы, он знал, что ей больно. – Я чувствую, что устала, Оуэн.

– Я тоже, – сказал он, хотя совсем не устал. Он обнял ее, наслаждаясь прикосновением шелка ее платья к щеке, ее теплотой и нежностью. Она поцеловала его в лоб и отправила обратно, к нему в комнату.

Разум Оуэна переполняли роящиеся мысли, когда он спускался по лестнице в потайные ходы, ведущие в его комнату. Он знал путь уже так хорошо, что мог бы идти с завязанными глазами. Он остановился у большой картины, прислушиваясь, нет ли шагов, и ничего не услышал. Замок спал. Он любил спящий замок. Шорох гобеленов, кричащая тишина темных залов, глубокие тени, в которых так хорошо прятаться. Ему больше не нужна была свеча, поскольку он изучил паутину переходов.

Он открыл дверь своей комнаты и сразу заметил тусклый свет догорающей свечи на сундуке. Разве он не задул свечу перед уходом?

– Где ты был, Оуэн Кискаддон? – спросил кто-то заговорщическим шепотом.

Разумеется, это была Элизабет Виктория Мортимер.

Глава шестнадцатая

«Связан верностью»

– Это моя комната, – сказал Оуэн вызывающе.

Глаза девочки дерзко блеснули.

– Я знаю, что это твоя комната. Так почему же тебя в ней не было? Где ты шатался? Что-то стащил из кухни?

Он покачал головой и сложил руки.

– А ты почему шастаешь кругом?

– Я ненавижу спать, – призналась она. – Это так скучно. Кроме того, я не могла дождаться утра, чтобы рассказать тебе.

– О чем? – спросил он с любопытством.

Она наклонилась вперед, стоя на коленях, ее глаза в темноте казались серебристыми.

– Я говорила с дедушкой. Король не убивал своих племянников. Это ложь. Но он несет ответственность за их смерть. Только нет полной уверенности, что они мертвы. Тут я немного запуталась.

Оуэн сморщил нос.

– Это бессмыслица.

– Ты сказал мне, что король собирается убить тебя. Ты сказал, что он убил своих племянников, но я знаю, что он этого не делал. Дедушка не соврал бы мне.

– Он не все тебе рассказывает, – категорически возразил Оуэн. – Он взрослый.

– Он рассказывает мне все, – сказала она с блеском в глазах. – Он никогда не лжет мне. Никогда. Ты знаешь о монетах в фонтанах? Они не исполняют желания, Оуэн. Это глупость. Секстон сгребает их. Дедушка сказал мне, и он даже позволил мне посмотреть. Я никогда больше не бросаю монеты в фонтаны, чтобы загадать желание. Это дурацкий обычай.

Оуэн нахмурился.

– Только потому, что он так сказал, это не значит…

Она прервала его:

– Значит. Он не лжет мне. Вот что он сказал. Я знала, что ты хочешь знать. Когда старый король, кузен Эредур, умер, случились беспорядки. Нам было всего шесть лет, Оуэн. Совсем дети. Сейчас нам по восемь и мы более взрослые. Дедушка сказал, что один из принцев жил на Западе. Другой жил в Кингфонтейне. Дядя Северн был назван их защитником. Ты знаешь его герб, верно?

– Вепрь, – сказал Оуэн, кивая. Одна мысль об этом вызывала у него дрожь.

– Белый вепрь, – поправила она. – А знаешь ли ты его девиз: «Связан верностью»? Его собственный брат доверил ему сыновей. Но королева пыталась украсть их. Она вызвала сына, который жил на Западе, обратно в Кингфонтейн и послала с ним солдат. Когда Северн направился на встречу с принцем, королева планировала со своими людьми устроить засаду и убить его. Видишь ли, усадьба королевы была на пути туда. Там и должна была случиться засада. Но кто-то предупредил его.

Оуэн почесал затылок. Он все еще стоял в дверях. Она нетерпеливо вздохнула и помахала, чтоб он присоединился к ней. Он осторожно закрыл дверь и забрался на кровать, встав на колени, как и она.

– Ты знаешь, кто его предупредил? – важно спросила его Элизабет Виктория Мортимер. Она понизила голос до заговорщического шепота.

Оуэн пожал плечами:

– Рэтклифф?

– Нет, нет, нет, Оуэн! Кто был самым доверенным человеком Северна? Тот, кого он казнил за измену! Это было до Рэтклиффа.

Оуэн понятия не имел.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я люблю истории, – промурлыкала она, как кошка. – Не вымышленные истории. Я люблю правдивые истории. Дедушка всегда рассказывает мне их. Он такой молчаливый, но он слушает и смотрит. Он знает, кто честен, а кто лжив. Он все время слушает.

Оуэн задумался, почему внучка не последовала его примеру, но оставил эту мысль при себе.

Она сжала колени, ее глаза сияли от волнения.

– Лорд Блетчли! Кузен Блетчли. У него был хороший шанс самому заполучить трон. Король Эредур никогда не доверял ему, но Северн доверял, потому что именно он предупредил его о ловушке. Они схватили принца, когда он направлялся к Кингфонтейну… по той же дороге, по которой ты ехал сюда. Разве это не захватывающе?

Оуэн был больше смущен, чем взволнован, но не хотел ослаблять ее восторг.

– Так они схватили принца?..

– Именно так! Вот почему королева бежала в святилище Владычицы. Ее ловушка не удалась, и она боялась мести Северна. Она осталась в убежище и отпустила своего второго сына. Все знают, что она остается в убежище так долго, потому что все еще боится мести короля. Они ненавидят друг друга.

– Я встречал ее, – тихо произнес Оуэн, потирая подбородок. Он должен будет спросить Анкаретту обо всем этом.

– Правда? – спросила она почти пронзительно, схватив его за руки и сильно сжав.

Он выдернул руки.

– Я ускользнул из дворца. Я пошел к Владычице, чтобы сбежать.

Рот ее округлился от удивления, и она выпрямилась, как будто все фрагменты головоломки собрались в ее мозгу. Взгляд, который она бросила на него, из нетерпеливого вновь стал восхищенным.

– Ты это сделал! – прошептала она с благоговением.

Оуэн кивнул.

– Я выскользнул из привратницкой двери в стене и пошел туда. Рэтклифф поймал меня, потому что Манчини сказал ему, что я там. Мне совсем не нравится Манчини.

– Он шпион, но не слишком хороший, – согласилась она. – Так ты встретил ее! Говорят, что она использует колдовство, чтобы сохранить молодость, но я не верю во всю эту чепуху. Она красива?

Оуэн почувствовал себя немного неловко.

– Думаю, так. Я не знаю.

Она отмахнулась от его ответа.

– Это удивительно, Оуэн, ты такой смелый! Я думала, что ты слишком напуган, чтобы попробовать что-то подобное. Значит, ты тоже любишь тайно пробираться? – Выбор слов подразумевал, что и она тоже.

Он робко кивнул.

Она возбужденно стиснула руки.

– Нам будет так весело вместе! На территории дворца есть секретная часть. Цистерна. Ты уже нашел ее?

Он удивленно уставился на нее:

– Что такое цистерна?

Она улыбнулась:

– Это как колодец, с той разницей, что он собирает дождевую воду из облаков, а не из подземных потоков. Дедушка показал мне стену, ограждающую ее. Он сказал, что это единственное место, куда я не могу пойти. От этого мне хочется пойти еще больше!

– А мы не попадемся? – спросил Оуэн.

Она пренебрежительно махнула рукой.

– Я все время везде пробираюсь. Поэтому я должна рассказать историю Блетчли. Разве не противное имя? Блетчли. Как будто тебя тошнит. Если бы твоя фамилия была Блетчли, я бы не вышла за тебя замуж. Кискаддон – вот это мне нравится! Это не так красиво, как Мортимер, но достаточно хорошо. Элизабет Виктория Мортимер Кискаддон. – Она вздрогнула от восторга. – Так вот, Блетчли! Он оказался не кем иным, как лживым мерзавцем! Он обманул дядю Северна, чтобы тот дал ему контроль над Разведывательной службой, что означало, что он получил контроль над принцами. Затем он заставил их исчезнуть. И кого же обвинили? Всю вину свалили на Северна. Это было грязное дело, скажу я. Жестокий трюк. Блетчли убил принцев, и поэтому Северн казнил его за измену. Все думают, что король убил принцев, но он этого не делал. – Она посмотрела ему в глаза, а затем, намного осторожней, потянулась к его руке. – Ты переживаешь, что король убьет тебя, но дедушка думает, что с тобой все будет в порядке, и я верю ему. Теперь ты понимаешь почему? Король опечален, что его племянники умерли. Он не хотел, чтобы это случилось. Помни, его девиз – «Связан верностью». И он начертал этот девиз в своем сердце.

Оуэн не знал, что и думать. Он понимал одно. Девочка Мортимер знала гораздо больше, чем он. Родители почти ничего не рассказывали ему о знатных семьях королевства и о стычках между ними. Он знал, что его отец отправился на войну, потому что король призвал его. И был удивлен, узнав, что его отец считался предателем короля.

Как ему разобраться, что было правдой и что было вымыслом? Все верили, что монеты исчезали из фонтанов и исполнялись желания. Но от того лишь, что все в это верили, это не становилось правдой.

– Спокойной ночи, Оуэн Кискаддон! – прошептала Элизабет Виктория Мортимер, внезапно поцеловав его в щеку. И с этими словами она соскочила с кровати и исчезла за дверью.

На другой день девочка Мортимер вовлекла Оуэна в грандиозное исследование территории. Джуэл была недовольна ею и требовала, чтобы они остановились и отдохнули, но девочка не обращала на нее никакого внимания. Схватив за руку Оуэна, она весело потащила его в неизведанные места, оставив позади старую гувернантку.

Оуэн уже проходил мимо невзрачной стены и не придавал ей значения, но, подведя его ближе, девочка Мортимер указала, насколько кладка в одном месте отличается от соседних. Там не было ни плюща, ни следов мха, значит, это новая постройка.

– Дедушка сказал, что цистерна только что закончена, – сказала она нетерпеливо. – Я еще не нашла способ пробраться за стену, но я думаю, что, если бы мы посмотрели с этой башни, – она указала на башню Анкаретты, – мы смогли бы найти путь туда. – Она прижала ладони к каменной стене, словно надеясь опрокинуть ее. – Я думаю, что есть путь внутрь – дверь, может быть. Знаешь, я пыталась найти вход в эту башню, но никто не может подсказать.

Оуэн виновато сглотнул, потому что знал дорогу к башне и не сомневался, что Анкаретта знает секрет запретной стены. Он жаждал спросить ее.

Когда Джуэл, задыхаясь, наконец догнала их, девочка Мортимер схватила Оуэна за руку и повлекла за собой, чтобы убежать от гувернантки. Это было похоже на игру в прятки, только лучше.

После захода солнца он долго ждал, прежде чем пробраться в башню. Он хотел убедиться, что его новое приключение останется не замеченным нынешней спутницей, поэтому он зашел в потайной ход и направился к комнате девочки Мортимер. Из-за скрытой панели на стене он наблюдал, как Элизабет Виктория Мортимер строит небольшую крепость из стульев и одеял, и у нее есть только огарок свечи. Подозревая, что она какое-то время будет занята, Оуэн подкрался к башне.

Когда он вошел в комнату, Анкаретта лежала на кровати, кутаясь в покрывало. Она выглядела уставшей и неловкой, и он видел, что она не в настроении играть в вазир.

– Привет, Оуэн, – произнесла она слабым голосом. – Я оставила для тебя чай на столе. – Он прижался к краю кровати, в животе у него заурчало при виде подноса с едой. Он всегда был голоден. – Я плохо себя чувствую сегодня, – сказала Анкаретта, ласково протягивая руку, чтобы потрепать его волосы. – Может, завтра вечером?

– Ты заболела? – спросил он.

Она кивнула.

– В основном устала. Думаю, завтра мне станет лучше. Не мог ли бы ты отнести на кухню поднос? Мне будет не под силу.

– Конечно, – ответил он и взял поднос. – Можно спросить?

– Ты всегда можешь, – сказала она с легким вздохом боли.

– Я сегодня услышал о лорде Блетчли.

– И кто же тебе рассказал о нем? – спросила она, ее голос выражал интерес.

– Девочка Мортимер, – ответил он.

– Элизабет Виктория Мортимер? – шутливо спросила Анкаретта. – Что она тебе сказала?

Оуэн знал, что это важный момент. Он хотел убедиться, может ли он полностью доверять Анкаретте. Поэтому он решил проверить ее. Он изменил часть истории. Он сказал, что Северн приказал Блетчли убить своих племянников. Он хотел знать, правда ли это.

Мгновение Анкаретта молчала, погрузившись в себя.

– Нет, не думаю, что это правда, – сказала она. – Я не верю, что король приказал убить своих племянников. Это была работа Блетчли. – Она нахмурилась, ее лицо стало обеспокоенным. – Многие верят, что Северн приказал это, и я не удивлена услышанным, странно только то, что герцог Хорват не поправил свою внучку. – Она пожала плечами, и Оуэн почувствовал прилив облегчения.

– Откуда ты знаешь, что он этого не сделал? – Оуэн запнулся. – Я просто подумал… ты сказала мне, что король благословлен Потоком. Разве он не мог убедить кого-то, что он не сделал того, что сделал?

Анкаретта посмотрела на него взглядом, напоминающим тот, что подарила ему девочка Мортимер. Взгляд уважения и восхищения. Это переполнило его теплом.

– Ты уверен, что тебе только восемь? – спросила она с легким смешком. – Ты проявил большую проницательность, Оуэн. Когда-нибудь ты станешь великим лордом. Откуда я знаю? Потому что, когда Северн рассказал королеве, что случилось с ее сыновьями, я была там тайно. Видишь ли, их тела никогда не были найдены, но мы все предполагаем, что они мертвы. Король пришел в святилище, чтобы поведать о случившемся своей невестке. Он не скромный человек, уж можешь быть уверен. И хотя он возложил вину за смерть принцев на Блетчли, он сказал ей, что несет за это ответственность. Он доверял Блетчли и отдал ему Разведывательную службу. По его вине мальчики погибли. – Она замолчала. – Это требует мужества, можешь себе представить. Никто не заставлял его говорить ей правду. И так как я была там, я могу сказать, что он не использовал свою магию Потока. Он мог заставить ее поверить, но он не пытался убедить ее или прикоснуться к ней. Вот почему она вызвала меня. Она хотела быть уверена, что ее не убедили против воли. Один благословленный Потоком может различить дар другого. Я бы знала, если бы он использовал дар против нее.

Оуэн перехватил поднос, который держал. Его отношение к королю стало меняться. Он понял, что он, как и многие, вероятно, видел его не таким, как он есть.

– Но почему он… почему он… я не знаю, как это сказать. Почему он ведет себя так, как будто он и вправду их убил?

Взгляд Анкаретты встретился с его взглядом.

– Есть нечто разрушительное в том, чтоб носить корону, – тихо ответила она. – Это меняет тебя. Я видела, что это случилось и с Эредуром тоже. Когда у множества людей складывается о тебе представление, это может исказить твое собственное представление о себе. Мы подражаем суждениям других. Чтобы противостоять напору такой злой воли, нужно быть очень сильной личностью. Так много враждебности… не думаю, что у короля Северна хватит сил. Его старший брат был сильнее, и все же он поддался. Северн становится тем, кем все его представляют. Когда он был моложе, он никогда не хромал и не горбился, несмотря на то что родился с искривленным позвоночником. Теперь он хромает из-за своих боевых ран. Но брат доверял ему, и он ходил прямо и гордо. Теперь он превращается в чудовище, которым люди его считают.

Я не работал на лорда Блетчли, когда он был мастером-шпионом. Он жаждал «пустой короны» для себя и думал, что сможет интригами проложить путь к трону. Чем быстрее кто-то поднимется к власти, тем быстрее он неизбежно падет. Я считаю, что король Северн может оказаться исключением из этого правила.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава семнадцатая

Обнаруженный

Оуэн был любопытным мальчиком. У него было много вопросов, и, когда он хотел получить ответы, он мог быть настойчив. Девочка Мортимер указала на новую стену, и, хотя Оуэн не был доволен, что она сделала это открытие до него, он не мог не думать о стене. Ее предложение посмотреть с башни отравительницы, – хотя она и не называла башню так, вдохновило его на поиски секретного входа. Проще простого было спросить у Анкаретты, но он хотел узнать, сможет ли обнаружить его самостоятельно.

Он убежал от девочки Мортимер под тем предлогом, что ему нужно переодеться, и затем проскользнул в секретные туннели, которые окружали дворец в Кингфонтейне. Он не мог дожидаться наступления темноты, потому что тогда бы плохо различал все. Туннели были затхлыми, но прорези-стрельницы в стенах давали немного света, и он привык к тому, чтобы передвигаться в полумраке. Он был тих и осторожен, всегда прислушиваясь к звукам шагов, раздававшихся впереди или сзади. Он обладал талантом слышать отдаленные звуки и бесшумно ходить. У мысли о том, чтобы стать шпионом, было свое очарование.

Из стрельницы в стене башни Анкаретты открывался хороший вид на огороженную территорию, хотя она заросла деревьями. Он увидел гигантскую дыру в центре огороженного пространства. Это был самый странный колодец, который он когда-либо видел. У него было восемь граней, каждая с рядами ступеней, которые сужались, как воронка, уходя в глубину. Сначала он думал, что это ряды скамей, таких как в небольшом амфитеатре в саду в Таттон-Холле, но они образовывали не полукруг, а полный круг. Центр скважины имел вид большой восьмиконечной звезды. Вокруг были щебень и галька, а также небольшие шлюзы, которые вели к восьми точкам по периметру.

Очень интересное место для исследования. Но как туда попасть?

Оуэн провел некоторое время, обследуя различные туннели, которые, по его предположению, должны были вести ко входу. Но, понимая, что это потребует более тщательного поиска, он решил подождать до наступления темноты. После ужина он посидел на кухне, расставляя плитки в форме, которую он сегодня видел, заработав несколько любопытных комментариев от девочки Мортимер, на которые он решил не отвечать, потому что желал удивить ее. Он очень хотел, чтобы скорей наступила ночь и можно было начать поиски. Нужна была свеча, поскольку он собирался исследовать новые участки туннелей, поэтому он позаботился о том, чтобы задуть свою ночную свечу пораньше, чтобы сохранить воск.

Проходя темным туннелем между стенами дворца ночью, он вспомнил свои первые ночи во дворце и то, как он пугался всех новых звуков. Он привык к ним и теперь мог отличать знакомое от странного. Внутренние пути были узкими, достаточными для прохода одного человека, но они соединяли основные части дворца. Большинство туннелей были такими же высокими, как и коридоры, к которым они примыкали, а в некоторых местах в камне были выбиты ступени, чтобы обеспечить доступ к верхним этажам. В других местах туннели были настолько узки, что через них пришлось бы протискиваться боком. Манчини бы точно застрял, подумал Оуэн с ухмылкой, но они идеально подходили для восьмилетнего мальчика. В разных точках они соединялись с лестничными клетками башен, но у некоторых башен тоже были тайные проходы.

Оуэн проводил ладонями по каменным стенам, нащупывая углубления между блоками. Он также отмечал плиты пола, используя как веху, чтобы сориентироваться. На каждом перекрестке был символ, вырезанный на угловом плоском камне, который также давал возможность найти путь в темноте. Обычно Оуэн держался главных проходов, проходя по периметру замка. Сегодня вечером он намеревался исследовать некоторые новые. Его толстая свеча была закреплена на штыре, торчащем из небольшого бронзового подсвечника, который он сжимал и держал перед собой, пока изучал проходы. Обычные звуки замка начали стихать, когда он стал углубляться в новые туннели, которые, предположительно, тщательно скрывали тайну садового колодца.

Постепенно в нем стало расти беспокойство. Он не знал, как долго он бродит, но знал, что Анкаретта будет ждать его в башне. Он жаждал похвастаться перед ней своим открытием, чтобы доказать, что он усвоил уроки. Но он не мог найти путь, который вел к цели, и даже подумал, что должен повернуть назад и продолжить свои поиски на следующую ночь.

Но он был упрямым маленьким мальчиком и действительно хотел найти то, что искал, поэтому он шел дальше, несмотря на то, что живот скручивало от страха. Он не знал точно, где находится, и его подташнивало от мысли, что он может заблудиться.

Позади раздался шорох. Это были шаги. Не топот сапог в коридоре за стеной. Шаги идущего по туннелю. Прямо позади него.

Оуэна замутило, и на его лбу выступил холодный пот. Теперь и речи не было о том, чтобы вернуться. Туннель был узким, и спрятаться негде, поэтому Оуэн поспешил вперед, надеясь найти выход в главный коридор дворца. Неизмеримо лучше быть наказанным за блуждание по залу ночью, чем быть пойманным в потайном проходе. Его маленькое сердце сильно забилось в груди, и тьма перед ним стала еще темнее.

Он снова услышал приближающиеся шаги.

Мальчик впал в панику. Анкаретта предупреждала его, что такое может произойти. Она говорила ему, что опасно бродить по туннелям в одиночку, что нужно быть очень осторожным и всегда слушать посторонние звуки. Такие, как шаги за его спиной.

Пространство коридора внезапно стало тесным для Оуэна, стены сузились, как наконечник стрелы. Проход оборвался окончательно и бесповоротно. Это был тупик.

Он задохнулся от страха и посмотрел через плечо. Он ничего не видел, но шаги становились все громче. Его мысли путались от ужаса и шока. Нужно было ясно соображать, но страх затопил его. Он ощупывал стены вверх и вниз, ища ступени, чтобы подняться. Ничего. Даже потолок сузился, хотя все еще был высоким.

Его рот был сух как песок. Сердце колотилось, как топот табуна коней. Он снова огляделся, а затем увидел защелку, которую пропустил. С одной стороны прохода была потайная дверь. Он почти дернул защелку, готовясь широко распахнуть дверь, и, если бы он это сделал, его карьере ученика отравительницы моментально бы пришел конец. Какой-то слабый внутренний голос, вероятно Анкаретты, предупредил его как раз вовремя. Все скрытые проходы во дворце были оборудованы секретными глазками. Глазок был расположен высоковато для него, но, вероятно, рассчитан на присевшего человека. Оуэн отодвинул крышку и посмотрел в глазок.

Перед ним была королевская спальня.

Оуэн понял это, потому что он увидел там короля.

Огонь пылал в камине, и мерцающий свет бросал рыжие отблески на лицо короля, на небритые щеки. Он смотрел в огонь, опираясь на одну руку, прислонившись к камину. Другая рука, скрюченная, сжимала корону. Он выглядел так, словно собирался бросить корону в огонь и растопить полированное золото.

В спальне было полно мест, чтобы укрыться. Огромная кровать с балдахином, с мощными раскрашенными дубовыми балками, покрытыми резьбой, кушетки и кресла, любое из которых скрыло бы маленького мальчика. Там были сундуки и шкафы. Даже туалет! Оуэн с удовольствием бросился бы в шахту, в выгребную яму, чтобы не быть пойманным. Но дверь может заскрипеть, если он откроет ее, и тогда король обернется и увидит его. Оуэн не мог даже думать о том, что тот скажет. Он не мог этого допустить!

Тем не менее шаги приближались, и теперь он мог видеть мерцание света на стенах прохода. Возможности к отступлению таяли с каждым мгновением. Первым делом он погасил фитиль свечи, погрузившись в темноту. Тьма была покрывалом, под которым он мог спрятаться. Но не от человека со свечой. Кто идет? Он молился, чтобы это Анкаретта искала его, но знал, что не может верить в подобную удачу. И дрожал от страха.

Затем его посетила идея. Стены в конце туннеля сужались. Он знал, что не сможет подняться с подсвечником в руке, поэтому оставил его на полу. Затем он втиснулся в самую узкую часть прохода и полез наверх, цепляясь руками и ногами, прижимаясь спиной к стене, чтобы оттолкнуться. Он был маленьким и проворным и стал быстро подниматься. Сердце колотилось в груди, как молот кузнеца, когда он заметил, как свечение приближается. Затем человек со свечой появился из-за поворота.

Это был Рэтклифф.

Ужас Оуэна умножился. Мастер-шпион. Подручный короля. Он целенаправленно шел за Оуэном, и мальчик на мгновение испугался, что уже замечен. Тогда он обречен. Вероятно, он был на уровне головы Рэтклиффа, когда почувствовал, как уперся головой в потолок. Оуэн опустил подбородок и продолжал подниматься, пока не почувствовал, что потолок туннеля давит ему на шею.

– Что это? – буркнул Рэтклифф, глядя на тлеющую свечу на полу. Он быстро подошел и наклонился, чтобы поднять ее. Фитиль все еще курился, и воск капал. Оуэн думал, что сейчас упадет в обморок. Он перестал дышать, как только узнал этого человека.

Рэтклифф поднес свечу к носу и понюхал. Его лицо приняло злое и суровое выражение. Он посмотрел на потайную дверь, глазок в которой все еще был явственно открыт, а затем поспешно дернул дверную ручку, не выпуская подсвечник Оуэна.

– Кто там? – прорычал Северн, когда открылась потайная дверь.

– Это я, – ответил шпион. – Милорд, вы сейчас с кем-то встречались? Я нашел это на полу у двери.

– Я был один, – прозвучал резкий ответ. – Наедине с моими призраками.

– Милорд, кто-то следил за вами! – тревожно сказал Рэтклифф. – Фитиль едва потушен, воск капает. Вы… вы проверяете меня, милорд? Вы оставили это здесь, чтобы посмотреть, скажу ли я вам?

– Конечно нет, Дикон! – сказал король с возрастающим гневом. – Ты снова и снова доказал свою верность. Возможно, один из твоих шпионов, – добавил он с насмешкой. – Старается поймать меня на том, что я ласкаю принцессу или что-то в этом роде. Мне не нравятся шпионы, Дикон. Они мне нужны, но они мне не нравятся.

– Если бы не они, вы бы проиграли на Амбионском холме, сир. – В тоне Рэтклиффа сквозила обида.

– Если бы не они, мои племянники остались бы живы, – с горечью парировал король. – Мне не нужно напоминать. Итак, есть еще один предатель в наших рядах. Я не оставлял там эту свечу. И ты тоже. Как ты думаешь, кому она принадлежит?

– Это может быть она, – тихо и зловеще сказал Рэтклифф. – Я думаю, что она снова свободно перемещается в замке. Ходят слухи, что ее видели.

Король устало вздохнул.

– При всей власти, которую дает этот золотой обруч, почему я не могу найти единственную женщину, которая следует за мной по пятам и ломает мои замыслы? Даже мой брат не сказал мне, кто она такая. – Он гневно хмыкнул.

Руки и ноги Оуэна начала сводить судорога. Дверь, ведущая в королевскую спальню, была под ним. Если он упадет, они, несомненно, услышат и увидят его.

– Возможно, она все еще здесь, в комнате, – сказал Рэтклифф. – Позвольте мне вызвать стражников для поиска. Свеча еще теплая.

– Сделай это, – ответил Северн. – Если ты поймаешь эту отравительницу, я хочу, чтобы ее немедленно казнили. Слышишь это, моя дорогая? Думала застать меня врасплох, пока я сплю? Зови стражу, Рэтклифф. Убедись, что все шпионы знают, что помощь ей – измена в моих глазах. Ты прячешься здесь, дорогая? А?

Звук тяжелых шагов раздался в туннеле, когда двое мужчин пересекли комнату. Оуэн дрожал от страха, а его колени и руки словно визжали от боли. Рэтклифф вызвал королевского стражника, который начал быстро и тщательно осматривать каждый уголок в комнате. Если бы Оуэн попытался спрятаться там, его бы наверняка поймали. Вскоре безрезультатная охота была прекращена. Мышцы Оуэна пульсировали и дрожали, но он не сдавался. Он держался совершенно неподвижно, зажатый в углу над дверью в самой узкой части туннеля. Если бы Рэтклифф вздумал поднять голову, Оуэн был бы мгновенно обнаружен.

Еще один голос присоединился к звукам, голос молодой женщины.

– С тобой все в порядке, дядя? – спросила принцесса Элиза, ее голос был полон беспокойства. – Кто-то пытался тебя убить?

Звук ее голоса принес облегчение Оуэну и успокоил его на мгновение. Он был счастлив узнать, что она еще во дворце. Но знание не укрепило его мышцы.

Северн самоуничижительно рассмеялся:

– Я всего лишь горбатый солдат, девочка. Никто не пытался мне навредить. Возвращайся в постель.

– Кто это был? – с тревогой спросила Элиза.

– Мы думаем, что это отравительница, служащая вашей матери, – ядовито сказал Рэтклифф.

Голос Элизы был тверд.

– Не думаю, что она навредит тебе, дядя.

– Должен ли я утешаться этим? – сказал он со смехом. – Тебе известно, кто она, девочка? Если ты что-нибудь о ней знаешь, расскажи мне.

Живот Оуэна скрутило от страха. Не надо! – Хотел он крикнуть. Это был я! Это была не она!

– Я не знаю, как ее зовут, – нерешительно сказала Элиза. – Но я видела ее.

– Недавно? – с нажимом спросил Рэтклифф. В его голосе была напряженность.

– Нет, – ответила она просто. – До того, как умер отец. Мама не хочет твоей смерти, дядя.

– Перестаньте подслушивать своих господ! – сердито рявкнул король. – Вы все бесполезны. Уходите. Пошли вон!

Оуэн не был уверен, что происходит, но потом понял, что король обращался к стражникам. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Затем король тяжело вздохнул.

– Девочка, ты не должна говорить так свободно перед людьми. По выражению твоего лица я мог видеть, что ты собираешься сказать больше, чем следует.

– Извини, дядя, – кротко ответила она. – Я знаю, что ты обеспокоен слухами. Я тоже пойду. Я просто… – Она осеклась.

– Что, девочка? – тихо, почти нежно спросил он.

– Ваше величество, – сказал Рэтклифф предупреждающим тоном.

– Молчать! Она моя племянница. Она единственный проблеск цвета в этом сером мире. Единственный нектар среди такого количества яда. Говори, девочка.

– Ты уже знаешь, – неловко сказала Элиза. Ее голос дрожал. – То, что моя мама предложила тебе сделать. Я не… против этого, дядя.

Он закашлялся в кулак. Оуэн мог определить по звуку.

– Это не так просто, девочка. Ничто в жизни не бывает просто. А теперь ступай. Иди. – Его голос звучал успокаивающе.

Оуэн услышал, как дверь открылась и снова закрылась.

Рэтклифф казался встревоженным, когда снова заговорил:

– Опять пойдут слухи.

– Я и так это знаю, – прямо сказал король. – Еще с тех пор, как ее первый план провалился, когда вдова моего брата надеялась выдать принцессу Элизу за моего противника, чтобы она смогла стать королевой Кередигиона и сохранить династию. Эта интрига стоила мне ран на Амбионском холме. Потока ради, Элиза могла бы стать королевой! Она или Дансдворт, если бы им обоим не запретили. Но этот парень слишком похож на своего отца, чтобы доверять ему престол.

– И вы не назовете ее своей наследницей? – осторожно спросил Рэтклифф.

– Я не могу, – тихо ответил король. – Не после всего, что случилось.

Рэтклифф вздохнул.

Руки Оуэна совершенно онемели, он их не чувствовал. Капли пота стекали по его груди. Но он держался. Он поддерживал себя силой воли, приказывая себе быть таким же твердым, как одна из его плиток.

– Ну, девушка, конечно, переживает за вас. Она сразу прибежала сюда. Я знаю, что она ваша племянница, государь, но есть… прецеденты. Если бы вы снова женились, это принесло бы стабильность королевству. – Он усмехнулся. – По ее словам, даже ее мать желает вернуться к власти – достаточно, чтобы убедить дочь вступить в этот брак.

– Не морочь мне голову, – отрезал Северн. – Прекрати. Я поручу Хорвату найти мне жену, когда буду готов. Если я когда-нибудь снова буду готов. Хорошую иностранную девушку, которая не говорит на нашем языке и не понимает наших обычаев. Таков мой выбор. Жаль, что окситанская принцесса слишком юна. Это королевство было бы хорошим дополнением к моим землям.

– Тогда я оставлю вас с вашими размышлениями, – сказал Рэтклифф. Оуэн услышал приближающийся звук его шагов, когда он подошел к дверному проему. Он вошел в секретный туннель и закрыл дверь на задвижку и вернул крышку глазка на место. Затем двинулся обратно по коридору, а Оуэн все еще дрожал, пока Рэтклифф не исчез во тьме.

Он ждал, пока не наступила полная тишина. Не было также и света. И Оуэн с ужасом понял, что ему придется блуждать в темном туннеле, потому что почти невозможно найти выход без свечи.

И он не осмелился войти в королевскую спальню, чтобы забрать ее.

Мы не должны быть обременены тем, чего не можем контролировать и изменять в соответствии со временем. Обещание, данное в прошлом, было необходимостью прошлого. Нарушенная клятва является необходимостью настоящего. Нет такой вещи, как «честь» или «я даю ему слово». Слова, как вы знаете, бессмысленны, и доверять им могут только глупцы.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава восемнадцатая

Страх

Если Оуэн и испытывал страх перед приездом в Кингфонтейн, это было ничто по сравнению с блужданием по тайным туннелям дворца в полной темноте. Он старался изо всех сил, чтобы найти правильный путь, ощупывая стены и даже ползая по земле, но его усилия были совершенно напрасны. Он безнадежно потерялся, и ночь, казалось, будет продолжаться вечно. Слышались звуки, которые он понимал: шуршание крыс, скрип дерева и случайные порывы ветра. Но доносились и звуки, напоминавшие человеческие стоны. Его воображение вмиг дорисовало остальное – это были призраки мертвых принцев, чьи тела так и не были найдены.

Его храбрость была полностью истрачена, и его поглотила жалость к себе. Ему показалось, что он увидел впереди полупрозрачную фигуру, призрак, очертаниями похожий на человека, но полностью состоящий из пыли. Призрак молча подошел к нему. Оуэн зажмурился и спрятал лицо в ладонях. Он пытался расслышать шаги. Ничего, даже звука дыхания. Он осторожно глянул – человек стоял, весь из мошек и клубящейся пыли.

Оуэн застонал от страха и заплакал. Он ждал, что существо схватит его и унесет в пустоту. Ужас заставил его скорчиться на полу и, задыхаясь, рыдать, издавая всхлипы, что становились все громче и громче. Он ничего не мог с собой поделать. Все было лучше, чем оставаться потерянным в туннелях до утра. Он горько плакал, желая, чтобы его родители никогда не производили его на свет.

Он не знал, как долго лежал, свернувшись на полу, и плакал. Лишь с болью и напряжением ждал самого худшего. И тогда его глаза заметили свет. Рэтклифф! В этот миг он почти рад был, что его схватят.

Он поднял голову, пытаясь дышать сквозь слезы, глотая рыдания, а затем увидел Анкаретту, идущую к нему со свечой. Оуэн не был уверен, не игра ли это его воображения, но поднялся на ноги и с облегчением подбежал к ней. Он обнял ее и прижался щекой к ее животу. Он был так рад ее видеть, так рад, что его нашли!

Она опустила подсвечник и обхватила его голову. Гладила его волосы, его шею, тихо шепча, что все будет хорошо. От нее замечательно пахло. Даже в безопасности ее объятий он продолжал дрожать, не в силах подавить ужас.

Анкаретта опустилась на колени, приблизившись к его лицу, и прижала ладонь к его щеке. Ничего не говоря, она посмотрела ему в глаза, ее взгляд был полон грусти и безмятежности. Затем она наклонилась и поцеловала уголок его глаза, откуда все еще текли слезы. Она пробормотала слово на языке, который он не знал, и он вдруг почувствовал покой. Его сердцебиение стало замедляться. Слезы прекратились. Вместо ужаса он испытал облегчение. Тепло и доброта охватили его, прекратив судороги.

Все еще стоя на коленях, Анкаретта взяла подсвечник. Затем она поднялась на ноги и протянула Оуэну руку. Он вцепился в нее, переполненный благодарностью, что его уводят из тьмы.

Она отвела его в спальню и поставила подсвечник на стол возле кровати, прежде чем укрыть его одеялом. Он мог только смотреть на нее с благоговением. Он сделал бы что угодно, лишь бы только она попросила. Как только он успокоился, она опустилась на колени у его кровати, оперлась локтем на матрас и подперла подбородок костяшками пальцев.

– Мой маленький Оуэн, – прошептала она с любовью, убирая его волосы со лба.

Он кивнул, чувствуя, что новый приступ ужаса пытается проникнуть в его существо. Однако ужас не смог побороть благодать, воцарившуюся в его сердце.

– Это… это была магия? – просто спросил он ее.

Она слегка сморщила лоб:

– Ты о чем?

– Ты поцеловала меня в глаз и что-то прошептала. Это была магия?

Она слабо улыбнулась, а затем кивнула.

– Ты можешь научить меня этому? – взмолился он.

– Ты слишком мал, – ответила она, постучав тонким пальцем по его носу.

– Ты научишь меня, когда я стану старше?

Она поджала губы, как будто вопрос вызвал у нее боль.

– Если смогу, – ответила она после паузы.

– Я больше не хочу быть шпионом, – сказал Оуэн, уверенно качая головой. Его веки опустились, и он внезапно почувствовал, как на него навалилась усталость. – Я так боялся.

– Ты заблудился в проходах?

Он сонно кивнул.

– Я нашел спальню короля. А потом сзади подошел Рэтклифф. Я думал, что меня поймают. Я не хочу так снова.

– Но тебя же не поймали?

Он покачал головой.

– Но было страшно. Мне мерещилось в темноте… разное.

Она положила руку ему на лоб, поглаживая кончики его волос.

– Мужество – это не отсутствие страха, Оуэн. Смелость движет тебя вперед, даже когда ты боишься. Я знала многих смелых людей, которые испытывали страх в ночь перед битвой. Страх приходил и преследовал их, как волк ягненка. – Она сделала паузу, скользя пальцем по его носу. – Но когда приходил рассвет, они исполняли свой долг, и страх исчезал. Он охотится только на бессильных. Оуэн, у тебя есть сила.

Он смотрел на нее, его веки были такими тяжелыми.

– Вовсе нет.

Она задумчиво кивнула.

– Есть. Твоя сила вызвала меня сегодня ночью. Я почувствовала, что ты нуждаешься во мне. Поток шепчет тем из нас, кто слушает. У меня было плохое предчувствие сегодня, когда ты не пришел. Большинство людей не замечают подобные предчувствия. Но я научилась доверять им. Я не знала, где ты, но я искала. Продолжала искать. А потом я услышала, как ты плачешь. – Она потерла его щеку костяшками пальцев.

– Анкаретта, ты еще расскажешь мне про Поток? – спросил он. Моргнул и открыл глаза. Он хотел слушать, но так устал. Он облизнул кончики пальцев, а затем потер влажные веки. Так легче было держать глаза открытыми.

Она нежно погладила его волосы.

– Поток пронизывает все, Оуэн. Он здесь, с нами в комнате. Он в твоих слезах. Это похоже на воду, потому что, не получая хоть чуть-чуть воды, мы умрем за несколько дней. Я слышу его шум прямо сейчас, рядом. Он принес мне твой страх и отчаяние, зная, что я могу помочь. Это привело меня к тебе. Поток – это сила, как речное течение. Даже самое неподвижное должно сдвинуться с мертвой точки, если хватит времени. Поток – это магия. Мы все были рождены им. И именно Поток подсказал мне, как спасти тебя.

– Обманув короля, – сказал Оуэн с усталой улыбкой. – Поток разъяснил тебе, как это сделать?

Анкаретта решительно кивнула.

– Все очень просто. Не знаю, почему я раньше не догадалась.

– Ты мне расскажешь? – настаивал Оуэн. Он любил смотреть в ее грустные глаза, глядеть на ее милую улыбку. Анкаретта казалась ему матерью здесь, так далеко от дома.

– Как ты знаешь, я познакомилась с Манчини, – сказала она почти шепотом. – Он стремится покончить с Рэтклиффом, чтобы самому возглавить шпионов. Я помогу ему достигнуть цели. Взамен он поможет мне достичь моей. Один из способов доказать, что ты благословлен Потоком, Оуэн, – если ты сможешь донести информацию до короля до того, как это сделает Рэтклифф. Это не легко. Манчини помогает мне отследить первые лакомые кусочки, которые помогут создать тебе репутацию. То, что поможет тебе, не ставя его самого под угрозу. То, что Рэтклифф намеревается рассказать королю, но ты расскажешь это первым. В каком-то смысле ты станешь предсказателем. Только благословленный Потоком способен обладать такой силой провидения.

– Я… я не уверен, что у меня хватит смелости, – тихо сказал Оуэн.

Анкаретта наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Тогда ты должен научиться смелости, Оуэн. Научиться так, как сможешь.

Мысль об Элизабет Виктории Мортимер пришла ему в голову. Она была самым бесстрашным человеком, которого он знал. Как она стала такой?

Он уснул, думая о ней.

* * *

На следующий день двое детей играли во внутреннем дворе замка, раскинув руки для равновесия, они обходили по кругу бортик огромного фонтана во дворе. Джуэл ругалась, что они рискуют упасть, но они не обращали внимания. Девочка Мортимер пыталась догнать Оуэна. Он должен был одним глазом приглядывать за бортиком под ногами, а другим – за ней, чтобы убедиться, что она не поспевает за ним – а она старалась. Он пытался идти быстрее, чтобы увеличить расстояние. Небо было голубым и безоблачным, и вода в фонтане игриво плескалась.

– Почему ты ничего не боишься? – спросил Оуэн на ходу.

– Из-за моего отца, – беззаботно ответила девочка Мортимер. Он услышал ее серебристый смех. Она очень старалась догнать его. Было очевидно, что эта игра казалась ей гораздо интереснее, чем смотреть, как он строит ряды плиток, чтобы опрокинуть их.

– Как он научил тебя? – настаивал Оуэн.

– Он научил меня лазать по водопадам, – ответила она как нечто само собой разумеющееся.

– Что? – Он слегка споткнулся и чуть не упал с бортика фонтана.

– Ха! Ты едва не свалился! – дразнилась она со своим серебристым смехом. – Я поймаю тебя, Оуэн Кискаддон!

Нет, если я поймаю тебя первым!

– На Севере у нас самые красивые горы. Они покрыты снегом всю зиму, но вода тает весной и питает огромные водопады.

– Как у святилища Владычицы? – спросил он, сохраняя сосредоточенность, балансируя руками.

– Нет, не такие, – возразила она. – Там водопады падают со скал. Они огромные! Они питают реку, которая течет сюда. Здесь она широка, но не так глубока. На севере водопады прекрасны! Отец взял меня в поход на вершину одного из водопадов. Там есть места, где туман настолько тяжелый, что все мокрое и легко поскользнуться. Но когда ты достигаешь вершины, можно наблюдать, как падает вода. Через водопад даже построили мост, так что можно стоять на самом верху и смотреть на падение воды. Это как наблюдать метель из облака. Я не могу дождаться, чтобы отвезти тебя туда, Оуэн! Горы круты, и туда трудно подняться, но я делала это так часто, что папа прозвал меня горной козой!

Она заблеяла и побежала за ним.

– Но ты же не… – Оуэн остановился, осознав, что перед ним выбор: бежать или быть пойманным. С каждым шагом у него все сильней кружилась голова, но он был полон решимости не позволить ей догнать его.

– Остановись, девочка! – крикнула Джуэл. – Ты упадешь, и благослови меня Поток, если твой дедушка тебя не накажет!

Девочка Мортимер не обратила внимания, и Оуэн рискнул оглянуться через плечо, чтобы взглянуть на нее. На ее лице появилась хищная улыбка, когда она бросилась на него, но он сохранил равновесие и побежал быстрее.

Внезапно раздался всплеск воды, Оуэн обернулся и увидел, что она полетела в фонтан. На ее лице отразился испуг, но девочка Мортимер приземлилась на руки и колени. Он быстро возвращался по бортику, не отрывая от нее глаз. Она вся вымокла, темные волосы прилипли к щекам. Но огорчения не было – скорее она, казалось, наслаждалась собой.

– Мисс Мортимер, выходите оттуда! – сердито крикнула Джуэл, направляясь к фонтану.

– Меня зовут Элизабет Виктория Мортимер! – яростно выкрикнула девочка старухе, уже стоя на ногах. Затем она схватила Оуэна за пояс и втянула его в фонтан, к себе. Что-то подсказывало ему, что она может сделать это, но он не был готов. Холодная вода брызнула ему в лицо, и он промок, шлепнувшись. Он поднялся, а затем брызнул на девочку водой, что заставило ее взвизгнуть от радости.

– Вы! Вы оба, выбирайтесь оттуда! – бубнила Джуэл, глядя на плещущихся детей с беспокойством. К удивлению Оуэна, на ее лице был и намек на улыбку.

– Поймай нас! – позвала девочка Мортимер и, схватив за руку Оуэна, бросилась от Джуэл к другой стороне фонтана. Вода пропитала их обоих насквозь, но было не холодно, и Оуэну понравилось, как ее рука тянет его руку.

– Когда твой дедушка узнает, – ругалась Джуэл, – он тебя выпорет! Ты меня слышишь? Выпорет!

– Он не выпорет меня, – весело засмеялась девочка Мортимер. Затем она выпустила руку Оуэна и начала кружиться, глядя на голубое небо. После нескольких поворотов она упала на дно – у нее слишком закружилась голова, и она могла только смеяться.

Оуэн с удивлением уставился на девочку, которая не боялась танцевать в королевском фонтане. Она села, вода стекала по темным прядям ее волос, она улыбалась ему, как будто они были одни в целом мире. Оуэн сделал вид, что споткнулся, и бросился в воду, издав громкий всплеск. Она заразительно расхохоталась, как он и надеялся.

Позже они кутались в одеяла, обсыхая у хлебных печей, и Джуэл делилась с Лионой и Дрю рассказом об их подвигах. Оуэну стало холодно, и он дрожал под одеялом, не желая бежать наверх, чтобы сменить одежду из своего скудного гардероба.

– Это было весело, – сказала девочка Мортимер, болтая босыми ногами над потрескивающими дровами. – Ну и пусть промокли.

Оуэн обнял колени и попытался перестать дрожать.

– Ты… ты сказала, что твой отец… учил тебя лазать… по водопадам.

Она быстро кивнула.

– Вода на Севере намного холоднее. На дне водопада, который называется Туманный, есть небольшая заводь. На краю тропы есть скала, можно взобраться на нее и прыгнуть. Все мальчики и девочки из долины делают это.

– И ты тоже? – Он был впечатлен.

Она кивнула, ее взгляд был полон воспоминаний.

– Немножко страшно, потому что скала такая высокая. Но мне нравится, как все во мне сжимается внутри, когда я прыгаю. Как будто я лечу. Я не могу дождаться, чтобы привезти тебя туда. В первый раз меня туда взял папа. Он держал меня за руку, и мы прыгнули вместе. Так легче, когда прыгаешь впервые. Вода очень холодная. Как лед, только жидкий. Нужно скорее плыть обратно на берег, пока не окоченеешь. Папа говорил, что можно потерять рассудок, если слишком долго мерзнуть. Но после того как мы поднялись на водопад Туманный, мы сидели на краю и ели лесные ягоды и бросали стебли в туман внизу. Мама никогда не знала об этом. Она боится упасть. А я – нет. Время от времени там немного ветрено, но это просто означает, что нужно быть осторожнее.

– Оттуда ты когда-нибудь прыгала? – спросил он.

Девочка Мортимер посмотрела на него так, словно он был самым глупым человеком в мире.

– Конечно нет! Кое-кто из деревенских пробовал, но они все погибли. Некоторые люди ломают руки или ноги, поскользнувшись на тропе. Но то, что ты можешь пострадать, не означает, что ты не должен подниматься на водопады. Я так благодарна, что у кого-то хватило смелости построить этот мост! Представляю, как это было опасно! Но они сделали это, и теперь каждый может стоять на вершине такого водопада! Это покоряет сердце, Оуэн.

Глаза ее были словно устремлены вдаль, в них отражались огонь и порыв, и Оуэн поневоле возжаждал увидеть все это сам. Затем она посмотрела на него и похлопала его по колену.

– Когда мы приедем на Север, я отведу тебя к Туманному водопаду. Я буду держать тебя за руку, когда мы прыгнем со скалы, так же, как папа держал меня. После этого… ты ничего не будешь бояться.

Тепло очага заставляло его щеки гореть, но из-за мокрой одежды ему все еще было холодно. Он представлял себя стоящим на склоне горы рядом с девочкой Мортимер. При мысли о прыжке в водопад голова начинала кружиться.

– Оуэн, угадай, что я нашла! – прошептала она, наклоняясь к нему. – Я нашла это!

– Что? – Он помотал головой, чтобы прийти в себя.

– Я нашла, куда ведет эта стена из замка! Я видела из окна. Она ведет к маленькому двору, и там…

– Цистерна, – прервал Оуэн, глядя на нее.

Ее глаза расширились:

– Ты видел ее?

Он кивнул.

– Я думаю, что нашла, как туда попасть, – сказала она заговорщически.

Я начинаю задаваться вопросом, не будет ли роковым альянс, который я заключил с отравительницей королевы. Рэтклифф настаивает, что она вторглась в спальню короля прошлой ночью, незадолго до полуночи. Это не может быть правдой, потому что она в то время на самом деле обсуждала со мной врагов короля и кто из дворян, скорее всего, осмелится сделать следующий ход. По моему мнению, это будет лорд Асиломар. Король устроил ловушку, чтобы проверить его верность. Асиломар потерпит неудачу. Интересно, какой будет проверка для меня. Если бы Рэтклифф знал, что я работаю на нее, меня бы бросили в реку.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава девятнадцатая

Глубокая цистерна

Оуэн и девочка Мортимер встретились за доской вазира в библиотеке. Каждый ход был невероятно медленным. Оуэн уже несколько раз мог выиграть с помощью стратегий Анкаретты, но цель состояла не в том, чтобы выиграть. Цель состояла в том, чтобы Джуэл уснула. Оуэн добавил в ее чай несколько дополнительных ингредиентов, и старуха предпринимала отважные попытки побороть последствия. Она сидела в мягком кресле, и рукоделие на ее коленях поднималось и опускалось в такт дыханию.

– Я думаю, что она спит, – прошептал Оуэн, двигая фигуру.

Его сообщница украдкой глянула на старуху в кресле. Рот Джуэл открылся, и она начала быстро вдыхать и выдыхать.

Девочка Мортимер сдавленно хихикнула, глядя на Оуэна своими чарующими глазами – то голубыми, то зелеными, то серыми. На ней было темно-зеленое бархатное платье с манжетами в тон к подолу. Темные волосы были зачесаны назад.

– Да, – прошептала она. – Обычно она не засыпает, когда смотрит на нас. Но если выбрать скучную игру, такую как вазир, и играть в нее так тихо… Ты только посмотри на нее. Пойдем?

Оуэн кивнул. У них было несколько часов, прежде чем чай перестанет действовать. Девочка Мортимер схватила его за руку, но остановилась, чтобы передвинуть фигуру свободной рукой.

– Угроза, – сказала она после хода, указывая на атаку, которую он не ожидал. Ей представилась возможность проявить талант в сложной игре, которую она нашла скучной. – Давай! – Она потянула его за собой.

Они вышли из библиотеки, звук шагов приглушал толстый ковер. Как только они миновали двери, то побежали. Оуэн позволил ей вести, поскольку она знала путь. Проявлять непослушание всегда волнительно. Вокруг были слуги, но все во дворце знали об Оуэне-с-сумкой и девочке Мортимер, и только немногие ворчали, чтоб не крутились под ногами.

Их целью был боковой коридор в крыле для слуг. Пыль на полу доказывала, что он не слишком часто посещался. Большая прочная дверь встретила их в конце коридора. Оуэн пробовал пройти через нее раньше и обнаружил, что она заперта, поэтому он больше сюда не возвращался.

Девочка Мортимер лукаво улыбнулась ему.

– В двери есть оконце. Я перетащила сюда корзину и встала на нее, вот как я увидела секретное место.

– Но дверь заперта, – сказал Оуэн, дергая за железную задвижку. Та заскрежетала, но не открылась.

– Я знаю, но посмотри туда. Видишь гобелен? Зачем гобелен в помещении, которое никто не использует?

Оуэн не замечал этого раньше, и это действительно выглядело немного странно. Гобелен был подвешен к железному штырю, вбитому в камень. Девочка Мортимер подмигнула и подошла к нему, затем отодвинула в сторону. Гобелен скрывал окно.

– Занавес достаточно толстый, чтобы замаскировать свет, – объяснила она. – Посмотри, как он запылился, и окно тоже!

Оуэн увидел, что у окна есть задвижка, и потянул ее. Та застряла. Они обменялись взглядами, а затем схватили ее вместе, прилагая все усилия. Но задвижка была очень тугой.

– Я не смогла открыть сама, – выдохнула она. – Но я думала… мы вдвоем…

Оуэн прищурился и нахмурился, потянув еще сильнее. Задвижка наконец сдвинулась и отошла. Из-за отдачи они свалились на пол. Девочка приземлилась на Оуэна, и они с трудом подавили нервное хихиканье.

– Открыто! – взвизгнула она взволнованно. Поспешив обратно к гобелену, она отодвинула его и толкнула стекло. Окно заскрипело. – Помоги мне!

Оуэн обхватил ее за талию и помог подняться на подоконник.

– Стена покрыта лозой. – Она высунулась наружу, ухватилась за плети лозы и стала спускаться.

– Высоко? – спросил Оуэн, его беспокойство нарастало.

Она отпустила плети и прыгнула.

– Невысоко! Давай! – Ее лицо показалось в окне. Оно сияло.

Оуэн прислушался, не идет ли кто по коридору, но ничего не услышал. Он забрался на подоконник и прыгнул. Снаружи была кирпичная кладка, а тень от виноградных лоз помогла скрыть его и девочку Мортимер. Он потянулся назад и медленно прикрыл окно, стараясь не захлопнуть его, чтобы они могли вернуться.

Повсюду был плющ, покрывающий стену. К волосам девочки прицепился листок, когда она заглянула в огражденный внутренний двор. В середине был провал.

– Давай, – прошептала она, взяв его за руку, и они стали осторожно пробираться вперед. Они оба присматривались и ловили любые посторонние звуки. Их башмаки шуршали на брусчатке. Оуэн посмотрел вверх и увидел башню Анкаретты.

Если она смотрит в окно, она сможет их увидеть. Солнце было высоко над головой, сокращая их тени.

– Люблю дерзкие проделки вроде этой! – с восторгом сказала девочка, озираясь в поисках каких-либо признаков погони.

Они подошли к проему. Он уходил вниз уступами. Там были трубы и желоба, которые вели к восьми точкам, и Оуэн мог различить наклон стен, помогавший воде лучше стекать.

– Значит, это цистерна? – спросил Оуэн.

Они достигли внешнего края и уставились в огромный темный провал.

– Так говорит мой дедушка. Она собирает дождевую воду в течение зимы и проходит под дворцом довольно далеко. Вот почему здесь нет подземелья. Дворец был построен на цистерне!

Оуэн никогда не слышал этого слова, прежде чем она впервые произнесла его. Черная зияющая дыра была достаточно широкой, чтобы они могли стоять по разные стороны, не имея возможности дотянуться друг до друга. Оуэн догадался, как она устроена.

– Она не сообщается с водными источниками, и это разумно, так как дворец находится на холме. Трудно таскать воду из реки каждый день.

– Точно! – сказала девочка Мортимер взволнованно. – Цистерна собирает воду и удерживает ее. – Она шагнула к ограждению, пытаясь подтащить и Оуэна, но он выдернул руку.

– Что ты делаешь? – спросил он, его замутило от страха.

– Я хочу посмотреть вниз! – Она снова попыталась взять его за руку, но он отступил. – О, давай, Оуэн! Давай просто посмотрим!

Он был любопытен, но осторожен. Столкновение с опасностью рядом с королевской спальней испугало его, и он не чувствовал себя особо смелым.

– Держись крепче, – сказал Оуэн. Он хотел заглянуть, когда сам решится. Она пожала плечами и поспешила к краю, чтобы опуститься на колени и заглянуть в пропасть. Ее глаза зажглись удивлением.

– Посмотри, как глубоко!

Оуэн похолодел. Он представил, что там, внизу. Придется и ему сделать то же самое, что и девочка Мортимер.

– Подвинься. – Он стиснул зубы и шагнул к краю.

Она отошла в сторону, и их головы почти соприкоснулись, когда они наклонились. Ее волосы щекотнули его. И он почувствовал себя… странно.

Цистерна была полупустой. Вода стояла прямо под ними, и он мог видеть их собственные отражения. Цистерна была глубокой, очень глубокой. Каменные колонны, видимо, служили для нее опорой. На колонне, ближайшей к проему, были вырезаны цифры и маленькие отметины. Цифры обозначали уровень воды, и он мог сказать по цифрам в верхней части колонны, что цистерна заполнена чуть больше чем наполовину.

– Там полно воды, – объявил он.

Девочка Мортимер заложила волосы за ухо и ухватилась за край проема, прежде чем склониться еще ниже.

– Привет! – крикнула она, и ее голос отозвался эхом.

Оуэн решил, что она рехнулась.

– Почему ты закричала? – требовательно спросил он.

Она подняла голову.

– Я хотела посмотреть, есть ли там кто-нибудь внизу. Может быть, там водяной дух!

– Водяных духов не бывает, – сухо сказал Оуэн.

– Нет, бывает! – возразила она.

– Ты когда-нибудь видела хоть одного?

– Если я и не видела, это не значит, что их не бывает. Не дури, Оуэн. Конечно, они существуют. Папа так сказал. Он говорил, что в глубине морей лежат сокровища. Древние мечи, которые не ржавеют. Волшебные кольца. Там есть другой мир, который мы не способны увидеть. Океан – это целое королевство. – Она посмотрела ему в лицо, широко раскрыв глаза. – Я не придумываю сказки, Оуэн. Все так и есть. Люди, которые тонут, – это те, кто пытается стать водяными духами, но терпят неудачу. А неудачу они терпят, потому что боятся. – Она бросила на него решительный взгляд. – Я не боюсь.

Он посмотрел на нее, испытывая какие-то непонятные ощущения. Он восхищался ее отвагой. Ее бесстрашием. И каким-то образом понял, что она собирается предложить, прежде чем она это произнесла.

– Давай прыгнем!

– Это глупо! – Оуэн поспешно выпрямился и отступил.

– Нет! – Она смеялась. – Я прыгала с более высоких скал в более холодные заводи, чем эта. Это весело!

Он не мог поверить своим ушам.

– Но как ты выберешься?

Она пожала плечами:

– Понятия не имею. Тем же путем, откуда берут воду, откуда она поступает в замок. Я не вижу никаких цепей или веревок, поэтому должно быть другое место, где черпают воду.

– Но ты можешь утонуть!

– Я очень хороший пловец. Ты не умеешь плавать, Оуэн?

– Я умею плавать, – сказал он с обидой.

– Тогда прыгни со мной! – Ее глаза сверкали. Она снова протянула руку.

Сердце сильно колотилось в груди, а во рту стало так сухо от страха, что он почувствовал немоту. Страх калечил его, шумом заглушал слух и ослаблял колени. Он чувствовал привкус желчи во рту. Глаза заслезились.

Девочка Мортимер внимательно следила за ним. Ее возбуждение еще не прошло, но она, казалось, чувствовала, что с ним происходит. Она подошла и встала перед ним, нос к носу. Затем взяла его дрожащую руку в свою.

– Ты боишься. Я знаю. Но ты должен доверять мне, Оуэн Кискаддон. Здесь достаточно глубоко. Мы не разобьемся. Я не знаю, как что будет, но мы найдем выход. Давай сделаем это вместе! Прыгай со мной. Вот как я это сделала в первый раз. Папа держал меня за руку. Это страшно! Это действительно страшно. Но нам будет здорово. Поверь мне, Оуэн! Доверься мне!

Он смотрел ей в глаза, все еще не понимая, какого они цвета. Он не мог говорить. Язык словно распух. Он был напуган до безумия, но не хотел разочаровывать ее. Теперь он не думал о риске или вероятности покалечиться. Был только этот миг, ее теплая рука в его и его доверие к ней.

– Мы можем сделать это! – убеждала девочка.

Она снова подвела его к краю цистерны. Он смотрел вниз, и на этот раз вода казалась еще дальше от них. Как будто они стояли на башне Анкаретты. Он почувствовал, как у него крутит живот. Казалось, его сейчас стошнит.

Она стояла рядом с ним, держа его за руку.

– Готов? – прошептала она.

Оуэн яростно кивнул, пытаясь сглотнуть.

– Сделай вдох и задержи его. На счет три.

Ему казалось, будто все его тело разваливается.

– Один!

Это было безумие. Зачем он это делает?

– Два!

Он уставился на воду. Сделал огромный глоток воздуха и задержал его в груди. Он стиснул ее руку так сильно, как только мог, надеясь, что это причинит ей боль.

– Три!

Они прыгнули.

Глава двадцатая

Тайны

Это было долгое падение. Дольше, чем представлял себе Оуэн. Он видел, что вода устремляется навстречу, но все равно казалось, что они просто рухнут. Шум в ушах и спазмы в желудке. Всплеск. Это было как прыжок на гигантское одеяло. Холодная вода накрыла его и душила, пока он, нахлебавшись, не вынырнул и не принялся отплевываться. Пока он барахтался, испуганный, вода вытекла у него из ушей, и он услышал хихиканье девочки Мортимер.

Он больше не держал ее за руку, но она плавала прямо перед ним, ее озорная улыбка была полна гордости за то, что он тоже прыгнул.

– Разве это не удивительно! – воскликнула она, колотя ногами воду, чтобы удержаться на плаву. Туника и штаны Оуэна промокли, но он без труда держался на плаву. Оуэн дерзко глянул на огромный проем над головой и солнечный свет, падающий на них.

И быстро кивнул, чувствуя острую дрожь. Он сделает это снова. Он сделал бы это сотню раз.

– Я говорила тебе, что это весело! – упрекнула она его, слегка обдав брызгами. – Тебе понравится прыгать со скал у водопадов!

Здесь вода даже не очень холодная. – Она откинула мокрые волосы со щеки. – Ты сделал это!

Оуэн застенчиво улыбнулся ей, зная, что никогда бы не сделал этого без нее, затем снова посмотрел на зияющий восьмиугольный проем.

– Нам нужно выяснить, как вернуться обратно.

– Посмотри! Лодочка!

Она указала на ряд каменных ступеней, ведущих к площадке. На площадке лежала небольшая лодка, весла торчали над килем. Лестница шла выше и вела к деревянной двери.

– Это выход! – сказал Оуэн, его сердце захлестнуло облегчение. Дверь находилась примерно на той же высоте, что и проем, откуда они прыгали.

Они немного проплыли и обнаружили ступени, ведущие из воды. Дети насквозь промокли, и с них стекала вода, когда они взбирались по лестнице, но это их не волновало.

Прежде чем подниматься дальше, они остановились, чтобы осмотреть лодку. Маленькая, похожая на каноэ, способная вместить двух взрослых. Пара весел. Дерево было отполировано и изношено.

Оуэн задавался вопросом, зачем здесь лодка, но затем увидел, что цистерна простиралась довольно далеко, вероятно, под всю площадь дворца, который образовывал крышу цистерны.

Девочка Мортимер опустилась на колени у лодки, слегка покачав ее, чтобы проверить ее крепость, прежде чем проследить за взглядом Оуэна через затененные воды.

– Лодку здесь держат, чтобы перебраться на другую сторону, не промокнув, – сказала она. – Давай проверим дверь. Надеюсь, она не заперта.

Она схватила его за руку и потащила за собой вверх по каменным ступеням. Вода все еще колебалась и плескалась о нижние ступени, потревоженная их падением. Шум воды эхом отдавался в темной цистерне, заставив Оуэна оглянуться и посмотреть в темноту.

Узкая дверь была врезана в каменную стену. Над ручкой был сложный защитный механизм, который открывался не ключом. Девочка Мортимер дернула за ручку, но дверь держалась крепко. Оуэн опознал в замке шпионское устройство. Его можно было открыть снаружи. Он оттолкнул руки девочки и быстро осмотрел механизм. Через несколько минут он разобрался с устройством и отодвинул засов.

– Как ты?.. – запнулась она в изумлении, уставившись на него с открытым восхищением.

Он пожал плечами и ничего не сказал, не желая раскрывать то, что Анкаретта учила его шпионским приемам. Дверь приоткрылась, и они увидели плотную завесу плюща, преграждающую путь. Вот почему они не заметили дверь, пока находились во внутреннем дворе! Устье цистерны было совсем рядом.

– Я снова прыгну! – заявила она и выскочила наружу. Он побежал за ней и видел, как она бросилась к ограждению и прыгнула. Он услышал визг, а потом внизу раздался всплеск. Сердце Оуэна нервно забилось. Он сделал это один раз. Он мог бы сделать это самостоятельно.

– Давай! – позвала она его. – Я отплыву!

Он уставился на проем, поджал губы и подошел. Глянул вниз, живот снова скрутили спазмы. Девочка Мортимер была там, рядом с кругом света в темных водах. Ее лицо сияло, когда она глядела на него.

Оуэн мысленно начал считать. Один. Два.

Но не досчитал до трех, а просто прыгнул.

Во второй раз было даже еще более захватывающе, и он, как нож, рассекал воду, погружаясь в глубину. Он спустился до самого дна и почувствовал камень пола. Пузырьки воздуха обтекали его. Он открыл глаза.

И он увидел сосуды с блестящими каменьями и монетами. Странные клинки в драгоценных ножнах и нити жемчуга покрывали пол цистерны. Там был видавший виды щит с огромным проломом на полированной поверхности. Но металл совсем не заржавел. Закупоренные стеклянные сосуды. Он оттолкнулся и поднялся на поверхность, задыхаясь от потрясения.

– Ты сделал это! – улыбнулась девочка Мортимер. – Я знала, что ты не испугаешься. Я хочу снова прыгнуть! – Она поплыла к лестнице.

– Подожди! – сказал он, отплевавшись водой и набрав в грудь воздуха. – Там… там сокровище!

Она развернулась и посмотрела на него в замешательстве.

– Что там?

– В глубине! – взволнованно произнес он, подгребая руками. – Я видел его!

Она выглядела смущенной.

– Я вижу дно, Оуэн. Там просто камень. Хватит дразниться.

Оуэн посмотрел вниз и увидел только свое отражение в воде. Он опустил голову под воду, быстро моргая, не обращая внимания на боль в глазах. Он не увидел ничего, кроме камня и теней.

Он снова посмотрел на девочку Мортимер:

– Но я видел! Я не дразнюсь. Когда я прыгнул, то сложил руки по швам и донырнул до самого дна. Я открыл глаза и увидел груды сокровищ. Там были мечи!

– Мечи? – удивленно спросила она. – Дай-ка я попробую.

Она подплыла к ступеням и быстро поднялась по ним, подобрав юбки и разбрызгивая воду, будто была дождевой тучей. Юркнула в дверь, которую они оставили приоткрытой, и Оуэн отплыл от круга света на воде. Он вытер лицо и ждал, пока ее тень появится над ним.

Он продолжал медленно нарезать круги, чтобы удержаться на плаву, потому что мокрая одежда тянула его вниз. Затем девочка Мортимер вновь прыгнула, обдав его брызгами. Она долго оставалась под водой. Он мог различить размытые очертания ее фигуры. Затем она вынырнула и брызнула ему в лицо водой.

– Ты дразнился! – сказала она с негодованием.

– Вовсе нет! – сердито ответил Оуэн. Он вернулся к ступеням, поднялся наверх. Вода текла с его волос по лицу, стекала с одежды, и он оставлял огромные лужи, которые как маленькие каналы стекали в цистерну. Камень пятнали капли воды и мокрые следы.

Он встал на краю цистерны, на этот раз полный уверенности. Когда он прыгнул, он опять напряг тело, чтобы достать дно. Он пытался держать глаза открытыми во время прыжка, но, как только ударился о воду, непроизвольно закрыл их. Затем его ноги коснулись пола. Он открыл глаза и увидел сокровища. Он попытался подплыть к одному из сосудов, увидев золотое кольцо с драгоценными камнями. Если бы он мог принести кольцо девочке Мортимер, тогда она поверила бы ему. Но как он ни старался, он чувствовал, что его как будто что-то тянет прочь. Легкие от недостатка воздуха горели.

Он вынырнул.

Как и в первый раз, сокровище исчезло, когда он посмотрел сквозь воду.

Девочка Мортимер смотрела на него озадаченно:

– Ты… ты не дразнишься?

Он покачал головой, желая прыгнуть еще, чтобы доказать, что говорит правду.

Она схватила его за руку.

– Пойдем, Оуэн. Что-то мне не по себе. Ты долгое время пробыл под водой. Я не хочу, чтоб ты утонул. Пошли.

Ему страшно хотелось снова оказаться на дне цистерны. Может быть, если он выпустит воздух из легких, он сможет дольше оставаться под водой? Или, если он выдохнет перед прыжком, он сможет…

– Оуэн! – сказала она твердо, резко. – Пошли. Нам не поздоровится, если нас не будет слишком долго. – Она схватила его за рубашку и потянула к лодке.

Он хотел оттолкнуть ее. В цистерне было сокровище. Может быть, это было сокровище короля. Или монеты, пожертвованные Потоку, после того как исполнились желания? В голове роились идеи и возможности. Он хотел взять несколько монет. Просто горсточку. И, может быть, один из мечей.

Пока он был в таком рассеянном состоянии, девочке Мортимер удалось оттащить его к каменным ступеням. В ушах стояла вода, и от этого звуки были странными, глухими, когда они шагали по камню. Она что-то говорила, но он не мог разобрать что. Его захватила решимость снова прыгнуть в воду и еще раз посмотреть. Может быть, он вернется сегодня ночью, когда девочка уснет. Тогда он докажет это ей.

– Там что-то было, – угрюмо сказал Оуэн.

Она посмотрела на него озабоченно.

– Люди тонут, когда они неосторожны, Оуэн. Маленькие дети могут утонуть даже в бадье. Давай обсохнем.

Когда за ними затворилась дверь, Оуэн услышал щелчок закрывающейся защелки. На этот раз он увидел то, что раньше упустил, – свернутую пружину, спрятанную в углублении стены. Она и сдвигала задвижку. Они могли открыть дверь с любой стороны.

Затем они разлеглись на брусчатке двора. Солнце все еще стояло высоко. Она выжала подол своего платья, и он слышал хлюпанье отжимаемой влаги. Они лежали, касаясь головами, глядя в синее небо с пушистыми облаками.

– Не приходи сюда без меня, – тихо сказала она.

Оуэн поковырял пальцем в ухе – от воды было щекотно. Он не ответил.

– Оуэн? Пожалуйста, не приходи сюда без меня. Плавать в одиночку небезопасно. Папа говорил мне об этом.

– Почему? – вызывающе спросил Оуэн. – Я хороший пловец.

– Так же, как я, – ее голос звучал еще более обеспокоенно. – Но беда все равно может случиться. Пожалуйста, не приходи сюда без меня. Обещай мне.

– С чего это я должен? – нахмурился он.

– Пожалуйста, Оуэн. Обещай мне, что не будешь. Если ты скажешь, что не будешь, я тебе поверю.

Его сердце окутал мрак. Обида. Кто она такая, чтобы указывать ему, что делать?

– А ты мне пообещаешь, что не придешь? – потребовал он.

– Конечно! – сказала она. Затем перевернулась и встала на колени, так что теперь смотрела на него сверху вниз. Ее глаза теперь были того же цвета, что вода в цистерне. Она посмотрела на него умоляюще. – Обещаю тебе, Оуэн Кискаддон, что не приду сюда одна. Это наше секретное место. Я даже не скажу дедушке, что мы его нашли. Даю слово.

Оуэн чувствовал себя виноватым. Она дала обещание, и теперь ему придется сделать то же самое. Он не хотел обещать. Она всегда была настолько открыта в том, что думала и чувствовала. Оуэн не чувствовал себя свободным с тех пор, как покинул Таттон-Холл, и вся его жизнь, казалось, была затенена тайнами.

– Пожалуйста, – взмолилась она, взяв его за руку.

Действовать под принуждением было больно. Но он уступил, так как отчасти понимал, что должен.

– Обещаю, – пробормотал он с намеком на сожаление. Почему ей нужно все усложнять? – Обещаю тебе, Элизабет Виктория Мортимер, что я не приду сюда один. Это наше секретное место. – Затем он ухмыльнулся. – Я тоже не скажу твоему дедушке.

Она, казалось, одновременно усмехнулась и нахмурилась, что, как он знал, было невозможно, и кивнула в знак согласия.

– Обещаю, – закончил он.

Он смотрел ей в глаза, эти странные чарующие глаза.

В глубине души ему хотелось поехать с ней на Север, чтобы увидеть водопады, которые она описала. Подняться на мост, осыпанный брызгами. Каково это – пройти через падение в водопад? Это ведь казнь, положенная тем, кто переступил через священное или изменил королю. Его брат Йорганон, вероятно, погиб таким образом. Он подумал о реке, протекающей мимо святилища Владычицы, и бурном водопаде рядом с ним. На что это похоже?..

– Спасибо, – сказала девочка Мортимер, затем наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом взяла его руки в свои.

– Могу я попросить еще кое о чем? – выпалил он.

Она смутилась.

– О чем?

Он точно не знал, как это сказать, и боялся, что она расстроится.

– Просто… ну… твое имя такое длинное…

– Тебе не нравится мое имя? – Ее глаза расширились от удивления.

– Мне нравится твое имя. Мне просто не нравится произносить его целиком каждый раз, когда я хочу поговорить с тобой. Ты зовешь меня Оуэн. Мое имя короткое. Я подумал, может быть, я тоже мог бы называть тебя кратким именем. Просто между нами.

Она смотрела на него, ее губы были сжаты, и он мог видеть ее недовольство.

– Например?

– Не знаю. Ну, может… Я знаю, что тебе нравится второе имя, так что, может быть, что-то, совмещающее первое и второе имена? Ну, может… Эви.

Сердитое выражение сменилось довольной улыбкой, когда он произнес имя.

– Эви. Это имя девушки, прежде всего. Оно означает «кипящая жизнью», «задорная». Ты думаешь, я задорная?

Он не мог придумать лучшего слова, чтобы описать ее, и нетерпеливо кивнул. Он не знал происхождения имени, когда предложил его. Что ж, в этом она разбиралась лучше его.

Она постучала по подбородку, размышляя, как будто это было самое важное решение в ее жизни.

– Ну, я не думаю, что слишком возражаю… но я только тебе позволю так меня называть. Уменьшительным именем. – Она выпрямилась, одежда была мокрой, а волосы слиплись. – Очень хорошо, Оуэн Кискаддон. Можешь звать меня Эви.

Она держала его за руку, когда они направлялись к окну, из которого вылезли. Окно было все еще приоткрыто, ожидая их. Оуэн помог ей подняться, и, после того как она прислушалась из-за гобелена, нет ли кого поблизости, встала на колени на подоконнике и помогла Оуэну забраться. Они выбрались за гобелен и снова прикрыли им окно, сохраняя секрет.

Желание вернуться к цистерне и нырять за сокровищами постепенно угасало. Она начала что-то болтать, ее темные волосы были влажными, сапоги скрипели на ходу.

Повернув за угол, они столкнулись с огромным толстяком, который едва не сбил их с ног.

Это был Манчини. Сердце Оуэна вздрогнуло от страха, но и от облегчения – их поймали не в цистерне.

– Что это вы здесь делаете? – раздраженно спросил толстяк. – Почему вы такие мокрые?

– Вы же знаете нас, Манчини, – сказала Эви, схватив Оуэна за руку. – Мы любим плескаться в фонтанах!

– Играть в фонтанах – это святотатство. – Его глаза сузились.

– А сами вы что делали? – ответил Оуэн, напомнив игру Манчини с голубями в святилище.

Оуэн поразился. Он говорил со взрослым, которого обычно боялся.

Манчини уставился на него так, словно у мальчика внезапно вырос второй нос.

– Вы вдруг начали говорить, Кискаддон? Является ли пример леди Мортимер заразительным?

– Это – Элизабет Виктория Мортимер, – с вызовом сказал Оуэн. Он чувствовал себя немного дерзким, переча взрослому.

Затем он потащил Эви вперед, чтобы Манчини не успел их спросить о чем-нибудь еще.

В королевстве Кередигион есть интересный способ погребения, включающий реки и водопады. Когда человек умирает, его не кладут в гробницу или саркофаг – его кладут в узкую лодку или каноэ вместе с вещами, коими он владел при жизни, и бросают в реку близ водопада. Согласно верованиям, после падения с водопада умершие переносятся в мир Нижних Глубин. Вот почему монеты бросают в фонтаны. Так просят мертвых сотворить чудеса в нашем мире. Мало того что так поступают с мертвецами, это форма правосудия для государственных преступников. Виновного в измене привязывают к лодке и пускают по реке. Бдительное правосудие не бережет лодки. Если кто-то переживает падение, считается, что Поток счел его невиновным. Как можно представить, лишь немногие пережили такое. Я слышал от Рэтклиффа, что лорд Асиломар провалил испытание на верность королю и вместе со своими детьми «отчалит» с водопада за святилищем Владычицы завтра в полдень. На таких представлениях всегда собирается толпа.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать первая

Сосновая шишка

В ту ночь Анкаретта не хотела играть в вазир. Вместо этого она рассказывала о зельях и травах, поведала о свойствах пустырника, пиретрума и глицинии и о том, как распознать различные растения. С тех пор как он каждый вечер пил травяной настой, он заметил, что дышать стало легче, и ему было любопытно узнать больше. Она рассказала ему о ядовитых растениях, таких как паслен, которые – в зависимости от дозировки – могли и помочь женщине во время тяжелой беременности, и убить. Когда они разговаривали, она с любопытством выслушивала его рассказы о приключениях с Эви. Но он пропустил историю о цистерне, потому что обещал сохранить ее в тайне. Он даже рассказал, как нагрубил Манчини. Оуэну хотелось спросить о сокровище, которое он видел, но он не мог сделать это, не нарушив обещания.

Королевская отравительница внимательно слушала, пристально наблюдая за его лицом. В ее остром интересе было нечто, удивившее его. Судя по ее взгляду, он как будто рассказывал самую интересную историю, какую только можно себе представить. Она терпеливо ждала, пока он закончил, а затем стала серьезной.

– Оуэн, время поджимает, – сказала она. – Король начнет уничтожать тех, кто был ему предан до Амбионского холма. Я хотела бы иметь больше времени, чтобы подготовиться, потренироваться с тобой, но у нас его просто нет.

Его сердце сжалось, и он почувствовал тошноту и боль в груди.

– Многие знатные дома падут во время чистки, – продолжала она. – Может быть, даже твой собственный. Мысль о такой потере будет тяжела для любого, Оуэн. Но особенно для маленького мальчика. Знай, что бы ни случилось, твои родители хотели, чтобы ты выжил. И был в безопасности. Вот почему они отправили тебя сюда. Возможно, Поток послал тебя сюда.

Оуэн вздрогнул. Он никогда больше не увидит Таттон-Холл? Миром для него стал дворец Кингфонтейн. Мысль, что его лишат игр с Эви, приводила в ужас. А как насчет Лионы на кухне? Он уже забывал, на что похож дом, так давно он его не видел. Этот новый мир, этот опасный мир стал ему близок. Он с тревогой сжал руки Анкаретты.

– Сейчас самое время действовать, Оуэн. – Она поправила растрепанные пряди, затем нежно погладила по голове, словно хотела приласкать. – Время одурачить короля. Ты должен это сделать. Замысел принадлежит мне, но действовать должен ты. Ты готов узнать подробно о плане?

Он нервно кивнул, пытаясь подавить надвигающуюся панику:

– Король умен.

Она кивнула.

– Но не столь умен, как я. Слушай же мой замысел. Какая фигура в игре вазир самая сильная? Короля?

– Нет, это фигура вазира, мудреца. Он может двигаться в любом направлении на столько, на сколько захочет.

Она снова кивнула в знак согласия.

– Придет день, когда люди забудут, откуда взялась эта фигура.

Возможно, ее даже уберут с доски[2]. Фигура вазира существует, потому что она напоминает нам о самом первом короле Кередигиона Эндрю, который объединил всех разрозненных вождей и королей под одной короной. Видишь ли, у этого короля был советник, благословленный Потоком. Он был великим человеком, его магия не знала границ. Вот почему эта фигура может двигаться дальше всех. Он был в своем роде уникален. Его называли королевским мудрецом. В других странах этот титул звучит как «визирь». Его имя было Мирддин. История его очень интересна, но я не стану ее сейчас рассказывать. Некоторые благословленные Потоком одарены умением стрелять из лука. Некоторые музыкальным талантом. Некоторые даже умением бегать. Есть история о древнем гонце, который три дня бежал без остановки и умер после того, как доставил свое послание. Сила Мирддина, его магия Потока, заключалась в способности видеть будущее. Говорят, это чуть не довело его до безумия. Это самый редкий дар, который может получить благословленный Потоком, Оуэн.

– Не понимаю… – сказал Оуэн, моргая от смущения.

– Ты должен обмануть короля, внушив ему, что у тебя есть этот дар, – сказала она с кривой улыбкой. – Теперь положи голову мне на колени и закрой глаза. – Они оба сидели на краю ее кровати. Было уже поздно, но спать Оуэну еще не хотелось. Хотя он еще до конца ничего не понял, он сделал, как она просила.

Когда его голова оказалась у нее на коленях, она начала поглаживать его голову.

– Держи глаза закрытыми и слушай мой голос. Запомни историю слово в слово. – Ее рука слегка провела по его по лбу, разглаживая волосы. Ее голос был мягким, убеждающим, мелодичным. – У меня был сон прошлой ночью. Это был странный сон.

Я был в высокой башне, такой же высокой, как гора. Я мог видеть все. Как птица с высоты. Когда я выглянул из окна, я увидел святилище Владычицы. Возле святилища я увидел сосновую ветку с большой шишкой среди иголок. Сосновая шишка была тяжелой. Она оторвалась от ветки, упала в реку и проплыла через водопад. Таков был мой сон.

– Мне это нравится, – сказал Оуэн улыбаясь. – Мне нравятся сосны, только не смола.

– Потому что смола липнет? – сказала Анкаретта шутливо. Она продолжала гладить его волосы. – Позволь мне повторить эту историю еще раз. Ты должен ее запомнить.

Затем, еще более мягким голосом, она повторила историю, не изменяя ни единого слова. Он запоминал. Пока она говорила, до него доносился отдаленный шум реки. Это был шум водопада у святилища. Анкаретта была отличной рассказчицей. Он мог вообразить, что воды несутся и падают, точно снежная лавина. Слышал отдаленный рев водопада даже из башни отравительницы. И представлял, как большая, тяжелая шишка соскальзывает в воду и проплывает через водопад.

– Ты все запомнил? – спросила она его. – Ничего не забудешь?

– Надеюсь, – сказал Оуэн.

– Позволь мне повторить еще раз.

Он почувствовал, как она повернулась и перестала поглаживать его волосы. Затем она снова начала рассказ, используя те же слова, что и прежде, тем же убаюкивающим тоном. Шум воды становился все громче. Анкаретта сжала что-то в его руке. Жесткое, с острыми чешуйками. Шишка. Он не хотел сжимать ее слишком сильно, но Анкаретта держала крепко. Затем что-то зашуршало. Анкаретта положила что-то перед его носом, и он почувствовал запах сосновых иголок. Когда она закончила рассказ, он открыл глаза, все еще держа сосновую шишку и вдыхая запах.

– Это твой сон, Оуэн, – сказала она, помогая ему сесть. Она положила руку ему на плечо. – Ты должен рассказать о нем королю утром во время завтрака.

Оуэн удивленно уставился на нее:

– Я?

Она сжала его плечо.

– Лучше, чтобы ты не понимал, что означает сон. Он поймет. Ты должен рассказать его этим утром, Оуэн. Через день будет поздно. Будь храбр.

Он пристально смотрел на нее.

– Это обманет короля? – спросил он.

Она кивнула, ее взгляд был глубок и серьезен.

– Что он сделает, когда я скажу ему? – спросил Оуэн одновременно возбужденно и нервно.

– Не знаю. Могу только догадываться. Но это заставит его сделать следующий ход. А я очень хорошо играю в вазир.

* * *

Оуэн нервно ерзал в зале для завтраков. Он лег довольно поздно, поскольку разговаривал с Анкареттой, но совсем не спал. Обычно она отправляла его спать, когда чувствовала себя неважно, но по какой-то причине ей стало лучше, и они продолжали беседовать.

Эви болтала рядом с Оуэном, но ему было трудно сосредоточиться на ее словах.

– Я надеюсь, что Джуэл снова заснет сегодня, но боюсь даже загадывать, – сказала она заговорщически. – Я бы с удовольствием снова прыгнула в цистерну. Особенно днем, когда так жарко. Но два дня подряд – это вызовет подозрения. Слуги могут обнаружить нас. Давай не будем возвращаться сегодня. Я правда не думаю, что это было бы разумно. Что бы ты еще хотел исследовать? Мы давно не были в конюшнях. Как насчет конюшен?

Она немного подождала, а затем потянула его за руку:

– Как насчет конюшен?

– Что? – спросил он, повернувшись.

На ее лице было смущение.

– Ты даже не слушал! Как грубо, Оуэн Кискаддон. Не думаю, что выйду за тебя замуж, если ты будешь так себя вести. Ты, вероятно, мечтаешь о сокровище.

Он увидел приближающегося Дансдворта и быстро сделал ей знак замолчать.

– Какое сокровище? – спросил Дансдворт, подходя ближе. – О чем это ты, Элизабет?

– Элизабет Виктория…

– Да знаю я, как тебя зовут, – усмехнулся он. – Ты напоминала мне тысячу раз! Кто захочет перебирать все эти бесконечные слова!

– По крайней мере у нее красивое имя, – сказал Оуэн, только потом осознав, что слова сорвались с языка, прежде чем он подумал, насколько разумно поделиться с кем-то своими мыслями.

С Эви случился приступ истерического хохота, но в лицо Дансдворта ударила кровь, и его рот скривился в злобной мрачной гримасе.

– Что? – холодно произнес он.

Оуэна спасло то, что в зал внезапно вошел Рэтклифф. Мальчик увидел его из-за плеча Дансдворта и вздохнул почти с облегчением. Поймав его взгляд, Дансдворт обернулся в тот момент, когда мастер-шпион стоял в зале. Дансдворт повернулся, одарив Оуэна взглядом, сулящим будущую месть, и отошел.

Рэтклифф хлопнул в ладоши.

– Король идет, король идет! – сказал он во весь голос. – Сегодня много дел, так что хватит лентяйничать.

– Ты был великолепен, – прошептала Эви на ухо Оуэну и слегка поцеловала его в щеку.

Настала очередь Оуэна смутиться.

– Тот еще грубиян, – резко сказал он. Ему было сильно не по себе.

Рэтклифф сделал несколько кратких объявлений, а затем Оуэн услышал стук шагов, предвещавший появление короля. Когда он вошел, темный коготь, казалось, достиг сердца Оуэна и пронзил его. Даже после того, как он прыгнул в цистерну, даже после того, как почти всю ночь разговаривал с Анкареттой, его храбрость таяла от одного лишь взгляда на короля и кинжала на поясе.

– О, ежевика! – пробормотала Эви, таща Оуэна к столу. Она любила свежие ягоды из дворцовых садов. Все начали пробовать угощенье из выпечки, фруктов и сыра. Король, как обычно, смешался с гостями и ел мало.

– Ты роняешь половину ягод на пол, – упрекнул король Эви, проходя мимо. – Не спеши. А из оставшихся ягод повар сделает желе.

– Они восхитительны, милорд! – сказала она со смехом, пропустив его замечание мимо ушей. Затем она схватила вафлю и сунула ее в рот.

– Ах, передышка в ее трескотне, – насмешливо сказал король, но выражение его лица было довольным. Помимо принцессы Элизы, находившейся здесь же, Эви была единственным человеком в зале, не боявшимся его. Хотя король дразнил ее, он, казалось, уважал ее отвагу и никогда не стремился ее зацепить.

Северн глядел на нее своими серыми глазами, и Оуэн заметил вокруг них темные круги. Он снова дергал свой кинжал, и смелость мальчика таяла. Это была лучшая возможность, которая могла представиться Оуэну, но язык словно прилип к нёбу.

Эви схватила кубок и отпила из него, а Оуэн уставился на короля, заставляя себя говорить. Взгляд короля встретился с его глазами, и в нем читались любопытство и интерес. Казалось, он понял, что Оуэн хочет что-то ему сказать, и поэтому он слегка замедлил шаг, пристально наблюдая за мальчиком.

А Оуэн просто смотрел на короля, его ноги были как камни, а внутренности мягки, как масло. Его горло настолько пересохло, что хотелось вырвать кубок у Эви и опрокинуть в себя его содержимое.

Король, разочарованно сдвинув брови, отвернулся от них и заковылял к Рэтклиффу, который шел в его сторону.

Оуэн чувствовал, как боль поражения охватывает его сердце, тянет вниз. Он проиграл.

Рука Эви сжала его собственную.

– Что с тобой, Оуэн? – спросила она. – Ты выглядишь… больным.

Ее рука.

Они вместе прыгнули в цистерну.

Держа ее за руку, он мог это сделать. Он крепко сжал ее пальцы, прежде чем успел съежиться от страха.

И тогда тихий голос Оуэна сипло произнес:

– Милорд, у меня был сон прошлой ночью. Это был странный сон.

Я попал в паутину. Как я сумел запутаться? Я убедил себя, что Анкаретта безвредна, что предоставление ей сведений мне на руку. Как я мог быть настолько слеп? Она вырвала у меня секреты Разведывательной службы и использует их, чтобы сохранить жизнь мальчишки Кискаддона. Я понимаю это и все же не смею противостоять ей. Сейчас она часто бывает на кухне. И тот, кто хочет надуть отравительницу, сильно рискует.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать вторая

Благословленный Потоком

Когда Оуэн закончил рассказывать королю о своем сне, выражение лица того полностью изменилось. Исчезла безумная враждебность. Король был словно громом поражен и схватился за край стола, чтобы устоять. Рэтклифф, который все слышал, недоверчиво уставился на Оуэна, его рот раскрылся.

– Рэтклифф, ты говорил ему? – хрипло прошептал король. – Есть ли какой-нибудь… есть ли способ, которым он мог узнать?

Рэтклифф глядел на Оуэна с открытым недоверием.

– Милорд, я не представляю как. Это невозможно.

– Твой шпион на кухне… он проговорился? Разболтал секреты?

– Я… я так не думаю, – сказал Рэтклифф. – Это не имеет никакого смысла.

– Еще как имеет, – сказал король, его голос был отстраненным, а взгляд напряженным. Он уставился на Оуэна, на его лице появилось довольное выражение.

– Значит, это был твой сон? Нынче ночью?

– Да, милорд, – смиренно ответил Оуэн, все еще цепляясь за руку Эви, чтобы его не унес поток страха, способный заставить его онеметь.

– Сосновая шишка, – задумчиво повторил Северн. Он многозначительно посмотрел на Рэтклиффа. Анкаретта была права, он определенно все понял, хотя Оуэн все еще был сбит с толку.

– Ну, парень, – сказал король, положив руку на плечо Оуэна, и шутливо толкнул его. – Ты непременно расскажешь мне, если у тебя будут другие подобные сны?

– Если вам угодно, милорд, – сказал Оуэн, слегка поклонившись.

– Именно так, Оуэн. Это меня очень порадует. Напомни, сколько тебе лет?

– Ему восемь, – сказал Рэтклифф, он определенно был сильно взволнован. – Что с нашим планом, он остается неизменным?

– Он благословлен Потоком, – усмехнулся Северн. – Проследи, чтоб все было сделано, Рэтклифф. Немедленно. – Затем он снова повернулся к Оуэну: – Ну, парень, наслаждайся завтраком.

Когда король захромал дальше, Оуэн понял, что глаза всех в зале устремлены на него. Здесь находились слуги и дети, дворяне, которые пришли подать королю различные петиции. Он объявил о своем сне в зале, полном свидетелей. Многие из них начинали шептаться, указывая на него, откровенно любопытствуя о мальчике, рассказ которого привлек внимание короля.

– Ты не сказал мне про свой сон, – сказала Эви, потянув Оуэна в сторону. – С тобой было такое раньше?

Он покачал головой.

– Это было впервые. Это было похоже на… видение. – Он чувствовал себя виноватым из-за того, что лгал ей, но, разумеется, не мог раскрыть правду без разрешения Анкаретты.

Смысл истории Анкаретты полностью прояснился в то утро, когда лорд Асиломар с восточного побережья Кередигиона и его жена были привязаны к лодкам, спущены в реку на острове святилища Владычицы и погибли, разбившись при падении с водопада. Это была первая публичная казнь, которую увидел Оуэн. Они наблюдали с нижних стен дворца и даже на таком расстоянии видели тысячи людей, которые собрались, чтобы посмотреть, как лодки набирают скорость, прежде чем рухнуть с водопада. Когда оба суденышка достигли конечной границы и остановились, раздался общий вздох. Оуэн пристально смотрел, пытаясь понять, что ему это напоминает.

Когда герцог Хорват вернулся от Владычицы, он что-то сжимал в руке. Знамя. Оуэн не видел герцога несколько дней. Он покинул дворец по поручению короля, что почти наверняка было связано с сегодняшним разбирательством. И тогда Оуэн понял. На знамени был изображен герб Дома Асиломар. Большая сосновая шишка, свисающая с хвойной ветки. Сосновая шишка упала в реку и пролетела через водопад. Как во сне Оуэна.

– Оуэн! – воскликнула Эви, когда дед показал ей смятое знамя. Она удивленно смотрела, прежде чем повернуться к нему. – Ты видел это! Видел во сне!

Глаза Хорвата сузились, его лицо было лишено выражения.

– Все так говорят, – тихо сказал он. – Утверждают, что молодой Кискаддон может быть благословлен Потоком.

– Конечно, дедушка, – ответила Эви с блеском в глазах. – Я всегда это знала. – Она схватила и крепко сжала руку Оуэна.

Оуэн чувствовал, что ему не по себе. На его лице застыла робкая улыбка, но он ничего не сказал.

Позже, когда он стоял на коленях на кухне, расставляя плитки, ему было трудно сосредоточиться из-за того, что сюда постоянно являлись люди, желавшие его увидеть. Они шептались между собой, и, хотя он старался не слушать, до него долетали некоторые слова. Лиона нашла время, чтобы объяснить посетителям, чем он занят.

– Да, он каждый день на кухне играет с этими плитками. Мой муж Дрю нашел их для него. Он расставляет их, а затем сбивает. Нет, он выкладывает разные узоры. Иногда прямые ряды. Иногда круги. Это самое странное, что я видела. Уверяю вас, благослови меня Поток, ведь он приходит сюда каждый день. Он умный парень. Всегда был застенчивым и умным.

– Не обращай внимания. – Эви лежала на животе, уперев подбородок в запястье. – Я всегда верила, что ты благословлен Потоком, Оуэн. Знаешь, какая это редкость? Однажды в Северной Камбрии был мальчик, благословленный Потоком, который мог разговаривать с волками.

Он почувствовал, что страх колет его словно иголками. Из-за этого он уронил плитку, и башня, которую он строил, рухнула. Он нахмурился от гнева и начал строить снова. Общее внимание было приятно, но в то же время он лгал своей лучшей подруге. Он знал, что не был благословлен Потоком. Это был трюк Анкаретты. Он был не против обмануть короля. Или Рэтклиффа. Особенно Дансдворта. Но ему не нравилось обманывать ее.

– Интересно, сколько наших детей будут такими, – мечтательно вздохнула Эви. Схватив плитку, она внимательно осмотрела ее, прежде чем положить обратно. – Это не невозможно – иногда дар могут получить несколько детей. Но обычно только один в семье. Особенный. У твоей матери было много детей, так что шансы на успех были лишь у одного из вас. Я думаю, что прядь белых волос, которая у тебя есть, – это знак избранности. Знамение от Потока.

Терзающее чувство росло. Ему очень сильно хотелось рассказать ей. Это разъедало его.

– Это почти такая же редкость, как выжить после водопада, – продолжила Эви. Она всегда болтала, даже когда ему не хотелось говорить. – Выживает примерно один из ста. Под водопадом всегда стоят солдаты, чтобы посмотреть, не спасся ли кто. Лорд Асиломар и его жена не спаслись. Oни утонули.

– Это ужасно, – тихо сказал Оуэн, снова работая над башней.

– Это наказание за предательство, Оуэн. Король не казнил их сына. У них был единственный сын, которому четыре года. Король отправил его к лорду Ловелу в Южный Порт. Я не хотела бы выйти за кого-то моложе меня. Это было бы неприятно. Я рада, что мы одного возраста.

Оуэн был поражен тем, сколько людей в тот день появилось на кухне.

Старый седовласый дворецкий, Бервик, заходил несколько раз и громко жаловался на шум и то, что еду не подавали вовремя из-за всех разговоров и глупостей.

– Льзя ли думать, парень отрастил крылья и порхнул в небо, – резко сказал он. – Было б из-за чего шум разводить. Удачно совпало. Всем знамо, что Асиломар предатель. Он из Восточного Стоу!

– Никто не знал об этом, – вызывающе ответила Лиона. – Быть с Востока – не делает кого-то предателем, Бервик. Попридержи язык.

– Мне придержать? Эт ты должна держать язык за зубами! Цел день болтала со сторонними и все тако. Никакой честной работы весь день. Вас тута примолкнуть заставят. Вот узришь.

– Мне не нравится Бервик, – тихо сказал Оуэн.

– Мне нравится слушать, как он говорит, – ответила Эви. – Мне нравится наш северный выговор. Мой отец любил слушать, когда я так говорила.

Оуэн посмотрел на нее:

– Ты можешь так говорить?

Она улыбнулась.

– Глянь-ко, парень, но середь земляков инач нельзя. – Она подмигнула ему и вернулась к своей обычной манере речи: – По правде, так начинают говорить с малолетства. Мой дедушка молчалив, потому что он вырос на Севере, и его акцент проявляется чаще. Он научил меня говорить, как положено при дворе. Мне нравится слышать этот диалект. Он музыкальный.

– Бервик всегда жалуется, – пробормотал Оуэн.

– Все жалуются. – Она отмахнулась. – У тебя были другие сны, Оуэн? О нас? – Надежда в ее взгляде сделала чувство вины еще сильнее. Он покраснел и уставился на плитки, которые укладывал.

– Я не управляю ими, – сказал он безвольно.

– Если тебе приснится сон о том, как меня бросают в реку, ты должен сказать мне! – торопливо произнесла она. – Знаешь, некоторых людей приходится связывать, потому что они слишком напуганы. Я бы не хотела этого. Если бы я была обречена умереть такой смертью, я бы хотела, чтоб у меня было весло! Представь, как это могло бы быть! Мы бы спустились вместе, ты и я. Может быть, мы могли бы держаться за руки через борта лодок? Папа рассказывал, что у тех, кто выжил, обычно не гнутся пальцы, и они держатся прямо, как палку проглотили. Однако большинство погибает. Я вот думала, что было бы здорово пройти через водопад, привязавшись крепкой веревкой, и попросить кого-нибудь придерживать меня с моста. Но папа сказал, что удержать будет слишком трудно, и я разобьюсь на куски.

Когда она рассуждала о своей возможной гибели при падении, вид у нее был мечтательный.

– Тебе не кажется, что это ужасно? – Он понизил голос. – Что король пытается хитростью заставить людей быть ему верными?

Она бросила на него любопытный взгляд.

– Это просто сплетни, Оуэн. Король так не делает.

– А я думаю, что делает, – сказал Оуэн. Ему было все более неловко. Он так хотел рассказать ей об Анкаретте.

– Я спрошу дедушку, – сказала Эви, покачав головой.

– Что, если это правда? – Оуэн нахмурился.

Она безразлично пожала плечами:

– Тогда я скажу королю, что он должен прекратить.

И Оуэн ни минуты не сомневался, что она это сделает.

* * *

Когда дворец наконец погрузился во тьму и крепкий сон, Оуэн выскользнул из своей комнаты, чтобы навестить Анкаретту. Ему не терпелось увидеть ее снова, и он надеялся получить ее разрешение поделиться хотя бы частью своей тайны с Эви. Он прокрался, как кот, по темному коридору, и отодвинул задвижку, чтобы войти в одну из секретных дверей дворца. Он шел по коридору без свечи, потому что знал дорогу даже в темноте. Когда он достиг ступеней башни, он остановился, и его сердце заколотилось от страха.

Из комнаты Анкаретты раздавались мужские голоса.

Он осторожно подкрался к лестнице, пригнувшись и напрягшись. Он был готов бежать в любой миг. Неужели Рэтклифф нашел ее укрытие? Нет, это был не его голос.

Когда он подобрался ближе, то услышал Анкаретту.

– Это же так просто, Доминик. Я хочу, чтобы мальчик выжил. И мне нужна твоя помощь. Поделись со мной информацией. Чем-то таким, чего даже Рэтклифф не знает. Все равно что, только ничего такого, что может навредить тебе. Лишь то, что придаст правдоподобность слуху о том, что Оуэн благословлен Потоком.

– Ты просишь меня, – прорычал Манчини, – рисковать жизнью, веря тебе на слово?

– Она просит, – раздался третий голос, и Оуэн сразу же узнал дворецкого Бервика, – чтоб ты прекратил обжирать кухню и занялся тем, за что Рэтклифф те платит! Ты только глянь на ся, чел! Ты ж, прав слово, объешься до смерти!

Его прервал голос Анкаретты:

– Не ярись, Бервик. Невозможно уговорить человека, если это против его хотелок. Если наш друг хочет встретить свой конец, набивая желудок, я сочувствую ему. Но не осуждаю.

– Из-за него расходы на продукты возросли вчетверо! – пожаловался Бервик.

– Мелочь, – успокаивала его Анкаретта. – Когда он станет главой Разведывательной службы, это не будет иметь значения.

– Это все еще твой план? – настороженно спросил Манчини. – Я, может, и толстый. Я, может, и ленивый. Но меня не часто называют дураком. Когда мальчик говорил о сосновых шишках, уж поверь мне, что все шпионы во дворце начали указывать пальцами друг на друга. Я поразился, что мое прикрытие оказалось правдоподобным. Я ничего не сказал мальчику!

– И не будешь, – успокаивающе сказала Анкаретта. – Ты скажешь мне, а я скажу ему. Ты останешься в стороне и не пострадаешь. В конечном итоге это будет тебе выгодно.

– Я не могу поверить, что меня так легко провели. – Манчини почесал бакенбарды. – Моя гордость страдает.

– Твоя печень страдает, – съязвил Бервик. – Эта женщина – королевская отравительница. Она самая милая женщина в королевстве, сама благословленная Потоком! Я мног ей обязан и сколь лет хожу по этим ступеням. Когда она дает слово, так выполнят.

– Чепуха, – проворчал Манчини. – Доверие – это яичная скорлупа. Пфе, я собираюсь покончить жизнь самоубийством. Если бы я мог убежать, сбежал бы. К сожалению, мои ноги возражают.

– Опять он ноет, – мрачно пробормотал Бервик. – Прикончи его сейчас, девочка. Маленький глоток вон из того черного флакона избавит тебя от него.

– И это должно внушить мне уверенность? – возопил Манчини.

– Ты должен простить Бервика, – сказала Анкаретта. – Он верен. Я хранила его секрет в течение многих лет, и он платил мне тем, что закрывал глаза на мои действия. Я помогла ему так же, как я предложила помочь тебе. А теперь… повтори еще раз, что нам нужно от тебя.

– Мое непоколебимое мужество, – отрезал Манчини.

– Тьфу, как он утомляет! – посетовал Бервик.

– Пусть говорит, – успокоила его Анкаретта.

– Мне нужно предоставить информацию, которая дойдет до короля через Рэтклиффа. Но король должен сначала услышать это от мальчика. Таким образом, информация должна содержать нечто менее интересное, чем государственная измена, но более важное, чем рост затрат на масло и патоку на дворцовой кухне. Что-то короткое и легко запоминающееся. Что-то, что заставит мальчика выглядеть более загадочным. – Он устало вздохнул. – Я пожалею об этом. Я уже сожалею об этом. Почему ты заставила меня тащиться по всем этим ступеням? Может быть, решила убить меня физической перегрузкой?

– Нет, Доминик, – сказала Анкаретта. – Чтобы показать, что я тебе доверяю. Это сложный танец. Ты никому не доверяешь. Но я обещаю, что, когда дело будет сделано, король так тебя оценит, что назовет главой Разведывательной службы. И ты будешь достоин этой должности. Я не забыла свое обещание поведать свою историю. И как я поселилась в этой башне. Но это будет в другую ночь. Ступай и добудь нам информацию, Доминик. Передай ее Бервику, который сможет быстрее добраться до меня.

Послышался глубокий, беспокойный вздох.

– Очень хорошо, миледи. Это правда, что тебя вздернули на виселице? Об этом ходят легенды. Как же ты выжила?

– Это была не виселица, – тихо ответила она. – Это был водопад.

Опасно пытаться схватить змею за хвост. Если ты недостаточно быстр, она укусит тебя. Если ты слишком быстр, ты убьешь ее. Если она мертва, нельзя собрать яд или запугать кого-нибудь. Хотел бы я быть на десять лет моложе. У меня дрожат руки.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать третья

Вазир

Под каменными ступенями башни было немного пространства, где и спрятался Оуэн, когда Манчини и Бервик спускались из комнаты Анкаретты. Он сидел тихо как мышь, подслушивая разговор, когда они проходили мимо. Манчини был измотан спуском, но клокотал вопросами и замыслами, как мясо в бульоне.

– И как она заманила тебя на службу? – проворчал он. – Я бы сроду не догадался, что ты входишь в сеть ее агентов.

Ответ Бервика был полон сарказма.

– Разве не в сем смысл? Да я радешенек, чел. Она хитра, но заботлива тож. Поймала мое сердце, как рыбу на крючок. Утроба моей дочери не могла изродить двойню. Роды были столь тяжки, что могли убить ее и младенцев. Анкаретта – повитуха. Она не только знает все яды, но и все лекарства из пижмы и зверобоя. Она помогла моей доченьке, и близнецы выжили. Она сделала это без моих мольб. Только сказала, что может нуждаться в услуге. И получила ее, и получает, и потому я верен ей больше, чем королю. Потому что король бы пожал плечами и позволил бы им всем умереть. Но тогда королем был его старший брат, и он позаботился о дворецком и его семье. Он рассказал своей жене, а она – своей отравительнице. И она помогла. Я благодарен ей за это.

– Но она использует тебя, человече, неужели ты не понимаешь? – голос Манчини был приглушенным, но резким.

– Ага. Но вместо годов скорби она дала мне годы радости. Это что-то да значит для такого седого старика, как я. Шпионить и вынюхивать не ради денег. Деньги могут украсть. Иль их можно потерять. Но добрая память… айе, она-то и есть начинка в пироге.

– Не вижу в этом никакого смысла, – проворчал Манчини.

– Странно се при толщине твоей, – съязвил Бервик.

– Моя толщина и я – лучшие друзья, спасибо. Я ем так, что мне не нужны воспоминания. Вчера – это боль, и лучше всего забыть о нем. Завтра – это день, который может никогда не увидеть солнца. Есть только сейчас. Я голоден, Бервик. Иду на кухню.

– Добрый путь, – со смехом сказал Бервик, и Оуэн услышал хлопок ладони по спине. Они двинулись по боковому туннелю, их голоса стали удаляться. Мальчик побежал вверх по лестнице.

Когда он вошел в комнату, Анкаретта прислонилась к столу, одной рукой держась за его край, а другой – за живот, словно ее тошнило. Пот стекал по щекам, она часто дышала. Оуэн вздрогнул с тревогой.

Несколько прядей волос выбивались из прически, и, когда она перевела на него взгляд, он увидел в ее глазах страдание. Но на губах появилась ласковая улыбка.

– Привет, Оуэн, – сказала она, изо всех сил подавляя боль. – Наш маленький план движется. Пока что. Расскажи мне, как все прошло. – Она нерешительно шагнула к своей кровати, словно марионетка, свисающая с нитей.

Оуэн подошел и протянул руку, но она оперлась на его плечо. Всем своим весом. Но это не было обременительным.

– Спасибо, – прошептала она, опираясь на Оуэна как на костыль, пока ковыляла к кровати. Как только они добрались до постели, она деликатно уселась на край и сложила руки на коленях. Она моргнула несколько раз, и лицо стало мирным и безмятежным. Она снова походила на себя, красивая, нежная и заботливая, но его сердце болезненно сжалось от ее страданий.

– Ты очень больна? – спросил он.

– Я немного притомилась, – небрежно бросила она. – Вот и все. Расскажи мне, как все прошло. Сегодня дворец гудел как улей!

Оуэн быстро рассказал о том, как он набрался смелости и рассказал королю о своем «сне». Она внимательно слушала, ожидая, когда он закончит рассказ, прежде чем стала задавать вопросы.

– Что Рэтклифф? – с явным интересом спросила она.

– Он выглядел испуганным. Как будто боится меня.

– Он не боится тебя, Оуэн, – сказала она. – Он боится за себя. Первое, что его страшит, – что кто-то в Разведывательной службе его предаст. Что и случилось. Он попытается выяснить кто, но не думаю, что нам будет сложно перехитрить его. А король? Как он выглядел?

– Почти… довольным, – ответил Оуэн. – Кажется, я ему впервые понравился.

Анкаретта удовлетворенно кивнула.

– У детей редко проявляется дар Потока. Королю выгодно, если он сможет найти людей, благословленных Потоком, чтобы служить ему. Вот что, по моему мнению, произойдет дальше. Рэтклифф будет держать тебя на коротком поводке. Он начнет передавать информацию различным шпионам, чтобы проверить, какая появится в твоем следующем сне. Тогда он узнает, кто из шпионов его предал. Так поступает большинство недальновидных людей. То, что ты откроешь в следующем сне, будет неизвестно даже Рэтклиффу. – Она шутливо улыбнулась. – Нам может потребоваться несколько попыток, чтобы полностью завоевать доверие короля. Теперь ты понимаешь, что означал сон?

Оуэн был поражен. Он никогда бы не смог додуматься до этого сам.

– Я думаю, так. Герб лорда Асиломара был ключом.

Она ласково кивнула, потянулась и взяла его за руку.

– Мне нужен отдых, Оуэн. Манчини поможет нам со следующей подсказкой.

– Я знаю, – робко сказал Оуэн. – Я слышал разговор из коридора.

– Молодец, – ответила она, подмигнув. – Ты проявил смекалку, спрятавшись там. Со следующей историей будет посложнее, потому что она может прийти не ночью. Будь готов действовать быстро. Как и сегодня, ты не будешь знать, что она означает. Просто верь моим словам. Каждое слово выбирается сознательно. Еще много смертей будет в ближайшем будущем. Король победил своих врагов на Амбионском холме, но он все еще не уверен в прочности своего трона. Теперь он обладает абсолютной властью в королевстве, а враги дрожат от страха из-за того, что случилось с лордом Асиломаром, – и это только начало.

– Я бы хотел тебя кое о чем попросить, – сказал Оуэн. – Я хочу рассказать Эви о нашей тайне. – Он закусил губу, глядя на нее с беспокойством. – Я думаю, что она поможет нам. Мне хватило смелости поговорить с королем лишь потому, что она была со мной.

Взгляд Анкаретты стал жестким. Это было почти незаметно, но Оуэн знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить морщинки вокруг глаз и едва заметно изменившуюся улыбку.

– Понятно, – тихо сказала она, затем посмотрела на свои ладони, которые все еще держали Оуэна. Оуэн мог сказать, что она очень напряженно, очень быстро думала. После долгой паузы она слегка сжала его руку и посмотрела ему в глаза. – Тебе, как и любому человеку, трудно хранить тайну, – сказала она очень серьезно. Затем она выпустила его руку и постучала пальцами по груди у сердца. – Тайна бьется внутри нас. Как цыпленок, желающий вылупиться из яйца. Или мотылек, дрожащий в коконе. Тайна хочет, чтобы ее рассказали, не так ли?

Он смотрел на нее и не мог понять, довольна она им или нет. Ее серьезность заставила его опасаться, что он допустил ошибку.

– Да, – согласился он, потому что хотел рассказать Эви. Особенно видя, как она отреагировала на его сон. Это было… нечестно скрывать от нее.

Она потянулась и положила руку ему на плечо.

– Ты хочешь рассказать, потому что чувствуешь преданность ей. Она твоя подруга, твой товарищ. Она красивая и добрая. Вы доверяете друг другу. Но помни природу тайн, Оуэн. Если ты поделишься своей, она перестанет биться в твоей груди. И начнет биться внутри ее груди. Тайны всегда хотят раскрыться. Она предана тебе. Это понятно. Но разве ее преданность тебе больше, чем преданность деду? – Она подняла брови. – Кого она знает дольше? Кто выказал ей больше любви и преданности?

Она глубоко вздохнула и опустила руку на колени. Затем посмотрела на него своими сияющими глазами, во взгляде была мольба.

– Делясь тайной, Оуэн, ты рискуешь. Я та, кто я есть, я стала той, кем стала, потому что не очень-то делюсь секретами. Я должна быть уверена, что могу полностью доверять. Я доверила Манчини лишь часть моего плана. То же самое с Бервиком. Мне нужно рассказать им кое-что, чтобы достичь своей цели, но любой из них может предать нас. Прежде чем ты доверишь правду леди Мортимер, мне нужно знать, могу ли я ей доверять. Это значит, что я должна встретиться с ней и посмотреть ей в глаза. Я должна оценить ее. Конечно, это рискованно, но я готова пойти на это, если это поможет тебе набраться смелости.

Оуэн решительно кивнул, понимая, что она имела в виду.

– Я доверяю тебе, Анкаретта Триновай, – сказал он. – Ей я тоже доверяю. Я думаю… я думаю, что она такая же, как мы.

– Тогда жди меня на кухне, – сказала Анкаретта, поглаживая белую прядь над ухом Оуэна.

* * *

На следующее утро Оуэн обнаружил, что его мир изменился за одну ночь. Когда он и Эви вошли в большой зал, он заметил, что гостей стало гораздо больше. Там были знатные семьи, которые никогда раньше не посещали королевские завтраки. Отцы и матери с детьми, сбившимися у их ног. Появление Оуэна сопровождал легкий гул, гости смотрели на него с открытым любопытством и интересом. На возвышении были накрыты дополнительные столы – огромные подносы с жареным беконом, маффины, хлеб и сыры, виноградные грозди и зеленые груши.

Гул утих на мгновение, и затем все заговорили, они спрашивали, не было ли у мальчика больше видений. Оуэн предсказал падение Дома Асиломар. Все хотели знать, будет ли названа другая семья.

– Они как падальщики, – презрительно прошептала Эви ему на ухо. – Хотят расклевать земли и поместья, которые освободятся, если будут названы другие предатели. Где они все были раньше?

Гул голосов стих, когда вошел король, сопровождаемый лордом Хорватом. Хорват держал в руках деревянный ларец.

– Интересно, что это, – с любопытством сказала Эви, толкнув Оуэна под ребра.

Король замедлил шаг, когда увидел собравшихся. Он бросил на собравшихся озадаченный взгляд, но затем его лицо осветилось пониманием.

– Ах! – сказал он громким, звучным голосом. – Мои кушанья внезапно стали очень… популярны! Ну, я могу отдать должное превосходному искусству поваров, которое оставалась неизменным в течение многих лет. Я не могу отдать должное себе, потому что я, как вы все знаете, грубый солдат, а не придворный щеголь с пышным плюмажем на шляпе. Мне кажется, черный цвет мне более всего к лицу. Нет, вы здесь не ради вкусных кушаний. Вы здесь ради маленького мальчика. – Он насмехался над ними с презрением на лице. – Спасибо вам всем, милорды и леди, за то, что почтили нас своим присутствием нынче утром. Я не прогоню вас, хотя я и удивлен! Дворец всегда был местом, где следует собираться и пировать. Ешьте! Не позволяйте этой горе еды пропасть впустую! Ешьте! И пусть вас затошнит от этого раньше, чем меня.

Он сделал широкий жест, разрешая начать трапезу. Дети оторвались от ног родителей и быстро облепили стол, что показалось Оуэну смешным, тем более что он знал: король был не единственным, кто опасался, что кушанья могут быть отравлены. Король споро выбрал себе еду, присоединившись к толпящимся детям. Он хмыкнул, когда из-за давки едва не перевернули столы.

– Держись, Боуэн! На всех хватит! Если стол сломается, мои собаки тоже будут рычать и драться за еду! Вы все – свора жадных псов! Почему, леди Марпл, вы не решаетесь присоединиться к празднику? Вы как-то слишком быстро перестали беспокоиться за своего сына. Лорд Таннер… вот и вправду радость! Сдается, вы не являлись в этом зале со времени моей коронации. Так что за праздник, сэр? Что изменилось?

Король, казалось, испытывал извращенное наслаждение, мучая всех. Пока он осыпал зал издевками и оскорблениями, Оуэн слышал слабый струящийся звук воды, как будто наполнялась чаша. Радость короля только росла по мере того, как прибывали гости. Его глаза были полны почти лихорадочного восторга, когда он пробирался сквозь толпу. Его язык был как кинжал на поясе, всегда острый и всегда наготове, чтоб ударить при любой возможности.

Оуэн взял немного еды, чувствуя себя неловко из-за того, что план Анкаретты и его участие в нем вызвали такие изменения.

– Ну, мой маленький лорд Кискаддон! – внезапно сказал король, обратив внимание на Оуэна среди всех гостей. – Посмотри, что ты натворил. Я уверен, что многие пришли сюда, чтобы узнать, не видел ли ты еще один сон прошлой ночью. Однако этого не могло быть, иначе бы ты сразу подошел ко мне. Но пожалуйста, избавь этих жалких созданий от ожиданий.

Оуэн покачал головой и встретил разочарованные взгляды. Родители стали подзывать к себе детей, ругая их за то, что те позволили себе расшалиться.

Многие начали выходить из зала. Король издевался над ними:

– Как быстро вы уходите, лорд Баском! Леди Тресс, пожалуйста, не потеряйте подвязку при поспешном бегстве! На тарелках еще остались крошки! Посмотрите на них, – насмешливо сказал он вполголоса. – Посмотрите, как они бегут. – Затем он оглянулся на Оуэна и щелкнул пальцами так внезапно и так громко, что Оуэн вздрогнул.

Суета в зале мгновенно стихла.

– Лорд Хорват, извольте, – драматическим тоном сказал король. Некоторые из тех, кто уходил, остановились, казалось заинтригованные. Король властно скрестил руки, его взгляд был довольным и гордым. Хотя его плечи были скрючены, то, как он держался, придавало ему царственный, впечатляющий вид.

Лорд Хорват подошел к Оуэну, держа ларец. Он опустился на одно колено перед внучкой и Оуэном и поставил ларец на согнутую ногу. Затем обветренной рукой поднял крышку ларца.

– О-о-о! – восторженно выдавила Эви.

Это был набор для вазира, самый красивый, который Оуэн когда-либо видел. Доска из фиолетово-белых квадратов, как у Анкаретты, выточенная из камня. Блестящие фигуры были искусно вырезаны и окрашены в соответствующие цвета, покоясь в маленьких войлочных футлярах. Оуэн уставился затаив дыхание.

– Я обещал тебе набор для вазира, – сказал король с нажимом в голосе. – Я приказал изготовить его, и он недавно прибыл из Бругии. Я только искал возможность подарить его тебе, мальчик.

Оуэн оторвал взгляд от ослепительных фигур и в замешательстве воззрился на короля. Это был не обычный набор для вазира. Это предназначалось для короля.

Северн посмотрел со значением:

– Это мой подарок тебе, Оуэн. Когда я даю обещание, я выполняю его. И я ожидаю того же в ответ.

Дети в комнате прошли вперед, чтобы посмотреть на дорогую, сделанную на заказ вещь. Даже Дансдворт смотрел с жадностью. Было ясно, что король никогда не делал ему подарков.

Виноватая улыбка искривила губы Оуэна.

– Давай играть! – выдохнула Эви, ее интерес к игре чудесным образом возобновился.

Рэтклифф проницателен. Он совсем не верит, что мальчик благословлен Потоком. Это слишком подозрительно, слишком удобно. Он на охоте, как волк, вынюхивающий добычу. Полагаю, он хочет уничтожить мальчика. В его глазах читается гнев. Если отравительница не будет осторожна, парня может ждать судьба принцев. Разве предыдущий мастер-шпион не убил двух мальчиков?

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать четвертая

Лорд Дансдворт

Вид нового набора для вазира совершенно зачаровал кухню, где поднялся почти такой же шум, как и в тот день, когда Оуэн предсказал падение Дома Асиломар. Доска была новехонька, отполирована до зеркального блеска, все фигуры были массивными и искусно вырезанными. Сумка Оуэна оставалась заброшенной, пока властвовал подарок короля.

Оуэн потихонечку показывал Эви некоторые стратегии, которым его научила Анкаретта. Не слишком интересно играть с тем, кого можно легко победить. Однако новый набор пробудил в ней желание учиться, и она нашла радость в том, чтоб побеждать взрослых в игре, предназначенной для них.

– Как ты выучил все эти ходы? – удивленно спросила она его, и Оуэн снова почувствовал, как мотылек тайны бьется в его груди. Губы обжигало желание все рассказать ей, но он молчал.

– Я всегда любил вазир, – сказал он, выполняя серию ходов, принесших ему победу.

– А ты знаешь, почему игра так называется? – спросила она, когда они заново расставляли фигуры.

Он кивнул и быстро объяснил происхождение названия.

– Хотелось бы мне, чтобы Мирддин существовал на самом деле, – сказала она со вздохом. – Некоторые люди говорят, что это просто сказка. Истинных магов больше нет. Но мне нравится представлять, что волшебники существуют и что Поток действительно может благословлять людей магией. Есть так много историй, и некоторые из них должны быть правдой. Как у тебя, – хитро добавила она.

Они уставились на доску и начали новую партию.

– Ваше высочество, так приятно вас видеть, – сказала Лиона. Ее голос был одним из многих в общем гаме, но у Оуэна был очень тонкий слух. Он поднял голову и увидел, как принцесса Элиза тихо разговаривает с Лионой. Он давно не общался с ней, и душа его затрепетала, он вспомнил, как ласково она встретила его во дворце. Он чувствовал к ней нежность и надеялся, что она остановится, чтобы поздороваться.

– Что это ты так таращишься на нее? – насмешливо спросила Эви. – Она такая красивая. Хотелось бы, чтобы мои волосы были золотыми, как у нее, а не темными, как кора. Она очень милая, Оуэн. Ты должен восхищаться ею. Она на десять лет старше нас, и у нее до сих пор нет мужа. Мне жаль ее, правда. Ее нареченный был убит королем на Амбионском холме. Ты знал? Мне рассказывал дедушка. Он командовал авангардом.

При этих словах Оуэн почувствовал беспокойство и досаду. Возможно, Анкаретта была права, и Эви не сможет скрыть секрет от своего деда. Нечестно будет даже просить ее об этом.

Она не замечала его внутреннего смятения.

– Там рубились на мечах, летели стрелы и арбалетные болты. Хотела бы я быть там. Мне очень хочется научиться сражаться, но леди нет хода на тренировочную площадку. Ты должен пообещать, что, когда научишься драться, ты научишь меня. Король стоял на холме, наблюдая, как дедушка проигрывает битву. Затем он увидел, как враг мчится через поле, оторвавшись от своей армии. И тогда король призвал рыцарей своей личной охраны и бросился в бой. Сам король! Я хотела бы быть там! Они врезались в ряды мятежников, и король сбил знаменосца копьем. Его коня убили, но он продолжал сражаться, окруженный только своими самыми верными рыцарями. И он самолично сразил врага своим мечом! Тут битва и закончилась. Больше некому было сражаться. – Она вздохнула, вертя в руке фигуру. – Ты… боишься идти в бой? – спросила она.

Оуэн с недоумением посмотрел на нее:

– Я слишком мал.

– Не сейчас, дурачок. Когда станешь старше. Ты начнешь тренировки, когда тебе исполнится десять. Они тяжелые, но я знаю, что мне бы понравилось. Как Дева Донреми при осаде Лионна! Когда король Северн был ребенком, его отправили в замок его дяди на Севере, чтобы обучать военному искусству. – Она пристально посмотрела на Оуэна. – Может быть, король и тебя отправит на Север! Разве это не было бы замечательно, Оуэн Кискаддон? Тогда у нас могут быть приключения, о которых мы говорили. Возможно, дедушка разрешил бы мне учиться сражаться. Или мы вместе могли бы тренироваться тайно! Это было бы как сон. – Она удовлетворенно вздохнула.

Оуэн услышал, как кто-то сел на скамейку рядом с ними, и почувствовал, как тень падает на него. Он учуял ее запах – Анкаретты. У нее был аромат розы, пропитавший книжные страницы. Он глянул исподтишка на нее, вновь почувствовал нервную дрожь. Вокруг было так много людей.

Элизабет Виктория Мортимер подняла голову и взглянула на незнакомку. Она совершенно не боялась встречаться с новыми людьми, и ее ничуть не беспокоило то, что взрослый так близко подошел к их игре.

– Привет. – Она задорно улыбнулась. – Я Элизабет Виктория Мортимер.

– Какое красивое имя, – сказала Анкаретта, возвращая улыбку. – Пожалуйста, не прерывайте игру из-за меня.

– По правде говоря, мы не играем, – доверительно ответила Эви. – Оуэн учит меня, как выигрывать. Он очень умный. Вы знаете, кто это? Оуэн Кискаддон, подопечный короля. Он мой друг. – Ее глаза сузились, когда она сжала руку Оуэна.

– Я вижу, вы верные друзья, – произнесла Анкаретта, ее улыбка была теплой и дружелюбной.

– Как ваше имя? – спросила Эви.

Оуэн сглотнул, гадая, каким будет ответ. Живот скрутило от происходящего. Анкаретта никогда не спускалась на кухню раньше, когда рядом были другие. Он разнервничался, боясь за нее.

– Как замечательно, что вы спросили, – сказала Анкаретта с всепобеждающей улыбкой. – Я часто бывала здесь, когда ныне вдовствующая королева жила во дворце. Тогда здесь всегда было много детей. Целый выводок.

Эви кивнула.

– Сейчас она живет в святилище Владычицы. Как это грустно – из королевы стать заключенной. Дедушка говорит, что она никогда оттуда не выйдет. Мой дедушка – герцог Хорват. Вы его знаете?

– Да, – ответила Анкаретта. – Вы, должно быть, очень сильно любите его.

Эви энергично кивнула:

– О да. Он дорог моему сердцу. Я люблю своего дедушку. Но он привез меня сюда, в Кингфонтейн, чтобы я встретилась с Оуэном. – Она похлопала его по ноге. – Мы собираемся пожениться, знаете ли. Он благословлен Потоком.

– Это я слышала, – уверенно сказал Анкаретта. – Лучше продолжайте играть. Извините, что побеспокоила. Я сама люблю играть в вазир.

– Хотите поиграть с нами? – спросила Эви. – Все-таки как вас зовут? Я думала, вы сказали, но потом поняла, что нет. Вы очень хорошенькая. Мне нравится, как у вас причесаны волосы. Это так красиво. У меня еще не такие длинные, но когда я стану старше, сделаю такую же прическу, как у вас. Так как вас зовут?

Еще один голос достиг ушей Оуэна, тот, который вызвал тревогу. Это был голос Дансдворта, и, судя по тону, он сулил неприятности. Оуэн бросил взгляд на дверь, когда тот, презрительно окинув кухонный люд, вошел на кухню и начал проталкиваться в тот самый угол, где они сидели.

Анкаретта побледнела.

– Я должна уйти, – тихо прошептала она. Поднявшись со скамейки, она отошла от них и направилась к хлебным печам. Все происходило так быстро, что Оуэн почувствовал только свою собственную тревогу, а Дансдворт подобрался уже достаточно близко, чтобы заметить ее. Дансдворт смотрел на Анкаретту, и выражение его лица изменилось.

– Ты? – сказал Дансдворт изумленно и потрясенно. Анкаретта воспользовалась суматохой, чтобы попытаться ускользнуть, но мальчик ворвался в толпу и отрезал ей путь.

– Кажется, он знает ее, – сказала Эви с беспокойством. Она поднялась, улыбка исчезла с ее губ. – Кто она?

Лицо Дансдворта исказилось от ярости.

– Ты… ты жива? Но как это может быть? Что за трюк?

Итак, Дансдворт знал Анкаретту Триновай. Он узнал ее. Страх сгустился в груди Оуэна, почти задушив его.

– Боюсь, вы меня с кем-то перепутали, – тихо сказала Анкаретта, пытаясь ускользнуть, но подросток преградил ей путь и хотел схватить ее за руку. Она ловко увернулась, отступив в глубину кухни. Оуэн знал, что она легко может победить Дансдворта, но тут дело было не в мастерстве. Слишком много внимания уже они к себе привлекли.

Если Анкаретту поймают, ее убьют. Оуэн не сомневался в этом. По его вине она спустилась на кухню. Он должен помочь ей. Но как? Его мозг яростно кипел. Затем он почувствовал, как словно бы раздался слабый всплеск, за которым хлынул поток, и внезапно его разум наполнился идеями. Он увидел, как можно повернуть ситуацию. И начал действовать.

Он схватил одну из фигур вазира, перепрыгнул через скамейку и бросился к Дансдворту. Отвлеки его. Оттяни его внимание, чтоб Анкаретта могла скрыться через потайную дверь.

– Посмотри, что подарил мне король! – громко сказал Оуэн. Он бросился к Дансдворту и сунул фигуру ему под нос.

– Кого волнуют твои игрушки! – заорал Дансдворт, пытаясь оттолкнуть Оуэна со своего пути.

Оуэн снова сунул фигуру ему в лицо.

– Это не игрушка. Это дар короля! А ты, наверное, даже не умеешь играть в вазир.

Насмешки было достаточно, чтобы отвлечь внимание Дансдворта от Анкаретты.

– Зачем мне играть в эту дурацкую игру? Жизнь не похожа на вазир. Два куска камня – это не два человека, один из которых тренировался больше, чем другой. – Он выдернул фигуру из руки Оуэна и резко толкнул его.

– Это мое! – крикнул Оуэн с притворным гневом. – Ты завидуешь, потому что король сделал мне подарок, а над тобой только издевается. Верни! – Оуэн схватил Дансдворта за пояс и дернул его, как бы пытаясь привстать. При этом его пальцы ловко ослабили застежку ремня.

– Верни! – сердито закричала Эви. Она бросилась к ним и встала рядом, сжав кулаки, ее щеки побледнели от гнева. – Это не твое, а Оуэна!

– Отвали! – рявкнул Дансдворт. Одной рукой он махнул фигурой над головой, а другой сильно толкнул Оуэна, и тот рухнул на пол.

С ремнем Дансдворта.

Без ремня штаны Дансдворта свалились до лодыжек, обнажая его льняные подштанники, которые были высоко подвернуты. По всей кухне раздался хохот. От того, что он оказался в таком глупейшем положении в присутствии женщин, лицо парня побагровело. Рука Оуэна болела от приземления на твердые плитки пола, но его план сработал. Анкаретта использовала суматоху, чтобы ускользнуть.

Внезапно багровое лицо Дансдворта исказилось от гнева и жажды мести. Он бросил фигуру и прыгнул на Оуэна. Вырвав свой ремень, он начал энергично лупить его.

Взрыв боли потряс Оуэна и заставил свернуться в комочек.

– Прекрати! Остановись! – закричала Эви, бросившись на Дансдворта как кошка. Она дернула его за волосы и отчаянно вцепилась в него. Освободившись на мгновение от нападавшего, Оуэн мог только смотреть в благоговейном ужасе, потрясенный тем, как девочка превратилась в фурию.

Чтобы защититься, Дансдворт оттолкнул ее так, что она растянулась. Окружающие охнули.

Оуэн, лежавший скрюченный на полу, улучил нужный миг. Не вставая, он выбросил ногу вперед и пнул Дансдворта в его наиболее чувствительное место. Злобное багровое лицо стало молочно-белым, подросток пошатнулся, съежившись и хныкая.

И именно в тот момент, когда Элизабет Виктория Мортимер собиралась снова яростно броситься на Дансдворта и съесть его сердце, ее дед, герцог Хорват, ворвался на кухню. Он увидел свою маленькую девочку на полу, ее лицо было мокрым от слез ярости. Он увидел Дансдворта без штанов. И он увидел, что Оуэн свернулся калачиком, как избитый щенок.

Герцог не проявил вежливости, когда схватил подростка за шкирку и чуть не вышвырнул его из кухни. Оуэн почти пожалел обреченного, но затем его тело начало дрожать от страха, боли и стыда последних мгновений. Он не чувствовал пореза на скуле от пряжки ремня, пока Эви не опустилась перед ним на колени. Она была так зла, что рыдала.

– Ты как? – с тревогой спросила она, вытирая подолом платья кровь с его щеки.

Он взглянул на дверь, в которую герцог вышел с Дансдвортом. И увидел, как Манчини проскользнул на кухню с довольной улыбкой, играющей на его толстых губах. Шпион посмотрел на Оуэна и слегка кивнул ему в знак приветствия. Оуэн также кивнул.

– Все нормально, – простонал он, держась за живот, делая вид, что пострадал сильнее, чем на самом деле.

Он и Манчини помогли Анкаретте спастись. Какая-то искра пробежала между ними. Как будто отныне они были заодно.

Оуэн позволил Эви поухаживать за собой. И через мгновение принцесса Элиза тоже стояла на коленях рядом с ним.

– Молодчина! – прошептала она ему на ухо.

Ее похвала стоила боли.

Глава двадцать пятая

Тайны вина

В ту ночь, к великому удивлению Оуэна, Анкаретта пришла в его комнату. После наступления темноты он отслеживал ход времени по свече, по тому, насколько она прогорела. Когда потайная дверь открылась, свеча еще была высокой и яркой. Анкаретта появилась беззвучно, как тень. Он бы не стал искать ее некоторое время.

– Анкаретта! – прошептал он, поднимаясь с пола, где разложил доску вазира. Он коротал время, играя.

– На твоей щеке небольшой порез, – сказала она, наморщив лоб.

Он кивнул.

– Лиона смазала его гусиным жиром. Не так уж больно.

Она опустилась перед ним на колени, чтобы их глаза были на одном уровне. И разгладила волосы на его лбу.

– Ты спас меня сегодня днем, Оуэн Кискаддон. Несмотря на все наши планы, случаются непредвиденные вещи. – Она остановилась, бросив на него такой серьезный и нежный взгляд, что он покраснел, она положила руку ему на плечо и сжала. – Спасибо, Оуэн. Я так благодарна.

Он сглотнул, чувствуя, как горят уши.

– Ты помогаешь мне. Я обязан был помочь тебе.

Она взяла его руки в свои и поцеловала, прежде чем отпустить.

– Будь благословен за это. Спасибо. А теперь иди со мной.

– Еще рано. Не все в замке уснули.

– Я знаю. Мы не собираемся в башню. Мы идем в комнату Элизабет.

– Ты имеешь в виду… мы собираемся сказать ей? – Оуэн потрясенно уставился на нее.

– Там, на кухне, я внимательно изучила ее. Я верю, что она заслуживает доверия. Теперь мы проверим, права ли я. Лучше узнать раньше, чем позже. Идем со мной.

Она поднялась и протянула руку, которую он с благодарностью взял. Он привык ходить по тайным коридорам в одиночку, и теперь ему было приятно идти с Анкареттой.

– Что ты ей скажешь? – спросил он шепотом, понимая, что голоса могут их выдать.

– Увидишь, – тихо ответила она, сжимая его руку.

– Она много говорит, Анкаретта. Она так много говорит. Она болтлива. Уверена ли ты?

– Да, она многословна. Вот правильное слово. Но мне это нравится в ней. Когда я увидела, что после того, как Дансдворт-младший начал пороть тебя, она напала на него, как кошка, – это вызвало мое уважение. Это хорошо, когда такой человек на твоей стороне. А как ты заставил его потерять штаны? О, Оуэн, ты нажил врага на всю жизнь. Надеюсь, что ты понимаешь это. Но он и его семья были моими врагами в течение многих лет. Я расскажу об этом сегодня вечером… вы оба услышите историю.

Когда они достигли потайной двери, ведущей в комнату Эви, то остановились. Анкаретта тайком открыла глазок и заглянула в комнату. Из комнаты пробивался отсвет свечи, он озарял блестящие глаза Анкаретты и кожу ее щек. В этот момент она выглядела так привлекательно, что Оуэн был счастлив, что встретил ее.

– Она еще не спит, это хорошо, – прошептала Анкаретта. Она закрыла глазок и прижалась к Оуэну, чтобы шепнуть ему на ухо. Ее дыхание щекотало. От нее все еще пахло розами. – Ты пойдешь первым и скажешь ей, что хотел бы, чтобы она встретила тайного друга. Того, кто пытается помочь тебе. Скажи ей, что ты собираешься доверить ей свой величайший секрет. Я послушаю и посмотрю, что она скажет. Ты понял?

– Да, – прошептал Оуэн. Он был так взволнован оттого, что можно наконец сказать Эви правду, что готов был ворваться в комнату.

Анкаретта отпустила скрытую защелку, и Оуэн открыл дверь и проскользнул внутрь. Он оставил потайную дверь приоткрытой.

– Как ты сюда попал? – выдохнула Эви. Она стояла на коленях в постели в ночной рубашке, расчесывая темные волосы. Она соскользнула с кровати, ее глаза блестели от удивления. – Тут есть потайная дверь? Ты приходил сюда раньше? Почему ты мне не сказал?

– Тссс, – с нажимом прошипел Оуэн, подняв руки и пытаясь остановить поток вопросов. Он приложил их к губам, чтобы показать, что ей нужно успокоиться. Она почти подпрыгивала от волнения, ее глаза сияли.

– Скажи мне! – сказала она, взмахнув руками.

– Я за этим и пришел. Тсс! Кто-нибудь может нас услышать. Я хочу рассказать тебе мой самый большой секрет. Но сначала мне нужно узнать, могу ли я быть уверен, что ты никому не расскажешь.

Она посмотрела на него с раздражением.

– Конечно, ты можешь доверять мне! Я никому не рассказала о цистерне. Как ты думаешь, дедушка хотел бы знать это? Есть вещи, которые просто нельзя говорить взрослым. Ну, что? Я вот-вот лопну! – Она схватила его за руки и слегка потрясла:

– Тише! – быстро сказал он. – Я хочу, чтобы ты встретилась кое с кем. С другом. С тем, кто хочет помочь мне сбежать.

– Зачем тебе сбегать? – спросила она.

– Потому что я не хочу, чтобы меня бросили в водопад, как моего старшего брата! – сказал Оуэн раздраженно. – Послушай, ты будешь хранить это в секрете? Если я не могу сказать тебе…

– Конечно, буду! – с негодованием ответила она. – Я никогда не предам тебя, Оуэн Кискаддон. Никогда. – Она положила палец на лоб, задумалась. – Можешь обрить меня налысо, если я так сделаю!

Он представил ее лысой и хихикнул. Но тут ее глаза расширились от удивления, она смотрела за его плечо. Анкаретта вошла в комнату.

– Дама с кухни, – прошептала девочка с благоговением.

Анкаретта подошла и села на край постели Эви. Мягкий свет свечей подчеркивал ее шелковое платье и идеально причесанные волосы. Она была словно волшебное создание, рот Элизабет приоткрылся и принял форму идеальной буквы «о». Оуэн впервые заметил, что между ними есть некоторое сходство – цвет их волос и глаз почти совпадали. Если бы Элизабет Виктория Мортимер с возрастом уподобилась Анкаретте Триновай, он бы не возражал жениться на ней.

– А вы кто? – Легкая улыбка появилась на лице Эви. Она казалась заинтригованной, но была настороже.

– Меня зовут Анкаретта Триновай. Я отравительница на службе королевы.

Глаза девочки, загорелись еще сильнее, если это возможно.

– Правда? Это так интересно. Вы делаете яды? Но вы назвали себя отравительницей королевы. Королева умерла. Вы… вы ее отравили?

– Я служу другой королеве, – Анкаретта подавила улыбку, – не жене короля Северна. И нет, я не отравила ее. Она умерла от болезни. Я учила Оуэна Кискаддона многому, но самое главное, как стать благословленным Потоком. Я благословлена Потоком.

– Вы? Благословлены? – нетерпеливо спросила Эви, заинтригованная сверх всякой меры. Оуэн был так рад, что ему не придется больше нести бремя тайны в одиночку.

– Да. И Оуэн очень важен для меня. Я знаю, что и для тебя тоже. Я не хочу, чтобы король навредил ему или его семье. Я пришла сюда, чтобы рассказать вам обоим историю. Оуэн так хотел поведать тебе обо мне. Он умолял меня довериться тебе, поэтому я пришла на кухню, чтобы убедиться, вправе ли я это сделать. Когда ты защищала своего друга от намного более сильного мальчика, я поняла, что смогу тебе довериться.

– Дедушка сказал, что я должна предоставить порку ему. – Эви улыбнулась с самодовольством. – Но я не могла стоять в стороне, пока Дансдворт бил Оуэна ремнем. Вы видели, что он сделал с его щекой? Оуэн не виноват, что у него штаны упали!

Анкаретта подавила улыбку, когда глянула на Оуэна.

– На самом деле виноват, – признался Оуэн.

– Ты злюка, – сказала Эви, тихо смеясь. – Он это заслужил. – Она перевела взгляд на Анкаретту: – Если вы пытаетесь помочь Оуэну, то я тоже хочу помочь.

– Я так и думала, – спокойно ответила Анкаретта. – Поэтому я должна рассказать вам обоим историю. Это тайна, о которой мало кто знает. Но хотя это и тайна, все это правда. Почему бы вам не сесть на пол и не послушать? Это история о том, как я умерла.

Глаза Оуэна расширились. Он уселся рядом с Эви, их колени соприкасались. Его подруга так хотела услышать рассказ, что даже немного ерзала. Оуэну тоже было не по себе, но по другой причине – его страшил зловещий зачин.

– Это история о четырех братьях, – начала Анкаретта. – Трое из них уже мертвы. Лишь самый младший выжил. Он последний из братьев. Его зовут Северн. Он ваш король. – Она сложила руки на коленях, наклоняясь ближе, чтобы говорить потише. – Старшим братом был Эредур. Его отец и второй по старшинству брат погибли, восстав против короля. Это часто случается в Кередигионе, и это было много лет назад. Эредур был высоким, сильным и красивым. Людям он нравился. С помощью своего дяди Уорревика он победил короля и захватил корону. Пока шла война, он отправил двух своих младших братьев жить за море в королевство Бругия. Северну было восемь лет. Он был твоим ровесником, Оуэн. Его отец только что был убит в ужасной битве. Как и твой, миледи. Ему было очень грустно.

Эви кивнула, ее лицо потемнело, выдавая сдерживаемое горе. Оуэн удивленно посмотрел на нее. И накрыл ее руку своей. Она улыбнулась ему, но в глазах стояли слезы.

– Король Эредур начал утверждать свою власть в королевстве. Его дядя Уорревик, который помог ему занять трон, был его главным сторонником и возглавлял Разведывательную службу. Я была очень молода тогда. Шестнадцать лет. Я была служанкой в доме Уорревика, но принадлежала к Разведывательной службе. Я служила его старшей дочери, Изибель. Мы были очень близки. Но, как это часто бывает в знатных семьях, король и его дядя поссорились друг с другом. Дядя не угадал намерений короля, а думал, что угадал. Случилось недоразумение. Связанное с женитьбой короля… И вот Уорревик решил свергнуть короля. Его дочь, моя госпожа Изибель, вышла замуж за младшего брата Эредура, лорда Дансдворта, и Уорревик пообещал своему зятю королевство Кередигион. Моя верность принадлежала королю, а не дяде. Когда я узнала о заговоре, я попыталась предупредить короля о предательстве брата, но прибыла слишком поздно, чтоб спасти его. Он был схвачен и едва не брошен в реку. Дяде следовало бы покончить с ним немедленно. Колебание позже стоило ему жизни.

Оуэн сглотнул, внимательно слушая разворачивающуюся историю. Он был слишком мал, чтобы понять пути королей и делателей королей[3]. Он не слышал раньше ничего про это.

– Король Эредур сбежал из заключения, продолжала Анкаретта, – и переправился через море в Бругию с младшим из братьев, Северном. Они были изгнанниками, жили по милости других. Выбрав время, Эредур вернулся с помощью хитрости, которой научился у одного из своих предков.

– Какой хитрости? – спросила Эви с большим интересом.

– Вот в чем была уловка. Он вернулся и ушел на Север. Вместо того, чтобы бороться за корону. Он сказал, что просто хочет снова стать герцогом Северной Камбрии. Этот титул нынче носит твой дедушка, моя дорогая. Это удивило всех, и дядя был в ярости, конечно. Очень быстро король Эредур собрал достаточно сторонников, чтобы сразиться с дядей. Уорревик и лорд Дансдворт вскоре покинули Кередигион. Какой поворот событий! Однако король Эредур не был в безопасности. Его враги находились за границей и плели интриги. И поэтому дядя заключил союз с женой того короля, которого они когда-то свергли вместе с Эредуром, пообещав вернуть его на трон. Это был трусливый поступок. Чтобы сохранить свою власть, он предал всю свою семью. Как вы думаете, что об этом подумал его зять лорд Дансдворт? И вот тут-то и начинается моя роль.

Оуэн и Эви переглянулись.

– Король Эредур отправил меня с секретной миссией. Я была очень молода, еще и восемнадцати не исполнилось. Он послал меня за море, чтобы встретиться с лордом Дансдвортом. Эредур попросил меня убедить молодого человека смягчиться и объединить усилия со своим королем и братом. Если бы я не смогла убедить его, я должна была отравить его. Это было мое первое задание в качестве королевской отравительницы. Это было непросто. – Она склонила голову, чтоб сделать передышку. Затем посмотрела на обоих детей. – Но мне это удалось. У меня по-прежнему был значок дома Уорревика, поэтому я смогла проникнуть к лорду Дансдворту. Я убедила его вернуться к семье. Когда дядя вторгся в Кередигион с огромной армией, он был потрясен, узнав, что зять предал его и объединил свои силы с силами короля Эредура. Дядя сражался и был убит. Братья помирились. До поры до времени.

После этого я все еще служила жене лорда Дансдворта. Чтобы приглядывать за братом короля и следить за тем, чтобы он сохранял верность. Постепенно брат все больше и больше злился, что сам не стал королем, чего требовали его амбиции. Он творил ужасные вещи в собственном доме. Он не был добрым человеком. Избивал жену и сына. Но потом он кое-что прослышал. Люди, которые питали слухами его зудящие уши, говорили, что король Эредур до женитьбы на своей королеве женился еще на какой-то женщине. Если бы это оказалось правдой, тогда все дети короля должны были бы считаться ублюдками, и он, лорд Дансдворт, получил бы право наследовать престол. Вы можете представить, какая возникла вражда между братьями! Я не знаю, были ли слухи правдивы или нет. Дансдворт верил, что были. Он начал готовить мятеж. – Она прервалась, потирая руки, и покачала головой. – О дальнейшем сложно говорить. Только королева в святилище Владычицы знает всю историю. – Она вздохнула. – Король, опасаясь очередного мятежа, приказал мне отравить брата.

Оуэн уставился на нее. В комнате было так тихо, что они могли слышать ее дыхание.

– Это был не единственный раз, когда король велел мне так поступить с его врагами. К тому времени я знала, что убеждать лорда Дансдворта – пустое сотрясение воздуха. Он был настолько властолюбив, настолько исполнен решимости занять трон… Когда я стала готовиться к этому тяжелому заданию, я отравила кубок с его любимым вином. К сожалению, не он выпил из этого кубка. Это сделала его беременная жена. – Плечи Анкаретты поникли.

– Яд, – она сглотнула, пытаясь справиться со своими чувствами, – действовал медленно. Даже я не понимала, что случилось, пока не стало слишком поздно. Это привело к преждевременным родам. Я умелая повитуха, но я не смогла спасти ни ребенка… ни мать. Моя госпожа умерла у меня на руках. – Ее взгляд был затравлен, губы сложились скорбно. Оуэн всегда удивлялся, почему Анкаретта так печальна. Возможно, это было причиной.

– Лорд Дансдворт был опустошен. Я вернулась к своей семье, чтобы скорбеть. Я не могла сказать королю, как подвела его, но рассказала королеве. Она обещала защитить меня. Именно для защиты ее детей и их прав мне было приказано сделать то, что я сделала. – Она глубоко вздохнула, поправляя юбки. – Лорд Дансдворт помешался от горя. Он послал своих стражников арестовать меня, обвинив в отравлении его жены. Прежде чем король узнал, меня судили и признали виновной в убийстве. Я предполагала, что королевская стража успеет спасти меня, поэтому позволила себя арестовать. – Она печально покачала головой. – Меня связали и сбросили в лодке с вершины водопада.

Она перевела взгляд с Оуэна на Эви и обратно.

– Только один из ста может пережить такое падение. Поток не пожелал моей смерти. У меня была сломана шея и большая часть костей, но я выжила. Моя судьба держалась в тайне. Королева лично заботилась обо мне и помогла мне исцелиться – не только телом, но и душой. Король обвинил лорда Дансдворта в измене за то, что он казнил меня по собственной воле. Он был заперт в башне здесь, во дворце. Его пытались утопить в вине, заставляя пить так много, что это должно было его убить, но он все не умирал и не умирал. – Она снова замерла, вздрогнула. – Король приказал мне снова отравить его. И я сделала это. Мое лицо было последним, что он увидел в жизни.

Оуэн чувствовал себя так странно, его переполняли противоречивые мысли, он не знал, что сказать. Он только смотрел на Анкаретту и дрожал. Голова ее была склонена, голос звучал глухо.

– Его сын, мальчик, которого вы знаете как Дансдворта, видел меня сегодня на кухне. Он узнал меня, ведь я служила его семье. Он много лет верил, что я умерла и что его отец был казнен из-за меня. Теперь вы знаете правду, которая никому здесь неведома. Король Северн не знает, кто я. Рэтклифф тоже. Даже твой дедушка не знает правды, миледи. Я все еще служу своей королеве в ее собственном узилище, но я здесь не для того, чтобы кого-то травить. В этом нет необходимости.

Она подняла грустное лицо, чтобы посмотреть на детей. Сердце Оуэна болело за нее. И, как он много раз делал для своей матери, чтобы утешить, подошел и обнял, положив голову ей на плечо.

– Значит ли это, – сказала Элизабет Виктория Мортимер дрожащим голосом, – что, если король умрет, Дансдворт будет править нами?

Анкаретта долго смотрела на девочку, затем резко кивнула.

– Что мы наделали… – простонала девочка.

Оуэну тоже стало не по себе. Но его уши уловили звук, которого он не ожидал. Топот множества сапог из коридора. Они приближались. Отдавались эхом в каменных сводах.

Анкаретта поймала его взгляд и обнажила кинжал.

Рэтклифф полон решимости обнаружить источник утечки. В последнее время он крутится вокруг еще чаще, всегда задавая вопросы, пытаясь выведать тайны. Я не могу доверять никаким словом из его уст, потому что все, что он сообщает, уже передано королю или является ловушкой, чтобы спровоцировать меня. Мне нужно что-нибудь вызнать, опередив Рэтклиффа, чтобы план отравительницы сработал. Лучшим местом для новостей всегда было святилище Владычицы. Я всегда знал, когда шпион едет во дворец с важными известиями. Все, что мне нужно сейчас, – это какое-нибудь зелье, вроде слабительного, чтоб у всадника прихватило живот, задержать его прибытие хоть на час. Это так рискованно. Я больше не состою при святилище. С чего мне пришла в голову эта идея?

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать шестая

Перья

– Сюда идут, – прошептал Оуэн Эви. Он думал, что Анкаретта поспешит к потайной двери, но она бросилась к изголовью кровати и вонзила кинжал в одну из подушек, разрывая наволочку. Она бросила подушку девочке, и оттуда вырвалось облако перьев.

– Ударь его подушкой! – выдохнула Анкаретта, и Эви не нуждалась в дальнейших уговорах.

Шлейф белых перьев пролетел по комнате, когда разорванная подушка врезалась в грудь Оуэна. Через полминуты на Оуэна летела еще одна порванная подушка. Он поймал ее, и двое детей наполнили воздух гусиным пухом, колотя друг друга обвисшими наволочками.

Анкаретта опустилась на пол и перекатилась под кровать, когда дверь спальни распахнулась и вошел Рэтклифф, сопровождаемый четырьмя стражниками с обнаженными мечами.

Он сразу начал задыхаться от пуха, походившего на северную метель.

Безудержно хохоча, Эви, удачно развернувшись, саданула Оуэна по уху. Она снова кинулась к нему, но он поднял пустую наволочку, чтобы блокировать удар, а затем развернул и надел Эви на голову. Она ахнула с притворным негодованием, но ее аханье заглушил грохочущий рев.

– Что, черт возьми, происходит?! – рявкнул Рэтклифф.

Повсюду были перья, они прилипли, как листья, к волосам Эви, ее ночной рубашке, тунике Оуэна. Вихрящаяся стая перьев начала оседать, когда дети застыли на месте и уставились на Рэтклиффа.

Перышко упало на губу Элизабет, и ее рот дрогнул, когда она попыталась сдуть его. Рожица, которую она скорчила, была настолько смешной, что Оуэн хохотнул, пытаясь сдержать смех.

Рэтклифф топнул. Его лысеющая голова была мокра от пота, и перья прилипли к лысине, он выглядел совершенно нелепо.

Эви воззрилась на него, ее подбородок дрожал от приглушенного смеха.

Это только разозлило Рэтклиффа.

– Вы думаете… вы думаете, что это забавно, леди Мортимер? Забавно? Я искал это пропавшее отродье, а нашел двух разбойников, которые уничтожают подушки его величества. По-вашему, это смешно, я спрашиваю вас!

Но теперь она безудержно хихикала, указывая на «убеленную» голову Рэтклиффа. Оуэн почувствовал приступ страха, но не мог не смеяться. Усугубляло ситуацию то, что стражники пытались подавить ухмылки, но это давалось им с трудом.

– Прочь! Вон! – крикнул Рэтклифф. – Ты, маленький бродяга, возвращайся в свою комнату. Я сообщу об этом Бервику и заставлю вас обоих отчистить каждое, каждое… ф-ф-ф… – Его ругань прервалась, когда перо попало ему в рот – именно на слове «перо», и он едва не задохнулся.

Один из стражников заржал, а потом смеялись уже все. Лицо Рэтклиффа стало красным как помидор, когда он грубо схватил Оуэна за плечо и вытолкнул его из комнаты, пиная по пути перья.

Оуэн оглянулся на Эви. Она лукаво улыбалась и, когда их глаза встретились, подмигнула ему. Он подмигнул в ответ.

Гусиный пух кружился по комнате, и Оуэн почувствовал, как на сердце у него потеплело.

Анкаретта спряталась под кроватью, она ушла от опасности. Дважды за один день.

Она и вправду была умной женщиной.

* * *

На следующее утро Оуэн раскладывал плитки на кухне перед завтраком, когда прибыла Эви, позже, чем обычно. На ней было темно-зеленое платье с широким плетеным поясом, подходившим, разумеется, к ее любимым сапогам. Оуэн узнал о ее приближении по стуку шагов, но и Лиона встречала ее словами:

– Ах, вот и другая виновная. Благослови меня Поток, но вы, дети, были на волоске от больших неприятностей прошлой ночью. Проклятые перья теперь во всем дворце, вплоть до тронного зала, и все из-за вас. Король будет недоволен. Посмотри на себя, девочка, у тебя все еще пух в волосах!

– Я сделала это нарочно, – ответила та без намека на угрызения совести. – У Оуэна белая метка на волосах, и у меня теперь тоже.

Он вскинул голову и от удивления чуть не опрокинул башню, которую тщательно возводил.

Лиона рассмеялась и покачала головой, затем вернулась к работе. Эви взяла два пышных маффина со стола и направилась к Оуэну. Общая тайна заставляла блестеть ее глаза. Она положила маффины на скамейку.

Оуэн вернулся к своей башне, пытаясь завершить ее, дабы потом разрушить. Он заметил белое перо в волосах Эви над левым ухом. Она заплела небольшую косичку и воткнула перо.

– Нас почти поймали, – заговорщически прошептал Оуэн.

– Не помню, чтобы я так сильно смеялась, – ответила она с усмешкой. – Никогда не забуду лицо Рэтклиффа. Этот венец из перьев, прилипший к его лысине! Меня все еще пробивает смех, когда я об этом думаю! – Она на мгновение задержала дыхание, заразительно улыбнувшись.

Оуэн добавил еще один ярус к башне. Это была одна из самых высоких построек, которые он возводил, и она уже начинала раскачиваться. Это был плохой признак.

– Что сказал Рэтклифф после того, как выволок тебя? Он сделал тебе больно?

Оуэн пожал плечами.

– Да нет. Я думаю, он ожидал, что она… будет с нами. – Он аккуратно положил следующую плитку, и башня пока не рухнула.

– Когда она вытащила кинжал, – прошептала Эви, – я на миг испугалась. Но какая блестящая идея! Я не против собрать все перья. Оно того стоило. – Она коснулась руки Оуэна. – Спасибо, что рассказал, – прошептала она. – Ты мой самый лучший друг.

Он еле заметно улыбнулся ей и начал расставлять последние плитки. Выкладывая их, двигался очень медленно и с кропотливой осторожностью. Это заняло довольно много времени, и Эви подошла к нему, протянув маффин.

Сама взяла другой и откусила.

– С тыквой… мой любимый! Я люблю тыквенные маффины, тыквенный суп и тыквенные пироги. А ты пробовал устричное рагу? Устрицы редки, но у нас на Севере они есть. Мидии тоже. Мы обычно собираем их осенью. Наша повариха готовит тыквенные пироги, и мы едим устричный суп из больших деревянных мисок. – Она мечтательно улыбнулась, откусив от своего маффина. – Ты готов обрушить башню?

– Давай ты, – сказал Оуэн, отступая от башни. Он установил последний ряд плиток, которые вели прямо к нему.

– Щедрый джентльмен! – похвалила она его. Прожевав еще один кусочек, она положила маффин на скамейку и встала на колени, с восхищением глядя на постройку. – Ты знаешь, где она живет?

Оуэн кивнул.

– Я… я отведу тебя туда как-нибудь.

Джуэл ворвалась на кухню с кислым выражением лица, что-то бормотала о двух детях, отчаянно нуждающихся в порке.

Лиона начала повторять историю их ночных приключений. Казалось, весь дворец слышал об этом.

– Как бы я хотела, чтобы Джуэл ушла. Она толстая, и от нее несет, как… как из нужного чулана. Тьфу. Я собираюсь попросить папу отослать ее.

Оуэн уставился на нее:

– Ты имеешь в виду – дедушку?

Ее палец остановился, прежде чем коснулся плитки.

– Да. Я именно это хотела сказать.

– Ты скучаешь по своей маменьке? – мягко спросил Оуэн.

Она поморщилась.

– Мама все еще… грустит. Она устала от моей болтовни. Хотя я только пыталась помочь. Дедушка решил, что лучше мне уехать с ним во дворец. Я думаю, что она благодарна, что я в отъезде.

Она слегка подтолкнула плитку для того, чтобы та заколебалась, а затем все строение обрушилось дождем плиток. Эви захлопала в ладоши с упоением, ее улыбка рассеяла тень на лице, которая была там мгновение назад.

– Мне нравится, когда они падают! – выдохнула она.

– Опять они за свое, – застонала Джуэл. – Оуэн-с-сумкой и Эви. Говорю тебе, Лиона, я не могу угнаться за ними. Пожалуй, навещу кузнеца Брэда, одолжу несколько пар ножных кандалов, чтобы приковать их к месту.

– Она такая грубая, – прошептала Эви, лукаво глядя на Оуэна. – Может, запрем ее в нужнике?

– Наживем себе еще больше неприятностей, – сказал Оуэн.

Они начали собирать плитки и складывать их в сумку. Пришло время завтрака с королем и его выговора за судьбу подушек.

– Тебе нравится твое прозвище? – спросила она его, складывая плитки. – Я хотела спросить еще в цистерне. Мне нравится, но если тебе нет, я не буду тебя так звать.

Он бросил на нее озадаченный взгляд:

– Оуэн-с-сумкой?

Она энергично кивнула.

– Что, ты думаешь, я имела в виду – Киска?

– Никогда не называй меня так. Пусть другие называют меня Оуэн-с-сумкой.

– Для меня ты всегда будешь Оуэном Кискаддоном. Элизабет Виктория Мортимер Кискаддон. Это звучит очень торжественно.

Оуэн улыбнулся и вздохнул.

– Что?

– Ты уже привыкла к «Эви»? – спросил он.

– Только когда ты это говоришь.

– Я единственный, кто так говорит!

Она опустила руки на колени.

– Я ненавижу, когда меня называют леди Мортимер. Это титул моей матери. Я не леди какая-нибудь прямо сейчас. У меня никогда не было прозвища. До сих пор. Я всегда заставляю людей произносить мое полное имя.

– Когда я был совсем маленький, сестра называла меня Фуфуэн. Дома меня все еще так дразнят.

Она хихикнула над прозвищем.

– Уж это всяко лучше, чем «Киска»! Но у людей есть ласкательные имена друг для друга. Когда мы станем старше, ты можешь называть меня милой или дорогой. Ты знаешь, что означает «Анкаретта»?

Он удивленно посмотрел на нее:

– Нет.

Она кивнула с энтузиазмом.

– Это северное имя. Оно происходит от другого языка. Анкаретта – это то, как мы произносим его в Кередигионе, но оно произошло от атабирионского имени Ангарад. Давай я тебе повторю по слогам. Ан-ГАР-ад. Это значит «самая любимая». Это женское имя. Оно такое милое. – Она протянула руку и коснулась его белой пряди волос.

– Где те бедокуры? Тут ли, еще пакость змышляют? Еще безобразье? – Это был голос Бервика, и он был полон гнева. – Подь сюда вы оба! О, Поток, что за беда! Поспешайте! Сорвиголовы! Я весь по уши в пухе из-за ваших бедокурств!

Оуэн и Эви посмотрели друг на друга, чувствуя, как их пробирает смех из-за его странной речи.

Лицо Бервика выражало злобное возмущение, он, казалось, готов был метать громы.

– Подите, вы двое, – проворчал он, возвышаясь над скамейкой. Только тогда Оуэн заметил, что за маской злости таится страх. – Идем со мной немедля. Ни минуты нельзя терять!

Их улыбки исчезли.

Эта весть застанет всех во дворце врасплох и наверняка обеспечит мальчику статус благословленного Потоком. Все в королевстве знают о деконее города Эли, Джоне Танморе. Он был членом тайного совета при короле Эредуре. Этот человек был рожден, чтобы управлять Разведывательной службой, но никому, кто посвятил себя служению Потоку, этого не дозволено. Он хитер, умен и холоден, как зимний лед. Король Северн отправил его в цепях в башню Бракенбери в Западной Марке за соучастие в заговоре с целью помешать Северну получить корону. Он, несомненно, участвовал и в заговоре, который привел к битве на Амбионском холме. И теперь он пойман Разведывательной службой. Осмелится ли Северн казнить через утопление служителя Потока? Мне любопытно.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать седьмая

Угорь

Бервик шел, слегка прихрамывая, он был очень серьезен и постоянно оглядывался на ходу.

Они подошли к запертой служебной двери, Бервик снял огромную связку ключей, свисавшую с его пояса, и быстро отпер дверь. Он жестом пригласил их войти, но сам не стал заходить. Оуэн услышал, как за ними щелкнул замок.

Анкаретта и Манчини ждали их в открывшейся комнате. Толстый шпион расхаживал взад-вперед, его щеки были мокры от пота. Подтеки пота украшали его тунику на вороте и под мышками. Он вытер рот платком, удивленно глядя на обоих детей.

– Ты привела их сюда? – заскулил он. – Если нас поймают всех вместе…

Анкаретта подняла руку.

– Бервик сторожит в коридоре. Он дважды постучит, если кто-нибудь появится. У нас нет времени для колебаний. Что ты хотел сообщить?

Манчини явно нервничал, как будто он ожидал вторжения в любой момент.

– Один шпион только что прибыл в святилище Владычицы, – грубо сказал он, потирая мясистые руки. – Я узнал этого парня. Гейтс его фамилия. Крутой малый. Я увидел его загнанного коня и понял, что он скакал очень долго и очень быстро. Он угостился маффином, а не следовало бы, потому что его одолела внезапная болезнь. Сейчас у него так скрутило потроха, что он не вылезает из сортира.

– Послание! – настаивала Анкаретта.

– Да! Прошу прощенья! Рэтклифф поймал на крючок еще одного. Крупную рыбу. Правда крупную. Деконея Элийского.

– Танмора, – удивленно выдохнула Анкаретта. По выражению на ее лице Оуэн понял, что она восхищается этим человеком. – Да как же он попал в ловушку?

Манчини пожал плечами, вытирая платком затылок.

– Я знаю лишь, что он был пойман Разведывательной службой за границей. Какие бы новости ни принес Гейтс, он немедленно поделится ими с Рэтклиффом. У тебя считаные минуты, чтобы выставить этого парня перед королем с другим сном!

Анкаретта принялась ходить туда-сюда, ее брови сдвинулись.

Эви нахмурилась.

– Мой дедушка и мой папа не любят Танмора. Он совершил государственную измену.

Анкаретта посмотрела на нее.

– Это так, – сказала она мягко, нежно. – Он был виновен в измене. Другие люди заплатили за нее кровью, а деконей Эли – нет. Я удивлена, что он позволил себе оказаться в ловушке. Он был одним из самых мудрых людей, которых я когда-либо встречала… моим наставником. – Она покачала головой. – Что сделано – то сделано. Не имея полной информации, мы не должны строить догадки. Достаточно новости о его поимке.

– Что мне тогда сказать? – нервно спросил Оуэн. Он услышал так много новых имен. Он не понимал их и не был уверен, что сможет запомнить все.

Анкаретта повернулась к Манчини.

– У тебя есть какие-нибудь предложения?

Манчини ответил испуганным взглядом.

– Я сделал свое дело! – сердито посетовал он. – Просто добыл слух, которого ты от меня хотела. Мне пришлось бежать… бежать!.. от самого святилища. Я буду задыхаться еще неделю. – Он застонал и хрустнул суставами. – Я даже бросил монету в фонтан на удачу. Что доказывает мою отчаянную надежду на то, что Гейтс не догадается связать свой внезапный понос с маффином, которым я его угостил! Если он догадается, я покойник.

– Ты ловко провел дело, Доминик, – успокоила его Анкаретта. Она перестала ходить и быстро обернулась. – Оуэн, ты знаешь, что такое угорь?

Он моргнул.

– Угри – как рыбы-змеи! – вмешалась Эви.

Оуэн кивнул, но поморщился.

– Мне они не нравятся, – сказал он, качая головой. – Вкус у них странный.

Анкаретта просияла.

– Общение с детьми дворян – это удача! Да, угорь похож на водную змею. Это то, что ты должен сказать, Оуэн. Ты был на кухне этим утром. Ты услышал, как Лиона говорила, что собирается приготовить угря королю на ужин. Это заставило тебя думать об угрях, а потом ты почувствовал себя угрем. Угрем, пойманным рыболовным крючком. Ты пытался сорваться с крючка, но тебя вытащили из воды. На берегу была крыса с удочкой. Ты был угрем. Ты можешь запомнить это, Оуэн?

Эви нахмурилась.

– Что это значит? Ой! Эли! Это означает «угорь»!

Анкаретта подмигнула ей.

– Умная девочка.

В дверь дважды громко постучали.

– Сюда, Доминик, – сказала Анкаретта, указывая выход. Она сделал знак Оуэну, чтобы он подошел к двери, а сама проскользнула в другую дверь вместе с Манчини и закрыла ее за собой. Несколько мгновений спустя Бервик отпер замок и встал на пороге, с его лица капал пот.

– Глянь-ко на вас двоих! Вечно в беде за вас! Король уж завтракат, иль не знаешь! Пошли, пошли. Беда мне будет, если меня обвинят в опозданье вашем.

Оуэн и Эви вышли и последовали за ним. Эви сжала руку Оуэна, но в животе Оуэна и вправду крутило, как угорь. Хромота Бервика стала более выраженной. Из-за угла вышел человек в одежде с королевским гербом – белым вепрем. Когда он увидел их, его глаза сузились, а выражение лица изменилось.

– Нашел их! – сказал Бервик, отвесив Оуэну легкий подзатыльник. – Уж эта пара прям беды ходячие. Пусть за ними приглядит кто помлаже и поздоровее. Вона!

Человек не ответил, но, когда они миновали его, подошел прямо к служебной двери и подергал ручку, но Бервик запер ее.

Когда они повернули за угол и вышли из поля зрения человека с гербом, Бервик облегченно вздохнул. Они вошли в большой зал, где уже шел завтрак. Король Северн обходил столы, изводя своих юных гостей, а Рэтклифф переминался в углу. Когда мастер-шпион увидел, как они вошли, в его глазах промелькнуло облегчение, за которым последовал вспыхнувший гнев.

– Ах, ты наконец-то пришел! – сардонически произнес король. – Обычно подданные ждут короля, но я вижу, что вынужден ждать двух своенравных детей. Как приятно, что вы присоединились к нам.

– Простите, милорд, – смущенно сказал Бервик. Он поклонился несколько раз. – Простите, простите. Эти двое устроили знатный беспорядок прошлой ночью, и я распекал их…

– Распекал? – прервал его король, глянув искоса. – Да облако белого пуха нынче утром долетело до моей спальни. Но опять же, немного пуха, возможно, вылетело из моей собственной подушки. – Он усмехнулся, его лицо немного просветлело при мысли об их шалости. Он уже знал.

– И снова прошу прощения, – сказал Бервик, покорно кланяясь, медленно отступая. Рэтклифф поймал его, прежде чем он смог скрыться, и что-то зарычал ему на ухо.

– Расслабься, Рэтклифф, – сказал король в приступе раздражения. – Но их эскапада прошлой ночью не должна стать примером для остальных, – добавил он, указывая пальцем на других подростков в зале. – Почему так мрачен нынче утром, лорд Дансдворт? Несварение замучало?

Оуэну стало сильно не по себе, когда внимание короля сосредоточилось на Дансдворте, который был мрачен из-за унижений предыдущего дня. Его щеки запунцовели, и он что-то хмыкнул. Оуэн не мог понять, чем это лорд Хорват так сильно его запугал.

– Иди, – прошептала Эви на ухо, подталкивая его.

Лучше бы он снова прыгнул в цистерну, чем оказался лицом к лицу с королем. Слова Анкаретты зазвучали в его голове. В прошлый раз она подробно объяснила, что говорить. Они несколько раз репетировали. Было время обдумать, мысленно попрактиковаться. Сейчас было совсем по-другому, слишком срочно.

– Иди! – настаивала Эви, толкая его сильнее.

Он сделал глубокий вдох и направился к королю. Незнакомый ему человек вошел в зал, огляделся, а затем пошел к Рэтклиффу и Бервику. На его лице было болезненное выражение, и рукой в перчатке он держался за живот. У Оуэна было сильное подозрение, что это и есть тот шпион, который только что прибыл, тот, которого отравил маффином Манчини. Время истекало.

У Оуэна пересохло во рту. Он оглянулся на Эви и увидел, что она буквально впилась в него глазами. Ты сделаешь это! – приказывал ее взгляд. Глаза у нее в этот миг были ярко-зелеными.

Оуэн сделал еще несколько шагов, чувствуя, что все его кости размягчаются. Ему было страшно, он дрожал. Дансдворт поднял взгляд, увидел его, и его лицо напряглось от сдерживаемого гнева. Этого было достаточно, чтобы Оуэн утратил решимость.

– В чем дело, парень? – внезапно спросил его король, понизив голос. Он серьезно посмотрел на Оуэна, как будто беспокоился о нем. Подошел к нему, и Оуэн едва заметил его хромоту. Он смотрел, как рука короля сжимала рукоять кинжала, высвобождая его от ножен. Мысленно он увидел вьюгу белых перьев, выпущенную клинком Анкаретты. Он быстро моргнул, пытаясь успокоиться.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил король, смягчив голос. Он положил руку на плечо мальчика, и внезапная тяжесть чуть не заставила его колени подогнуться. Он хотел бежать, броситься прочь, найти темный коридор, свернуться там калачиком и поплакать. Как можно заставлять такого ребенка выполнять подобные задания?

Глаза его были мокры, и это смущало. Он не плакал. Просто из глаз текло. Он посмотрел на лицо короля, на его заостренный подбородок, настолько свежевыбритый, что еще блестел от масла для бритья. У него тоже был собственный запах, запах кожи и металла. Оуэн совсем ослабел. Но он заметил, что Эви тоже подошла, чтобы встретиться взглядом с Оуэном. Она требовала, чтобы он говорил, ее глаза были жесткими, решительными и совершенно бесстрашными. Как будто она изливала свою смелость в его чашу своим взглядом.

Просто скажи ему! – казалось, говорила она.

– Вам… вам нравятся угри?

Оуэн не знал, почему эти слова выскочили из его рта. Король посмотрел на него в замешательстве.

– Нравятся ли мне угри?

Оуэн кивнул.

– Не очень, – сказал король. – А тебе?

– Не очень, – ответил Оуэн, пытаясь справиться с собой. – Я был на кухне этим утром. Лиона сказала, что она готовит угрей.

Король фыркнул.

– Ну и не ешь их, если они тебе не нравятся, парень. Я думал… ну, неважно. – Он поднял руку и нахмурился от разочарования.

Оуэн терял самообладание и шанс.

– Когда она сказала об угрях, – продолжал он, – я начал чувствовать себя… странно. – Он быстро моргнул.

Его слова снова привлекли внимание короля.

– Правда? У тебя было другое видение? – Он казался нетерпеливым, почти голодным, когда Оуэн кивнул.

– Рэтклифф! – рявкнул король, показывая, чтобы он поторопился. Рэтклифф нахмурился и с досадой направился к ним. Эви сияла от гордости за Оуэна.

– Продолжай, – умолял король, его голос был низким и убеждающим, глаза сияли от любопытства.

– Это было похоже на сон, только я не спал, – сказал Оуэн. – Я был угрем. И во рту у меня был крючок, похожий на рыболовный, который вытащил меня из воды. Я дергался и пытался освободиться, но крючок продолжал тянуть. Было больно. И когда я вылетел из воды, то увидел, что там вовсе не рыбак. Крыса[4] держала удочку. Ухмыляющаяся крыса. – Оуэн сглотнул, чувствуя облегчение из-за того, что все сделано.

Король уставился на него в замешательстве.

– Это странно, Оуэн. Своеобразно. – Он взглянул на Рэтклиффа, ожидая разъяснения.

Рэтклифф пожал плечами, совершенно сбитый с толку.

– Ничего не понимаю. Мальчик не любит угрей. Что ж, некоторые не любят. Вы знали, что второй король Кередигиона умер, съев слишком много угрей?

Выражение лица короля ожесточилось.

– Это были миноги, болван. – Он повернулся к Оуэну и похлопал его по плечу. – Ты не обязан есть их. Пусть Лиона пожарит тебе каплуна или приготовит другую рыбу, которую ты любишь.

Оуэн кивнул, ощутив сильный голод, и схватил маффин со стола. В нем было немного семечек, и это напомнило тот маффин, который Оуэн съел, когда впервые въехал в город.

Эви чуть-чуть оперлась на его плечо, стоя рядом у стола. Она осмотрела весь выбор угощений, тщательно обдумала и взяла грушу.

– Ты сделал это, – прошептала она, не глядя на него. От облегчения ему хотелось рухнуть под стол.

Резкий голос короля отозвался эхом в зале.

– Что?

Все взгляды обратились к нему. Мужчина, которого Оуэн заметил ранее, стоял возле короля и Рэтклиффа. Похоже было, что он привез какое-то известие.

Затем король и Рэтклифф одновременно повернулись и посмотрели на Оуэна.

Вот самое главное из того, что я усвоил. Вы должны привязывать к себе людей с помощью выгод или придумать иные способы быть в них уверенными. Никогда не унижайте их до альтернативы: либо уничтожить вас, либо погибнуть самим. Боюсь, что Рэтклифф в своих усилиях уберечь престол своего хозяина, возможно, рискует здесь еще сильнее. Нет ничего более ненадежного, чем мирное время.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать восьмая

Верность

Анкаретта предсказала, и, как оказалось, правильно, что король немедленно созовет своих советников после такой чудесной демонстрации дара Оуэна. Поэтому, когда советники начали собираться в зале королевского совета, Оуэн и Анкаретта уже стояли возле глазка в потайной двери, готовые смотреть и слушать. Она приложила палец к губам, давая знак, чтобы он был абсолютно неподвижен, ее глаза блестели от возбуждения, еще бы, стать свидетельницей подобной встречи! Оуэн переступил с ноги на ногу, чтобы они не затекли.

Он узнал некоторых, но не всех присутствовавших, и Анкаретта тихо шептала ему на ухо, когда кто-то, кого он не знал, входил в комнату. Король вызвал Рэтклиффа, Хорвата и своего канцлера Кэтсби вместе с двумя религиозными иерархами, представляющими святилища. Анкаретта объяснила, что король еще не заполнил все пустующие после победы на Амбионском холме места в совете. Например, отец Оуэна не был восстановлен на прежней должности и ожидает своей участи в собственных землях. Совет был малым и становился все меньше.

Некоторые члены совета сели, но король беспрестанно ходил, в его глазах играло острое недовольство, какие-то еще непонятные чувства.

– Все здесь, государь, – объявил Рэтклифф, закрыв дверь. Он был насторожен.

– Вы задаетесь вопросом, почему я вызвал вас, – тихо сказал Северн. Он бросил взгляд на советников. – Вы все похожи на людей, которых вот-вот бросят в воду. Чувствуете себя виновными? Кто-нибудь из вас знал об этой новости до ее оглашения?

Наступил миг неловкой тишины.

– Какой новости, милорд? – сказал человек, которого Анкаретта опознала как Кэтсби.

– Скажи им, – грубо сказал король, махнув рукой Рэтклиффу. Бросив приказ, он отвернулся от советников и начал дергать свой кинжал в ножнах.

Рэтклифф принял важную позу и встал во главе стола. Уперся ладонями в блестящую вощеную столешницу.

– Новости из Южного Порта. У нас под стражей находится Джон Танмор.

В зале послышались испуганные вздохи. Только Хорват, который всегда был невозмутим, не выразил потрясения.

– Но как?..

– Негодяй!

– Молчать! – приказал король. – Сначала выслушайте, а потом уже болтайте. Продолжай, Дикон.

Рэтклифф прочистил горло.

– Он был пойман, и это достоверно, в порту Бругии. Он никогда не удалялся от Кередигиона. Его ожидал корабль на случай, если придется быстро скрыться. Корабль был оплачен королем Окситании, если мои подозрения верны. Разведывательная службы сумела переправить его назад.

– Факты, Дикон! – резко бросил король. – Давайте сначала будем придерживаться фактов. Расскажи им, что нашли при Танморе.

– Да, милорд. Конечно. – Рэтклифф явно злился, но сохранял вежливость. – У него была книга о себе. Личный дневник, чтобы быть точным. Он у меня с собой. – Он достал черную книжицу в кожаном переплете, достаточно маленькую, чтобы поместиться в руке. – Записи, даты, каракули, размышления. Много глупостей про Поток, правда. Но ясно, что он что-то замышлял. Он прятался в течение почти двух лет и был соучастником в попытке узурпации. Я полагаю… мы уверены – информация здесь будет касаться многих. – Он потряс книгой.

– Всего два года назад? – холодно сказал Северн. – Я забыл. Мне казалось, прошло гораздо больше. – Он оттолкнулся от стены и подошел к столу, слегка прихрамывая, злобно нахмурившись. – Да, два года назад он планировал убить меня, мою жену и моего сына. Моя жена мертва. Мой сын мертв. Без сомнения, он хочет закончить то, что начал, когда склонил Блетчли на измену. Насколько мы можем подозревать, он, вероятно, также стоял за претензией претендента на мой трон. Танмор – это угорь. Парень был прав насчет этого.

Анкаретта, внимательно слушая, одарила Оуэна тайной улыбкой.

– Какой парень? – спросил один из прелатов. – Мальчик из Кискаддона? Было другое пророчество?

Лицо короля заметно смягчилось, и его глаза так же засияли, как у Эви, когда она говорила о цистерне.

– Было…

Рэтклифф поднял руки.

– Давайте не будем спешить, ваше величество, возможно, это просто совпадение или хитрость мальчишки.

– Он сделал это дважды, – сказал Северн. – Дважды! Первый случай можно считать совпадением, даже фантастическим. А второй? Он знал что-то раньше тебя!

Среди членов совета послышался гомон беспокойства и интереса, один из них спросил, что случилось.

Король заставил их замолчать, взмахнув рукой.

– У мальчика было другое видение, – сказал Северн, медленно шагая вдоль стола своей ковыляющей походкой. – Это был не сон ночью, как раньше. Это было дневное видение. Он увидел угря, пойманного крючком. Крыса держала удочку. – Он многозначительно посмотрел на Рэтклиффа. – А затем пришло известие, что Танмор, деконей Эли, был пойман в Бругии – на крючок – Разведывательной службой. Парень благословлен, говорю я вам. Он владеет даром предвидения!

Анкаретта улыбнулась и сжала руку Оуэна. Он улыбнулся в ответ, радуясь, что ее план сработал.

– Вопрос, по которому я вас призвал, – продолжил король, – заключается в том, имею ли я право осудить прелата королевства. Человека, якобы посвященного Потоку. Этот человек был кровавой мозолью на моей ноге в течение многих лет. Не забудьте, именно он состряпал мирный договор с Окситанией десять лет назад. Условия перемирия, которые опозорили моего брата – опозорили нас всех! – когда Окситания отвергла их. Он был членом этого совета два года назад. – Он постучал пальцем по столу. – Другие, более благородные, чем он, заплатили за предательство своими жизнями. Тем не менее сан уберег его от последствий измены. Что скажете вы, советники? Не увидим ли мы, что Поток помилует этого человека, когда мы бросим его в реку?

Один из младших дворян поднял руку:

– А что сказал мальчик?

Король озадаченно посмотрел на него.

– Последнее предсказание мальчика. Вы помните это? Он сказал, что шишка упала в реку. В этом видении крыса вытащила угря из реки, не так ли?

– Хороший вопрос, Руфус, – сказал один из прелатов, сидящий слева. – Это и вправду так! Угря вытащили из реки!

Король повернулся, чтобы посмотреть на Рэтклиффа, который бросился к нему.

– Милорд, – сказал мастер-шпион, едва сдерживая волнение. – Милорд, вы не можете смотреть на мальчика как на источник знания воли Потока. Вы рискуете слишком сильно, это было бы…

– Чудом? – тихо прервал король.

Советники замерли, а желудок Оуэна сжался в ком.

– Так ты не веришь, Дикон, что мальчик благословлен Потоком?

– Не верю, – сердито ответил Рэтклифф без паузы. Он говорил тихо и быстро. – Я думаю, что он – орудие, которое используется, чтобы обмануть вас, милорд. Государь, если вы послушаете его, она возьмет над вами верх. Она вас обманет и обхитрит. Эта женщина жива. Я говорю вам, она жива! Я не знал ее имени, пока не услышал, как его произносит Дансдворт, но он клянется, что видел ее на кухне. Кухня! Где еще мальчик играет в свои глупые игры, как не там? Мой государь, мой друг, вы должны довериться мне! Эта женщина – самый опасный человек в вашем королевстве. Еще опаснее, чем Танмор. Спросите Хорвата. Даже он ее боится.

Ужас скрутил Оуэна, когда он понял, что говорят об Анкаретте. Эйфория сменилась тошнотой.

– А что ты скажешь, Стив? – спросил король, обратив взгляд на седого герцога, который, насколько можно было различить в глазок, сидел развалясь в мягком кресле.

Последовало долгое молчание. Герцог смотрел на стол и медленно барабанил пальцами.

– Согласно официальным данным, Анкаретта Триновай была казнена утоплением до смерти, будучи связанной в лодке. О том, что она выжила, ваш брат никогда не говорил мне, ваше величество…

Лицо Рэтклиффа исказилось от нетерпения, но внимание короля было полностью сосредоточено на старом герцоге.

– Но? – подсказал Северн.

– Но, – продолжил герцог, – у меня есть собственные подозрения. На Севере мы казним осужденных, бросая с горных водопадов. Во всех наших преданиях только благословленные Потоком пережили это испытание. Если королевская отравительница благословлена Потоком, как мы подозреваем, возможно, она не погибла при падении. – Он снова замолчал, ощипывая седые волоски на конце своей острой бородки.

Голос короля был серьезен.

– Веришь ли ты, что мальчик благословлен Потоком?

Хорват поднял глаза и единожды кивнул.

Рэтклифф нахмурился. Его слово было против всего совета. Даже Оуэн мог понять это. И все же король ждал его мнения.

Король вернулся к камину и положил на него руку.

– Что ты посоветуешь, Дикон? – спросил он. – Ты знаешь, что я тебе доверяю.

Рэтклифф мгновенно оказался подле локтя короля.

– Только одно, милорд. Только одно, и это разом решит все ваши проблемы.

Анкаретта нахмурилась, выражение ее лица стало серьезным, она была в тревоге, и Оуэн почувствовал, как сжалась его грудь. Иногда их план походил на игру в вазир, но сейчас это было состязание умов, от исхода которого зависела их жизнь.

– Возьмите с собой мальчика, когда мы выедем на Запад, чтобы отправлять королевское правосудие на выездной сессии Высокого суда. Заберите мальчика из дворца, прочь от всех здешних интриг. Мы должны отдалить его от тех, кто может влиять на него. Если он благословлен Потоком, его сила должна действовать за пределами дворца. Это было бы достаточным доказательством, чтобы убедить даже меня.

Король ухмыльнулся.

– А что, если он благословлен Потоком, Дикон? Ты знаешь, как редок этот дар? Быть благословленным – не редкость, но видеть будущее! – Его глаза блестели от нетерпения. Он хотел верить. – Если это правда, мальчик станет величайшим из дворян Кередигиона. Подумай об этом! Ты прав насчет того, что следует проявлять предельную осторожность. Но сердце говорит мне, что этот мальчик особенный. Моя собственная сила вряд ли пригнет его.

Рэтклифф, казалось, собирался спорить, но изменил тактику.

– Милорд, тогда мой план поможет вам решить, является ли он и вправду таковым. Эта новость о Танморе как раз нам на руку. И думаю, мы сможем проверить верность мальчика и его родителей. Сначала я должен кое-что устроить, но мы узнаем всю правду, как только мой план начнет действовать. – Он усмехнулся – широким волчьим оскалом. – Поверьте мне, милорд, я не хотел бы ничего большего, чем иметь среди нас благословленного Потоком, который способен видеть будущее. Даже если он Кискаддон. Я надеюсь, что вы правы и мои опасения окажутся ложными.

– А он хитер, милорд, – сказал Кэтсби с одобрением.

– Вы выбрали подходящего человека для руководства Разведывательной службой, – согласился другой советник, которого Оуэн не мог видеть.

Король выглядел довольным.

– Каков твой план, Дикон?

Мастер-шпион ухмыльнулся.

– Конечно, было бы лучше, если бы никто, кроме меня, не знал об этом. Но давайте просто скажем, что мальчик скоро снова увидит свой старый дом в Таттон-Холле.

Анкаретта оставалась хмурой, когда члены совета вышли из зала. Она медленно и осторожно закрыла глазок, а затем положила руки на колени, задумчиво глядя на Оуэна.

– Что же будет? – спросил Оуэн.

Она покачала головой, пытаясь найти слова, которые его не встревожат. Он понимал это, и ее желание успокоить его заставляло волноваться еще больше.

– Когда человек чувствует угрозу, – сказала Анкаретта тихим, как полет пера, голосом, – он способен совершать ужасные поступки. – Она вновь покачала головой. – И видимо, король заметил, что мастер-шпион больше не служит его интересам.

Амбиции человека растут. Если когда-либо был человек, рожденный, чтобы возглавить Разведывательную службу, это Джон Танмор. Я искренне поражен, что Рэтклиффу удалось его поймать. У Крысы есть подарок. Книга того будет бесценной. Интересно, есть ли в ней что-то, изобличающее меня?

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава двадцать девятая

Нижние Глубины

За месяцы, которые Оуэн провел в Кингфонтейне, время должно было повернуться к осени, но вместо этого решило вернуться лето. В тот день, когда угря переправили тайно в Кередигион, волна жары накрыла королевство и превратила замок в горячую печь. Это продолжалось несколько дней.

Пот капал с носа Оуэна, когда он лежал на полу в кухне, двигая плитки. Он выстроил ряд на скамье, чтобы они упали и подтолкнули нижнюю постройку, чтобы она тоже рухнула. Его замыслы становились все более и более сложными.

– Как жарко! – пожаловалась Эви, отодвигаясь от него и прислоняясь к стене. Она потянулась и лениво зевнула. – На Севере никогда не бывает так жарко, Оуэн. Даже в середине лета в горах все еще лежит лед. Ты знаешь, что там есть ледяные пещеры? Огромные ледяные пещеры. Я их еще не видела. Папа говорил, что я еще слишком мала, чтобы подняться к ним.

– Мммммм, – рассеянно пробормотал Оуэн. Соленый пот затек ему в глаза, и он яростно тер их. Ему противно было быть таким распаренным и раздражительным.

Окна кухни были открыты, но это не спасало от зноя. Лиона отвечала за выпечку хлеба для всех трапез, и после нескольких часов стояния перед раскаленными печами она срывалась на подчиненных. Все были раздражены и вспыльчивы.

– Я бы хотела, чтобы король взял нас с собой, когда поедет вершить суд. Я слышала, что он собирается на Запад. Дедушка сказал мне. Ты хочешь снова увидеть Таттон-Холл? Как выглядит твоя усадьба? Хочешь, чтобы дедушка передал сообщение твоей семье?

Оуэн уставился на нее, его сердце внезапно сжалось.

– Почему король едет на Запад? – Он почувствовал укол страха. Неужели этот деконей из Эли каким-то образом скомпрометировал его родителей? Его начало терзать беспокойство.

– Король всегда путешествует, дурачок. Он должен обеспечивать справедливость и порядок на всей территории. Всегда есть споры, которые требуют разрешения. Законы должны соблюдаться. И конечно, должны быть собраны налоги. Обычно король выбирает место для своего зимнего суда. Знаешь, все приготовления занимают несколько месяцев. В этом году для выездной сессии выбран Запад. Может, король проведет зимний суд в Таттон-Холле? Или, возможно, в королевском замке Бистоун.

Оуэн не знал, что он должен чувствовать. Прошли месяцы с тех пор, как он видел свою семью. Он все еще был обижен на родителей, которые бросили его, и не важно, был ли у них выбор или нет. Но его жизнь слишком изменилась за это время. Он больше не чувствовал себя тем ребенком, каким был прежде.

– У меня есть идея, – прошептала Эви. – Раз так жарко, давай снова прыгнем в цистерну!

Идея была совершенно замечательной, и Оуэн усмехнулся. Он опрокинул плитки, и постройка рухнула с грохотом, достаточно громким, чтобы разбудить Манчини, который храпел в кресле.

Эви схватила Оуэна за руку, и они побежали через кухню.

– Куда это вы направились? – спросила Лиона через плечо.

Джуэл страдала от подагры из-за жары и в тот день попросила кухарку присмотреть за ними.

– Плескаться в фонтане! – съязвила Эви.

– Как нехорошо, юная леди! – крикнула Лиона.

Но дети были слишком увлечены, чтобы заботиться о приличиях. Оуэн чувствовал легкое волнение от того, что снова прыгнет в цистерну, но не только холодная вода привлекла его в этот жаркий день. Он вспомнил, что видел сокровище, и хотел убедиться, что это ему не привиделось.

Кресло заскрипело, когда Манчини поднялся и пошел за ними.

– Подождите, вы! – коротко сказал он.

– Бежим! – прошептала Эви, сильно потянув Оуэна за руку, и они выскочили из кухонной двери в коридор. Толстяк что-то кричал им вслед. Смех вспыхнул в груди Оуэна и вырвался изо рта. Они бежали по залам, сталкиваясь с потными слугами, которые раздраженно смотрели на них. Гонка только усилила их волнение, они миновали один коридор, а затем другой. Их шаги стучали по безупречно гладким плиткам дворцового пола.

Они замедлили бег, когда достигли коридоров, в которые редко кто заглядывал и где было скрыто окно, ведущее во двор цистерны. Они прислушались, нет ли погони, и, ничего не услышав, подошли к знакомому гобелену. Эви оглянулась еще раз, отодвинула ткань гобелена и толкнула окно, распахнув его. Оуэн помог ей вскарабкаться и нырнул за ней через оконный проем.

Солнце палило, жар поднимался от горячих булыжников. Оуэн и Эви быстро подошли к огромной глотке цистерны и заглянули внутрь. Из-за слишком яркого света они не могли хорошо разглядеть дно. Они слышали, как вода бьется по колоннам, но метки, обозначающие глубину цистерны, были неразличимы из-за слепящего солнца.

Эви почесала голову, щурясь.

– Давай убедимся, что там достаточно глубоко.

Они подошли к скрытой плющом двери, которую отыскали в прошлый раз, но, когда Оуэн наклонился, чтобы открыть задвижку, он обнаружил, что дверь уже приоткрыта. Разве они не закрыли ее в прошлый раз? Он не мог вспомнить. Они открыли дверь и начали спускаться по ступенькам.

– Уровень ниже, чем был, – пробормотала Эви. – Вода опустилась на несколько ступеней. Видишь?

– А где лодка? – спросил Оуэн. Он сразу заметил, что она пропала.

Эви повернулась и посмотрела туда, где прежде была лодка.

– Не вижу. Может, здесь кто-то есть?

– Тссс! – сказал Оуэн, поднося палец к губам. Он пытался уловить любой опасный звук, но не услышал ничего необычного. Совершенно ничего, и единственное, что они видели, – гладь воды в цистерне, освещенная столбом света, падающего сверху. Кто мог взять лодку?

– Ну ладно, тут достаточно глубоко, – сказала Эви через некоторое время, теряя терпение. Она начала подниматься по ступенькам.

– Подожди! – позвал он, устремившись за ней. Он хотел убедиться, прежде чем они рискнут прыгнуть, но видел, что Эви решительно настроена искупаться.

Они добрались до ограждения цистерны. Уровень воды был действительно ниже, и Оуэн мог видеть их собственные тени, мелькающие на поверхности воды.

– Готов? – спросила она, сжав его ладонь.

Оуэн кивнул, Эви начала считать.

– Давай! – сказала она, потянув его за собой. Дикое бешеное чувство внезапного падения напомнило ему на полпути, что он должен быть в ужасе, но тут его лицо окунулось в холодную воду, и он погрузился в глубину. Ноги коснулись дна цистерны. Его рука все еще сжимала руку Эви.

Оуэн открыл глаза и увидел вокруг груды сокровищ. Он почувствовал страшное стеснение в груди, уставившись на рукоятки мечей, драгоценности и ожерелья. Эви дергала его за руку и пыталась вынырнуть, но он потянул ее руку, не желая упускать сокровище из виду. Как много всего! Но потом он заметил что-то странное. В сокровищнице был проем, как будто кто-то протащил через нее грабли. Нет, не так. Один из сундуков, казалось, перетащили к лестнице. Волнообразный след оставил дорожку и перевернул другие ценности.

Его спутница теперь сильно дергала его за руку, и когда он поднял глаза, то увидел, что из ее рта выходят пузырьки, закрывая лицо.

Оуэн хотел выяснить, что произошло с сокровищем, но им обоим нужно было дышать. Он оттолкнулся ногами, и они начали подъем. Пока поднимались, его уши наполнил пронзительный скрежет.

Когда голова Оуэна поднялась над водой, он набрал полные легкие воздуха, чтобы отдышаться. Эви плескалась и шлепала по воде.

– Оуэн! Ты слышал этот шум?

Оуэн огляделся и увидел, что они далеко от лестницы. И, по правде, быстро отдалялись.

– Да что же это? – проговорил Оуэн, забив ногами по воде. Течение тащило их в темную глубину цистерны.

– Плыви! – крикнула она и начала изо всех сил грести руками и ногами. Оуэн тоже старался достичь лестницы, сулящей безопасность, но течение было слишком сильным. Их затягивало в горловину цистерны. Страх заставил его забыть о сокровище, которое он видел на дне.

Впереди показался проем. Он не заметил его раньше. Было ли отверстие в цистерне? И тут он услышал шум стремительно падающей воды, грохот водопада.

– Оуэн! – закричала Эви, тоже все поняв.

Цистерна стекала в реку.

Лестница теперь была далеко, и луч света, падающий сверху, казался бледным копьем, рассекающим тьму. Течение несло их все дальше и дальше от безопасной лестницы.

– Хватайся за колонну! – крикнула она и сама потянулась к ближайшей, но ее пальцы скользнули по мокрому камню.

Оуэн тоже попытался зацепиться, и ему это удалось. Он схватил Эви за запястье и прижал к себе, но сила воды оттащила его от колонны, и они оба снова оказались в потоке.

Проем приближался. Смогут ли они остановиться? Слишком уж быстро их несло.

– Оуэн! – в отчаянии выкрикнула Эви, в ужасе хватаясь за его пояс.

Не за что было держаться. Не за что ухватиться. Лодка исчезла. Его мысли отчаянно метались, но вдруг равномерный шелест воды окатил его покоем. И тут пришла идея, быстро как молния. Нужно что-то тяжелое. Такое тяжелое, что вода не способна сдвинуть.

Сокровище.

– Держись за меня! – крикнул он в ее искаженное страхом лицо. – Держись крепче! – Он перестал бороться с течением, наоборот, он поплыл по нему и нырнул. Его нога ударилась о что-то твердое. Было слишком темно, чтобы рассмотреть, но он протянул руки и нащупал ручку, кольцо на крышке. Он крепко схватил его одной рукой, почувствовал, что не удержится, и ухватился обеими руками. Эви цеплялась за его пояс, и от этого зависела ее жизнь. Дышать Оуэну было уже нечем, но, по крайней мере, они не двигались к обрыву. Сундук удерживал их на месте. Почему же на дне сокровище? Кто оставил его там? Как кому-то удалось оттащить один сундук? Зачем?

Легкие болезненно горели. Как же он хотел сделать вдох! Он почувствовал, как руки Эви начали соскальзывать. Действовать нужно было быстро, если он хочет спасти себя и Эви. Держась за кольцо, он уселся на сундук верхом, чтобы обхватить ногами с двух сторон. Сундук был большой, вероятно, ему до пояса. Когда он толкнул его, тот немного сдвинулся, но он был слишком тяжелым, чтобы его можно было утащить.

Дыши.

Эта мысль пронзила его, и он запаниковал. Ему хотелось сделать вдох прямо в воде, но он знал, что погибнет тогда. Как сказала ему Эви, дети тонули постоянно. Воздух! Воздух! Он крепко обхватил сундук ногами и освободившимися руками схватил руки Эви и отцепил ее. Он подтолкнул Эви к поверхности, держа ее за сапоги. Он чувствовал, как течение оттягивает ее, но он держался яростно. Он ни за что не должен расцепить руки.

Она кричала. Даже под водой он слышал ее голос. Клочья тьмы плыли перед его глазами. Он угасал. Засыпал.

Он тонул.

Он чувствовал, как его мышцы дрожат и горят. Он находился возле отверстия, через которое вода утекала. Над головой виднелся большой квадрат света. Оуэн ощущал покой, глядя на него. Легкие перестали гореть. Все замедлилось, и он почувствовал себя единым с Потоком.

Дыши.

Эта мысль уже не казалась такой пугающей. Оуэн открыл рот.

Эви исчезла. Он моргнул в замешательстве. Когда он отпустил ее? Он слышал шум фонтана, запах жимолости и других садовых цветов. Странно, что он чует их так глубоко под водой.

Затем его крепко схватили под руки и потянули вверх. Его лицо вырвалось из воды, и воздух снова наполнил его грудь. Восхитительный, чарующий воздух, который заставлял кости петь.

– Давай, парень! Давай! – Это был голос Манчини.

Оуэн полусонно оглянулся и увидел, как Эви цепляется за шею толстого шпиона. Мокрое платье облепило ее, и она безвольно свисала, не в силах пошевелиться. Она с облегчением уставилась на Оуэна, изо всех сил сдерживая слезы.

Манчини поднял Оуэна под мышки и начал двигаться к лестнице. Вода плескалась вокруг него, но достигала теперь едва ему до пояса и, казалось, утратила часть своей силы…

– Почему, черт возьми, я должен рисковать своей жизнью, спасая вас, – мрачно бормотал шпион. – Безобразники. Недотепы. Глупые мелкие поганцы. Я думал, что ты водный бес, девочка, но точно ошибся! Водный бес не способен утонуть. Как вы вообще узнали об этом месте? Оно обнесено стеной не без причин!

Оуэн не слышал напыщенную речь и уставился на воду. Теперь она доходила до колен Манчини. Сейчас, сейчас сокровище будет видно. Он докажет им, что оно на самом деле есть.

Они добрались до лестницы, и Манчини уронил Оуэна, как тяжелый мешок, и сел на ступеньки, дыша с трудом.

– Слишком много работы. Чересчур много. Боже мой, дети всегда пытаются угробить себя ни за что. Почему я должен спасать вас, когда это свыше моих сил? Теперь мы все мокрые. Тьфу!

– Как? Как ты спас нас? – Эви бросилась к Оуэну и крепко обняла его. – За что ты держался? Как будто у тебя был якорь!

– Это сокровище, – выдохнул Оуэн, вытирая лицо. Он посмотрел на воду. Она опустилась даже ниже ступенек.

– Сокровище? – резко сказал Манчини, глядя на воду.

Там ничего не было. Оуэн сошел с лестницы и обыскал место, куда они спрыгнули. Проем был как раз над ними. Он пинал воду, но ничего не видел на мерцающем полу. Совсем ничего.

– Умом подвинулся, – сказал Манчини, все еще задыхаясь.

Оуэн повернулся и умоляюще посмотрел на Эви.

– Я видел! – твердил он. – Я трогал его.

Она уставилась на Оуэна, ее лицо исказилось. Затем она бросилась к нему, снова обняла и зарыдала.

Я думаю, что Рэтклифф намеревается убить мальчика так же, как были убиты принцы. Когда дети убежали, мне стало не по себе, я поспешил за ними. Они, видимо, обнаружили путь к дворцовой цистерне. Рэтклифф узнал, что я наблюдаю за ними, и, когда я рассказал ему, что происходит, в его глазах появился странный блеск, и он поспешил прочь. Мне стало еще более не по себе, я их звал, но они меня не услышали. Вскоре я услышал крик и сломал дверь. Воды цистерны стекали в реку. Я спас детей, вытащив их мокрые тушки из этой пропасти. Потом понадобился час, чтобы отдышаться. Все это случилось вскоре после того, как Рэтклифф покинул меня, так что не думаю, что это является совпадением. Далее, я полагаю, он намеревался обвинить меня в их смерти. Что ж, играть в азартные игры могут двое.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой цистерне

Глава тридцатая

Перебранка

Весь дворец охватила суматоха, когда выяснилось, что Джон Танмор сбежал из своей камеры. Поиски в замке шли всю ночь, и Оуэн не мог уснуть из-за света факелов и топота сапог стражников. В его комнате обыск проводили не один, а два раза. Он не осмелился навестить Анкаретту той ночью, потому что даже шпионские проходы тщательно обыскивались.

Король был в такой ярости, что все боялись высунуться. Оуэн и Эви еще переживали последствия шока от смертельной опасности вчерашнего дня, и Оуэн впервые видел Эви такой тихой и смирной. Дети стояли рядом во время завтрака, пока король рвал и метал, разражаясь цветистыми проклятиями бестолковости своих доверенных слуг, которые смотрели на короля с неприкрытым ужасом.

– Как вы умудрились это допустить? – Король яростно требовал ответа, его щеки покраснели, а ноздри побелели от гнева. В то утро он не был гладко выбрит, как обычно, и его темные волосы свисали лохмами из-под черного берета.

Рэтклифф, казалось, пребывал в отчаянии.

– Как я понял, ваша милость, он покинул камеру по вашему приказу.

Лицо короля стало еще жестче.

– И почему, Поток побери, я приказал его освободить, Дикон? Твои люди охраняли его в башне. Очевидно, один из них выпустил его!

– Это неправда! – сказал Рэтклифф. – Охранникам была вручена бумага с вашей печатью. Как они сказали, записка, написанная вашей собственной рукой, с требованием освободить заключенного, из которой следовало, что он исполнял ваше тайное поручение и его захват был частью уловки. Милорд, – продолжал он, понизив голос, – четыре человека клянутся, что читали это письмо!

– Тогда где оно, Рэтклифф? Покажи его мне!

Смущенный хмурый взгляд предшествовал ответу.

– Его сожгли. Но есть же четверо свидетелей!

– Да пусть хоть дюжина свидетелей поклялась, что они видели, как летают свиньи! – прогремел король. – Я не приказывал его освободить. Как видишь, перстень-печатка у меня на руке, и я уверяю тебя, Дикон, что я не приказывал ничего подобного! Зачем мне Разведывательная служба, если ты ни в чем не можешь разобраться? Этот дворец пронизан крысиными норами. Туннели, по которым шастают крысы. Я ненавижу это. И вдобавок Бервик сообщает, что цистерна пуста и мы несколько дней будем таскать воду из реки, чтобы заполнить ее, так как дожди еще не начались. – Он вытер пот с лица, его рот скривился в задумчивой мрачной усмешке. – Почему я окружен такими неумехами? Где человек, который мог бы быть верным своему королю?

Лицо Рэтклиффа потемнело от резких слов короля. Его голос осип от гнева, когда он снова заговорил.

– Я делаю все, что могу! – прорычал он.

Король впился в него взглядом.

– Этого недостаточно, Дикон. Мы давно знакомы, и я считаю тебя другом. Даже наши жены были подругами. Но одной дружбы недостаточно. Этот долг превыше тебя, человече. Это ярмо, и у тебя недостает сил, чтобы тянуть его.

– Разве я… вол? – Рэтклифф запнулся, опасно приблизившись к потере контроля над словами. – Вы взваливаете вину на меня одного!

Король Северн пробормотал что-то себе под нос. Оуэн и Эви были достаточно близко, чтобы разглядеть его лицо, но недостаточно близко, чтобы услышать слова. Он посмотрел на своего мастера-шпиона так, словно вместо глаз у него были кинжалы.

– Я собираюсь выбрать другого человека для этой работы, Рэтклифф. Эта ошибка слишком заметна, слишком унизительна. Я стану посмешищем отсюда до Пизана. Я победил на Амбионском холме, подтвердил, что могу править кровью и благословением Потока. Но упустить печально известного предателя в своем же дворце? – Он протянул руку в перчатке. – Дай мне его книгу. Книгу Танмора. Я желаю прочитать его ложь обо мне собственными глазами.

Лицо Рэтклиффа исказилось от ярости.

– Прошу тебя, Северн, – сказал он негромко, импульсивно, пытаясь говорить так, чтобы это осталось только между ними. Его голос был зол, но достаточно тих, чтобы его не слышали остальные. – Не отвергай меня, как других. Я не Гастингс. Я не Блетчли. Я не Кискаддон! Ты можешь доверять мне.

Оуэн уставился на короля, надеясь, что он не поверит шпиону. Оуэн видел Рэтклиффа, когда короля не было рядом. Он знал его презрительное отношение к другим. Когда человек управляет другими, ему нужно заслужить их уважение, а не кичиться своим званием. Это был урок, который он усвоил у своего отца, тот всегда относился к своим людям с уважением. Оуэну показалось, будто башня из плиток начала рушиться. Он почти слышал их стук.

– Дай мне книгу, – настаивал Северн.

Лицо Рэтклиффа исказилось от ярости.

– Я принесу ее.

– Она у тебя за поясом, – отрезал король.

Рэтклифф выдернул книгу и сунул ее в руку короля. Теперь он насупился, его взгляд был таким мрачным и гневным, что Оуэн испугался его еще больше.

– Как насчет вашей поездки? Мы все еще едем в Западную Марку, как я планировал?

– Мы уезжаем завтра, – сказал король, несколько смягчившись. Он перевернул книгу в черной обложке и с любопытством осмотрел переплет.

– Завтра? Пройдет несколько недель, прежде чем двор будет готов к переезду!

– Я солдат, Рэтклифф. Ты знаешь это. Мне все равно, сколько времени понадобится придворным, чтобы следовать за нами. Я веду армию на Запад. Солдаты с Севера уже выступили. Мы удивим Кискаддона нашей численностью. В последний раз, когда я приказал ему вступить в бой, он воспротивился и отказался прийти мне на помощь. Если он воздержится от того, чтобы примкнуть к нам, это будет ему дорого стоить. Я думаю, что он достаточно выучил урок у Амбионского холма. Пришло время сделать то, что я должен был сделать несколько месяцев назад.

Оуэн не понял смысла слов короля, но по тону мог сказать, что что-то грозит его родителям. Он нервно взглянул на свою подругу и увидел, что ее глаза потемнели от беспокойства. Дети тихонечко спрятались за одним из столов с едой.

– Вам не понравится… что вы там прочтете, – сказал Рэтклифф, кивая на книгу, словно это была живая змея. – Вам не надо принимать это близко к сердцу. Совсем не надо.

– Я привык к клевете, Дикон. – Рот короля начал кривиться от подавляемого гнева. – Меня обвиняли в соблазнении собственной племянницы. Убийстве сыновей моего брата. Отравлении своей жены. – Он хмыкнул с отвращением. – Помнишь затмение, Дикон? Затмение солнца, которое произошло в день, когда умерла моя жена? В нем меня тоже обвиняли. – Теперь он говорил едва ли не шепотом. – И возможно, это правда. В тот день моя душа потемнела. И я благословлен Потоком.

Между собеседниками воцарилось молчание, они делились воспоминаниями, как чашами горького вина.

– Милорд, – сказал Рэтклифф, его тон был настолько скромным, что звучал почти убедительно, – если вы только дадите мне еще один шанс… Позвольте мне доказать мою преданность вам. Я не сомневаюсь, что Триновай стоит за бегством Танмора. Я бы не поручился, что ночью она не украла перстень с вашего пальца.

Король холодно посмотрел на него.

– Это невозможно, – сказал он. – Я не спал. Я пока не буду объявлять о перестановках, Рэтклифф. Но скоро это сделаю. – Он снял одну из своих черных перчаток и сунул за пояс, затем протянул руку и похлопал Рэтклиффа по плечу. Его голос помягчел. – Ты был верен, Дикон. Я ценю тебя, действительно ценю.

Оуэн почувствовал рябь в воздухе, услышал шум воды. Он с восхищением наблюдал за тем, как король открылся Потоку, прямо при всех, и вызвал его, как призывают коня, чтобы вскочить на него и мчаться.

– Ты уйдешь с поста главы Разведывательной службы, когда я прикажу. Ты обуздаешь свое негодование и будешь думать о том, что вынес из этого опыта. Мой брат всегда учил меня, что людей нужно поднимать до того уровня, когда они терпят неудачу, но не выше. У тебя есть амбиции. У тебя много хороших способностей. Ты верный советник и друг. Но эта задача не по тебе, и я должен найти другого, более пригодного для этого места. Ты поможешь мне найти себе замену. Об этом я тебя прошу. Это я приказываю тебе.

Оуэн вспомнил, как король использовал свою силу, чтобы приказать ему выйти из святилища Владычицы. Тогда он чувствовал Поток вокруг себя и теперь ощущал то же, хотя слова не были направлены на него. На сей раз он был достаточно отстранен от происходящего, чтобы наблюдать, как король использует свою силу, не будучи захвачен течением. Он был впечатлен тем, как король себя повел. Он не сказал ничего неправдивого или неискреннего. И он не сделал это нагло или грубо.

– Смотри, – прошептала Эви на ухо Оуэну. – Манчини!

Оуэн повернулся и увидел, что толстяк направляется к королю и Рэтклиффу. Он жадно глядел на груды еды на столах, но не свернул с пути, намеренно положив руку на свой огромный живот.

Глаза Рэтклиффа все еще были затуманены, но он не сводил глаз с короля, и казалось, сейчас расплачется. Король скрестил руки и проницательно посмотрел на Манчини, когда толстяк подошел ближе.

– А, человек, который увеличил расходы моей кухни, – сказал он.

Манчини поклонился и расцвел улыбкой.

– Ваше величество оказывает мне излишнюю честь, замечая такие мелочи, – любезно сказал он. – У меня хороший аппетит, это правда. Но есть то, чего я жажду больше медовых пирогов и сладкого вина, – это сплетни и слухи. И я подумал, ваше величество, – то, что я узнал, вы захотите услышать немедленно.

Рэтклифф обернулся на звук голоса Манчини, его лицо вспыхнуло от гнева. Всему дворцу было известно, что он предпочитает, чтобы его подчиненные сообщали информацию ему – и только ему. Манчини нарушал предписание, и все в зале это понимали. Король выглядел заинтригованным.

– Какие новости, мастер?..

– Манчини, Доминик Манчини. Я из Женивы, осмелюсь напомнить. Мы там любим поесть!

– Правда? – сказал король, бросив на Рэтклиффа непонятный взгляд.

– Ваше высочество, я подумал, что вы захотите услышать это тотчас. – Толстяк сделал еще один шаг вперед, понизив голос, чтобы тот не раздавался по залу. Рэтклифф наклонился вперед, напрягся. Оуэн и Эви подобрались немного ближе.

– Я подумал, что стоит сообщить, – продолжил Манчини, – что Джона Танмора заметили в святилище Владычицы. Он совещался со старой королевой. Ну, она не такая уж старая, но она предыдущая королева. Раньше я находился при святилище, ваше величество, и у меня там были знакомые, которые не принадлежат к сети шпионов. Они решили, что я буду готов… хм… заплатить за такие новости. Конечно, на такой случай я держу кошелек с флоринами при своей персоне. – Он потряс кошельком и подвигал бровями, глядя на короля.

Лицо короля в этот миг выражало удивление и уважение. Он совсем забыл про Рэтклиффа.

– Как ему удалось пройти через ворота? – потребовал король ответа. – Как ему удалось скрыться? Привратники не видели никого, подходящего под его описание.

Манчини ухмыльнулся, заговорщически склонив голову.

– Я так понимаю, он уплыл на маленькой лодчонке, ваше величество. Как вы знаете, опасно легким суденышкам подходить так близко к водопаду, но об этом сообщили мои осведомители. Как вы знаете, во дворце много секретных мест…

– Да, – гневно согласился король. – Что ж, это объясняет его исчезновение. Осталось решить, что нам с этим делать.

– Он попросил убежища, – вмешался Рэтклифф. Лицо его пылало обидой. – Ничего нельзя сделать, кроме как охранять ворота и ждать, пока он не решит сбежать. Он будет сидеть там месяцы, пытаясь усыпить нас…

– Это, может быть, самонадеянно, – деликатно сказал Манчини, перебивая Рэтклиффа, – но у меня есть предложение.

Король усмехнулся и положил руку на плечо Рэтклиффа.

– Давай выслушаем его.

– Ваша милость, позвольте мне сначала поговорить с ним. Это было бы…

– Здесь тебе выше своей головы не прыгнуть, – оборвал его король. – Если боишься иметь подчиненных, которые лучше тебя, то отгоняешь самых способных. Если не ценишь их усилий, они будут на тебя в обиде. Ты слишком уж держишь своих шпионов под прессом. Этому человеку явно не хватает амбиций или уверенности в себе. Дай ему сказать. Поверь мне, Дикон. У меня есть собственное мнение и всегда будет. Каков твой совет, Манчини?

Оуэн увидел мимолетную улыбку на губах Манчини, но она исчезла быстрее, чем мгновение.

– Милорд, наставник, который обучил меня, выразил это так. Людям надо либо полностью доверять, либо полностью их уничтожать. Если вы обидите их, они отомстят. Если вы сильно их раните, они не смогут отомстить. Поэтому рана должна быть такой, чтобы мести можно было не опасаться. Есть способы вытащить тех, кто укрывается в святилище. Я знаю там людей, которые… как поделикатней выразиться…

– Тогда не выражайся деликатно, – фыркнул король.

– Я знаю людей, которые бы нассали в фонтан Владычицы, если им посулить медный грош. Если вы скажете слово, милорд, мастер Танмор будет ползать у ваших ног к сегодняшнему ужину.

Король размышлял над словами Манчини.

– Риск слишком велик, – прошипел Рэтклифф. – Если люди узнают…

– Люди всегда предполагают то одно, то другое, – сказал Манчини, пожав плечами.

– Мне он нравится, – сказал король. – Но я не скажу этого слова. Пока нет. Какое у тебя сейчас задание, Манчини?

Оуэн уставился на короля: тот даже не осознавал, что Манчини был частью заговора Анкаретты с целью обмануть его. Рэтклифф был верен королю, но утратил доверие. Манчини, казалось, способен возглавить Разведывательную службу, но он не заслуживал доверия.

– Очень важное, уверяю вас, – сухо сказал Манчини, покачиваясь на каблуках. – Я наблюдаю за маленьким мальчиком. Который подслушивает сейчас этот разговор. – Он слегка помахал Оуэну. Король с удивлением обернулся и увидел Оуэна и Эви, прячущихся совсем рядом. Северн посмотрел на Оуэна с удивлением… и могло ли это быть одобрением?

– Какое совпадение, – сказал король. – Оуэн, ты присоединишься к нам. Завтра мы едем в Таттон-Холл. Мы выезжаем с рассветом. Будь готов.

Глава тридцать первая

Выездная сессия

К тому времени, когда стемнело, кухня опустела. Здесь оставались только Лиона с Дрю, Бервик, Манчини и Оуэн. По какой-то причине герцог Хорват раньше обычного вызвал внучку в свои покои во дворце. Мальчик испытывал смешанные чувства, когда думал, каково будет вернуться в Таттон-Холл. Чтобы успокоиться, он часами укладывал сложную фигуру из плиток, слушая пересуды на кухне. Все, что обсуждалось нынче, – решение короля провести Высокий суд на Западе.

Эви объяснила, так как раньше он не знал, что выездная сессия была ежегодным событием, на котором отправлялось правосудие короля. Лорды-судьи королевства будут обсуждать официальные обвинения в государственной измене, а дед Эви, герцог Хорват, был назначен верховным судьей и будет руководить судом. Хотя лорды и графы давали рекомендации королю, только король Северн выносил окончательное решение о вине и наказании, присуждаемом Высоким судом.

– Не понимаю, почему я не могу просто ехать в повозке, – жаловался Манчини Бервику. – Для человека вредно слишком много двигаться!

Бервик насмешливо фыркнул.

– Король сказал ехать верхами с первым светом, и ты поедешь. Слыхивал я, что главный конюх вытащил старого Рибальда из стойла, чтобы посадить тебя, Манчини. Думаю, это единственный достаточно крепкий тяжеловоз. Так что не шарахайся-то!

– Мои филейные части очень нежные, – ответил Манчини, держась за пузо. – Я годами не ездил верхом. Повозка мне вполне подойдет, Бервик. Давай, ты же дворецкий. И конечно, можешь что-нибудь устроить?

– Мой тебе совет: бросай таскать вино из погреба и начни ездить верхом, – сардонически ответил Бервик.

– Мне не нужен совет. Мне нужна повозка! Фургон! Хоть что-то!

– Пфа! Тебе лучшей всего выйти во двор, прежде чем петухи прокричат. Может потребоваться лебедка, чтобы посадить тебя в седло, но мы тя посадим. У меня полно других забот. – Он отмахнулся от шпиона. – Лиона, в конюшнях есть корм для скотов, но король будет завтракать в седле.

– Я думала об этом, и я приготовлю…

– Незачем. Он купит пирог у пекаря по пути, когда выедет. Отправь повозки к реке, чтобы заполнить цистерну. Дождя не будет, на край, еще месяц, но король сбирается зимовать вдали от Кингфонтейна. Пора навесть порядок, уволить лишних слуг и готовиться убирать снег.

Муж Лионы, Дрю, кашлянул в кулак.

– Есть запас дров, подготовленных к зиме, и еще деревья, предназначенные для вырубки. Мы будем готовы, если его величество передумает.

– Хороший человек, – сказал Бервик со вздохом.

– Но послушай, мастер Бервик… – заскулил Манчини.

– И слушать не чаю! Своих делов хватает! Переезд всего двора, и пара недель на все про все. Мы думали, что Высокий суд пройдет в Кингфонтейне, но перемены случилися, и теперь нам всем стать подчиняться. Будь во дворе до петушьего грая, человече. Оденьсь потеплей.

Манчини нахмурился.

– Я запомню это, Бервик. Не думай, что я забуду.

– Айе, да пожалста. Еще раз пригрози, и слуги забудут набить перьями твою перину. Или выносить твой грязный ночной горшок. Думай, кому грозишься, Манчини. Теперь я ухожу. – Он взглянул на Оуэна, замялся на мгновение, как будто хотел что-то сказать, затем коротко кивнул и вышел из кухни.

Дрю подошел и взъерошил волосы мальчика.

– Я буду скучать по тебе, Оуэн. Знаешь, все говорят о тебе, даже за пределами дворца. Люди знают, что ты благословлен Потоком. Это что-то да будет значить. – Его взгляд был ласковым и сочувственным, и это заставило Оуэна еще больше разволноваться – что-то будет в Таттон-Холле.

Дрю слегка похлопал Оуэна по плечу и покинул кухню. Было поздно, и Лиона уже припрятала поднос с ужином для Анкаретты, но осталась на кухне, чтобы привести тут все в порядок.

Внезапно шум шагов по лестнице зала нарушил тишину кухни. Вбежала Эви, ее темные волосы были в беспорядке, на покрасневших щеках были следы размазанных слез. Из носу у нее текло, и она вытирала его рукавом. Ей уже давно пора было быть в постели, Оуэн не видел ее несколько часов. Она была так взволнована, в таком отчаянии, что ее расстроенный вид заставил Оуэна вздрогнуть.

Через мгновение она стояла на коленях рядом с ним и безумно обнимала его, и рыдала, уткнувшись ему в плечо.

– Что случилось? – спросил Оуэн, немного отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо.

Ее зелено-серо-голубые глаза наполнились слезами.

– Дедушка говорит, что я не могу… не могу поехать на Высокий суд! – вскричала она. – Он отправляет меня обратно на Север! Оуэн! Это нечестно! Я хочу быть рядом, когда ты увидишь своих родителей. Я хочу помочь тебе набраться смелости при встречах с королем! Оуэн!

Ее лицо исказилось от рыданий, и она сжала его руки так сильно, что ему стало больно.

Он даже не мог представить, что она не поедет с ним. Страх охватил его с ног до головы. Все оказывалось гораздо хуже, чем он предполагал.

– Дедушка сказал, – всхлипнула она, – что ты поедешь с ним, как тогда, когда приехал сюда. Он не хочет, чтобы я видела… после того, как папа… Оуэн! Что они собираются сделать с тобой?

Оуэн почувствовал слезы на глазах. Он никогда не видел ее такой уязвимой.

– Не после папы… Я не могу потерять и тебя, и тебя тоже! – Ее руки сжались, их пальцы переплелись. – Мы должны были пожениться. Я думала, что именно поэтому дедушка привез меня сюда. Но он сказал… он сказал – нет. Потому что король может спустить всю твою семью по водопаду. – Она опустила голову, неудержимо рыдая. – Это нечестно! Это не ты предал короля на Амбионском холме. Это была не твоя вина! Оуэн, я не смогу этого вынести! Довольно и того, что я потеряла папу. Я так старалась быть смелой, но я не могу и тебя тоже потерять! И меня даже не будет рядом! Это нечестно! – кричала она.

Лиона бросилась к ним и принялась успокаивать, обнимая Эви за плечи.

– Тише, тише, малышка. Тише, тише. Ну же, милая… Ты должна быть храброй. Мы все должны быть храбрыми. Анкаретта поможет. Вот увидишь. Ты расстраиваешь Оуэна, девочка.

Оуэн чувствовал, как слезы текут по его щекам. Его тоска по родителям была похожа на подземный поток под дворцом – она подпитывала его, пусть он и был в обиде за то, что они отослали его, пусть он и успел привязаться к другим людям. Но, видя горе Эви, он чувствовал себя эгоистичным и глупым. Он никогда не говорил с ней о ее проблемах больше минуты. И то, что она сказала… да, он и его семья оказались на краю водопада. Они могут упасть в одно мгновение.

Снова раздался топот, громче и тяжелее, и Оуэн понял, что это старый герцог и Рэтклифф. Мужчины вошли на кухню, один выглядел мрачным и серьезным, а другой – словно его предали и оскорбили, когда бросил взгляд на Манчини.

– Нет! – завопила девочка, увидев своего деда. Она тоже оказалась преданной и несчастной, но в ней все еще пылала искра неповиновения и железной воли. – Я тоже еду!

Рэтклифф фыркнул про себя и скрестил руки на широкой груди, с жалостью глядя на Хорвата:

– Ты имеешь дело с водным бесом. Сплошные хлопоты на твою голову.

Хорват нахмурился:

– Это моя внучка. Попридержи язык.

Хорват медленно приблизился, как будто Эви была пугливой лошадью, готовой отскочить.

– Это нечестно, дедушка! – вопила она. Потянула Оуэна за руку, как будто он был якорем, который не позволил бы течению унести ее.

– Ступайте, леди Мортимер, – сказала Лиона. – Не позорьте своего деда. Слушайтесь его.

Эви глянула на Лиону, как на врага.

– Моя мать – леди Мортимер, – сказала она страстно, с оттенком злости. – Я – Элизабет Виктория Мортимер!

– Идем, – нежно сказал герцог Хорват, опустившись на колени у скамейки. Он умоляюще протянул внучке руку ладонью вверх.

– Оуэн умрет? – пискнула она, ее голос был полон скорби. Эви смотрела на своего дедушку, слезы текли из ее глаз.

Герцог был суров и спокоен, но его глаза были полны боли. Он посмотрел на Оуэна, а затем снова на свою внучку.

– Не знаю, – прошептал он.

От этого стало еще хуже. Черная пропасть, казалось, разверзлась под Оуэном, угрожая проглотить его. Он вспомнил, как приехал в Кингфонтейн, как сидел позади герцога на коне. Вспомнил ощущение заброшенности, одиночество, страх заговорить с кем-либо.

– Ну же, девочка, – мягко подтолкнул ее герцог Хорват, его рука была готова принять ее руку.

Она уставилась на своего дедушку, не в силах устоять перед его нежностью. Он не принуждал. Но если бы она не подчинилась ему, человеку, облеченному властью, это возымело бы последствия. Ее свобода была бы ограничена. Возможно, ее ждал разрыв с близкими. Оуэн видел борьбу в ее глазах, и ее трясущиеся распухшие губы выражали вину и страдание.

Наконец она встала и взяла дедушку за руку. Рэтклифф снова фыркнул и первым вышел из кухни. Оуэн думал, что его сердце разобьется, когда Эви уходила. Она оглянулась, ее губы дрожали. Лиона вытирала глаза, она успокаивающе похлопала Оуэна по плечу, когда очередная слеза скатилась по кончику его носа.

И вдруг Эви сделала нечто поразившее всех. Она схватилсь за дедов кинжал, висевший на поясе, и выдернула его из ножен. Затем она высвободила руку и двинулась к Оуэну. Взялась за косичку, ту, с воткнутым белым пером, и отрезала, прежде чем кто-либо смог ее остановить.

Она бросила кинжал, крепко обняла Оуэна, прижала влажные губы к его щеке и сунула отрезанную косу в его руки.

– Будь храбрым! – вызывающе прошипела она ему на ухо.

Страдание и отчаяние словно испарились. Когда она отстранилась, ее горящие глаза твердо смотрели в его глаза, в них была воля, настолько сильная, что способна была ворваться в его собственную и затопить то, что от нее оставалось. Она стиснула косу в его руках, ее пальцы глубоко впивались в его ладони. Очертания рта стали жесткими и яростными. Она словно обезумела. Затем она поцеловала его еще раз, повернулась и пошла обратно к деду, пнув кинжал сапогом, так что он с грохотом пролетел по всей кухне. Даже Манчини смотрел на нее с благоговейным ужасом и уважением, когда она уходила.

Рэтклифф ненавидит меня, это видно невооруженным взглядом. Дни Рэтклиффа сочтены, и другой встанет, чтобы занять его место. Это буду я, если все пойдет хорошо. Когда человек балансирует на краю пропасти, порой все, что нужно, – небольшой толчок. Он сказал, что шпионы соберутся в гостинице «Холивелл Инн», когда мы доберемся до Бистоуна. Он сказал мне, потому что не верит, что я готов отстать от прочих. А я и не собираюсь идти в ногу с прочими. Он также намекнул, что в книге Танмора есть кое-что о Кискаддонах – обоих родителях мальчишки. Если бы я только мог достать книгу, чтобы узнать, что к чему. Не сомневаюсь, что Анкаретта надеется, что я украду ее. Если она еще не сделала этого сама.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава тридцать вторая

Слабость

На кухне остались только Оуэн и Манчини. Тусклый свет исходил от мерцающих углей в хлебных печах и единственного фонаря, свисавшего с крюка. Оуэн закончил строить свой шедевр, но не хотел его опрокидывать. Ему казалось, что если плитки не упадут, то ему не придется уезжать утром на Запад. И он не столкнется со своей судьбой и судьбой своей семьи. Он гладил косичку, ощущая мягкость и тепло, исходящие от волос. Маленькое белое перышко напомнило ему, как Рэтклифф ворвался в ураган кружившего пуха, который они выпустили в комнате Эви. Воспоминания о перьях, прилипших к лысине Рэтклиффа, почти заставили его засмеяться. Но вызвали не больше мимолетной улыбки, так мрачно было все впереди.

Манчини сидел на своем обычном месте, засунув руки за пояс, постукивая башамаком по полу в такт какой-то песне. Он ждал Анкаретту. И выглядел изрядно довольным собой.

– Я никогда не приглядывал за детьми, – сказал Манчини не то Оуэну, не то самому себе, покусывая ноготь. – Я был бы ужасным отцом.

– Согласен, – мрачно сказал Оуэн, достаточно громко, чтобы толстяк услышал.

– Мой отец порол меня, когда я сажал ошибки на письме. Он всегда подталкивал меня к тому, чтобы я преуспел в языках, юриспруденции, в науке. Я лишь хотел доставить ему удовольствие. – Он фыркнул, качая головой. – Знаешь, я пью только тогда, когда мне скучно. Когда мне не хватает чего-нибудь, способного привлечь мой разум. Я могу вернуться в Жениву, когда дело будет сделано. Тебе бы там понравилось, парень. Кругом много воды, чтоб купаться. Я купался. – Он снова вздохнул. – Может быть, мне следовало просто позволить тебе утонуть.

Оуэн почувствовал, как внутри у него все сжалось, когда он уставился на толстяка. Их глаза встретились. Оба молчали.

Была почти полночь, когда она наконец пришла.

Потайная дверь открылась, и появилась Анкаретта со свечой, как тогда, в первую ночь несколько месяцев назад. Оуэн поднялся с пола и подошел к ней. Она выглядела бледной, измученной и слабой, как будто вес свечи был для нее обременителен.

– Добыла книгу? – спросил Манчини с кривой усмешкой.

Анкаретта покачала головой и поставила свечу. Она даже не глянула на поднос с едой.

– Король читает ее. Он читает ее с вечера. И вряд ли дочитает до рассвета.

Манчини хмыкнул.

– Тогда я полагаю, ты хочешь, чтоб я попытался украсть ее.

Оуэн почувствовал, как его перекрутило от гнева, когда он посмотрел на ленивого шпиона. Как будто прочитав его мысли, а возможно, и вправду прочитав, Анкаретта одарила его грустной усталой улыбкой и нежно погладила его волосы. Она пахла как увядшие розы.

– Что же будет? – прошептал Оуэн. – Завтра меня забирают домой, но я боюсь ехать.

Она погладила его щеку:

– Я сказала, что помогу тебе, Оуэн.

– Ты сказала, что поможешь мне, – съязвил Манчини. – Не знаю, мальчик. Думаю, она порастеряла свои трюки. – Он хмыкнул, вздохнул и тяжело поднялся на ноги. – Если ты не смогла выкрасть книгу, как изловчусь я? Твоя игра почти проиграна. На королевской стороне доски вазира все еще слишком много фигур. А у тебя не хватает. Признай, что это конец. Ты не сможешь спасти мальчика.

Оуэн обернулся и взглянул на Манчини. Но он увидел в глазах шпиона хищный азарт. Он пытался спровоцировать Анкаретту на признание или раскрытие какого-либо секрета.

На ее губах мелькнула легкая улыбка.

– Ты больше не хочешь мне помогать? Думаешь, что сможешь занять место Рэтклиффа самостоятельно?

Манчини пожал плечами:

– По правде говоря, да. Король сегодня практически отправил его в отставку. И то, что я знаю об иностранных дворах, будет гораздо полезнее для него, если все его враги в своей стране мертвы. – Он почесал уголок рта.

– Его доверие должно быть заслужено, Доминик, – настаивала Анкаретта. – Его предавали слишком много раз. Ты – иностранец. Потребовалось бы что-то невероятное, чтобы изменить его мнение о тебе. Но я помогу тебе, как и обещала. Мне нужно поговорить с Джоном Танмором, но это невозможно, пока он в убежище.

Манчини усмехнулся.

– Я думал, что это ты стоишь за его побегом.

Оуэн удивился, когда она покачала головой.

– Я просто помогла ему открыть дверь. И из-за тебя король теперь держит святилище Владычицы под постоянной охраной. Деконей Танмор по-прежнему в тюрьме, просто сменил одну камеру на другую. Он не продержится там долго. Ему нужна свобода. Ты готов к следующему заданию, Доминик? Или ты уходишь?

Он прищурился, вид у него был озадаченный.

– Думаю, игра закончена, – сказал он зловеще. – Если ты продвигаешь Танмора в главы Разведывательной службы, наши интересы больше не совпадают.

– Король не будет доверять деконею Танмору, – сказала Анкаретта. – Не сомневайся. Нам нужно заполучить эту книгу.

Манчини покачал головой:

– Невозможно.

Она опустилась на колени рядом с Оуэном и сжала его плечо. Посмотрела на Манчини:

– Ты никогда не сможешь полностью завоевать доверие короля, Манчини. Слишком много препятствий. Но когда-нибудь Оуэн возглавит Разведывательную службу. И ты будешь нуждаться в нем, а он будет нуждаться в тебе. Ваши судьбы переплетены. Ты должен помогать мальчику, когда меня не станет.

У Манчини отвисла челюсть. Он был потрясен.

– Но я думал… мы договорились… что я возглавлю Разведывательную службу!

– И возглавишь! – сказала она улыбаясь. – Через посредство Оуэна. Король берет тебя с собой. Разве ты не видишь? Этим он дает тебе разрешение быть рядом с ним, консультировать его. Чтобы помочь Оуэну получить информацию, ему нужно выжить. Я связала вас вместе шелковыми нитями. Вы нужны друг другу, чтобы дело пошло на лад. Я не смогу быть с тобой.

Оуэн вздрогнул от изумления:

– Ты не поедешь?

– Я не могу, Оуэн, – сказала она. – Я очень больна. Трудно даже спуститься по ступенькам на кухню. Манчини поедет. Он поможет тебе, а ты должен помогать ему.

Оуэн сморгнул слезы.

– Я не хочу, чтобы он мне помогал!

– Тебе следовало упомянуть об этом в цистерне, мальчик, – резко отрезал Манчини.

– Он уже помог, – сказала Анкаретта. – Оуэн, он спас тебе жизнь. Именно он бросился выручить тебя. Он был там ради тебя. Он избавил тебя и Элизабет Викторию Мортимер от опасности.

Манчини подошел ближе, навис над ними обоими.

– Я не хочу, чтобы меня обременяли этим паршивцем! – заявил он.

Анкаретта посмотрела на него:

– Он не всегда будет маленьким, Доминик. – Она снова погладила волосы Оуэна. – Ты помнишь, когда Поток в последний раз касался кого-то столь юного?

Манчини фыркнул:

– Эта Дева из Донреми была марионеткой короля Окситании!

– Нет, Доминик, – сказала Анкаретта. – Она была благословлена Потоком. Она была всего лишь маленькой девочкой, но она возглавила армию, и власти Кередигиона в Окситании пришел конец. Многие помнят ее. Герцог Хорват помнит ее. Ее легенда будет пересказываться веками. Оуэн… наш Оуэн будет таким же. Ты слышал про битву при Азинкипе? Король Кередигиона победил двадцать тысяч врагов и потерял лишь восемьдесят своих людей. Он женился на окситанской принцессе и стал правителем Окситании, когда ее отец умер. Он был благословлен Потоком.

Манчини покачал головой:

– Но мы только притворялись, что мальчик благословлен! Ты ожидаешь, что я продолжу хитрить? Обманывать короля, заставляя его думать, что мальчик тот, кем он не является? Ну уж нет, уволь!

Анкаретта прикрыла глаза, дыша – слабо, как будто ей было очень больно.

– Ты должен, Доминик. Ибо говорю тебе, говорю воистину – мальчик благословлен Потоком! – Она открыла глаза, пронзив шпиона взглядом. – Я знаю, о чем говорю. Он это слышит. Он может чувствовать это. Он должен научиться тому, как стать тем, кем может стать, и для этого ему понадобится помощь. По правде говоря, требуется один благословленный Потоком, чтобы обучить другого. Меня обучил Танмор. Я не успею обучить его. – Она повернулась к Оуэну, проводя рукой по его руке. – Вот почему Поток послал меня к тебе. С самого момента твоего рождения. Оуэн, нужны годы, чтобы узнать о своих силах. Чтобы контролировать их. Чтобы пополнять их. Требуется строгость воли и самодисциплина, которых у большинства просто нет. То, что ты уже можешь вникнуть в это, даже слегка, – признак того, что ты именно такой особенный, каким я тебя всегда считала. – Она посмотрела на постройку, которую он сложил из плиток, не в силах скрыть довольную улыбку. – Но для таких, как мы, самодисциплина даже не труд. Мы ею наслаждаемся.

Сердце Оуэна горело. Он схватился за шелковую ткань ее платья, шнуровку на корсаже.

– Ты должна поехать! Я… я не могу сделать это без тебя! Пожалуйста, Анкаретта! Пожалуйста! Я не смогу этого сделать!

Она подарила ему сочувственный, но твердый взгляд. Ее рука покоилась на его плече.

– Ты должен, Оуэн.

Слезы текли из его глаз.

– Нет! Меня разлучили с Элизабет Викторией Мортимер. Меня разлучили с родителями. Я не могу потерять и тебя тоже! Мне нужна твоя помощь! Я не знаю, что делать, если тебя нет рядом, чтобы подсказать мне, что говорить!

– Мальчик прав, – мрачно сказал Манчини. – Я – плохая замена твоей проницательности. Кроме того, ты не выполнила своей части сделки. Ты обещала мне свою историю! Ты обещала рассказать.

Она вздохнула и похлопала Оуэна по плечу дрожащей рукой.

– Я рассказала историю ему, – сказала она Манчини. – Если ты хочешь ее узнать, должен сохранить ему жизнь.

Манчини в досаде стиснул зубы.

– Ты обманула меня.

– Нет, – сказала она. – Я всегда выполняю то, что обещаю. По-своему. Но ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что обмануть обманщика – двойное удовольствие.

Он ахнул, когда она произнесла это, а Оуэн не знал почему. Взгляд, который он бросил на нее, был полон недоверия… и уважения. Нечто сказанное поразило его в сердце, оставив его в замешательстве. Анкаретта медленно поднялась.

Манчини проговорил с запинкой:

– Ты самая двуличная, самая хитрая, самая коварная… лучшая из всех шпионов, что я когда-либо встречал! – Он одарил ее неохотной улыбкой. – Ты прочла мой дневник. Хотя он написан женивским шифром.

Она ответила легким реверансом и торжествующей улыбкой.

Он расхохотался.

– Да буду я благословен! Ну, ладно, парень. Надеюсь, в Таттон-Холле приличная кухня и винный погреб. Я ухожу спать. – Он хмыкнул и потащил свою тушу по ступенькам.

Когда он ушел, Анкаретта снова опустилась на колени, глядя Оуэну прямо в глаза.

– Я кое-что тебе не сказал, – нервно сказал Оуэн. – О цистерне.

– И что же? – спросила она, по-матерински разглаживая переднюю часть его туники.

– Я был там раньше с Эви. Когда я прыгнул в воду, то увидел сокровище. – Он рассказал ей о найденном сокровище – как он сначала не мог достать его, но затем уцепился за сундук, чтобы не позволить течению унести их с Эви.

Королевская отравительница внимательно выслушала историю, пристально наблюдая за его лицом. В ее остром интересе было нечто, удивившее его. Судя по ее глазам, он как будто рассказывал самую интересную историю, какую только можно себе представить. Она терпеливо ждала, пока он не закончил, а затем стала серьезной.

– Было ли сокровище настоящим, Анкаретта? – спросил он, надеясь, что она скажет «да».

Она наклонилась и легонько взяла его за плечи.

– То, что ты видел, можно толковать по-разному, Оуэн. Люди многое видят в воде. Иногда проблески будущего. Иногда видение собственной смерти. Я не знаю, что ты видел и почему. Я не знаю, реально это или нет. Но я верю, что Поток пытается говорить с тобой. Твои силы расцветают даже быстрее, чем я ожидала. Твоя жизнь на пороге перемен.

Он не был уверен, что готов к этому.

– Пожалуйста, поедем со мной, – взмолился он.

Она облизнула губы, затем болезненно выдохнула. На мгновение опустила глаза.

– Я постараюсь, – прошептала она, и Оуэн почувствовал, как его сердце ёкнуло.

– Ты сможешь? О, Анкаретта! – промолвил он, обняв ее за шею и сжав в самом крепком объятии, на какое был способен.

Она склонилась, позволив себя обнимать, поглаживая его волосы. Ужас и страх, которые не отпускали его весь день, начали стихать.

Фургон! Фургон! Все это клятое королевство за фургон!

Доминик Манчини, шпион при коне Рибальде

Глава тридцать третья

Клубника

В освещенном факелами дворе все потешались, глядя, как Манчини пытается взгромоздиться на своего огромного коня. Оуэн хотел задержаться и тоже посмотреть, но у герцога Хорвата были другие мысли на этот счет, и мальчик вряд ли мог настаивать на противном. Последний жар запоздалого лета давал себя знать. Было душно, и Оуэн чувствовал себя неловко в куртке с капюшоном, когда сел за герцогом в седло.

Король, ловко управляя своим конем, подъехал к герцогу.

– Где Рэтклифф? – без церемоний спросил Хорват.

Король плотнее натянул одну из своих черных перчаток.

– Он выехал вчера вечером с несколькими шпионами, чтобы обезопасить дорогу.

– В каком поселении остановимся на ночлег? В Стоуни-Стратфорд?

Король фыркнул:

– Я бы не посмел. Там рядом поместье вдовствующей королевы. Именно там Блетчли предупредил меня о ее предательстве два года назад. – Его лицо стало мрачным. Затем он бросил на Хорвата пронзительный взгляд: – Ты должен исполнить свой долг на Высоком суде, мой друг. Будь готов.

– Связан верностью, – ответил герцог и кивнул.

Оуэн задавался вопросом, что король имел в виду под долгом, и сами мысли об этом вызывали у него беспокойство за семью. Цоканье подков о брусчатку едва не заглушило шум водопада, когда люди короля пересекали мост, ведущий на остров Владычицы. В святилище горели огни, но до рассвета оставался еще час. На территории святилища Оуэн увидел десятки солдат, с гербом – белым вепрем – на одежде, патрулировавших закрытые ворота. Многие салютовали пиками, приветствуя короля, проезжавшего мимо. Не было видно ни уличных торговцев, ни копченых колбас на продажу, но Оуэн мог разглядеть несколько робких лиц, выглядывающих из-за ставней окон.

Вскоре за ними остались остров и город Кингфонтейн, и мир открылся холмами, лесами и дорогами. Когда Оуэн уезжал из Таттон-Холла, пейзаж представал ему размытым. Теперь все было иначе. Многие из их спутников несли герб герцога Хорвата, льва со стрелой, пронзающей его пасть. И везде был герб с белым вепрем. Это были солдаты короля, которые сражались вместе с ним на Амбионском холме. К их седлам были приторочены мечи. Они были при доспехах и щитах. Отряд был готов атаковать или дать отпор нападающим.

Темп был жестким и выматывающим, и Оуэн то отключался, то вновь приходил в себя, цепляясь за деда Эви. В полдень они остановились в роще мощных тисовых деревьев, чтобы дать отдохнуть лошадям и съесть провиант, собранный ранее в одном из многочисленных селений по пути. Стволы деревьев выглядели так, как будто они были сделаны из массивных шнуров, свитых вместе в огромную веревку, которая тянулась прямо вверх, и разбрасывали копьевидные ветви. Оуэн вспомнил из прочитанных книг, что тис был излюбленным деревом для изготовления луков. Он как раз думал об этом, когда сидел под сенью могучего дерева и жевал мясной пирог, слишком холодный и переперченный.

Герцог Хорват сидел рядом, молча вгрызался в еду и не затевал разговора. Он сделал большой глоток из кожаной фляги и затем протянул ее Оуэну, который принял ее с благодарностью, ибо хотел смочить горящий язык.

Оуэн продолжал смотреть на могучие деревья, потому что их было много и от них шел приятный запах. Ему нравилось бывать на природе, и он немного завидовал тому, что отец Элизабет Виктории Мортимер так часто водил ее в северные горы. Отец Оуэна уделял большую часть своего родительского внимания старшим сыновьям, относясь к Оуэну так, словно он был слишком хрупок для охоты.

– Сколько лет этому дереву? – спросил Оуэн у седого герцога.

Хорват, казалось, был удивлен не вопросом, а тем, что Оуэн набрался смелости спросить его.

– Больше, чем Кередигиону, – грубовато сказал он.

Оуэн наморщил нос.

– Как это может быть? Как дерево может быть старше земли?

Герцог удивленно улыбнулся и стряхнул несколько крошек с серебристой острой бородки.

– Не земли, мой мальчик. Королевства. Дерево старше королевства. Окситанцы пришли на эту землю почти пятьсот лет назад и мечом добыли право на власть. Менее ста лет назад мы сделали то же самое с ними в их стране. Разбили их начисто. А потом они нас прогнали. – Он вздохнул и покачал головой.

– Дева Донреми, – тихо сказал Оуэн, получив от герцога еще один удивленный взгляд.

Он нахмурился от этих слов и затем кивнул.

– Я сам тогда был юнцом. Твоих лет. Я до сих пор помню ее.

– Как она умерла? – спросил Оуэн, хотя предполагал, что знает. Он слышал ее историю, прежде чем Анкаретта упомянула ее.

Герцог посмотрел в землю, как будто ему было стыдно.

– Ее судьбу, парень, не решились доверить водопаду. Некоторые говорили, что, если ее посадят в лодку, она сойдет с нее и пойдет по воде вверх и уйдет от водопада. Нет, она встретила зимнюю смерть. Единственное, что может смирить воду, – это мороз. Это единственное, что может заставить ее окаменеть. – Он снова утер подбородок, погрузившись в далекое прошлое. – Ее привели на высокую гору и там приковали. Так, чтоб она не могла пошевелиться. Она продержалась несколько дней, но потом умерла.

Оуэн больше не мог есть. Мысль о смерти на замерзшей горной вершине заставила его задрожать.

Звук шагов, с хрустом ступающих по упавшим сухим веткам, привлек его внимание. Король Северн присоединился к ним, встав напротив огромного ствола могучего тиса. Часы в седле, казалось, взбодрили его, и он выглядел менее угрюмым, более спокойным, чем обычно.

– Рассказываешь парню истории о Деве? – спросил король с кривой улыбкой. Он отцепил свою кожаную флягу от пояса и припал к ней. Закончив пить, он вытер рот рукавом и удовлетворенно вздохнул. – Ты старик, Стив. Ты жил в те дни. Когда королем Кередигиона был полубезумный мальчик. Хотя вся власть в королевстве принадлежала его дяде. В подобных историях всегда есть дядя, – добавил он с самоуничижительным юмором.

Хорват тихо рассмеялся:

– Да, милорд. Мы действительно остановимся в Таттон-Холле?

– Нет. Я бы не стал так сильно доверять отцу парня. Мы остановимся в королевском замке, Бистоун. И призовем лорда Кискаддона навестить нас. И когда он придет, ну… – Он сделал паузу, ухмыляясь. – Посмотрим?

– Вы не собираетесь доверять Разведывательную службу тому типу из Женивы, не так ли? – спросил Хорват после долгой паузы.

– Я обдумал это, – сказал Северн, пожав плечами. – Если бы у меня был такой хитрый человек, как Танмор, чтобы служить мне… – Его лицо потемнело, а челюсти сжались от гнева. – Я прочел его книгу, знаешь ли. – Он подцепил флягу пальцем, затянутым в перчатку, позволяя фляге раскачиваться взад-вперед, так, что она почти хлопала его по ноге. – Вот как она называется: «Узурпация трона Кередигиона королем Северном». – Он нахмурился, произнося эти слова. Оуэн пристально смотрел ему в лицо. – Когда я читал этот опус, клянусь, почти начал верить ему. Он рассказывает историю столь красноречиво и кажется философом, а не… деконеем. Я думаю, он писал это для публикации. Тот город, где мы его схватили, является крупным торговым центром. Представь, как далеко он мог бы распространить свою ложь. – Он высвободил свой кинжал из ножен и бросил его обратно. – Но что взаправду меня бесит, Стив, так это то, как он освещает собственную роль. Собственные преступления.

– Что вы имеете в виду? – спросил Хорват.

– Я даже не стану пересказывать всего, что он наплел обо мне. Что я родился ногами вперед, с полным ртом зубов, и целовал только тех, кого хотел убить. Что я спланировал смерть своих племянников с самого их рождения. – Его дыхание было сиплым от горечи. – Не стоит придавать значения лжи. Что еще можно ожидать от человека, который живет по милости других, того, кто совершил худшее из предательств не один раз, а дважды? Нет, больше всего меня бесит его полное отрицание соучастия. Помнишь заговор, о котором Кэтсби сообщил нам, – как Танмор сговорился с другими убить меня тем утром, когда мы встретимся в Тайном совете? Когда я обвинил Гастингса в государственной измене и он сознался во всем перед советом? – Король сжал кулак, переполняемый вспыхнувшими чувствами, и в отчаянии поднес его ко рту. – Ты был там, Стив. Тем не менее в книге святой деконей Эли сообщает, что я попросил его принести клубнику из своего сада! Из его сада! – Казалось, Северна сейчас хватит удар. – Меня должны были убить, моего сына и жену бросили бы в реку или обошлись с ними еще хуже, и я попросил у него клубнику? И он говорит, что, когда пошел за клубникой, я бросился на Гастингса и убил его. Я никогда не отправлял Танмора за ягодами. Он был там все время! Это неприкрытая ложь, и притом от человека, посвященного Потоку. – Ему, казалось, было настолько нехорошо, что он пошатнулся и встал, затем принялся ходить взад-вперед. – И вот в чем дело, Стив. Дело в том, что, читая это, я хотел в это верить. – Он язвительно хмыкнул. – Я хотел верить в эту ложь о себе. Так вот что люди думают обо мне, Стив? Правда? Не только мои враги. С этими все ясно. Но верят ли простые люди, что я убил своих племянников? Что я намеренно лишил своих племянников трона? Последнее я смогу принять. Да. Но только после того, как деконей Стиллуотера сообщит нам – нам всем! – что брак моего брата был недействительным. Что делало всех его детей бастардами. Могу ли я поверить в такую историю про своего брата? Конечно, могу! Он был распутником! Он убил нашего брата Дансдворта, потому что тот узнал о его двоеженстве. Но, ради Потока, – все таким меня представляют? Что я убил сыновей моего брата после того, как отобрал у них трон? – На его лице отразилось отчаяние. Он не смотрел на Хорвата. По правде говоря, он и не ждал ответа.

– Милорд, мои волосы и борода уже поседели, – тихо сказал Хорват. – И это принесло мне определенное знание относительно человеческой природы. По моему опыту, хотя большинство легко верит в разные вымыслы, в конце концов правда выйдет наружу.

Король властно скрестил руки и с удивлением посмотрел на старика.

– Правда выйдет, – сказал он, и его тон показывал, что он не полностью убежден.

Их внимание отвлекло появление коня, воистину гиганта, на котором сидел одышливый, растрепанный и совершенно измученный Доминик Манчини.

– Ты прибыл как раз ко времени отъезда, – презрительно фыркнул король.

– Ми-ми-милорд, – хрипел толстяк, пытаясь отдышаться. – Вы держите… опасный темп. Конская плоть… не предназначена… для подобной скачки. Я умоляю… ваше величество… ехать помедленнее.

– Или ты имеешь в виду свою плоть? – сказал король со смехом. Он похлопал Хорвата по плечу. – Вперед, парни. Я объехал почти каждый уголок этого королевства по приказам брата. Он говорил, что солдат всегда должен знать, по какой земле он едет. Где трясины, а где броды. Где водопады. Вон там, – добавил он, указывая, – устье реки Страуд. А у болотистого истока находится маленький замок Глосстир. Брат сделал меня герцогом и констеблем этого замка в мой девятый день рождения. – Он посмотрел на Оуэна, его взгляд внимательно изучал мальчика, которому вскоре должно было исполниться девять. – Он связал меня верностью. И я до сих пор ею связан.

Король хлопнул себя по бедру.

– Вот там мы и заночуем.

Хорват присвистнул сквозь зубы. Оуэн догадался, что их ждет долгий бросок.

Король усмехнулся.

– Постарайся продержаться, мастер Манчини. Или, по крайней мере, постарайся не угробить коня или себя, пока мы не прибудем.

Не думаю, что правители других государств осознают, что король Северн Аргентайн в первую очередь и до кончиков ногтей солдат. А может, и сознают и потому так сильно его боятся. Мы проехали тридцать пять лиг за один день, меняя лошадей в разных замках. Мы не останавливались, пока не прибыли в Глосстир около полуночи, но энергия короля только возрастала к исходу дня. Я почти умираю от усталости. Как я понимаю, король намерен нагрянуть в Западную Марку неожиданно, поскольку мы едем быстрее, чем могут лететь почтовые голуби. Даже если Анкаретта выехала раньше нас, не представляю, как она может достичь Таттон-Холла первой.

Доминик Манчини, шпион на загнанном Рибальде

Глава тридцать четвертая

Бистоун

Королевский дворец в Западной Марке именовался замком Бистоун, хотя неясно почему. Причина расположения была гораздо более очевидной, поскольку дворец был построен на Замковой горе с видом на город Нотсбери и окружающие его долины и фермы. Это был впечатляющий замок, королевский замок, с приземистыми круглыми башнями по сторонам от главных ворот и разводного моста, а весь холм был обнесен мощными крепкими стенами. Острые каменистые скалы окружали холм, что делало замок неприступным для атаки и способным противостоять осадам. Он не был роскошен, но крепок и безопасен. Прямо сейчас главный двор кишел лошадьми и солдатами, везде мелькали цвета короля и белый верпь. Лучники прогуливались по валам, и Оуэн заметил королевское знамя, развевающееся над вымпелами, которые нависали над стенами.

Среди суматохи никто не обращал особого внимания на худенького маленького мальчика, который повсюду шнырял, изучая помещения в замке. Вскоре он понял, что замок гораздо меньше Кингфонтейна, и здесь гулял пронизывающий холодный ветер.

С бастионов открывался впечатляющий вид, но Таттон-Холл был слишком далеко, чтобы его разглядеть.

Оуэн чувствовал себя неуютно и задавался вопросом, как Анкаретта собирается его найти. Королевская свита и повозки с багажом не прибудут из Кингфонтейна еще несколько дней. В результате сейчас вокруг были в основном солдаты. Среди них вряд ли могла бы укрыться женщина, но Оуэн был уверен, что Анкаретта найдет способ.

Пока он бродил по стенам укреплений, оруженосец с гербом герцога Хорвата нашел его и отвел в королевские апартаменты, где король встречался с герцогом. Рыцари и слуги входили и выходили, глашатаи ожидали, чтобы принести сообщения. Оуэн смотрел на всех этих высоких мужчин и ощущал себя неуютно, будучи среди них единственным ребенком. Он скучал по Эви и хотел, чтобы она была здесь, дабы исследовать замок вместе с ним. Он также скучал по своим плиткам и спокойствию, которое они ему приносили. Пока взрослые разговаривали, Оуэн обнаружил доску для вазира на столе возле королевского багажа и принялся играться и любоваться фигурами.

Затем он заметил черную книгу на сундуке. Все его внутренности превратились в клубок червей, крутясь и извиваясь. Книга, чудилось, звала его, шептала ему, чтобы он ее открыл. Он посмотрел на герцога Хорвата и короля, но король был полностью поглощен разговором и сидел спиной к Оуэну. Рука короля потянула рукоять кинжала в привычном нервном жесте. Он выглядел высоким и сильным, и, хотя одно его плечо было слегка выше другого, его поза и жесты, казалось, скрывали это обстоятельство.

Оуэн скользнул взглядом по книге. Он жаждал ее прочитать. Если он ее украдет, то все пропало, он это понимал. Но что, если он сможет узнать нечто о своей семье, нечто, что может им помочь? Он знал, что сделала бы Элизабет Виктория Мортимер. Оуэн сунул руку в карман и большим пальцем погладил косичку, которую она срезала и отдала ему. Затем, выпрямившись, не торопясь стал обходить кровать, словно ему было просто любопытно. Его пальцы слегка дрожали, когда он протянул руку и коснулся переплета книги.

Он оглянулся еще раз, увидел, что все по-прежнему полностью поглощены беседой, осторожно открыл книгу и принялся читать.

Узурпация трона Кередигиона королем Северном (не закончено), написано мастером Джоном Танмором.

Король Эредур, четвертый этого имени, после того, как он прожил пятьдесят и три года, семь месяцев и шесть дней и правил два года и двадцать лет, один месяц и восемь дней усоп в Кингфонтейне на девятый день месяца Аверила, оставив много законных отпрысков…

– Он был отравлен —

Оуэн остановился, когда услышал шепот у себя в голове. Его начало охватывать смутное чувство. Как только он стал читать черную книжицу, тихое бормотание начало заполнять его уши, настолько слабое, что Оуэн поначалу его не замечал. Затем мысль обрушилась на него с силой удара. Король Эредур был отравлен.

Оуэн моргнул, испытывая головокружение и беспокойство одновременно. Он продолжил чтение.

…а именно:

Эредур, наследный принц, отрок тринадцати лет; Эйрик, герцог Юоркский, десяти лет. Элизабет, старшая из чад и прекраснейшая принцесса в королевстве, чьи судьба и добродетели подобают королеве. Селия, не столь счастливая, сколь достойная. Добродетельная Бриджет. Сей благородный правитель великой славы, Эредур, скончался во дворце Кингфонтейн и с великими погребальными почестями и горькой скорбью народа был возложен на королевскую барку и отправлен по реке, с упованием, что он завершит пророчество об Ужасном Мертвеце и возвернется из водной могилы. Его тело было взято Потоком, и с тех пор его не видели.

– Эредур не был Ужасным Мертвецом —

Оуэн снова вздрогнул, когда голос прошептал эти слова. Внутри него все сжалось, сердце ощущалось как горящие угли в жаровне. Оуэн был так увлечен чтением, что больше ничего не слышал в комнате. Его глаза были устремлены на страницу.

Затем он прочитал о том, как Эредур занял трон, и о войнах на его пути к престолу. Кое-что из этой истории он уже знал от Анкаретты.

Многие дворяне королевства пали при Уэйкфилде. Три брата – Эредур, Дансдворт и Северн, будучи знатнейшими принцами по праву рождения, были честолюбивыми, жадными до власти и нетерпеливыми сотоварищами. Эредур, отомстив за смерть отца, достиг престола. Лорд Дансдворт был добрым, благородным принцем и был бы счастлив во всех отношениях, если бы его собственные амбиции не настраивали его против брата, а зависть его врагов не настраивала брата против него. По наущению ли королевы и лордов – ее сородичей король был понужден возненавидеть собственного брата, или гордыня самого герцога, возмечтавшего стать королем, была тому причиной, но лорд Дансдворт был обвинен в наихудшей измене, и, наконец, был заточен и осужден на смерть. Не был он брошен в реку, но утоплен в бочке с вином. Смерть его король Эредур, когда узнал, что таковая свершилась, жалостно оплакивал и с печалию раскаивался.

– Дансдворт был отравлен Анкареттой Триновай. Его жажда власти и богатства довела его до безумия в поисках сокровищ в водах цистерны. Дансдворт не был Ужасным Мертвецом —

Если бы стены дворца рухнули, Оуэн бы этого не заметил. Он был так поглощен книгой, что не мог отвести взгляда. Он читал дальше.

Северн, третий брат, о коем мы ныне повествуем, обладал и умом и отвагой, равными таковым у его братьев, телесно и красою много уступал им обоим: малого роста, хром, горбат – его левое плечо намного выше правого, уродлив с лица и воинственен нравом. Был он злобен, гневлив, завистлив и с самого рождения вечно порочен во всем. Истинно говорят, герцогиня, его матушка, так сильно страдала от родовых схваток, что произвела его недоделанным[5] и, что как бы предвещало его судьбу, с полным ртом зубов. Умелым полководцем был он на войне, коей его нрав гораздо лучше был приличен, чем миру. Был он хитер и скрытен, лукавец до мозга костей, смиренный с виду, высокомерный в сердце; внешне дружелюбен к тем, кого в душе ненавидел, не воздерживаясь целовать тех, кого он думал убить; бесчувственный и жестокий, не из злобности, но зачастую из властолюбия. Собственной рукою он убил…

Книгу внезапно вырвали из рук Оуэна, и Рэтклифф затряс ею над головой.

– Вы видите, что читает парень, милорд? Гляньте, во что он уткнулся! – Он ударил книгой по голове Оуэна и толкнул его.

Герцог Хорват шагнул вперед, встав между Оуэном и Рэтклиффом.

– Говоришь, он это читал? – спросил король, внезапно обеспокоенный.

– Разве вы сами не видели? – резко сказал Рэтклифф.

– Я видел, – раздался другой голос, намного моложе.

Оуэн увидел Дансдворта, который появился в дверях и одарил его злобной улыбкой. Мысленному взору Оуэна предстал человек в бочке, скребущий руками дно, словно пытаясь достать сокровище, которое он не мог схватить. Видения было достаточно, чтобы заставить его содрогнуться.

Но король вышел вперед, закрыв Дансдворта от взгляда Оуэна.

– Ты читал мою книгу?

Оуэн был пойман с поличным. Не было смысла отрицать. Язык словно отсох. Ему хотелось съежиться от страха, но он сунул руку в карман и схватил косичку Элизабет.

– Я хотел сыграть в вазир, – сказал Оуэн, и его губы наконец смогли двигаться. – Но все были заняты разговором, поэтому я начал играть с фигурами. Затем я увидел книгу.

– И ты ее понял? – недоверчиво спросил король.

Оуэн кивнул.

– Там есть жестокие слова, парень. Это не детская книга. Ты правда понял их смысл?

Оуэн уставился на короля, чей взгляд теперь вперился в его глаза.

– Я… люблю книги, – сказал он смущенно.

Король выхватил книгу из рук Рэтклиффа и пролистал ее.

– Я тоже люблю книги при нормальных обстоятельствах. Но эта книга… в ней записана ложь. Ложь обо мне.

– Я знаю, – сказал Оуэн, кивая.

Король приподнял бровь:

– Знаешь? Что ты имеешь в виду?

Оуэн моргнул, чувствуя себя все более и более смущенным.

Как он узнал? Как он мог описать голос, который услышал во время чтения?

– Я… я чувствовал это. Пока читал, – просто сказал Оуэн. – Я чувствовал фразы, которые не были правдой.

Глаза короля сузились.

– Мы поговорим об этом позже. – Он сунул книгу за пояс. – Дансдворт! Сыграй с парнем в вазир.

Дансдворт злобно насупился в ответ на приказ, и Оуэн внутренне застонал, когда подошел к доске вазира. Дансдворт надулся, когда взял белые фигуры и расставил их неправильно. Наблюдать за ним было больно, но Оуэн стиснул зубы, зная, что Дансдворту все равно, что фигуры не на своих местах.

– Какие новости из Таттон-Холла? – спросил король у Рэтклиффа вполголоса, но требовательно. Оуэн не слышал, чтобы мастер-шпион или Дансдворт входили в комнату раньше, потому что он был слишком увлечен чтением книги. Когда Оуэн начал молча двигать фигуры, он не спускал глаз с игрового поля, на сей раз он внимательно прислушивался к разговору короля.

– Я ненавижу эту игру, – прошипел Дансдворт.

«Я ненавижу тебя», – почти сказал Оуэн, но успел вовремя прикусить язык.

– Как вы и велели, милорд, я доставил ваш вызов герцогу Кискаддону в замок Бистоун. Представьте себе, он захотел узнать причину вызова. Я объяснил, что вы проводите выездную сессию Высокого суда. Затем у него хватило наглости спросить, будет ли он участвовать в сессии в качестве судьи. – Рэтклифф усмехнулся.

– А что ты ему сказал? – с удивлением спросил король.

– Я сказал, конечно, что герцог Хорват будет верховным судьей, и он узнает больше, когда последует приказу.

– Как ты думаешь, он приедет, Дикон? – тихо спросил король.

– Если он не приедет, то виновен в измене. Если он приедет, факт его измены будет установлен. В любом случае он у нас в руках.

– В Западной Марке есть три порта, – сказал король. – Молд и Ранкин на юге и Блэкпул на севере. Никто не покинет этих портов без моего разрешения. И король Окситании не захочет дать Кискаддону убежище на своей территории.

– Единственное место, куда он может отправиться, – это святилище. И вы можете быть уверены, что у нас есть Разведывательная служба, которая наблюдает за всеми и следит за стенами. Он не сможет воспользоваться правом убежища без нашего ведома.

В голосе короля было одобрение.

– Спасибо, Дикон. Ты делал все правильно. Пора парню снова увидеться с родителями. Ты сказал им, что я привез с собой мальчика?

– Конечно, милорд. Они знают цену открытой измене.

– Он совершил ее на Амбионском холме. Стив, сколько времени ему понадобится, чтобы призвать своих вассалов и армию из пограничных областей?

Раздался голос герцога Хорвата:

– Вы думаете, он это сделает, милорд?

– В Бистоуне тысяча человек, и весь день прибывает пополнение. Еще тысяча прибудет с Севера. Сколько может призвать Кискаддон и как быстро?

– Только несколько сотен человек к завтрашнему дню. Может быть, и вполовину того. Ему потребовалось бы две недели, чтобы собрать всех остальных, кто обязан ему службой, и я сомневаюсь, что они присоединятся к нему против вас сейчас, когда вы уже укрепились здесь. Вы не дали ему достаточно времени, чтобы отреагировать.

Король усмехнулся.

– Таково и было мое намерение. Волк у двери. Овцы блеют. Что ты будешь делать дальше, Кискаддон? Ход за тобой.

Оуэн сделал свой последний пятый ход, победив Дансдворта. Внутри у него все сворачивалось в узлы. Дансдворт хмыкнул с отвращением и бранился себе под нос.

* * *

Когда Оуэн добрался до своей спальни после вечерней трапезы, его мысли путались и от того, что он прочел, и от потрясения, которое испытал, когда понял, что его родители провалили проверку на лояльность и его собственная жизнь повисла на волоске.

Он в изумлении остановился.

Посреди комнаты лежала сумка, которую он оставил в Кингфонтейне. Плитки на полу были сложены в его имя: O-У-Э-Н.

Мой наставник научил меня определенным максимам. Правителю следует внушать страх таким образом, что, если он не завоевал любви, он должен избегать ненависти. Он может избежать ненависти народа, пока воздерживается от присвоения собственности своих подданных и их женщин. Но если у него возникает необходимость забрать чью-то жизнь, в особенности кого-то из дворян, обладающих властью, он должен соблюдать видимость правосудия. Но прежде всего он должен держать руки подальше от чужой собственности, потому что люди быстрее забудут смерть своего отца, чем потерю имущества. История учит этому ясно, и многие короли потеряли венец, присвоив то, что принадлежало другому человеку. По иронии судьбы, даже несмотря на то, что труднее отобрать владения, чем убить, еще труднее найти оправдание, чтобы лишить кого-то жизни. Вот почему лучше всего нанести удар врагу после того, как он даст вам возможность сделать это. Судебная сессия в Западной Марке – вот такой повод.

Доминик Манчини, измученный шпион в замке Бистоун

Глава тридцать пятая

Колодец слез

Уже совсем стемнело, но из-за света факелов было светло, как днем. Без конца грохотали повозки, поскольку люди из королевского дворца в Кингфонтейне прибывали всю ночь. Солдаты с эмблемой белого вепря были повсюду, но Оуэн все равно пробирался через двор, стараясь держаться подальше от взрослых, которые могли бы отправить его спать. Увидев свое имя, выложенное плитками, он отправился на поиски Анкаретты.

В центре двора возвышался колодец из камней, скрепленных раствором. Оуэн вскарабкался на край и уставился в черные глубины. Он мог слышать слабое бульканье, но колодец был слишком глубок, чтобы увидеть мерцание воды.

Топот следующих за ним шагов предупредил его, что рядом кто-то есть, и он с трудом отступил от края, когда Манчини приблизился, держа в руке сверкающий флорин.

– Готов загадать другое желание? – спросил толстяк с усмешкой. Он протянул мальчику монету, напомнив Оуэну об их давней встрече в святилище Владычицы.

Мальчик покачал головой.

Манчини сжал губы и кивнул в ответ:

– Согласен. Это пустая трата доброй монеты. Я хочу сказать – посмотри на этот флорин. Я мог бы купить на него несколько маффинов и получить час удовольствия. Или я могу швырнуть его в воду колодца и никогда не получить ничего. Если бы желания были конями, нищие ездили бы верхом, а? – Манчини уселся на край колодца рядом с Оуэном, сложив мясистые руки на груди. Тихо щелкнул языком. – Честно говоря, парень, я не понимаю, как она может справиться с этим. Охранники у ворот выпускают отсюда только тех, кто состоит в Разведывательной службе. Багаж продолжает прибывать, но не выпускают никого. Ходят слухи, что твой лорд-отец приехал из Таттон-Холла с эскортом из ста человек. Он разбил лагерь примерно в лиге от города. Как-то это все неправильно с его стороны.

Нервы Оуэна еще больше напряглись.

– Я ей доверяю, – тихо прошептал он.

– Доверие – это как красивое блюдо, парень. Но мы с тобой говорим о доверии короля. Если бы я был на месте Северна, я бы использовал выездную сессию в своих интересах, чтобы уничтожить известную мне угрозу. Блюдо может быть красивым, но его легко разбить. Даже если ты вновь соберешь осколки воедино, это не поможет. Твой отец разбил доверие короля на Амбионском холме. Твой брат уже заплатил за это жизнью. В Разведывательной службе делаются ставки на то, что твой отец завтра отправится по реке. – Он похлопал Оуэна по спине. – Я ненавижу приносить плохие новости, но я просто не понимаю, как Анкаретта может изменить решение короля.

Ярость полыхнула в сердце Оуэна. Он мрачно посмотрел на Манчини:

– Она гораздо умнее тебя. Она придумает.

Манчини фыркнул.

– Ну, если она и проскользнула в замок, она не выскользнет, это я могу утверждать.

– Не будь слишком самоуверен.

Голос Анкаретты исходил из колодца. Оуэн вздрогнул, а Манчини пришлось ухватиться за край, чтобы не упасть прямо в колодец от изумления.

Вера Оуэна в королевскую отравительницу вновь оправдалась. Он наклонился над краем колодца, глядя в темное жерло.

– Ты в колодце? – прошептал он, его голос эхом раскатился по шахте.

– Да, – ответила она добрым, но усталым голосом.

– Я не вижу тебя, – сказал Оуэн.

– Но я вижу тебя, – ответила она. – Все хорошо.

– Я начинаю верить во всю эту чушь насчет Потока, – ворчливо произнес Манчини, частично оправившись от потрясения. – Где ты?

– Под замком есть тоннели, – прошептала она. – Это одна из причин, по которой замок назвали Бистоун – Улей. Это знаменитый замок, Оуэн. Или злосчастно известный. Несколько королей начали здесь свое правление. Изучение прошлого иногда помогает нам создать будущее. Доминик, ты узнал то, что я тебя просила?

Оуэн ухватился за край, его сердце зажглось надеждой.

Шпион с отвращением нахмурился:

– Да, но это не очень хорошие новости, Анкаретта. Похоже, король завтра хочет казнить семью мальчика. Я только что говорил ему это. Шпионы делают ставки, монеты переходят из рук в руки.

– Спасибо. Да, очень похоже, что король объявит приговор завтра. Это та новость, которую мне нужно было подтвердить. Ты знаешь, во сколько начнутся слушания? Когда Кискаддон должен прибыть, прежде чем его объявят изменником?

Манчини нахмурился, сложив руки на груди.

– В десять часов. Я слышал, что он разбил лагерь в лиге отсюда.

– Доминик, мне нужно, чтобы ты отправился к нему. Я не могу уехать так далеко и вернуться вовремя. Ты должен пойти к лорду Кискаддону и сказать ему, чтобы он явился на завтрашнее заседание суда. Он не может опоздать.

– С какой стати он меня послушает? – спросил Манчини.

– Потому что я послала тебя. Он будет доверять тебе, потому что его жена доверяет мне. Поверь в это. Ты должен убедить отца Оуэна прийти без свиты. Без оружия. Он должен полностью отдаться на милость короля.

Оуэн вздрогнул.

Лицо Манчини ясно выражало недоверчивость.

– Ты это всерьез?

– Ты должен доставить это сообщение ради меня. Сегодня ночью. Если уйдешь сейчас, сможешь побывать в его лагере и вернуться до рассвета. Посмотрим, сможешь ли ты убедить его пойти с тобой. Он не может опоздать к открытию судебной сессии. Ты сделаешь это?

– Я рискую своей шеей, – проворчал Манчини. – Не откроешь ли ты мне свой план? Я не смог получить книгу. Король всегда держит ее при себе.

– Он изо всех сил пытается понять, что там написано. Мне нужно знать содержание книги.

– Но король ее не выпускает, – сказал Манчини.

– Он не единственный, кто ее читал. Где штаб-квартира шпионов? Где Рэтклифф?

– Что?

– Где Рэтклифф? – еще более настойчиво повторила она.

– Все шпионы живут в «Холивелл Инн», в городе. Это недалеко от Замковой горы, на…

– Я знаю, где это, – оборвала она его. Ее голос звучал более устало, более болезненно. – Ступай, Доминик. Ступай, предупреди Кискаддона.

Шпион хмыкнул, отступив от колодца, и двинулся туда, где горели факелы. Оуэн был рад, что он ушел.

– Тебе плохо? – прошептал Оуэн в колодец.

Последовала долгая пауза.

– Я очень больна, Оуэн. И у нас заканчивается время.

Он нервно заерзал.

– Хотелось бы, чтобы я мог помочь, – с горечью сказал он. – Сегодня я видел книгу. Я начал читать, но Рэтклифф забрал ее.

– Молодчина, – сказала она. – Ты мог бы сказать, что Джон Танмор благословлен Потоком?

– Да, – ответил Оуэн. – Анкаретта, кто такой Ужасный Мертвец?

Она молчала.

– Как ты узнал это имя? – наконец спросила она. – Оно было в книге?

– В некотором смысле, – ответил он, чувствуя растерянность. – Пока я читал книгу, я услышал название. Я слышал это дважды. Голос сказал, что король Эредур не был Ужасным Мертвецом. Потом голос сказал, что лорд Дансдворт – не мальчик, но его отец – также не был Ужасным Мертвецом. Что это?

– Я не знаю наверняка, – сказала Анкаретта, ее голос был слабым и сдавленным. – В основном это суеверие. То, о чем шепчутся глубокой ночью. Это легенда о первом короле Кередигиона, который правил до того, как Окситания вторглась в наши земли. Я рассказывала тебе раньше о его вазире. Мирддин был благословлен Потоком и мог видеть будущее. Есть истории, которые он оставил в пророчестве. Перед тем как исчезнуть, он предсказал, что первый король Кередигиона когда-нибудь вернется. Он восстанет из мертвых, чтобы править Кередигионом и Окситанией.

Это предсказание назвали пророчеством об Ужасном Мертвеце, потому что, когда он вернется, будет много войн и кровопролития. Эта легенда не записана, но люди верят в нее. Это слухи, разлитые в виде сплетен и поданные в сосуде лжи. Король Эредур утверждал, что он был Ужасным Мертвецом. Это уловка, которую многие использовали, чтобы захватить престол. Но такова природа пророчеств. Есть много пересудов на эту тему. Я знаю, что окситанцы боятся этого пророчества. Для них оно, безусловно, ужасно. Но в данном случае, Оуэн, я не могу сказать, что является правдой, а что ложью. Я не знаю.

Оуэн провел рукой по прохладному гладкому камню колодца. Он продолжал смотреть в глубину, желая увидеть собеседницу.

– Ты действительно там? – спросил он.

– Да, – ответила она, в голосе ее слышалась улыбка. – Теперь вот что. Ты сказал, что хочешь помочь.

– Смогу ли я? – спросил он. Надежда росла в нем.

– Оуэн, ты сам и есть самая большая помощь. Ты единственный, кто может спасти свою семью.

Он наклонился вперед так далеко, что чуть не упал.

– Правда? Как?

– Ты скажешь королю, что твоя семья виновна в измене.

Его надежда внезапно угасла.

– Анкаретта?

– Послушай меня, мой мальчик. Вердикт Высокого суда уже определен. В этой книге, должно быть, достаточно доказательств, чтобы осудить твоих родителей. Я ничего не могу с этим поделать. Король уже все решил для себя. Он будет использовать герцога Хорвата для исполнения своей воли и отправления королевского правосудия. Независимо от того, что будет сказано завтра на сессии, твоя семья будет признана виновной в измене и подвергнется аттинктуре. Ты знаешь это слово?

– Нет, – жалобно простонал Оуэн. Его замутило.

– «Аттинктура» означает конфискацию владений и лишение наследственных прав в результате смертного приговора за государственную измену или нарушение вассальной верности. Это значит, что король отберет Западную Марку у твоей семьи и уничтожит всех. Тогда он сам может претендовать на герцогство как владение короны или передать его другому человеку. Так это происходит. И произойдет завтра. Что мне нужно знать, так это содержание книги. Потому что у тебя сегодня будет сон, Оуэн, и ты поделишься им с королем до того, как начнется судебная сессия. Ты признаешь измену своей семьи. Ты покажешь свой дар, и это удивит короля. Но король увидит, что ты используешь свою силу ради его выгоды, и он проникнется к тебе доверием. Высокий суд, Оуэн, – это твое испытание на верность. Твои родители уже провалили собственное. Они провалили его несколько месяцев назад, когда твой отец не сражался за короля на Амбионском холме, пока не стало слишком поздно. Твой отец теперь бесполезен для короля, ибо король никогда не сможет больше ему доверять. Северну необходимо знать, будешь ли ты ему верен.

Слезы жгли глаза Оуэна.

– Но я не хочу, чтобы моя семья умерла! – выдохнул он, чувствуя себя совершенно несчастным.

– Я знаю, знаю, – успокаивала его Анкаретта, боль в ее голосе усиливалась. – Но ты можешь спасти их, Оуэн. Слушай. Не позволяй отчаянию захватить тебя. Я сделаю все возможное, чтобы помочь. – Ее голос смолк, и Оуэн подавил рыдания.

– Слушай меня… – прошептала она, ее голос был совсем тихим. – Твой сон раскроет измену родителей. Я выясню, что написано в черной книге, чтобы рассказать тебе сегодня вечером. Это укрепит твою репутацию провидца.

– Но как? – спросил Оуэн в замешательстве. – То, что сделали мои родители, было в прошлом. Почему знание этого убедит короля, что я вижу будущее?

Он услышал звук приближающихся шагов, и когда поднял глаза, то увидел, что к нему шагает герцог Хорват с выражением беспокойства на лице.

– Хорват идет, – нервно прошептал Оуэн.

– Слушай внимательно, – сказала Анкаретта. – Даже если кто-то уличен и признан виновным, король может проявить милосердие и простить его. Мы создадим будущее. Твой сон предскажет, что король помилует твою семью и изгонит ее из королевства. Изгнание. Вот то, что твой сон должен подсказать ему. Я проработаю детали сегодня вечером. Я найду тебя до рассвета.

– Он почти здесь! – предупредил Оуэн.

– И во сне, – прошептала она, голос из колодца звучал призрачно, – крыса умрет.

Лорд Кискаддон – сломленный человек, шелуха. Он тот, кто стоит на краю водопада и видит, как стремительно движущаяся вода влечет его к гибели. Как бы он ни дергался, он не может победить течение. Он почти сразу разоткровенничался с совершенно незнакомым человеком, более того, с иностранцем! О чем он больше всего жалеет? Книга Танмора свидетельствует, что жена была во всем его подельницей. Она помогла организовать переписку и получать сообщения от самозванца, который был убит на Амбионском холме. Вся их семья будет брошена в реку после Высокого суда. Ну, все, кроме одного. Кискаддон прибыл в замок Бистоун, чтобы просить прощения, которого он не получит.

Доминик Манчини, шпион на судебной сессии

– Я потрясен. Когда я вернулся в гостиницу, там царила суматоха. Анкаретта мертва. Видимо, она пошла за Рэтклиффом в штаб-квартиру Разведывательной службы. Я слышал только обрывочно, но она дунула ему в лицо каким-то порошком, чтоб усыпить его. Мои собратья обнаружили ее и зарезали. Я видел дюжину человек с пятнами крови на одежде и кинжалах. Рэтклифф, к несчастью, выжил от раны в шею и с триумфом отправился к королю. Труп перенесли в замок. Чего она пыталась достичь? Понятия не имею. Я сам видел ее труп, лежащий на холодной каменной плите в мертвецкой. Все боятся даже прикоснуться к ней. Она бледна как мрамор. Бледна и прекрасна в смерти.

Доминик Манчини, шпион при обреченном мальчике

Глава тридцать шестая

Белая свинья

Оуэн проснулся от прикосновения женских пальцев к волосам. В комнате было темно, но это была тьма перед рождением рассвета. Это было время перед тем, как птицы начали петь, порог нового дня, глубокий вздох перед броском.

Комната в королевских апартаментах замка Бистоун, предоставленная ему, была совершенно непривычной. Оуэн моргнул, ему потребовалось время, чтобы понять, где он находится. В Таттон-Холле? В Кингфонтейне? Он увидел Анкаретту, стоящую на коленях возле кровати, ее щека покоилась на постели, пальцы рассеянно перебирали пряди его волос. На ее бледном лице играла бессильная улыбка. Ее пронзила дрожь, и она прижала губы к матрацу, чтобы приглушить слабый кашель. Затем она снова с любовью посмотрела на него.

– Анкаретта, – прошептал Оуэн с облегчением на сердце. Он потер глаза рукой. – Я пытался бодрствовать. Но заснул, пока ждал тебя.

– Все в порядке, Оуэн, – успокоила она его. – Я припозднилась. – Она улыбнулась.

– Ты очень бледна, – обеспокоенно сказал мальчик.

Казалось, для нее это вообще не имело значения.

– Я устала. Мне нужен долгий сон. Как и тебе. – Она ласково ущипнула его за щеку и коснулась ее большим пальцем. – Должна ли я рассказать тебе о твоем сне? Сможешь ли ты его запомнить?

Он нетерпеливо кивнул и посмотрел ей в глаза, на мгновение потерявшись в них.

– После того как я тебе расскажу, – тихо сказала она, – тебе нужно идти к королю. Немедленно. Ты должен быть смелым, малыш Оуэн. Ты сможешь?

– У меня есть коса Эви. Я смогу быть таким же храбрым, как и она. – Оуэн сел и заметил, что она этого не сделала.

Она стояла на коленях у края кровати, обхватив себя руками.

– Отлично. Слушай внимательно. У тебя был сон сегодня ночью. Во сне три золотых оленя пришли в замок Бистоун. Все олени встали на колени перед белой свиньей. Ты видел, как их рога касались земли перед свиньей. Затем крыса с ножом подошла к оленям, чтобы убить их и съесть. Но белая свинья покачала головой. Она не позволила крысе расправиться с оленями. Свинья пошла к реке, и олени последовали за ней. Все олени сели в лодку, кроме одного. Самый маленький олень остался вместе со свиньей. Лодка пошла против течения реки – вверх по течению, а не вниз – и уплыла в страну цветов.

Она напряглась и тихо вздохнула от боли. Потом моргнула, ее взгляд стал туманным.

– Оуэн, потом свинья обнюхала крысу. Когда она это сделала, то нашла золотую монету в ее шкуре. Свинья превратилась в грозного вепря, у него выросли клыки. Этими клыками вепрь столкнул крысу в реку, и она утонула.

Пальцы Анкаретты, которые касались его волос, обмякли, а ладони упали на одеяло. Ее голова откинулась набок.

– Анкаретта? – обеспокоенно спросил Оуэн.

– Так хочется спать, – прошептала она. Быстро моргнула, затем подняла голову. Ее взгляд, казалось, обрел остроту и ясность. – Теперь иди и расскажи королю о своем сне. Это важно, Оуэн. Так ты сможешь спасти свою семью. – Она одарила его нежным взглядом, таким пронзительным и полным любви. Ее слабые пальцы поднялись и коснулись белой пряди его волос. – Иди. Потом расскажешь мне, как все прошло.

– Ты будешь здесь, когда я вернусь? – спросил Оуэн, его беспокойство нарастало.

– Обещаю, – ответила она, грустно улыбаясь.

Оуэн соскользнул с кровати и быстро оделся. Он удостоверился, что косичка Эви была в кармане, и вышел из своей комнаты.

Блуждая по анфиладам, он увидел, как Манчини валялся в коридоре, обняв винный кувшин.

– Отведи меня в комнату короля, – сказал Оуэн шпиону, дернув его за рукав.

Манчини выглядел изможденным, подавленным и раздраженным. Его глаза медленно открылись. Его дыхание было ужасным.

– Ты? – болезненно выдавил он.

– Где находится его комната? Мне нужно рассказать ему свой сон.

– Какой сон? – убито произнес Манчини. – Нет больше снов. Нет больше надежды. Все разрушено. Все потеряно. – Он слегка встряхнул пустой кувшин, прислушиваясь, не осталось ли внутри хоть капли жидкости. Но тщетно.

– Анкаретта сказала, что так нужно! – настаивал Оуэн, хватая его за плечо.

– Кто сказал? – спросил Манчини в замешательстве.

– Анкаретта! – рявкнул Оуэн, разозленный тупостью этого человека.

Манчини наклонился вперед:

– Ты… ее… видел?

– Она у меня в комнате. – Оуэн указал пальцем направление.

Выражение лица Манчини изменилось. Он отбросил пустой кувшин и разбил его, спеша встать на ноги.

– Она? Прямо сейчас? Но как?

– Тссс! – сказал Оуэн, потому что услышал стук приближающихся шагов. Манчини схватил мальчика за руку и провел его по коридору.

Он немного пошатывался, но знал, куда идет. К ним подошли несколько ночных стражей с эмблемой белого вепря и факелами.

Один из солдат резко спросил:

– Кто идет?

– Это отродье Кискаддона… мальчик! У него был еще один сон, и он должен рассказать об этом королю!

Стражник удивленно посмотрел на Оуэна:

– Следуй за нами, мальчик.

Щеки Манчини разрумянились, он словно парил от счастья. Они двинулись за стражниками и быстро оказались в спальне короля. Как только они вошли в комнату, Оуэн увидел герцога Хорвата. Рэтклифф также был там, с окровавленной повязкой на шее, и еще несколько человек, которые сердито разговаривали между собой. К удивлению Оуэна, присутствовала также принцесса Элиза, одетая в халат поверх ночной рубашки. Ее волосы разметались, она расхаживала по комнате в домашних туфлях, лицо было искажено беспокойством.

– Государь, – объявил солдат, стукнув сапогами, когда остановился. – Нашли этих двоих в коридорах. У мальчика был еще один сон.

Король, казавшийся разъяренным, обернулся, когда услышал заявление солдата. Его лицо покраснело, но он успокоился, увидев Оуэна.

– Еще один? – спросил король, в голосе его внезапно послышался интерес. Он двинулся к Оуэну.

– Милорд, – вмешался Рэтклифф. – Это может подождать. Вы обещали мне награду. Я служил вам верой и правдой. Я хочу Таттон-Холл!

Принцесса сердито посмотрела на Рэтклиффа, ее лицо выражало полное неодобрение. Хорват тоже выглядел рассерженным, его губы были плотно сжаты.

– Оставь это на потом, Дикон! – отрезал король.

– Это важно! – Рэтклифф кипел от ярости. – Если вы решили забрать у меня Разведывательную службу, я заслуживаю чего-то взамен! Чтобы я не потерял репутации. Если так вы вознаграждаете верность…

Король был не в настроении его слушать. Его щеки заросли щетиной, и выглядел он так, словно плохо спал или вообще не спал этой ночью. Это напомнило Оуэну ночь, когда он нашел потайной ход, ведущий к спальне короля. На лице короля читались усталость и волнение. Но оно смягчилось, когда он опустился на одно колено перед мальчиком, чтоб их глаза были на одном уровне.

– Ну, парень, – сказал он доброжелательно. – Расскажи мне о своем сне.

Все смотрели на Оуэна. Стражники. Герцог Хорват. Принцесса. Рэтклифф. Король. Все глаза уставились на него, все уши внимали, и он понял, что имеет власть над этими людьми. Король стоял на коленях перед ним, потому что полагал, что Оуэн был благословлен Потоком и мог читать будущее. Он был в этом убежден.

Оуэну нужно было только говорить.

Его язык присох к нёбу. Он был в центре столь пристального внимания, что на волю выбрались все скрытые ужасы и страхи, которые лезли и лезли, как черви из земли после ливня. Оуэн сунул руку в карман и почувствовал успокаивающее прикосновение волос своей подруги. Он хотел, чтобы она была здесь. Он почти видел ее мысленным взором, стоящую позади короля, нетерпеливую. Просто скажи ему!

– Милорд, – вмешался Рэтклифф с внезапной нервозностью. – Не лучше ли послушать парня позже, во время завтрака? Королевская отравительница мертва, вы можете не бояться пищи. Уже почти рассвело. Конечно, это может подождать.

Мертва? Желудок Оуэна свела судорога.

Рука короля легла на плечо мальчика.

– Рассказывай.

Оуэн облизнул губы. Он пытался говорить, но язык не двигался. Внезапный всплеск паники сковал его. Анкаретта умирает? Нет! Она сказала, что будет ждать его возвращения. Она устала, вот и все. Оуэн заставил себя сосредоточиться.

– Милорд… – заныл Рэтклифф.

– Заткнись! – рявкнул на него Хорват.

– У меня был сон, – сказал Оуэн, глядя в серые глаза короля. На губах правителя играла улыбка, побуждающая его продолжать. – Во сне я увидел трех золотых оленей. У них были большие рога, но один олень был еще маленький. Они пересекали поле. В поле была белая свинья, счастливая белая свинья. Олени стали на колени перед свиньей, их рога коснулись земли. Пока они стояли на коленях, к ним подошла крыса с ножом. – Оуэн сглотнул, чувствуя, как ненависть пышет из глаз Рэтклиффа, и сосредоточился на лице короля. – Крыса хотела убить оленей. И съесть.

– Это невыносимо! – отчаянно пробормотал Рэтклифф.

– Продолжай, – прервал его король, подняв свободную руку.

– Белая свинья покачала головой. Она не позволила крысе расправиться с оленями. – Оуэн снова сглотнул, дернулся. Он понял смысл сна. Он понял, что пытается сделать Анкаретта. – Белая свинья… однако белая свинья не могла доверять оленям. И поэтому пошла с ними к реке. – Рука короля стиснула плечо почти до боли. Его глаза потрясенно смотрели в глаза Оуэна.

– Милорд! – внезапно сказал Рэтклифф, его тон изменился.

– Свинья не могла доверять оленям, – продолжал Оуэн. – Они не защитили свинью, когда люди пытались ее убить. И вот свинья, белая свинья, посадила оленей в лодку на реке. И отправила их в другую страну, страну, полную цветов. Лодка поплыла вверх по течению, прочь от водопада. Только один из оленей остался. Самый маленький остался у свиньи. Он остался вместе со свиньей. – Голос Оуэна опустился почти до шепота. Король ловил каждое его слово.

Затем Оуэн снова повысил голос:

– Вот что случилось потом. Свинья обнюхала крысу. Я думаю, что крыса воняла. И там, в шкуре крысы, была спрятана золотая монета. У свиньи выросли клыки, как у вепря. И клыками он сбросил крысу в реку. Крыса утонула.

Слушатели охнули, когда он произнес заключительную часть.

Король был изумлен. В глазах его был столь глубокий интерес, он был столь взволнован, что прижал пальцы к губам, но другой рукой он держал плечо Оуэна. Внезапно Оуэн услышал шум Потока. Этот звук наполнил его уши, и рука короля сжала его плечо. Оуэн почувствовал магию, стекающую по руке короля.

Ты меня слышишь?

Это был голос короля в сознании Оуэна.

Да.

Король моргнул, но он не был удивлен.

Ты ведь знаешь, что означает твой сон, Оуэн?

Да. Это означает, что мои родители виновны в измене. Теперь я знаю это.

Король дрожал от напора чувств. Его взгляд стал жестоким.

Ты знаешь, что я должен наказать их. Я не могу им доверять. Я не могу позволить твоему отцу служить мне. Оуэн, ты должен это понять. Я должен уничтожить их или пойти на риск еще худшего предательства. Оуэн, пожалуйста, пойми. Я не хочу причинять тебе боль. Но я не могу позволить им сбежать, чтобы не допустить еще больших беспорядков. Правитель должен принимать трудные решения время от времени. Правитель должен уничтожить своих врагов при первой возможности.

Оуэн почувствовал, как сила Потока неслась сквозь него. Король использовал свою силу, чтобы убедить его, что его родители должны умереть. Он понимал, что король действительно верил, что у него нет выбора. Мудрость и осторожность требовали справедливого воздаяния за предательство его родителей на Амбионском холме. Оуэн был совершенно уверен, что так и есть.

Но он также понял, что король использовал магию Потока. И поэтому обернул ее против него.

Но король может простить врага, – мысленно ответил Оуэн. – У вас есть это право и эта власть. Мой сон передает вам волю Потока относительно моих родителей. И меня. Я буду служить вам. Я займу их место.

Оуэн посмотрел прямо в глаза королю.

Я знаю, что вы не убивали своих племянников. Я знаю, что вы заботитесь о племяннице и никогда не причините ей боли. И я знаю, что вы не причините боли мне. Вы не чудовище, которым вас считают другие. Я вам верю.

Король отпустил плечо Оуэна, как будто оно обожгло его. Он вскочил на ноги, отшатнувшись от удивления и потрясения. На лице не было маски притворства и хитрости. Слова Оуэна ударили его по самому больному месту, затронули тайную потребность его сердца – чтоб ребенок любил его и доверял ему, после того как он потерял собственного сына и племянников.

– Дядя? Вам плохо? – Элиза кинулась к нему, голос ее был полон заботы.

Король дрожал, все его тело трясло. Слезы текли по щекам короля. И затем, упав на колени, прямо при всех, король разрыдался.

Желание приобрести больше, по общему признанию, совершенно естественная и обычная вещь; и, когда люди преуспевают в этом, их восхваляют, а не осуждают. Но когда у них нет возможности сделать это и все же они хотят получить больше любой ценой, они заслуживают осуждения за свои ошибки.

Доминик Манчини, шпион при дворцовой кухне

Глава тридцать седьмая

Королевская повитуха

– Что это значит, Хорват? Отпусти меня! Отцепись от меня, я говорю! – голос принадлежал Рэтклиффу, и внимание собравшихся сместилось со скорбящего короля и его племянницы на мастера-шпиона. По приказу Хорвата несколько солдат с эмблемой льва со стрелой в пасти шагнули вперед и схватили Рэтклиффа.

Лицо Хорвата было бесстрастным, холодным и очень грозным.

– Обыщите его, – резко приказал он.

– Это возмутительно! – прорычал Рэтклифф, борясь с солдатами, но его быстро одолели. – Что вы надеетесь найти? Кошель с золотом? Конечно, у меня есть кошель с золотом! Это нелепо!

– Милорд герцог? – сказал один из солдат, показывая сложенный клочок бумаги, красная восковая печать была уже сломана. – Это было в его кармане.

Глаза Рэтклиффа расширились от потрясения.

– Где ты это взял? Этого не было в моем кармане. Должно быть… должно быть, ты положил его туда! – Он рванулся из рук солдат, пытаясь освободиться, и один из них обхватил его за шею, чтобы пригнуть голову.

Оуэн стоял рядом с принцессой, потрясенно наблюдая, как дедушка Элизабет развернул записку и начал читать ее вслух.

– «Мастер Рэтклифф, мой хозяин давно хотел заслужить ваше доброе отношение. Слух пересек наши границы, что у вашего хозяина новый благословленный Потоком. Маленькое отродье из Кискаддона. Пожалуйста, организуйте несчастный случай, чтобы устранить эту угрозу для нас. В свою очередь, вы унаследуете владычество над одним из наших многочисленных прекрасных поместий на границе с доходом, получаемым от королевской казны ежегодно. Поспешите, мастер Рэтклифф. Ваше скорейшее сотрудничество будет вознаграждено. – Мрачность и вскипающий гнев Хорвата усилились, когда он дочитал. – Твой и так далее, Грей»[6].

Лицо Рэтклиффа стало белым как молоко.

Король поднялся на ноги, его взгляд был настолько полон гнева и смущения, что это заставило Оуэна съежиться.

– Как ты мог – ты – стать предателем, Дикон? – сказал король хриплым шепотом. – Ты, более чем кто-либо знающий мое сердце. Ты, более чем кто-либо разделявший мою судьбу. Смогу ли кому-нибудь теперь доверять? Из жадности? Ради золота? Стоило ли оно того, старый друг? – Его рука сомкнулась на рукояти кинжала, и Оуэн на краткий миг испугался, что король вонзит клинок в сердце Рэтклиффа.

– Милорд, – учтиво сказал Манчини.

Король обратил безумный взгляд на выходца из Женивы.

– Был случай – совсем недавно, – когда я обнаружил маленького Оуэна и внучку герцога Хорвата за игрой. Ну, если честно, они были довольно непослушными и нашли путь в дворцовую цистерну. Я случайно рассказал мастеру Рэтклиффу об этом факте, и вскоре после этого, и… ну, так совпало, что затворные шлюзы водосточного желоба оказались открыты. Вот почему во дворце кончилась вода. Детей едва не унесло в реку. У меня не имелось никаких доказательств того, что это был не несчастный случай, конечно. До сих пор. Я подумал, что следует упомянуть об этом.

Лицо Рэтклиффа позеленело, и он опустил голову, как будто все его силы оставили его. Король уставился на Оуэна со смешанным чувствам удивления и ужаса:

– Это правда, парень?

Оуэн также в упор посмотрел на короля. Он кивнул и затем перевел взгляд на герцога Хорвата.

– Манчини спас нас. Он выломал дверь и поймал нас, когда нас почти унесло в водопад.

– Клянусь Потоком! – воскликнул король. Он опустился на колени перед Оуэном и погладил мальчика по волосам, глядя на него с восторгом и предельным облегчением. – Это правда? Вам пришлось пережить такие ужасы? Я не могу смотреть на тебя и не расплакаться заново.

Ему потребовалось время, чтобы овладеть чувствами. Затем король поднялся, подобный грозе, и, когда вновь заговорил, его голос был полон гнева и отвращения.

– Ты жаждал богатства и славы, как больной жаждет лекарства. Но ты не был рожден для могущества, Дикон. Ты столь же неумел, как амбициозен. От этого послания несет Окситанией, которая всегда стремилась к нашему унижению и уничтожению. Ради этого ты убил бы двух невинных детей… как Блетчли. Как ты мог, человече? Как ты мог? – Его зубы стиснулись от ярости. – Милорд герцог Северной Камбрии, действуя в качестве верховного судьи, арестуйте этого человека за государственную измену и отправьте его по воде. Пусть Поток пощадит его жизнь, если он невиновен, или похоронит его в Нижних Глубинах со всеми величайшими сокровищами мира, чтобы он мог любоваться на них жадными очами, не имея возможности прикоснуться, покуда его плоть не истлеет на костях. Прочь с глаз моих!

Солдаты подхватили Рэтклиффа, но его ноги не двигались. Лицо было таким потным, что он выглядел как оплывающая свеча.

Герцог Хорват, суровый и властный, встал перед ним.

– Я арестую за государственную измену тебя, именуемый Дикон, лорд Рэтклифф из Брента. – Он сорвал цепь с шеи Рэтклиффа, а затем швырнул на пол, как мусор. Сделав это, он ударил Рэтклиффа по лицу так сильно, что голова того откинулась назад. Герцог коротко кивнул солдатам, чтобы арестованного утащили, и, когда они это сделали, Оуэн услышал рыдания.

Хмурый взгляд короля был жестким и решительным. Он смотрел вслед Рэтклиффу, его сердце сжималось от другой раны.

– Дядя, мне очень жаль, – пробормотала принцесса Элиза. – Но на самом деле я не удивлена. Я опасалась за жизнь Оуэна с тех пор, как он приехал в Кингфонтейн. – Она подошла и встала позади Оуэна, положив руки ему на плечи. – Вот почему я спросила, могу ли я присмотреть за ним.

Король кивнул в ответ:

– Я должен был послушать тебя, племянница. Я должен был прислушаться к твоему совету. Я бы хотел, чтобы ты была рядом со мной, чтобы всегда давать мне советы. Чтобы помочь мне управлять государственным кораблем. Ты мудра не по годам. Буду признателен за твои предложения.

– Мне бы этого хотелось, дядя. – Принцесса довольно улыбнулась и сжала плечи Оуэна. – Так можно мне присмотреть за ним сейчас?

Король слабо улыбнулся и покачал головой:

– Нет, Элиза.

– Но почему нет? Что ты собираешься сделать с ним? – В ее голосе было некоторое беспокойство.

– В самом деле. Что я с ним сделаю? – тихо пробормотал король. Его серые глаза были серьезными и напряженными, когда он смотрел в глаза Оуэна. – Я сделаю его герцогом. Лордом королевства. Его нужно будет обучить. Когда мне было девять лет, мой брат сделал меня герцогом Глосстиром и послал на Север, учиться у дяди Уорревика. После судебной сессии я назову Оуэна герцогом Западной Марки, и он будет отправлен на Север под опекой моего друга, который знает цену верности. Кажется, его маленькую внучку недавно отослали обратно в Камбрию?

– Да, ваша милость. – Суровый рот герцога расплылся в улыбке. – Что да, то да. Я думаю, что один или два года на Севере укрепят этого маленького щенка. Сделают из него мужчину.

– Тогда я отдам его в подопечные тебе, Стив. Сделай из него мужчину. Сделай из него лорда. – Король с добротой уставился на Оуэна. – Твои родители изменники, Оуэн, но я их прощу. Ради тебя, Оуэн. Их никогда не пустят обратно в Кередигион под страхом смерти. Но я не стану запрещать тебе видеться с ними. Милорд герцог, когда вы составите регистр, пожалуйста, убедитесь, что Оуэн исключен.

– Так я и сделаю, государь.

Герцог все еще улыбался, и Оуэн мог представить почему.

Король опустился на колени и поднял порванную цепь и медальон, брошенные Хорватом. Он встал, пристально глядя на золотой медальон с изображением звезды и розы. Затем он задумчиво посмотрел на Манчини.

– На время, – сказал король почти с угрозой в голосе и протянул ему медальон.

– Ваше высочество, – смиренно ответил Манчини кланяясь.

* * *

Оуэн поспешил обратно в свою спальню, и его сердце екнуло, когда он нашел ее пустой. Внутри у него все кипело. Он должен был рассказать ей.

– Анкаретта? – прошептал Оуэн, осторожно пододвигаясь к другой стороне кровати. Обнаружил кровавое пятно на полу.

Сердце колотилось все быстрее и быстрее.

– Анкаретта? – прошептал он снова.

Она ушла.

– Оуэн.

Ее голос был таким слабым, приглушенным, что он почти не слышал его, но голос донесся из-под кровати. Оуэн упал на колени, посмотрел и увидел, что она свернулась калачиком под кроватью, положив голову на руку.

Испуганный, он заполз под кровать ближе к ней. Ее лицо было бледным, веки фиолетовыми и запавшими. Она выглядела такой слабой и усталой, как будто ей не хватало сил даже шевельнуться.

– Тебе плохо? – спросил он.

– Я очень больна, Оуэн, – прошептала она, ее голос был настолько слаб, что ему пришлось придвинуть ухо к ее рту, чтобы услышать. – Я болею уже несколько месяцев

– Теперь тебе станет лучше, – сказал Оуэн, его губы сжались.

– Нет, Оуэн. – Она глубоко вздохнула. Очень медленно подняла пальцы и подцепила его волосы. – Скажи мне, что было.

Он проглотил слезы, прежде чем они успели пролиться. Горло перехватило. Он уткнулся в Анкаретту. Ее знобило. Ее рука мягко погладила его волосы.

– Я стану герцогом, – с запинкой произнес он. – Герцогом Кискаддоном, как и мой отец. Король дает мне Западную Марку. Но сперва я поеду на Север. Буду вместе с Эви и стану обучаться у ее дедушки. Я… Я больше не увижу тебя, верно?

– Тссс, – успокоила она. – Сейчас я уйду в Нижние Глубины. Где я смогу отдохнуть. Где я смогу спать без боли. Тссс, не плачь.

Он плакал. Слезы горели на его щеках.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – простонал он. – Ты должна продолжать учить меня. Я ничего не могу сделать без тебя. Я благословлен Потоком, Анкаретта. Ты была права насчет меня. Король пытался использовать свою магию на мне, и я… я вернул ее обратно. Я чувствовал это. И он тоже. Кто-то послал Рэтклиффа убить меня. Я… ты мне нужна, Анкаретта!

Некоторое время Анкаретта молчала, так что казалось, что она не дышит. Ее рука снова погладила его волосы. Он тихо рыдал, зарываясь лицом в ее платье. Она позволила ему выплакаться, нежно похлопав по спине.

– Я знаю о послании Рэтклиффа, – сказала Анкаретта тихим и отстраненным голосом. – Это я подложила его ему в карман прошлой ночью в гостинице. Письмо было спрятано среди его бумаг. Она помолчала, пытаясь перевести дух. – Оуэн, помнишь, как я сказала, что секреты всегда пытаются раскрыться? Ты помнишь это?

– Угуммм, – сказал он, слезы не давали ему говорить. Он посмотрел на ее лицо, и любящая улыбка, которую он увидел, заставила его сердце болеть еще сильнее.

– В моем сердце есть еще один секрет, пытающийся выбраться. Я думаю, что он… удерживал меня от смерти. Но мне нужно… выпустить его сейчас. – Она вздохнула, ее глаза закрылись, как будто она засыпала. Или умирала. – Я училась… ремеслу отравительницы… у повитухи. По правде, это обычное дело. – Движения ее рук становились все медленнее. – Так много трав… и лекарств, которые могут спасти… также могут убить. Одна из моих любимых – ночная тень… или паслен. Его используют… при родах… когда у матери слишком сильные боли. – Ее голос снова прервался.

– Анкаретта? – умолял Оуэн и осторожно потряс ее.

– Паслен… имеет много свойств. – Ее глаза открылись. – Я использовала его на Рэтклиффе… прошлой ночью. Он рассказал мне свои тайны. Он рассказал мне о письме. Но когда действие… когда это проходит… ты не можешь вспомнить, что сделал… что ты сказал. Вот так я обманом заставила Рэтклиффа забыть. Вот как я узнала, что было в книге. Но не это мой секрет. – Ее голос усилился от боли. – Когда ты родился мертвым, я была… повитухой… которая помогала твоей маме. Ради тебя. Ты всегда был дорог мне, Оуэн. Я должна была передать тебе… часть своей магии… чтобы ты ожил. Я узнала… когда ты отдаешь магию… она становится сильнее. Помни это. Я пыталась помочь тебе как можно больше… Я смогла. Теперь ты… теперь ты должен использовать свою магию… чтобы помогать другим. Помни.

Ее рука скользнула вниз. У нее не осталось сил.

– Анкаретта! – простонал Оуэн, схватив ее за руку и сжимая.

Ее ресницы затрепетали. Она смотрела на него, сонно моргая. Печальная улыбка исчезла. Лицо выражало полный покой.

– Я люблю тебя, – прошептал он, целуя ее в щеку.

– Я… люблю тебя, мой маленький принц, – прошептала она в ответ. Затем ее глаза закрылись, и ее последний вздох отлетел.

* * *

– Где это отродье? – пробурчал Манчини из дверного проема.

Когда Оуэн услышал голос, его сердце сжалось, как черносливина.

– Здесь, внизу, – отозвался он, выползая из-под кровати. Он встал без сил, но слезы прекратились.

– Ты плакал? – ошеломленно сказал Манчини. – После всего, что король дал тебе, ты плакал?

– Анкаретта мертва.

Манчини нахмурился.

– Это чудо, что она не умерла несколько часов назад. Ее ударили ножом, когда она пробралась в комнату Рэтклиффа в гостинице. Подумать только, это было частью ее плана!

– Она под кроватью, Манчини. – Оуэн посмотрел на него. – Мне нужна твоя помощь. Я не могу поднять ее один. Ей нужно вернуться к Потоку. Нам нужно положить ее в лодку.

– Парень, об этом не может быть и речи, – вздохнул Манчини. – Я только что стал временным главой Разведывательной службы. Я не собираюсь терять этот пост из-за рискованной игры с трупом!

– Нет, – сказал Оуэн. – Ей нужно вернуться к Потоку. Лодка, Манчини. Добудь лодку. Ей нужно вернуться к Потоку!

Манчини уставился на Оуэна, как будто он был младенцем.

– Я не суеверен, мальчик. Все эти разговоры о журчащих водах и снах – чушь. Мы оба это знаем. Насколько мне известно, Анкаретта Триновай была самой хитрой женщиной на свете. Но теперь она мертва, и я умываю руки.

Оуэн был в ярости. Он хотел заставить Манчини подчиниться, но знал, что людям, вынужденным действовать против их воли, верить нельзя. Нужно было перехитрить Манчини, управлять его ходами, как если бы это была игра в вазир. Он почувствовал легкую струйку, бегущую в его сознании. Идея пришла.

– Если ты сделаешь это для меня, я назначу тебе стипендию от моего герцогства, независимо от королевского жалованья, – решительно сказал Оуэн, скрестив руки.

Толстяк удивленно уставился на него.

– Стипендия, говоришь? И в какой сумме она выражается, уточни?

Число нарисовалось в сознании Оуэна.

– Пятьдесят флоринов в год. В женивских монетах.

Манчини выглядел пораженным.

– Молодой человек, мы заключили сделку. Мне нравится ход твоих мыслей. Отныне мы с тобой станем прекрасными друзьями.

Прощание между мальчиком Кискаддоном и его семьей было очень нежным. Даже я поймал себя на том, что утираю глаза платком. Судебная сессия была ужасна, с предоставленными доказательствами, свидетельскими показаниями и вынесенными вердиктами. Когда герцог Хорват прочитал обвинительный приговор в отношении лорда и леди Кискаддон, последовал общий испуганный вздох, за которым последовало много плача и воплей. Они были любимы в Западной Марке. Но они проиграли, поставив на то, что король Северн потерпит поражение, когда поддержали претендента перед битвой на Амбионском холме. Когда вы играете, вы часто проигрываете. Теперь представьте, если хотите, как отчаяние превратилось в радость, когда король объявил наказание. Лорд и леди Кискаддон и их сыновья и дочери будут изгнаны из Кередигиона, а не встретят свою судьбу в реке, подобно Дикону Рэтклиффу. И тогда король объявил, что их младший сын, совсем мальчишка, унаследует герцогство в восемь лет. Слезы горя превратились в слезы ликования. Когда мальчик обнял родителей и поцеловал их на прощание, ничьи глаза не остались сухими. За исключением Хорвата – этот человек сделан из камня! Но что еще приятнее, так это знание результатов до того, как они станут общим достоянием. Таков путь политики и власти. Для этого я и родился!

Доминик Манчини, глава Разведывательной службы

Глава тридцать восьмая

Север

Оуэн никогда раньше не был на Севере, и он не был готов к тому, что его ожидало. Он ехал на спине герцогского коня, как и прежде, сжимая герцогский плащ. Ноги мерзли в меховых сапогах, и, несмотря на несколько слоев одежды, его пробирал холод. Щеки покраснели, нос щипало, но он с благоговением смотрел на заснеженные горы, которые вырастали со своих величественных предгорий, насколько мог видеть глаз. Это была земля редких селений, множества камней и диких коз. И водопадов! Оуэн был поражен огромными водопадами, гремевшими с ледяных пиков, этот звук слышался ему приветственным гимном.

Кони герцога и его свиты сгрудились в горной долине, втиснутой между величественными нагромождениями камня и льда. В сердцевине ее открывался огромный замок и город. Громадный водопад каскадами спускался позади замка, завораживая высотой и могуществом. И Оуэн мог видеть мост на гребне водопада и вспомнил историю, которую Эви когда-то поведала ему.

– О-о-о-о-о, – восхищенно произнес мальчик, оглядывая окрестности, замерзший нос не давал ему покоя.

– Это спокойный край, – сказал герцог со смехом. – Кроме тех случаев, когда моя внучка рядом.

Оуэн обернулся и увидел сопровождающих их солдат. Некоторые несли знамена, на которых были изображены львы, держащие стрелы в пасти. У других были синие щиты и золотые олени Кискаддона. Это были люди Оуэна, его капитаны, старшины и советники, которые передавали его приказы в герцогство и сообщали ему в горах о приказах выполненных.

Горный воздух был совершенно восхитителен. Когда лошади достигли внешних стен города, прозвучали фанфары из замка, и горожане столпились вокруг, приветствуя двух приближавшихся герцогов. Оуэн носил сверкающую цепь своего ранга, символ власти. Он уже носил собственный герб. Он был самым молодым герцогом в мире. И все это сделала Анкаретта. За те недели, которые прошли с тех пор, как ее тело было предано воде, он часто думал о ней. Он всегда будет помнить ее. И с этими воспоминаниями у него было связано чувство тайны, которой он не мог поделиться ни с кем другим.

Ни с кем, кроме девочки, ожидающей их в замке впереди. Оуэн сунул руку в карман и сжал ее косу.

Когда они достигли подъемного моста замка, она больше не могла сдерживаться. Оуэн увидел, как Элизабет Виктория Мортимер бежит по деревянным доскам, вопя от счастья, видя, как ее дедушка и Оуэн едут навстречу ей.

– Вперед, парень, – сказал седой герцог и подмигнул Оуэну.

Когда он соскользнул с седла, Эви уже стояла рядом, она обняла его так крепко, что он подумал, что заплачет впервые за несколько недель.

– Оуэн! Оуэн Кискаддон! Мой Оуэн!

Послесловие автора

Как однажды сказал Овидий, «новые замыслы хрупки». Замысел этой истории зародился у меня много лет назад и имеет много источников вдохновения. В студенческие годы я много времени посвятил изучению Войны Алой и Белой розы в Англии пятнадцатого века. Я читал многие, если не большинство хроник, написанных современниками, и часто делал заметки, открывая для себя что-то интересное. Цикл «Кингфонтейн» основан на событиях 1485 года после восхождения Ричарда III на трон Англии. Готовясь к работе над книгой, я посмотрел несколько версий пьесы Шекспира и перечитал многие хроники, которые изучал в колледже, чтобы углубиться в детали.

Одна из крошечных деталей касается Анкаретты. В источниках есть упоминание о женщине, которая приплыла в Кале, чтобы убедить брата Эдварда IV Джорджа, герцога Кларенса, примкнуть к брату и помочь ему вернуть утраченную корону. Эту девушку никогда не называют по имени, но летописец отдает ей должное. Мне было любопытно, кем была эта женщина, и я подозревал, что она принадлежала к домочадцам графа Уорика. Уорик был тестем Кларенса. Она больше нигде не упоминается, но я сделал о ней запись в блокноте в студенческие годы, который храню до сих пор.

Продолжая изучать историю жизни герцога Кларенса, я обнаружил, что после того, как его жена умерла при родах, он обвинил повитуху в отравлении жены и покушении на него самого. Имя этой женщины известно – Анкаретта Твайнноу. Джордж, без одобрения своего брата, короля Эдуарда IV, арестовал ее, незаконно судил и казнил за убийство. Именно этот акт, вероятно, привел к казни самого Джорджа. Как уверяет Шекспир, его утопили в бочке мальвазии – сладкого испанского вина.

А что, если, подумал я, Джордж говорил правду?

Личность королевской отравительницы начала складываться в моем воображении на основе исторической личности и некоторых не связанных между собой фактов, которые я связал. Сюжет этого романа в основном базируется на исторических персонажах, которые участвовали в реальных событиях. Что бы произошло, если бы Ричард III выиграл битву на поле Босуорт 22 августа 1485 года, а не проиграл Генри Тюдору? Имя Ричарда III появлялось в новостях в последнее время – его останки были обнаружены в Англии, и он наконец-то получил достойное погребение[7].

Теперь несколько слов о Потоке. Занимаясь исследованиями для этой книги и развивая магическую систему ее мира, я продолжал наталкиваться на ссылки на фонтаны, потоки и водоемы. Меня всегда вдохновляла книга Франсис Ходжсон Бёрнетт «Маленький лорд Фаунтлерой». Это история о маленьком мальчике, который смягчает жестокое сердце своего деда, графа Доринкорта. Имя Фаунтлерой можно перевести как «Королевский фонтан» – Кингфонтейн. В пьесе Шекспира «Ричард III» осужденному Джорджу Кларенсу снится кошмар, в котором он упал за борт корабля. Утопая, он видит великолепные сокровища бездны[8]. Констебль лондонского Тауэра, который разговаривает с ним, удивлен, что тот успевает заметить сокровища, когда тонет. Просматривая другие исторические источники, в том числе цикл валлийских преданий «Мабиногион», я увидел там другие упоминания о Потоке. Из этих фрагментов сложилась мозаика.

И последнее, но не менее важное: меня вдохновила на эту книгу «Паутина Шарлотты» Э. Б. Уайта. Мне казалось очень волнующим и вдохновляющим, что Уилбур и Шарлотта стали такими близкими[9].

Я бы не сумел написать книгу с точки зрения маленького мальчика. Но Оуэн как персонаж основан на личности моего младшего сына. Многие из его выходок и черт характера были использованы для Оуэна, включая его склонность к чтению в раннем возрасте и выкладывание построек из плиток. И да, у него в волосах белая прядь.

Во второй книге цикла о Кингфонтейне вы обнаружите, что прошло семь лет, и мир изменился. Я надеюсь, что вы будете также наслаждаться приключениями Оуэна и Элизабет Виктории Мортимер в «Дочери вора».

Примечания

1

Парафраз эпиграммы, которую Шекспир приводит в «Ричарде III» – «Джек Норфолк, ты дерзок, но все равно, хозяин твой Дикон продан давно» (перевод Анны Радловой). – Прим. пер.

2

В современных европейских языках аналогичная шахматная фигура называется «королева». А вот в русском языке сохранилось название «ферзь», происходящее от арабского «вазир», визирь. – Прим. пер.

3

Делатель королей – прозвище графа Уорика, исторического прототипа романного Уорревика. – Прим. пер.

4

Слово «крыса» (рэт) в английском языке созвучно с первым слогом фамилии Рэтклифф. Исторический прототип персонажа, Ричард (Дикон) Рэтклифф, действительно получил от противников такое прозвище. – Прим. пер.

5

У Шекспира это говорит о себе сам герой: «Уродлив, исковеркан и до срока я послан в мир живой; я недоделан» (перевод А. Радловой). – Прим. пер.

6

Прототипом этого персонажа является лорд Томас Грей, сын королевы Элизабет от первого брака, находившийся в эмиграции во Франции. – Прим. пер.

7

Торжественное погребение короля Ричарда в Лестерском кафедральном соборе состоялось 26 марта 2015 г. – Прим. пер.

8

Я видел сотни кораблей погибших

И потонувших тысячи людей,

Которых жадно пожирали рыбы.

И будто по всему морскому дну

Разбросаны и золотые слитки,

И груды жемчуга, и якоря,

Бесценные каменья и брильянты;

Засели камни в черепах, глазницах,

Сверкают, издеваясь над глазами…

(Перевод А. Радловой.)

9

«Паутина Шарлотты» – сказочная повесть Элвина Брукса Уайта. В ней рассказывается о поросенке Уилбуре, который попадает на ферму, где ему грозит гибель. Но благодаря колдовству паучихи Шарлотты, с которой подружился Уилбур, хозяин фермы смягчается и оставляет Уилбура в живых. – Прим. пер.

Content

Джефф Уилер
Королевская отравительница

Персонажи

Глава первая Герцог Кискаддон

Глава вторая Герцог Северной Камбрии

Глава третья Король Северн

Глава четвертая Кухарка и дворецкий

Глава пятая Призраки

Глава шестая Дикон Рэтклифф

Глава седьмая Наследник Дансдворта

Глава восьмая Ее величество

Глава девятая Голос короля

Глава десятая Анкаретта

Глава одиннадцатая Поток

Глава двенадцатая Отравительница

Глава тринадцатая Нарушенные клятвы

Глава четырнадцатая Элизабет Виктория Мортимер

Глава пятнадцатая Стратагема Анкаретты

Глава шестнадцатая «Связан верностью»

Глава семнадцатая Обнаруженный

Глава восемнадцатая Страх

Глава девятнадцатая Глубокая цистерна

Глава двадцатая Тайны

Глава двадцать первая Сосновая шишка

Глава двадцать вторая Благословленный Потоком

Глава двадцать третья Вазир

Глава двадцать четвертая Лорд Дансдворт

Глава двадцать пятая Тайны вина

Глава двадцать шестая Перья

Глава двадцать седьмая Угорь

Глава двадцать восьмая Верность

Глава двадцать девятая Нижние Глубины

Глава тридцатая Перебранка

Глава тридцать первая Выездная сессия

Глава тридцать вторая Слабость

Глава тридцать третья Клубника

Глава тридцать четвертая Бистоун

Глава тридцать пятая Колодец слез

Глава тридцать шестая Белая свинья

Глава тридцать седьмая Королевская повитуха

Глава тридцать восьмая Север

Послесловие автора

Примечания