Тилли Коул

Братья Карилло. Когда мы упали

Tillie Cole

Sweet fall

© 2014 by Tillie Cole

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Посвящается

Всем тем, кто ощущает себя потерянным, неуверенным или ущербным.

Дышите глубоко. Будьте сильными. Смелыми.

А если сдались, взгляните на звезды, потянитесь к их сиянию.

Встаньте во весь рост наравне со всеми.

Вы не ущербны…

Вы прекрасны.

Предисловие

Пока вы еще не начали читать роман, я бы хотела воспользоваться случаем, чтобы объяснить кое-что по поводу характера Лексингтон Харт, главной героини.

Лекси страдает заболеванием, которому подвержены многие. В том числе и я сама.

Прошу, поймите, я довольно редко говорю об этой части своей жизни. Просто чувствую: прежде чем вы погрузитесь в страницы «Сладкого поражения», нужны кое-какие пояснения.

Итак – глубокий вдох – вперед…

В четырнадцать лет у меня развилась болезнь, которая, к сожалению, стала темным пятном в жизни. Я страдала от нее большую часть подросткового возраста, да и позднее она несколько раз напоминала о себе. Вновь и вновь я поддавалась ей, но, к счастью, каждый раз мне удавалось оправиться.

Болезнь, о которой я говорю, весьма скрытная. Я бы даже сказала, тайная. Она застала меня врасплох и породила кучу проблем, с которыми я все еще борюсь сегодня.

Теперь-то я знаю, что полностью болезнь не исчезнет.

Годами я неистово сражалась с ней, зачастую проигрывая в битве. Она вцепилась в меня, будто когтями. И я не уверена, что без помощи и поддержки лучших друзей, родителей, педагогов в театральной школе и моего мужа (тогда еще бойфренда) вообще смогла бы поправиться.

Из-за болезни мне даже пришлось отказаться от самой большой страсти в жизни – музыкального театра. Я просто понимала, что под гнетом ее не сумею достичь совершенства. Я заболела и больше не смогла заниматься любимым делом. В то время меня это сломило. Но нужно учиться двигаться вперед и находить вдохновение в чем-то другом. Пустить страсть в другое русло.

В этом романе словесная и внутренняя борьба Лекси во многом основаны на личных размышлениях и привычках, сопровождавших меня тогда, в самое темное время жизни. Цель у этого одна – показать читателям романа повседневную жизнь человека, столкнувшегося с этой особой проблемой, без прикрас, как она есть.

Люди по-разному переносят ужасный недуг. Этот роман родился лишь на основе МОЕГО опыта. Не все справляются с болезнью одинаково. Я не психолог, не врач. Я не пытаюсь обосновать заболевание с медицинской или научной точки зрения. Это всего лишь мой собственный опыт. Проблема Лекси в романе описана так, как подсказало мне сердце.

Решение писать на эту тему далось нелегко. Я редко с кем-либо обсуждаю ту часть своей жизни. Большинству моих родственников тяжело даже читать отдельные моменты романа. Ведь теперь они наконец поняли, что я перенесла тогда. А многие прямо сейчас живут с этой проблемой. Я стараюсь не задерживаться на этой главе своей жизни. В какой-то степени я преодолела болезнь. Выиграла самую главную битву. Но многие этого не сумели.

Этот роман, пятый по счету, стал самым трудным и эмоционально мучительным из всех, что я когда-либо писала, но также превратился в величайшее мое достижение. Я взломала тяжелый железный замок, что сдерживал чувства, которые я пыталась скрыть от всех знакомых. И описывая удивительную, но такую беспокойную героиню по имени Лекси, столкнулась лицом к лицу со своими страхами. Мне даже пришлось бороться с кое-какими демонами, что до сих пор скрывались в самых укромных тайниках разума. И теперь я чувствую себя более свободной и спокойной. И благодарна за это.

Если этот роман поможет хотя бы одному человеку, столкнувшемуся с подобной болезнью, научит, как можно понять друзей и членов семьи, страдающих от этого недуга, значит, эмоциональная очистка и самоанализ не пропали даром.

Если «Когда мы упали» прольет хоть какой-то свет на эту проблему, я буду очень довольна.

«Если бы мы знали тайны друг друга, какую поддержку мы бы нашли».

Джон Чертон Коллинз

Со мной говоришь на рассвете,

С рождением новой зари.

Твердишь об особой диете,

Ругаешь: «А ну не дури!

Ты сможешь достичь совершенства,

Лишь только вмешаться позволь».

И я ощущаю блаженство,

Уходят и голод, и боль.

Ты вместе со мной непрестанно,

Но выбора, кажется, нет.

Ты друг мне и враг, моя Ана,

Твой голос я слышу в ответ…

Тилли Коул

Пролог

Милая Дейзи,

Вес: 98 фунтов[1]

Калории: 2000

Это мое первое письмо к тебе. Точнее, первая запись в дневнике.

С тех пор как ты покинула меня, я даже не знаю, с кем можно поговорить. Поэтому решила продолжать беседы с тобой… с помощью ручки и бумаги. Вместо ночных разговоров по телефону о достигнутых за день успехах я буду все рассказывать здесь. О своем весе и съеденных калориях… как и прежде.

Но ведь что-то изменилось, правда?

Теперь все иначе. Не хватает понимания, но уж что есть… Это все, что осталось от тебя, Дейзи, самой близкой моей подруги.

Я сижу сейчас здесь, под палящим летним солнцем, в тени огромной сосны… рядом с твоей могилой. Могилой, Дейзи! Как дошло до такого?

Я касаюсь рукой блестящего надгробия из черного гранита, обвожу края таблички с посмертной надписью:

«Она прятала слезы, но делилась улыбками».

Это про тебя, Дейзи. С улыбкой на лице, но внутри – слишком хрупкая для этого мира. Хотя внешне это никак не проявлялось. Ты всегда улыбалась, невзирая на боль. Надевала маску, убеждая окружающих, что все в порядке. Но в то же время умирала изнутри.

Я знаю об этом, поскольку тоже ношу маску.

Для меня ты всегда была опорой. Лишь на тебя одну я могла положиться. Но ты бросила меня, и я потерялась. Без тебя я не могу отыскать свое место в этом мире, пугающем и полном боли, где постоянно требуется быть совершенной.

Так не должно было случиться. Предполагалось, что мы пойдем по жизни рядом. Чтобы вместе выжить. Подобно цветку, в честь которого тебя назвали[2], ты расцвела на какое-то время. Совсем ненадолго. Но оказалась слишком нежной, поэтому просто увяла и погибла.

Последние слова, что ты сказала мне, и для тебя самой имели значение. Делать то, что пугает, и дорожить каждым днем. И я постараюсь. Обещаю, в этом году я приложу все силы. Но меня уже терзают мрачные предчувствия. Постоянно не дает покоя неуверенность.

Я не знаю, как избавиться от страшных мыслей… о его ужасных словах.

Голос в сознании очень силен. Лишь ты смогла бы понять, на что это похоже. Боюсь, когда тебя не будет рядом, он победит. И я проиграю в этой беспрестанной борьбе. Без тебя я прислушаюсь к его словам и окажусь в стальных тисках своего величайшего страха.

О, Дейзи, я сижу здесь, на тихом и мирном кладбище, но какая-то часть меня хотела бы оказаться с тобой на небесах. Не уверена, что я достаточно сильна и смогу продолжать в том же духе. Даже сейчас голос дразнит меня, насмехаясь из самых глубин разума.

«Ты отвратительна. Как бельмо на глазу», – непрестанно повторяет он мне, днем и ночью, не позволяя мечтать, побуждая ему уступить.

Дейзи, боюсь, что без тебя я сдамся… снова.

Глава 1

Лекси

Университет Алабамы,

Таскалуса, Соединенные Штаты Америки

Три месяца спустя…

Десятки тысяч ног топали по трибунам, по звуку напоминая раскаты грома, обрушившегося на стадион «Брайант-Денни». С поля в туннель вплывали запахи травы, летнего дня, пота и адреналина.

День игры. Знаменитый первый матч «Кримсон Тайд»[3] из Алабамы против «Чаттануга Мокс».

Сердце бешено колотилось, ладони вспотели, и я расправила алую форму, просто чтобы чем-то занять дрожащие руки. Кто-то щелкнул пальцами возле моего лица. Подняв голову, я наткнулась взглядом на капитана команды, Шелли Блэр.

– Ты готова? – резко спросила она, и ее идеально прямые длинные рыжие волосы рассыпались по плечам. Я кивнула и выпрямилась. На губах ее мелькнула самодовольная ухмылка. – Тебе же лучше, девочка-гот. Сегодня там собрались восемьдесят тысяч человек, а ты где-то витаешь. – Она наклонилась ближе. – Ничего не напутай. Докажи, что достойна места в команде.

Девочка-гот. Так Шелли намекала на черные волосы до плеч, белый тональный крем и глаза с темной подводкой.

– Не напутаю, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

Она лишь коротко кивнула в ответ, кажется, даже слегка удивленно. А потом отвернулась и заняла свое место во главе большой группы студентов.

– Ты справишься, Лекси, детка, – проговорил Лайл, еще один член команды, входящий в состав трюковой группы, и игриво подтолкнул меня локтем.

Мне потребовалось четыре года, чтобы сегодняшний день стал реальностью. И я смогла вернуться в группу. Многие в команде спрашивали, почему я решила попробовать свои силы лишь на последнем курсе, не раньше. Но стоило показать им тройное сальто, и вопросов больше не возникло. Меня сразу же приняли в Алую команду. В самую лучшую; ту, что сопровождала футбольные матчи дома и на выезде. Все, кто хотел стать частью группы поддержки, стремились попасть именно в нее.

Мелькнула мысль, что мне придется столкнуться лицом к лицу со всеми студентами, а из одежды на мне лишь крошечная форма.

– Меня тошнит, – призналась я Лайлу.

Он протянул мне бутылку с голубым изотоником[4].

– Выпей это, а потом в бой, синичка. Наш выход через две минуты.

Я последовала его совету и глубоко вздохнула.

Две минуты.

Сто двадцать секунд.

И все, над чем я работала годами, станет реальностью.

Вся реабилитация и тяжкий труд вели лишь к одной цели.

К этому моменту.

К единственной возможности вновь обрести контроль над собственными демонами.

Столкнуться лицом к лицу с величайшим своим страхом.

С тем, что завело меня во тьму.

И преодолеть все то, что чуть меня не убило.

Заиграла группа «Миллион долларов». Со своего места я наблюдала за их причудливым размещением. Отгремели барабаны. На пике выводимой трубами мелодии сквозь нашу группу протолкался Большой Эл, школьный талисман в образе слона, и начал метаться по полю. Его впечатляющее появление еще больше взволновало собравшихся.

Болельщики «Тайда» словно обезумели.

Я подпрыгнула на месте, готовясь выбежать на поле, и ощутила, будто ноги налились свинцом.

«Ты справишься, Лекс. Спускового крючка больше нет», – убеждала я себя, мысленно повторяя эти слова, словно мантру.

«Ты в этом уверена, Лексингтон? Окружающие увидят тебя. Все твои прыжки, повороты и трюки».

Когда в мысли проник знакомый голос, я застыла на месте и крепко зажмурилась, отчаянно пытаясь его заглушить.

«Я здорова и хорошо выгляжу, – убеждала я себя, изо всех сил пытаясь сопротивляться его злым замечаниям. – Отличная спортсменка, превосходная чирлидерша, лучшая гимнастка».

«Ну, я так не думаю. Взгляни на Шелли. Вот она совершенна. Стройная, миловидная. В отличие от тебя».

«Заткнись!» – мысленно потребовала я, сдавила пальцами переносицу и ритмично задышала, стараясь сопротивляться насмешливым словам голоса.

«Ты слишком тяжелая, чтобы лезть наверх. Члены трюковой группы, стоящие внизу, решат, что ты слишком толстая. Они станут глумиться над тобой, издеваться… просто смеяться», – язвительно произнес голос.

«Нет! Ошибаешься. Хватит! Ты не сможешь победить. Я больше не попадусь в твою ловушку!» – мысленно закричала я, и разум окутала блаженная тишина. Облегченно вздохнув, я открыла глаза. Голос исчез. Я выиграла битву, но понимала, что война еще не окончена.

Я быстро окинула взглядом туннель. И расслабилась, поняв, что прошло всего несколько секунд.

Внезапно в поле зрения возник Лайл.

– Готова, синичка? – весело спросил он.

Я кивнула. Меня охватило нервное возбуждение.

Вот ради чего я жила.

День игры.

Его атмосфера.

Любимое занятие.

Я по нему скучала.

Тосковала.

И хотела вернуться.

Толпа взорвалась криками, когда Шелли отделилась от группы и выскочила на поле. Нервно дернувшись в предвкушении, я побежала, позволяя привычным к подобному ногам нести меня вперед, в центр всеобщего внимания, на собственную сцену, наполненную светом прожекторов и лучами палящего солнца.

Сердце сжалось при виде заполненных трибун, расцвеченных собравшимися в красный и белый так, что издали они походили на лоскутное одеяло, огромной группы музыкантов, команды поддержки в белых костюмах на противоположной стороне поля, девчонок в толпе, призванных повышать всеобщий настрой, рупоров… Волнующие ощущения.

Добравшись до боковой линии, я заняла свое место. Шелли завела вступительный напев.

– «Кримсон Тайд», поднимись, накатись, – пели в унисон восемьдесят тысяч человек.

Я двигалась с идеальной точностью, подхваченная мощной волной танца, громко и отчетливо напевая слова, а реакция толпы лишь придавала мне сил.

Комментатор взял микрофон и громким голосом вызвал на поле команду. Шум на стадионе стал оглушительным. Сердце мое билось ровно, попадая в такт с топотом ног толпы. Но вот из туннеля показался Джимми-Дон, тэкл нападения[5], парень моей лучшей подруги Касс, а за ним Остин Карилло, звездный ресивер[6], весь в татуировках.

Остальная часть команды хлынула из туннеля, словно покидающий крепость отряд. Боевое братство. Последним на поле появился Роум Принс по прозвищу Пуля, знаменитый квотербек Юго-восточной футбольной конференции, и толпа просто обезумела.

Но вскоре все стихло, игроки заняли свои места. Раздался громкий свисток, возвещающий начало игры.

* * *

Три часа спустя мы победили. Карилло записал на свой счет три тачдауна[7], и «Тайд» вырвал победу у «Мокс». Отличное начало сезона.

Через какое-то время люди начали покидать стадион, и члены группы поддержки, окрыленные победой, побежали обратно в туннель.

Я шагала сзади, наблюдая за происходящим, и вскоре осталась одна. Странно было видеть стадион таким тихим, даже чуть трагичным, словно после какой-то большой катастрофы. Все трибуны усеяли красные пластиковые стаканчики, по траве рассыпались кружочки конфетти, во влажном воздухе висел тяжелый запах несвежего пива.

– Странно все это, – произнес рядом со мной низкий голос с отчетливо заметным акцентом.

От неожиданности выронив помпоны, я приложила руку к груди. Уловив боковым зрением алую майку, подняла взгляд, заслонив ладонью глаза от слепящего солнца. И внезапно у меня перехватило дыхание.

– П-прости, что? – тихо спросила я, откидывая голову назад, чтоб увидеть лицо парня.

Рядом мелькнула тень, а потом возник он. Остин Карилло, ресивер под номером восемьдесят три.

Покинув укромное местечко рядом с трибунами и туннелем для игроков, Карилло подошел ко мне ближе.

– Вот это. Затишье после бури, – он махнул рукой в сторону пустого стадиона. – Это моя любимая часть игры.

Я проследила за движением его руки.

– А разве не три заработанных тачдауна?

Он неохотно усмехнулся уголками губ. За три года учебы я время от времени видела Карилло в кампусе. И, кажется, впервые заметила на его лице нечто, хоть как-то напоминающее улыбку. Но подобное не удивляло. Парень походил на меня – мрачный, спокойный, замкнутый.

Остин Карилло – итальянский плохиш из университета Алабамы. Шесть футов четыре дюйма, оливкового оттенка кожа, повсюду пирсинг, черные тоннели в ушах, татуировки с головы до пят, темные волосы и очень темные карие глаза.

Я почувствовала, что краснею. Парень подобного типа – в самый раз для меня. Но я ни с кем не встречалась, и, судя по слухам, он тоже.

– Не-а. Мне нравится другое. Стоя прямо на поле, вновь мысленно прокручивать игру, вспоминая о происходившем.

Его слова звучали умиротворяюще.

– Я понимаю, о чем ты, – задумчиво проговорила я, вдыхая запах жирной еды, взрытой травы… Победы.

Остин взглянул на туннель и, не сказав больше ни слова, неторопливо зашагал прочь. Я вновь обвела взглядом футбольное поле и облегченно вздохнула… Я справилась. И в самом деле пережила игру и осталась невредимой.

Внутреннему голосу не хватило сил ее испортить.

– Кстати, сейчас самое время! – Вдруг услышала я и, обернувшись, увидела Карилло.

– Это ты мне? – в замешательстве спросила я, оглядываясь вокруг, чтобы понять, есть ли здесь кто-то еще.

Остин мрачно ухмыльнулся и указал на мое лицо и волосы.

– Да, тебе. Самое время цыпочке с помпонами сломать устои. Хорошо, что в этой команде есть еще кто-то из нас, ненормальных.

«Кто-то из нас, ненормальных?» – мысленно проговорила я, наблюдая, как он исчез в раздевалке. Сердце бешено колотилось в груди. Подняв руку, я провела пальцами по черным волосам, коснулась губ с темной помадой. И ощутила трепет в груди… Кто-то из нас, ненормальных…

Заметив входящую на стадион бригаду уборщиков, я быстро наклонилась и сорвала с поля травинку. Для меня это стало традицией. Сувенир на память о каждой игре, в которой я принимала участие… Это будет первая реликвия за четыре года.

Символ новой жизни.

Подобрав помпоны, я направилась в раздевалку. Мне очень хотелось попасть домой и написать обо всем Дейзи.

Глава 2

Остин

– Надо же, парень! Четыре и две десятых в забеге на сорок ярдов! Продолжай в том же духе, и, без сомнений, попадешь в первый или второй раунд отбора, – прокричал тренер Клайн, с которым я занимался бегом, стоило мне пересечь сорокаярдовую отметку.

Прошло уже несколько дней после игры с «Мокс», и футбольные тренировки не давали расслабиться.

Я согнулся, пытаясь перевести дух, и услышал:

– Карилло, сейчас же в кабинет тренера!

Выпрямившись, я оглядел поле и заметил тренера Мура, который учил нас строить защиту. Он махнул мне рукой в сторону офиса.

Я посмотрел на тренера Клайна.

– Что я сделал?

Он нахмурился и покачал головой.

– Понятия не имею, сынок. Ступай туда и узнай. И нам нужно еще кое-что отработать.

Не прошло и двух минут, как я оказался у кабинета тренера и дважды постучал по двери из полированного дерева.

– Входи, Карилло, – позвал сидящий за столом тренер. Когда он не работал на поле, то всегда находился здесь.

Я вошел в кабинет и сел напротив тренера. Он поднял взгляд от лежавшей на столе кучи бумаг, снял очки и мягко потер область вокруг глаз.

Не очень хороший признак. Он чем-то встревожен.

– Зачем я здесь, тренер? – настороженно проговорил я.

Поставив локти на стол, он наклонился вперед и посмотрел мне прямо в глаза.

– Сегодня звонил декан.

– Хорошо. И при чем здесь я? – с нажимом спросил я. За три года здесь, в «Тайде», я не сделал ничего плохого. Мне нечего было скрывать. Особенно от тренера.

– В кампусе возникла проблема, и он попросил меня поговорить с тобой. Вдруг ты что-то знаешь.

– Что за проблема? – озадаченно поинтересовался я.

– Проблема с наркотиками, – прямо ответил он, явно ожидая, что я скажу что-нибудь в ответ.

Вот оно что. В кампусе появились наркотики, и они тут же подумали обо мне.

– Я с этим никак не связан, – натянуто проговорил я.

Тренер только кивнул.

– На тебя я и не думал, – пояснил он.

Внутри у меня все перевернулось.

– Но почему вы так сказали? Кто, по-вашему, здесь замешан?

Я, конечно, знал, но хотел услышать все от него. Пусть обвинение против моего рода прозвучит вслух.

– Поговаривают, что в кампусе видели человека, похожего на тебя, который торговал наркотиками. – Он вздохнул. – Похожего на тебя, Остин. Слышишь? И мне на ум приходит только один вариант. – Он помолчал немного, а я ждал. Просто ждал. Чтобы услышать все из его уст. – Ладно, сынок. Я назову имя. Аксель. Думаю, это твой брат.

Я недоверчиво рассмеялся и покачал головой.

– Не надо, тренер. Только не вы! Не нужно так со мной! Какой-то отморозок появляется в кампусе, торгует наркотой, и вы тут же вспоминаете о старых связях мальчика-стипендиата из трущоб с Холмчими. Правда?

Тренер попытался что-то сказать.

– Ост…

– Это не он, – перебил я и заговорил холодно и жестко. – Он бы так не поступил. Не принес бы сюда эту дрянь. Он – член семьи. А в семье не обманывают друг друга.

Черт, да я просто взбесился.

Тренер встал и поднял руки, пытаясь меня успокоить.

– Остин, я не говорю, что это он. Просто некоторые студенты смогли опознать замешанную в дело банду. У дилера на левой щеке была татуировка в форме звезды. Такая же, как у тебя. А всем известно, что звезды означают…

– Холмчих. Мою банду.

Тренер недовольно покачал головой и, обойдя стол, встал возле меня.

– Давай на этом остановимся. Эта банда больше не твоя. Ты смог уйти…

– Оттуда не уходят. Лишь дураки в это верят, – решительно проговорил я.

Тренер сжал мне плечо.

– Ты ушел. И пришел сюда. В конце года пройдешь отбор в Национальную футбольную лигу и уедешь отсюда. Все это осталось в прошлом.

Я опустил голову, и тренер убрал руку. Глубоко вздохнув, я взглянул ему прямо в глаза.

– Я знаю, что он сидел в колонии и нажил себе плохую славу. Но семья для нас на первом месте. Всегда. Мы итальянцы, тренер. Семья всегда в приоритете. Может, Аксель выбрал не лучшую жизнь, но он не мог этого сделать. Он бы не поступил так… со мной.

Тренер несколько секунд разглядывал пол, потом кивнул.

– Я тебе верю. И скажу декану, что это не он, а ты не в курсе дела. Пусть он ищет в другом месте.

Тугой комок напряжения внутри меня начал медленно ослабевать. Я почувствовал, что снова могу дышать.

– Остин, я знаю, что у вас в доме нет мужского влияния. Отец повел себя с вами не лучшим образом. Вы, мальчики, оказались в трудной ситуации. И приложили все силы, чтобы заботиться о матери. Я понимаю, что вам пришлось нелегко – Акселю, Леви, тебе самому. Но у тебя есть шанс на лучшую жизнь, сынок. И тогда ты сможешь подарить маме весь мир. Направь Леви на правильный путь. Черт возьми, надеюсь, в будущем этот парень попадет в «Тайд».

Я почти физически ощутил, как грудь пронзила боль. Лучшая жизнь для мамы. Но когда? Через девять или десять месяцев? Когда я пройду отбор и получу первую большую зарплату? У нее не было этих месяцев. Суровая правда, и тренер прекрасно все знал.

Ничего не ответив, я просто спросил:

– Теперь я могу идти, тренер?

Тренер вновь обогнул стол и занял свое место, снова надел очки.

– Ступай.

Я уже собрался выйти в коридор, но, взявшись за дверную ручку, обернулся.

– Я ценю вашу заботу обо мне, тренер, но на этот раз вы глубоко заблуждаетесь.

Тренер опустил голову, будто бы признавая правоту моих слов, но во взгляде его все еще читалось сомнение. Я вышел, закрыл за собой дверь и прислонился лбом к деревянному косяку.

– Черт возьми, парень, и что все это значит?

Я медленно выдохнул через нос и обернулся. Мои лучшие друзья, Джимми-Дон Смит и Роум Принс, привалились к противоположной стене. Здоровяк Джимми-Дон – тэкл из Техаса – оказался самым лучшим парнем из всех, что я когда-либо встречал. Роум Принс был мне как брат. Черт возьми, да я ладил с ним лучше, чем с собственными братьями. Самый талантливый парень из всех, с кем я когда-либо играл. Хотя он так не думал. И самый скромный. Благодаря длинным светлым волосам и подтянутому телу девчонки по нему с ума сходили. На первый взгляд все в нем казалось идеальным. Но он был ненормальным, как и я, и единственный знал, каков же я на самом деле.

Я ничего не ответил на заданный Джей-Ди вопрос. Парни переглянулись, и Роум с беспокойством на лице подошел ближе.

– Ты в порядке?

Проведя ладонями по лицу, я подбородком указал им на комнату отдыха для игроков. Оказавшись внутри, Роум жестом велел Джимми-Дону запереть дверь. Мы плюхнулись на диваны.

– Ну так что? – настойчиво спросил Роум. Терпением он не отличался. Вот за что мне нравился Роум – прямо к делу, не ходя вокруг да около. Напротив, Джимми-Дон вел себя расслабленно. Можно сказать, весьма нескромные размеры его тела вполне соответствовали степени спокойствия.

– В кампусе появились наркотики. Тренер думает, что здесь замешан Аксель и Холмчие.

Роум откинулся на спинку стула и расстроенно стиснул зубы.

– Черт. Опять это дерьмо.

Я знал Роума почти всю свою жизнь. Черт, да когда мы были детьми, он практически жил у нас в доме. Сын мультимиллионера, нефтяного магната, ночевал на полу моей спальни в трейлере, потому что его отцу нравилось использовать мальчика в качестве боксерской груши. В подростковом возрасте Роум видел, как нас со старшим братом приняли в банду, и просто обезумел. В основном из-за него я и выбрался. Он отказался играть в «Тайде», если меня тоже не примут в команду. Этот парень изменил мою жизнь. И он ненавидел Акселя.

– И что ты ему сказал? – спросил Джимми-Дон. Я редко видел здоровяка настолько серьезным. Никаких шуток. И глупых комментариев. Он знал, чем эта дрянь может обернуться для меня. Как повлияет на мою карьеру… И всю жизнь.

– Сказал ему чертову правду. Это не Аксель. Он бы так со мной не поступил. Только не здесь. Не сейчас. Он не стал бы разрушать мои мечты, когда они уже замаячили на горизонте.

Джимми-Дон взглянул на Роума, но тот только качнул головой.

– А ты, восемьдесят третий, гребаный мечтатель, – откровенно проговорил он, используя вместо имени номер с моей майки. Он всегда так делал, еще с детских лет.

– Роум, не надо. Хоть ты не начинай, – произнес я как можно спокойнее.

– А я начну. Я знаю Акселя так же давно, как и тебя. И твой братец – бедовый парень, Ост.

– Роум, – простонал я.

– Ты ему ничего не должен, – отрезал он.

Я еще глубже откинулся на спинку дивана и запрокинул голову.

– Ты не прав.

– Чушь собачья! Если бы не этот придурок, ты бы никогда не связался с Холмчими!

– Если бы не этот придурок, я бы оттуда не выбрался. Так что я в долгу перед ним. Он будет прикрывать меня до самого конца. И к этой дряни в кампусе не имеет отношения. Я бы жизнью за это поручился.

Роум недоверчиво рассмеялся, но ничего не сказал. Повисшее между нами молчание лишь усилило напряжение. Поэтому, не глядя на друзей, я проговорил:

– Можете уйти? Хочу пару минут побыть один.

Я слышал, как они поднялись с дивана. Потом Роум громко хлопнул дверью.

Наконец я опустил взгляд и уставился на красный ковер на полу.

Я знал, что Роум заботится лишь обо мне. Но он не понимал, что значит быть бедным и каждый день бороться за выживание. Не представлял, как ребенок мог настолько проголодаться, чтобы рыться в мусорных баках возле ресторанов, надеясь отыскать что-нибудь, способное заглушить голодную боль в желудке. Не сознавал, что, когда малыш болел, не было даже таблеток, чтобы его вылечить. И никакой медицинской страховки. И оставалось лишь прибегать к услугам наркоторговцев из трейлерного парка в богом забытой части города. И, конечно, он не знал жизни внутри банды. Если вступишь в нее однажды, то останешься на всю жизнь… так что Роум не понимал, чем я обязан Акселю, ведь тот вытащил меня оттуда в семнадцать лет.

Наклонившись вперед, я почувствовал, как глаза наполнились слезами. Упершись локтями в колени, я обхватил голову руками и громко прошептал:

– Аксель. Прошу… пожалуйста, скажи, что это не ты…

Глава 3

Лекси

– Милая, ты посещаешь собрания в университете?

– Да, папа.

– И правильно питаешься? Общаешься с доктором Лундом?

– Папа! Я не пропустила ни одной встречи! Ни разу за все эти годы. Мы можем больше не ворошить эту тему каждый раз, как ты звонишь? – простонала я.

Папа какое-то время молчал, потом тихо заговорил:

– Лекси, ты на последнем курсе. Вступила в команду поддержки университета. Ты сама знаешь, что для тебя это сродни спусковому крючку. А с учетом учебной нагрузки воздействие становится сильнее. С тех пор как умерла Дейзи… – Все мускулы в теле мгновенно напряглись. – Ну, мы с мамой просто беспокоимся о том, как ты справляешься со всем этим. Не стоит нас винить.

Вздохнув, я зажала переносицу между большим и указательным пальцами.

– Знаю. Я в порядке, пап. Правда.

– Хорошо, милая. – В трубке стало тихо, потом папа прошептал: – Я так горжусь тобой. Ты уехала отсюда, поборола все свои страхи и вернулась к нормальной жизни. Как бы мне хотелось тебя увидеть.

У меня сдавило горло, когда я услышала, сколько чувства прозвучало в папином голосе. Он не говорил так со мной с того дня, как я вышла из больницы.

– Я понимаю, пап. Но у тебя есть пациенты, которые требуют заботы. Они важнее, чем я, скачущая с группой поддержки.

Он тихо рассмеялся.

– Они важны, милая. Но я в жизни не был так счастлив, как когда наблюдал за твоим выступлением. В эти моменты по выражению лица я понимал, что сама душа твоя счастлива. Я уже давно тебя такой не видел.

– Я знаю, – мягко проговорила я.

– Не забывай нам звонить. И помни: если выдастся неудачный день, мы всегда здесь.

– Хорошо. Скажи маме, что я люблю ее.

– Будь сильной, милая.

С этими словами он повесил трубку. Но прошло несколько минут, а я все еще сжимала в руке мобильник. «Я понимал, что сама душа твоя счастлива». А я и не подозревала, что папа так думал. Хотя, когда голос вцепился в меня, мне было плевать на все и всех. Тогда я постоянно подсчитывала граммы жира и отказывалась от еды… стремясь к совершенству и удивительной стройности. Я думала лишь о себе. И о еде.

Я не была эгоисткой, консультации у психолога заставили это понять. Я просто заболела и не видела ничего, кроме своей цели… своего недуга.

Мне не нравилось думать о том времени. Я с трудом вспоминала о нем. Не из-за чувства вины, а потому, что могло возникнуть искушение вернуться. Оно будет преследовать меня всю жизнь. И всегда останется шанс, что я вновь ему поддамся. Но я зашла очень далеко, и сейчас даже мысли о сломленной юной девушке, какой я была тогда, причиняли боль.

Плюхнувшись обратно на кровать, покрытую черным стеганым покрывалом, я принялась изучать узоры на потолке своей комнаты в женском общежитии. Потом перевела взгляд на календарь на стене.

Прошло уже четыре года. Больше тысячи дней.

Четыре года назад, в этот самый день, меня признали исцелившейся. И родители позволили учиться в университете. Местном, конечно. Они бы ни за что не разрешили мне переехать в другой штат. Ведь, если бы случился рецидив, они не смогли бы вмешаться.

Исцелившаяся. Странное слово. Я-то знала, что не вылечилась. По крайней мере, не до конца. Я ежедневно, ежечасно боролась с желанием вернуться в то время. По-прежнему относилась к пище, как к врагу. И считала друзьями голод и чрезмерные физические нагрузки. Но я не хотела возвращаться. Просто не могла. Я стала сильнее. И лучше. Завела новых друзей, ничего не знавших о моем беспокойном прошлом. Я снова зажила нормальной жизнью и не собиралась от нее отказываться. Нужно продолжать двигаться вперед, не отступая, не сдаваясь.

«Лексингтон, ты прибавила в весе… – вмешался голос, который я так старалась подавить, навязчивое эхо в глубине сознания. – Бедра стали шире… Да у тебя целлюлит. Ты же знаешь, как все исправить. Просто впусти меня, сдайся…»

Он никогда не покидал меня. Всегда был там, ожидая подходящего момента, чтобы наброситься. Ждал, когда я достаточно ослабну и позволю ему вернуть контроль.

Покачав головой, я загнала его обратно в пещеру. Он больше не должен сбежать. В противном случае я буду знать, что рано или поздно он победит, и не смогу двигаться дальше. И тогда в конечном счете он убьет меня.

Я услышала стук, а потом дверь распахнулась, вырвав меня из мрачных мыслей. Касс, блондинка из Техаса, моя лучшая подруга. Девчонка, которая говорила все, что придет в голову. Поговорка не врала: в Техасе все большое, включая и саму Касс. Но я ей завидовала. Она принимала себя. Жила с этим. И гордилась своими объемами.

Увидев ее, я села на кровати и широко улыбнулась, играя роль беззаботной девушки. Той, что всегда носила на лице улыбку и пряталась за нанесенным макияжем. Заново придуманной девчонки, которая поступила в университет Алабамы, чтобы сбежать от своего прошлого. И все мои друзья по-настоящему знали лишь эту, вымышленную, Лекси.

– Эй, детка! Как дела? – Касс в джинсах со стразами и своей обычной обтягивающей черной майке влетела в комнату и плюхнулась на стоящий сбоку черный бархатный диванчик. – Что ты делаешь в постели в пять вечера? – Она вдруг уставилась на меня широко раскрытыми голубыми глазами. – Вот черт! Ты что, играла с фасолинкой? Тебе нужно… – Она склонила голову и, приставив ладонь к губам и словно скрываясь за ней, прошептала: – Уделить время Лекси?

Схватив подушку, я застонала и швырнула ею в голову Касс. Тем временем она подняла средний палец на левой руке, повертела им, изображая вибратор, и облизнула губы. Подушка прилетела ей прямо в лицо, и Касс сердито взглянула на меня.

– Ну ладно. Но нет ничего постыдного в том, чтобы получить удовольствие… Больше скажу! Я сама этим занимаюсь. Пару раз в день, по меньшей мере. Точнее, так было прежде. А теперь об этом заботится Джимми-Дон. Боже, что вытворяет этот парень одним лишь кончиком языка!

– Спасибо за информацию, Касс, – сухо проговорила я.

Она лишь дернула бровями в ответ.

– А где же Элли и Моллс? – спросила я.

Благодаря экзотической внешности матери-испанки Элли казалась самой прелестной из когда-либо виденных мной девушек. Весьма одаренная Молли перевелась к нам из Британии. Она приехала в университет Алабамы несколько месяцев назад, чтобы получить здесь степень магистра. Под копной каштановых волос и очками с толстыми линзами скрывалась миловидная девчонка. И несмотря на то что Молли казалась весьма замкнутой, ей удалось привлечь внимание самого популярного парня в кампусе – Роума Принса по прозвищу Пуля, кузена Элли и знаменитого квотербека «Тайда».

– Значит, полагаю, учишься? – наконец проговорила Касс. Она поерзала на диване и, взглянув на слегка приоткрытую дверь, наклонилась вперед. – Какого черта происходит у Моллс с Роумом?

– Не знаю. Этого парня всегда волновали лишь друзья. А потом приехала Моллс, и вот он уже постоянно наблюдает за ней, пытается поговорить.

– Наверняка кого-то расспрашивал.

– Моллс говорила еще что-нибудь об этом? – спросила я.

Касс взглянула на меня, на лице ее отчетливо читалось сомнение.

– Не-а. Ты же знаешь, эта малышка не любит делиться своими чувствами. Но, черт возьми, Роум Принс! Чего бы я только не отдала, чтобы этот парень взял меня сзади!

Краем глаза я заметила движение у двери.

– Привет, Моллс! Привет, Элли!

Молли робко вошла в комнату, поправляя на носу черные очки с толстыми линзами. Шедшая следом Элли нахмурилась и с упреком взглянула на Касс.

– О чем вы говорили? Я слышала свое имя, – осторожно спросила Молли.

Я сглотнула и перевела взгляд на Касс, которая лишь небрежно откинулась на спинку дивана.

– Э-э… – пробормотала я, радуясь, что белый макияж скрыл вспыхнувшие от смущения щеки.

Касс закатила глаза.

– Мы говорили о том, что ты вся течешь от Роума Принса! Мистера Преврати-любую-киску-в-кран!

Элли сделала вид, будто ее тошнит.

– Касс! Он же мой кузен! Господи боже! Да этот парень мне как брат!

Карие глаза Молли за стеклами очков, казалось, стали еще больше, и она пробормотала:

– Черт возьми, Касс! Как можно быть настолько грубой!

Касс подмигнула.

– Ну ладно. Мы говорили о том, что у Принса Пули на тебя большой твердый стояк. – Она взглянула на Моллс. – Так лучше, твое величество?

Молли густо покраснела, и Элли обняла ее за плечи.

– Между нами ничего нет, – пробормотала Молли.

Казалось, даже Элли не поверила подобному заявлению.

– Чушь собачья! – отрезала Касс.

Молли бросила книги на мой комод и уперлась руками в бедра.

– Хватит, Касс!

Касс пожала плечами.

– Как скажешь, Моллс. Но ты скоро запрыгнешь в этот экспресс. Попомни мои слова.

Молли вздохнула и потерла переносицу.

– И почему я так волнуюсь? – прошептала она.

– Значит, теперь я со своим милашкой ковбоем Джей-Ди. Моллс о-о-очень скоро станет трахаться с Пулей. Элли… ну, она слишком красива, чтобы долго быть одной. И остаешься только ты, Лекси-секси, маленькая принцесса-гот, – проговорила Касс, подавшись вперед.

Молли с Элли уселись рядом со мной. Молли уставилась на деревянный пол. Как правило, Касс всегда вызывала у нашей скромной подруги из Англии состояние глубокого потрясения.

– Не думаю, Касс. Мне сейчас не до парней, спасибо, – заверила я.

Касс кивнула и поджала губы.

– А-а-а… Тебе нравятся дырки, а не мечи. Макияж, странная одежда, музыка в стиле металл. Все наконец-то обретает смысл.

– Касс…

– Нет, Лекс, я понимаю. Я же видела, как ты разглядывала мою грудь. Это круто. Мы найдем какую-нибудь киску и сведем вас вместе. Знаю, начнем с женской футбольной команды. Эти сучки любят…

– Касс! Прекрати! Я не лесбиянка!

– Да ладно, не парься, детка! Нет ничего постыдного в том, чтобы лизать клиторы.

– Господи! Молли, Элли, сможете ее успокоить? – проговорила я, раздраженная сверх всякой меры.

Молли положила руку мне на спину, и я, стиснув зубы, затаила дыхание. Терпеть не могла подобные прикосновения.

Молли повернулась к Касс.

– Думаю, она просто пытается сказать, что пока не готова к отношениям с парнем, Касс. Оставь ее в покое. Это не наше дело.

Касс вдруг стала серьезной.

– Почему, Лекс? За все то время, что мы знакомы, у тебя никогда не было парня. Что происходит?

Сердце бешено заколотилось в груди, ладони вспотели. Рука Молли застыла у меня на спине, и я поняла: она ощутила, как напряглось мое тело. Но ничего не сказала. Молли умела скрытничать даже лучше меня.

– Не готова, и все, Касс. Давай поставим точку в этом разговоре.

Касс вздохнула, всплеснула руками, но сдалась, когда я повернулась, чтобы проверить время на телефоне.

«Черт, я опаздываю!»

Я вскочила с кровати и схватила сумочку.

– Все в порядке, милая? – обеспокоенно спросила Элли, и я автоматически кивнула.

– Я… мне нужно п-пойти на тренировку, – уклончиво пробормотала я и принялась шарить по комнате в поисках ключей от машины. На самом деле я встречалась с психотерапевтом, доктором Лундом. В последнее время эти сеансы стали просто необходимы. Мысли мои блуждали по краю опасной территории.

Элли удивленно вскинула брови.

– У группы поддержки сегодня нет тренировки.

Стоя к подругам спиной, я замерла и судорожно попыталась придумать оправдание. Я просчиталась. Ведь Элли совсем недавно ушла из группы поддержки, чтобы плотнее взяться за учебу. Уж она-то отлично знала расписание.

– Я… договорилась о встрече с Лайлом. Мы будем отрабатывать трюки. Увидимся позже.

Когда я подошла к двери, Касс схватила меня за руку.

– С тобой точно все в порядке, Лекс? В последнее время ты какая-то рассеянная. Сама не своя.

Изобразив на лице широкую улыбку, я кивнула, стараясь казаться веселой и жизнерадостной.

– Конечно, Касс. Просто жизнь моя сейчас – сплошная суматоха. Со мной все хорошо. Правда.

С этими словами я исчезла за дверью, отбросив на время притворство и снова становясь самой собой.

Глава 4

Остин

– А потом эта цыпочка молча бухнулась на колени и расстегнула мне молнию…

– Мать твою, Рис, просто заткнись!

Роум опустил штангу, которую пытался поднять, и в упор уставился на Риса, первокурсника, квотербека из второй группы, который в последнее время кружил вокруг нас, словно чертов бродячий щенок.

– Что? У тебя самого, Пуля, кисок в избытке. Некоторые из нас довольны и твоими объедками. Помнишь ту рыженькую, которой ты всадил несколько месяцев назад? Горячая штучка с огромными буферами. – Он изобразил руками пышную грудь.

Глядя на парня, я лишь покачал головой. Роум же готов был оторвать ему голову.

– Рис, парень, принеси два изотоника, – велел я.

Покачав головой, похожий на серфера первокурсник со всех ног помчался в комнату отдыха.

Роум подошел ко мне, сжимая кулаки.

– Я прикончу этого проклятого пацана еще до конца года, – твердо произнес он.

– Он просто молод. Когда-то и ты походил на него.

Роум одарил меня таким взглядом, что я не смог удержаться от смеха.

– Настолько озабоченным я никогда не был, – отрезал он. – Черт побери! Подбирать после меня потаскушек.

Встав, я хлопнул его по спине.

– А в этом не было нужды. Ты даже в детстве притягивал девчонок, как магнит. Не сомневаюсь, что в этом году ты пройдешь отбор и женишься на чертовой супермодели.

На лице Роума мелькнуло странное выражение, но я не обратил внимания. Что бы ни грызло его, меня это не касалось.

Я почувствовал, как в кармане тренировочных шорт завибрировал мобильный, и позволил Роуму на время закрыть тему. Вытащив телефон, я прочитал сообщение:

Аксель: В кампусе. У колокольни Денни. Есть дело. Ты поблизости?

Сердце ухнуло вниз.

«Не может быть. Это ведь не он торговал наркотиками. Он бы не поступил так со мной. Только не Аксель. Хоть бы этот кретин оказался здесь ни при чем!»

– Мне нужно идти, – сказал я Роуму и, схватив полотенце, перебросил через плечо.

– Мне пойти с тобой? – уныло спросил Роум.

Чуть замедлив шаг, я даже не обернулся, лишь покачал головой.

– Нет, я справлюсь.

Кто-то схватил меня за руку. Раздосадованно вздохнув, я обернулся. На меня смотрел Роум, и во взгляде его читалось беспокойство.

– Карилло, не вздумай лезть в это дерьмо в одиночку. Я тебя прикрою. Аксель не испортит тебе возможность выбраться отсюда благодаря «Тайду». Я не позволю случиться подобному. Не с тобой. И не сейчас, когда ты так далеко зашел.

Взлохматив пальцами волосы, я опустил руку и попятился.

– Не надо, Роум. Я сам разберусь.

Он даже не успел возразить, а я уже выскочил за дверь, окунувшись в теплый вечерний воздух. Осмотрелся вокруг и побежал к южной стороне двора. Черт, да я почти летел, чтобы остановить брата, торгующего наркотиками на территории университета.

Не прошло и двух минут, как я заметил движение за колокольней Денни, высокой башней, скрытой в тени деревьев. Мимо меня пробежал дерганый парнишка, засовывая в карман бриджей маленький белый сверток. Я опустил голову, чтобы он не узнал меня. Хотя и понял, что он только что купил.

Наркотик.

В кампусе… Черт! Тренер оказался прав.

– Остин, вот ты где. Я уж думал, не придешь.

Я рванулся вперед, готовый растерзать старшего брата на куски, и тут заметил, что кто-то вышел из тени.

Сердце на миг перестало биться.

«Нет. Нет… нет… нет… нет-нет-нет-нет-нет!»

Леви.

– Привет, Остин! – произнес Леви и помахал рукой.

Я почувствовал, будто внутри все перевернулось. Меня затошнило. Мой младший брат горделиво вышел вперед. Худенькая подростковая фигурка утопала в слишком больших для него джинсах и футболке. Карманы Леви заполняли точно рассчитанные по весу пакетики.

Он казался миловиднее нас с Акселем. По правде говоря, старший брат вполне мог сойти за моего близнеца. Леви, младший братишка… чертовски невинный. И у него все еще имелся шанс держаться верной стороны закона.

Конечно, я знал, что он работал с бандой. Будучи детьми, мы все так делали. Но обычно помощь сводилась к наблюдениям за трейлерным парком, подсчету наличных и сбору свертков. Но ни один подонок не упомянул, что Леви начал торговать.

Я молча кивнул в знак приветствия и крепко обнял младшего брата. Над его плечом встретился взглядом с Акселем. Но тот лишь опустил голову и отвернулся. Он понял, что я разозлился. Но, полагаю, ему было попросту наплевать.

– Мы сегодня хорошо поработали, брат. Почти хватит маме на следующий курс лечения, – проговорил Леви, отстраняясь, чтобы взглянуть на меня. В голосе его отчетливо слышалась гордость.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнул.

– Остин? – вдруг произнес Леви, и я почувствовал на себе его пристальный взгляд. – Ты в порядке?

Я открыл глаза и притянул брата к себе еще ближе, крепко вцепившись в слишком большую футболку.

– Когда ты начал торговать с бандой? – прошипел я, и Леви, ощутимо побледнев, судорожно сглотнул.

Взгляд его серых глаз вновь метнулся к Акселю. Но тот уже шагал навстречу другой группе парней, направлявшихся в нашу сторону. Здорово. Очередные клиенты из студенческого братства пришли за наркотой, поставляемой моим гребаным двойником… в моем университете!

Я отступил назад и потянул Леви за собой, укрывшись под ветвями дерева, подальше от чужих глаз. Если меня каким-нибудь образом свяжут с торговлей наркотиками или просто с торговцами, стипендии придет конец. Декан уже что-то заподозрил. Черт, да он никогда и не хотел, чтобы я здесь учился. И уступил лишь требованиям Роума Принса и настойчивости тренера. Ему не нужен был парень с криминальным прошлым из трейлерного парка в захудалой части города.

Эта дрянь сыграет ему на руку.

Убедившись, что нас не заметят, я тряхнул Леви за ворот футболки. Он не отрывал взгляда от земли.

– Леви! Когда, черт возьми, тебя взяли торговать дурью? – прошипел я.

– Примерно месяц назад, – неохотно признался он.

– Месяц, – недоверчиво произнес я.

«Чертов гребаный месяц».

Он кивнул, и я сжал его голову руками.

– Черт, Леви. Зачем? Я же говорил тебе никогда не ступать на этот путь. Так и быть, помогай банде по мелочам. Но не подобным образом! Ты прирожденный ресивер, как и я. Но тебе нужны хорошие оценки. Сосредоточься на учебе, чтобы попасть сюда, в университет Алабамы. Банда, Лев, чертова банда! Джио никогда тебя не отпустит. Нам обоим ни за что оттуда не выбраться!

Отстранившись, Леви прислонился спиной к стволу дерева. Хмуро глядя на меня, сложил руки на груди в знак вызова.

– Маме становится хуже, Ост. Бесплатной страховки уже не хватает. Ей необходимы обезболивающие, а за них приходится платить. Теперь ей все время нужны ходунки. Она уже несколько недель не выходила из трейлера. А стоит ей встать на ноги, она дрожит и падает на пол.

Глаза Леви наполнились слезами, и при виде этого к горлу подступил ком. Парнишке исполнилось лишь четырнадцать. Всего четырнадцать, черт возьми. Он не должен взваливать на себя заботу о маме и продавать наркотики, чтобы оплачивать ее лекарства.

– И какого хрена от меня это скрывали? – процедил я, так сильно стиснув зубы, что заболела челюсть.

Леви опустил голову.

– Мама не хотела, чтобы ты знал. Сказала, у тебя и так забот достаточно. И я понимал, что ты не одобришь мою связь с Холмчими. – Черт, да я чувствовал себя просто дерьмово. – Послушай, Ост, нам нужно как-то заработать. Доходы Акселя уже не те, что прежде. Сейчас идет война между бандами, Короли делят территорию. И Аксель все время где-то пропадает, пытаясь срубить больше деньжат. А ты здесь, готовишься к отбору… И остался лишь я. Чтобы взять ответственность на себя, заняться делами, присмотреть за домом. Я справлюсь. Парни из банды приглядывают за мной, особенно Джио. Они мне как семья, словно братья.

Боже, его слова будто пронзили меня насквозь. Чертов Джио всегда заботился лишь о себе.

Я резко двинулся вперед и толкнул Леви в грудь, притиснув к шершавой коре дерева.

– Они тебе не семья, Лев. Полиция придет за тобой, а они и пальцем не шевельнут. Я – твоя семья. Famiglia. Твой чертов брат! Io sono il tuo sangue! Мы с тобой одной крови!

Услышав прозвучавшее в голосе раздражение, Леви потрясенно уставился на меня. Я провел рукой по волосам, пытаясь дышать как можно медленней, чтобы успокоиться.

– Послушай, Леви, это не твоя ответственность. Ты еще ребенок. Мамина радость и гордость, черт возьми. Мы с Аксом… ну, она знает, что мы отморозки. Но ты – ее чертов любимчик. Так пусть она тобой гордится! Черт! Пусть гордится хоть одним из нас, пока не стало слишком поздно. Прошу тебя!

Между нами повисло молчание, а потом Леви прошептал:

– Она умирает, Остин. И я не собираюсь быть чьим-то любимчиком. И гордостью тоже. Я просто хочу убедиться, что ее последние дни не пройдут в муках. Мне невыносимо смотреть, как она кричит от боли. Тебя-то там нет. И Акселя тоже. А меня это убивает…

Я хотел обнять Леви, но тишину нарушил громкий голос Акселя.

– Сучка! Если дорожишь своей шкурой, лучше убирайся отсюда к чертовой матери!

– Черт! – зло пробормотал я, заметив вдали полицейский «Форд». Машина направлялась в нашу сторону. За последние недели декан увеличил штат полиции кампуса.

Выглянув из-за дерева, я заметил, как Аксель прижал к башне какого-то студента.

«Черт, черт, черт!»

Огни машины все приближались. Нужно вытащить отсюда ублюдка-брата. И Леви тоже. Ребенку совершенно ни к чему судимость и срок в колонии.

Повернувшись к Леви, я проговорил:

– Давай. Ступай к машине Акселя. Я его приведу.

Он хотел уже начать спорить, но понял, что сейчас не до шуток, и со всех ног помчался через двор.

Глубоко вздохнув, я выскочил из-за дерева и направился прямо к Акселю. Он все еще прижимал худенькую фигурку к кирпичной стене башни.

– Ты ведь ни хрена не видела, правда? И никому ничего не расскажешь. Слышишь, сука? Держи гребаный рот на замке! – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Н-н-нет… Я обещаю… Пожалуйста… Просто отпусти меня… Умоляю, – тоненький голосок ощутимо дрожал от страха.

Нужно остановить Акселя, пока он не зашел слишком далеко. Черт, не стоит добавлять к его списку проступков еще и нападение.

Приблизившись к Акселю сзади, я схватил его за руки и дернул назад.

– Отвали на хрен, Акс, – велел я, и он неуверенно отступил.

Поверх плеча Акселя я поймал взгляд огромных зеленых глаз и замер.

Черт. Чирлидерша. Та самая, с которой я разговаривал после игры.

Я задрал голову, уставившись в небо.

«Кто-то там, наверху, чертовски меня ненавидит».

Внезапно в поле зрения возникло лицо Акселя.

– Эта сучка слишком много видела. Она должна понять, что не стоит об этом болтать. Нужно разобраться с ней прямо сейчас! Чтобы следов не осталось, – прошипел он, сжимая руки в кулаки.

Чирлидерша, казалось, лишь плотнее вжалась в стену, стараясь смотреть куда угодно, только не на нас. Она плакала, черт возьми. На бледном лице виднелись черные потеки туши.

– Она будет молчать. – Я взглянул на девчонку. – Правда? – почти прорычал я. Она застыла от страха. – Черт, да скажи ты ему!

На глазах ее вновь выступили слезы. Она настойчиво затрясла головой.

– Я… я… не скажу.

Дернув Акселя за руку, я проговорил:

– Копы почти здесь. Уходи отсюда. Я прослежу, чтобы она не проболталась.

Аксель сплюнул на землю возле ее ног и попытался протиснуться мимо меня. Но я вновь схватил его за руку и прошептал на ухо:

– Нам нужно поговорить. Ты накосячил, брат. По полной! Леви продает наркоту для банды, да еще и в моем университете! Я этого так не оставлю.

Услышав угрозу в моем голосе, Аксель лишь усмехнулся, выдернул руку и зашагал в сторону парковки. Глядя ему вслед, я ощутил, как волосы на затылке встали дыбом. Возникло нехорошее чувство. Словно нас, братьев, преследовало некое чертово предвестие. Похоже, Аксель все больше сближался с бандой, зарабатывал авторитет и теснее сходился с Джио. И, судя по всему, тянул за собой и Леви.

Прямиком в ад.

Я насторожился, услышав позади чье-то шарканье.

Черт. Девчонка. Я почти забыл о ней.

Обернувшись, я заметил, что она медленно пятилась назад, надеясь сбежать. Однако, поймав мой взгляд, замерла, словно чертов олень в свете фар. С ней нужно быстро разобраться и защитить свою семью. Не важно, какой ценой.

– Что ты видела? – холодно спросил я.

– Н-ничего… я ничего не видела… – прошептала она. С маленького личика на меня смотрели огромные глаза. Наверное, ростом она не больше пяти футов.

– Лжешь, – спокойно отрезал я.

– Нет… правда… – тихо проговорила она. Я видел, как бьется пульс на тонкой шее.

Так какого хрена она забыла здесь, во дворе, одна, да еще в такое время? Ладно я или Роум. Мы-то всегда занимались дополнительно, намного больше остальных, и по вечерам поднимали штанги.

Я придвинулся ближе, почти придавив грудью ее тельце к стене, и услышал короткий резкий вдох.

– Ты видела моего брата. Что он делал? Только не ври, мать твою.

Конечно, она поняла, что происходит. Но нужно запугать ее настолько, чтобы она ни словом не обмолвилась даже близким друзьям. Пусть держит рот на замке. Нельзя, чтобы по кампусу ходили слухи.

Я заметил, как поникли ее плечи, и понял, что она сдалась.

– Наркотики. Думаю, он продавал наркотики. – Она сокрушенно вздохнула. – Точнее, знаю, что он их продавал.

Откинув голову назад, я втянул воздух через нос.

«Твою мать».

Прощай, стипендия.

– Клянусь, я никому не скажу… Просто… отпусти меня, пожалуйста, – тихо умоляла она дрожащим от страха голосом. Я внимательно взглянул на нее. Тощая, словно скелет, вся в черном. И первоклассная чирлидерша. Я видел ее на каждой игре, на всех гребаных матчах сезона. Дома и на выезде. – Карилло, прошу, отпусти меня.

Я оперся о стену руками, словно заключая девчонку в клетку, и склонился к самому ее уху.

– Забудь, что сегодня здесь видела. И тогда последствий не будет. Но если скажешь кому-нибудь хоть слово, кому угодно, тебе не поздоровится. Ты и понятия не имеешь, во что ввязалась. Есть люди, готовые пойти на все, лишь бы ты молчала. Без каких-либо ограничений.

Она засопела и смиренно кивнула, кристально четко поняв предупреждение. Отступив назад, я скрестил руки на груди и качнул головой.

– Иди. Убирайся отсюда ко всем чертям.

Мгновение спустя чирлидерша уже мчалась через двор, ноги ее мелькали в сухой траве. Я чувствовал себя величайшим мерзавцем на свете. Она просто загнала меня в тупик.

Чертовски жаль, что теперь и ей досталось.

Больше тысячи дней.

С тех пор, как я ушел из банды, начал новую жизнь здесь, в университете Алабамы, и завязал с торговлей.

И вот, спустя столько времени, все вернулось и вновь породило кучу проблем.

Встревоженно потирая лоб, я прислонился к стене колокольни Денни. Аксель разозлился, что она засекла его торговлю дурью. И он не из тех, кто забывал. Он никогда не оставлял свидетелей, не убедившись прежде, что те не заговорят. Холмчие никому не позволяли вмешиваться в свои делишки. Так велел Джио.

Я заметил, как на некотором расстоянии вспыхнули фары полицейской машины. Она остановилась неподалеку от места, где я стоял. Я замер и затаил дыхание.

Я уже хотел сорваться с места и убежать, но заметил, как полицейский вышел из машины и скрылся за углом. Через минуту он вернулся, ведя за собой девчонку… ту самую худышку, что могла нас всех утопить.

«Твою мать!»

Когда машина выехала на дорогу, я пустился за ней, придерживаясь темной части тротуара. Я решил бежать по ее следу.

Глава 5

Лекси

Тяжело и быстро дыша, я пронеслась через двор. И, завернув за угол, привалилась спиной к широкому стволу дерева. Запрокинула голову, коснувшись грубой коры, и почувствовала, как та царапает кожу.

Я больше не могла бежать. Просто ноги не держали.

Он торговал наркотиками. Этот парень нагло продавал наркоту прямо в кампусе. Брат Остина Карилло – игрока под номером восемьдесят три из алабамского «Кримсон Тайда», одного из самых многообещающих ресиверов во всей Юго-восточной футбольной конференции, плохого парня с пирсингом и в наколках из захудалой части города, вставшего на праведный путь, – торговал наркотиками в кампусе. Может, и сам Остин не настолько изменился, как все считали.

Где-то хлопнула дверца машины, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Мисс? Вы в порядке?

Я прижала руку к груди, туда, где бешено билось сердце. И вздохнула с облегчением, когда поняла, что это полиция кампуса.

– Да… Да, я в порядке. Вы просто напугали меня, – пытаясь отдышаться, пробормотала я.

Полицейский присел передо мной на корточки.

– Мисс?… – произнес он и замолчал, явно желая узнать мое имя.

– Харт. Лексингтон Харт.

– Мисс Харт, я бы попросил вас проехать со мной, – проговорил полицейский, протягивая руку.

– У меня проблемы? – тихо спросила я.

Он дружелюбно улыбнулся, и я немного успокоилась.

– Нет. Просто доставлю вас домой в целости и сохранности. Юной девушке вроде вас не пристало гулять одной в такой поздний час.

На дрожащих ногах я прошла за ним к машине и села на заднее сиденье. Глядя в окно, я погрузилась в свои мысли, даже не обращая внимания на шипение и рев полицейской рации.

Через пять минут мы остановились возле деканата. И я почувствовала, как меня охватил ужас.

Офицер повернулся ко мне, на лице его застыло виноватое выражение.

– Мисс Харт, пойдемте со мной. Вас хотел бы видеть декан, – проговорил он, открывая дверцу машины.

Понимая, что выбора все равно нет, я вошла в здание и проследовала за офицером прямо в кабинет декана. Он уже ждал меня, сидя за столом, и улыбнулся в знак приветствия. Я тут же встревожилась.

– Мисс Харт, прошу, садитесь.

Я настороженно осмотрелась, отмечая роскошную обстановку кабинета, и нервно присела на стул перед деканом.

«Откуда он знает мое имя?»

Декан взял со стола кувшин и налил себе стакан воды. Подняв бровь, взглянул на меня, молча спрашивая, не хочу ли я тоже пить. Я отрицательно покачала головой.

– Итак, Лексингтон, насколько я понял, вы сейчас были в южной части двора? Офицер сказал, вы чем-то расстроены.

Сердце бешено заколотилось в груди, по затылку скатилась бусинка пота.

– Да, сэр, я находилась во дворе.

– И… не заметили ничего подозрительного?

Он впился в меня взглядом синих глаз, и я помедлила, не зная, как поступить.

«Сказать ему правду? Или защитить себя от Остина с братом?»

Я вновь, будто бы наяву, услышала предупреждение Остина:

«Если скажешь кому-нибудь хоть слово, кому угодно, тебе не поздоровится».

И, не успев опомниться, я снова покачала головой.

Декан удивленно вскинул брови.

– Вы не видели парней во дворе? Из тех, кому не место в университете? – Он наклонился вперед. – Или, скажем, торговцев наркотиками? Разве не поэтому вы убежали?

– Нет, сэр, – тихо проговорила я; легкая дрожь в голосе сообщала, что я солгала. – Я просто не люблю находиться одна в темноте. Я торопилась домой.

– А где вы были в такой поздний час?

Я смущенно потупилась.

– В больнице… Несколько лет назад я страдала заболеванием и теперь должна посещать психотерапевта. Как часть процесса выздоровления.

Декан моргнул, размышляя над моими словами, и подался вперед. Он заговорил так тихо, что услышать могла только я.

– Если вы боитесь того, чему стали свидетелем, мы сможем обеспечить вашу безопасность. В кампусе не должно быть подобных проблем. Просто нужно найти виновника. Может, кого-то из университета?

Потрясенно уставившись на него, я проговорила:

– Простите, сэр, я никого и ничего не видела. Так что не смогу вам помочь.

Не знаю, почему я не призналась в увиденном. Стоило сообщить, что здесь замешан Остин Карилло, который открыто угрожал со мной расправиться. Но мне просто хотелось домой. И чтоб сегодняшний вечер остался позади. Беседы с психотерапевтом всегда безмерно выматывали, оставляя после себя ощущение, будто меня вываляли в грязи.

– Хорошо, мисс Харт. Если вдруг что-нибудь вспомните, просто сообщите мне, – уныло проговорил декан.

Поднимаясь со стула, я согласно кивнула. И направилась из кабинета следом за офицером. Мы вышли на улицу, и я вдохнула влажный воздух летней ночи.

– Поехали, мисс, я отвезу вас домой, – предложил офицер.

– Если вы не против, я бы хотела прогуляться пешком, – ответила я, и полицейский, пожав плечами, сел в машину и уехал.

Обхватив себя руками, я быстро направилась к женскому общежитию. Я прошла уже половину пути по тускло освещенной дорожке, и тут кто-то возник передо мной, выступив из тени деревьев.

Я резко остановилась, зажав рот рукой, чтобы не вскрикнуть от потрясения. Человек шагнул ближе и я, наконец, смогла увидеть его лицо… Остин Карилло.

Весь в пирсинге и татуировках, он смотрел на меня со злостью во взгляде, и я в панике попятилась.

– Ты хочешь сдохнуть или что-то в этом роде? – холодно спросил он. – Я не шутил, когда сказал, что, если проболтаешься, за тобой придут. И вот я вижу, как ты выходишь от декана. Ты что, мать твою, издеваешься?

– Нет! Я… я отлично поняла п-предупреждение. Я н-ничего ему не сказала. Клянусь! – выпалила я; голос мой дрожал от страха. Но лицо Остина по-прежнему оставалось жестким и суровым.

Я развернулась, чтобы направиться домой другим путем. И рванула с места. Ноги несли меня вперед по асфальтной дорожке. А я лишь молилась о том, чтобы Карилло не последовал за мной. Я пробежала весь путь до общежития, влетела по ступенькам. И, наконец оказавшись в своей комнате, захлопнула за собой дверь.

Глава 6

Остин

«Черт, черт, черт, черт, черт!»

Какого хрена я набросился на девчонку, словно маньяк, едва заметив, как она вышла из деканата? Я видел ее лицо, она до смерти перепугалась.

«ЧЕРТ! Что теперь она обо мне думает?»

Я свернул на проселочную дорогу, ведущую к трейлерному парку. Под колесами пикапа Роума захрустел гравий. Он одолжил мне машину, когда я неожиданно решил съездить домой.

Четыре мили до конца дороги. И до дома, где я провел детство.

Проехав четыре мили, я смогу увидеть, насколько же сильно сдала мама.

Старая проржавевшая вывеска «Западные холмы», висевшая на въезде в трейлерный парк, отвалилась с одной стороны и теперь болталась из стороны в сторону. Проезжая мимо, я лишь покачал головой.

Гребаный рай.

Еще пару миль, и я начал замечать знакомые лица слонявшихся по парку членов банды. И все, конечно же, глазели на меня. Ведь этой дорогой пользовались лишь местные обитатели. Либо те, кто желал получить дозу. Эти ребята знали, что я из первой категории.

Они кивали в знак приветствия, когда я медленно подъехал на пикапе к трейлеру номер двадцать три. Бросив машину на стоянке, я взбежал по лестнице, дважды стукнул в металлическую дверь и вошел внутрь.

– Мама? – позвал я, оглядывая неприбранную комнату. Грязная посуда, несвежая еда, пустые шприцы и… Черт возьми, откуда этот запах?

Леви всегда убирался в доме. По крайней мере, поддерживал чистоту. Но, оглядевшись вокруг, я понял, что он забросил домашние дела и проводил большую часть времени с бандой. Комната походила на помойную яму. Я раздраженно стиснул зубы.

– Мама? – вновь позвал я и услышал тихий звук, доносившийся из спальни. На дрожащих ногах я подошел к ветхой двери в ее комнату. С каждым моим приездом сюда мама выглядела все хуже.

Услышав звук бьющегося стекла, я испуганно толкнул дверь. И увидел лежащую на постели маму. Верхняя часть ее тела склонилась вниз, свисая с кровати. На полу виднелись осколки разбитого стакана; должно быть, просто выскользнул из руки. Мама застонала от боли, и я понял, что сама она подняться не сможет.

Бросившись вперед, я подхватил крошечное тело под руки и осторожно поднял на кровать. Меня едва не стошнило от исходившего от нее резкого запаха. Уложив маму, я вздрогнул при виде боли, отразившейся на ее лице. Стиснув зубы, она дышала коротко и рвано, пытаясь побороть недомогание. Я видел, как раздувались ее ноздри.

Я сел рядом с ней на кровать, коснулся рукой лба, отвел с лица потные пряди каштановых волос.

– Calma, Mamma, Calma[8]. – Я говорил на итальянском, мамином родном языке, пытаясь ее успокоить. Она взглянула на меня огромными, запавшими карими глазами, и губы ее дернулись. Я знал, что мама благодарно улыбается. – Stai bene, Mamma?[9] – спросил я, надеясь, что ей стало немного легче.

Мама сомкнула веки, и я принял этот жест за попытку кивнуть. Она совсем обессилела. Либо испытывала слишком сильную боль, чтобы пытаться что-то сказать.

Осмотревшись в комнате, я заметил разбросанную по деревянному полу грязную одежду и серые медицинские бутылочки, выстроившиеся в ряд на комоде. Внутри все сжалось, когда я понял, что это такое и откуда исходит жуткий запах. В бутылочках была моча.

Закрыв глаза, я пытался сохранить самообладание. Акселю придется ответить еще и за то, что бросил маму в таком состоянии.

Я почувствовал, как что-то легко, словно перышко, коснулось ладони и взглянул вниз. Мама положила на мою свою руку, в глазах ее блестели слезы.

Наклонившись, я поцеловал маму в макушку и прошептал:

– Ti voglio bene,Mamma[10].

– Anche… a te… mio caro, – прошептала она. «Я тоже люблю тебя, милый».

Я растянул губы в улыбке, и она, борясь с болью, попыталась улыбнуться в ответ.

Встав, я потер руки.

– Итак, мама, я принесу тебе воды. А потом стоит здесь прибраться и привести тебя в порядок. Ладно?

– Такой… хороший… мальчик, – с трудом прохрипела она.

Конечно же, я не был хорошим. И мы оба об этом знали. Но сейчас это не имело значения. Я просто чувствовал себя безмерно довольным, ведь мне удалось осчастливить маму настолько, что она сказала подобные слова.

Час спустя я убрал помытую посуду в шкаф и направился в ванную, чтобы включить душ. Я проверял маму каждые пять минут. С отчетливо читаемой грустью во взгляде она наблюдала, как я мою и убираю все уголки старого трейлера. Эта женщина была просто святой. И не заслужила подобного дерьма.

– Ладно, мама, пойдем в душ, – сообщил я, стараясь не обращать внимания на промелькнувшее на прекрасном лице стыдливое выражение. Она чувствовала неловкость, потому что не могла помыться сама.

Пока эта чертова болезнь не свалила ее, Кьяра Карилло трудилась на трех работах и любила нас с братьями за двоих, возмещая тем самым отсутствие второго родителя. А бездельник-отец бросил нас ради какой-то шлюхи, живущей на другом конце штата. Мама никогда не позволяла нам голодать, всегда следила, чтобы мы держались верного пути, и оберегала от неприятностей, когда все остальные дети из трейлерного парка стали примыкать к банде Холмчих.

А потом, семь лет назад, все изменилось. Причина: БАС[11]. Болезнь Лу Герига. Недуг, поражающий двигательные нейроны. Проклятое заболевание, что постепенно ослабляло ее мышцы. Неизлечимая болезнь, день за днем, час за часом, минуту за минутой крадущая ее свободу.

Когда я взял на руки хрупкое мамино тело, тихий стон сорвался с ее губ. Я старался не обращать внимания на мокрые от пота, грязные простыни, на которых она пролежала бог знает сколько времени.

Я отнес маму в душевую, посадил на сиденье унитаза и начал снимать с нее грязную ночную рубашку. На руку упали капли воды, и, подняв взгляд, я заметил катящиеся по маминым щекам слезы. Она даже не могла смотреть мне в глаза.

Грудь пронзило болью.

Откашлявшись, чтобы убрать из горла застрявший комок чувств, я проверил температуру воды. Потом, молча подняв маму на руки, встал вместе с ней под душ. Одежда промокла насквозь, но мне было наплевать.

Вода хорошо скрывала ее смущение. Мама цеплялась мне за плечи, словно робкий, перепуганный ребенок.

Я вымыл ей тело и волосы, завернул в единственное чистое полотенце, а после переодел в халат и усадил на потертый диван.

– Мама, нужно сменить постельное белье, чтобы сегодня тебе хорошо спалось. Я сейчас вернусь, хорошо? – проговорил я.

Она закрыла глаза и слегка кивнула. Даже простой душ измотал ее.

«Будь проклята эта чертова болезнь».

Найдя последний чистый, пусть и выцветший, комплект белья, я постелил его на кровать, а под него подложил наматрасник, чтобы уберечь матрас от любых случайностей вроде недержания. Но изо всех сил постарался это скрыть. Маме бы это не понравилось. Мочевой пузырь у нее работал исправно. Она лишь не могла добраться до туалета без посторонней помощи.

Выйдя в гостиную, я прислонился к дверному косяку. И попытался подавить овладевшее мной опустошение. Мама, самый лучший человек из всех, кого я знал, казалась сломленной, ее миниатюрная фигурка осела, мышцы слабели с каждым днем. Она была такой уже семь лет. С БАС в лучшем случае можно прожить десять. Внутри у меня все сжалось. Учитывая положение дел, не уверен, что она продержится даже двенадцать месяцев.

С маминых губ сорвался болезненный стон, и она зажмурилась. Почти подбежав, я подхватил ее на руки и отнес обратно в постель. Когда она легла на свежее, чистое белье, то лишь довольно вздохнула. Я снова сел рядом с ней.

– Мама, принести что-нибудь еще? – спросил я и затаил дыхание, когда она вновь потянулась к моей руке.

– Нет, grazie, mio caro[12], – тихо проговорила она, глаза ее снова наполнились слезами.

– Черт возьми, мама, пожалуйста, не плачь. Я не смогу этого вынести, – произнес я и сам ощутил, как натянуто прозвучал голос.

– Они… забрали… его, Остин, – сумела выговорить мама, и я нахмурился.

– Кто, мама? Кто кого забрал?

Ее нижняя губа задрожала. Она попыталась сжать мне руку, но не смогла.

– Леви… они… забрали… его. Нужно… его… спасти. – На последнем слове голос мамы дрогнул, и я ощутил, как по спине пробежал холодок.

Я опустил голову.

– Знаю, мама. Узнал только сегодня.

Она посмотрела на меня, как на Супермена. Словно бы я точно знал, как его вызволить. Во взгляде больших карих глаз читалась мольба, настойчивая просьба его спасти.

– Аксель… слишком далеко… зашел. Леви… ты… вам обоим нужно… бежать.

Мама вдруг вскрикнула, и спина ее напряглась от пронзившей тело боли. С трудом сглотнув, я крепко сжал ей руку. Мы ждали, когда стихнет мучительный приступ.

Мама тяжело дышала. Но наконец немного успокоилась и смогла проговорить:

– Остин… я так… горжусь… тобой. Обе…обещай мне… ты спасешь… Леви…

Поднеся ее руку к своим губам, я поцеловал пальцы и кивнул.

– Te lo guiro, Mamma. Клянусь тебе. Я найду способ его спасти.

Мама сомкнула веки. Заметив, что она борется со сном, я встал, поцеловал ее в лоб и прошептал:

– Buona notte, e dormi bene, mia cara.

«Спокойной ночи и добрых снов, милый». Эти слова мама шептала мне каждую ночь перед сном с тех пор, как я родился. Они уносили прочь мои страхи, ограждали от всего плохого в мире.

Когда у мамы обнаружили болезнь Лу Герига, она стала слишком бояться. И тогда уже я шептал их ей. И она улыбалась. Ведь мама всегда говорила, что песочного человека[13] нужно встречать с улыбкой.

Подойдя к старому бабушкиному проигрывателю 1930-х годов, который мама привезла с собой из Италии, я достал с книжной полки в дальнем конце комнаты потертую виниловую пластинку с ее любимой песней. Я поставил иглу на нужное место. Из динамика послышался треск начавшего вращаться винила, а несколько секунд спустя комнату наполнили звуки «Аве Мария» в исполнении Андреа Бочелли[14].

На миг я просто замер. Это была песня из детства. Та, что заглушала звуки пуль, когда мы лежали в постели, отчаянно пытаясь уснуть. Под эту мелодию на Рождество мама брала нас за руки и кружила, вызывая смех, пытаясь заставить забыть, что нет ни подарков, ни фаршированной индейки. Но музыка навевала и болезненные мысли, напоминая о том, кем могла бы стать мама. Ведь она когда-то пела в опере, сопрано.

Мама родилась во Флоренции. Родители отца были с Сицилии, но в пятидесятых годах переехали в Америку, в штат Алабама. Папа поехал в гости к бабушке с дедушкой. У мамы начались гастроли с оперной группой. Один из концертов проходил в театре Вероны. Отец же путешествовал по Италии и в тот вечер увидел ее на сцене. Лука Карилло с первого взгляда влюбился в Кьяру Стради: темно-карие глаза, длинные темные волосы… Она была прекрасна. Прошло несколько недель, и она тоже полюбила его. Мама бросила пение, оставила семью. И отец вернулся в Штаты, привезя с собой жену-иностранку. Своим же поступком мама снискала немилость родных, и больше они с ней не общались.

Но девятнадцатилетняя Кьяра Стради не знала, что у Луки Карилло в двадцать шесть уже наметились проблемы с алкоголем. И что он спал со всеми подряд. Она и не подозревала, что много лет спустя проснется в нищете, в трейлере в худшей части города, а муж ее попросту сбежит, уклоняясь от ответственности. Мечты разлетятся вдребезги, и рядом не будет семьи, которая смогла бы помочь. А на руках у нее окажутся три растущих мальчика, которых нужно кормить и одевать.

Эта песня поднимала ей настроение.

И сохраняла стойкую католическую веру.

Придавала сил.

Я молил Господа, чтобы и сейчас песня смогла помочь.

Я вновь подошел ближе и увидел, что мама мирно спит. И чуть не потерял самообладание, когда ее верхняя губа даже во сне изогнулась в довольной улыбке.

Подоткнув вокруг спящего тела выцветшее стеганое одеяло, я склонил голову, молитвенно сложил руки, закрыл глаза и безмолвно произнес: «Dio ti benedica, Mamma».

«Да благословит тебя Бог, мама».

Собрав в маминой комнате грязное белье, я вышел из трейлера и направился в прачечную. Столкнувшись по пути с несколькими членами банды, я опустил голову, стараясь не обращать внимания на мерзкие взгляды, что они бросали в мою сторону. Когда-то Джио отпустил меня без последствий, и лишь это мешало им сейчас надрать мне задницу. А еще все они чертовски боялись Акселя. Что с ними сделает брат, если они посмеют тронуть хоть волос с моей головы?

Влетев в двери прачечной, я даже не обратил внимания на накачавшегося наркомана, который лежал в отключке на красных пластиковых стульях. И, загрузив стиральную машину, поставил ее на быструю стирку. Прислонившись спиной к расцвеченной граффити стене, я попытался сдержать ярость.

Как Аксель мог оставить маму в таком состоянии? Пока он со своей «семьей» зарабатывал деньги, продавая дурь, мама лежала в луже собственной мочи, воняя недельным потом.

И Леви! Где этот маленький засранец шлялся почти в полночь? Одно можно сказать наверняка. В школу он не собирался. А значит, плохие оценки… и никакого футбола. Ведь при таком раскладе его шансы получить стипендию в университете Алабамы, чтобы играть за «Тайд», равнялись нулю.

Я так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Я почти был уверен, что пошла кровь. Эта гребаная банда стала проклятием всей моей жизни. Сначала Аксель, потом я, теперь Леви.

Это работа Джио.

Только он во всем виноват.

Он заприметил братьев Карилло, еще когда мы были детьми. Все высокие и сильные от природы, устрашающие. Идеально подходящие для жизни Холмчих. И для личной охраны Джио. И мы все попались, как чертовы наивные овцы, следующие за волком на бойню.

И пропало все, за что так упорно боролась мама. Она умрет, глядя, как ее сыновья падают прямо в пропасть.

– Мать твою, Карилло. Если с футболом ничего не выйдет, ты всегда сможешь пойти в чертовы горничные, – произнес кто-то справа.

Стиснув зубы, я поднял голову и увидел в дверях ухмыляющегося Джио. И тут же взорвался, словно открытое пламя в газовом баллончике. Я повалил Джио на пол, прижав к липкой плитке, и начал бить кулаками по лицу.

– Ублюдок! – снова и снова кричал я.

Джио поднял руки, чтобы защититься от ударов.

Кто-то схватил меня сзади и оттащил прочь. Вырвавшись, я повернулся к помешавшему мне подонку, и столкнулся лицом к лицу с Акселем.

И глаза застлала красная пелена.

Я толкнул его руками в грудь. Аксель изумленно уставился на меня и повалился спиной прямо на пластиковые стулья. Спящий наркоман, слишком одурманенный той дрянью, которую вколол себе в вену, едва ли даже осознал, что на него кто-то упал.

Аксель вскочил на ноги. Я увидел, как он сжал кулак, и улыбнулся.

«Давай, ублюдок», – подумал я.

Мне это было нужно. Между нами прошло слишком много времени. Хватит с меня его тупых выходок.

– Я прощу тебе этот удар, малыш, но попытайся еще раз, и я в долгу не останусь, – предупредил Аксель.

Кулак, прилетевший справа, ослепил меня, и я ударился спиной о сушилку. Обретя равновесие, я потер подбородок и, обернувшись, увидел, что Аксель удерживает Джио.

– Ты только что подписал себе смертный приговор, братан, – бросил Джио, и изо рта его на пол брызнула кровь.

Подняв руку, я щелкнул четырьмя пальцами под подбородком и прошипел, язвительно и монотонно:

– Vaffanculo.

Джио выпучил глаза, ведь я попросту послал его по-итальянски. И он практически отшвырнул Акселя назад, чтобы добраться до меня.

– Черт, Джио. Успокойся, мать твою! – крикнул Аксель, выталкивая Джио за дверь.

Я же принялся расхаживать взад-вперед, словно чертов бык, которого дразнят красным флагом. Я хотел, чтобы этот ублюдок сдох. Я был просто в бешенстве. Злился на Акселя, на Леви, на Джио; черт, даже на самого Господа Бога!

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Аксель. Я уже собирался вновь наброситься на него, но следом вбежал Леви. На лице подростка застыло выражение ужаса. Сейчас я даже не сочувствовал маленькому засранцу.

– Ост… – начал он, но я, вытянув руку, указал в сторону выхода и приказал:

– Домой. СЕЙЧАС ЖЕ!

Леви взглянул на Акселя, словно ожидая его разрешения. Это лишь больше меня разозлило. Я прошагал через комнату и навис над младшим братом. Глаза его стали огромными, и он в ужасе привалился спиной к двери.

– Не стоит ждать от него поддержки и игнорировать меня! Нам с тобой есть что обсудить. Но если ты сейчас же не вернешься домой, чтобы присмотреть за мамой, я просто вырублю тебя на хрен и утащу туда!

Леви выскочил за дверь. Я смотрел ему вслед, пока не убедился, что он добрался до трейлера. Окинув взглядом парк, я не заметил и следа Джио. Поэтому, захлопнув дверь прачечной, повернулся к Акселю.

– Я защищал тебя перед тренером, а потом обнаружил, что он прав. Ты торговал наркотой в моем университете. Декан жаждет моей крови, потому что в кампусе появилась дурь! А потом я узнал, что ты привел Леви к Холмчим, потащил его за собой прямо в ад. Но хуже всего то, что ты оставил маму лежать в собственной моче и дерьме. Трейлер выглядит словно после бомбежки. И все для того, чтобы ублажить Джио!

Казалось, Аксель задрожал от ярости. Потянувшись, он схватил пластиковый стул и швырнул его в стену, где тот разлетелся на несколько частей.

Он указал на меня пальцем.

– Ты так много говоришь об этом, малыш. Но где ты сам, черт возьми? Ведешь прекрасную жизнь в каком-то богатом университете. Каждую неделю восемьдесят тысяч человек чуть ли не молятся на тебя, будто ты какой-то чертов мессия. И ты тесно общаешься с такими кисками, которых может позволить себе лишь гребаный Роум Принс, у которого денег больше, чем у Бога! – Он подошел и встал передо мной. – Так где ты, малыш? Ты здесь, каждый день заботишься о маме и убираешь блевотину? Или сидишь в уютной комнате общежития, пьешь пиво и трахаешь очередных распутных фанаток «Тайда»? – Он ткнул пальцем мне в грудь и прошипел: – Я поддерживаю эту семью, а не ты, суперзвезда. Просто помни об этом, когда являешься на территорию Холмчих и начинаешь распускать язык.

Слова его походили на кинжалы. Я начал пятиться назад, потом замер, наткнувшись на стиральную машину, потер лицо руками.

Он говорил правду. Я ни хрена не сделал, чтобы помочь.

Внезапно кто-то обхватил меня за шею, и я оказался прижатым к широкой груди Акселя. Он обнимал меня…

«Твою мать».

Склонившись вперед, я уронил голову ему на плечо и просто стоял, дыша и стараясь успокоиться. Может, сейчас я и стал выше и крупнее, но он по-прежнему оставался моим старшим братом. Единственным, кто мог одержать надо мной верх.

– Слушай, малыш. Нравится мне это или нет, но ты должен находиться в этом университете. Ты – наш билет отсюда, из гребаного трейлерного парка, который мы называем раем. Ты – наш шанс на лучшую жизнь.

Я покачал головой.

– Ты прав, черт возьми. Я ни хрена не делаю для мамы. Никак не помогаю. Все свалилось на вас с Леви, и это рвет меня на части.

Аксель отступил назад и, взяв мое лицо в ладони, заставил поднять на него взгляд.

– Малыш, мама только о тебе и твердит. Ты, суперзвезда, футбол, «Тайд». Да она светится каждую субботу, когда видит тебя на экране. Она говорит, с таким талантом ты добьешься успеха, и ей даже не верится, что у нее такой сын. Ты напоминаешь ей молодость. – Аксель покачал головой. – Не-а, малыш. Ты останешься в этом проклятом модном универе, даже если мне придется самому тебя туда забросить. И пройдешь отбор в НФЛ.

Я отвел руки Акселя от своего лица и отступил назад.

– Ты не можешь торговать в кампусе, Акс, – твердо произнес я. – С этим нужно кончать.

– Не получится, малыш. Короли захватили половину нашей территории. Нам нужно расширяться, уходить в другие места. Знаю, я обещал, что эта дрянь никогда тебя не коснется. Но этот твой университет – настоящая золотая жила. Там куча тупоголовых кретинов, готовых платить бешеные деньги за дурь. За все, до чего могут дотянуться их избалованные ручонки.

– Акс, да ты мог бы сойти за моего близнеца. Мы выглядим совершенно одинаково. Если декан узнает о тебе и наркотиках в кампусе, он повесит эту дрянь на меня. И тогда с мечтой об НФЛ можно будет проститься.

Он помолчал, словно бы о чем-то раздумывал.

– Я буду держаться в стороне, не высовываться, чтобы тебя не затронуть. Что скажешь? Тебя это не коснется, малыш. Te lo guiro.

Да уж, он клянется. Я чуть было не рассказал, что сразу после его побега декан увел ту девчонку в свой кабинет. Но придержал язык, опасаясь того, что Аксель мог с ней сделать. Ее маленькое испуганное личико так и стояло перед глазами.

– А Леви? – признавая поражение, спросил я. Эта борьба меня измотала. И раз уж я не смог победить, придется смириться и молчать.

Аксель пожал плечами.

– Он останется со мной. В банде. Я за ним присмотрю.

– Аксель, ты должен его вытащить. Он не может так жить. Ему всего четырнадцать. Он мыслит иначе и не настолько храбр, чтобы посвятить этому жизнь.

– Нам нужны наличные, малыш. У каждого из нас свои обязанности по уходу за мамой. Ты играешь в футбол, мы с Леви торгуем. Не идеально, но нам необходимы обезболивающие, а для этого требуются деньги. Эта хрень стоит дорого, черт возьми. И раскладывая товар по полкам где-нибудь в «Пиггли-Виггли»[15], столько не заработаешь.

Как бы дерьмово все это ни выглядело, Аксель был прав. Я не видел другого выхода. А после сегодняшней встречи с мамой понял: ей нужна вся доступная помощь… даже если единственный способ помочь ей являлся безнравственным.

– Слушай, как насчет того, чтобы Лев продолжал торговать, пока… – Аксель отвел взгляд, пытаясь сдержать печаль. Откашлявшись, он наконец проговорил: – Пока мама нас не покинет. А потом я его вытащу.

– Каким же образом?

Аксель ухмыльнулся.

– Ну, тебя-то я вытащил, правда?

Выдохнув, я кивнул. Да, вытащил.

Аксель положил руку мне на плечо.

– Думаю, малыш, ждать осталось недолго. Знаю, мы с Леви не находимся все время рядом с мамой, хотя теперь ей нужна почти постоянная забота. Она практически не встает и едва может есть. Черт, да она даже посрать не сходит, если кто-нибудь из нас ей не поможет. Так что все плохо, малыш. По-настоящему хреново.

Судя по тому, что я увидел сегодня вечером, брат вовсе не обманывал.

– Тогда будем дежурить по очереди. Я найду время между учебой и футболом, чтобы помочь. Немного посижу с ней, вымою, накормлю, отвезу на прием. Просто буду рядом.

Аксель усмехнулся и обнял мощной ручищей меня за шею.

– Заметано. Я буду рад почаще видеть тебя здесь. Конечно, пока ты вновь не начнешь махать кулаками, – с ухмылкой проговорил он. Но тут же снова стал серьезным. – И Джио. Мне удалось успокоить ублюдка, но не трогай его больше. Совсем ни к чему, чтобы он жаждал твоей смерти. В банде развелось слишком много тупых засранцев, желающих заслужить его одобрение. И они не станут раздумывать дважды. А тогда мне придется их убить.

Я лишь неохотно кивнул в знак согласия.

При виде моей холодности Аксель хмыкнул и потрепал по голове.

– Я скучал по своему маленькому братишке, вечно таскавшемуся за мной и ребятами. И теперь, пока ты не бросишь нас ради славы, все будет по-старому.

Я застыл.

– Аксель, я и близко не подойду к банде. И больше не стану торговать наркотой. А когда маме больше не понадобятся лекарства… – Я не смог произнести слово «умрет». Мне никогда не удавалось выговорить его вслух. – Мы все уберемся отсюда к чертовой матери. И станем жить по правилам. Не столь важно, как мы этого добьемся, но именно так все и будет. Capisci?[16]

Аксель ничего не ответил. Мы молча направились к трейлеру. Впервые за много лет, объединенные общим делом, все три брата Карилло собрались под одной крышей.

Глава 7

Лекси

Милая Дейзи,

Вес: 97 фунтов

Калории: 1600

Я просто в ужасе.

Не могу ни есть, ни спать и нарушаю схему питания.

Остин Карилло опасен. Теперь я это понимаю.

В мыслях царит хаос. А ты ведь знаешь, как мне важен контроль. Но сейчас он рассыпался прахом, и повседневный распорядок нарушился. Я стала потреблять меньше калорий, а тревога моя возросла. Я даже похудела на целый фунт. Доктору Лунду это не понравится.

Мне бы хотелось, чтобы ты была рядом.

Я-то нахожусь не в лучшем месте.

* * *

– Ой-хо! Тряхни, чем одарила тебя мама, детка! – прокричала Касс с трибун «Брайант-Денни», когда я закончила исполнять боевой напев «Кримсон Тайд». Она сидела рядом с Элли и жутко смущенной Молли.

Я не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как Касс танцевала вокруг кресла Молли, ликующе крича и посылая той воздушные поцелуи. Роум Принс только что поцеловал девушку, прямо посреди игры, несказанно изумив всех нас. Лицо Молли появилось на висящих вдоль поля огромных экранах, и все собравшиеся на стадионе поверили, что она стала для Роума талисманом, принеся удачу. После того поцелуя он играл, как чертов Пейтон Мэннинг[17].

Думаю, теперь можно точно сказать, что Касс не ошиблась. Между Роумом и Молли определенно что-то происходило.

«Тайд» играл с «Пантерами» из штата Джорджия, и до конца четвертой четверти осталось всего три минуты. Так что им не составит труда победить.

– Ну вот, он опять за свое, – проговорил Лайл, и в голосе его отчетливо слышалось раздражение. Он чуть подтолкнул меня локтем, кивнув головой в сторону Остина Карилло.

На поле выходили игроки защиты, а Карилло пока еще сидел на скамейке. Я видела, как он гневно посматривал на меня большую часть игры.

От слов Лайла я застыла, но не обернулась. Целых две недели мне удавалось избегать встреч с Остином. «Тайд» уезжал в Арканзас, а я старалась держаться подальше от колокольни Денни во дворе. Мне больше не хотелось сталкиваться с наркоторговцами. Я слишком боялась последствий.

– Эй, ты меня слышишь? – спросил Лайл.

– Да, слышу. Просто не хочу обращать внимания. Мне все равно, смотрит он или нет. Меня это не заботит, – твердо произнесла я.

Музыкальная группа принялась отбивать барабанные удары на четыре такта, и Шелли вызвала команду, чтобы исполнить танец номер восемнадцать. Прыгая из стороны в сторону и хлопая помпонами в унисон барабанному бою, Лайл прокричал:

– Вообще-то, тебе бы следовало волноваться. Разве ты не знаешь, откуда он?

Я чуть не споткнулась и укоризненно взглянула на Лайла.

– Нет. А в чем дело? Тебе что-то известно?

Шаг вперед, высокий взмах правой ногой, и мы громко пропели:

– «Вперед, „Тайд“, вперед».

И вновь движения из стороны в сторону. Танец повторялся сначала.

Лайл снова наклонился и прошептал:

– Знаешь ли, я в этой группе с первого курса, так что, кое-что слышал.

– Что именно?

Мне отчаянно хотелось узнать о прошлом Остина. Конечно, я слышала, что его считали проблемным парнем. Слухов об этом ходило множество. Хотя в подробности никто не вдавался.

– Тебе известно о банде из «Западных холмов»?

Я потрясенно уставилась на Лайла и, сбившись с ритма, споткнулась. Смутившись, сквозь ряды чирлидеров посмотрела на Шелли и поймала на себе ее пристальный взгляд.

– Не отвлекайся! – сощурившись, произнесла она одними губами, и я поморщилась.

Но стоило ей отвернуться, я уставилась на Лайла.

– Банда с западной окраины Таскалусы, которую постоянно упоминают в вечерних новостях в связи с наркотиками и перестрелками? Это та самая банда из «Западных холмов»? Итальянцы?

Глядя на меня широко раскрытыми глазами, Лайл кивнул.

– Да, единственная и неповторимая.

– Ты имеешь в виду… – Я резко замолчала, поняв, что чуть не пропустила сигнал к двойному прыжку вперед.

Стоило нам приземлиться, Лайл продолжил как ни в чем не бывало:

– Да. Карилло – полноправный член банды. Его семья глубоко увязла. Брат сидел в колонии, кажется, в округе Шелби. Я слышал, Лекси, детка, что Остина тоже пару раз арестовывали. Брат Карилло чертовски опасен, и, сказать по правде, думаю, Остин не многим лучше.

На этот раз я остановилась. Просто замерла посреди танца. Остин с братом были Холмчими? А значит… Боже! Его брат торговал наркотой… для Холмчих! Сердце грохнуло в груди, как пушечный выстрел. Я вдруг почувствовала, что не могу дышать.

Почему тем вечером я умудрилась пройти мимо них? Что мне стоило держаться подальше от двора? Ведь забот и так хватало. И эта мегаугроза явно оказалась лишней. Да я уже две недели находилась на грани нервного срыва!

После идеально выверенного прыжка назад Лайл заметил, что я перестала двигаться. Взяв за руку, он потянул меня подальше от центра поля.

– Лекси, детка, все в порядке? Ты белая, как мел.

Я попыталась кивнуть, как-то показать, что все хорошо. Но дышать пока удавалось с трудом. В памяти то и дело всплывала угроза Остина. И теперь она приобретала совсем иной смысл…

«Забудь, что сегодня здесь видела. И тогда последствий не будет. Но если скажешь кому-нибудь хоть слово, кому угодно, тебе не поздоровится. Ты и понятия не имеешь, во что ввязалась. Есть люди, готовые пойти на все, лишь бы ты молчала. Без каких-либо ограничений».

– Лекси! У тебя голова кружится или еще что? – спросил Лайл, привлекая внимание нескольких девушек из группы, которые начали странно на меня коситься.

Я медленно покачала головой и вдруг ощутила, как волосы на затылке встали дыбом.

Меня словно магнитом потянуло к скамейке, на которой сидели игроки «Прилива». Я обернулась, чтобы взглянуть в ту сторону, и тут же пожалела об этом. Увидев мое испуганное лицо, Остин Карилло поднялся со скамейки и встал у кромки поля, сжимая кулаки и прожигая мрачным взглядом темно-карих глаз. Крупный, мускулистый, внушительный… Воплощение страха и угрозы.

Казалось, одним лишь суровым выражением лица Остин напоминал о своем предупреждении. Продолжая держать меня за руку, Лайл прошипел:

– Слушай, с чего это Карилло выглядит так, будто хочет тебя убить? Я и правда начинаю нервничать.

Наблюдая за моей беседой с обеспокоенным Лайлом, Остин лишь медленно покачал головой. Я поняла предупреждение. «Если скажешь кому-нибудь хоть слово, кому угодно, тебе не поздоровится». Взяв себя в руки, я повернулась к Лайлу.

– Все нормально, Лайл.

Он усмехнулся.

– Это точно не похоже на нор…

Дрожащими руками сжав ладони Лайла, я выпалила:

– Я сказала, забудь!

И тут же ощутила себя виноватой. Я обидела единственного человека из команды, с кем мы по-настоящему сдружились. Лайл попытался отвернуться, но я взяла его за руку. Он замер и повернулся ко мне, веснушчатое лицо покраснело.

– Прости. Я не хотела грубить. Но…

Меня прервал свисток, возвещающий об окончании игры.

Лайл опустил голову, плечи его поникли.

– Лекси, я все понимаю. Ты не хочешь говорить об этом. Но сделай одолжение, держись подальше от этого парня. Он по уши увяз в проблемах. И чем бы ты ни привлекла его внимание, просто молись, чтобы он поскорей забыл от этом.

С этими словами Лайл бросился в толпу болельщиков, высыпавших на поле, чтобы отпраздновать победу. Я же, развернувшись, со всех ног устремилась в туннель, ведущий к раздевалкам. Мне хотелось побыть одной. Но, даже пустившись бежать, я по-прежнему ощущала на себе взгляд Карилло. Пока остальные игроки победно проносились мимо, он наблюдал за мной с каменным выражением лица.

Втянув голову в плечи и подавив страх, я пробралась сквозь большую толпу ликующих фанатов и направилась в раздевалку, чтобы спрятаться.

* * *

– Роум Принс сегодня устраивает вечеринку в общежитии. Элли только что прислала сообщение, – услышала я голос Тани, вице-капитана команды поддержки. Она разговаривала с кем-то, стоя под душем.

– Классно! Ты уже сказала девочкам? – спросил второй голос.

– Сейчас и скажу. Наконец-то я смогу выпить! Вечеринки у Роума всегда потрясные, – мечтательно проговорила Таня.

А потом они с собеседницей вышли из душевой.

«Правильно, Лексингтон. Продолжай прятаться. Не стоит принимать душ вместе с командой. Иначе они заметят, насколько ты несовершенна. Думаешь, они не увидят жир? Целлюлит? Не поймут, как ты отвратительна? Ведь они-то даже без одежды щеголяют безупречными загорелыми телами».

Зажмурившись, я раскачивалась взад-вперед на холодном кафельном полу душевой кабинки. Зажав руками уши, тщетно пыталась отгородиться от изводящего меня голоса. Я слышала, как где-то неподалеку смеялись и шутили, обсуждая, что надеть на вечеринку, товарищи по команде. Я им завидовала. Они казались такими беззаботными.

Я не знала, как долго сидела здесь, прячась от команды. Ужасаясь при мысли об общих душевых. Ведь мне придется показать свое слишком жирное тело. Может, минули часы или только несколько минут. Я бы не смогла сказать.

Сев ровнее, я напряглась, пытаясь уловить чьи-либо шаги или смех.

Но теперь стало тихо, и я наконец-то смогла облегченно вздохнуть.

Медленно поднявшись, я открыла дверь душевой кабинки и выглянула наружу. Слава богу, все ушли.

Когда я вошла в пустую раздевалку, в воздухе, словно вуаль, висели запахи лака для волос, духов и фруктового геля для душа. Добравшись до своего шкафчика, я достала сумку с принадлежностями для душа и салфетки, чтобы снять макияж, и направилась к зеркалу.

Какое-то время я просто смотрела. Зеленые глаза с черной подводкой, лицо кажется бледным из-за светлого тонального крема, а губы ярко-красные, словно свежая кровь. Теперь я стала такой. Этот мрачный макияж определял мою суть. Превратившись в маску. И хуже всего, что каждый вечер мне приходилось его снимать.

С каждым движением хлопчатобумажной ткани внутренние силы ослабевали. Черно-белый макияж уступал место обычной розовой коже. И все страхи вновь нахлынули на меня. Как и всегда.

Бросив заляпанную салфетку в стоявшую у ног маленькую урну, я вздохнула. Доспехи исчезли.

Я пристально разглядывала белую блестящую фарфоровую раковину, но заставила себя поднять глаза. Доктор Лунд учил, что это – важная часть процесса восстановления.

Но в тот миг, когда я вскинула голову и взглянула на свое отражение, реакция оказалась той же, что и на протяжении многих лет. Сердце рухнуло куда-то вниз, и я ощутила лишь отвращение.

Вот она. Лексингтон. Лексингтон Харт. Девушка с кучей недостатков, которую нельзя назвать даже миловидной. Ничего привлекательного. Далеко не безупречный цвет лица и дурацкая россыпь веснушек на носу.

Отвратительная девушка.

Толстая.

«Но можно все улучшить, Лексингтон. Просто впусти меня. И мы достигнем совершенства».

Я крепко вцепилась в края раковины, борясь с внутренним демоном.

Опустив глаза, я расстегнула молнию и медленно стянула юбку вниз. За ней последовала майка, потом нижнее белье. Наконец, я осталась голой.

И слабой.

Слезы катились из глаз, а я замерла, уставившись на кафельный пол. Это было самое трудное. Взглянуть на настоящую себя.

На свое исцеленное тело.

«Один… два… три… четыре…» – считала я про себя, готовясь к тому, что увижу сегодня. Буду я выглядеть лучше? Толще? Худее? Хуже, чем когда-либо?

Резко распахнув бледно-зеленые глаза, я наткнулась на свое голое отражение и удивленно уставилась на него. Я ощутила подступившие слезы, а рука инстинктивно потянулась к ключице. Та оказалась полнее, чем следовало. Когда-то эта часть тела была самой любимой. Четко очерченная, она явно выдавалась вперед… Но теперь уже нет.

Уже нет…

Я коснулась плеча, сжав бицепс большим и указательным пальцем. И чуть не зарыдала, заметив, сколько на нем наросло жира.

Когда-то я могла ухватить лишь кожу. Но теперь уже нет.

Уже нет…

Откуда ни возьмись, раздался тихий смех, и я резко обернулась, осматривая комнату. Внутри никого не оказалось. И, осознав, кто же смеялся, я вся покрылась мурашками.

«Верно. Это я, Лексингтон. Больше здесь никого нет. Лишь я. А ты сильно прибавила в весе. Да ты и сама видишь, к чему привело обжорство… У тебя во взгляде все написано. – Я застыла. – Давай-ка мы вернем тебя куда следует. Ты ведь и сама туда стремишься. Просто позволь мне войти. И дай поводья. Отдайся мне. Откройся совершенству».

Он словно направлял меня, как марионетку. И я послушно провела руками по ребрам. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Пальцы лихорадочно забарабанили по коже. Слишком много жира. Я нашла лишь шесть ребер. А их должно быть десять. Нет! Я нашла только шесть.

Я опустила руку ниже, нащупав пальцами лишнюю плоть на животе. Еще ниже. Нет, нет, нет! Мои бедра! Они уже не казались выступающими, угловатыми или четко очерченными. На них оказалось слишком много жира. Я слишком толстая. Больше не надо! Пожалуйста! Я… Я…

«Хватит! Лекси… борись!» – настойчиво велела я себе.

Тяжело дыша, я резко пришла в себя. Бледную обнаженную кожу испещряли красные отметины там, где я добралась до костей. На шее и груди появилась сыпь, глаза покраснели от напряжения.

Семь минут.

И тридцать две секунды.

И вот я снова смогла двигаться.

Нормально дышать.

И мне удалось побороть живущий в сознании голос, призывающий сдаться.

Я чувствовала себя измотанной. Словно Давид, только что поборовший Голиафа. Вот только мой Голиаф не умер. И даже не ушел. Его нельзя победить и остается просто сдерживать. Но при мысли о том, что он будет сидеть внутри меня всю жизнь, сердце пропустило удар.

Определенно, я не позволю ему победить.

И я направилась к пустым душевым. Повернула кран, и в трубах что-то зашумело. Шагнув под струи душа, я подставила воде свое тело, чтобы смыть близкую неудачу… и отрицательный настрой.

«Ты красивая, Лекси. Сильная. И уже сейчас совершенная», – мысленно повторяла я.

Доктор Лунд научил меня использовать мантры, чтобы сохранять позитив. Ведь это – уже половина успеха. По крайней мере, так сказал доктор. И я изо всех сил старалась следовать его совету. Черт, да я просто вцепилась в него ногтями и держалась изо всех сил.

Глава 8

Лекси

Через десять минут я приняла душ и оделась. Зная, что внутри никого нет и тренеры с игроками до завтра не появятся, я вышла из раздевалки.

Я все еще ощущала себя ранимой и беззащитной и медленно плелась по коридору, прижимая сумку к груди. Я уже прошла половину пути, когда раздался сильный грохот. Я чуть не споткнулась от испуга. И резко повернулась в сторону раздевалки для игроков. Шум доносился оттуда.

Сердце бешено забилось от страха. Я повернулась и хотела уйти, но тут неистовый громкий крик эхом разнесся по коридору, накрыв и меня. Кто бы это ни был, он явно страдал. Мучился. Как будто из него вырывали душу.

Меня тут же потянуло на звук. В конечном счете боль притягивает боль.

И не успела я опомниться, как ноги уже несли меня к раздевалке игроков «Прилива»… к человеку, кажется, более сломленному, чем сама я. К тому, кто смог бы меня понять.

По мере приближения к двери шум все нарастал. А потом внезапно стало тихо, и кто-то издал болезненный крик, рикошетом отразившийся от металлических шкафчиков. Приблизившись к двери, я задумалась, стоит ли мне идти дальше. Может, человек хочет побыть один. Возможно, я помешаю. Но я не могла просто так уйти.

Я разглядывала закрытую дверь раздевалки.

Осталось всего три шага.

И я нажму на дверную ручку, перешагну порог и смогу увидеть, кому так больно.

Еще три шага, и я, возможно, сумею помочь.

Прижав спортивную сумку к груди, словно щит, я шагнула внутрь и тут же замерла, заметив, кто передо мной.

Карилло.

На полу сидел Остин Карилло. Он был без рубашки. На подтянутом мускулистом теле виднелись замысловатые узоры из темных и цветных татуировок. Обхватив голову руками и тяжело дыша, он привалился спиной к холодной дверце шкафчика.

Я молча наблюдала за ним, не решаясь что-нибудь сделать. Карилло явно страдал, но рядом находилась я. Та, кого он ненавидел, угрожал. Наверное, меня он хотел бы увидеть в последнюю очередь.

Наконец я решила просто спокойно оставить его наедине с горем. И уже собиралась развернуться и уйти, когда Карилло резко поднял голову. И я потрясенно замерла.

Темные глаза Остина налились кровью от напряжения, на покрытых темной щетиной щеках виднелись красные полосы. Похоже, он неистово тер руками лицо. Заметив меня, он раздраженно стиснул зубы, и скорбь его чуть отступила.

Вот черт. Кажется, я ошиблась.

И весьма серьезно.

Ударив кулаками в кафельный пол, Остин резко вскочил на ноги. При росте в шесть футов четыре дюйма он, казалось, нависал надо мной, даже находясь в другом конце комнаты. Наши взгляды встретились, и у меня затряслись руки и ноги.

Он был зол…

И я его боялась.

Он принадлежал к уличной банде, Холмчим. Неоднократно подвергался аресту. Его брат отсидел срок. И теперь я осталась с ним наедине. А он был в ярости. И, казалось, его гнев предназначался мне. И никого поблизости, чтобы помочь.

Карилло двинулся вперед, но замер в нескольких шагах от меня. Он буквально излучал опасность и тьму, подобно испускающему тепло солнцу. Вокруг Остина словно висело силовое поле, некая аура, и это лишь еще больше пугало.

Прищурив темно-карие, почти черные глаза, Карилло изучал мое лицо. Я еще крепче вцепилась в спортивную сумку. Но внезапно он поднял брови, и в выражении лица его что-то изменилось. Я нахмурилась.

«И что же его так удивило?»

И тут я вспомнила, что не стала вновь накладывать макияж. Меня просто потрясло, насколько легко голос смог снова пробиться в мысли. И хотелось лишь убежать домой.

Я тут же смутилась, ощутила сильную неловкость, ведь он увидел меня ранимой и несовершенной. Хотя и не понимала, почему вообще беспокоилась об этом. Он ненавидел меня, я его боялась. Вот только это задело. Я очень сильно встревожилась, что он обнаружил настоящую меня.

Девушку, что не соответствовала требованиям.

Ту, у которой оказалось слишком много недостатков.

– Какого черта ты здесь делаешь? – холодно спросил Карилло, вторгаясь в мои мысли; на лице его вновь застыло бесстрастное выражение.

– Я… я… я…

Остин шагнул вперед. И я ощутила его запах, острый, мускусный, с древесными нотками, запах тяжелой игры. Который лишь добавлял ему тьмы.

– Ну что якаешь? – Он жестко рассмеялся. – Почему ты всегда появляешься там, где не нужно? И когда тебя явно не ждут? В тех местах, где тебе вообще быть не положено?

Я нервно сглотнула и попыталась отступить, но он резко схватил меня за руку и дернул вперед.

Я тихонько вскрикнула. Хотя его прикосновение не причиняло боли. На самом деле он едва дотронулся до меня. Просто застиг врасплох. Я неохотно взглянула ему в глаза.

– Ты сегодня что-нибудь сказала тому парню из группы поддержки? – тихо прошипел он.

Не в силах вымолвить ни слова, я лишь отчаянно замотала головой.

Остин сжал мне руку чуть сильнее. Я инстинктивно попыталась вырваться.

– Отвечай! Он в ужасе смотрел на меня на протяжении всей чертовой игры!

Глубоко вздохнув, я сумела пропищать:

– Я ничего ему не говорила.

В ответ Остин лишь сузил глаза, и я поняла: он мне не верит.

– Поверь, я ничего не сказала. Клянусь. Ни декану, когда тот говорил со мной. Ни Лайлу. Просто Лайл несколько раз замечал, как пристально ты за мной наблюдал, и предупредил об этом. Вот и все. – Отдернув руку, я потерла нежную кожу.

Остин провел рукой по темным волосам и с облегчением выдохнул. Но по-прежнему пристально смотрел на меня.

Казалось, он боролся с чем-то внутри. Но потом лицо его застыло. И устрашающая маска Холмчего вернулась на место.

– Лучше, если увиденное тобой не выплывет наружу, – ледяным тоном предупредил он. – Я за тобой присматриваю.

Неведомо откуда найдя в себе силы, я шагнула прямо к нему. И на этот раз он замер.

– Я же сказала, что буду молчать. Я знаю, каково это – иметь тайну, нечто такое, что хочется хорошенько спрятать. Уж поверь мне. Так что никому ничего не скажу. Но вот ты заставляешь людей задавать вопросы. И сам все портишь. Хватит смотреть на меня так, будто хочешь убить. Это лишь привлекает внимание. Декан уже начал подозревать, что я что-то видела. Ты просто не умеешь скрывать свои эмоции.

Он промолчал в ответ. Под пристальным взглядом я опустила глаза. И наткнулась на огромное распятие, вытатуированное на обнаженной груди. У его основания лила слезы Мария, Матерь Божья. А еще одна Мария смотрела на муки Иисуса; на лице ее застыла скорбь при виде сына, распятого на кресте… умирающего.

Татуировки покрывали почти каждый дюйм верхней части его тела и все руки. Большинство из них – на религиозную тему. Кое-где виднелись надписи, порой на иностранном языке. Кажется, на итальянском.

Внезапно Остин скрестил мощные руки на груди, а ноздри его раздулись от гнева.

– Убирайся к чертовой матери, – холодно приказал он.

Не колеблясь, я повернулась, чтобы уйти. Но внезапно оглянулась и храбро сказала:

– Ты пугаешь меня, Карилло. Я тебя боюсь. Доволен? Я знаю, кто ты и откуда, из какой семьи. Меня неплохо просветили. Так что хватит угроз и злобных взглядов. Я поняла, что ты опасный парень. Осознала. По ночам я спать не могу от страха. И знаю: если проболтаюсь, ты причинишь мне вред без всяких угрызений совести. Я не дура. Поэтому умоляю, прошу, оставь меня в покое. Я никогда не скажу о том, что видела. Но хватит меня мучить.

Я не стала дожидаться его реакции.

Пробежав всю дорогу до женского общежития, я поднялась на четвертый этаж, чтобы попасть в свою комнату.

Когда я проходила мимо открытой двери Касс, то услышала голос Элли:

– Лекси! Милая, иди сюда!

Я замерла, как вкопанная. Но потом бросила сумку и вошла в комнату, нацепив на лицо обычную фальшивую улыбку. Касс и Элли сидели на кровати.

– Привет, девчонки! – проговорила я, изображая самую счастливую девушку на свете.

– Ай! – взвизгнула Элли и вскочила, чтобы меня обнять. – Детка, ты сегодня была великолепна! Я так тобой горжусь!

Элли отстранилась и тут же изумленно открыла рот.

Я сразу смутилась.

– Что? – спросила я.

– Да ты просто красавица, милая. Я прежде никогда не видела тебя без темного макияжа.

– Черт возьми, точно. Горячая штучка! – добавила сидящая на кровати Касс. Она пила домашний виски прямо из стеклянной банки. Деревенщина до мозга костей.

Теребя влажные волосы, я неохотно пробормотала:

– Спасибо.

Конечно же, я не красавица. Они просто старались быть милыми. Прекраснейшая Элли явно знала в этом толк. Но я терпеть не могла притворные замечания. Ненавидела, когда мне лгали.

– Так в чем дело? – спросила я, чтобы увести разговор от темы моей внешности.

Присев на краешек кровати Касс, я махнула рукой, отвергая ее предложение глотнуть виски.

– Роум устраивает вечеринку в общежитии. И мы туда пойдем, – проговорила Элли.

Живот скрутило. Значит, Остин тоже придет. Ведь он жил с Роумом в одном здании. Так что мне там не обрадуются.

– Думаю, я пас. Просто с ног валюсь, – проговорила я.

Но тут Касс вскочила с кровати и споткнулась, когда ноги ее коснулись деревянного пола.

Отлично. Она уже почти напилась в хлам. Значит, придется всю ночь за ней присматривать.

– Даже и не думай! Ты идешь! Молли уже отвалилась, сказала, что будет учиться. И наши с Элли уговоры не перебьют ее английского упрямства. Но ты нас не кинешь.

Скрестив руки на груди, Элли с ухмылкой наблюдала за Касс, которая оперлась на стол, чтобы не упасть.

Оценив, насколько она пьяна, я лишь закатила глаза, встала и направилась к двери.

– Мне нужно подготовиться, – пояснила я.

– Точно, Лекси-секси, обалденный гот! Сегодня будет грандиозная ночь! – крикнула Касс мне вслед.

Подхватив спортивную сумку, я направилась в свою комнату, готовиться.

«Грандиозная, как же», – подумала я.

Скорее уж напоминает катастрофу, готовую разразиться в любой момент.

Глава 9

Остин

«Ты пугаешь меня, Карилло. Я тебя боюсь. Доволен?»

Я лежал на кровати, а слова этой девчонки настойчиво крутились в голове, вызывая тошноту. Она боялась меня, а я даже не знал, как ее зовут. И ненавидел всю эту ситуацию. Мама учила меня никогда не обижать женщин. Я же возник возле этой чирлидерши, следил за ней, а потом еще схватил за руку. И все из-за банды! Дерьмовая жизнь.

Маме есть за что меня стыдиться. Но семью придется защищать. Ведь маме совсем не нужно, чтобы хоть один из нас угодил за решетку. Кто тогда будет за ней присматривать?

Сразу после игры мне позвонил Аксель. Маме стало хуже. По-настоящему плохо. Он отвез ее в бесплатную клинику, и врачи прописали еще больше лекарств. У мамы случился очередной приступ. А у нас не было денег, даже чтобы покрыть стоимость больничных медикаментов. Так что Акселю пришлось забрать ее домой, невзирая на боль.

Я дождался, пока все игроки покинут раздевалку, а потом разнес ее на части. А после вошла она, чертова чирлидерша-гот. Вот только она не слишком походила на гота. Мне нравился ее готический образ; она казалась темной, как я. Но без макияжа девчонка выглядела совсем иначе… Красивой. И сердце чуть не вспыхнуло в груди.

За последнее время она слишком много узнала обо мне и моей семье. Так что пришлось ее отпугнуть. Фамилия Карилло обязывала.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Роум. Он осторожно кивнул мне и сел на диван. Все первокурсники слонялись внизу, готовились к вечеринке, что намечалась в нашем общежитии. Так что до прихода гостей старшекурсникам можно расслабиться.

Роум взял пульт и включил телевизор, нашел спортивный канал. Я безразлично наблюдал, как ведущие подводят итоги игр НФЛ, состоявшихся в прошлое воскресенье.

– Скажешь, кто звонил тебе после игры? – наконец спросил Роум, не отрывая глаз от экрана.

Я бросил на друга быстрый взгляд, отметив, что сегодня на нем привычная майка без рукавов с логотипом «Тайда» и джинсы. Роум сидел, опершись на руку. Но, почувствовав, что я на него смотрю, поднял голову и взглянул в мою сторону.

– Ну? – подтолкнул он.

Усевшись на край кровати, я уперся локтями в колени и расстроенно провел руками по волосам.

Я не мог говорить о маме. Это было чертовски больно.

– Карилло. Выкладывай. Что-то происходит, и это тебя гложет. Дело в твоей маме?

Вздохнув, я взглянул на лучшего друга и заметил, как он обеспокоенно нахмурился.

– Да. Ей становится все хуже.

Лицо Роума вытянулось. Он до смерти любил мою маму. Она стала ему почти родной, в то время как собственная мать даже знать его не хотела. Мама заботилась о нем, выслушивала проблемы и смотрела каждый футбольный матч, где мы с ним играли.

– Что нужно сделать? – задал он прямой вопрос.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Достать некую чудо-таблетку.

– Так достань. В чем проблема? – откровенно спросил он.

Внутри все сжалось, и я раздраженно уставился на него.

Роум наклонился вперед и сказал:

– Остин, если речь о деньгах, ты знаешь, что я…

– Не надо, – отрезал я. – Даже не заканчивай чертову фразу. Я ничего у тебя не возьму. Знаю, ты хочешь как лучше и все такое, но этого не будет.

Роум встал и принялся расхаживать по комнате.

– Карилло, мать твою! Не упрямься! Ты же знаешь, у меня есть деньги. Дед с бабкой оставили мне миллионы… Миллионы, восемьдесят третий! А учитывая, как твоя мама в детстве заботилась обо мне, я с радостью отдам их ей. Мне больше не на что их тратить. Если папа добьется своего, я вскоре стану управлять «Принс Ойл» и превращусь в гребаного миллиардера!

Подойдя к Роуму, я положил руку ему на плечо, побуждая остановиться. Он взглянул на меня, и на лице его отразилась боль. Из-за мамы. А еще потому, что на него давил отец, заставляя отказаться от отбора в НФЛ, принуждая заняться семейным бизнесом. Мой лучший друг тоже страдал.

Нам обоим пришлось несладко.

– Во-первых, ты не будешь управлять «Принс Ойл». Ты пройдешь отбор и станешь профессиональным игроком. Ты же знаешь, тебя возьмут уже в первом раунде. Так что просто следуй этому плану. И во-вторых: я ценю все, что ты пытаешься сделать для меня и мамы, но твоих денег я не возьму. Аксель их не примет. Просто мне, ему и Леви придется постараться. Но мы справимся.

Роум усмехнулся и покачал головой.

– Каким это образом? Холмчие? Вот решение твоих денежных проблем? Дурь? Так ты справишься?

У меня кровь в жилах заледенела.

– Не твоя забота, Пуля.

Роум положил руку мне на плечо.

– А тут ты ошибаешься. Это мое дело. Не желаю видеть, как лучший друг, почти брат, загремит за решетку за торговлю наркотиками. Ты разрушишь свою жизнь. И я предупреждаю, Карилло: если свернешь на этот путь, от меня помощи не жди. Я не стану наблюдать, как тебя снова втягивают в ту жизнь. Не сейчас, когда на горизонте замаячила НФЛ.

Отбросив его руку, я вернулся к кровати и тяжело опустился на край.

– Карилло? Какого хрена? – сердито спросил Роум.

– Я не торгую наркотой, так что успокойся.

– Но торгует Аксель? – почти уверенно проговорил он.

Я кивнул. Роум сел рядом, и какое-то время мы смотрели куда-то вдаль. И молчали.

– А теперь и Леви, – наконец неохотно признался я.

Роум мгновенно замер.

– Леви? Четырнадцатилетний Леви? Боже, Остин! Нет! Ты говорил, он у Холмчих просто на подхвате. А не торгует для них! – вскричал он, разозлившись еще больше. Роум любил моего младшего брата и хотел для него большего.

– Да, Роум. Мой маленький брат. Леви достаточно взрослый, чтобы внести свою лепту. Акс вытащит его, когда все кончится. Мы, Карилло, выкручиваемся, как умеем.

– И нарушаете закон, – пробормотал Роум.

Я недовольно взглянул на него.

– Не важно, Роум. Главное, чтоб мама не мучилась от боли. Ты же знаешь, это не навсегда. Заработать сейчас хоть пару сотен тысяч. А потом я постараюсь вытащить нас всех отсюда.

Роум повернулся ко мне.

– Остин, умоляю, позволь мне оплатить ее лечение. Ни займов, ни возвратов. Просто позволь мне сделать вам подарок… ради нее.

Я хлопнул Роума по спине, от чувства признательности в горле встал ком.

– Не парься, приятель. Но я никогда не забуду, что ты предложил. Я столько в жизни ни от кого не получал.

Возможно, это казалось упрямством, но я не возьму денег у лучшего друга. Ни цента. Маме бы это не понравилось. Она гордая женщина… а я – такой же гордый сын.

Мы с Роумом какое-то время молчали, раздумывая каждый о своем. А потом он встал и направился к двери. Между нами вновь царил мир.

– Внизу, в десять. Нам с тобой нужно выпить, – проговорил Ром, и я расслабился, поняв, что разногласия остались позади.

– Конечно.

Роум открыл дверь. Он почти шагнул за порог, когда я спросил:

– Эта англичанка, с которой ты проводишь время…

– Молли? – спросил Роум. – А что с ней?

– Та маленькая готка, что с ней тусуется, чирлидерша…

Роум прищурился, пытаясь уловить, о ком я говорил. Через какое-то время на лице его мелькнуло понимание.

– Да?

Я опустил глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Ты знаешь, как ее зовут?

Роум на мгновение замолчал. Взглянув на друга, я увидел, что он задумался. И, пожав плечами, наконец ответил:

– Лана, Люси, Лиззи, что-то в этом роде. Или Лекси? Да, думаю, Лекси. – Он нахмурился. – Может, скажешь, зачем тебе это?

Я тупо уставился на него. Роум рассмеялся и дважды стукнул по двери.

– Не парься. Я уже ухожу.

Я снова остался в комнате один. И сразу же перед мысленным взором возникло ее лицо. Ланы, Люси, Лиззи или, может, Лекси? Как бы ее ни звали, я тут же ощутил себя засранцем.

«Ты пугаешь меня, Карилло. Я тебя боюсь…»

* * *

Час спустя в мужском общежитии оказалось полно народу. Мы с Роумом стояли в углу комнаты, потягивая пиво. Роум походил на гребаного наркомана. Прислонившись спиной к стене рядом со мной, он неотрывно наблюдал за дверью, постоянно дергался и покачивался с ноги на ногу. Друг уже отверг всех фанаток, которые к нему приближались. Роум был плейбоем до мозга костей, и внезапное отсутствие интереса к противоположному полу показалось мне чертовски забавным.

Эта англичаночка, Молли, и правда зацепила парня.

Роум болтал о каких-то глупостях, когда я вдруг увидел вошедшую в комнату Элли, его кузину. Следом за ней появилась Касс, девушка Джей-Ди; кажется, она уже изрядно перебрала.

Сперва я не заметил ее. Но, как оказалось, она шла сзади. Лана, Люси, Лиззи, а может, Лекси, как бы там ее ни звали, оделась во все черное. Черная рубашка с длинными рукавами подчеркивала тонкую талию; казалось, я мог бы обхватить ее одной рукой. Короткая черная юбка, черные колготки, черные ботинки на каблуках. Завитые волосы она зачесала набок, как у Диты фон Тиз[18], подчеркнула черной подводкой огромные глаза, а губы накрасила темно-красной помадой.

Черт. К большой моей досаде, выглядела девчонка хорошо.

Она улыбнулась Касс, а потом вдруг подняла бледно-зеленые глаза и взглянула в мою сторону. На несколько мгновений наши взгляды встретились, и на ум тут же пришли слова, что она сказала чуть раньше. «Оставь меня в покое». Зажав в руке банку пива, я отвернулся и стал пробираться сквозь толпу пьяных игроков «Тайда» и их фанаток, а потом вышел через заднюю дверь на улицу и окунулся во влажный ночной воздух.

– Остин! – окликнул меня кто-то.

Рис сидел возле ямы для костра вместе с другими игроками-первогодками. Я кивнул и направился к похожему на серфера светловолосому квотербеку из второй группы, рассевшемуся в непринужденной позе, а по пути бросил уже пустую банку в мусорную корзину.

Стоило подойти, как Рис протянул мне новую бутылку, а сидевший рядом с ним новичок-лайнмен[19], Коллинз, подвинулся, чтобы освободить место.

– Ты в порядке, парень? – широко ухмыляясь спросил Рис.

Парнишка и вправду оказался нормальным. Вот только я не мог говорить с ним, как с Роумом или Джей-Ди. О своей жизни и проблемах я осмелился бы рассказать только кому-то по-настоящему особенному.

Похлопав его по плечу, я кивнул, подтверждая, что все в порядке. Рис повернулся к Калебу Бейкеру, юному ресиверу, и принялся обсуждать с ним Таню, вице-капитана группы поддержки, которая как раз шла по лужайке. Я не стал им мешать. Мне вовсе не хотелось говорить о некой крашеной блондинке, чьи проблемы сводились лишь к выбору помады для понедельничных занятий.

Откинувшись на спинку скамьи, я поднял взгляд к усыпанному звездами небу и глубоко вздохнул. Почему каждый раз, когда смотришь на миллиарды крошечных огоньков, рассеянных в просторах галактики, чувствуешь себя отрадно-незначительным и все проблемы куда-то уходят? И кажется, что в жизни, в целом мире есть нечто большее, недоступное пониманию. Как будто все люди – просто части некоего великого плана, грандиозного замысла, предназначенного нам Господом. Но стоит отвести взгляд от сверкающей россыпи бриллиантов на темном покрывале неба, как все заботы обрушиваются вновь, а невзгоды просто сокрушают. Проблемы, словно кинжалы, впиваются в грудь, омрачая жизнь собственным светом.

– Куда это он? – услышал я голос Риса и оторвал взгляд от лайма, плавающего в бутылке с мексиканским пивом. Чей-то локоть толкнул меня в бок.

Проследив за взглядом Риса, я заметил Роума, бегущего через улицу к женскому общежитию. И в ответ на вопросительный взгляд парня лишь пожал плечами.

В патио я разглядел торчащих возле гриля Элли, Касс и Джей-Ди. Но чирлидерши видно не было.

Когда сидевшие вокруг парни принялись делиться планами на праздники, я решил, что мне тут делать нечего. Они обсуждали огороженные частоколом белые домики и обычные семьи, где обменивались подарками и радостно встречали Рождество. А я чувствовал себя здесь подобно сорной колючке, затесавшейся среди роз.

– Я пойду, – сказал я Рису и поднялся со скамьи, а потом направился сквозь ухоженный сад в летний домик братства. Ключ от него имелся лишь у нас с Роумом. Конечно, не стоило так наглеть, но в общежитии, да и в самом «Приливе» мы считались старожилами, так что слово наше было законом. Ром теперь редко приходил сюда, так что в основном здесь обитал я. Видит Бог, иногда приходилось и прятаться.

Нащупав в кармане ключ, я выудил его и открыл деревянную дверь. Свет решил не включать. В противном случае сюда обычно являлись пьяные студентки, пытаясь использовать домик для постельных утех. Не хотелось бороться с ними сегодня.

Домик был маленьким, но чертовски великолепным. Деревянные стены и пол, на огромных окнах – плотные красные шторы, два коричневых кожаных дивана, камин, маленькая кухонька, телевизор и, наконец, предмет особой гордости – огромное окно в потолке, заливающее светом весь центр дома. Лишь еще один пример того, как здесь обращались с футболистами.

Какому студенту в двадцать один год нужен чертов летний домик? Но я провел здесь много времени. Я просто не терпел подобных вечеринок. Не мог наблюдать, как парни играли в пив-понг[20] и клеили девчонок, когда мама, возможно, лежала в трейлере, страдая от боли, или братья могли схлопотать пулю из проезжающей мимо машины. Нужно держаться незаметно и просто дотянуть до отбора. Во всей этой истории мне выпала именно такая роль. Пройти отбор и спасти всех нас.

Ничего сложного.

Футбол стал моим выходом.

Ответом на вопрос.

Откликом на все молитвы Карилло.

Сгорбившись на диване, я вытащил телефон. Аксель прислал сообщение.

Аксель: Сегодня заработал прилично, хватило маме на таблетки. Леви преуспел на улицах, хорошо поработал. Маме стало лучше, чем пару часов назад. Ей даже удалось уснуть. Мы, Карилло, по-своему со всем справимся, Ост. Просто нужно продолжать в том же духе.

Ощутив свою беспомощность, я сунул телефон обратно в карман. И тут снаружи разразился настоящий ад. Заметив вспышки света, отбрасывающие тени на светлые деревянные стены домика, я вскочил и задернул тяжелые бархатные шторы, оставив лишь небольшой просвет, чтобы видеть происходящее. Я находился довольно далеко оттуда, да и домик скрывался в тени деревьев. Что бы там ни случилось, меня не должны заметить.

А потом я увидел людей в форме.

Полиция кампуса вместе с настоящими полицейскими, держа на поводках собак, вломилась на вечеринку. Кто-то из студентов сбежал. Другие оказались слишком пьяны и просто не понимали, что происходит. А потом я увидел, как, обводя взглядом собравшихся, в патио вышел декан в сшитом на заказ дорогущем сером костюме.

Черт, этот гад меня просто ненавидел.

Полицейские друг за другом выстроили студентов с вечеринки, и рабочие собаки начали их обнюхивать.

«Черт, просто „К-9“[21] какой-то!»

Внутри все сжалось, когда я понял смысл происходящего. Собаки искали наркотики.

Несколько студентов, пытаясь избежать обыска, неслись по улице. За ними гнались полицейские. Я безмерно порадовался, что решил спрятаться здесь. Но потом услышал, как кто-то постучал в дверь домика.

Плотнее задернув шторы, я взглянул на дверь… и заметил, что она не заперта.

«Черт!»

Не успел я пересечь комнату, чтобы преградить путь незваному гостю, как дверь распахнулась и кто-то скользнул внутрь. Я застыл как вкопанный. Захлопнув и заперев дверь, вошедший, кем бы он ни был, прижался к ней спиной и облегченно вздохнул. Сам же я стоял в кромешной тьме. Гость даже не подозревал, что я здесь.

Я едва различал очертания маленькой фигурки. Девчонка. Я даже чувствовал запах ее духов. Или кто-то из игроков «Тайда» вдруг решил, благоухая «Коко Шанель», подобраться к нашим задницам. Если же нет, это точно была женщина.

Продвигаясь вдоль скрытых во тьме стен комнаты, я медленно подбирался ближе к ней. И прилагал все усилия, чтобы не шуметь. Гостья, кем бы она ни была, не должна закричать, иначе она просто нас выдаст. Этого нельзя допустить. Меньше всего мне бы хотелось отвечать на вопросы декана о наркотиках. Этот ублюдок и так считал меня причастным к появлению в кампусе дури. Последние три года всякий раз, когда здесь, в университете Алабамы, возникали проблемы, он обвинял меня. Только на этот раз он оказался прав.

Девчонка неподвижно застыла, прислонившись к закрытой двери, и лишь тяжело дышала. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, вытянул руку. И случайно коснулся руки гостьи. Девчонка завизжала. Схватив за плечо, я развернул ее и зажал рот ладонью, чтобы заглушить крик.

Она начала брыкаться и бить меня по рукам, пытаясь освободиться. Склонившись к ее уху, я прошептал:

– Заткнись! Я тебя не трону. Просто перестань кричать!

Она прекратила дергать ногами, и, схватив за запястье, попыталась отвести от лица мою руку. Но пока я не мог ее отпустить. Прежде нужно убедиться, что она больше не станет кричать. И не закатит истерику.

– Я уберу руку от твоего лица. Но сначала хочу увериться, что ты не привлечешь их внимание. Согласна? – приглушенно спросил я, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не слышалось угрозы. Но не спешил расслабляться. Парень, затыкающий рот девчонке в темноте летнего домика, вполне мог добиться обратного. Из ноздрей гостьи вырывалось теплое тяжелое дыхание. Она явно пыталась успокоиться. И уже не так сильно цеплялась ногтями мне за руку. – Хорошо. Теперь на счет «три» я отведу руку. Просто помни, я не причиню тебе вреда. Я тоже здесь прячусь. Даешь слово, что не будешь кричать? – спросил я.

Чуть слышно всхлипнув, она кивнула в знак согласия, и прядь мягких волос коснулась моей шеи.

– Ладно, раз… два… три… – тихо произнес я и медленно убрал руку. Девчонка глубоко вздохнула, отошла на пару шагов в сторону и повернулась ко мне лицом. Даже в темноте я видел, как на меня уставились бледно-зеленые, почти бирюзовые глаза.

Черт. Да я их знал.

Эти глаза преследовали меня.

Девчонка, ощутив мою реакцию, подошла чуть ближе. Снаружи вспыхнул яркий свет, просочился в щель под дверью, бросая на пол домика тусклые желтые отблески. С такого близкого расстояния я смог различить лицо. Это оказалась она. И по ее испуганной реакции понял: девчонка меня тоже узнала.

– О-Остин? – заикаясь, спросила она. Похоже, мое присутствие ее не радовало. Отлично, я ведь тоже был не в восторге. – Я… я не знала, что ты здесь. Мне просто не хотелось, чтобы декан снова задавал вопросы. Я заметила домик и решила спрятаться, пока все не закончится. Я… мне очень жаль. Я уйду… Я…

Я даже не обратил внимания на неуверенные, испуганные извинения. Молча обогнув ее, добрался до дивана и сел. Как раз то, что нужно.

Боковым зрением я видел, что девчонка так и осталась стоять возле двери, переминаясь с ноги на ногу. Она явно чувствовала себя неловко и, вероятно, уже подумывала о том, чтобы выйти и рискнуть встретиться с деканом.

Вздохнув, я махнул ей рукой.

– Лучше присядь. Декан не станет торопиться. Ради всех нас тебе стоит держаться подальше от этого ублюдка. Так что, боюсь, выход только один. Тебе придется подождать здесь, вместе со мной.

Словно какой-нибудь мультяшный персонаж, она переводила взгляд с меня на дверь и обратно.

– Я не причиню тебе вреда. Черт, да если нужно, я даже не стану с тобой разговаривать, – резко произнес я и вперил взгляд в стоявший передо мной деревянный кофейный столик. Сквозь окно в крыше виднелась луна. Она, словно прожектор, светила как раз в то место, где я сидел.

Услышав стук каблуков по дощатому полу, я понял, что девчонка решила остаться.

Хорошо. Значит, не дура.

Рядом со мной прогнулся диван. Она присела на край, выпрямив спину и сведя вместе колени. Прямо как в пансионате благородных девиц где-нибудь в Швейцарии. И я поневоле фыркнул от смеха. Повернув голову, она взглянула в мою сторону.

– Что? – прошептала она, и в голосе ее послышалось раздражение.

Я удивленно поднял брови. Всякий раз, когда мы сталкивались прежде, она казалась такой кроткой. Сейчас же решила показать коготки.

Я повернулся к ней лицом, положив левую руку на спинку дивана.

– Ты сидишь так, будто тебе в задницу шест засунули.

Она изумленно открыла рот, а потом, бросив на меня странный взгляд, медленно откинулась на спинку дивана. Девчонка явно пыталась расслабиться. Наблюдая за ней, я чуть не рассмеялся.

А потом мы вновь замолчали. Я чувствовал себя чертовски неудобно.

Вдруг снаружи залаяли собаки. Я вскочил с дивана, подбежал к окну и примерно на дюйм отодвинул занавеску, чтобы видеть двор общежития.

– Черт, – бросил я, рассматривая происходящее.

– В чем дело? Что они ищут? – спросила девчонка с дивана.

Я не ответил, напряженно наблюдая за незнакомым студентом, которого полицейские, заковав в наручники, забрали с собой. Другой полицейский держал изъятый у парня пакетик с белым порошком. Декан прохаживался вдоль ряда учеников, задавая вопросы.

Черт. Я узнал фирменный знак. Товар Холмчих.

«Вот дерьмо!»

Позади меня послышались тихие шаги.

– Остин, что они ищут? Я тут с ума сойду!

Задернув занавеску, я обернулся и увидел перед собой фарфоровое личико эльфа.

– Как тебя зовут? – прямо спросил я. Девчонка, казалось, просто опешила. – Так как? – настаивал я, смущенный странной реакцией на мой вопрос.

Она нервно покачала головой, разметав по плечам черные как смоль пряди волос.

– Т-ты просто поразил меня, вот и все. Ты никогда прежде не спрашивал моего имени. А учитывая последние несколько недель, странно, что ты вообще хочешь его знать.

Я склонил голову, взглядом побуждая ее ответить на вопрос. Я видел, как она сглотнула. Ее шея казалась такой тонкой, что каждое движение виделось отчетливо.

– Лекси, – выдохнула она, мягко, словно перышко. – Меня зовут Лекси Харт.

Роум не ошибся.

Не знаю почему, но теперь, когда я узнал ее имя, она стала казаться более человечной. И я ощутил себя полным придурком, что так с ней обращался. Она выглядела очень маленькой. И хрупкой. Словно любая мелочь могла ее сломать.

Я не мог отвести от нее глаз. Там, где мы стояли, тени разгонял лишь отливавший синевой лучик лунного света. И казалось, будто бы она только что сошла со страниц какой-нибудь истории в жанре стимпанк. Светлая гладкая кожа, волосы цвета воронова крыла и эти алые губы. Зеленые глаза напомнили мне море, спокойное летнее море в пламенеющих лучах заката.

Она чертовски прекрасна.

Неловко дернувшись под моим тяжелым взглядом, девчонка обхватила себя руками и спросила:

– Ну? Так что там происходит?

Я прикусил нижнюю губу, раздумывая над тем, стоит ли солгать. Но какой в этом смысл? Кроме Роума лишь малышка Лекси знала, чем зарабатывали на жизнь мои братья и во что оказался втянут я. Настоящий Остин Карилло, существующий вне пределов футбольного поля.

– Собаки, – тихо проговорила она и взглянула на меня чуть испуганно. – Они ведь ищут наркотики, правда?

Я осторожно кивнул.

Шумно дыша, она попятилась к дивану и села на край. Опустив голову, принялась сплетать и расплетать пальцы. Она явно обдумывала происходящее. А потом вдруг бросила на меня взгляд из-под длинных черных ресниц и храбро спросила:

– Полагаю, те самые, что продавал твой брат?

И тут же во мне сработал защитный инстинкт.

Рванувшись вперед, я навис над ней и прорычал:

– Это не твое гребаное дело, ты… – Но я замер на полуслове и заставил себя заткнуться. Запрокинув голову, уставился в безоблачное ночное небо и задался вопросом, какой смысл от нее что-то скрывать. Она уже все поняла, видела Акселя за работой. И знала, что нужно молчать, в первую очередь ради собственной безопасности. Так какого хрена я должен ей врать?

Успокоившись, я разжал кулаки и перевел взгляд на девчонку. Лекси вжалась в спинку дивана; в огромных глазах читался такой страх, будто я был Джеком-потрошителем, готовым разорвать ее на части.

«Ты пугаешь меня, Карилло. Я тебя боюсь…»

Ранее сказанные ею слова вновь всплыли в памяти, и мне показалось, будто меня ударили прямо в солнечное сплетение. А я ведь изменился.

И больше не хотел становиться прежним.

Я передвинулся на противоположный конец дивана. Лекси неотрывно следила за моими действиями, словно бы я в любой миг мог наброситься на нее и бить, пока не подчинится.

Вздохнув, я повернулся в сторону Лекси, но не осмелился на нее взглянуть. Я поступил как подонок и не желал видеть презрение во взгляде девушки.

– Мне не следовало так себя вести, – лишь проговорил я.

Я заметил, как она судорожно вздохнула. Зажмурившись, я представил себе искаженное болью мамино лицо. Мне хотелось объяснить, почему я так себя вел… и, что еще важнее, зачем нужно ее молчание.

– Я просто… Мне нужно всего лишь защитить семью, а ты в данный момент способна нас уничтожить. Ты слишком много видела, Лекси. Мне правда хотелось бы, чтобы все случилось иначе. Для твоего же блага и ради себя самого. Я не пожелал бы такого никому из нас… но уж что есть.

Я заметил, что, глубоко вздохнув, она немного расслабилась. Я же не осмеливался даже смотреть в ее сторону.

– Ты поэтому здесь прячешься? – неуверенно спросила она.

Я неохотно кивнул.

– Ты… ты тоже торгуешь наркотиками?

И я резко повернулся к ней.

– Да нет же, черт возьми. Не торгую. Я не занимался этим уже много лет. Хотя ты, вероятно, слышала иное. Я больше не состою в банде. С тех пор, как меня взяли сюда играть за «Прилив».

Казалось, ее покинули последние остатки напряжения.

– Но твой брат все еще в банде? – нервно спросила она.

Я медленно кивнул. Хорошо, что она не сказала «братья». Наверное, Леви она во дворе не видела. Это хорошо. Чертовски здорово.

– Он очень похож на тебя, – вновь заговорила она минуту спустя, жестом показав на мои темные волосы и татуировки, особенно на звезду, изображенную на левой щеке. – Твой брат. – Склонив голову набок, она с любопытством разглядывала меня. – Вы близнецы?

Я встретился с ней взглядом и неохотно ответил:

– Нет, он старше меня. Мы просто похожи, вот и все.

– Можно спросить, почему он по-прежнему живет той жизнью, а ты нет? – выговорила она, и бледное лицо покраснело от смущения. Она знала, что подобный вопрос задавать не стоило.

Я вздернул вверх проколотую правую бровь.

– Спросить можно. Только я не стану отвечать.

Услышав мои слова, она поморщилась.

Вновь повисшее молчание сейчас не казалось таким уж тягостным. Шли минуты. Я внимательно прислушивался, надеясь уловить приближающиеся шаги. Полицейские все еще находились в общежитии. Сквозь толстые деревянные стены домика доносилось глухое бормотание.

Все это время Лекси не отрываясь смотрела на меня. Но мне о многом не хотелось говорить. Она и так достаточно увязла. К чему тащить ее еще глубже?

Откинувшись на спинку дивана, я решил попытаться расслабиться, но тут же ощутил, как Лекси склонилась ближе ко мне. Прищурившись, я бросил на нее вопросительный взгляд.

– Какого черта ты так пристально рассматриваешь? – спросил я. Конечно, я не мерзавец, но она, пытаясь разглядеть что-то у меня на шее, почти залезла ко мне на колени.

Она покраснела, нервно теребя черные волосы. От этого любопытство лишь усилилось.

– Что? – скрестив руки на груди, вновь спросил я.

Худеньким пальцем она указала мне на шею. Я недоуменно нахмурился.

– Эта татуировка, – виновато проговорила она; на эльфийском личике читался вполне невинный интерес.

– А поточнее, – произнес я, жестом обводя покрытую чернилами кожу над воротом черной футболки, руки и шею.

– Вот эта, – она вновь указала пальцем, на этот раз ближе. Я недоверчиво взглянул на девушку. Круг поисков не сильно сузился. Я попытался вспомнить, что за татуировка находилась в том месте. Хотя их там было штук пятнадцать.

Она раздраженно стиснула зубы и ткнула меня в шею кончиком ногтя, покрытого черным лаком.

– Вот эта! На которой написано «Холмчие»!

Настроение упало. Лекси опустила руку, и с лица ее исчезло недовольство.

Я вспомнил, когда у меня появился этот чернильный рисунок. Мне исполнилось четырнадцать. Столько же, сколько сейчас Леви. Будучи подростком, я только что продал первую дозу, и меня приняли в банду. Джио приказал Маттео, своему главному подручному, поставить мне клеймо. Прямо на шею, чтобы все видели, откуда я. А на щеку звезду, стидду[22], знаменующую связь нашей банды с Сицилией.

Эти рисунки означали, что я останусь Холмчим на всю жизнь.

Было чертовски больно. И все то время, пока игла царапала кожу, Аксель лишь самодовольно мне улыбался. Вероятно, здорово гордился, наблюдая за тем, как его младший братец вступал в ряды банды, которую он почитал священной. Почти семьей. Вскоре после этого Маттео пристрелили. Именно тогда Аксель получил повышение и стал правой рукой Джио.

Из воспоминаний меня вырвало легкое покашливание Лекси. Я снова встретился с ней взглядом и резко проговорил:

– Такое наносят, когда официально принимают в банду. И скрыть ее уже не получится. Остается лишь принять. Довольна?

Укоризненно посмотрев на меня, Лекси опустила голову и принялась разглядывать свои руки.

– Просто стало любопытно. Прежде мне не доводилось сталкиваться с кем-то из настоящей банды. Это интересно.

Я чуть не сплюнул в ответ на ее слова.

– Предупреждаю. Не стоит проявлять любопытство в отношении гребаных Холмчих. Жизнь банды – вовсе не удовольствие и не добрая сказка, призванная развлечь богатую малышку.

Услышав мое замечание, Лекси сузила глаза и чуть приоткрыла накрашенные губы. Но тут возле домика послышались голоса. Сквозь щели в занавесках пробились лучи фонариков. Я инстинктивно нырнул на пол, чтобы спрятаться за диваном. Поняв, что снаружи полицейские, Лекси тихонько взвизгнула от страха. Даже не раздумывая, я схватил ее за руку и стянул к себе на пол. И чуть подвинулся вместе с ней, скрываясь в тени от яркого лунного света. Я прижал Лекси к себе, зажал ей рот рукой и склонился к уху.

– Молчи! – предупреждающе рыкнул я, и ее напряженное тело расслабилось.

– Обыщите домик! – приказал кто-то снаружи, и тут же за дверью залаяли собаки.

Внезапно Лекси потянулась и коснулась рукой моего бедра, а потом вцепилась пальцами в ткань джинсов.

– Просто не шуми. Дверь заперта. Пока внутри тихо, а мы прячемся в тени, нет причин подозревать, что внутри кто-то есть, – едва слышно произнес я.

Лекси понимающе кивнула.

– Попробуй открыть дверь! – рявкнул кто-то, и я узнал голос декана. – Он должен быть где-то здесь. В кампусе не место наркотикам. У этого проклятого преступника Карилло ничего не выйдет.

Я почувствовал, как Лекси вскинула голову. Она явно смотрела на меня. Но я на нее даже не взглянул. Для этого я слишком разозлился. Знал ведь, что этот засранец попытается повесить все дерьмо на меня.

Он три года ждал своего шанса.

Больше тысячи дней жаждал выгнать меня, итальянскую шваль, из своего университета.

Задребезжала дверная ручка, и сквозь замочную скважину пробился луч света, едва не задев то место, где мы лежали. Я притянул Лекси ближе к себе и убедился, что темнота по-прежнему нас скрывала. Теперь ее задница прижималась прямо к члену под джинсами.

– Похоже, пусто, сэр, – сказал кто-то декану, и я услышал громкий вздох.

– Черт возьми, он сбежал. Карилло был на этой вечеринке. Его там видели, у нас есть свидетели. Роум Принс тоже исчез. Это не совпадение. Вероятно, они ушли вместе. Если найдем одного, отыщем и второго. Хотя я понять не могу, почему такой приличный парень, как Принс, водится с этим негодяем.

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы сдержаться и не выбить дверь. И не свернуть декану гребаную шею. Я бы показал ему негодяя.

– Что дальше, сэр?

– Пусть кто-нибудь патрулирует территорию до рассвета. Если Карилло попытается вернуться, мы сможем его допросить. Наркотики, что мы нашли сегодня вечером у четверых студентов, поступили от Холмчих. Я узнал на пакетиках сицилийскую звезду. У нас уже были проблемы с этой бандой. Они торговали здесь наркотиками пять лет назад. А сейчас ближе всех с ними связан Карилло. Черт, насколько нам известно, он сам и торгует. Зарабатывает деньги.

Я крепко зажмурился. Я убью Акселя. Меня это не коснется, как же! Да из-за наркотиков в кампусе декан в первую очередь заподозрил меня.

«Твою ж мать».

Полицейские двинулись прочь от домика, и голоса начали затихать. Но они будут здесь всю ночь. Декан позаботился об этом. А значит, я застрял здесь до утра… И Лекси тоже.

Как только они оказались вне пределов слышимости, я убрал руку ото рта Лекси. Я ощущал ее тяжелое дыхание. Она испугалась. Я ее не винил. Подозреваю, что к подобному она не привыкла. И не знала, что такое жизнь неудачника. А судя по тому, как декан рассказывал обо мне полицейским, она, вероятно, считала меня врагом общества номер один.

– Что нам теперь делать? – раздался в тишине комнаты тоненький голосок Лекси.

– Придется подождать, пока они не уйдут с территории общежития.

– Хорошо, – прошептала она в ответ и отодвинулась от меня.

Потянувшись, я схватил ее за бедро и дернул назад. Ей не стоило отсюда двигаться. Нам по-прежнему нужно прятаться.

Я не ожидал ее реакции.

– Уберись от меня! Не трогай меня там! – в панике вскрикнула Лекси, и пронзительный голос прозвучал в тишине дома, словно крик из фильма ужасов.

Чертов психопат Норман Бейтс[23].

– Да я тебя не трогаю, черт побери! – рявкнул я в ответ, чтобы заставить ее замолчать. – Просто не высовывайся. Они могут вернуться, и, если не прячешься за диваном, тебя увидят! Из-за гребаного окна в потолке остальная часть комнаты слишком светлая и открытая!

В темноте я не видел ее, но чувствовал, как она дрожит.

«Что за хрень?»

Я завел руки за голову в знак того, что больше не собираюсь к ней прикасаться. Сейчас не время разбираться с ее безумствами.

Я чувствовал исходившее от нее тепло, будто от чертова обогревателя. И когда Лекси пошевелилась, я заметил в тусклом лунном свете, что рука ее покоилась на груди. Похоже, девушка пыталась успокоить колотящееся сердце.

– Хорошо… ладно, – задыхаясь, пробормотала она и снова оказалась рядом со мной. – Я буду лежать здесь.

Теперь, повернувшись лицом ко мне, она неотрывно следила за моими руками. Словно чтобы убедиться, что я больше не попытаюсь к ней прикоснуться. Интересно, что за хрень с ней происходит? Но я не собирался совать нос в чужие дела. У меня хватало своих забот, чтобы еще беспокоиться о чертовых проблемах эмо.

Снаружи стрекотали сверчки, и каждые пятнадцать минут в домике слышались звуки раций полицейских кампуса. Как послушные шавки декана, они совершали обход. Свет от их фонариков то и дело освещал комнату. Лишь здесь, за диваном, мы создали себе маленький защитный карман.

Несколько часов пролетело в молчании. Я лежал на спине, сквозь окно в крыше глядя на звезды. Приближался рассвет, и небо начало светлеть. Темную комнату теперь наполнял тусклый оранжевый свет.

Я услышал, как рядом со мной вздохнула Лекси, и спросил:

– О чем ты думаешь, когда смотришь на звезды?

Я заметил, как Лекси склонила голову набок, и, сузив глаза, изучающе вперилась в потолочное окно.

Какое-то время она молча смотрела в ночное небо.

– Иногда я задаюсь вопросом, каким они воспринимают наш мир, – тихо прошептала Лекси. Я не думал, что она ответит. – Мы завораживаем их или вызываем отвращение? Смотрят ли они на нас сверху так же, как мы смотрим на них снизу? Гадают ли, о чем мы думаем? Видят ли все наши проблемы? Наблюдают ли с растущим чувством сострадания за нашими жалкими попытками жить? Или попросту завидуют, что у нас вообще есть жизнь, не важно, хорошая или плохая?

Ее ответ удивил меня. «Жалкие попытки жить?»

– Тебе доводилось когда-нибудь смотреть на них и ощущать себя маленькой и незначительной? – добавил я; мне и в самом деле хотелось услышать ее ответ.

Лекси заерзала рядом со мной, подняла руки и сложила пальцы в некое подобие рамки. Закрыв левый глаз, она изучала Пояс Ориона, будто смотрела в телескоп. Но вдруг резко опустила руки и сложила их на животе, на лице ее застыло язвительное выражение.

– Чтобы ощутить себя незначительной, мне не нужны звезды, Остин. Достаточно просто открыть глаза и посмотреться в зеркало.

Я внимательно взглянул на нее, и внутри поселилось странное чувство. Сочувствие?

Лекси вдруг зевнула и прикрыла глаза. Но тут же вновь уставилась на звезды, изо всех сил стараясь не заснуть. Я же не мог от нее глаз отвести. Что-то в ней привлекало меня. Или, может, все дело в том, что она знала обо мне правду. Так что здесь и сейчас не было нужды притворяться.

– Попробуй поспать, – проговорил я после ее третьего зевка подряд. И Лекси вновь взглянула на меня. Она чертовски выматывала, а мне нужно оставаться начеку.

Лекси просто покачала головой и обхватила себя руками, борясь с очередным зевком.

Чертовски упрямая девчонка.

– Лекси, мать твою, ложись спать. Нам все равно торчать здесь всю ночь, – велел я и заметил мелькнувшее в усталых глазах удивление.

– А сам ты собираешься спать? – спросила она, и я нахмурился. Ей-то какая разница?

– Может быть, чуть позже, – ответил я и пожал плечами.

– Тогда ладно. Но… – Она напряженно поджала губы. – Прошу, не прикасайся ко мне. Меня… нельзя трогать… Я останусь здесь, в укрытии, только… не касайся меня.

– Не буду, – возмущенно процедил я сквозь сжатые зубы. Неужели она решила, что я начну лапать ее во сне или что-то в этом роде? Да за кого, черт возьми, она меня принимает?

Лекси закрыла глаза и тут же погрузилась в сон, свернувшись калачиком на деревянном полу. Она походила на упавшего, сломленного эльфа.

Не знаю зачем, но я склонился над ней и прошептал:

– Я не такой, Лекси. Не холодный, бесчувственный придурок, каким ты меня считаешь. Просто хочу, чтобы ты это знала.

Глубоко вздохнув, я достал мобильник и отправил сообщение Акселю:

Я: Сегодня в общежитии искали наркотики. Нашли товар «Х». Декан знает, что замешаны Холмчие. Он ищет меня, чтобы допросить. Я прячусь. С этим нужно разобраться как можно скорее! Нельзя ставить футбол под угрозу.

Аксель тут же ответил:

Аксель: Работаю над этим. Эта сучка что-то сказала декану? Мне заткнуть ей рот? Нужно спрятать все концы.

Когда я прочитал сообщение Акселя и взглянул на Лекси, внутри поднялось что-то похожее на панику. Она не виновата в возникших проблемах. Но я знал, что Аксель этого так не оставит. Глядя, как она спит, такая крошечная, я ощутил желание ее защитить. Она напоминала мне маму, не по своей вине втянутую в неприятности.

Я провел большим пальцем по экрану телефона и быстро напечатал:

Я: Она ничего не сказала. Я об этом позаботился. Ты сам был неосторожен. Разберись со всем. Быстро.

Я выключил мобильник. Не стоило сейчас выяснять отношения с Акселем. Я весь кипел. Опустив голову на холодный деревянный пол, я взглянул на эльфийское личико Лекси, темное, в готском стиле. Под этим ярким макияжем она казалась испуганной. Я понятия не имел, чего боялась девушка. Но она сражалась с каким-то внутренним демоном. Я узнал признаки.

Закрыв глаза, я попытался расслабиться. И через несколько минут уже спал.

* * *

Меня разбудил солнечный свет, струящийся через окно в крыше. Лекси все еще находилась рядом. Ночью она перевернулась, ее пальцы касались моих. Я в первый раз провел с девчонкой целую ночь. Конечно, время от времени я трахался с фанатками. Но в тех отношениях не было ничего серьезного. Ничего такого, что могло бы внушить им мысль спать рядом со мной в одной постели.

Я чувствовал себя странно.

Я убрал руку, и Лекси зашевелилась. Медленно открыла глаза и уставилась на меня. Судя по растерянному выражению лица, она пыталась понять, как вообще оказалась здесь, рядом со мной.

Не говоря ни слова, я поднялся с пола, чтобы выглянуть на улицу. Чуть приоткрыв занавески, осмотрел территорию. Кажется, все спокойно. Я бросил взгляд на висевшие над камином часы. Десять утра. Полиции кампуса не будет по меньшей мере час. Они сдавали смену в половине десятого, и патрулирование возобновлялось лишь после одиннадцати. На первом курсе я довольно быстро изучил их расписание. От старых привычек не так-то просто избавиться.

Я почувствовал Лекси еще до того, как увидел. Я обернулся. Она стояла прямо позади меня. Наши взгляды встретились, и я чуть не рассмеялся. Весь ее черный макияж размазался по лицу, но глаза снова горели любопытством.

– Мы уже свободны? – нервно спросила она.

– Все в порядке, – ответил я. Но мы так и остались стоять у окна. Словно никому из нас не хотелось возвращаться к тому, что ждало нас за этой дверью. К гребаной реальности по ту сторону тонкого кусочка дерева.

Но ведь нужно смотреть правде в глаза. Нельзя вечно оставаться в мирном спокойствии летнего домика. Жизнь шла своим чередом, и проблемы никуда не делись.

– Лекси? – Она подняла голову, поощряя меня продолжать. – Тебе нужно держаться от меня подальше.

Лекси побледнела и, кажется, даже перестала дышать.

– Ладно. Если ты этого хочешь.

Она повернулась, намереваясь уйти. Я схватил ее за плечо, но потом резко отдернул руку. Я ведь совсем забыл. Она не хотела, чтобы я к ней прикасался.

– Мой брат спрашивал о тебе. Нам опасно разговаривать друг с другом, даже находиться рядом. Если увидишь меня в кампусе, молча проходи мимо. И я сделаю так же. Холмчие подозревают, что ты рассказала о них декану…

– Нет! Клянусь! Я ничего не говорила… – испугавшись, перебила она. Но я, подняв руку, остановил ее заверения.

– Я знаю. Я так им и сказал. Но тебе нужно быть осторожной. Мой брат не станет охотиться за тобой, чтобы заставить молчать. Но если кто-то решится на это, тебе не понравится встреча с ублюдком-садистом. – Я видел, как она тяжело сглотнула, и понял, что предупреждение достигло цели. – Просто не высовывайся, а по ночам держись подальше от двора. Если декан вновь станет задавать вопросы насчет наркотиков, держи рот на замке. О том, что ты что-то знаешь, известно лишь мне и Акселю. И так оно должно и остаться.

Лекси нерешительно кивнула и, подойдя к кофейному столику, взяла сумочку. Я смотрел ей вслед. Обтягивающая рубашка и короткая черная юбка-пачка подчеркивали стройные конечности.

Боже! Мне не могла понравиться эта девчонка. Она казалась слишком большой помехой.

Как только Лекси подошла к двери, мне захотелось кое-что выяснить. Не знаю почему, но я хотел услышать ответ.

– Лекси?

Она обернулась ко мне.

– Да?

– А к чему боевая раскраска? – Я указал на ее макияж.

На лице Лекси появилось каменное выражение, и она проговорила:

– А к чему татуировки?

Она обвела покрытые чернилами руки и шею. Мы оба молчали и, казалось, целую вечность просто смотрели друг на друга. Я видел по глазам, что она пряталась за темным макияжем, словно за щитом. Как и я скрывался за татуировками. Но ни один из нас не собирался в этом признаваться.

Лекси вздохнула и коснулась рукой груди в области сердца.

– У всех есть секреты, Остин. Просто у кого-то более страшные, вот и все. Разве ты не согласен?

Мое молчание и было ответом.

Да, черт возьми, полностью согласен.

Глава 10

Лекси

Месяц спустя…

Милая Дейзи,

Вес: 96 фунтов

Калории: 1500

Сегодня я увидела себя по телевизору в группе поддержки «Тайда». И поверить не смогла, что это я.

Когда я смотрюсь в зеркало, то замечаю недостатки в девушке, что в нем отражается. Но, взглянув на себя на экране, я чуть не отпрянула от отвращения. Я казалась такой большой, Дейзи, слишком огромной. Не могу выкинуть этот образ из головы.

Нужно держать себя в лучшей форме.

Стоит просто поменьше есть… хоть какое-то время. Чтобы я прилично смотрелась на поле. Я скинула пару фунтов, но этого все равно мало.

Сегодня я считала ребра. И нашла всего шесть. Я постоянно думаю об этом. Не могу выбросить из головы.

Шесть. Шесть. Шесть.

Что еще хуже, Элли обняла меня сегодня. Клянусь, она подумала, что я толстая. Похоже, я не могу вынести, когда ко мне прикасаются. С объятиями пора завязывать, иначе я просто сойду с ума. Не стоит никому меня трогать, пока я как следует не похудею.

Я все еще успешно играю роль жизнерадостной подруги. Никто ничего не подозревает. Моя тайна до сих пор в безопасности.

Всего несколько фунтов, Дейзи, и все будет хорошо.

* * *

– Ты часто думаешь о Дейзи?

Я зажмурилась и попыталась заглушить боль, вызванную смертью лучшей подруги.

– Лекси. Ответь на вопрос, – настаивал доктор Лунд.

Кивнув головой, я призналась:

– Я все время о ней думаю.

– И о чем именно? – Я слышала, как доктор Лунд что-то писал в своем блокноте, помечая сказанное мной.

– Думаю, как она всегда улыбалась, несмотря на то что изнутри умирала. И всякий раз, когда я сдавалась, она находилась рядом, чтобы поговорить со мной… и придать сил для борьбы. – На глаза навернулись слезы, и я продолжила: – Я вспоминаю ее последние минуты. Она держала меня за руку и медленно угасала. И все же умоляла не поддаваться болезни. Чтобы… я тоже не умерла.

– Ты когда-нибудь завидовала тому, как сильно она похудела?

Внутри меня все напряглось. Я не отрывала глаз от пола.

– Да… – прошептала я. – Завидовала. Ведь она достигла совершенства. Идеального веса.

Доктор Лунд положил блокнот на стол рядом с собой и наклонился вперед, сцепив руки в замок.

– Лекси, ты понимаешь, что сильная потеря веса ее и убила? Сердце просто не выдержало нагрузки.

– Понимаю. Но вы спросили, завидовала ли я худобе. Да, ее вес вызывал зависть.

– В последнее время тебя не посещали нездоровые мысли на тему веса? Нам нужно что-то обсудить?

Я покачала головой и принялась ковырять ногти.

– Нет. Все хорошо.

«Вот теперь ты лжешь, Лексингтон. Своему доктору, не меньше. Ты ведь знаешь, что уже позволяешь мне больше. Разрешаешь контролировать себя. Сколько ты потеряла за последние несколько недель? Пару фунтов? И когда ты встаешь на весы, радуясь достигнутым результатам, я рядом с тобой. Тебе лишь стоит отдать мне поводья… Предоставить руководство. И ты сможешь стать как она…»

Я почувствовала боль и, опустив голову, заметила, что изо всех сил стиснула подлокотники кресла. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

«Лексингтон, дай мне контроль… Лексингтон, впусти меня… Лексингтон, еще лишь несколько фунтов…»

– Лекси? – прозвучал рядом глубокий голос, возвращая меня к реальности.

Я подняла голову и взглянула туда, где сидел говоривший. И внутри все упало.

– Доктор Лунд, – пробормотала я, вспомнив, что находилась у психотерапевта.

– Ты немного похудела, – прямо проговорил доктор Лунд. – И все чаще теряешь концентрацию. Я начинаю беспокоиться.

– Не думаю, что…

– Это очень заметно, Лекси. Ты с самого начала была худой. И потеря нескольких фунтов веса на твоей миниатюрной фигуре отразилась очень сильно.

Я безотчетно опустила голову, не решаясь смотреть ему в глаза.

– Я просто была сильно занята, вот и все.

«Да, Лексингтон, не стоит ему знать правду. К чему сообщать, что ты стала уменьшать калории, поскольку считаешь себя слишком толстой в форме чирлидерши. И тебя подстегивает мысль об идеальном весе Дейзи. Все верно. Ты и правда выглядишь толстой. И скинула всего лишь пару фунтов. Они почти ничего не значат. Может, стоит еще немного похудеть, просто чтобы увериться… полностью убедиться…»

– Лекси, наше время вышло, но на этой неделе я жду тебя в группе. – Я согласно кивнула. – Думаю, нам стоит обсудить команду поддержки. Это ведь твой основной спусковой крючок. Может, на текущий момент достаточно. Честно говоря, я так до конца и не поверил, что ты вновь готова к этому шагу.

Я ничего не сказала в ответ, лишь кивнула и, поднявшись с места, практически выбежала из кабинета. В коридоре привалилась спиной к стене.

Я знала, что группа поддержки для меня являлась спусковым крючком. И все больше тревожилась, что на поле выглядела толстой.

«Голос ведь прав. И доктор Лунд не обо всем знает. Я прекрасно сброшу еще несколько фунтов. Просто хочу убедиться, что при съемке не выгляжу слишком большой. В конечном счете камера добавляет десять фунтов, так что я просто это компенсирую, приведу в соответствие. Сбросив десять фунтов, я смогу остановиться. Легко. Сейчас я стала сильнее. И прекрасно со всем справлюсь. Ситуация не выйдет из-под контроля. Если исчезнет лишний вес, я стану чувствовать себя более здоровой. И уверенной в себе. Ничего сложного».

«Да, Лексингтон, да. Просто позволь привести тебя к совершенству. Без особых сложностей…»

Меня охватило возбуждение, и сердце ускорило свой бег. Мысленно я уже начала продумывать план. Нужно больше заниматься. Это должно помочь. Чаще бегать и ходить в спортзал.

«И, наверное, стоит убрать из рациона еще немного углеводов… Верно?» – спросила я у голоса, живущего внутри.

«С этого можно начать, Лексингтон, – одобрительно отозвался голос, и я позволила себе расслабиться. Отпустила его, лишь на мгновение. – Да, Лексингтон, я охотно возьмусь за дело».

Как же здорово не бороться с голосом. Я устала от этих сражений, от стремления быть сильной, нормальной… исцелившейся. Чем дольше я жила без Дейзи, тем легче голосу удавалось проникать в мои мысли.

Убедившись, что в коридоре пусто, я направилась в частную гостиную двумя этажами ниже. Чтобы немного побыть одной и взять себя в руки перед возвращением в общежитие. А там, в окружении друзей, вновь вести себя как ни в чем не бывало. Но только я хотела войти, как из двери выскочил парень и помчался по коридору. Стук тяжелых черных ботинок по стерильному кафельному полу эхом разносился вокруг. Я пристально смотрела ему вслед.

И когда поняла, кто передо мной, пульс сам собой участился. Одежда черного цвета, татуировки, пирсинг, черные тоннели в ушах и темные, почти черные волосы.

«Остин Карилло».

Как только Остин исчез из виду, из гостиной вышел папа, одетый в длинный белый халат, и я вздрогнула. Повернувшись туда, где скрылся Остин, он принялся вглядываться в длинный, почти безлюдный коридор.

Меня он пока не заметил. А я стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим, слишком озабоченная поспешным бегством Остина. С сожалением покачав головой, папа повернулся, чтобы закрыть дверь гостиной, и наконец взглянул в мою сторону.

И удивленно изогнул брови.

– Лекси? – проговорил он; кажется, я застала его врасплох.

За последние пару месяцев я почти не видела родителей. Папа всегда был занят с пациентами, мама с головой погрузилась в швейный бизнес, а я училась.

– Привет, папочка! – радостно воскликнула я, подходя ближе. – Я не знала, что ты сегодня будешь здесь.

Папа наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Я тоже не ждал тебя, милая, – произнес он и вновь нервно оглядел коридор.

– Я была с доктором Лундом. Пришлось перенести встречу, потому что скоро у меня игра на выезде.

Услышав ответ, папа опустил глаза и тяжело вздохнул.

– И как все прошло?

Спрятав ладони в длинных рукавах свитера, я пожала плечами.

– Полагаю, нормально.

Папа подошел ко мне ближе и заговорил тише.

– Точно все хорошо? Кажется, ты немного похудела.

Я ощутила раздражение.

– Я в порядке! И почему вы все решили, что я не справляюсь? У меня все хорошо! Так что просто оставьте меня в покое! – резко бросила я.

А потом услышала притаившийся внутри голос.

«Но ты ведь не справляешься, Лексингтон, правда? Ты медленно возвращаешься ко мне. Ты и сама этого хочешь. И я желаю быть рядом. Я по тебе скучаю…»

– Лекси? – с грустью прошептал папа, и я, вскинув голову, перебила его, пока он не сказал что-нибудь еще. Я уже и так наслушалась.

– Ты беседовал там с Остином Карилло? – выпалила я, чтобы сменить тему, и указала на гостиную.

Смена темы – лучшее средство страдающего анорексией.

Папа переступил с ноги на ногу, лицо его покраснело. Значит, я не ошиблась.

– Врачебная тайна, Лекси. Ты же знаешь, я ничего не могу тебе сказать.

Я кивнула и еще раз задумчиво осмотрела коридор.

Папа откашлялся.

– Лекси, ты знаешь Остина Карилло? Прежде ты никогда о нем не упоминала, – осторожно проговорил он.

Мне хотелось закатить глаза. Все дело в том, что он принадлежал к Холмчим. Но сомневаюсь, что Остин настолько плох, как казался. По крайней мере, тогда, в летнем домике, он вел себя прилично. Я даже в какой-то степени поверила, что в ту ночь видела его настоящим.

– Лишь по группе поддержки, – ответила я. – Он играет за «Тайд». Ресивер. Но я плохо его знаю.

Папа шумно выдохнул, с облегчением, как мне показалось, и потер лоб рукой. Он выглядел напряженным. Я потянула его за рукав белого халата и одарила гордой улыбкой. Из него вышел необыкновенный врач. Папа очень заботился о своих пациентах. Да и человеком был потрясающим. Доктор Максвелл Харт являлся главным онкологом округа Таскалуса и снискал себе славу благодаря состраданию и доброте к людям из всех слоев общества. Он добровольно работал в бесплатных клиниках, облегчая боль тем, кто не получил медицинской страховки. И просто ездил по больницам, помогая, где сможет.

Внутри все сжалось от внезапного страха. Папа – онколог. А значит… О нет! Получается, кто-то в семье Карилло болен раком.

– Кто же? – прошептала я, и горло сдавило от сочувствия.

Я посмотрела на папу.

– Ты о чем? – растерянно спросил он.

– Кто в семье Остина болен? У кого рак? – В голосе появились панические нотки. Почему-то узнав, что в семье Карилло есть больной, я смогла немного лучше понять его поведение и даже выбор образа жизни. Неужели брат Остина продавал наркотики, чтобы оплачивать медицинские счета? Не потому ли он так угрожал мне, заставляя молчать?

Папа задумчиво посмотрел на меня. Я знала, что он удивился моему интересу. Но лишь отмахнулась от его беспокойства и сделала жест рукой, побуждая ответить.

Папа вздохнул, сдаваясь.

– Я не его врач, Лекси. Он приходил к Мартину Смоллу, главному неврологу больницы. Но Мартину срочно пришлось ехать на другой конец города, и он попросил сообщить Остину кое-какие… новости.

Я кивнула, призывая продолжать, но он покачал головой и положил ладонь мне на плечо. От этого жеста я застыла, и папа быстро отдернул руку.

– Я больше ничего не могу сказать, милая. Черт, я и так уже преступил границы этического кодекса. Давай оставим эту тему.

Я примиряюще улыбнулась ему и кивнула. Но думала лишь о том, что Остин о чем-то говорил с неврологом. Черт возьми, что могло случиться?

– Ладно, милая, перед тем как ехать домой, мне нужно проверить еще нескольких пациентов. Это надолго. Приезжай как-нибудь на ужин. Мама по тебе скучает.

– Конечно, папочка, – проговорила я и, помахав на прощание рукой, не спеша зашагала в противоположном направлении. Как раз туда, где исчез Карилло.

Оглянувшись через плечо, я заметила, что папа уже скрылся из виду. Поэтому, пригнув голову, опрометью бросилась вперед, пытаясь следовать за Остином. Осмотрев все закоулки и комнаты, я добралась до конца резко обрывавшегося коридора. Осталась лишь одна дверь, ведущая в садовое убежище. Сад этот создали сами пациенты, чтобы иметь личное пространство, где можно уединиться и подумать… смириться с плохими новостями. Мне стоило бы догадаться. Когда мы с Дейзи, будучи подростками, лежали в больнице, то частенько торчали здесь по ночам.

Прижав руку к деревянной поверхности двери, я склонила голову и прочитала табличку на стене.

«В саду ты ближе к сердцу Бога, чем где-либо еще на Земле. Дороти Герни».

Мысли, споря друг с другом, роились в голове.

Наверное, мне не стоило мешать. Но, похоже, Остин был совсем один. А если он расстроен, не нужно бросать его в одиночестве, правда?

Пять минут спустя упрямое любопытство заставило меня повернуть ручку двери, и я оказалась в зеленом убежище, к счастью, пустом.

Крошечный безупречный оазис в пустыне боли.

У меня перехватило дыхание, я упивалась красотой сада. А потом из-за фонтана с херувимами, словно прекрасный темный падший ангел, возник Остин. Он опустился на маленькую белую металлическую скамейку под яблоней, и, обхватив голову руками, стал раскачиваться взад-вперед.

У меня перехватило дыхание.

Остин Карилло плакал. Прерывисто, мучительно. Я в жизни не видела более душераздирающего зрелища.

Переминаясь с ноги на ногу, я взглянула в усыпанное звездами небо. Казалось так легко поверить, что в этом ботаническом убежище мы оказались в другом мире, полном восхитительных чудес. Как будто бы через шкаф проникли в Нарнию[24], волшебное место, где не было места тьме.

В страну без страданий, в которой царил лишь мир.

Но Остин испытывал боль. И, судя по всему, она разрывала его изнутри.

В ночном воздухе не ощущалось даже дуновения ветра. Мы с Остином, двое самозванцев, оказались в рукотворном Эдемском саду, под маленьким лоскутиком небес.

И парень выглядел таким сломленным, что, помоги мне Господи, я просто не могла его бросить, даже если так и следовало поступить.

В последние несколько недель все шло не по плану. Молли с Роумом начали встречаться, и нам с Остином приходилось проводить в обществе друг друга больше времени, чем хотелось бы. И в такие моменты мы изображали вежливость. Мы беззаботно отрывались в клубах и на вечеринках с друзьями, даже притворялись приятелями. Остин оказался прекрасным актером, как и я. Никто из друзей даже не подозревал о существующей между нами неприязни. На самом же деле наши отношения были холоднее арктической зимы.

И это меня печалило, ведь он мне вроде как нравился. В последнее время бывали моменты, когда мне просто хотелось сдаться. Я вспоминала летний домик и то, как Остин защищал меня от полицейских. И прижимал к себе, когда мы лежали на жестком деревянном полу, обсуждая звезды. Но потом в памяти всплывали Холмчие, его брат Аксель и предупреждение Остина. И я вновь заползала в свою скорлупу… обратно к тишине и уединению.

Вздохнув, я заставила ноги двигаться вперед. Подошла к скамейке, на которой сидел Остин. И тихо присела рядом, натянув на ладони рукава черного свитера. Я всегда так делала, когда нервничала. Остин не ощутил моего присутствия. Погруженный в свою боль, не услышал едва слышного скрипа скамьи.

Он вновь всхлипнул, и я положила руку ему на спину… Мне хотелось к нему прикоснуться. Я поступила неправильно, когда явилась сюда незваной… Но я ощутила потребность. Что-то внутри подталкивало меня его поддержать. Остин казался сильным, принадлежал к опасной банде, а в прошлом его было полно тьмы, но под броней из татуировок я чувствовала его чистую душу, которая сейчас страдала.

Ощутив прикосновение, Остин вскочил со скамьи, развернулся ко мне лицом и сжал кулаки, приготовившись нанести удар. Из рукавов облегающей черной футболки выглядывали покрытые татуировками руки.

Я заслонилась рукой, но кулак Остина замер возле моего лица, а сам он резко отпрянул назад.

А потом склонил голову набок, и ярость, застилавшая налитые кровью карие глаза, рассеялась.

– Лекси? Какого… – проговорил он резко и раздражительно.

Пошатываясь, Остин прошел несколько шагов вперед, а потом рухнул на колени на клочке ухоженной травы возле моих ног. Я зажала руками рот, глаза наполнились слезами. Он выглядел опустошенным.

– Остин? Что случилось? – с беспокойством прошептала я. Щит, обычно скрывавший его эмоции, треснул и раскололся. И я понятия не имела, что делать.

Но Остин ничего не сказал, не поднял голову, слишком поглощенный… горем? Скорбью? Страхом? Я не знала. Из опущенных глаз в землю падали слезы, а я могла лишь смотреть.

– Остин, прошу тебя, – вновь проговорила я и чуть не поморщилась от того, насколько громко мой голос прозвучал в тиши сада. – Поговори со мной. Ты в порядке?

– Я не могу… Не могу, Лекси… – сдавленно выдавил он сквозь слезы.

Остин так и не поднял голову, поэтому я осторожно опустилась на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Я потянулась к нему, стремясь утешить, но тут же отдернула руку.

«Не трогай его, Лексингтон. Он тоже захочет к тебе прикоснуться. И нащупает жир. Слой жира на спине и ребрах. Ему не понравится, что ты настолько крупная…»

Я прижала руку к груди как раз в тот момент, когда ладони Остина коснулись сочной зеленой травы. По широкой спине прокатилась дрожь. Он прерывисто дышал, но пытался совладать с собой.

– Просто уходи, Лекси… Оставь меня в покое… – взмолился он, так и не подняв головы.

Бросив взгляд на закрытую входную дверь, я решила его послушаться. Но вновь посмотрела на скорчившегося на земле Остина и передумала.

– Не уйду, – уверенно возразила я, хотя внутри меня грызли сомнения. – Не стоит тебе оставаться одному. Это неправильно.

Кулак Остина с глухим звуком врезался в мягкую траву.

– Я сказал, мать твою, оставь меня в покое! – злобно крикнул он. Я резко отшатнулась от него и врезалась спиной в металлический край скамейки.

Дыхание со свистом вырвалось из груди. Но я не сводила глаз с Остина. На что-то решившись, я обычно стояла на своем.

– Я не брошу тебя, Остин, – успокаивающе произнесла я. – Не оставлю в таком состоянии разбираться с чем бы то ни было. Я не бессердечная тварь!

Руки Остина начали слабеть, локти подогнулись от горя. И мгновение спустя, лишь стоило мне сесть на землю, Остин свалился вперед, задев лбом мои колени.

Я замерла, а в желудке тут же поднялась волна тошноты. Ощутив, как слезы Остина намочили тонкую ткань поношенных черных джинсов, я подняла руки.

«Раз, дыши… два, дыши… три, дыши…» – считала я в уме. Он прикоснулся ко мне. Остин Карилло до меня дотронулся.

«Все хорошо, Лекси, – сказала я себе. – Ему больно. Он…»

Я чуть не застонала, когда Остин внезапно обхватил меня огромными татуированными руками и, подавшись вперед, уткнулся головой мне в живот. Касаясь ладонями спины, он крепко обнимал меня. Горячее дыхание проникало сквозь тонкую ткань свитера. Он словно бы окутывал меня, осязал… Чувствовал всю целиком… Ощущал жир… так много жира…

Но Остин даже не заметил моих терзаний. И не понял, что меня не следовало трогать. Он слишком погрузился в свое горе и изматывал меня.

Резко зажмурившись, словно от боли, я снова распахнула глаза. И заметила, что черная футболка Остина задралась, приоткрывая надпись, вытатуированную в нижней части позвоночника: «Молись за нас, грешных, ныне и в час смерти нашей». Я попыталась сосредоточиться на этой фразе, чтобы хоть как-то обойти спусковой крючок.

«Раз, дыши… два, дыши… три, дыши…» – мысленно повторяла я снова и снова, словно мантру, пока…

– Лекси… Лекси… – пробормотал Остин, и я собралась с духом, ожидая его ярости и злости. Но он лишь прошептал: – Не отпускай меня… пожалуйста…

Отсчет прекратился.

Тошнота ушла.

Весь мой мир замер.

И глядя на выступающие, туго натянутые веревки вен на шее Остина, слушая тихие, пронизанные болью рыдания, что вырывались из его горла, я непроизвольно опустила руки, доселе висевшие в воздухе, и коснулась ладонями почти черных волос. За последние несколько недель они немного отросли, и теперь Остин казался менее суровым и более привлекательным.

Стоило мне до него дотронуться, как Остин сжал меня крепче. И я поняла, что не могу дышать. Но сейчас реакция на прикосновения оказалась слабее, чем обычно. И я довольно быстро пришла в себя. Резкие вспышки страха стали короче. Я в изумлении уставилась на огромную фигуру Карилло.

«Не обманывай себя, Лексингтон. Думаешь, пальцы Остина не ищут твои ребра? Или, полагаешь, он не считает тебя слишком крупной для такого роста? Для чирлидерши „Тайда“?» – насмешливо произнес голос.

От этих слов я напряглась, и руки соскользнули с горячей кожи Остина. А тот лишь крепче вцепился в меня и, чуть дернув головой, глубоко вздохнул.

– Лекси… не отпускай… пожалуйста. Черт, не бросай меня одного. Я не смогу со всем справиться…

Его потребности противоречили моим собственным, и я ощущала себя виноватой. Но когда Остин поднял голову, я взглянула в темные глаза и поняла, что непроизвольно кивнула и обвила руками его шею. Веки Остина опустились, словно бы мое прикосновение наполнило его покоем и умиротворением.

В ответ на его реакцию я провела пальцем по маленькой красной татуировке в виде геральдической лилии на затылке, отстраненно размышляя, что же она означала.

«Лексингтон, нет. Не подходи слишком близко. Он подумает…»

«Нет, не сейчас», – мысленно крикнула я, заглушая звучащие в голове слова.

Я загнала голос в самые дальние уголки сознания и вновь переключилась на Остина, большим пальцем обводя кружочки на его коже. Нечто сродни спокойной медитации.

Журчание воды в фонтане справа создавало гипнотический эффект. Время от времени ему вторило уханье совы, сидевшей где-то на яблоне. Я пыталась осознать происходящее. Я находилась в больнице и утешала Остина Карилло. А это место я ненавидела больше всего на свете.

В конце концов слезы Остина иссякли, и он задышал ровнее. Но я по-прежнему выводила круги на его коже. Лишь это помогало мне держать себя в руках.

Словно следуя моему примеру, пальцы Остина заскользили вдоль моего позвоночника, вверх и вниз.

«Он что, считает позвонки? Они достаточно выступают? А он… он…»

– Лекси? – пробился сквозь панику хриплый голос Остина, и палец мой тут же замер.

– Да? – нервно ответила я.

– Никому не говори об этом, ладно? – Остин повернулся, и теперь я видела его лицо. Я чувствовала, что могу потеряться в его завораживающих итальянских глазах. Они казались такими темными, что почти отливали синевой. Волосы уже прилично отросли, и прядка цвета черного дерева упала на проколотую в двух местах бровь. В оливковую кожу были продеты серьги в виде булавок.

– Клянусь, это станет нашей тайной, – пообещала я.

Остин лишь недоверчиво усмехнулся.

– Очередная тайна к куче уже похороненных нами?

– Похоже, это у нас получается лучше всего, – вздохнула я.

Он улыбнулся. Я тоже растянула губы, радуясь, что он смог отыскать сейчас хоть что-то забавное. Ведь он явно страдал, потому что кто-то заболел. Мне отчаянно хотелось узнать, кто именно.

Я неосознанно потянулась и смахнула непослушную прядь волос с его лица. И тут же замерла, поняв, что сделала.

Отдернув руку, я покраснела.

– П-прости.

Остин сам пригладил разметавшиеся волосы.

– Так лучше? – хрипло проговорил он.

У меня внутри все перевернулось. Он прежде не вел себя так… почти дружелюбно.

На шее Остина я заметила еще одну геральдическую лилию, более декоративную. Восхищаясь замысловатыми листочками изящного цветка, я проговорила:

– Мне нравится этот символ. Он что-то значит для тебя, раз ты нанес его на кожу?

В глазах Остина появился блеск.

– Это эмблема Фиренцы… Прости, Флоренции. Так для тебя звучит привычнее. Той, что в Италии. Моя… мама оттуда родом.

Почему-то его ответ вызвал во мне грусть. Вероятно, из-за того, что в голосе Остина слышались отголоски страданий, когда он нерешительно говорил о маме.

О, нет… должно быть, все дело в ней…

Быстро осмотрев сад, я взглянула на Остина и попыталась разрядить мрачное настроение.

– Ты вообще слезешь сегодня с моих колен?

Я тут же пожалела о своих словах.

На лице Остина появилось смущение. Поднявшись, он убрал руки с моей спины. И я испытала чувство потери.

Чуть сдвинувшись в сторону, он привалился спиной к белой скамейке и задрал голову к небу. Глаза его, казалось, заблестели, и Остин пробормотал:

– Чертовы звезды.

Пытаясь понять, что его так разозлило, я тоже посмотрела вверх. Обычное ночное небо. Я не понимала, чем ему не угодили светящиеся газовые шарики. Остин оставался для меня настоящей загадкой. Снаружи – жесткий бывший Холмчий, весь в бандитских татуировках. Но он явно был способен любить, если настолько обезумел из-за болезни близкого человека.

Пока Остин разглядывал звезды, я изучала его самого. Он и правда казался поразительным. От итальянских черт смуглого лица до тела, покрытого, словно холст, замысловатыми чернильными узорами… от множества пирсингов до бросающихся в глаза черных тоннелей в ушах. Они мне больше всего нравились. Не знаю почему, но я всегда испытывала слабость к парням с тоннелями. Вероятно, попросту предпочитала темные, измученные души. Может, подобное притягивает подобное?

Скользнув рукой по траве, я сорвала одну былинку и подняла к небу, наблюдая, как в лунном свете зелень ее стала лишь ярче.

– Как ты сегодня здесь оказалась? – услышала я хриплый голос и повернулась к Остину.

Он сидел, глядя в землю, словно бы нервничал, задавая мне этот вопрос. Я пожала плечами, перекатывая в пальцах травинку.

– Просто виделась кое с кем, – уклончиво ответила я. Мне не хотелось говорить о психотерапевте. Это вызвало бы слишком много вопросов о прошлом.

Остин фыркнул и отвел взгляд, уставившись на фонтан. Кажется, его привлек каменный херувим, держащий вазу, из которой лилась вода.

– А ты? Почему ты здесь, Остин?

Вместо ответа Остин протянул руку и сунул под струю покрытые татуировками пальцы. И натянуто улыбнулся.

– Почему на фонтанах всегда куча пузатых карапузов? И непременно голых.

«Пузатые карапузы. Слышишь, Лексингтон? Остин замечает, что люди толстые. В конце концов, он спортсмен. И, в отличие от тебя, идеально сложен. Думаешь, сейчас, во время объятий, он не думал о том же самом? Не гадал, почему Лексингтон Харт такая толстая?»

– Эй! Лекси! – Остин коснулся моей руки, заставив вернуться в настоящее. И нахмурил темные брови. – Зачем ты так делаешь? – спросил он.

Во мне поднялась тревога.

– Что именно?

– Отключаешься. Замираешь на какое-то время и смотришь в пустоту.

Я не ответила. Вместо этого спокойно поймала его взгляд и спросила:

– Зачем ты здесь, Остин? И почему такой сломленный?

Остин тяжело сглотнул; я видела, как дернулся кадык под набитым на шее расправившим крылья голубем.

Кровь заледенела у меня в жилах.

Голубь.

Я вновь вернулась в тот день, когда меня против воли упекли в больницу. Но тут же выкинула эти мысли из головы.

Остин наклонился вперед, согнул ноги в коленях и обхватил их руками, будто создавая себе некую защиту. Пристально глядя в землю, он пробормотал:

– Мама на пятом этаже. Ее положили сегодня вечером.

– Остин… – Я попыталась что-то сказать, но он словно отгородился кирпичной стеной. Ему явно не хотелось моего сочувствия. Слишком много в нем было гордости.

Погруженный в свои мысли Остин не отрывал взгляда от земли.

– Какой-то доктор в белом халате просто оттащил меня от маминой постели, отвел в чертову гостиную и сообщил, что жить ей осталось всего несколько месяцев. Месяцев, Лекси. Она не сможет увидеть, как я попаду в НФЛ.

Я ощутила, как глаза мои наполнились слезами. Остин тоже плакал.

– Я не могу заставить себя туда вернуться. Подняться на гребаном лифте и, глядя на лежащую в постели маму, пытаться быть сильным и улыбаться. И при этом знать, что меньше чем через год ее не станет. – Остин взглянул на меня так, словно я знала все ответы и нашла бы, что ему сказать. – И что же мне делать, Лекси? Как, черт возьми, заботиться о маме, учиться и играть в футбол, да еще и разбираться с кретином-братом?

– А что с твоей мамой? – осторожно спросила я.

Хотя и сомневалась, что он тут же примется рассказывать.

– БАС, – проговорил он. Я понятия не имела, о чем речь. Наверное, Остин прочитал это на моем лице. – Болезнь Лу Герига. Заболевание двигательных нейронов, Лекси. Ее нервы ни к черту. Она больше не может ходить, едва говорит. Скоро даже не сумеет поднять руки. А потом перестанет глотать. Но хочешь знать, что здесь самое гадкое? – Голос его звучал почти безжизненно. Я закрыла глаза. – Что разум ее не затронут. Ничуть. Она мыслит, как и прежде, но тело ее отключается. Представь, когда хочется что-то сказать, но не удается пошевелить губами, есть желание танцевать, но невозможно поднять ноги. Она в тюрьме, в гребаной тюрьме собственного тела. А мне остается лишь за этим наблюдать. Просто охрененно, а?

Встав на колени, я подвинулась к Остину и уселась на землю, привалившись к скамье рядом с ним. Он безвольно уронил руку. У меня не нашлось слов, чтобы его утешить, так что я просто обхватила указательный палец Остина своим в знак поддержки. Краем глаза я заметила, как в ответ на мое прикосновение он повернул голову, но сама не стала на него смотреть.

Я и так сделала огромный шаг.

Каким-то необъяснимым образом я понимала, что продвинулась вперед.

Кто бы мог подумать, что Остин Карилло поможет мне на пути к выздоровлению?

– Прости, что вел себя, как гребаный мудак. Но ты все время застаешь меня не в лучшие моменты, – нарушив неловкость, проговорил Остин.

Я очень удивилась, услышав столь резкие слова.

И, непроизвольно рассмеявшись, покачала головой.

– Все в порядке. Ты вовсе не… гребаный мудак.

Остин улыбнулся, и сердце, кажется, подпрыгнуло внутри. Я чуть не прижала руку к груди, опасаясь сердечного приступа. Это ощущение потрясло меня. Подобного я прежде не испытывала… И эта прекрасная улыбка…

– Да нет, я такой. Но ты отлично умеешь хранить секреты, так что, полагаю, это не столь важно.

– Остин? – нервно спросила я.

– М-м-м?

– Доктор, что говорил с тобой…

Остин чуть повернулся, чтобы взглянуть на меня; наши пальцы по-прежнему сплетались друг с другом.

– А что с ним?

– Он мой отец.

Остин стиснул зубы и отвернулся.

– Черт.

– Он ничего не скажет. Просто не сможет. Я видела, как ты выбежал из гостиной. А он даже не знает, что я последовала за тобой, – проговорила я, защищая профессионализм отца.

Прищурившись, Остин взглянул на меня.

– А как он воспринял тот факт, что мы знакомы?

Покраснев, я хотела что-то сказать, но так и не издала ни звука.

Остин приподнял проколотую бровь.

– Настолько хорошо?

Я непроизвольно хохотнула, но тут же прикрыла рот рукой. Здесь, в этом саду, смех казался каким-то неправильным. Хотя, как ни странно, смеяться с Остином было легко.

Остин тоже улыбнулся.

– Не парься. Я понимаю, что бывший Холмчий не возглавит список одобренных друзей.

Я тут же нахмурилась.

– Почему ты судишь себя лишь по банде, к которой когда-то принадлежал?

Остин пристально посмотрел на меня.

– Потому что люди видят лишь то, что на поверхности. Они не заглядывают внутрь. – Он указал пальцем на татуировку в виде звезды на левой скуле, а затем на слово «Холмчий» на шее.

– Ты мог бы свести их лазером, – предложила я.

Остин откинул голову назад и расхохотался. Я нахмурилась. Он резко оборвал смех.

– Нет, не могу, Лекс.

– Но…

– Лекси. Я не могу их убрать. Это так не работает, – поняв, что я не стану настаивать, пояснил он.

Остин отвел взгляд, явно раздумывая о темных моментах прошлого, и я вздохнула.

– Ну, а я вижу больше. Гораздо больше. Парня, который практически в одиночку заботился о маме. Но сломался, потому что она заболела. Того, кто выбрался из безнадежной ситуации и стремится найти верный путь, – тихо прошептала я.

Остин ничего не ответил, и я трусливо опустила глаза.

Он медленно встал, и я, подняв голову, заметила, что взгляд его устремлен на дверь. Но Остин пока не двигался.

– Нужно пожелать маме спокойной ночи, – тихо сказал он.

– Ладно. Надеюсь, ей лучше, – проговорила я, но даже не пошевелилась. Мне хотелось подождать здесь, пока он не уйдет. Вечер выдался довольно напряженным.

Но Остин по-прежнему стоял на месте, будто ноги его вросли в землю.

– Ост…

– Хочешь подняться со мной? – внезапно спросил он, и я чуть не свалилась от потрясения.

Я нахмурилась. Не дождавшись ответа, Остин выжидающе повернулся ко мне.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – с сомнением проговорила я.

– Я ведь так и сказал, правда? – резко бросил он и нервно потер кончик носа.

Сейчас Остину не хотелось оставаться одному, хотя, признаваясь в этом, он испытывал смущение.

Когда я встала, внутри разлилось тепло. Остин ждал меня. Большой, грозный Остин… хотел, чтоб я осталась рядом с ним.

Когда я подошла ближе, Остин сунул руки в карманы и указал подбородком в сторону двери. Я молча последовала за ним.

Остин молчал, пока мы поднимались в лифте, но ни на шаг от меня не отходил. Я чувствовала свежий запах его одеколона, ощущала исходившее от кожи тепло. Стояла полная тишина.

Тишина, и ничего более.

Сидящий внутри меня голос уже какое-то время молчал. Впервые за несколько дней я смогла хоть немного передохнуть от беспрестанных соблазнов и насмешек.

Звонок лифта заставил меня подпрыгнуть. Тяжелые стальные двери открылись на нужном этаже. И я вышла в коридор… одна.

Двери начали закрываться. Я сунула между ними руки, побуждая вновь открыться. И увидела, что Остин так и не двинулся с места. Во второй раз за сегодняшний вечер я ощутила, как при виде его заныло сердце.

Шагнув обратно в лифт, я осторожно протянула руку и коснулась плеча Остина. И ощутила на себе взгляд его темных глаз.

– Ты в порядке? – успокаивающе спросила я.

Откашлявшись, он кивнул. Я ободряюще улыбнулась. Выйдя из лифта, мы двинулись по коридору и остановились перед закрытой дверью.

Остин не спешил ее открывать.

Он опустил голову, сжал пальцами переносицу.

– Какого черта со мной творится?

Я нерешительно стиснула руки, но в конце концов осмелилась коснуться ладонью спины Остина.

– Ты расстроен. Учитывая случившееся, это совершенно нормально.

Подняв голову, он помотал ею из стороны в сторону и взглянул на меня из-под длинных темных ресниц. От читавшейся на лице благодарности у меня перехватило дыхание.

– Спасибо, Лекс.

Погладив его по спине, я отступила назад. Остин медленно открыл дверь. На узкой больничной койке лежала красивая женщина. При виде ее у меня упало сердце.

Мама Остина.

– Ciao. Stai bene, Mamma?[25] – проговорил Остин по-итальянски, и я изумленно распахнула глаза. Я и не знала, что он говорит на этом языке. Он только что раскрыл мне еще одну тайну.

– Sto bene… mio caro[26], – мягко прошептала миссис Карилло, не сводя с меня пристального взгляда.

Я же не двигалась, зачарованно наблюдая за Остином. Для мамы он явно был красавцем. Да и я начинала склоняться к этой мысли. И точка.

Остин подошел к миссис Карилло и поцеловал в макушку. Она подняла слабую руку и коснулась плеча Остина.

– Austin… chi è?[27]

Остин посмотрел на дверь… на меня, все еще застывшую на пороге. Я вторглась в его личную жизнь, но просто не могла отвести взгляд. Я ожидала, что он разозлится. Но Остин лишь застенчиво улыбнулся.

– Это Лекси, мама. Она моя… подруга?

Слово «подруга» прозвучало скорее вопросом, не утверждением, но в животе все равно запорхали бабочки.

– Она к кому-то приходила, мы столкнулись внизу. И она поднялась со мной.

– Vieni… qua, mia cara… – прошептала мне миссис Карилло, и я взглянула на Остина, ожидая перевода.

Он выпрямился и подошел ко мне, остановившись у края маминой кровати.

– Она хочет, чтобы ты подошла ближе.

Остин выглядел слегка ошеломленным. Покраснев, я вошла в палату и встала рядом с ним, чувствуя себя довольно неловко.

Услышав рядом тихий смех, я взглянула на Остина, и он кивнул в сторону маминой кровати.

– Вперед. Она хочет с тобой познакомиться.

Опустив голову, я приблизилась к изголовью кровати. И увидела женщину с рассыпавшимися по спине блестящими черными волосами, кожей великолепного оливкового оттенка и глазами цвета корицы. Миссис Карилло казалась просто потрясающей.

– Лекси, очень… приятно… познакомиться, – тихо произнесла миссис Карилло, делая паузы между словами. В ее голосе слышался сильный итальянский акцент. Я видела, что говорить ей удавалось с трудом. Я очень сочувствовала бедной женщине.

– Я тоже рада с вами познакомиться, мэм.

– Кьяра, – подсказала она.

Я улыбнулась.

– Очень рада знакомству, Кьяра.

– Lei è bella, – сказала она Остину, вставшему с другой стороны кровати, и хрипло рассмеялась. – Un… piccolo folletto oscuro…[28]

Остин ухмыльнулся маме и бросил на меня веселый взгляд.

– Si. Lo é[29].

– Что? – прищурившись, проговорила я.

Остин лишь покачал головой и прикрыл рот рукой, чтобы спрятать ухмылку.

Снова повернувшись ко мне, миссис Карилло спросила:

– Ты познакомилась… с моим Остином… в университете?

Я замерла и, бросив взгляд на Остина, увидела, как он явственно кивнул, прося сказать «да». Конечно же, ему не хотелось упоминать Холмчих.

– Да, мэм. Я в группе поддержки. Я выступаю на всех играх «Тайда», дома и на выезде.

Миссис Карилло улыбнулась, но мышцы на лице приподнялись лишь с правой стороны. Однако, даже несмотря на небольшую потерю контроля над мимикой, она все еще оставалась одной из самых красивых женщин, что я когда-либо видела.

– А, футбол. Я… очень… горжусь. Остин… такой талантливый…

Миссис Карилло попыталась немного подвинуться на кровати и поморщилась. Остин тут же подскочил, чтобы помочь матери слегка повернуться на бок.

– Grazie… mio caro, – проговорила она сквозь стиснутые зубы и наклонила голову, чтобы взглянуть на меня. – Scusami[30], Лекси… Я устала… эта болезнь… просто ужасна…

– Спи, мама, – произнес Остин и натянул одеяло ей на плечи. – Я скоро вернусь.

– Хорошо… Проводи… Лекси домой. Уже… поздно… Защити ее.

– Нет, спасибо, со мной все будет в порядке, – запротестовала я. – У меня есть машина…

Миссис Карилло протянула ко мне дрожащую руку, и я тут же замолчала.

– Остин… проводит тебя… домой. Он поступит… правильно… Так ведь, mio caro? – обратилась она к Остину.

Окинув меня долгим нерешительным взглядом, Остин улыбнулся маме.

– Э-э… certo, Mamma[31]. Я провожу ее домой в целости и сохранности. Lo guiro.

– Такой… хороший мальчик, – прошептала миссис Карилло, закрыв глаза. – Ti voglio bene… Остин… Ciao, Лекси… Приятно… познакомиться… Возвращайся скорее…

А потом она задремала.

От нежности, с которой Остин смотрел на спящую больную маму, я чуть не разрыдалась. А когда он подошел и включил старый проигрыватель в углу палаты, по щеке все же скатилась слезинка. Из маленького динамика полились успокаивающие звуки «Аве Марии». Остин взглянул на меня и смущенно пожал плечами.

– Эта музыка вызывает у нее улыбку, – только и сказал он.

И в этот миг я осознала, что он похитил у меня кусочек сердца.

Остин махнул рукой в сторону двери, и я украдкой вытерла щеку. Когда мы вышли в коридор и он закрыл дверь в мамину палату, я неловко переступила с ноги на ногу.

– Ты ей понравилась, – закусив губу, какое-то время спустя проговорил Остин, нарушив напряженное молчание.

И я вдруг почувствовала себя счастливой, ведь я пришлась по душе его маме.

– Она мне тоже понравилась. Она красивая, – ответила я.

Остин кивнул. Похоже, он просто не мог говорить. Но я почти слышала, как он добавил: «Но она совсем недолго будет рядом».

– Ты вел себя с ней очень мило, – проговорила я и успокаивающе коснулась рукой его мускулистого плеча.

– Мило? – в ужасе воскликнул Остин.

– Да, суровый парень, ты вел себя мило.

– Ну, полагаю, стоит побыть милым еще немного, правда? – направившись к лифтам, он бросил взгляд через плечо. – Ты идешь, эльфенок?

Обхватив себя руками, я спросила:

– Эльфенок? Почему ты зовешь меня эльфенком?

Остин нажал на кнопку лифта и склонил голову набок.

– Мама решила, что ты похожа на маленькую темную эльфийку. – Он внимательно взглянул на меня, и в глазах его заплясали веселые искорки. – И я с ней соглашусь.

Я попыталась изобразить обиду, но думала лишь о том, что эльфы маленькие и худые. Миниатюрные и тощие.

«Неужели Остин с мамой считают меня худой?»

Я даже ощутила себя выше футов на десять.

Двери лифта открылись, и мы с Остином вошли в пустую кабину.

– А где ты оставила машину? – спросил он.

– На парковке на первом этаже. А твоя где?

– Нигде. Я приехал сюда на автобусе. В отличие от некоторых, у меня нет машины.

Теребя рукава натянутого на ладони свитера, я спросила:

– Тебя подвезти до школы?

Остин поднял руку, держа в пальцах ключи от моей машины. И улыбнулся.

– Я поведу. Так что формально это я тебя подвезу.

Открыв рот от изумления, я взглянула на висящую на плече сумочку. Она оказалась расстегнута. Я вновь перевела взгляд на ухмыляющегося Остина.

– Как…

– Я же вырос в трейлерном парке. Чтобы добыть деньги и еду, мне приходилось воровать. И я состоял в банде. Поверь мне, эльфенок, обшарить твой карман особого труда не составило. – Он посмотрел на ключи и разочарованно покачал головой, а потом, снова взглянув на меня, добавил: – «Приус»? Черт, эльфенок! Имея папочку-доктора, ты не могла завести хотя бы «Порше»?

Я попыталась разозлиться. По-настоящему. Но слишком наслаждалась происходящим, чтобы беспокоиться.

Да еще и в компании Остина Карилло. Кто бы мог подумать?

* * *

Остановив машину на отведенном мне парковочном месте в кампусе, Остин заглушил двигатель. На обратном пути мы почти не разговаривали, просто слушали в дружеском молчании «Лакуну Койл». Одну из моих любимых групп.

– Пойдем, – проговорил Остин и вылез из машины.

Открыв дверцу, я выбралась наружу и пояснила:

– Отсюда я могу дойти пешком. Все в порядке.

Остин с серьезным видом огляделся вокруг. И внутри у меня все сжалось. Он что, высматривал здесь Холмчих?

– Я провожу тебя до женского общежития. И не спорь.

Пожав плечами, я пошла рядом с ним по тропинке. И осознала, что мне бы этого тоже хотелось.

Через несколько минут Остин дернул меня за рукав, призывая остановиться. Обернувшись, я заметила на его лице странное выражение.

– Может, погуляем завтра вечером? – спросил он, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Я изумленно замерла.

– Погуляем завтра вечером?

Подойдя ближе, я уловила неповторимый запах Остина. Почему-то он напомнил мне о дожде. Такой притягательный аромат возникает после летней бури, когда дождевые капли падают на горячий асфальт. Меня он просто очаровал.

– Да. Ты. Я. Не здесь. Подальше отсюда. Наедине.

Я тяжело сглотнула и спросила:

– Что-то… вроде свидания?

Остин замер и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Просто поболтаем. Лишь ты и я, сами по себе… как и сегодня. И вовсе это не свидание. Я на них не хожу.

Мне эта идея не особо понравилась.

– М-м-м… Я не…

– Я просто хочу снова выбраться отсюда. Поговорить.

У меня закружилась голова, по спине побежали мурашки. Я почувствовала, как вспыхнули щеки, но медленно кивнула в ответ и прошептала:

– Да. Мне бы хотелось завтра с тобой погулять.

Остин, казалось, вздохнул с облегчением. А потом повернулся и двинулся прочь. Но, пройдя несколько шагов, остановился, чтобы сообщить мне:

– Летний домик. Семь вечера.

Нервно постукивая пальцами по губам, я согласно кивнула и направилась к своей двери.

Остин Карилло оказался первым парнем в жизни, пригласившим меня на… м-м-м… как бы это ни называлось.

Глава 11

Лекси

– И куда ты так принарядилась?

Обернувшись к двери, я заметила Касс. Скрестив руки на груди, она прислонилась к дверному косяку.

Продев в ухо серебряную серьгу с шипами, я закрепила ее, чтобы та не вылетела. Поправила черное платье до пола длиной, лишний раз убедившись, что свободно свисающая ткань не плотно обтянула фигуру.

– Просто встречаюсь с ребятами из группы поддержки, – ответила я. Терпеть не могла так неприкрыто лгать лучшей подруге.

Касс вошла в мою комнату, закрыла дверь и заняла свое обычное место на диванчике.

– Отлично, – уныло пробормотала она.

Я только вздохнула и присела на край кровати.

– Что?

Касс пожала плечами и проговорила:

– Я просто чувствую, как в последнее время ты от меня отдаляешься. И больше не кажешься счастливой. – Она ждала реакции, но я удержала на лице прежнее выражение. – С тобой что-то случилось?

Я лишь покачала головой.

– Нет.

Касс наклонилась вперед и провела рукой по щеке.

– Ты даже перестала есть с нами. Все время где-то ходишь. Похоже, знакомая мне веселая Лекси теряет свою живость.

– Касс…

– Лекс, ты моя лучшая подруга. Здесь, в университете, ты больше трех лет заменяла мне сестру. Я знаю, что-то случилось. У Молли с Элли своих забот хватает. Учеба, друзья… Но мы с тобой… Ну, мы всегда были близки.

Внутри у меня все сжалось от чувства вины. Но я просто не могла признаться, что боролась с едой. Да и про Остина рассказывать не стоило.

Я поднялась и подошла ближе, коснулась рукой ее щеки и проговорила:

– Касс, я в порядке. Не нужно во всем искать какой-то подтекст. Просто в этом году я провожу больше времени с группой поддержки, а ты к такому не привыкла. А еще теперь у тебя есть Джимми-Дон. Но ничего не изменилось. Правда. Между нами уж точно.

Касс долго пристально смотрела на меня, и я испугалась, что она видела меня насквозь. Но подруга вдруг хлопнула ладонью по бедру и, улыбнувшись, встала с дивана. И я поняла, что вернулась прежняя Касс.

Обняв за шею, она притянула меня к себе. Я зажмурилась и постаралась не паниковать. Но Касс вдруг отпустила меня и окинула странным взглядом.

– Черт возьми, детка! Ты худеешь? Клянусь, я ощутила все твои ребра!

Страх сковал мне горло, я не могла вымолвить ни слова. Я ощутила, как участился пульс. Мою тайну раскрыли. Обнаружили!

К счастью, Касс не стала настаивать, а лишь махнула рукой и вышла из комнаты. Уже из коридора она прокричала:

– Я знаю отличную бургерную. Мы как-нибудь выберемся туда и тебя накормим! Ты слишком много занимаешься. Просто притормози. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Я так и осталась стоять посреди комнаты, изо всех сил пытаясь успокоиться. Касс подобралась слишком близко.

Лишь только прекратилась дрожь, я подхватила сумочку и направилась к летнему домику, по пути размышляя о том, как избежать похода в бургерную.

* * *

Остин ждал меня возле летнего домика. Мы сразу же направились к «Доджу», который он одолжил у Роума Принса. Как только я влезла в пикап, меня окутал запах жареного мяса, и желудок в ужасе сжался.

«Я не могу это есть. Нужно придумать оправдание. Скажи, что уже поужинала или что-нибудь в этом роде. Я не смогу есть в его присутствии».

Остин запрыгнул внутрь и тут же нахмурился, увидев мое странное поведение.

– Ты в порядке?

Я отвела назад волосы и попыталась скрыть беспокойство.

– Конечно. Просто любопытно, куда мы едем. И, э-э… Боюсь, я уже поужинала. – Я указала на сверток с мясом на заднем сиденье.

Остин пожал плечами.

– Нет проблем. Я-то не успел, поэтому его и прихватил. К тому же до места назначения нужно еще добраться. Не беспокойся. Я съем и твою долю.

Я тихо вздохнула и, стоило нам выехать из кампуса, попыталась расслабиться.

– Так куда мы едем?

– Прочь из города, – только и сказал он.

Включив приемник, Остин отыскал мою любимую радиостанцию в стиле рок. Из динамиков полилась песня Марианны Тренч «Ever After».

– Люблю эту песню, – пробормотала я, глядя в окно на проплывающий мимо мир.

– Я тоже. Приятно встретить того, кто ценит настоящую музыку, а не ту народную хрень, что в этих краях можно услышать повсюду.

Я ощутила, как в животе запорхали бабочки, и не смогла удержаться от улыбки. Не знаю почему, но сидеть здесь с Остином Карилло, даже несмотря на то что случилось за последние несколько недель, казалось… правильным.

Глава 12

Лекси

Час спустя, когда мы оказались где-то в глуши, Остин остановил пикап у реки и вылез наружу.

– Ну вот мы и здесь, эльфенок.

Сквозь окно машины я оглядела окрестности и нахмурилась. Я понятия не имела, где находилось это «здесь». Лично я ничего такого не заметила.

Остин подошел к дверце пикапа, и, потянув меня за руку, вытащил из машины, а потом повел к кузову. Он уже потянулся к моей талии, чтобы поддержать и помочь забраться внутрь, но я резко отпрянула назад. Остин вздрогнул от неожиданности. Я лишь пожала плечами и проговорила:

– Я сама могу туда залезть.

Если он и удивился странной реакции, то ничем этого не показал.

В кузове пикапа я заметила расстеленное одеяло и уже собралась сесть, но, подняв глаза, невольно ахнула.

Машина покачнулась, когда следом за мной внутрь запрыгнул Остин. Он нервно взъерошил рукой волосы и встал рядом со мной, глядя на то, что привело меня в восторг.

– Остин… луна. Почему она такая большая? – благоговейно прошептала я.

Оранжевая луна казалась невероятно огромной и очень близкой. Казалось, я почти могла ее коснуться. Она благополучно висела над горизонтом, а подернутое дымкой отражение растянулось во всю ширь реки, несущей свои воды рядом с нами.

– Я в жизни ничего красивее не видела.

– Это Суперлуние. Сегодня Луна находится ближе всего к Земле. Хотя ее размеры и близость – всего лишь иллюзия.

– Как?

– Когда луна висит так низко над горизонтом, то кажется огромной. Но на самом деле она не больше, чем в любую другую ночь. – Остин указал на луну впереди, и я удивленно моргнула.

– Так вот зачем мы уехали подальше от города. Чтоб увидеть ее в этой обстановке?

Остин смущенно переступил с ноги на ногу и коротко кивнул.

– Суперлуния случаются нечасто, и чтобы по-настоящему оценить это зрелище, нужно убраться подальше от города со всеми его огнями.

И он указал на звезды над головой. Словно сверкающие бриллианты, они так густо усыпали небосвод, что казалось, будто для обычного темного ночного неба просто не осталось места. Прежде я ничего подобного не видела.

– Остин… Как красиво. Я глазам поверить не могу. Это похоже на сон.

Почувствовав на себе его напряженный взгляд, я тут же опустила глаза и покраснела. Остин откашлялся, и, усевшись на одеяло, принялся разворачивать большой сверток с жареным мясом.

Я устроилась рядом с ним, обхватив колени руками. Подцепив огромный бифштекс, Остин прислонился к борту пикапа и встретился со мной взглядом. Я не смогла сдержать улыбку.

– Что? – настороженно спросил Остин.

– Никогда бы не подумала, что тебе нравится подобное. – Я указала на небо. – Астрономия. Суперлуния, звезды.

Остин ничего не ответил, лишь смущенно пожал плечами.

– Уверена, что ничего не хочешь? – он протянул мне сверток с едой, но я покачала головой.

Тогда он отложил сверток в сторону, слизнул с пальцев мясной сок и поднял голову, чтобы насладиться видом. Я последовала его примеру.

– Как твоя мама?

Остин на миг даже перестал дышать, но потом все же ответил:

– Пока еще в больнице. Я сегодня навещал ее. Кажется, ей немного лучше.

– Я очень сожалею о ее болезни, Остин. Иногда жизнь просто несправедлива.

Остин опустил голову и, взглянув в мою сторону, спросил:

– Правда? А откуда ты знаешь о несправедливости жизни, эльфенок?

От его вопроса тело тут же напряглось. Я попыталась расслабиться, но, судя по пытливому взгляду Остина, он уловил мою тревогу.

– Просто знаю, Остин. То, что видно на поверхности, не всегда реально.

Какое-то время мы молчали. Неловко, многозначительно. А потом Остин проговорил:

– Тебе бы проповеди читать, эльфенок. – А потом махнул рукой, показывая, что не станет продолжать, и улегся на спину. – Давай ко мне. Здесь вид получше.

Нервно облизнув губы, я медленно легла на одеяло и уставилась в ночное небо.

Остин указал на скопление звезд.

– Большая Медведица.

Я следила, как он указательным пальцем обводил контуры созвездия.

– Вау, – прошептала я, ощущая некую нереальность момента.

– Малая Медведица, – продолжал Остин, и я следила за ним с восторженным вниманием. – Большая Медведица, Кассиопея, Дракон… – показывал он, ведя меня, словно Вергилия, сквозь запутанную бездну звезд.

Спустя какое-то время я просто перестала следить за направленной в небо рукой и принялась изучать радостное беззаботное выражение на обычно жестком и бесстрастном лице.

Он казался прекрасным… и вмещал в себя так много всего, что и представить было сложно.

Глубоко вздохнув, Остин опустил руку и коснулся моей ладони. На его полных губах мелькнула довольная усмешка. Я ощутила себя невесомой, когда он кончиком пальца принялся рисовать узоры на тыльной стороне моей руки. И, словно зачарованный, наблюдал за собственной лаской.

– Почему ты так любишь звезды? – прошептала я, пытаясь унять возникшую в руке неистовую дрожь.

– Niente puo’ essere paragonato alla bellezza delle stelle. – Срывавшиеся с его губ итальянские слова походили на бархат.

– Что это значит?

– Ничто не сравнится с красотой звезд.

Пристально наблюдая за Остином, я силилась понять, как кто-то вроде него вообще мог вступить в банду. Он превосходно играл в футбол, но эта часть его натуры, чувствительная, почти поэтическая, казалась просто божественной.

– Остин?

– М-м-м?

– Как ты связался с Холмчими?

Он перестал успокаивающе поглаживать пальцем мою руку, и на лицо его вновь вернулась обычная суровая маска.

Я же коснулась ладонью плеча Остина и проговорила:

– Я тебя не осуждаю. Просто пытаюсь понять.

Резко выдохнув, он перевернулся на бок и взглянул на меня. Я тоже немного сдвинулась, и теперь мы лежали друг напротив друга.

– Там, где я вырос, не многие дети чего-то добиваются, эльфенок. У большинства из них родители пьют, употребляют наркотики, выманивают деньги. К счастью, мы оказались другими. У нас была мама. Она изо всех сил старалась помешать нам ступить на этот путь. – Остин зажмурился, и я поняла, что он только что представил себе больную маму. Я потянулась и нервно сжала его ладонь.

Остин резко распахнул глаза и на миг прикусил губу. И теперь плоть его влажно поблескивала. Я взгляд не могла отвести от его рта.

– Мой брат Аксель всегда был связан с Холмчими. Ему это нравилось. Но я оказался другим, как и младший брат, Леви. – Крепче стиснув мне руку, он продолжил: – Но потом мама заболела, и все изменилось. Нам понадобились деньги. Так что меня приняли в банду, и я начал добывать наличные. Любую сумму, какую только мог получить.

– А… а как ты в конечном счете стал играть за «Тайд»?

– Я оказался хорошим футболистом, и тренер меня принял.

– Я не это имела в… – попыталась объяснить я, но Остин меня перебил.

– Я знаю. Ты хочешь понять, как мне удалось уйти из банды.

– Да.

Остин стиснул зубы и закрыл глаза, словно оживляя в памяти те события.

– Все дело в Аксе. Он меня вытащил. Я отчетливо это помню. Мне хорошо удавалась торговля на улицах, и это произвело впечатление на лидера банды, Джио. С одной стороны, все складывалось здорово, ведь мы добывали больше денег для мамы. Но в то же время плохо, потому что я оказался для него полезным. Слишком способным, чтобы просто так отпустить. Я только что продал товар группе наркоманов и вернулся обратно в трейлерный парк, когда Джио позвал меня в свой фургон. «Я кое-что слышал о тебе, Карилло», – холодно сказал он. У меня внутри все упало. Помню, я смотрел на дверь трейлера и молился, чтобы Аксель поспешил домой и помог мне. Я очень боялся Джио. «Слышал, в средней школе ты кое-кому приглянулся. Какой-то футбольной шишке. Это правда?» Я понимал, что он не мог знать о стипендии. Тогда в курсе была лишь моя семья. А Джио точно к ней не относился. «Говорят, что „Тайд“ предложил тебе стипендию. Об этом тоже станешь молчать?» И я осознал, что он что-то обо мне раскопал. Я стал для него слишком ценным, чтобы позволить мне уйти. Джио обошел кухонный стол и встал почти вплотную ко мне. «Думаешь, ты можешь просто подняться и бросить своих братьев? Оставить эту жизнь в прошлом? – Он начал смеяться надо мной, хохотал прямо мне в лицо. – Ничего не выйдет, дружок. Ты поклялся. Получил метку. Холмчий на всю жизнь». Честно говоря, эльфенок, я думал, он меня убьет.

– А что было дальше? – спросила я, ловя каждое слово.

– Джио толкнул меня в грудь, отбросив к стене трейлера. «Слушай, сопляк! Думаешь, ты лучше меня, потому что умеешь быстро бегать?» Он чертовски на меня разозлился. И я понимал, что он скорее убьет меня, чем отпустит. Но потом я услышал: «Джио, чувак, оставь его в покое!» Джио застыл рядом со мной, и сердце в груди снова начало биться. Пришел Аксель. Внезапно Джио оторвался от меня. И набросился на брата. Но Акс был более крупным, мускулистым и, что еще важнее, смертельно опасным в бою. Вот почему Джио держит брата рядом с собой. Аксель – тот еще мерзавец и подлец. «Ты знал, что „Тайд“ выбил ему чертову футбольную стипендию и ни хрена мне не сказал?» – крикнул Джио Аксу. Брат взглянул на меня, и я опустил голову и уставился в пол. Я очень хотел получить эту стипендию, и он это понимал. И так же прекрасно знал, как о ней мечтала мама. Но я понятия не имел, как вообще смогу до нее добраться. Ведь Джио говорил правду. В той дерьмовой жизни, что мне досталась, чужие желания никого не волновали. Зарабатывай деньги и прикрывай спину братьев по банде – вот единственный кодекс чести там, где нет места гребаной гордости.

– Остин… – прошептала я, не зная, что сказать. Я не могла поверить, что такой была его жизнь. И ему пришлось преодолеть все это, чтобы учиться в университете. Да и просто следовать за своими мечтами.

– Аксель выволок Джио из трейлера, чтобы «поговорить». А я остался внутри. Казалось, они «разговаривали» целую вечность. Наконец дверь открылась, и внутрь вошел Аксель. Без Джио. Он сел рядом со мной на пол. И произнес слова, которые я даже не надеялся услышать. «Ты свободен, братишка». Я не знал, что сказать, поэтому просто смотрел на него, открыв рот. Аксель рассмеялся. «Ты больше не в банде. Джио тебя не тронет». Я спросил, как ему это удалось и что он пообещал Джио взамен. Но Аксель просто сказал: «Это не твоя забота, парень». Через несколько месяцев я начал учиться в университете.

После рассказанного Остином какое-то время я ошеломленно молчала. Карие глаза его блестели от оживших воспоминаний, и я спросила:

– А что он сделал? Что пообещал Джио?

Остин опустил голову.

– Понятия не имею. Акс мне не скажет. Но когда-нибудь я это выясню. Мне нужно знать, чем я ему обязан.

И все встало на свои места. Вот почему он защищал брата. И усиленно пытался скрыть, что тот торговал в кампусе. Остин чувствовал себя в долгу перед ним за то, что брат вытащил его из банды.

Ощутив проблеск понимания, я сжала его руку. Остин медленно сел.

– Нам пора ехать, эльфенок. Назад путь неблизкий.

Я поднялась на ноги и спрыгнула с пикапа. Я упивалась видением Суперлуния, молясь о том, чтоб навсегда запомнить его красоту.

Услышав рев мотора, я открыла дверцу пикапа и вновь уселась на пассажирское сиденье. Внезапно я заметила, что руки Остина замерли на руле.

– Ты в порядке, Остин?

– Я никогда… никому прежде об этом не рассказывал.

Я ощутила, как от его признания участилось дыхание. Он же взглянул на меня, а потом склонил голову набок.

– Кажется, неплохо снять с себя эту тяжесть… С тобой приятно говорить.

Судорожно вздохнув, я сказала:

– Ты можешь рассказать мне обо всем. Я никогда не стану тебя осуждать. И не предам доверия. Ну, вроде как не суди других, если сам…

Остин опустил голову и еще крепче сжал руль.

– Да, эльфенок. Я начинаю понимать, что в этом смысле ты просто золото.

Когда величественное Суперлуние осталось позади и мы направились обратно в университет, в памяти снова и снова всплывали сказанные Остином слова:

«Я начинаю понимать, что в этом смысле ты просто золото…»

* * *

– Ты ведь поедешь в Теннесси на этой неделе? – спросил Остин, когда мы шли по дорожке к моему общежитию. Он снова провожал меня до двери.

– Да, конечно. Алая команда поддержки присутствует на всех выездных матчах.

Остин взглянул на меня и кивнул.

– Хорошо.

Я слабо улыбнулась.

– Да, хорошо.

Когда примерно в сотне ярдов показалось здание женского общежития, Остин потянул меня за рукав, вынуждая остановиться, и принялся осматриваться вокруг. Похоже, убедившись, что мы здесь одни, он остался доволен.

– Я буду наблюдать отсюда, как ты доберешься до дома.

Мы укрылись за почтовым ящиком.

– Ладно.

Остин смотрел на меня какое-то время, слишком долго для простого дружеского жеста. А потом шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала в его дыхании легкий запах мяты и аромат дождя на коже.

Нервно сглотнув, я почти потеряла самообладание, когда он посмотрел мне в глаза.

– Спасибо. – Остин опустил голову и откашлялся. – Спасибо за сегодняшний вечер. И за вчерашний тоже. Пока я рыдал там, как придурок, у меня немного крышу снесло.

– Не стоит благодарности, Остин. Я счастлива, что смогла увидеть тебя с этой стороны. Знаешь, когда ты ведешь себя как сегодня, ты почти не страшный. Хотя порой и производишь подобное впечатление.

Тяжело сглотнув, Остин провел рукой по спутанным волосам и спросил:

– Значит… я все еще тебя пугаю?

Услышав этот вопрос, я непроизвольно отступила на шаг назад.

Остин сжал мою руку. И меня будто пронзило электрическим током. На миг я задохнулась.

– Раньше, несколько недель назад. Ты сказала, что боялась меня, – напомнил он.

Я искренне удивилась, что он вообще об этом вспомнил. И поверить не могла, что эта мысль его мучила.

– Зависит от обстоятельств, – ответила я.

– От каких именно?

– Например, будешь ли ты и дальше угрожать мне, заставляя держать рот на замке. И закончится ли наша новая дружба, как только я войду в эту дверь?

Услышав мой ответ, он рассмеялся. И от его глубокого гортанного смеха я ощутила покалывание между ног. И чуть не упала, ведь для меня подобное оказалось внове. Я сжала бедра и ощутила волну жара, будто бы шагнула в пламя.

– Нет, больше никаких угроз, – искренне проговорил Остин. – Я знаю, что ты сохранишь мою тайну.

– Тогда ты больше меня не пугаешь. Твоего брата я боюсь, а тебя нет, – честно призналась я. Мне вовсе не хотелось снова столкнуться с Акселем. Остин ведь говорил, что тот смертельно опасен. Я лишь молилась, чтобы ему удалось убедить брата прекратить торговлю в кампусе.

Остин шагнул ближе ко мне, и от его взгляда я задрожала.

– Акс может стать для нас проблемой. Он хочет, чтобы ты исчезла из поля зрения Холмчих. Так что нам придется узнавать друг друга, не привлекая внимания. И больше разговаривать… наедине.

– Очередная тайна? – пошутила я. Сердце воспарило ввысь, ведь он хотел быть рядом со мной.

– Точно, очередная тайна, – серьезно подтвердил Остин.

Я опустила глаза.

– Так ты еще хочешь со мной разговаривать? Узнать меня поближе?

Вид наших ног, постепенно придвигающихся друг к другу, не очень-то помогал справиться с нервами.

– Да. Хочу, – отрывисто проговорил Остин.

Подняв глаза, я заметила, что Остин склонил ко мне голову. И мышцы во всем теле перестали двигаться. Лицо его оказалось так близко, что я ощущала грубую щетину на щеках. Остин тяжело дышал, а я, похоже, вовсе лишилась этой способности. По телу побежали мурашки, а руки, неподвижно висевшие по бокам, заныли от напряжения.

Не в силах справиться с его близостью, я зажмурилась и ощутила возле уха теплое дыхание Остина.

– Buona notte[32], эльфенок, – прошептал Остин.

Я почувствовала, как его губы мягко скользнули по моим губам. Потом он отстранился.

Когда я вновь открыла глаза, Остин стоял в паре футов от меня с непроницаемым выражением на лице.

– А теперь вперед, эльфенок. Я прослежу, чтобы ты благополучно добралась.

Беспомощно кивнув, я отвернулась, намереваясь уйти, а потом вдруг вновь взглянула на Остина.

– Каким бы плохим ни оказался для тебя прошлый вечер, я рада, что оказалась там. Иначе сегодня бы просто не случилось.

Остин лишь коротко кивнул.

– Увидимся позже, эльфенок.

Я поспешила вниз по тропинке к женскому общежитию, но услышала окрик Остина:

– Эльфенок?

Остановившись, я обернулась. Он вышел из тени на лунный свет. И сердце сжалось при виде прекрасного зрелища.

– К чему боевая раскраска?

Я откинула назад волосы с лица и ответила:

– А зачем татуировки?

Остин лишь улыбнулся моему ответу, сверкнув белыми зубами. А потом покачал головой и поднял вверх два пальца в знак прощания.

Я снова зашагала по дорожке и, добравшись до входной двери безмолвного женского общежития, поспешила в свою комнату. Я бодро прошагала в ванную. Но стоило мне взглянуть на себя в зеркало, и все новообретенное волнение спало.

На меня в ответ смотрела уродина.

Сегодня вечером я почти забыла обо всех своих проблемах. Но отражение вернуло все на место.

Потянувшись к туалетному столику, я достала косметические салфетки и приступила к ежевечернему занятию. Как только темный макияж сошел, вся неуверенность вернулась.

«Кажется, ты нравишься мальчику, Лексингтон. Но ведь он мог бы полюбить тебя еще больше. Нам нужно сбросить десять фунтов, и он станет хотеть тебя, как никого прежде. Представь, как он будет впечатлен, если ты немного похудеешь».

Прислушиваясь к голосу, я поняла, что согласна. На Остина произвело бы впечатление, если бы я сбросила вес.

Всего десять фунтов, и все в моей жизни станет намного лучше… А еще десять помогут мне достичь совершенства…

Глава 13

Остин

Стадион «Нейланд»

Ноксвилл, штат Теннесси

Мы отыграли пятнадцать ярдов, и собравшиеся на стадионе болельщики «Волс» неодобрительно засвистели. Я взглянул на трибуны, где плескалось оранжево-белое море фанатов принимающей команды, и улыбнулся. Затем, повернувшись к ним спиной, двумя большими пальцами указал на свою алую майку с номером восемьдесят три.

«А вот так вам, Теннесси», – самодовольно подумал я.

– Ты отстой, Карилло! Оборона, оборона, оборона, – услышал я в ответ на свою насмешку.

Взглянув на боковую линию, я заметил, что эльфенок исполняла очередной номер, попеременно скрещивая ноги и тряся помпонами. Она смеялась над моей выходкой. Я украдкой подмигнул ей, и она изумленно открыла рот.

Прозвучал свисток судьи. Пришло время нападающим выходить на поле. Роум тут же собрал нас, чтобы посовещаться.

– Карилло, хочешь повеселиться? – проговорил он с широкой улыбкой.

Ударив кулаком в ладонь, я ответил:

– Чертовски!

– Тогда вперед, – крикнул Роум и огласил: – Денни, восемьдесят третий, на красный. Раз, два…

– Какого хрена Карилло получает шанс на еще один тачдаун? Отдай его мне. У него уже два в запасе. А мы только на тридцатиярдовой отметке. Не стоит рисковать. Победа у нас уже в кармане, – пробубнил Крис Портер, другой ресивер.

Ханжеский ублюдок. Я его просто не выносил. Он с первого курса пытался выжить меня с роли ведущего ресивера. Ему покоя не давало, что мы с Роумом играли вместе всю жизнь и между нами зародилась та особая связь, что редко встречается между ресивером и квотербеком. К тому же Портер ненавидел тот факт, что я играл лучше него.

И точка.

Роум перевел на него взгляд и процедил сквозь зубы:

– Заткнись на хрен, Портер. Решения здесь принимаю я. Играть будет Карилло, усек? К тому же для подобных игр ты слишком медлительный. У нас с Карилло все отработано.

Портер тут же заткнулся, и Роум бросил на меня понимающий взгляд.

«Чертов ублюдок. Заработай тачдаун. И засунь ему в ревнивую задницу».

Я знал, о чем думал Роум, потому что сам размышлял о том же.

Я медленно кивнул, и тот ухмыльнулся.

Я переиграл Портера.

– Денни, восемьдесят третий, на красный. Раз, два, красный! – вновь прокричал Роум.

Одиннадцать игроков команды выстроились в определенном порядке. Начиналась синхронная игра. Мы с Роумом просто славились этим. Подобные приемы стали легендарными благодаря Монтане и Райсу, игравшим за «Сорок девятых» из Сан-Франциско. Но, чтобы их провернуть, приходилось в буквальном смысле читать мысли друг друга. Мы с Роумом в этом деле редко терпели неудачу. Болельщики просто обожали этот момент, практически дышали ради него. И мы сейчас не собирались их разочаровывать.

Дыхание эхом отдавалось внутри шлема. Я метнулся налево. Взглянув направо, убедился, что Роум занял свое место, и услышал:

– Денни, восемьдесят третий. Денни, восемьдесят третий, давай, давай, давай.

Как только прозвучало последнее слово, я бросился бежать. Портер покинул свое место с правой стороны поля и пристроился рядом со мной, чтобы сбить с толку корнербека[33] и сэйфти[34]. Портер перебирал ногами, конечно же, пытаясь доказать, что сможет от меня не отстать. Но я-то пробегал сорок миль ровно за четыре и две десятых секунды. Куда уж этому идиоту тягаться с моей скоростью.

Портер начал размахивать руками, привлекая внимание корнербека, чтобы создать мне зазор и расчистить путь. Роум снова нырнул в «карман» из игроков и сделал ложный замах, отвлекая сэйфти.

Я припустил еще быстрее, и Роум подал идеально закрученный сорокаярдовый пас… прямо мне в руки. Я только этого и ждал. И помчался по свободному от игроков полю, а потом занес мяч в конечную зону и заработал третий тачдаун за вечер.

Фанаты «Тайда» просто сошли с ума. Я и сам возбужденно завопил, сжав кулаки и запрокинув голову. Кто-то схватил меня за маску шлема, развернул, и я оказался лицом к лицу с Роумом, который притянул меня к груди.

– Еще на шаг ближе, Карилло. Очередной гребаный шаг на пути к отбору! – прошептал он мне на ухо.

При этих словах я подумал о маме, об Акселе, Леви, и сердце наполнилось гордостью. Еще на шаг ближе к отбору. Мальчики Карилло знают свое дело. И тут же, следом за удачным тачдауном, раздался свисток, возвещая об окончании игры. «Прилив» победил, в очередной раз в этом сезоне.

Джимми-Дон, Ромео, Рис и я перешли на шаг и направились к трибуне болельщиков. Стоило нам подойти ближе, как Роум, бросив шлем на поле, помчался прямо к улыбающейся Молли, которая практически прыгнула ему в объятия. И миг спустя они видели лишь друг друга, оказавшись в своем маленьком мирке. Касс, медленно подошедшая к нам вместе с Элли, чмокнула Джимми-Дона в раскрасневшееся лицо.

– Адская игра, дорогой! – крикнула она и стукнула его по руке. Джей-Ди в ответ шлепнул ее по заднице.

Элли подошла ближе и обняла нас всех по очереди. Она казалась сногсшибательной, но я воспринимал ее почти как сестру. Рис, однако, обнимал ее слишком долго. В ответ на его игривость девушка хихикнула, и Роум, все еще не отпускающий Молли, наградил их долгим взглядом.

– Вот она! – прокричала Касс, и, обернувшись, я увидел бегущую к нам Лекси. В крошечной алой форме, с ярко-красными губами и завитыми волосами в стиле 1920-х она выглядела просто прелестно.

– Привет, ребята! – весело сказала она, и я нахмурился. Я никогда не видел ее такой энергичной, такой… ненастоящей. Словно смотрел на абсолютно другого человека.

Касс подошла, чтобы обнять ее, но Лекси вдруг вытянула руку, чтобы ее удержать.

– Не стоит, Касс. От прыжков я вся вспотела.

Касс отступила, и на ее обычно улыбающемся лице появилось мрачное выражение.

– Лекси, клянусь, когда дело доходит до объятий, ты становишься очень странной. Что с тобой?

Лекси лишь отрешенно махнула рукой, но я заметил, как она нервно сглотнула, а во взгляде ее мелькнула паника.

– Да ладно тебе, Касс! – шутливо проговорила девушка, когда к нашему кругу подошли Молли с Роумом.

Лекси стояла рядом со мной, и я осторожно толкнул ее локтем. И уловил промелькнувшую на губах тень улыбки.

– Так какие планы на вечер? – спросила Элли, оглядывая собравшихся.

– Домой нам ехать только утром, так что пойдемте гулять, – ответил Роум, обнимая стоявшую рядом Молли. Девушка смотрела на парня так, словно он был для нее всем миром. Роум поцеловал Молли в шею, и я услышал, как вздохнула наблюдавшая за ними Лекси. Кажется, ей бы хотелось оказаться на месте Молли.

Словно почувствовав мой взгляд, Лекси посмотрела мне в глаза и тут же отвернулась.

Я вдруг весь напрягся и чертовски разозлился.

«Что, черт возьми, все это значит? Ей нравится Роум?»

– Мы могли бы погулять. Кажется, уже давно мы не собирались все вместе, – добавила Молли с весьма заметным акцентом уроженки Англии.

Роум кивнул.

– Тогда решено. Сегодня мы гуляем.

* * *

– Джимми-Дон, ну-ка вытаскивай свою аппетитную задницу на танцплощадку, и побыстрее. Я намерена потанцевать! – прокричала Касс с танцпола Джимми-Дону, сидевшему с нами в кабинке. Мой друг-ковбой лишь покачал головой и рассмеялся. И, надев ковбойскую шляпу, направился к необъятной блондинке.

Они просто идеально смотрелись вместе.

– Рис, хочешь потанцевать? – спросила Элли у походившего на серфера первокурсника. Он вскочил с места как ошпаренный.

– Я убью этого маленького засранца, если он и дальше станет виться возле кузины, – пообещал Роум с другого конца стола, и я не смог удержаться от смеха. Его не волновало, с кем встречалась Элли, но друг подводил черту под любым из членов команды. Меньше всего ему хотелось слушать в раздевалке сплетни о том, какова девушка в постели.

– Малыш, оставь его в покое и потанцуй со мной, – проговорила Молли, и настроение Роума тут же улучшилось, как и всегда. Он поднял хихикающую девушку на руки и направился к танцполу.

– Ребята, пойдете с нами? – крикнула Молли, выглянув из-за плеча Роума.

На лице Лекси, казалось, застыла та же маска ужаса, что и у меня. Мы лишь покачали головами.

– Не любишь мелодий в стиле кантри? – спросила Лекси, одетая в свободное черное платье и ботинки «Док Мартин».

– Это не совсем Korn или Metallica, так что нет.

С танцпола донесся громкий смех Касс, и Лекси невольно улыбнулась.

– Так что…

– Почему ты после игры смотрела на Роума? – перебил я Лекси, не дав сказать то, что она собиралась.

Она побледнела.

– Что?

– На поле. Ты так пристально смотрела на него и все такое. Он тебе нравится, да? – довольно резко проговорил я. Впрочем, мне было все равно.

– Я не… – Она попыталась что-то сказать, но я поднял руку и указал на Молли и Роума, медленно танцующих на краю площадки.

– Он ни за что ее не бросит. Парень безумно влюблен. Вроде как любовь на всю жизнь.

Лицо Лекси помрачнело, она отбросила мою поднятую руку.

– Во-первых, Молли – одна из моих лучших подруг. Даже если бы мне нравился Роум, я бы никогда не лишила ее возможности стать счастливой. И, во-вторых, он мне вовсе не нравится. Ну, если только как друг. Он совсем не в моем вкусе.

Услышав эти слова, я расслабился, но тут же вновь нахмурился. Не верилось, что я настолько взбесился лишь при мысли, что ей нравится кто-то другой.

– Тогда почему ты так на них смотрела? – спросил я уже чуть менее резко.

Одна непритязательная мелодия сменяла другую, и мне хотелось перерезать себе вены.

«Как, черт возьми, люди слушают это дерьмо?»

– Я смотрела на них не потому, что хотела Роума. Я просто… – Лекси склонила голову и принялась теребить ногти.

Я придвинулся ближе и услышал ее прерывистое дыхание.

– Что просто? – подтолкнул я.

– Просто завидую им, вот и все.

От этих слов я пришел в замешательство.

– Завидуешь чему?

– Им! Как свободно они чувствуют себя рядом друг с другом. И спокойно.

– Они вместе. А чего еще ты ждала? Черт, взгляни на Касс и Джимми-Дона, – я указал на этих двоих, танцующих хип-хоп с серьезным выражением на лицах.

«Господи боже».

– Да, но не все так могут вести себя рядом с другим человеком. На это мило смотреть, но я с трудом могу подобное понять.

Эта фраза привлекла мое внимание. Лекси, не отрывая глаз от стола, спрятала ладони в рукава платья.

– Что, черт возьми, это значит? – спросил я и заметил, как Лекси чуть пожала плечами. – Разве раньше у тебя не было парня, который обращался бы с тобой подобным образом? Или прежний бойфренд что-то тебе сделал?

Лекси бросила на меня робкий взгляд, а затем вновь опустила глаза. Руки ее дрожали. И даже сквозь ужасную песню и бренчание гребаного банджо я слышал тяжелое дыхание девушки. И я придвинулся еще ближе. Теперь наши руки соприкасались.

Склонив голову, я спросил:

– Ты мне ответишь?

Внутри все заныло при мысли о том, что какой-то мерзавец в прошлом мог причинить ей боль. Да она, должно быть, весит не больше мокрой тряпки. Черт, а ведь Аксель прижал ее к стене. И сам я ей угрожал. При одном лишь воспоминании об этом мне стало стыдно.

– У меня никогда не было парня, – еле слышно прошептала она.

Я резко вскинул голову и изумленно уставился на девушку.

– У тебя никогда не было парня?

Лекси покачала головой.

– Но ведь ты ходила на свидания, правда?

И вновь отрицательный жест.

Это просто не имело смысла. Ведь Лекси, будучи милой и прекрасной, обладала сердцем из чистого золота.

Так в чем же дело?

Лекси прижалась к спинке кабинки, словно пыталась в ней спрятаться. Оглядевшись, я заметил, что наши друзья кружились и веселились на дальнем конце танцпола. Я решил, что нам с эльфенком пора ускользнуть.

Сунув руку под стол, я стиснул ладонь Лекси и потянул девушку прочь из кабинки.

– Остин! Что… – тихо проговорила она, обводя взглядом клуб.

– Мы уходим отсюда. Пойдем, – я дернул ее за руку.

Поначалу Лекси сопротивлялась. Потом перешла на шаг, и мы почти выбежали на улицу.

– Хочешь поесть? – спросил я.

Глядя на меня расширенными глазами, Лекси затрясла головой.

– Нет. Я совсем не голодна.

Ответ ее мне показался весьма странным, но я не стал заострять внимание. Мне просто хотелось выбраться из этого гребаного деревенского ада.

Как только мы вышли на ночной воздух, я направился к оживленной улице и вытянул руку, чтобы поймать такси.

– Остин, подожди! Куда мы? – с тревогой спросила Лекси, потянув меня за футболку.

Обернувшись, я положил ладони ей на плечи и вновь заметил, как она вздрогнула. Вот почему нам стоило уехать. Мне просто нужно знать, что с ней происходит.

– Мы едем ко мне в номер в отеле, – ответил я и снова вытянул руку. Рядом с нами затормозило такси.

– Остин. Я не могу… Я не… Я… – скрестив руки на груди, Лекси настойчиво принялась потирать плечи.

Я закатил глаза и, приобняв девушку, притянул к себе.

– Успокойся, эльфенок. Я не собираюсь трахаться с тобой. Просто хочу поговорить. На выездных матчах я живу в комнате с Ромео. У Молли свой номер, так что он останется с ней. Нам никто не помешает.

Лекси все еще смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался страх. Поэтому я склонился к ее уху и прошептал:

– Я просто хочу еще немного поговорить. Узнать тебя поближе. Подальше от любопытных глаз. Что скажешь?

Лекси опустила плечи и кивнула.

– И я хочу узнать тебя поближе. Правда, хочу, боже, помоги мне. – Она взглянула на меня огромными бледно-зелеными глазами и призналась: – Я просто не привыкла оставаться наедине с парнем… в его комнате. Я нервничаю.

Улыбнувшись признанию Лекси, я крепче прижал ее к себе. Такси остановилось, и я открыл дверцу. Когда мы забрались на заднее сиденье, я попросил:

– Напиши подругам. Сообщи, что уехала домой. Я проводил, и ты добралась в целости и сохранности.

Достав мобильный, Лекси выполнила просьбу, а потом откинулась на спинку сиденья.

И принялась смотреть в окно, завороженная яркими огнями Теннесси. Я тоже присоединился к ней. Я бы все отдал, чтобы узнать, о чем она думала, что за мысли крутились в ее непостижимой голове. Но наши сплетенные руки лежали посреди сиденья, так что мне удалось прогнать тревогу. И я не смог сдержать довольную ухмылку.

Глава 14

Остин

Через пятнадцать минут мы оказались в отеле, в моем номере, рассчитанном на двоих. Лекси застыла у закрытой двери и, переминаясь с ноги на ногу, принялась разглядывать стандартную обстановку. Я же прошел и сел на кровать.

Склонившись к мини-бару, достал «Кока-колу».

– Хочешь пить? – спросил я, и Лекси пристально уставилась на банку в моей руке. Я и сам взглянул на нее, чтобы проверить, не вытянул ли по ошибке что-то другое. – Что? – наконец в замешательстве поинтересовался я.

Лекси сложила руки на животе.

– У тебя есть вода? Самая простая, без запаха?

Я медленно кивнул и снова потянулся к мини-бару. Достал бутылку «Сан-Пеллегрино» и протянул ей.

Лекси заколебалась. Ее странное поведение меня насмешило.

«Черт, да что с ней такое?»

– Держи, Лекс. Я не кусаюсь, – проговорил я, но она так и не двинулась с места.

Лекси уставилась в пол, и вновь по ее лицу ничего нельзя было прочесть. Я заметил, что в последнее время она часто уходила в себя. В университете, когда мы проводили время с друзьями, во время матчей, стоя сбоку у кромки поля.

– Лекси? – позвал я и поставил напитки на прикроватный столик. Но она вдруг нахмурила темные брови и схватилась руками за голову. Закрыла зеленые глаза, и на лице ее мелькнуло страдание.

Я вскочил с кровати и метнулся к девушке. Не зная, что делать, в конце концов сжал ей плечи. Лекси открыла глаза, во взгляде ясно читалась тревога. Она провела ладонями по щекам и медленно опустила руки. Пальцы ее безостановочно дрожали.

– Черт, эльфенок. Ты в порядке?

У Лекси затряслась нижняя губа, глаза наполнились слезами.

– Прости, – прошептала она. – Мне очень жаль. Сегодня плохой день. В самом деле, весьма неудачный. Вот и все. – Она еще раза три повторила последнюю фразу.

Я смотрел на Лекси, совершенно не представляя, что делать. Может, у нее приступ паники? Депрессия? Чем бы это ни было, я напугался до чертиков.

Придерживая девушку за плечи, я повел ее мимо кровати Роума к своей постели и усадил на покрывало. Налил воды из бутылки и протянул ей стакан. Она подозрительно проверила содержимое и, убедившись, что в нем просто вода, кажется, вздохнула с облегчением.

Странная реакция номер два.

Лекси сделала несколько маленьких глотков и, похоже, постепенно пришла в себя. Выпив примерно четверть, она поставила стакан на ночной столик и нервно посмотрела в мою сторону.

– Мне так неловко, – прошептала она, и я опустился перед ней на колени.

– Что все это значит? – спросил я. Она отвернулась.

Сжав подбородок Лекси большим и указательным пальцами, я заставил ее вновь повернуться ко мне.

– Что это значит, эльфенок?

Потянув за рукава черного платья, Лекси спрятала в них ладони и опустила глаза, чтобы не встречаться со мной взглядом. Я вновь приподнял ее подбородок.

– Нет, эльфенок, не отворачивайся. Несколько дней назад ты была со мной в больнице. Позволь же и мне тебя поддержать. Что происходит?

Она вновь промолчала. И меня это просто взбесило.

– К чему боевая раскраска, эльфенок? – настаивал я.

Она покачала головой, и на глаза ее навернулись слезы.

– Не надо, Остин. Пожалуйста, больше об этом не спрашивай. Иначе я не выдержу!

Склонив голову, я сдался.

– Я устала, – вдруг сказала Лекси и резко встала.

Я быстро поднялся следом и взял ее за руку, переплетая наши пальцы.

– Тогда ложись. – Я указал на стоящую позади кровать.

– НЕТ! – воскликнула Лекси, похоже, чуть громче, чем собиралась. Я в ответ лишь поднял бровь. – Мне нужно вернуться в свою комнату, – пояснила она, широко раскрытыми глазами уставившись на дверь.

Но мне не хотелось ее отпускать. С Лекси что-то не так, и пока она ведет себя подобным образом, не стоит глаз с нее сводить и оставлять одну. Одна лишь мысль об этом вызывала тревогу.

Шагнув к ней вплотную, я выпустил руку и коснулся ладонями ее лица.

– Останься со мной. Просто не уходи. Мы ляжем на кровать и поговорим. Познакомимся друг с другом. Какого хрена ты убегаешь? – Во взгляде ее читалась нерешительность. Я склонился ближе и прошептал ей на ухо: – Останься со мной. Обещаю, если не захочешь, я даже не прикоснусь к тебе. Честно говоря, просто не могу отпустить тебя в таком состоянии.

Стоило дать обещание, и мне тут же захотелось до нее дотронуться. И очень сильно. Маленькая эльфийка меня зацепила.

– Если обещаешь держаться на расстоянии, я ненадолго останусь, – в ответ прошептала Лекси, и я, отпустив ее, облегченно вздохнул.

Значит, Лекси не хотелось, чтоб я к ней прикасался? По крайней мере, хоть что-то прояснилось.

Обойдя девушку, я растянулся на кровати, сунул подушку под голову. И взглянул в сторону Лекси. Она стояла посреди комнаты, наблюдая за мной, и выглядела при этом чертовски мило. Платье на ней казалось слишком велико для хрупкого тельца ростом в пять футов, ботинки – чересчур громоздкими для тощих ног. Вьющиеся черные волосы липли к лицу, как у какой-нибудь сумасбродки двадцатых годов прошлого века, а ярко-красные губы нервно сжались.

Я ощущал себя злобным зверем, пытающимся завлечь невинную девственницу в свое логово.

– Эльфенок, я не стану делать того, что ты не хочешь. Так что иди сюда и ложись, черт возьми, – проговорил я, и даже самому показалось, что голос прозвучал хрипло.

Она сделала четыре шага вперед с таким видом, будто шла по «зеленой миле»[35], и встала коленями на матрас рядом со мной. Потом, не сводя с меня взгляда, вытянула ноги и легла напротив.

– Тебе удобно? – спросил я.

Кивнув головой, она шевельнула губами:

– Да.

– Ты когда-нибудь была в постели с парнем?

Она тут же покраснела, и я хмыкнул.

– Нет, никогда. Я прежде особо не общалась с парнями, и точка.

– А как же в школе? – спросил я. Вероятно, в то время она тоже входила в группу поддержки. А значит, вокруг нее крутилась куча футболистов.

Лекси опустила глаза.

– Последние пару лет перед выпуском из школы я училась на дому. И группа поддержки оказалась на время забыта. Я вернулась лишь несколько месяцев назад.

Я нахмурился.

– На дому? Какого хрена тебе захотелось учиться дома?

Лекси невесело хмыкнула.

– Мне не хотелось, Остин. Просто так сложились обстоятельства. Школа для меня… оказалась слишком трудной. И домашнее обучение стало единственным приемлемым решением.

Придвинувшись ближе, я выдавил:

– Над тобой издевались или что-то в этом роде?

Лекси покачала головой и принялась теребить свободный край белой льняной простыни. Потянувшись, я сжал ее руку, но девушка так и не взглянула на меня. Она что-то скрывала. И мне чертовски хотелось это узнать.

– Эльфенок, посмотри на меня, – строго потребовал я. Вздохнув, она подчинилась. – Над тобой издевались? Поэтому ты не ходила в школу?

Лекси ничего не ответила. Поэтому я ждал. Две минуты. Держа девушку за руку, я долгих две минуты наблюдал, как она раздумывала над ответом.

– У меня были кое-какие проблемы… в школе, – наконец, призналась она.

Но меня не устраивало это объяснение. Я жаждал подробностей. Желал знать, насколько она пострадала и, по возможности, кто в этом виноват. Мне всячески хотелось защитить маленькую эмо-эльфийку. Весьма странное для меня чувство, но тем не менее искреннее.

– Какие проблемы? – подсказал я.

Лекси крепко зажмурилась, а, вновь открыв глаза, тихо проговорила:

– Проблемы с телом. Некоторые… – Она вздохнула и добавила: – У меня были кое-какие проблемы с телом.

Растерянный, я взглянул на кровать, осмотрел крошечную фигурку, пытаясь понять, какие проблемы с телом могут быть у кого-то вроде нее. Миниатюрная, подтянутая, в хорошей спортивной форме, она отлично выглядела. Разве что казалась чуть более худой, чем следовало. Но, несмотря ни на что, была чертовски особенной.

Заметив интерес к своей фигуре, Лекси отдернула ладонь, что я держал, скрестила руки на животе и сжалась в позу эмбриона. В огромных зеленых глазах читался страх.

– Лекси? Какого хрена…

– Не смотри на меня так! Не выношу, когда меня разглядывают! – как-то надрывно проговорила она.

– Я не разглядывал! – процедил я сквозь стиснутые зубы. В ответ на мою ложь она лишь сузила глаза. – Ну, ладно, признаю. Но, черт возьми, я просто пытался понять, что за проблемы у тебя возникли! Я не разглядывал тебя, эльфенок. Я не настолько засранец.

Лицо ее раскраснелось и, судя по опущенным векам, она мне не поверила.

Придвинувшись ближе, я оказался почти рядом с ее телом.

– Эльфенок, расскажи, почему ты училась на дому.

– Не могу…

– Расскажи, почему ты училась на дому, – оборвал ее я.

– Нет, не могу…

– Эльфенок, ради всего святого! Скажи, какого хрена ты училась дома! – воскликнул я, кажется, слишком громко.

– Потому что у меня была анорексия! Доволен? – закричала она и вцепилась мне в футболку. – У меня была анорексия, – повторила она, и глаза ее наполнились слезами. – Анорексия… – Она вдруг замолчала, и слезы хлынули потоком.

«Анорексия?»

Твою мать. Я даже не знал, что сказать.

Лекси уткнулась лбом мне в грудь, и слезы теперь капали на мою футболку. Хотелось притянуть ее ближе, но я обещал не прикасаться. Но когда Лекси всхлипнула, не выдержал. И, подняв руки, медленно обхватил ее голову и крепко прижал к себе.

Лекси даже не вздрогнула от нежеланного прикосновения. И сердце бешено забилось в груди.

– Тсс-с, эльфенок, тише. Все хорошо, – утешал я.

– Нет, Остин. Ничего хорошего, – прошептала она. – Я так устала бороться. Отбиваться от него. И почти ему сдалась.

От этих слов я замер и, подняв ее голову со своей груди, взглянул прямо в покрасневшие глаза.

– От кого ты отбивалась? И кому решила сдаться?

Пытаясь оправиться от недавних рыданий, Лекси икнула и проговорила:

– Искушающему внутреннему голосу… отчаянному соблазну вернуться обратно и позволить ему управлять собой.

От безысходности, звучащей в ее голосе, меня охватил ужас.

– Хочешь сказать, ты до сих пор воюешь с этой дрянью? Когда ты говорила про школу, я решил, что ты исцелилась.

Лицо Лекси словно застыло, превратившись в маску, и она прошипела:

– Исцеления не существует. Ненавижу это чертово слово! Я не исцелилась. Не от этой проклятой и страшной болезни.

– Но…

– Это как у тебя с Холмчими. Связь не заканчивается никогда. Ты попал в банду в юности, и она в жизни тебя не отпустит. Твои слова. – Услышав это, я резко замер. – Что ты сказал, когда я предложила свести татуировки лазером, чтоб избавиться от Холмчих? Ах, да, что это так не работает. Вот и у меня с едой то же самое. Соблазн уклониться от пищи присутствует всегда. И никуда не денется.

Я вспомнил, как странно вела себя Лекси, когда Кэсс хотела обнять ее после игры. И реакцию на мое предложение чего-нибудь попить. И особенно то, как она уставилась на чертову банку «Кока-колы».

– «Кока-кола», – пробормотал я, и Лекси тихо рассмеялась.

– Да, «Кока». Двенадцать унций содовой. Сто шестьдесят калорий. Ноль граммов жира, но сорок два грамма углеводов и столько же сахара. Если ее выпить, придется двадцать минут усиленно бегать, чтоб избавиться. Но я бы пошла дальше. И пробежала бы еще десять минут. Просто чтобы убедиться, что не ошиблась в расчетах. К тому же тогда я смогу сжечь лишнюю сотню калорий. Ведь десять минут бега потребляют примерно сто калорий. А с ними уходят и фунты веса. Вот этих цифр я и придерживаюсь.

Ошеломленный, я убрал от нее руки. Лекси лишь холодно улыбнулась в ответ на мою реакцию и, подняв ладонь, обтянутую рукавом платья, прикрыла рот.

– Здорово, правда, Остин? Жить с этим. И думать так обо всем, будь то еда, напитки, упражнения, да любая часть повседневной жизни. Всегда. Ненавидеть по утрам и вечерам чистить зубы, ведь в зубной пасте, вероятно, тоже есть калории. А после падать на холодный кафельный пол в ванной и делать пятьдесят отжиманий, а потом еще полсотни приседаний, просто на случай, если несколько упрямых калорий проскользнули в желудок и смогут помешать добиться поставленной цели.

– Эльфенок, черт возьми. – Вот и все, что я смог сказать в ответ на ее слова.

Похоже, исповедь далась нелегко, и теперь Лекси пыталась отдышаться.

– Добро пожаловать на шоу уродов, Остин. Я здесь всю неделю, – грустно промолвила Лекси.

Я с сочувствием взглянул на нее.

– Ты права. Ты урод, – прямо сказал я, и отразившаяся на ее лице боль чуть не пронзила и меня.

Лекси тут же попыталась слезть с кровати, но я схватил ее за руку. И только сейчас впервые заметил, какой хрупкой она казалась. Я отчетливо ощущал под пальцами кость, вокруг которой было не так уж много плоти.

– Я сказала, не трогай меня! – взвизгнула она, отдергивая руку.

Потеряв самообладание, я соскочил с кровати и, уставившись на девушку, принялся стягивать с себя футболку, чтобы обнажить верхнюю часть тела.

– Что… что ты делаешь? – ошеломленно застыв, спросила Лекси и посмотрела на мою грудь, а потом вновь поймала жесткий взгляд.

Схватив руку девушки, я прижал ее к своей коже и наклонился так низко, что почти касался губ Лекси.

– Да, я сказал, что ты урод. – Лекси вздрогнула от моих слов, но я добавил: – Но и я, черт возьми, тоже.

Лекси судорожно вздохнула, и ресницы нервно затрепетали. Я принялся водить ее рукой по своему животу, груди, потом медленно вниз, к бедрам, и по коже чуть выше пояса джинсов.

По щекам Лекси разлился розовый румянец, и я тихо сказал:

– У меня есть шрамы. Чертовски много.

Взяв ее средний и указательный пальцы, я провел ими по ребрам, как раз под татуировкой с изображением Дня мертвых[36].

– В пятнадцать лет меня порезал карманным ножом член конкурирующей банды за то, что вторгся на их территорию.

Подушечками пальцев Лекси провела по приподнятому шраму, а после потрясенно втянула воздух.

Я вновь повел ее рукой по груди к левому плечу и пояснил:

– Пуля из проезжающей машины. В шестнадцать лет. Скользнула по внешней стороне бицепса. Мне повезло. В отличие от другого члена банды.

Лекси резко выдохнула сквозь слегка приоткрытые губы, и я ощутил на груди ветерок от теплого дыхания.

Наконец, я провел ее пальцами вниз по выпуклостям и впадинам брюшного пресса и резко замер, добравшись до пояса джинсов. Крепко зажмурившись, я какое-то время удерживал там руку девушки. Я чувствовал, как напряглись мышцы шеи, и пытался выровнять дыхание. От прикосновений малышки-эльфенка плоть моя чертовски затвердела, и я изо всех сил старался успокоиться.

– Остин? – прошептала Лекси.

Я вновь открыл глаза и, сжав ее пальцы, провел ими по трехдюймовому шраму внизу живота.

– На меня напал наркоман с куском зазубренного стекла, и все из-за дозы наркоты. Мне тогда было шестнадцать.

– Остин… – почти беззвучно прошептала Лекси, и по щеке ее скатилась слезинка.

– Как видишь, эльфенок, у меня тоже есть шрамы. Просто мои снаружи, где все их могут увидеть.

Застигнув врасплох, Лекси обвила меня руками и прижалась щекой к груди. Она вцепилась ногтями мне в спину, и я осторожно коснулся щекой ее макушки.

Она так хорошо пахла.

Мне нравилось ее обнимать.

Не знаю, сколько мы так стояли – два долбаных эмо, признавшихся в своих грехах. Но мне хватило времени, чтобы понять: я влюбился в маленькую темноволосую эльфийку.

«По-настоящему. Черт возьми. Безумно».

Это случилось неожиданно. И возникшее чувство просто меня ошеломило.

Чувствуя, как тело наливается жаром от близости Лекси, я прошептал:

– Эльфенок, мне просто нужно тебя сейчас поцеловать.

Она вся напряглась.

– Меня еще никто не целовал. Я никогда прежде не имела дел с парнями, – пробормотала Лекси таким тоном, словно говорила о чем-то постыдном.

Я зажмурился и почувствовал себя мерзавцем. Конечно, она ни с кем не целовалась и не спала. Большую часть подростковой жизни она не общалась с парнями, слишком занятая тем, чтобы не поправиться.

А я вел себя словно первоклассный подонок.

Но потом я почувствовал, как мягкие губы коснулись моей груди, и чуть не потерял рассудок.

Медленно подняв голову Лекси, я коснулся губами ее волос, а потом скользнул вниз по щеке.

– Эльфенок, ты нужна мне, – снова хрипло прошептал я.

Вздернув подбородок, она ответила:

– Ну… может, и ты мне тоже нужен.

Если бы я так не жаждал ощутить ее вкус, то мог бы улыбнуться. Но вместо этого склонил голову, и наши губы встретились. Поначалу я просто дал ей привыкнуть ко мне, к самому поцелую, но вскоре руки уже запутались в ее волосах, и языком я раздвинул ей губы.

Издав стон, Лекси вцепилась мне в руки, и через миг я ощутил, как ее горячий язык застенчиво коснулся моего.

Может, прежде она и не целовалась, но меня она просто сводила с ума. В ней чувствовалась смелость и все то, что я никогда и не думал обнаружить в девчонке.

С каждым прикосновением я все сильнее желал ее. Но она казалась хрупкой, словно снежинка, так что мне не стоило торопиться.

Неохотно прервав поцелуй, я чуть отстранился и заметил, что глаза Лекси полны слез. Меня тут же накрыло чувство вины.

Я зашел слишком далеко. Она недвусмысленно дала понять, что ее нельзя трогать. Я же нарушил обещание, и все в угоду своей похоти.

– Остин… – выдохнула Лекси, и я взглянул на нее, надеясь, что она сможет прочитать в моих глазах стыд и извинение.

Ярко-красные губы девушки изогнулись в застенчивой улыбке. Она смотрела на меня так, словно я внезапно стал для нее всем миром. Я почувствовал, как этот взгляд обжег мне сердце. Никто прежде не смотрел на меня с такой благосклонностью и доверием. И я почувствовал себя польщенным, ведь она решилась подарить все это мне.

Весьма странное чувство.

Когда люди смотрели на меня, они видели лишь белую шваль, бывшего члена банды Холмчих из трейлерного парка на окраине города.

Но не она.

Черт знает почему, но эльфенок видела несколько больше. Даже после всего, что ей пришлось из-за меня пережить.

– Остин… спасибо, – пробормотала она, и снова лицо ее залилось смущенным румянцем.

– Нет, тебе спасибо, – ответил я и, склонившись, запечатлел на ее губах еще один целомудренный поцелуй. А потом взял за руку и коснулся губами тыльной стороны ее пальцев. – Эльфенок, останься сегодня со мной. Никакого секса, – проговорил я и улыбнулся. С силой, присущей разве что комару, она в знак предупреждения шутливо шлепнула меня по груди. – Просто останься со мной. Чтобы спать рядом. Не уходи.

– Ладно, – согласилась она.

Сжав ладонь Лекси, я потянул девушку к кровати, и мы улеглись, как и прежде. Но продолжали держаться за руки. Отношения наши уже изменились.

Эта мысль потрясла меня. Возможно, теперь мы были вместе, а может, и нет. Меня не волновало, как это назвать. Я просто мог говорить с ней, а она – со мной. Среди ненормальных не существовало званий вроде «парень/девушка». Главное, что нашелся кто-то похожий на тебя, тот, кто мог понять. Мы раскрыли друг другу часть погребенных тайн, и я ощутил, как с груди свалилась огромная тяжесть.

– Остин? – проговорила Лекси и облизнула нижнюю губу.

– М-м-м? – ответил я, наблюдая за ее кружащим язычком, и ощутил, как член болезненно дернулся в ответ.

– Можешь еще раз меня поцеловать?

Я стиснул кулаки. Вообще-то я хотел намного больше, чем просто поцеловать Лекси. Втянуть в рот соски, ощутить на языке вкус клитора, взять ее девственность. Но я знал, что подобного не случится.

– Иди сюда, – проговорил я и дернул ее за руку. Она придвинулась еще ближе. Я потянулся, чтобы обнять девушку, коснулся спины, и Лекси застыла.

Я откинул голову назад.

– Что я сделал?

Лекси протянула руку и робко дотронулась до моей щеки.

– У меня есть спусковые зоны.

– Ладно, – медленно произнес я, хотя понятия не имел, о чем речь.

Сев на кровати, она взглянула на меня сверху вниз и опустила голову.

– Спина. Вся моя спина – спусковой крючок. – Я удивленно поднял брови. Лекси прочистила горло. – Я не выношу, когда трогают позвонки или ребра на спине. – Боль, звучавшая в голосе Лекси, когда она так говорила о себе, ранила меня. – Это место я ненавижу больше всего. Оно… вызывает у меня сильный стресс.

Лекси настороженно смотрела на меня, во взгляде ее читалось смущение. Я потянул девушку вниз, побуждая лечь на мою обнаженную грудь.

– А в остальных местах я могу тебя касаться? Без ограничений? – спросил я и провел пальцем по тонкой шее Лекси.

– В пределах разумного, – задыхаясь, ответила она.

– Эльфенок, говори яснее. Вообще-то, мне отчаянно хочется тебя коснуться, – настаивал я и провел пальцем вниз по ткани ее рукава.

– Я не… не знаю, – пробормотала девушка, когда палец добрался до подола черного платья. На эльфийском личике Лекси вспыхнул яркий румянец, и она довольно закрыла глаза.

– Чего ты не знаешь? – Теперь мой голос звучал иначе. Она лежала слишком близко к члену, и это сводило с ума. Перестав двигать пальцем, я ждал ее ответа.

– Не знаю. Я ведь прежде не была с парнем. Даже близко. И понятия не имею, что, помимо спины, может вызвать подобную реакцию. Я даже не уверена, что способна пробудить в тебе желание. – Я взял ее за подбородок, и Лекси уткнулась лицом мне в ладонь. И, замерев так, продолжила: – Я знаю, что не смогу раздеться перед парнем. И не стану нормальным партнером для секса. Не сумею вести себя свободно и непринужденно. Порой я думаю, что нет такого места, где бы я чувствовала себя спокойно даже наедине с собой. – Она вздохнула и добавила: – А теперь беги, Остин. Подальше от девчонки, что тащит на себе слишком большую ношу.

Лекси так и не взглянула на меня. Она все еще лежала, уткнувшись мне в руку. И я проговорил:

– А я грязный бедняк, все еще связанный с бандой, что торгует наркотиками. И у меня есть брат, способный на все, чтобы защитить территорию Холмчих. Мама умирает, а декан вознамерился выгнать меня из университета. Я покрыт шрамами с головы до пят, и, веришь или нет, за всю жизнь переспал лишь с тремя девушками. И ни одна из них по-настоящему меня не знала.

Лекси все же повернула голову и с интересом взглянула на меня.

– И ни одна из них не стала твоей девушкой?

Я пожал плечами и провел большим пальцем вверх и вниз по ее щеке.

– Полагаю, Луизу Триподи все же можно было так называть. Примерно с неделю. Мы всю жизнь жили в трех трейлерах друг от друга. Ее родители приехали с Сицилии, как и мой отец.

– И что произошло?

– Мы накурились, и кончилось тем, что я трахнул ее на полу ванной комнаты. В ту ночь я потерял девственность. Луиза же лишилась своей задолго до этого.

– Сколько тебе было лет?

На этот раз пришла моя очередь смущаться.

– Тринадцать.

Лекси изумленно взглянула на меня.

– И что с ней случилось? С этой Луизой… Луизой…

– Триподи, – закончил я.

– Да, с Луизой Триподи.

– Умерла от передозировки три года назад.

Лекси резко дернулась и нахмурилась.

– Остин, какой ужас!

Я пожал плечами и криво усмехнулся.

– Очередная жертва «Западных холмов».

Лекси отважно наклонилась вперед, и ее губы зависли над моими.

– А две другие девушки?

– Секс на одну ночь. Я их даже не знал. Им стало известно, что я играю за «Тайд». Мы трахнулись. Они ушли. Вот и вся моя сексуальная история.

– Ты только взгляни на себя, – проговорила Лекси и указала на мою обнаженную грудь. – Ты само совершенство. И можешь заполучить кого угодно.

Я рассмеялся.

– Эльфенок, совершенство – понятие относительное. Как и красота.

Лекси скривила губы, и я понял, что она мне не поверила.

– Тебе ведь нравятся мои татуировки? – спросил я, и она улыбнулась.

– Да. Я их обожаю, – призналась она и с благоговением уставилась на голубя и геральдическую лилию у меня на шее.

– Но не все так думают, – признался я, чем вновь привлек ее внимание.

Снова сжав палец Лекси, я провел им по шраму от пулевого ранения на руке.

– Мои шрамы тебя отталкивают?

Лекси вздрогнула и покачала головой.

– Нет! А должны? Они не отражают твою суть. Лишь являются частью прошлого. Рассказывают историю твоей жизни. Они вовсе меня не волнуют.

Я ухмыльнулся и взял ее за руки. Лекси, кажется, перестала дышать и в отчаянии опустила взгляд. Руки ее напряглись, она пыталась привыкнуть к моим прикосновениям.

– Точно так же меня не заботит твой вес. В любом обличье ты останешься собой. Плевать на вес и рост. Мне важна суть. Человек должен быть настоящим. А ты, эльфенок, самая что ни на есть настоящая.

Взглянув на застывшее лицо Лекси, я решил, что она вновь затерялась в своих мыслях. Но, покачав головой, девушка пришла в себя быстрее, чем прежде. И не успел я опомниться, как она коснулась пальцами моих щек и прижалась губами к губам. Я безотчетно провел ладонями по ее рукам, стараясь не касаться спины.

Лекси еще больше увлеклась. Она прижалась грудью к моему телу и задела ногой член. От этого прикосновения я застонал. Лекси резко откинула голову.

– Ты в порядке? – задыхаясь, спросила она.

– Да, в порядке, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Просто чертовски возбужден и не могу рассуждать здраво.

– Ой, – пробормотала Лекси и опустила глаза. Заметив, что я поправляю джинсы, она покраснела, отвела глаза и вновь повторила: – Ой.

Смеясь, я притянул ее к себе, и на этот раз она взяла меня за руку.

– Спасибо, Остин, – через несколько минут прошептала девушка.

– За что? – спросил я и услышал, как за окном ободряюще ухнула сова.

Пожав плечами, она ответила:

– Наверное, за то, что ты и сам ненормальный. – Лекси крепче сжала мне пальцы. – И не заставляешь меня чувствовать себя неудачницей. И неопытной дурой.

– Ты не неудачница, эльфенок. И не дура. Вообще-то, ты чертова героиня. И сумела пережить то, что вполне могло тебя убить.

– И все еще может, Остин. Когда-нибудь подобное вполне возможно. Я… в последнее время мне стало труднее. Я чувствую, что снова поддаюсь. Внутреннему голосу, анорексии… Они пытаются разрушить мои стены. – Лекси фыркнула и взглянула на меня широко раскрытыми глазами. – Я впервые в этом призналась. Кому-то другому… или даже самой себе.

Я откинул с ее лица непослушную прядь волос и сказал:

– Эльфенок, эта болезнь тебя не одолеет. Я не позволю.

Лекси вскинула черные брови и спросила:

– И как же ты этого добьешься?

Пожав плечами, я проговорил:

– Полагаю, что просто не буду спускать с тебя глаз.

Хихикнув, Лекси ответила:

– Осторожно, Карилло, это звучит пугающе. Словно ты заявляешь об обязательствах.

– Называй как хочешь, эльфенок. Я знаю только, что ты мне нравишься. И я хочу видеть тебя почаще. Я – Холмчий из захолустья с криминальным прошлым…

– А я – эмо, анорексичка-девственница, к которой нельзя прикасаться, – закончила она.

– Мы просто созданы друг для друга, верно? – подмигнув, проговорил я.

– И что же может нам помешать? – смеясь, произнесла Лекси.

И хотя она шутила, мы молча принялись обдумывать этот вопрос. Правда заключалась в том, что на этом пути нам могло помешать очень многое. Вдруг у нее случится рецидив? Или Холмчие основательно разберутся со мной и разрушат все мечты? Черт возьми, да даже Аксель, родная кровь, мог бы прикончить меня, если б знал, что я все больше сближаюсь с эльфенком, с единственной девчонкой, которая могла бы помешать Холмчим осваивать территорию кампуса.

Но сейчас мне вовсе не хотелось думать о препятствиях на нашем пути. Или о старшем брате. О маме и Леви. Я просто желал лечь спать рядом с маленькой темноволосой эльфийкой и на сегодня забыть обо всех проблемах.

Зевнув, Лекси устроилась рядом со мной на матрасе и закрыла глаза.

Все еще держа ее за руку, я заглянул в прекрасное лицо и прошептал:

– Так к чему боевая раскраска, эльфенок?

Лекси втянула в себя воздух и очень медленно выдохнула. Она так и не открыла глаз, но из-под длинных черных ресниц выкатилась одинокая слезинка. Девушка еще крепче стиснула мне руку.

– Потому что я не выношу девчонку, что под ней скрывается, – прошептала она в ответ.

От этого признания сердце чуть не пропустило удар. Я поднес ее руку к губам и поцеловал холодную кожу.

– А почему татуировки? – спросила Лекси, прямо взглянув на меня. Она будто сверлила взглядом бирюзовых глаз, и я ответил:

– Чтобы не видеть шрамов прошлого.

По щеке Лекси вновь скатилась слезинка. Она прекрасно поняла мои слова. Наклонившись вперед, я поцеловал соленую каплю.

И вот так все случилось.

Мы погрузились в сон.

Начали немного доверять…

И попросту влюбились друг в друга.

Глава 15

Лекси

Милая Дейзи,

Вес: 92 фунта

Калории: 1200

Прошлая ночь стала самым фантастическим моментом в моей жизни.

Я всю ночь проспала рядом с парнем.

Да, полностью одетая.

Да, не смывая макияж.

Но это был прогресс. Я действительно кое-чего добилась.

И он поцеловал меня. Остин Карилло, парень-итальянец с городской окраины, меня поцеловал. И это походило на волшебство. С ним я почувствовала себя в безопасности, и на протяжении целой восхитительной ночи ощущала, что я красивая.

Но самое главное, Остин смог заставить голос замолчать, а его насмешки – исчезнуть. И, возможно, при этом сумел украсть мое сердце.

* * *

– А группа поддержки, Лекси? Как она влияет на твою уверенность?

Я сидела в кабинете доктора Лунда, глядя в окно на потемневшие осенние листья, танцующие на легком ветру, а он писал в блокноте заметки о моем выздоровлении.

Беспрестанное царапанье карандаша по бумаге, отпечатываясь в мозгу, действовало на нервы. Царап-царап-царап.

– С группой поддержки все в порядке, доктор Лунд. Она – моя страсть. Я всегда этим увлекалась. Когда я танцую, то чувствую себя свободной.

– Ты танцуешь на лезвии меча, Лекси. Ты же знаешь, что в средней школе это стало для тебя спусковым крючком. А если подобное повторится? И другой привлекательный парень скажет, что в форме ты выглядишь толстой? Сможешь ли справиться с такой критикой? Хватит ли тебе сил, чтобы вынести любые насмешки в свой адрес?

– Да, – строго сказала я, но живот скрутило от чувства вины. Ведь именно это сейчас и происходило. Только смеялись надо мной не футболисты. Меня терзал внутренний голос.

«Вернись ко мне, Лексингтон. И тогда, если похудеешь еще на несколько фунтов, сможешь больше не бояться выступать в группе поддержки. И тебе не придется лгать команде. Ты же подумываешь об этом. Сама понимаешь, чирлидинг начинает на тебе сказываться».

Окутанная словами голоса, я пыталась сосредоточиться на обыденных вопросах доктора Лунда.

– А твоя личная жизнь? Как с ней? – продолжал он.

– Отлично, – ответила я, принимаясь сковыривать с облупившихся ногтей черный лак.

– А парни? Удалось кому-нибудь тебя тронуть или эта территория пока еще не изведана?

Я широко распахнула глаза и смущенно взглянула на доктора Лунда. Он откинулся на спинку стула и удивленно вскинул темные брови.

– Интересная реакция, Лекси. Хочешь обсудить, почему этот вопрос вызвал столь сильный отклик?

Я вцепилась руками в деревянные подлокотники кресла.

– Я… у меня кое-кто есть, – призналась я, чувствуя, как лицо заливается румянцем.

– И когда же он появился, Лекси?

– Пару месяцев назад.

Брови доктора Лунда вновь поползли вверх.

– Пару месяцев назад?

Я кивнула и заметила, как на лице его мелькнуло неодобрение.

– За последние восемь недель мы встречались по меньшей мере шесть раз. И ты упомянула об этом лишь сейчас? Я начинаю волноваться, Лекси. Что ты скрываешь об этом парне?

Я отвернулась и взглянула в окно. А заметив двух детей, играющих на площадке снаружи, ощутила, как сжалось сердце. Крошечная девочка пыталась поймать маленького мальчика, чтобы поцеловать. И действовала при этом вполне решительно.

Я молилась, чтобы эта светловолосая малышка не выросла неуверенной в себе. И не считала дотошно калории перед тем, как положить в рот ложку еды. Не изучала информацию на упаковках продуктов о содержании в них углеводов, сахара, насыщенных жиров. Не скрывала своей истинной красоты, поскольку не могла вынести вида собственного, данного природой лица. Не тряслась от страха, когда тот же самый мальчик, который уже в шестилетнем возрасте проявляет к ней столько любви, вырастет и захочет поцеловать ее немного иначе… И не позволила брошенному вскользь замечанию понравившегося парня украсть у нее детство и лишить самоуважения.

– Лекси, не отвлекайся, – строго сказал доктор Лунд, тоже взглянув в окно, чтобы понять, что же привлекло мое внимание.

Потерев лицо руками, я ответила:

– У нас… сначала не все было гладко. У него… свои проблемы. Но в последнее время наши отношения стали более серьезными. Наверное. Хотя точно не знаю. Мы еще толком не говорили на эту тему. У меня никогда прежде не было парня… ну, или кого-то вроде него. Поэтому я вам ничего не говорила. Просто я сама все еще пытаюсь это осознать.

После возвращения из Теннесси мы виделись с Остином каждый вечер. Без исключения. Его маму только что выписали из больницы. Но пока она лежала здесь, Остин навещал Кьяру, а я приезжала к психотерапевту. А потом мы проводили несколько часов в саду, держась за руки и обмениваясь под звездным небом невинными поцелуями.

Теперь Остин знал, где можно ко мне прикасаться. Мы обнаружили, что ключица тоже являлась спусковым крючком. Но Остин просто ловко огибал мои проблемные зоны. С ним я не испытывала неловкости или стыда из-за своей болезни.

Доктор Лунд подался вперед и, оставив блокнот лежать рядом на столе, сложил руки домиком и оперся локтями в колени.

– Тебе удобно рядом с ним, Лекси?

Неловко поерзав в кресле, я кивнула.

– Да. Конечно, пока мы не заходили слишком далеко. Но немного целовались… и трогали друг друга…

– И? – настаивал доктор Лунд, явно удивленный моей откровенностью.

– Сначала… все было сложно. Из-за моих спусковых крючков. Но я рассказала ему о прошлом, и он уважает установленные границы. С ним мне становится легче. Я чувствую, как с каждым днем все сильнее рушатся стены.

Доктор Лунд вдруг выпрямился в кресле, и я нахмурилась.

– Что? – спросила я, заметив его странную реакцию.

Доктор Лунд окинул меня странным взглядом, а потом поинтересовался:

– Ты рассказала ему о своем прошлом?

– Да, – медленно кивнув, ответила я.

По лицу доктора Лунда расползлась улыбка. Вообще, его лицо принимало разные выражения: строгое, встревоженное, заинтересованное, но я прежде не видела на нем столь явного удивления.

– Лекси, мы проводим эти сеансы уже много лет. И людей, что знают о твоем заболевании, тех, кому за это время ты о нем рассказала, я могу пересчитать по пальцам одной руки: твои папа с мамой, конечно же, Дейзи и я. Даже своим лучшим подругам в университете, Молли, Касс и Элли, ты ничего не сообщила, потому что… – Доктор Лунд замолчал, ожидая моего ответа.

Теребя рукав свитера, я призналась:

– Потому что не хотела, чтобы они видели меня слабой. Некой жертвой, вокруг которой придется ходить на цыпочках. Мне хотелось поступить в университет и перестать быть страдающей анорексией Лексингтон Харт.

Доктор Лунд задумчиво кивнул, как умеют лишь психотерапевты. Поднеся сложенные домиком ладони к губам, он спросил:

– Но ты рассказала этому мальчику, хотя знаешь его всего пару месяцев. Чем он отличается от твоих подруг?

Пожав плечами, я опустила взгляд. Мне не хотелось говорить доктору Лунду, что с Остином я ощущала духовную связь. И не стоило объяснять ему, что порой поезд жизни может без всякого предупреждения врезаться в кого-либо и потерпеть крушение, и тогда этот кто-то начинает вытаскивать тебя из-под давящих на грудь, тяжелых обломков. Я не желала делиться тем, что Остин тоже познал трудности. И, хотя наши проблемы по сути являлись противоположными, в этой борьбе мы оказались родственными душами. Мы сражались, чтоб не позволить уничтожить в нас все человеческое.

Остин вносил краски в мою серую жизнь.

Он был мне дорог.

Я скрывала его, как очередную тайну, которой не хотела делиться.

– Лекси, не нужно рассказывать мне о нем прямо сейчас. Просто в твоем выздоровлении наметился новый этап. И мне хотелось бы, чтобы ты поразмыслила, чем этот парень отличается от всех остальных. Думаю, ты понимаешь, насколько серьезный шаг совершила, когда призналась ему. И меня это радует. – Доктор Лунд откинулся на спинку кресла, и я медленно подняла на него взгляд. Довольное выражение на его лице тут же сменилось озабоченным. – И в то же время беспокоит. Ты доверилась кому-то, открылась после того, как много лет пряталась за темной одеждой и макияжем.

– Тогда почему вы тревожитесь? Вы вроде бы сказали, что это прогресс? – тихо спросила я.

– Потому что последствия могут быть разные.

– Я не понимаю…

– Лекси, возможно, этот мальчик способен вытащить тебя из скорлупы, помочь справиться с неуверенностью, заставить почувствовать себя настолько значимой, что этого не измерить никакой шкалой. Или он может поднять тебя наверх лишь для того, чтобы сбросить вниз. И ты окажешься в такой тьме, какой не видела даже несколько лет назад. Сама решай, стоит ли он того, чтобы рискнуть.

Я раздумывала над словами доктора Лунда. Хотя, честно говоря, за последние несколько недель я без памяти влюбилась в Остина, и сама мысль о том, чтобы не разговаривать с ним, казалась невыносимой. Только с Остином я могла быть самой собой. Никакого притворства и лицемерия; лишь я и он.

«Остин стоит того, чтобы рискнуть».

– Не торопись, Лекси. Просто подумай об этом. А когда будешь готова, мы сможем все обсудить. – Доктор Лунд нацарапал в блокноте еще несколько строк, а потом захлопнул его. – Время вышло.

Я встала и направилась к выходу из комнаты, а доктор Лунд вдруг сказал:

– Лекси, еще кое-что. Если ты по-прежнему продолжишь терять вес, я буду вынужден отправить тебя на обследование. Учитывая, что в последнее время ты выполняешь много физических упражнений, пару фунтов вполне объяснимы. Но чуть больше уже станут тревожным знаком, признаком того, что ты возвращаешься к старым привычкам.

Я холодно взглянула на доктора Лунда и, быстро выйдя из кабинета, направилась в туалет в другом конце коридора. Сердце бешено колотилось в груди.

Подойдя к ряду раковин, я заставила себя взглянуть на отражение в зеркале.

Я похудела.

Сбросила вес до девяноста двух фунтов.

Больше, чем предполагал доктор Лунд.

По лицу начала расползаться медленная улыбка. Подняв руки, я провела ими по телу. Ключица становилась все более заметной, в точности как мне нравилось. Щеки приобрели желтоватый оттенок и четко выделялись на фоне лица. Я приподняла подол длинного свободного платья, не обращая внимания на мгновенное отвращение при виде слоев жира на впалых бедрах. Я заметила, что промежуток между ними увеличился. Пусть немного, но все же. Расстояние между бедрами казалось для меня всем. По нему я отслеживала потерю веса. Оно являлось доказательством победы над собой.

Но этого недостаточно. Осталось еще слишком много жира. Я стиснула челюсть и сжала руки в кулаки.

«Слишком много жира, Лексингтон. Ты права. До сих пор все шло хорошо, но можно сделать гораздо лучше. И тебе это известно. Конечно, ты немного похудела, но давай стремиться к большему. К совершенству».

Почти очарованная голосом, я ухватилась за край раковины. И представила стоящую передо мной задачу. В течение многих недель мне придется тайно урезать объемы питания, делать еще больше упражнений, чем сейчас. А потом в мыслях мелькнуло лицо Остина… и внезапно голос, шепчущий убедительные слова, умолк.

Я взглянула в зеркало на девушку с раскрашенным лицом, которая носила маску. И принялась мысленно повторять, изо всех сил пытаясь избавиться от сомнений:

«Ты прекрасна, Лекси. Ты сама по себе совершенна».

Я вновь и вновь повторяла мантру доктора Лунда, пока внутри не поселилась пустота. Мне хотелось стать храбрее. И набраться сил ради Остина. Но мантра не работала. Я думала лишь о своей спине и количестве ребер, что смогу насчитать.

Я не могла выбросить эту мысль из головы. Она неумолимо крутилась в уме.

Борясь с благими намерениями, я наконец задрала вверх платье и принялась считать ребра на спине, будто бы повторяя давно заученные слова.

«Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… семь, семь, семь…»

Семь. Этого недостаточно. Мало. Должно быть десять. Десять не покрытых жиром, четко очерченных ребер, которые я могла бы сосчитать.

А если с Остином у нас все зайдет дальше? Мне хотелось бы чувствовать себя спокойно рядом с ним… и с самой собой. И чтобы я оказалась достойна его. А для этого нужно стать еще стройнее. Немного похудеть. Только так я смогу быть довольна собой. И заняться с ним любовью.

«Лексингтон, сдайся мне. И мы достигнем цели, добьемся успеха. И тогда Остин тебя полюбит. И будет благоговеть перед тобой. Делай, что должна, только убедись, что никто ни о чем не подозревает. Здесь главное – тайна. Когда из тела уйдут лишние фунты, доктор Лунд не заставит тебя встать на весы. Ты не его собственность, не марионетка, чтобы контролировать каждый твой шаг. И приказать он не сможет. Ты принадлежишь мне, и так будет всегда. А доктор Лунд лишь помеха. Преграда на пути к совершенству…»

Я смотрела на накрашенную девушку в зеркале, и глаза наполнились слезами. Ведь от правды не скрыться. Я видела перед собой настоящую уродину.

Недостойную. С серьезными изъянами. На меня в ответ глядела вовсе не королева красоты; круглое, незамысловатое лицо не претерпело никаких изменений. Избыточный жир поглотил тонкие черты, порождая уродство, доступное взглядам окружающих.

И я приняла решение. Я сделаю, как велел голос, и сброшу еще несколько фунтов. А потом, когда немного похудею, остановлюсь. Все не зайдет слишком далеко. И никто ничего не заподозрит. Это будет легко.

Другого выхода я не видела.

Я с легкостью смогу остановиться…

Без усилий…

Как только похудею.

Глава 16

Лекси

– Что значит не можешь летать? – крикнула Шелли Блэр, и я услышала, как стоявший рядом Лайл тихо присвистнул.

– Я только что вернулась от физиотерапевта. Он запретил мне исполнять трюки в воздухе. Но я все еще способна танцевать. Из-за растянутой мышцы спину трогать нельзя. Приземления после трюков слишком сильно на ней скажутся. Но я могу станцевать соло во главе отряда.

Я с легкостью произносила лживые слова, хотя во рту от них оставался привкус уксуса. Но я не ощущала никакой вины.

«Отлично, Лексингтон. Не позволяй касаться своей спины. И не волнуйся из-за лжи. Так нужно. Ты и сама знаешь. Что значит маленькая ложь на пути к совершенству?»

Расправив спину, я снова взглянула на Шелли и проговорила:

– Прости, Шелли, но все именно так. Другого выхода нет.

Идеально накрашенные губы Шелли раздраженно скривились, и она прорычала:

– Прекрасно! Совсем скоро чемпионат Юго-восточной футбольной конференции, потом Национальный. А моя лучшая исполнительница трюков просто сдулась. В этом году нас ждет полный провал!

С этими словами Шелли умчалась советоваться с Таней, вице-капитаном команды, а мне оставалось лишь неловко стоять в стороне.

– Лекси, детка, ты поранилась? Почему ты ничего мне не сказала? – недовольно спросил Лайл, коснувшись моей руки.

Пожав плечами, я отступила назад и скрестила руки на груди.

– С недавних пор у меня начала болеть спина. И я сходила провериться. До конца сезона нужно напрягать ее поменьше. Но я по-прежнему могу остаться в команде. Просто займусь чем-нибудь полегче.

Лайл делано надул губы.

– Но мы же с тобой вместе выполняли трюки. Я не хочу работать ни с кем другим. Мы провели бок о бок весь сезон. – Соединив в круг большой и указательный пальцы, он сцепил их с моими. – Ты моя веселая чирлидерша.

Меня пронзило чувство вины. Изобразив очаровательную улыбку, свободной рукой я сжала ладонь Лайла.

– Не сомневаюсь, ты выживешь.

– М-м-м… – протянул он и, демонстративно дернув головой, отвернулся, но потом тяжело вздохнул и вновь взглянул в мою сторону. – А вот и опять он, – мимоходом бросил Лайл.

– Кто? – спросила я, глядя туда же, куда и Лайл, и пытаясь понять, что привлекло его внимание.

– Остин Карилло снова на тебя пялится.

Я все еще держала Лайла за руку. Когда я посмотрела на поле, где тренировалась футбольная команда, Остин пил изотоник и прожигал взглядом наши руки.

Ему явно не нравилось, что я тренировалась с Лайлом.

От ревности, читавшейся в темных глазах Остина, внутри вспыхнуло пламя, и я чуть улыбнулась ему, пытаясь успокоить. Он едва уловимо дернул головой, указав на стол с напитками, рядом с которым стоял. Я уловила намек. Остин хотел, чтобы я подошла к нему… не привлекая внимания.

Отпустив руку Лайла, я направилась прочь. И услышала, как он крикнул мне в спину:

– Куда ты, Лекси, детка?

– Хочу пить! – через плечо бросила я.

Подойдя к столу, я схватила бутылку воды и внезапно ощутила, как откуда-то сбоку потянуло почти невыносимым жаром. Я взглянула на воду в своей руке, затем сделала вид, что наблюдаю за группой поддержки, отрабатывающей новые трюки… без меня.

Часть меня умирала внутри. Я пожертвовала своей страстью, чтобы похудеть… Но мне пришлось. Невыносимо было понимать, что ребята из группы ощущали жир у меня на спине.

– Тот парень, что крутился вокруг тебя, любит члены, верно? – тихо спросил Остин, отвлекая меня от завистливых мыслей. Он стоял рядом со мной, допивая остатки голубого изотоника.

Вопрос заставил меня рассмеяться, и я повернулась к трибунам, отвинчивая крышку от бутылки с водой.

– Э-э-э… Да, он гей. А что? Ревнуешь? – поддразнила я.

Но Остин ничего не ответил.

Оглядевшись вокруг, я убедилась, что за нами никто не наблюдал, и повернулась к нему лицом. Остин, в красной майке «Тайда» и шортах, отрывал этикетку с бутылки, на лице его застыло хмурое выражение.

– Ты в порядке? – спросила я и придвинулась ближе. А сделав вдох, ощутила запах пота на коже Остина – последствия занятий бегом. Но меня это не оттолкнуло, напротив, привлекло еще больше. Я… хотела его.

Я широко распахнула глаза. Я хотела парня. Но…

– Наверное, я не привык к ревности, – неохотно признался Остин.

И все дурные мысли о том, как я вообще буду с ним спать, что неизбежно бы возникли в голове, разом исчезли. Я так удивилась его признанию, что почти перестала дышать. Заметив мою реакцию, Остин лишь хмыкнул, но тут же вновь помрачнел.

– Тебя беспокоит что-то еще, – проговорила я.

Швырнув пустую бутылку в мусорную корзину, Остин незаметно потянулся к моей руке и крепко ее сжал.

– Утром на тренировку заявился декан. Он предупредил, что в кампусе обнаружили наркотики и снисхождения никому не будет. И если кто-нибудь из футболистов начнет торговать этой дрянью или принимать ее, то вылетит из команды. И пока этот ублюдок говорил, он глаз с меня не сводил, эльфенок. Он понимает, что я что-то знаю. В его маленьких глазках-бусинках читалось обвинение.

Вся эта чертова ситуация вызывала тревогу. Я сжала руку парня и проговорила:

– Остин, тебе нужно остановить брата, чтобы без опаски учиться здесь, в университете. Все зашло слишком далеко. Его в любой момент могут обнаружить. И твое будущее окажется под угрозой!

Остин отпустил мою руку, и на лице его появилось каменное выражение.

– Не вмешивайся, эльфенок. Эта дрянь тебя не касается.

Я ощутила, будто он дал мне пощечину, и резко выпалила:

– Ну, теперь я поняла, где мое место.

И попыталась отвернуться, но Остин схватил меня за руку.

– Черт, эльфенок, мне не стоило так говорить. Я просто… просто…

Вздохнув, я снова повернулась к нему лицом и прошептала:

– Я всего лишь… забочусь о тебе, вот и все.

Остин взглянул на меня, и я заметила, как от моих слов в глубине его темных глаз вспыхнуло пламя.

– Ладно, давай я начну сначала. Эльфенок, тебе и близко не стоит подходить к этой дряни. И к той части моей жизни. Тебя нужно защитить от Холмчих. Это не сборище слабаков, и они не желают, чтобы об их делах знал кто-то вне семьи. Если Акс и Джио когда-нибудь проведают о нас с тобой…

Беспокойно сглотнув, я двинулась прочь, не желая слышать остальное здесь, на публике. Мне вслед донеслось:

– Увидимся вечером в летнем домике. Когда стемнеет.

Я зажмурилась, а потом обернулась, чтобы посмотреть на Остина. У меня упало сердце. В темных глазах большого, грозного, покрытого татуировками парня, ресивера из знаменитого «Кримсон Тайда», читалась мольба.

Когда я кивнула в знак согласия, Остин, казалось, расслабился, а потом вдруг спросил:

– Почему ты не исполняешь трюки, эльфенок? Я видел, как ты сообщила об этом Шелли. – У меня кровь застыла в жилах. А Остин шагнул ближе и прошептал: – Если тебе плохо и возникают дурацкие мысли, просто скажи мне. Я не стану осуждать.

От его предложения в груди что-то дрогнуло. И прежде, чем глаза наполнились слезами, я прошептала в ответ:

– Ладно.

Хотя я бы не стала с ним об этом говорить. Остин бы не понял.

Он выдохнул и, протянув руку, отвел волосы с моего лица. Я даже не вздрогнула. И тут же возникла мысль, давно ли прикосновение Остина к «безопасным зонам», как называл их доктор Лунд, стало допустимым? Когда он пробился сквозь мои стены?

Кончиками пальцев Остин коснулся моего лба, и я тихо сказала:

– Тебя это тоже касается. Если у тебя неприятности, расскажи мне. Не дай им погрести тебя заживо.

Кажется, мои слова застигли Остина врасплох. Словно бы никто прежде не предлагал ему подобного. Парень ничего не ответил, но я заметила, как напряглась его сильная челюсть. Мои слова что-то для него значили.

– Карилло! Штанга! Пошли! – крикнул кто-то сзади, и, выглянув из-за плеча Остина, я заметила в отдалении Роума Принса. Скрестив руки на широкой груди, он наблюдал за нами.

Остин обернулся и раздраженно помахал ему рукой.

– Лекс, – поздоровался Роум, кивая в мою сторону.

– Привет, Роум! – Я весело помахала в ответ, нацепив на лицо широкую улыбку и наполняясь псевдоэнергией.

– Черт побери, эльфенок, – прошептал Остин и ухмыльнулся мне.

– Что?

– Не стоит так по-дурацки веселиться. Для тебя это чертовски странно!

Остин рассмеялся, и я удивленно открыла рот. Я видела, как он развернулся, побежал через поле к направлявшимся в спортзал Роуму, Джей-Ди и Рису и пристроился позади. Глядя на четверых друзей, я подумала, какими же разными они казались. Особенно Остин. Он словно бы жил двойной жизнью. С одной стороны – суперзвезда футбола с зажиточными друзьями, а с другой – член банды из трейлерного парка, и брат его занимал не последнее место среди печально известных Холмчих. Все в Таскалусе боялись этих бандитов. Но Остин меня больше не страшил.

Вообще-то совсем наоборот.

– Лекси!

Я услышала, как кто-то с трибун позвал меня по имени. Подняв взгляд, я заметила на нижней ступеньке Элли Принс, девушка махала мне рукой. Направившись к ней, я не смогла удержаться от смеха. Футболисты, что еще заканчивали занятия на поле, все как один, высунув языки, уставились на Элли. Я завидовала внешности девушки, но не привлекаемому ею вниманию. Подобное точно не для меня.

Элли Принс казалась безупречной. А еще в ней в достатке имелось красоты и заботливости, присущей немногим. Но, как ни странно, несмотря на все это, у девушки никогда не было постоянного парня. Она утверждала, что ей просто не везло с мальчиками. Но, учитывая, что внешне Элли походила на модель, мне подобное представлялось невероятным. И я молилась, чтобы однажды она встретила своего Прекрасного принца. Ведь с ней надлежало обращаться, как с королевой. Девушка этого заслуживала.

Подойдя к трибуне, я крикнула, поддразнивая:

– Эй, что ты здесь делаешь? Решила на время чемпионата вернуться в команду?

Элли в притворном ужасе широко распахнула глаза и проговорила:

– Нет, черт возьми! Я не надену больше эту форму, даже если заплатишь!

Рассмеявшись, я спросила:

– Тогда в чем дело?

– Только что звонила Касс. С ней связался преподаватель Молли по философии. Моллс и правда заболела. Касс отправилась за ней. Она подумала, что мы все вместе могли бы присмотреть за малышкой. Ну, у Моллс ведь здесь нет семьи.

– О нет, бедняжка Моллс!

– Так ты придешь?

– Конечно.

Через минуту я уже бежала в раздевалку. Я схватила спортивную сумку и, выскочив на улицу, увидела Элли. Пока я быстрым шагом направлялась к ней, девушка озабоченно наблюдала за мной.

– Ты в порядке, Элли? – спросила я, когда мы бок о бок зашагали к женскому общежитию. – Ты так сильно беспокоишься о Моллс?

– Да… Ну, нет… Вообще-то… – Она смутилась, но затем обвела взглядом мое тело и спросила: – Ты сбросила вес, милая? Не хочу показаться неуместной, но в этих шортах ты выглядишь очень худой. У тебя все в порядке? В команде не слишком давят, заставляя худеть? Когда речь идет об исполнителях трюков, Шелли может стать настоящей стервой. Ведь летуны в ее группе должны быть маленькими и тощими.

От слов Элли я разнервничалась и чуть не споткнулась. Неужели девушка что-то заподозрила? Но я быстро пришла в себя.

– Нет, со мной все в порядке. Наверное, это из-за тренировок с группой и волнений, связанных с учебой. Лекции по экономике меня просто доконают! – Я принужденно рассмеялась, чтобы вышло более убедительно.

Какое-то время Элли пристально смотрела на меня, а потом на ее губах расплылась широкая улыбка. Я облегченно выдохнула. Казалось, я уже вечность не дышала.

– Я тебя понимаю. Мой преподаватель истории – чертов тиран! Все время твердит, что, если я хочу стать куратором музея и заиметь докторскую степень, мне нужно получать отличные оценки и больше заниматься в классе. Говорю тебе, под этим скучным твидовым пиджаком скрывается сам черт!

Я снова делано рассмеялась над рассказом Элли и поняла, что смогла отвлечь ее внимание. Девушка принялась радостно щебетать о том, что перед выпускными экзаменами ей придется на добровольных началах поработать в местном музее.

И тут голову поднял голос.

«Ты слышала, Лексингтон? Элли заметила, что ты похудела. Отлично сработано… Превосходно. А Шелли просит исполнителей трюков сбросить вес? Но тебе она ничего не говорила. Значит, уже считает тебя худой. Продолжай в том же духе. Мы вот-вот ощутим сладкий запах победы».

На этот раз мне не пришлось притворяться счастливой, какой знали меня лучшие друзья. Поняв, что все больше приближаюсь к цели, стала выглядеть стройнее и Шелли считала меня худой, я почувствовала, как зашагала бодрее.

Глава 17

Остин

– Любого игрока «Тайда», у которого обнаружатся наркотики, ждет немедленное исключение как из команды, так и из университета. В этих стенах подобное просто недопустимо. И поблажек никому не будет. Проблема, похоже, нарастает. Так что запомните мои слова. Вы, мальчики, являетесь примером для подражания нашего университета и всего общества. И пока я руковожу этим заведением, мне не нужны скандалы. У нас хорошая община студентов-христиан. Так не стоит портить себе репутацию, употребляя незаконные и потенциально смертельные вещества. Я понятно выразился? – спросил декан.

Во время речи он не сводил с меня глаз, наблюдая за реакцией на свои слова.

Роум ссутулился на скамейке в раздевалке рядом со мной. Без сомнений, декану, да и всем остальным, он казался расслабленным. Но на деле все обстояло совсем иначе. В его почти неуловимых, бросаемых искоса взглядах читалась злость на Акселя. Ведь тот по-прежнему торговал в кампусе, ставя под угрозу мое участие в отборе в этом году. Джимми-Дон тоже раздраженно качал головой. Но они просто не понимали. Ведь мама смогла провести последние несколько недель в больнице для толстосумов лишь благодаря доходам Акселя и Леви.

После ухода декана Роум повернулся ко мне. Но не успел он открыть рот, чтобы заговорить о брате, как я решительно тряхнул головой. И он промолчал.

Конечно же, Роум на меня разозлился. И прежде чем пойти навестить приболевшую Молли, выплеснул гнев обычным для себя способом. Упражняясь со штангой.

* * *

Сидя на диване перед незажженным камином, я услышал, как повернулась дверная ручка. Мгновение спустя вошла Лекси в огромном вязаном свитере поверх длинного черного платья. Одежда просто висела на ней. Взглянув на бледное лицо со следами усталости и тревоги, я вскочил с дивана и практически подбежал к девушке.

– Эльфенок, в чем дело? – спросил я. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. – Эльфенок? Что-то случилось?

Лекси медленно покачала головой. Но когда я повел ее к дивану, стараясь не касаться спины, она взглянула на меня огромными зелеными глазами и проговорила:

– Вообще-то я не должна тебе рассказывать.

Я ухмыльнулся.

– Очередная тайна?

Лекси скривила губы, накрашенные красной помадой, но все же ответила:

– На этот раз не моя.

Я откинулся на спинку дивана и попытался представить, что могло произойти. Сузив глаза, я наблюдал, как Лекси нервно теребила рукава черного свитера. И тут же вспомнил, как поспешно Роум ушел сегодня с тренировки.

– Что-то случилось с Моллс, – проговорил я; почти не вопрос, скорее утверждение.

Лекси шумно выдохнула, и я понял, что угадал.

– Что с ней? – подтолкнул я.

Лекси на миг закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Она беременна.

Черт. Подобного я не ожидал. Значит, Роум… Роум станет отцом? Черт!

– Обещай, что будешь молчать. Пусть Роум, когда будет готов, сам тебе расскажет. Моллс вроде как волнуется из-за этого. А Роум, когда мы оставили их наедине, был в жутком состоянии.

– Обещаю, – заверил я.

Поднеся руку Лекси ко рту, я поцеловал ладонь. И заметил, как на щеках девушки вспыхнул румянец. Я даже посочувствовал эльфенку. Как-то странно, что девчонка в двадцать один год все еще краснеет от поцелуя руки.

– Эльфенок, думаю, они справятся. Сейчас же я просто хочу ненадолго обо всем забыть. Нам не нужны чужие проблемы. Хватает и своих.

Словно по сигналу, в кармане зазвонил мобильник. Уставившись в потолок, я разочарованно вздохнул.

– Ответишь? – спросила Лекси, и я покачал головой.

– Пусть какое-то время мир вращается без нас.

Телефон замолчал, но почти тут же зазвонил снова. На этот раз я его все же достал. Обычно Аксель перезванивал второй раз только когда дело было срочным.

– Акс. – Я взял трубку.

– Малыш, сегодня ночью здесь заварушка. А маме нужны лекарства.

– Какая заварушка? Где ты? – рявкнул я.

Я выдернул руку из ладони Лекси и начал расхаживать перед камином. Девушка тут же застыла.

– Мы в «Холмах». Короли только что устроили перестрелку. Двоих порешили, – заявил Аксель так, будто подобное являлось совершенно обыденным делом.

Кровь бросилась мне в голову.

– А где, черт возьми, Леви?

Прежде чем Аксель ответил, казалось, прошла целая вечность.

– Маленький засранец чертовски быстро убрался с дороги. Он в трейлере с мамой. Я велел ему оставаться внутри и дождаться тебя. – Я кивнул, будто бы Аксель мог меня видеть. – Сегодня ей довольно паршиво, малыш. Нужно съездить за лекарствами. Я заполнил рецепт. Их просто нужно забрать.

– Я этим займусь. Приеду, как только смогу. – Резко нажав на кнопку, чтобы закончить звонок, я сердито бросил: – Вот черт!

Я почувствовал, как спины коснулась мягкая рука, и, обернувшись, поймал испуганный взгляд эльфенка.

– Что случилось, Остин? С твоей мамой все в порядке? – Голос ее слегка дрогнул.

Я склонился и неожиданно даже для самого себя крепко поцеловал ее в губы. Просто почувствовал, что мне это необходимо.

– Нужно отвезти в трейлерный парк обезболивающее для мамы. У нее опять приступ.

– Ладно… – проговорила Лекси, но во взгляде ясно читалось, что ей хочется знать больше.

Сжав руку в кулак, я добавил:

– В «Холмах» произошла перестрелка. Мне нужно проверить, все ли в порядке.

Крошечными пальчиками Лекси вцепилась мне в руку.

– Нет! Ты не можешь! – закричала она.

Вырвавшись из ее хватки, я резко проговорил:

– Да, эльфенок! Я должен. Там моя семья. Для Королей они – легкая добыча!

Лекси ничего не ответила. Я протиснулся мимо нее к двери, но тут же остановился.

– Черт! – прорычал я и услышал за спиной голос девушки.

– А теперь что? – осторожно спросила она.

– Мне нужен пикап Роума. Необходимо попасть туда как можно скорее. У меня просто нет времени ехать домой на автобусе с тремя пересадками.

Лекси подошла ближе и, сунув руку в сумочку, вытащила ключи от «Приуса». Я облегченно выдохнул и хотел уже взять ключи, но Лекси резко отдернула руку.

– Я поведу, – решительно заявила она.

Я рассмеялся, но веселье быстро пропало, и я просто проговорил:

– Черт побери, я так не думаю!

– Тебе нужно достать лекарства для мамы как можно скорее. И я единственная могу отвезти тебя туда. Иначе придется объяснять ситуацию кому-то еще. А ты на это не пойдешь. Роум сейчас с Молли. Не стоит их тревожить. Так что, у тебя есть лишь я!

От упрямства Лекси у меня кровь вскипела в жилах. Я шагнул к ней ближе и, нависнув над крошечной фигуркой, поймал взгляд девушки. Ей тоже неплохо бы уяснить «ситуацию», как она назвала происходящее, и осознать, что происходит.

– Ты ведь понимаешь, эльфенок, что это не парк развлечений? Две уличные банды дерутся за территорию, и тебя могут просто пристрелить. Всадить пулю! Перестрелки вполне реальны. Люди умирают. Тебе это ясно?

Я заметил, как Лекси напряженно сглотнула, но потом вздернула подбородок и процедила сквозь зубы:

– Я знаю, что творится у тебя дома. Ты мне много раз говорил. Но я хочу помочь твоей маме. Она мне нравится. К тому же сейчас тебя туда доставить могу только я. Так что пошли, – проговорила она и вышла из летнего домика. Я же ошарашенно остался стоять посреди комнаты.

Сжав кулаки, я едва сдержался, чтоб не пробить дыру в оконном стекле. Мне вовсе не хотелось, чтобы Лекси столкнулась с той частью моей жизни. Я чертовски ее стыдился. А девушка, словно олень, по доброй воле идущий в логово львов, не оставляла мне выбора.

Но лишь она могла помочь мне туда добраться. Я должен попасть домой.

«Твою ж мать».

Этот день с каждой минутой становился все хуже.

* * *

Когда мы медленно проехали под древней, полуразвалившейся вывеской с надписью «Западные холмы», представлявшей собой просто красный металлический прямоугольник, покосившийся на одну сторону, в небе уже клубились зловещие темные тучи. Время от времени на ветровое стекло «Приуса» брызгали капли дождя, и тут же дворники, поскрипывая, пытались их стереть.

Сжимая в руках белый бумажный пакет с мамиными лекарствами, я взглянул на Лекси. Когда она заметила, как ошеломляюще дерьмово выглядело место, где я провел детские годы, ее зеленые глаза расширились от ужаса.

Над нами прогремел раскат грома, словно бомба упала на землю. Лекси подпрыгнула, у нее перехватило дыхание. Девушка изо всех сил цеплялась за руль побелевшими костяшками пальцев.

А я испытывал лишь жгучий стыд от того, что ей довелось увидеть. Бок о бок здесь стояли убогие ржавые фургоны. Среди них встречались и потрепанные грузовики, и даже старые неутомимые маслкары[37] из шестидесятых годов, поставленные на бетонные блоки. А чтобы дополнить картину мрачного рая, повсюду на усыпанной гравием земле валялись использованные иглы, шприцы и пустые банки из-под пива. Некоторые из них плавали в мутных ручьях, что теперь текли через парк. Это место являло собой настоящую гребаную дыру. И я проклинал себя за то, что позволил Лекси даже приблизиться к этим богом забытым трущобам.

Прочистив горло, я проговорил:

– Поверни направо. Там в конце стоит старый трейлер кремового цвета с номером двадцать три.

Лекси нервно взглянула на меня, и я вновь принялся осматривать окрестности в поисках каких-либо следов членов банды. Мне хотелось увезти отсюда Лекси прежде, чем Аксель или Джио высунут мерзкие головы и поймут, что она здесь. Это только принесло бы неприятности. Я не сомневался, что Аксель уже рассказал Джио о маленькой студентке-готке, которая видела его торгующим в кампусе. О крысе, которую вызвал на допрос декан. Аксель никогда долго не скрывал от Джио жизненно важную информацию.

Обычно оживленный восточный сектор сейчас казался пустынным. По крайней мере, снаружи. Кое-где в разбитых окнах трейлеров подергивались занавески. Люди нервно оглядывали окрестности. Обычное дело после перестрелки с Королями. По мере приближения к дому, где прошло мое детство, сердце все сильнее колотилось в груди. Но, как и везде, там было тихо и спокойно.

– Останови здесь, – велел я Лекси, и она припарковалась возле трейлера. Машины Акселя у входа не было.

«Grazie a Dio!»[38]

Когда двигатель заглох и дворники прекратили работать, небеса разверзлись, и по металлическому корпусу машины забарабанил дождь. И тут же в памяти всплыли картины из прошлого. В детстве мне нравилось сидеть в машине, когда начиналась гроза. Лет в шесть я услышал от кого-то, что машина во время бури – самое безопасное место. Кажется, шины являются изолятором от молний. Так что, даже если и ударит поблизости, находящийся внутри останется в безопасности.

Всякий раз, как в детстве мне становилось страшно – потому что у Холмчих плохо шли дела, или из-за пьяниц, слонявшихся по парку и кричащих во всю глотку злобные ругательства, или по причине выстрелов, раздававшихся из проезжающих мимо машин, – я забирался на заднее сиденье старого отцовского «Шевроле» без мотора, сворачивался калачиком и, закрывая глаза, чтобы заглушить боль, слушал стук дождя по крыше.

Странно было вернуться сюда в начале очередной бури, да еще и вместе с Лексингтон Харт… С моей маленькой эмо-эльфийкой.

«С МОЕЙ эмо-эльфийкой?»

– Пойдем? Или ты собрался сидеть здесь всю ночь? – вдруг спросила Лекси, вырывая из воспоминаний, и я попытался оправиться от изумления, ведь уже начал считать девушку своей. Когда она пыталась шутить, голос немного дрожал, лишь усиливая желание ее защитить.

– Да, – ответил я и взглянул на сидевшую в водительском кресле Лекси. Она почти прижалась лицом к стеклу на дверце машины и, спрятав ладони в рукава свитера, нервно грызла ноготь большого пальца. – Уезжай, эльфенок. Обратно я сам доберусь, – сказал я ей.

Лекси резко повернулась ко мне и нахмурилась.

– Нет, я подожду тебя. Надеюсь, ты уже заметил, что прямо над нами разразилась адская буря.

Услышав сарказм в ее голосе, я лишь вздохнул. Открыл дверцу машины и вылез, а потом склонился над сиденьем и проговорил:

– Эльфенок, выходи из машины. Внутри ты будешь в большей безопасности. Здесь же… – Я замолчал, лишь кивнул головой в сторону парка. Пусть строит собственные догадки о том, что я пытался сказать.

Повернувшись к входной двери трейлера, я услышал за спиной ее торопливые шаги и хмыкнул. Лекси время не теряла. Может, минуту назад она и вела себя сдержанно и даже язвила. Но, стоило ей остаться одной, как все это тут же исчезло.

Не успел я протянуть руку к ручке, дверь уже резко распахнулась. На пороге возник Леви. Широко раскрытыми глазами он оглядел пустой трейлерный парк и резко махнул мне рукой, приглашая внутрь.

У меня тут же волосы встали дыбом. Малыш был чертовски напуган.

– Лев, – сухо произнес я, протискиваясь мимо него через дверь. А взглянув на лицо брата, застыл. – Ты что, мать твою, издеваешься? – выпалил я, и в голосе прозвучало больше жара, чем в самом аду.

На левой щеке брата красовалась свежая стидда – маленькая черная сицилийская звезда Холмчих из «Западных холмов». У всех Холмчих имелись сицилийские корни. И стидда являлась данью уважения к Стиддари. Ветви сицилийской мафии.

Схватив Леви за рубашку, я притянул его к себе и спросил:

– Парень жив или ты его убил?

Леви неловко покачнулся на ногах и пробормотал:

– Жив. Ранен в плечо.

Выпустив рубашку Леви, я ударил ладонью по стене над его головой.

– Твою ж мать!

– Эта звезда означает, что ты убил кого-то или ранил? – прозвучал рядом со мной изумленный голос Лекси, и я чуть не выругался вновь. Я совсем забыл, что не стал тогда вдаваться в подробности. Ведь она ничего не знала об этой жизни.

Взглянув на ее потрясенное лицо, я признался:

– Ее получаешь, когда впервые подстрелишь члена из банды Королей. Неважно, выживет он или умрет. Главное, сделать выстрел ради банды. И доказать, что полностью погрузился в эту жизнь.

Лекси поднесла ко рту обтянутую свитером ладонь, и глаза ее стали размером с луну.

– Ты… ты кого-то убил?

Она не отрываясь смотрела на стидду на моей щеке, как будто бы звезда могла подсказать ответ, если разглядывать ее достаточно долго.

Закрыв глаза, я медленно втянул воздух через нос и попытался успокоиться.

– Я выстрелил кому-то в грудь. Я даже не знаю, убил его или нет.

– И ты не остался поблизости, чтобы это выяснить? – с тревогой прошептала она.

Я заметил, что Леви тоже не сводил с меня взгляда в ожидании ответа, и пожал плечами.

– В этом не было необходимости. Я даже не успел опомниться, как Акс всадил ему пулю в голову. Тот парень был одним из лидеров банды, и его следовало убрать.

В глазах Лекси блеснули слезы. Леви опустил голову. От стыда, разочарования? Мне не хотелось знать.

– Привет, ты, должно быть, Леви, – проговорила Лекси, оправившись от только что рассказанного мной. Обращалась она к брату.

Я наблюдал, как Лекси приветливо ему улыбнулась. Леви покраснел и кивнул. Девушка пожала ему руку, и брат прикусил нижнюю губу. Он всегда так делал, когда нервничал.

Я склонился к Лекси и в знак признательности поцеловал в макушку. Она так по-доброму отнеслась к моему брату. И мысленно возблагодарил Господа Бога за то, что, узнав очередной эпизод из гребаного прошлого, она попросту не сбежала.

– Да, верно. А кто… кто ты? – тихо спросил Леви у Лекси. А я отошел в сторону и захлопнул дверь, укрывая нас внутри трейлера, подальше от любопытных глаз.

Когда я заметил, как четырнадцатилетний брат, заикаясь и бормоча, пытался представиться, в груди поселилось сожаление. Малыш начал торговать наркотиками еще раньше меня. И вот этот робкий, неуклюжий ребенок слонялся по улицам, продавая «товар» наркоманам. Поставив на кон юную жизнь, чтобы мама могла жить без боли.

Все в его жизни было чертовски неправильно, и я понятия не имел, как же это исправить.

– Меня зовут Лекси, – ответила эльфенок, отпуская его руку.

Леви посмотрел на меня поверх головы Лекси, а потом вновь перевел взгляд на девушку, и щеки его опять окрасил тот же проклятый румянец. Леви отличался от Акселя, самоуверенного, высокомерного и грубого, который полагал, что сможет одолеть любого, каким бы сильным тот ни был. Но и не походил на меня, измученного и злого на весь гребаный мир, пессимиста до мозга костей. Леви был мыслителем; спокойным и молчаливым. Он практически не разговаривал без крайней на то необходимости. И предпочитал скорее слушать и учиться, чем находиться в центре внимания. Природа наградила его настолько выдающимися спортивными способностями, что подобных я ни у кого не встречал. И умом. Леви оказался чертовски умным. Вот только нам понадобились деньги, чтобы мама относительно спокойно прожила остаток своих дней, и ему, подвергая себя опасности, пришлось пойти работать на улицу.

– Ты… девушка Остина?

От внезапного вопроса Леви у меня перехватило дыхание. Я ждал, что скажет эльфенок. Но она промолчала, и я почувствовал, будто проваливаюсь в яму, полную разочарования.

Леви взглянул на меня.

– Так ведь, Ост? Она твоя девушка?

Подойдя к ним, я взял Леви за плечи и проговорил:

– Она – мой эльфенок. Вот и все, что тебе нужно знать.

Я увидел, как нахмурился Леви, сбитый с толку моим ответом. А потом услышал позади себя судорожный вздох. И, повернувшись, заметил потрясение на милом личике Лекси.

И в тот же миг от этого прямого намека на счастье вся мое гребаное существование обрело смысл. В груди что-то треснуло, а сердце чуть не разлетелось на кусочки. Вот это и есть чертова жизнь.

– Остин? – донесся из спальни едва слышный мамин голос, и, как всегда, я тут же ощутил слабость. В этот миг уже не имело значения, что мне двадцать один и я вступил в ряды банды и готовился пробиться в НФЛ. Я стал беспомощным ребенком, чья мама медленно умирала. Ей с каждым днем становилось все хуже, и меня это просто убивало.

– Si, Mamma. Sono qui[39]. Через минуту я принесу лекарства, – крикнул я в ответ, затем снова понизил голос. – Лев, что, черт возьми, сегодня произошло? Ты выглядишь просто ужасно.

Впервые с тех пор, как мы вошли, я внимательно взглянул на лицо Леви. Стиснув зубы, поддел пальцами подбородок, вынуждая его поднять опущенную голову. Всю покрасневшую правую щеку брата покрывали царапины, а на коже тут и там виднелись пятна запекшейся крови. Во мне вскипела ярость.

– В тебя стреляли из проезжавшей мимо машины?

На самом деле я не спрашивал, потому что уже знал ответ. Он явно бросился на землю. Все его лицо покрывали царапины от гравия.

– Ну, в меня хоть не попали, Ост. А вот Себа и Карло зацепили. Карло ранили в руку, а Себу… досталось прямо в грудь. Акс сейчас в больнице, вместе с Джио. Хотят понять, выкарабкается ли Себ. Вот почему здесь так тихо. – Глаза Леви наполнились слезами. – Сомневаюсь, что он сможет… Там было столько крови. И когда все уехали, он перестал дышать.

Леви снова опустил голову, и, проследив за его взглядом, я заметил, что некогда белые кроссовки парня теперь покрыты кровью.

Я так сильно сжал руки в кулаки, что заболели пальцы. И, повернувшись, прошагал в гостиную трейлера, чтобы побыть одному. Мне нужно… нужно…

Я почувствовал, как плеча коснулась мягкая ладонь, отвлекая от гнева, и медленно выдохнул. Я понял, что это Лекси. Узнал легкое прикосновение руки к спине и то спокойствие, что охватывало мое тело рядом с ней. Полный и абсолютный мир, который можно обрести лишь вместе с тем, кому безоговорочно доверяешь.

– Ты в порядке, Остин? – тихо спросила она.

Опустившись на выцветший диван с узором из красных роз, я провел руками по лицу, затем посмотрел на Лекси, которая в этом полуразрушенном жестяном дворце выглядела совершенно неуместно.

– Моего младшего брата, который при знакомстве с тобой от застенчивости слова не мог вымолвить, недавно чуть не пристрелили. Но за что? Всего в нескольких футах… – При этой мысли я безотчетно стиснул зубы и произнес: – Выстрел, эльфенок. Гребаный выстрел.

Лекси с сочувствием взглянула на меня и села рядом, обхватив мою руку крошечной ладошкой.

– Честно говоря, не знаю, что сказать, Остин. Это выше моего понимания. Я знала, что банда плохая. Но всегда наивно полагала, что все не так ужасно, как пишут в новостях. Но сегодня я увидела Леви, услышала больше… о твоем прошлом. Боже, да все еще хуже, чем я могла себе представить.

Не знаю почему, но при этих словах я улыбнулся. Она оказалась сильнее, чем думала, словно маленький солдат, принимая всю эту дрянь.

Заметив мою реакцию, Лекси нахмурилась.

– Чему ты улыбаешься?

– Лишь тебе, эльфенок. Тебе одной.

Лекси опустила голову. Снаружи ярко вспыхнула молния, осветив дальний конец трейлера. Эта двухсекундная неоново-желтая вспышка пришлась как нельзя кстати, позволив рассмотреть довольный румянец, заливающий безупречные щеки девушки.

Я глаз не мог оторвать от ее красоты и в кои-то веки пожалел, что на ней так много косметики. Я лишь раз видел ее без густо подведенных глаз, накрашенных темно-красным губ и бледного готского тонального крема. В тот день в раздевалке, когда она застала меня не в лучшем виде. Розовощекая веснушчатая Лекси казалась просто прекрасной, и меня убивало, что сама она этого не замечала.

Словно почувствовав, что я на нее смотрю, Лекси взглянула на меня из-под длинных черных ресниц, и я ощутил, будто грудь моя распахнулась, а сердце оказалось у всех на виду. Именно о таком и говорили люди. Когда смотришь в те же самые глаза, что и тысячу раз прежде, только сейчас замечаешь в их глубине нечто большее. Как будто глядишь в подзорную трубу и, кажется, способен проникнуть в чужую душу… и она, вроде как, срастается с твоей собственной.

– Остин? Тебя зовет мама. – Робкий голос Леви заставил меня отвести взгляд от эльфенка. И я раздраженно посмотрел на брата.

По крайней мере, судя по виду, он сожалел, что прервал нас.

Леви нервно переступил с ноги на ногу и пробормотал:

– Ей очень больно.

И все мое плохое настроение испарилось, а на смену ему пришла печаль.

– Ост, ты можешь… можешь сам дать ей таблетки? Думаю, мне и так прилично досталось… сегодня выдался тяжелый день для мамы… для банды… и для меня…

Лекси, увидев, что мой младший брат держался из последних сил, протянула руку, и Леви посмотрел на нее, словно на нечто странное. Он скользнул по лицу Лекси взглядом серых глаз, и она ободряюще улыбнулась и кивнула ему, предлагая принять ее руку в знак поддержки.

Наблюдая за реакцией Леви на этот незнакомый жест утешения, я ощутил себя худшим братом на планете. Малыш не знал настоящей любви. Ему было всего семь, когда маме поставили диагноз, и думаю, он даже не помнил, что она когда-то часами пела и танцевала с нами, отвлекая от безумного мира за дверью трейлера.

К тому времени, как Леви достаточно повзрослел, чтобы что-то понимать, мама практически не могла стоять без поддержки, и ее энергия стала угасать. Кьяра Карилло, бывшее итальянское сопрано, больше не пела. И не устраивала танцев, чтоб дать нам почувствовать себя живыми.

Реальность Леви оказалась суровой; он даже не знал, что такое здоровая мама. И сейчас взирал на Лекси с таким видом, будто сама Мария, Матерь Божья, явилась перед ним во плоти. Словно бы она воплощала в себе надежду. И в этот миг передо мной стоял не четырнадцатилетний Холмчий, только что награжденный стиддой под левым глазом. Я видел лишь потерянного маленького мальчика, что всю свою жалкую жизнь боролся с невзгодами и не знал ничего, кроме страданий, насилия и боли, и понятия не имел, как вести себя, столкнувшись с бескорыстной любовью.

Леви сглотнул и протянул дрожащую руку, чтоб схватиться за Лекси. У меня вдруг все расплылось перед глазами. И наблюдая, как младший брат успокаивался, прикоснувшись к незнакомке, я понял, что зрение мне затуманивали слезы.

Услышав за спиной сопение, я повернул голову. И сердце дрогнуло, когда я увидел слабую, увядающую маму, сидящую в дверях спальни в новом инвалидном кресле. Она наблюдала, как Леви вцепился в моего эльфенка одновременно со страхом и благоговением. По бледным маминым щекам текли слезы, но она даже не пыталась их вытереть. Может, не могла собраться с силами. Или, будучи захваченной эмоциями, вовсе не замечала, что плакала.

Я молча направился к маме, наконец взглянувшей на меня темными глазами. На ней была надета длинная белая ночная сорочка без рукавов, и руки дрожали от напряжения.

Когда я откинул с влажного лба мамы мокрую от пота прядь темных волос длиной до пояса, она поверх моего плеча вновь переключила внимание на Лекси и Леви. Я услышал, как Лекси спросила:

– Милый, хочешь сладкого чаю? Или что-нибудь поесть?

– Да, – услышал я ответ Леви, и грудь моя наполнилась гордостью за эльфенка. Пока я занимался тем, чем должен, она заботилась о моем брате. Просто по доброте душевной.

Подняв маму на руки, я захватил со стола пакет с лекарствами. Подойдя к кровати, откинул простыни и уложил ее. Никто из нас не проронил ни слова. Взяв с ночного столика стакан с водой, я рискнул взглянуть маме в лицо. Она все еще смотрела в сторону двери, будто бы могла видеть сквозь стены, тонкие, словно бумага.

– Мама, выпей это, – велел я, протягивая ей растворимые светло-оранжевые таблетки, способные заглушить боль. Из-за БАС горло ее уже не работало, как прежде, и удушье превратилось в реальную угрозу. Теперь ей приходилось принимать лекарства через капельницу или класть под язык. А вскоре и кормить ее придется лишь жидкой пищей.

Мама не открыла рот, а вместо этого взглянула на меня и проговорила:

– Ты привел… свою… piccolo folletto… сюда, к нам?

Вздохнув, я сел рядом с мамой на кровать и улыбнулся, вспомнив, как заупрямилась Лекси, когда я велел ей отправляться домой.

– Мне нужно было забрать твои лекарства, а для этого понадобилась машина. Она предложила свою, но не позволила мне ехать одному.

Мама удивленно дернула губой.

– Ах, mio caro… она… украла твое сердце.

Я попытался спорить, но почему-то ощущал, что, защищаясь, предаю свою эльфийку. Но мама лишь закрыла глаза и чуть качнула головой.

– Мне… не нужно… слышать… твой ответ… чтобы знать… что это правда. – Веки мамы дрогнули, и она распахнула глаза. В них светилось нечто весьма похожее на счастье, и от этого у меня все тело покрылось мурашками. – Ты мой… сын… плоть от… плоти моей… часть твоей… души… живет… во мне. – Мама чуть приподняла руку и приложила ее к сердцу. – Я чувствую… в тебе… перемены. С ней… ты… свободен… – Мама глубоко вздохнула и добавила: – И сердце… мое… наполняет… покой.

– Мама… – начал было я, но она накрыла мою руку своей.

– Tesoro, Остин… Lei è un… tesoro[40]… Благословенное… сокровище с небес… созданное лишь для… тебя…

Бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь спальни, я снова повернулся к маме и прошептал:

– У нее проблемы, мама. По-настоящему серьезные проблемы с самой собой. Она мне нравится… признаюсь, даже очень, но я понятия не имею, как себя с ней вести. Если честно, это пугает меня до чертиков. Она словно зажата в тисках.

Мама вздохнула и, глубоко задумавшись, посмотрела в окно. В последнее время она часто так делала, словно бы, дорожа этим миром, пыталась сохранить его в памяти.

– Я вижу ее проблему, Остин… Я ведь… женщина… Я вижу то… что недоступно другим… Она не понимает… собственной… красоты…

Я опустил голову и ощутил настоящий страх. Мне не хотелось, чтоб у Лекси были проблемы, связанные с внешностью.

«Она красивая».

Мама прочистила горло, неловко наклонилась вперед и проговорила:

– У всех у нас… есть тайны… И они глубоко запрятаны… Но лишь пока… мы не отыщем ту единственную душу… которая… сделает их бремя… немного легче…

Мама уже дышала с трудом. Поэтому я вновь взял обезболивающее и, строго взглянув на нее, попросил открыть рот. Но прежде чем послушаться, она прошептала:

– Если ты действительно любишь ее… эта любовь… исцелит ее… Но только не… уничтожь ее… mio caro. Если ты отдашь свою любовь… а потом заберешь ее… она никогда не сможет этого пережить…

По маминой щеке скатилась одинокая слезинка, и я почувствовал, как у меня стало тесно в груди, будто легкие просто перестали работать. Мама говорила о папе. Лука Карилло за эти годы просто уничтожил ее, но она все еще неистово его любила. Мама не хотела, чтобы я повел себя с Лекси подобно отцу. Я должен исцелить свою эльфийку, а не разрушить ее.

В конце концов, вняв просьбе, мама взяла таблетки в рот, чтобы те растворились под языком. И все это время не сводила с моего лица взгляда темных глаз.

– Акс! Ты знаешь, что это значит. Нам нужно его привести. Собрать всех, кто у нас есть. Это война, fratello[41]. Мы должны защищать свою территорию. Если мы ее потеряем, то лишимся и денег. А я ведь знаю, что они значат для парней Карилло.

– Capisco[42], Джио.

– Эй, Акс, ты снова угонял машины? Откуда здесь взялся этот дерьмовый «Приус»?

Снаружи, возле трейлера громко звучали голоса. Я быстро подоткнул маме одеяло, и тут она схватила меня за руку.

– Ты иди… Не позволяй… Леви с ними… связываться…

Кивнув, я поднялся, чтобы выйти из комнаты, когда мама проговорила:

– Пусть… она войдет… Я хочу… поговорить с твоей… folletto.

При этих словах я застыл. Я выглянул в гостиную, где Леви застенчиво беседовал с Лекси. Она же широко улыбалась ему в ответ. Малыш в нее уже влюбился; на губах его то и дело мелькала глупая улыбка.

– Perchè?[43] – спросил я маму, наблюдая за прекрасной девушкой, что похитила мое сердце и заставила младшего брата чувствовать себя желанным… нежно любимым.

– Остин, mio caro… позови… ее… Это лишь между мной… и твоим tesoro…

Я немного нервничал, размышляя, что мама могла бы сказать без меня. Выйдя в гостиную, я увидел, что Лекси помогала Леви с чем-то вроде домашнего задания по математике. Приблизившись к маленькому кофейному столику, возле которого они сидели, я дернул головой, знаком показывая Лекси подойти ко мне.

– Доделывай задачи три и четыре, а я проверю, все ли правильно. Я вернусь через минуту.

Лекси встала и направилась ко мне. Взглянув на мое понимающее выражение лица, Леви густо покраснел и уткнулся в учебник алгебры.

Взяв Лекси за руку, я утащил ее в кухню, подальше от лишних глаз. И прежде чем она успела о чем-то спросить, коснулся лица ладонями, притянул поближе и прижался губами к ее губам.

Она хрипло всхлипнула и вцепилась крошечными ручками в мою футболку. А потом просунула язычок мне в рот. И я потерял себя. Развернув Лекси, я прижал ее к кухонной столешнице и застонал, когда она провела руками по моей спине, вынуждая притиснуться к ней всей промежностью. Я почувствовал, как затвердел член. Ощущал, как от тела Лекси расходились волны тепла.

Постепенно неопытное тело Лекси начало расслабляться, все больше откликаясь на мои прикосновения. Она подняла руки, позволив им запутаться в моих волосах, и я не стал больше медлить. Я обнял ее за спину, притянув к груди напряженное тело.

Когда основание трейлера сотряс яростный раскат грома, Лекси замерла, словно бы в нее выстрелили. А потом убрала руки с моих волос. Теперь она касалась моих губ неподвижными губами. Но всхлипы ее стали громче. Сквозь туман сексуального безумия, затмивший все разумные мысли, я решил, что это – от удовольствия. Но внезапно ощутил влагу на ее щеках.

Отстранившись, я понял, что по лицу Лекси катились тихие слезы. В бледно-зеленых глазах отражалась лишь пустота. Я ощутил, как у меня кровь застыла в жилах.

Она вновь погрузилась в свою темноту, снова ускользала от меня.

Когда я попытался разорвать наши объятия, то почти сразу понял, что руки мои прижимались к спине Лекси; большим пальцем я неосознанно поглаживал ей позвоночник.

«Черт!»

Я отвел руки и, держа их в воздухе, прошептал:

– Эльфенок? Эльфенок, вернись ко мне! Я тебя не трогаю. Просто вернись.

Голос у меня дрогнул. Но я вдруг заметил, что дыхание ее участилось. Ресницы затрепетали, девушка начала выходить из транса. Отстраняться от проклятого голоса, который, по словам Лекси, постоянно искушал и мучил ее.

– Эльфенок… – начал я, но она спрятала ладони в черных рукавах свитера и заслонила ими рот.

– Ты дотронулся до моей спины, – прошептала она. – Мне нельзя трогать спину. Зачем ты ее коснулся? Их должно быть десять, но осталось лишь семь. Но этого мало. Он прав. Пока еще недостаточно… – Лекси сама себе говорила гадости, и в голосе ее, ставшем почти пронзительным, звучало безумие.

Попятившись назад, девушка наткнулась на столешницу. Но так и продолжала непрерывно бормотать.

Бросив взгляд на дверь, я услышал, что голоса снаружи зазвучали ближе. Мне вовсе не хотелось, чтобы Аксель узнал о присутствии эльфенка… И особенно о том, что она может вести себя подобным образом. Он ведь все равно не поймет. И не одобрит наши отношения.

Осторожно подавшись вперед, я заключил Лекси в объятия и прижался лбом к ее лбу.

– Эльфенок, дыши. Один… два… три… четыре… – Я продолжил дальше и заметил, как в какой-то миг Лекси вернулась; она изо всех сил пыталась дышать, следуя ритму моего счета. – Пять… шесть… семь… восемь…

– Акс, забирай пацана. Нам нужно сделать свой ход.

В мой счет ворвался голос Джио. Я посмотрел на дверь, терпеливо ожидая, когда она откроется, и пытался придумать, куда бы спрятать эльфенка.

– Я спокойна. Спокойна… – Услышав тихий голос Лекси, я вновь переключил внимание на нее.

– Черт, эльфенок, прости меня, – прошептал я и, уткнувшись головой в изгиб между шеей и плечом, просто вдыхал ее запах.

Я заметил, что Лекси подняла дрожащую руку и завела ее куда-то мне за спину. И несказанно изумился, ощутив прикосновение к затылку. Я резко выдохнул, даже не осознавая, что сдерживал дыхание.

– Все в порядке. Все хорошо. Я просто запаниковала, – медленно проговорила Лекси, и я понял, что она пыталась убедить не только меня, но и саму себя.

Подняв голову, я осторожно прижался поцелуем к ее губам и прошептал возле самого ее рта:

– Я забыл, эльфенок. Знаю, это чертовски ужасное оправдание. Но я просто забыл.

Лекси закрыла глаза, глубоко вдохнула через нос, а когда снова распахнула их, кажется, ей стало немного лучше.

– Остин? – донесся из комнаты слабый голос мамы.

Снаружи завыл ветер, и ветви деревьев принялись царапать окна. Начиналась буря.

Если погода когда-либо и отражала настроение ситуации, сейчас она подходила как нельзя лучше.

– Si, Mamma?[44] – ответил я, но так и не отвел взгляда от эльфенка. Лекси тоже не сводила с меня глаз.

– Лекси… Я хочу… чтобы она пришла сюда, – прокричала она и натужно закашлялась.

Я заметил, как Лекси нахмурилась, но, склонив голову, обошла вокруг меня. Я потянулся, чтобы схватить ее за руку.

Лекси дотронулась все еще дрожащей ладонью до моей щеки и кивнула, показывая, что с ней все в порядке.

«Черт возьми», – подумал я, проглотив чувство вины.

Как только Лекси, обхватив себя руками, осторожно вошла в мамину комнату, ручка на входной двери начала медленно поворачиваться.

Бросившись к двери, я надавил на ручку. От сильного порыва ветра дверь распахнулась. На меня изумленно смотрели Аксель, Карло и Джио. Карло крепко сжимал плечо. Я вспомнил, как Леви сказал, что его подстрелили. Похоже, всего лишь царапина. Очередная стычка со смертью ради Холмчих.

– Остин! – мгновенно обрадовавшись, воскликнул Аксель.

Выйдя из трейлера на посыпанный гравием участок двора, я закрыл за собой дверь и оказался на пути мрачной разбушевавшейся стихии. И, как ни странно, в компании жесткой и буйной банды.

– Акс. Джио. Карло, – поздоровался я и, убедившись, что дверь трейлера закрыта, сунул руки в карманы. Ветер бушевал вокруг нас, словно ураган.

Аксель важно подошел ко мне и обнял за плечи.

– Малыш, ты привез маме лекарства?

– Да. Она их только что приняла.

Я заметил, как Джио, ухмыльнувшись, указал на «Приус»:

– Угнал машину у студента-богатея?

Пожав плечами, я поборол желание приложить его задницей о землю.

– Просто одолжил у знакомого.

Аксель отодвинулся и странно взглянул на меня.

– И кто же из твоих знакомых ездит на гребаном «Приусе»?

– Поклонница «Тайда», с которой ты трахаешься? – широко улыбаясь, предположил Карло.

– Конечно, – уклончиво ответил я и вновь посмотрел на Акселя. – Себ в порядке? Лев сказал, что ему попали в грудь.

На лице Акселя мелькнула скорбь, и он покачал головой.

– Умер в «Скорой» по пути в больницу. Еще один павший брат. – Аксель осенил себя крестом, и я заметил, что Джио последовал его примеру.

Громко вздохнув, я провел рукой по лбу.

– Ост, нам нужно поговорить, – серьезно произнес Джио, и я перевел на него взгляд. – Пока мы не поставим на место Королей, ты должен вернуться в банду. За несколько недель они уже захватили три мили территории, а теперь нацелились на университетский кампус. – Несколько мгновений он молча смотрел на меня, а потом добавил: – Они знают, что ты там, и всерьез поговаривают о том, чтобы тебя устранить.

– Черт! – прошипел я, а Джио шагнул вперед и указал подбородком в сторону Акселя. Тот сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил девятимиллиметровый пистолет. Нет, черт побери, не просто пистолет. Мой старый ствол.

Аксель протянул его мне.

– Малыш, ты нужен семье. Нам необходимо сберечь территорию, чтобы зарабатывать деньги. Мамино лечение становится все дороже. Мы, Карилло, должны держаться вместе.

Я заметил, как дернулись занавески в маминой комнате. У меня упало сердце, когда я увидел, что окно слегка приоткрыто. Она слышала все, о чем мы только что говорили.

– Слушай, Акс, мы что-нибудь придумаем. Я проглочу проклятую гордость и попрошу Роума помочь нам оплатить мамины счета.

– Нет, черт возьми! Мне не нужны подачки от этого богатого ублюдка. Я ненавижу мерзавца! Мы решим проблему по методу Карилло, по-итальянски. Уличным способом.

Стиснув зубы, я шагнул прямо к Акселю.

– Ты в последний раз говоришь что-то против Роума. Он мне почти как брат.

Аксель начал ухмыляться. Но стоило мне произнести последнюю фразу, как на лице его промелькнул гнев.

– Давай-ка разберемся с этим прямо сейчас. Гребаный Роум Принс тебе вовсе не брат, малыш, – выплюнул он. – Он просто некий богатенький игрок в футбол. Который, кстати, использует тебя, белую шваль из трущоб, и твои быстрые ноги, чтобы пробраться в НФЛ. Он не знает этой жизни, не понимает, чего стоит выжить здесь, на западе. Начиная с сегодняшнего дня ты будешь работать в кампусе вместе со мной. И по первому звонку притащишь свою студенческую задницу сюда, к Холмчим. На хрен твой футбол, малыш. Речь идет о нашем будущем. О семье. А теперь, – Аксель изо всех сил пихнул девятимиллиметровый пистолет прямо мне в грудь, – держи. Нам нужно работать.

Я сжал пистолет в руке, ощущая под пальцами знакомый поцарапанный металл. Сердце упало, когда Аксель повернулся к двери трейлера.

Он оглянулся на Джио.

– Я возьму Леви. И мы прокатимся к Королям. Сегодня вечером мой младший братишка заслужит право носить стидду на щеке. – Потом Аксель взглянул на меня. – Тебя, малыш, это тоже касается. Ты идешь с нами.

В голове моей мгновенно мелькнули две мысли. Во-первых, эльфенок находилась в трейлере. Если Аксель увидит ее, то разорвет на части. Во-вторых, Леви ни за что не сядет в эту чертову машину. Сегодня вечером он уже один раз столкнулся со смертью. Другого раза не будет.

Движимый страхом и желанием защитить близких мне людей, я произнес слова, которые поклялся больше никогда не говорить.

Как только Аксель протянул руку к двери, я шагнул к нему и потащил назад.

– Я поеду с тобой и вновь стану торговать дурью, но при одном условии.

Поверх моей головы Аксель взглянул на Джио, а когда снова переключился на меня, я посмотрел ему прямо в глаза. Речь шла о настоящей семье, связанной узами крови.

– Лев больше не станет торговать. И не будет с вами ездить. И уж точно ему не нужен пистолет. Поклянись мне в этом, и я вернусь.

– Вернешься? Сто процентов? – спросил Аксель, и темные глаза его возбужденно блеснули.

– Сто процентов, – ответил я. И обещание, слетевшее с губ, казалось, разрушило все мои мечты.

Когда Аксель и Джио протянули мне руки, я чуть не пошел на попятный. Но потом закрыл глаза и подумал о том, как Леви робко берет протянутую Лекси руку, и мама, видя, что он находит утешение в этом прикосновении, плачет от счастья. И все мои сомнения исчезли.

Всего два рукопожатия, и, стоя под проливным осенним дождем, я почувствовал, как умирал кусочек моей души.

Часть меня понимала, что ничего хуже в жизни я просто не мог сделать. А другая просто благодарила за то, что у младшего брата теперь появится шанс добиться чего-то большего. Кем-то стать. И выбраться из этой жизни.

– Карло, возьми машину. Сегодня вечером мы прокатимся, – приказал Джио, и Карло, все еще держась за раненую руку, направился к трейлеру Джио, чтобы подогнать старый «Челленджер».

Аксель положил руку мне на плечо. Джио чуть не дрожал от возбуждения, предвкушая месть Королям.

– Значит, план таков…

Я вдруг услышал, как резко распахнулась и ударилась о стену дверь трейлера, и удивленно обернулся. На верхней ступеньке, тяжело дыша, стояла Лекси, в ее огромных зеленых глазах читался страх.

Она смотрела прямо на меня и словно бы больше никого не видела. А когда заговорила, голос ее дрожал:

– Нет, Остин, не делай этого. Пожалуйста, не надо!

Джио шагнул вперед и прошипел:

– А это что за уродливая сучка?

И глаза мои застлала красная пелена.

Прыгнув вперед, я развернул Джио и ударил его прямо в челюсть. Он упал на мокрую, грязную землю. Перешагнув через распростертое тело, я попытался добраться до эльфенка. Но Аксель схватил меня за ворот футболки и швырнул на капот «Приуса».

– Какого хрена она здесь делает? – рявкнул он полным ярости голосом, и лицо его оказалось лишь в дюйме от моего.

Отбиваясь ногами, я попытался сбросить брата, но безуспешно. Он держал меня в таком положении, чтобы я точно не смог двигаться. Но я отлично видел, как кричала на него Лекси, просившая меня отпустить. И это просто убивало.

– Не трогай ее, мать твою! – заорал я.

Аксель удивленно поднял брови. Похоже, моя реакция застала его врасплох.

– Ты трахаешь эту сучку? Гребаную стерву, что стала свидетелем торговли, а потом, без сомнения, донесла проклятому декану!

Откинув голову назад, я тут же резко рванулся вперед, врезавшись лбом в нос Акселя. Тот упал на спину, прижав ладони к лицу, а я воспользовался моментом и попытался спрыгнуть на землю. Но, оказавшись в луже, поскользнулся в жидкой грязи. Я коснулся руками мокрой земли и, подняв глаза, заметил, что Джио уже встал на ноги и направился к Лекси, застывшей в дверном проеме.

– НЕТ! – закричал я и бросился бежать, но Аксель схватил меня сзади, и мы оба рухнули в грязь. – Джио, если тронешь ее, я тебя убью! – проорал я так громко, как сумел под тяжестью Акселя.

Джио оглянулся на меня и вытащил из кармана перочинный нож, в лезвии которого отразилась вспышка молнии.

– Нет! – Я попытался повернуть голову к Акселю, но он придавил меня локтем. – Акс, отвали от меня. Он хочет причинить боль эльфенку!

– Эльфенку? И какого хрена это значит? – выплюнул он мне в ухо.

– Она моя девчонка, придурок! Моя девушка! И если с ней что-нибудь случится, я тебя прибью, черт возьми, брат ты мне или нет! – пригрозил я.

Аксель застыл. И я услышал, как стучал по земле дождь и тяжело дышал над ухом брат… И как внезапно закричала Лекси.

Резко повернув голову к эльфенку, я взревел от отчаяния. Джио схватил ее за волосы и потащил на покрытый лужами двор, вынуждая смотреть в мою сторону. По лицу Лекси текли слезы. Но когда Джио, с ухмылкой глядя на меня, разорвал шов на ее свободном свитере и прижался к спине девушки, она сразу перестала плакать.

– Она твоя девушка, Остин? Сучка, что засекла мой бизнес в универе?

Я замер и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Ты все же рассказал ему о ней, Акс? Я ведь говорил, что все уладил! Я надеялся, что хоть раз в жизни ты не поступишь по-скотски и не побежишь обо всем докладывать Джио.

Аксель ничего не сказал в ответ. Казалось, что предательство брата лишь сильнее подпитывало Джио.

– Да, Ост. Акс мне все рассказал. Я же предупреждал, что если еще раз прикоснешься ко мне, то заплатишь за это. И, похоже, эта ненормальная страшила – твоя Ахиллесова пята. – Джио бросил разодранный свитер Лекси на землю и, по-прежнему жутко ухмыляясь, провел указательным пальцем вдоль ее позвоночника.

Лицо Лекси утратило всякое выражение, и сердце мое раскололось надвое. Она вновь ушла в себя. Ей ведь стало лучше… а он додумался прикоснуться к ее чертовой спине.

Закрыв глаза, я предупредил Акселя:

– У тебя есть пять секунд, чтобы свалить с меня, Акс, или я за себя не отвечаю. Без шуток.

Я уловил резкий вдох Акселя. Может, в жизни мы и не разделяли одну и ту же этику или моральные принципы, но я любил его. Он был моей крови и сейчас ясно понял смысл сказанных мной слов.

– Отвали от нее к чертовой матери! – услышал я испуганный мужской голос и, открыв глаза, увидел Леви. Он стоял перед Лекси, протягивая руки к Джио. Сперва я не заметил пистолет, но, когда Джио с каменным лицом поднял ладони вверх, увидел оружие в дрожащей руке Леви. Эльфенок сгорбилась рядом, не отрывая глаз от земли. Она что-то бормотала себе под нос, явно прислушиваясь к голосу.

– Черт! – прошипел Аксель и, внезапно соскочив с моей спины, бросился к Леви. Тот, увидев приближавшегося Акселя, дернул пистолетом, переводя его с Джио на брата и обратно.

Я поднялся с земли; черную футболку и джинсы теперь покрывала грязь. И медленно пошел к Леви.

– Лев, успокойся, – мягко проговорил я.

От нахлынувшего адреналина серые глаза Леви казались огромными. Он дернул головой, прося подойти к ним с эльфенком. Облегченно выдохнув, я приблизился и, наклонившись, подхватил девушку на руки. По ее холодной коже стекали струи дождевой воды.

Лекси шумно вздохнула и вцепилась в меня, испуганно глядя в лицо.

– Остин… – прошептала она и, опустив взгляд, задергалась в моих руках, словно бы только что поняла, что я держал ее в воздухе. – Остин, пожалуйста, я слишком тяжелая. – Она явно смутилась.

Когда она заговорила о своих опасениях, у меня сердце упало. И, склонившись к ней, я прошептал:

– Эльфенок, для меня ты не ноша. И почти ничего не весишь. А в моих объятиях ты в безопасности. И здесь тебе самое место.

У Лекси задрожали губы, из глаз вновь потекли слезы.

– Акс, тебе стоит приструнить братьев, пока они не забыли, с кем трахаются. – Джио смотрел на Акселя, и впервые я увидел на его лице нечто похожее на страх. Он знал, что без Акселя его чертова банда развалится. Брат был тем связующим звеном, что держал под контролем парней-Холмчих. И неважно, насколько сильно Акс дорожил бандой, я знал, – нет, молился, – чтобы нас он любил больше.

– Заткнись на хрен, Джи! – рявкнул Аксель и медленно подошел к Леви. – Леви, опусти пистолет. Я не трону сучку Остина. Он сделал свой выбор.

Леви напрягся.

– Ее зовут Лекси!

Аксель стиснул зубы и проговорил:

– Отлично. Я не стану трогать… Лекси.

Леви взглянул на меня, и я кивнул ему убрать пистолет. Осторожно опустив руки, Леви сунул оружие за пояс джинсов, и Аксель вздохнул с огромным облегчением.

Увидев свет фар приближающегося «Челленджера», Джио пронесся мимо нас к своей машине.

– Разберись с чертовыми братьями, Акс, или я займусь ими сам.

Распахнув дверцу автомобиля, Джио забрался на пассажирское сиденье. Взвизгнули мокрые шины, заляпав грязью кремовые стены нашего трейлера.

Где-то вдали эхом отдавался гром. А три мальчика Карилло стояли под проливным дождем, и отношения их, кажется, зашли в тупик. Я прижимал к груди эльфенка, Аксель и Леви смотрели друг на друга с презрением.

Увидев, как я поцеловал Лекси в макушку, Аксель нахмурился и невесело рассмеялся.

– Значит, ты трахаешь сучку, которая видела нашу торговлю? Единственную, кто может рассказать, чем мы занимались в кампусе?

Я стиснул зубы, когда Лекси, все еще лежащая у меня на руках, начала дрожать от холода. Или от страха перед Акселем? Вероятно, от того и другого сразу.

– Это не твое чертово дело! Но она моя, даже не сомневайся.

На этот раз Аксель рассмеялся по-настоящему.

– Черт, малыш. Ты так себя ведешь из-за какой-то девки? О чем ты вообще думаешь?

Лекси вздрогнула, как от пощечины, а я повернулся к Леви.

– Принеси из дома ее сумочку. Мне нужны ключи. Я отвезу ее домой.

Не задавая вопросов, Леви побежал в трейлер и уже через несколько секунд нажал кнопку на пульте, чтобы отпереть дверцы машины. Я опустил Лекси на пассажирское сиденье и, вставив ключи в замок зажигания, включил обогрев на полную мощность. Лекси свернулась в кресле, осматривая все вокруг застывшим взглядом.

Никогда не прощу себе, что привез ее сюда.

Закрыв Лекси внутри, я взглянул на Леви.

– Как мама?

– Спит, – сказал он и опустил голову, уставившись в землю.

– Vieni qua[45], – произнес я, и Леви медленно двинулся ко мне. Когда он оказался в нескольких шагах, я обхватил его ладонью за затылок и притянул к груди. – Grazie, fratello.

Леви обвил руками мне спину и прошептал, чтоб услышал лишь я:

– Она мне понравилась. Не прогоняй ее. Я не хочу, чтобы она ушла.

В горле застрял комок, и я просто кивнул.

– Иди внутрь. Запри дверь трейлера на все замки и никому не открывай. У меня с собой мобильник. Позвони, если понадоблюсь. В любое время, слышишь? Я бы остался, но мне нужно отвезти эльфенка в университет. Ей здесь не место. Она не заслужила всей этой дряни с Джио и Акселем. Я высажу ее и вернусь.

Леви отстранился и, глянув через плечо на Лекси, помахал ей рукой, а затем помчался к трейлеру. Я услышал, как он закрылся на все пять замков. Теперь они с мамой в безопасности.

– Ты все испортил, малыш, – проговорил Аксель откуда-то сбоку, стоило нам остаться одним. Я повернулся к брату. Он вытирал кровь, все еще текущую из носа.

Подойдя к Аксу, я толкнул его в грудь и прорычал:

– Нет. Это ты все испортил! Что ты нам за брат, черт возьми? Дождался, пока мы достаточно повзрослели, а потом запихнул нас в банду! – Я ткнул его в широкую грудь. – Так что, я бы сказал, это ты облажался, Акс. Ты!

Я развернулся и пошел прочь, когда Аксель проговорил:

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь, Остин. Когда папа уехал, а мама заболела, я сделал все, чтобы мы выжили. Я не жду, что ты поймешь, суперзвезда.

Я чертовски ненавидел, когда он так меня называл.

Подойдя почти вплотную к Акселю, я взглянул прямо в его карие глаза и произнес:

– Лев больше не в банде. Слышишь? У малыша нет ни храбрости, ни силы для подобной жизни. Он заслуживает большего и не таких братьев, как мы с тобой.

Аксель покачал головой, но я заметил, как он побледнел, и понял, что слова мои достигли цели.

– Лев останется в банде. И, прости, брат, но тебе тоже придется вернуться. Сегодня мы можем ссориться, но завтра Короли и мамины счета за лекарства все равно нас настигнут.

Я молча смотрел на него, а потом развернулся и направился прочь.

– Ост?

Я замер и устало проговорил:

– Что, Акс?

– Сегодня я останусь с мамой и малышом. И буду их защищать. Обещаю. Тебе не нужно возвращаться.

Я выдохнул через нос и направился к машине.

– Хорошо. Только я бы предпочел, чтобы мне не пришлось в один год хоронить маму и брата.

Через несколько мгновений я услышал, как Леви впустил Акселя в трейлер и вновь запер все пять замков.

Запрыгнув в «Приус», я быстро выехал из трейлерного парка и помчался по шоссе обратно в университет.

Дождь начал стихать. Я взглянул на Лекси; она наблюдала за мной. Струи воды практически смыли весь ее яркий макияж.

Мне нравились веснушки у нее на носу. Черт, да я, похоже, начинал любить в ней все, и точка.

Сжимая рукой руль, я проговорил:

– Эльфенок, прости меня. – Лекси не сказала ни слова, и когда я вновь взглянул на нее, то увидел на лице то же выражение. – Эльфенок, пожалуйста… Я знаю, тебе больно, но я просто хотел сказать…

– Пойдем в летний домик, Остин.

Совершенно сбитый с толку, я опять посмотрел на Лекси.

– Я отвезу тебя обратно в общежи…

– В летний домик, – строго повторила она.

– Почему, эльфенок? – спросил я и затаил дыхание в ожидании ответа.

Нервничая, Лекси протянула крошечную ручку и коснулась моего бедра.

– Потому что никогда в жизни я не чувствовала себя в большей безопасности, чем рядом с тобой. И я хочу побыть вместе там, где ты впервые показал мне свое истинное лицо. – Она бросила на меня взгляд из-под длинных ресниц. – Потому что я еще не готова расстаться с тобой. – Я накрыл ее руку своей, и она добавила: – Потому что ты мне нужен, Остин. Вот и все. Я нуждаюсь в тебе. Надеюсь, этого достаточно.

Несмотря на промокшую насквозь одежду, холодная ткань которой липла к коже, я чувствовал лишь тепло, вызванное проникшими внутрь словами Лекси.

– Черт, эльфенок, – хрипло пробормотал я и крепче сжал ее пальцы.

– Это нормально?

– Более чем, – со смехом проговорил я.

– А почему? – робко спросила она.

Поднеся ее пальцы к губам, я запечатлел поцелуй на ладони, и все веселье исчезло.

– Потому что ты мне тоже чертовски нужна. Слишком сильно, чтоб и дальше с этим бороться.

Глава 18

Лекси

После бури на улице творилось нечто странное. Словно бы Мать-природа, попытавшись разорвать мир на части, взяла заслуженную передышку. Ветер стих, и серо-черное небо казалось каким-то зловеще неподвижным.

Пока мы с Остином осторожно пробирались к летнему домику, стараясь не попасться никому на глаза, не слышалось ни стрекота сверчков, ни уханья сов; все было спокойным, почти задумчивым. Даже живущий внутри голос, похоже, взял передышку и больше не терзал меня.

Я взглянула на сумеречное небо; вверху медленно плыли облака, приходя в себя после бурного вечера. Я вполне понимала их чувства. Я все еще не оправилась от ярости Джио и Акселя. Но, кроме того, ощущала безмерное уважение к Остину. Он защищал меня, проявлял заботу. Предпочел даже старшему брату.

Когда я осмелилась взглянуть на него краешком глаза, у меня перехватило дыхание. С недоверием, светившимся в карих итальянских глазах, он разглядывал наши сплетенные пальцы. Как будто не мог поверить, что мы здесь вместе.

Даже не подозревая, что я наблюдала за ним, Остин небрежно поднес соединенные руки к губам и поцеловал тыльную сторону моей ладони. По телу тут же побежали мурашки. Но вызвал их не холодный ветер, коснувшийся влажной кожи. Я просто ощутила себя желанной и достойной защиты Остина.

Счастливо вздохнув, я потерлась головой о его мускулистую руку. С ним я чувствовала себя в полной безопасности.

Когда мы подошли к двери летнего домика, Остин огляделся вокруг, пытаясь убедиться, что за нами никто не следил. Отпустив мою руку, из кармана мокрых, грязных джинсов он выудил ключ и тихо открыл тяжелую деревянную дверь.

Стоило нам оказаться внутри, как Остин молча поднял палец, призывая подождать у входа, и быстро зашагал по комнате, чтобы задернуть тяжелые шторы на занимавших значительную часть стен окнах.

Когда Остин повернулся ко мне, на лице его вновь читалось то же недоверчивое выражение, лишь подчеркиваемое светом звезд над головой, проникавшим сквозь окно в крыше.

Черная футболка облепила стройный мускулистый торс. Джинсы промокли и выглядели не лучшим образом. Темные, взъерошенные волосы уже просохли, и теперь просто беспорядочно торчали во все стороны. Остин казался каким-то необузданным и грубым. Что лишь добавляло ему привлекательности, если такое вообще возможно. И когда он направился ко мне, татуировки изгибались и клонились с каждым шагом. Почти казалось, что Иисус на распятии дышит под футболкой.

Сердце билось у меня в груди, словно бабочка; кровь стремительно струилась по венам, и я почти слышала, как она ритмично пульсировала под кожей, с головы до пальцев ног. В темных глазах Остина сверкнуло нечто весьма сексуальное, и я инстинктивно обхватила себя руками, будто пытаясь отгородиться от внезапно возникшего незнакомого воздействия его внимания.

Остин остановился прямо передо мной, и лица коснулось теплое дыхание. Я уперлась взглядом в татуировку голубя на шее, пытаясь сосредоточиться на штрихах перьев на распростертых крыльях, просто чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Он смахнул упавшую мне на глаза прядь волос и мягко провел пальцем по щеке к переносице. Я заметила, как Остин чуть скривил верхнюю губу, а потом ухмыльнулся.

– Дождь освободил твои веснушки, эльфенок, – хрипло проговорил он.

Внутри все сжалось при мысли о том, что надежный макияж смылся, и я, ощутив себя практически беззащитной, начала паниковать.

– Я…

Но прежде чем я успела закончить фразу, Остин склонился и нежно поцеловал меня в кончик носа, заставив замолчать. А потом скользнул губами по щеке и, добравшись до уха, прошептал:

– Они прекрасны. Мне нравится видеть тебя без макияжа. Настоящую, ту, что скрывается под броней.

Кому нужна поэзия! Слащавые сантименты, сердечки и цветочки. И мужчины, что умеют играть словами. Ведь просто услышав, что Остину нравлюсь настоящая я, сломленная анорексичка, скрывавшаяся под слоем косметики, я ощутила такую легкость в сердце, подобной которой никогда прежде не испытывала.

– Остин… – прошептала я в ответ, и он, потянувшись, взял меня за руку, склонился вперед, практически касаясь грудью моей груди, и свободной рукой захлопнул входную дверь.

Он словно почувствовал, что я опасаюсь его близости и, стиснув мне руку, прошептал:

– Пойдем. Нам нужно обсохнуть.

Остин мягко потянул меня за руку, и я двинулась за ним. Мы направились к большому камину в дальнем конце домика, нашему маленькому мирному местечку, что скрывало от задернутых штор и запертой двери. Когда мы прошли мимо дивана, Остин выпустил мою руку и схватил разбросанные на нем подушки и красное одеяло. А потом разложил их поверх коврика из овчины на деревянном полу.

Остин повернулся ко мне и коснулся ладонями лица.

– Садись, эльфенок. Я разведу огонь.

Нервно сглотнув, я опустилась на пол и уселась на красную подушку. Остин подошел к корзине с дровами и принялся складывать в камин одну деревяшку за другой. Взяв лежащую сбоку от камина спичку, Остин чиркнул ею о камень и поджег высокую груду поленьев.

Повернувшись, он опустился рядом со мной на колени и, поймав мой взгляд, спросил:

– Хочешь пить? Есть? Кажется, в холодильнике есть вода.

При упоминании о воде сердце мое дрогнуло. Он вспомнил, что я пью только воду. Не содовую. Он по-прежнему пытался создать для меня комфортные условия. Он всегда старался, чтобы мне было удобно.

Протянув руку, я коснулась дрожащей ладонью его жесткой, заросшей щетиной щеки.

– Я в порядке, Остин. Просто… посиди со мной…

Парень сглотнул, и на сердце потеплело, когда я поняла, что он тоже нервничал. Остин уселся на ковер рядом со мной и обхватил колени руками.

Погрузившись в свои мысли, он уставился на разгоравшееся пламя в камине. Поленья потрескивали, и комнату заполнил тот неповторимый запах, что исходит лишь от горящих дров.

– Мне не следовало брать тебя туда сегодня, эльфенок. Я чертовски сожалею о случившемся, – наконец произнес Остин. По глубокому тембру голоса я поняла, что он говорил серьезно.

Сказанные Остином слова извинения поразили меня. Он казался расстроенным, сбитым с толку событиями сегодняшнего вечера. Подняв руку, я погладила Остина по растрепанным волосам, успокаивая. Ощутив мое прикосновение, он закрыл глаза. И выглядел при этом очень усталым. Остин медленно начал клониться в мою сторону и наконец улегся на спину, положив голову мне на ногу, и с губ его сорвался усталый, но довольный вздох. И я словно бы вновь вернулась на несколько недель назад, в тот больничный сад.

Как только затылок Остина коснулся бедра, я напряглась, и в голове замелькали обычные панические мысли.

«У меня слишком толстое бедро? Ему противно, какая я на ощупь под тонким платьем? Я вызываю у него отвращение? Я…»

В свете камина глаза Остина казались почти голубыми, перламутровыми, словно у жука-скарабея. Он молча смотрел на меня, наблюдал, как я боролась с собственными демонами. И почему-то само отсутствие его реакции на мою тревогу помогло ей исчезнуть. Остин не извинялся, не потворствовал внутренней панике, как это было прежде. Он просто оставался неподвижным и позволял мне самой ее преодолеть; открыто глядя на меня, терпеливо выжидал, и на лице его читалась лишь забота.

И в этот миг я поняла, что мне никогда в жизни ни с кем не было так удобно. Впервые за многие годы я почувствовала нечто почти нормальное, и в груди возникла тонкая паутинка надежды. На то, что Остин сумеет пробиться сквозь толстую железную стену, возведенную вокруг моего сердца. Что эта болезнь не помешает мне познать, каково это – влюбиться… И я смогу быть с кем-то, не погружаясь в отчаяние и мысли о ненависти к себе. А открыв свое сердце, не увижу, как оно разлетится на осколки.

Глубоко погрузившись в свои мысли, я даже не понимала, что Остин касался моего лица, пока не ощутила, как жесткие подушечки его пальцев мягко прижались к губам.

Я встретилась с ним взглядом, и в глазах его мелькнула… страсть? Возбуждение? Неужели этот парень в самом деле находит меня привлекательной? Нет… невозможно…

– Ты чертовски красива, эльфенок, – прошептал он, прервав мои раздумья, и я ощутила, как эти слова нашли отклик в самой глубокой и темной части души… унося с собой воспоминания об оскорблениях и угрозах голоса.

Глядя сверху вниз на покрытого татуировками парня с пирсингом, я почувствовала, как во мне все сжалось от желания. Между бедер возникло покалывание, дыхание участилось. Я ощущала, словно что-то внутри меня рвалось на свободу.

Остин водил пальцем вверх-вниз по моей шее, и я почувствовала, как затвердели соски, скрытые маленьким влажным лифчиком. Парень вдруг задержал руку, дотронувшись до пульсирующей жилки, и закрыл глаза.

– Черт, эльфенок, – пробормотал он и повернул лежавшую на коленях голову, почти коснувшись губами моего живота. Я ощутила, как теплое дыхание проникло между ног, и, не в силах сдержаться, тихо застонала от удовольствия.

Я вцепилась пальцами в волосы Остина; железная хватка лишь указывала на серьезность желания. Придвинувшись ближе, Остин ткнулся носом мне в низ живота и сквозь тонкую ткань платья принялся целовать пупок. Я ощущала, будто пылала. И прекрасно понимала, что горевший в камине огонь здесь вовсе ни при чем. Все дело было в Остине, терпеливом, понимающем, покрытом шрамами парне.

– Черт, эльфенок, я просто умираю… Я так хочу коснуться тебя, быть с тобой… внутри тебя… – пробормотал Остин и опустил руку, чтобы поправить джинсы.

Я ощутила, как вспыхнуло лицо, и зажмурилась.

«Могу ли я пойти на это? И быть с ним так, как хочется? Способна ли я раздеться? Нет, так далеко я зайти не сумею… И не позволю ему касаться спины… Это будет трудно? Он решит, что я слишком толстая? Как я смогу скрыть достаточную часть себя и пройти через это? Как?…»

Мысли о том, как я вообще смогу заниматься сексом, терзали мозг. Я ведь не была нормальной девушкой, которая могла бы влюбиться в парня, поцеловать, раздеться перед ним, а затем, упав на простыни, безрассудно и страстно заняться любовью. Тут требовалось нечто большее. Мужество, которого, не знаю, смогу ли набраться. И резкий всплеск уверенности, ранее мне недоступной.

«Лексингтон, ты не можешь этого сделать. Прежде тебе стоит скинуть еще как минимум десять фунтов. И этому мальчику не нужно видеть тебя голой. Он будет смеяться. Бросит тебя и даже не оглянется. Он…»

– Не слушай его, эльфенок. Пусть даже не смеет говорить, будто я не желаю, чтобы ты прямо сейчас оказалась подо мной.

Внушающий негативные мысли голос замолк, словно растворился в тумане. Слова Остина звучали успокаивающе, подобно детской колыбельной. Она пришла на смену насмешливым фразам, и сердце наполнил безмолвный покой.

Сделав глубокий вдох, я открыла глаза. И наткнулась взглядом на понимающее лицо Остина. Он добавил:

– Потому что я действительно хочу тебя… очень сильно. Ты самый прекрасный человек, которого я знаю. Как внутри, так и снаружи. Этот голос в твоей голове ни хрена не знает о том, что для нас с тобой значит быть вместе. Ни черта не понимает, но пытается заставить тебя отказаться от еды и не позволяет делать собственный выбор.

Услышав столь точную оценку того, что так тщательно скрывала, я лишь судорожно вздохнула и коснулась рукой щеки Остина. Найдя в себе мужество, где-то глубоко внутри, я призналась:

– Ты мне нужен…

Остин, казалось, перестал двигаться… затаил дыхание и прошептал в ответ:

– Ты тоже мне нужна.

Не отрывая глаз от Остина и изо всех сил стараясь заглушить угрозы голоса, непрестанно звучащие в глубине сознания, я ухватилась за покрытую татуировками руку и притянула ее к сердцу… к груди… Когда парень накрыл ладонью левую грудь прямо поверх лифчика, я опустила голову и прижалась лбом к его лбу. Провела дрожащей рукой вниз по его подсыхающей футболке, а потом пробралась под нее и коснулась обжигающе горячей, покрытой шрамами кожи.

– Остин, думаю, ты меня не понял… Ты мне не просто нужен… но… мне нужно…

Я видела, как дернулся кадык на горле Остина, когда он судорожно сглотнул. Предельно серьезно глядя на него, я умоляла понять, что же на самом деле имела в виду.

– Мне нужно… чтобы ты был со мной… – Напряженность, читавшаяся во взгляде парня, лишь еще больше заставляла меня нервничать.

Застигнув врасплох, Остин резко сел и, мягко коснувшись моих бедер, уложил на разбросанные по полу подушки и навис над распростертым телом.

А потом опустился ниже, практически касаясь грудью моей груди. Скользнул губами по щеке, добрался до губ, невесомо касаясь их, но даже не сделал попытки меня поцеловать.

– Ты мне тоже чертовски нужна, эльфенок. Боже, так нужна.

Облегчение стремительным потоком пронеслось по телу; желанное погружение в воду, словно бы меня крестили и я заново родилась, воскресла, вырвавшись из клетки неуверенности, чтобы открыто обнять мальчика, ради которого добровольно жертвовала сердцем.

Остин вдруг коснулся моих губ, и медленный чувственный поцелуй растопил все страхи. Губы Остина, скользящие по моим губам, казались мягкими, как легчайшее перышко, резко контрастируя с его жестким пугающим взглядом. Языком он исследовал вход в мой рот, а потом скользнул внутрь, навстречу моему языку. Я смело сжала выступающие мышцы его спины, наслаждаясь долгим стоном, что вырвался из горла Остина, когда его твердая плоть прижалась к местечку у меня между ног.

Поцелуй становился все глубже, и чем дольше он длился, тем неистовее становились наши движения. Остин все теснее прижимался ко мне, вцепившись пальцами в волосы. Я же, ухватившись за край его футболки, принялась тянуть ее вверх, обнажая спину, и теплый воздух летнего домика окутал влажную кожу Остина.

Тяжело дыша, он оторвался от моих губ и взглянул в глаза. Просто чтобы убедиться, что со мной все в порядке. А потом, подавшись назад, сел на корточки и стянул футболку через голову, выставив напоказ обнаженный, покрытый яркими татуировками торс.

Подняв руку, я пробежалась пальцами по оперенным крыльям голубя на шее, по большому итальянскому кресту на груди, по замысловатым каллиграфическим надписям на подтянутом животе. Его оливковая кожа отливала бронзой, а горящее в камине пламя обрисовывало оранжевым светом контуры сильного тела. Просто великолепное зрелище.

– Эльфенок, сейчас ты меня просто убиваешь, – хрипло проговорил Остин прерывающимся голосом.

Когда я провела указательным пальцем вдоль пояса его джинсов, то ощутила, как напряглись и сжались мышцы на животе Остина.

Он медленно скользнул взглядом по моему телу. Но на этот раз, как ни странно, я не испытала ни капли стыда. Вместо этого потянулась к пуговице на его джинсах и, просунув в отверстие, расстегнула.

Когда же я коснулась пальцем твердого кончика его плоти, Остин с шипением откинул голову назад. А потом, подавшись вперед, снова прижался губами к моим губам. Он втиснул толстое бедро между моими ногами, раздвигая их, а потом принялся тереться о меня… там.

– Остин… – громко простонала я, и спина выгнулась дугой, отрываясь от пола.

– Твою мать, эльфенок, – процедил Остин сквозь стиснутые зубы. – Мне нужно оказаться в тебе… почувствовать тебя…

Слова Остина точно попали в цель, и я ощутила, будто по венам разлилось огромное ведро ледяной воды.

Он тут же заметил перемену в моем настроении и, приподнявшись на руках, с беспокойством взглянул на меня.

– Эльфенок? Ты в порядке?

Он все еще не мог отдышаться; красивая средиземноморская кожа приобрела весьма сексуальный оттенок.

Опустившись чуть ниже, ближе ко мне, Остин погладил меня по лицу тыльной стороной ладони и прошептал:

– Скажи, что не так. Поговори со мной, эльфенок. Ты просто сбиваешь меня с толку.

Не в силах смотреть ему в лицо, я сосредоточилась на успокаивающей лилии на шее и неловко призналась:

– Я просто беспокоюсь, что не так среагирую на твои прикосновения.

Остин вздохнул и закрыл глаза, и я почувствовала, как кожу просто покалывало от смущения. Но он удивил меня. Взяв в ладони мое лицо, парень вынудил взглянуть на него… по-настоящему увидеть.

– Эльфенок, я знаю, что ты никогда не делала этого прежде. Я первый поцеловал тебя… стал твоим первым парнем. И, черт возьми, я понимаю, что просто недостоин этого. – Остин провел большим пальцем вверх и вниз по моей щеке и, как всегда, с нежностью, которой и не ждешь от такого огромного парня, прошептал: – Но, если ты желаешь быть со мной… по-настоящему, так, как мне бы этого хотелось, я не сделаю тебе больно. Не стану трогать, где не захочешь. И не буду заставлять раздеться, если пока рядом со мной ты не можешь этого сделать. – Остин прижался лбом к моему лбу и пообещал: – Если ты не готова спать со мной или заниматься чем-либо еще, я не стану обижаться. Просто скажи об этом сейчас, потому что, если это никуда не ведет, мне придется остановиться… И даже теперь мне несколько трудно… – Он опустил голову на изгиб моей шеи. Я чувствовала, как тяжело он дышит от напряжения.

Проведя руками вверх и вниз по спине парня, я пыталась отбросить неуверенность. Я просто жаждала этого. Желала быть с Остином. Сегодня мне хотелось изгнать Лексингтон Харт, чудачку-анорексичку. И просто стать храброй. Девчонкой, безнадежно влюбившейся в парня, узнавшего мой самый большой секрет… В того, кто, вероятно, сломлен, подобно мне… В этого мальчика, что заявлял, будто нуждался во мне, как и я в нем. Я хотела быть нормальной. И чтобы меня любили такой, какая я есть.

– Остин, – прошептала я, глядя на пляшущие на деревянном потолке тени от языков пламени. Он кивнул, ткнувшись головой мне в шею, давая понять, что слушает. Я погладила его рукой по волосам. – Люби меня.

Мышцы Остина напряглись.

– Лекси… – пробормотал он и замолчал.

Я вцепилась ему в волосы и повторила:

– Остин, люби меня. Просто… будь нежен… Ведь я могу сломаться…

Остин скользнул мягкими губами вверх по моей шее, и я ощутила прикосновение каждой клеточкой тела. Когда он добрался до щеки, я провела ладонями по его спине и обхватила обнаженные лопатки.

– Уверена? – прошептал Остин, добравшись до уха.

Я кивнула, не в силах говорить из-за охвативших ярких ощущений, и услышала его долгий облегченный вздох.

Остин поднял голову и заглянул мне в глаза. В его взгляде читалось лишь обожание, абсолютное и безусловное.

– Скажи, если я что-то сделаю не так, ладно? Пусть все будет, как нужно тебе.

Глубоко вздохнув, я прошептала:

– Пожалуйста, не трогай спину. Я не могу позволить тебе касаться спины. Пока это под запретом.

Остин наклонил голову и провел губами по моей шее, убрал с лица пряди волос.

– Я бы так с тобой не поступил. Я помню все, что ты говорила.

Я закрыла глаза. Остин скользнул рукой по внешней стороне груди, и я поджала ступни от незнакомого ощущения, возникшего между ног.

– И я не смогу снять платье… Пожалуйста, просто… попробуй обойтись без этого… Я еще не готова полностью перед тобой раздеться.

Остин начал сползать с меня.

– Лекси, если ты не…

Я обхватила ладонями его лицо, вынуждая замолчать.

– Нет! Пожалуйста. Я хочу этого. Просто сейчас нужно действовать иначе, не как с другими девушками.

Несколько долгих мгновений Остин смотрел на меня, будто бы споря сам с собой, но в конце концов закрыл глаза и выдохнул через нос.

– Хорошо, – проговорил он, резко распахнув глаза.

Балансируя на одной руке, Остин начал исследовать мою грудь. Склонил голову, пытаясь пососать и прикусить кожу под платьем.

Я крепко вцепилась ему в волосы, и с губ то и дело срывались стоны удовольствия.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – пробормотал Остин и поднял руку, чтобы просунуть пальцы под бретельку платья. Глядя на меня из-под полуопущенных черных ресниц, он поднял бровь, спрашивая разрешения.

Сердце бешено колотилось в груди. Однако при мысли о том, чтобы обнажить грудь, я не испытывала ужаса. Она была среднего размера и никогда не доставляла мне беспокойства. По крайней мере, эту часть себя я смогу ему показать.

– Пожалуйста… – простонала я. – Медленно спусти его. Но позволь остаться на спине… Не нужно тебе видеть мою спину…

Остин застонал и, вняв просьбе, медленно потянул вниз бретельки платья. Вскоре в поле зрения возник черный бюстгальтер. В миндалевидных глазах Остина вспыхнуло желание, и он принялся расстегивать застежку, расположенную между маленьких чашечек. И на свет появились бледные груди с торчащими сосками, будто просящими прикоснуться к ним губами.

– Чертовски идеальна, – прошептал Остин и, оставив платье и бюстгальтер болтаться на поясе, склонился над грудью и принялся дразняще покусывать ранее не знавшую поцелуев кожу. Я обхватила руками затылок Остина, инстинктивно обвив ноги вокруг его талии, и потерлась о жесткую ткань джинсов.

Дыхание эхом отдавалось в ушах, между ног вспыхнуло бушующее пламя. Когда Остин, поцеловав левый сосок, лизнул его кончиком влажного языка, я испытала столь острые, доселе незнакомые неопытному телу ощущения, что захотелось закричать от чувства неудовлетворенности.

– Черт, эльфенок, ты такая вкусная, – пробормотал Остин, втянул в рот сосок и одновременно потянулся к местечку между ног. В глазах вспыхнул свет, и я видела лишь звезды. Я ощутила безграничное наслаждение и, подхваченная чувством эйфории, воспарила высоко-высоко.

– Остин! – взвизгнула я и, достигнув пика, задыхаясь, уткнулась ему в волосы. И почувствовала, как между ног стало влажно.

Остин в последний раз коснулся языком груди, а потом поднял голову. Я покраснела от возбуждения и смущения. Но он ничего не сказал, просто разглядывал меня, раздувая ноздри, и во взгляде читалось сильное желание. А потом он опустился передо мной на колени и молча приподнял подол длинного платья. Молния на его джинсах расстегнулась, под ней виднелась черная ткань трусов. Глядя на натянувшуюся материю, я вполне могла оценить степень возбуждения скрытой под джинсами плоти.

Остин наблюдал за мной, словно ястреб за добычей. Я знала, он искал любые признаки паники, которую мог вызвать во мне своими действиями. Но я, не отрывая от него взгляда, лишь кивнула, поощряя двигаться дальше.

Когда он задрал платье до колен, обнажив икры, внутри возникло неприятное ощущение. Но я вновь кивнула ему продолжать. Остин медленно потянул легкую черную ткань вверх, к бедрам, и лишь тогда меня захлестнул страх, с которым не удалось справиться.

– Подожди! – в отчаянии воскликнула я, и Остин замер, чуть сузив глаза от беспокойства. Откинув голову назад, я взглянула в потолочное окно на луну и попыталась успокоиться, отбросить все кружащиеся в мозгу дурные мысли… о том, что подумает Остин о моих бедрах.

«Увидит ли он целлюлит? Решит, что они огромны? Или…»

Внезапно передо мной возникло лицо Остина. Чуть склонив голову, он нежно поцеловал меня в губы.

– Мы можем остановиться, эльфенок. Просто скажи.

Я провела пальцем вниз по его шершавой щетинистой щеке, обрисовала ушную раковину и добралась до маленького черного тоннеля, вставленного в мочку уха.

– Ты такая красивая, эльфенок. И каждый раз, как я смотрю на тебя, у меня просто перехватывает дыхание.

На этот раз сердце забилось быстрее не от страха, а от любви и желания. Накрыв руку Остина своей, я потянула ее вниз по груди, по животу, туда, где сходились бедра.

– Эльфенок… – простонал Остин.

– Не останавливайся, Остин. Я хочу, чтобы ты продолжил… Почувствуй меня… Покажи мне, каково это…

Остин уткнулся лбом мне в плечо и покачал головой.

– Эльфенок, не думаю, что это хорошая идея. Мне бы не хотелось потерять контроль и напугать тебя.

На глазах выступили слезы. Я повернула голову и коснулась губами его щеки, ощущая на шее горячее дыхание парня.

– Я знаю, что со мной трудно. Но я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью… Пожалуйста, не заставляй меня умолять.

Остин взглянул мне в глаза и навис надо мной, опершись руками по обе стороны от подушки, на которой я лежала.

– Эльфенок, мои чувства к тебе чертовски пугают. Еще в тот самый первый раз на стадионе я решил, что ты просто великолепна. Словно некая темноволосая эльфийка, затерявшаяся в странном сне. Но потом все чувства к тебе полетели к чертям. Несколько недель я боялся, что ты уничтожишь меня и мою семью и братьям больше не удастся заработать денег. – Он глубоко вздохнул, и в глазах его отразилось пламя камина. – И ты уничтожила меня, эльфенок. Только совсем иначе. Ты разрушила забор, что я выстроил вокруг себя, чтобы отгородиться от людей. Разбила маску крутого парня, которой я прикрывался, словно щитом. Но на этом не остановилась. Прежде я даже не думал о том, чтобы искать утешение в ком-то другом. Ты изменила и это. И просто-напросто сбила меня с ног. Ты, моя крошечная темноволосая эльфийка, превратила всю мою защиту в пыль.

Остин впился мне в губы, и я крепче притиснула его к себе, почти лихорадочно желая быть с ним. Но он вдруг отстранился и серьезно закончил:

– Я хотел бы кое-что сказать тебе, эльфенок. Два слова, которые почти рвутся из груди. Прежде я их никому не говорил. Но пока не буду уверен, что ты целиком принадлежишь мне, а я – тебе, без тайн и каких-либо преград на пути, я не произнесу вслух эти слова. Но знай, они все равно живут в моем сердце.

От искренних слов Остина в груди просто теснились эмоции. И я пыталась понять, что же за два слова он хотел мне сказать.

«Это любовь? Он меня любит? А я его? Могу ли я вообще его любить? Или мы оба слишком сломлены и просто не подходим друг другу?»

Остин принялся поглаживать внутреннюю сторону моего бедра, вызывая трепет во всем теле. А когда подобрался к наивысшей точке, я резко выдохнула, и мне показалось, будто в легких кончился весь воздух.

Остин судорожно вздохнул и проговорил:

– Скажи, насколько далеко ты готова зайти. Потому что я хочу тебя всю. Но решать тебе, эльфенок. Все зависит от тебя.

Остин опустил взгляд и принялся рассматривать свою руку, касавшуюся моего бледного бедра. Я видела страсть в его глазах, и как он чуть приоткрыл губы, когда смотрел на мои обнаженные ноги. И меня накрыло потрясение, ведь он вовсе не испытывал отвращения. Напротив, он вспыхнул, «завелся» и… Он хотел меня.

Я с трудом могла это осознать.

– Остин, – прошептала я, и он, отведя взгляд от нижней части тела, посмотрел мне в глаза. – Возьми меня. Всю, целиком.

И по губам Остина расплылась медленная улыбка. Казалось, он испытал облегчение. Парень тут же навис надо мной и прижался поцелуем к губам. Подцепив пальцами край трусиков, он принялся стягивать их вниз. И вот я полностью оказалась открыта его взору.

Бросив трусики на пол позади себя, Остин поцеловал меня в губы, мягко и нежно. И я вдруг ощутила, как его пальцы осторожно скользнули к моему естеству.

– Остин… ах… – прошептала я, принимаясь двигать бедрами от его прикосновения. Меня никогда там прежде не трогали, но я страстно желала всего, что мог дать Остин. Я уже пропала, полностью поддавшись его чарам.

– Ты уже готова, эльфенок, – проговорил Остин, и его палец скользнул в меня. Я изумленно распахнула глаза. – Тише, эльфенок. Я просто готовлю тебя. Сначала будет больно, но я обещаю, что тебе понравится. Ты не пожалеешь.

– А как… как же ты? – спросила я. И внезапно вскрикнула, когда Остин коснулся чувствительной точки внутри меня… чего-то такого… Ощущения казались настолько сильными, что я даже не могла описать их словами.

– За меня не волнуйся, эльфенок. Сегодня важна лишь ты.

Протянув руку, я вцепилась Остину в волосы.

– Ты мне нужен. Прямо сейчас. Я с трудом сдерживаюсь.

Остин тяжело дышал, грудь его вздымалась и опадала. Вынув из меня палец, он встал и подошел к комоду в другом конце комнаты. Лежа на подушках, я наблюдала, как он открыл верхний ящик и достал презерватив.

Остин смущенно повернулся ко мне и пожал плечами.

– Роум часто пользовался этим местом, пока не встретил Моллс.

Я жутко нервничала, но в то же время испытывала возбуждение и просто любовалась Остином, настоящим живым искусством, что вот-вот заберет мою девственность. Мне с трудом удавалось дышать, но я все же нашла в себе силы улыбнуться. Он казался совершенством, безупречным и идеальным. Когда Остин смотрел на себя, то видел лишь бывшего члена банды, человека, которому нечего предложить. Но если бы это было правдой, разве смог бы он вызвать в ком-то вроде меня столько незнакомых ощущений и заставить их принять. И он бы не играл в одной из лучших футбольных команд в стране. И уж конечно не оказался бы настолько одаренным, чтобы создать на теле такую прекрасную смесь искусства, изобразив то, что явно много значило для его души.

У Остина Карилло, бедного парня из трейлерного парка, сердце было сделано из чистого золота.

– Ты готова, эльфенок? – спросил Остин, и я медленно кивнула.

Сунув в рот золотистую упаковку с презервативом, Остин принялся стягивать с себя джинсы, полностью открывая черные трусы.

При виде прекрасно сложенного, мускулистого тела меня охватил жар. Волосы Остина там, где я запускала в них пальцы, выглядели слегка взъерошенными. Под тканью боксеров угадывалось нечто большое и выпуклое.

Громко сглотнув, Остин зацепился пальцами за край трусов и начал медленно стягивать их с себя.

И когда он полностью открылся передо мной, я просто не могла отвести глаз. Парень бросил на меня застенчивый взгляд из-под невероятно длинных черных ресниц, и я поняла, что он нервничал.

Остин начал приближаться ко мне. Я же следила за тем, как двигалась татуировка на его бедре – молитвенно сложенные руки, из сплетенных пальцев которых свисали изящные четки. Я еще никогда в жизни так не волновалась.

Зажав в руке презерватив, Остин опустился на колени возле моих ног, а потом накрыл мое тело своим. Я видела желание, читавшееся на напряженном лице. Он закусил нижнюю губу и сощурился от удовольствия.

Откинув с его лба прядь волос, я осознала, что рука дрожала. Остин тоже отвел локон с моей щеки и, поймав руку, поднес ее к губам.

– Ты готова, эльфенок? – сдержанно спросил он, и я почувствовала, как голого бедра коснулась его возбужденная плоть.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Остин встал на колени и, разорвав зубами упаковку презерватива, натянул на себя латекс.

Он взял мои ладони в свои и, переплетя пальцы, поднял соединенные руки вверх, уложив их на одеяло над головой, а потом раздвинул мне ноги, втискивая между ними сильные бедра.

Глядя в глаза, Остин замер возле входа в мое лоно. Сердце колотилось в груди, словно барабан. Мягко коснувшись губ, он подался вперед. А потом крепче стиснул мне пальцы, все настойчивее целуя, будто бы пытался отвлечь от внезапного ощущения проникновения.

А затем он остановился, не проронив ни слова. Я чувствовала на губах его легкое дыхание. Остин расцепил наши пальцы и обхватил руками мне голову, опершись локтями в ковер. Он словно бы защищал меня от того, что должно произойти.

Стиснув зубы, он двинулся вперед. Я вздрогнула, когда нижнюю половину тела пронзила острая боль. Полностью проникнув в меня, Остин замер. Я сосредоточилась на том, как быстро билось возле обнаженной груди его сердце. Над ухом слышалось тяжелое дыхание. Постепенно я ощутила, как напряженные ноги начали расслабляться.

Остин скользнул правой ладонью вниз по моему боку, а потом приподнял мне бедра. Все еще уткнувшись головой в изгиб шеи, он начал двигаться, медленно и равномерно.

Вскоре боль, казалось, исчезла, и когда Остин ускорил ритм, я ощутила, как выгнулся позвоночник. И вцепилась во влажную кожу его спины, чтобы не оторваться от пола.

С губ начали срываться тихие всхлипы, и Остин застонал в ответ.

Я впилась ногтями в спину Остина, и он поднял голову. Прядь волос очаровательно упала на лоб; парень взглянул на меня потемневшими от страсти глазами.

– Остин… – пробормотала я и выгнула спину, когда тело пронзила волна наслаждения.

Низкий рык вырвался из груди Остина, он вонзался в меня все быстрее и сильнее. А потом я ощутила, как чуть приоткрылись губы, и телом завладело просто неописуемое чувство, выхватывая из разума любое подобие рациональной мысли.

Я разлетелась на мелкие кусочки.

Стала невесомой.

Я изо всех сил вцепилась в Остина и поймала взгляд его темных глаз. И в этот миг он зажмурился, широко раскрыв рот. Тело парня замерло, мышцы напряглись, а с полных губ сорвалось низкое шипение.

Дрожащие руки больше не держали его, и Остин упал на меня. Тело парня, как и мое, казалось скользким от пота. Запрокинув голову, я увидела полную луну, сияющую сквозь прозрачное окно в крыше, а позже, когда в мыслях вновь начало проясняться, различила потрескивание горящего дерева.

Немного позже Остин поднял голову и, казалось, целую вечность смотрел на меня. Глаза его блеснули, когда он тихо спросил:

– К чему боевая раскраска, эльфенок?

Он провел большим пальцем по моей щеке, и только тогда я поняла, что плачу.

Почувствовав, будто он обращался напрямую к самой глубокой части души, я отвернулась и проговорила:

– Потому что я хочу быть кем-то другим. Тем, кто не я.

Остин вздрогнул, словно я ранила его, и ответил:

– Это не все причины. Ты все еще скрываешь от меня себя настоящую. Есть что-то еще. Нечто большее.

Сердце дрогнуло. Мне хотелось сказать ему всю правду, но я просто не могла. Не находила сил признаться даже самой себе. Так что просто промолчала.

– Сейчас я могу сказать тебе лишь это.

Остин наклонился и поцеловал меня в губы. А я отстранилась и спросила:

– А к чему эти татуировки?

Остин стиснул зубы и откашлялся, а потом, отведя взгляд, казалось, целую вечность смотрел на огонь. Вздохнув, он наконец произнес:

– Люди всегда считали меня итальянской швалью из трейлерного парка. Я долго и упорно пытался заставить их думать иначе, но потом просто решил, что вполне могу оправдать их ожидания и выглядеть соответствующе.

Внутри все упало, и, сузив глаза, я прошептала в ответ:

– Это тоже не все причины. Ты все еще от меня прячешься.

Остин вздохнул и прижался щекой к моей.

– Но сейчас я могу сказать лишь это.

Мы намеренно уклонялись от ответа. Тихо рассмеявшись, я задалась вопросом, а наступит ли однажды время, когда все наши тайны окажутся на поверхности. Но я быстро прогнала подобные мысли прочь, пытаясь осознать важность происходящего здесь и сейчас.

Обхватив руками голову Остина, я поцеловала его волосы и проговорила:

– Спасибо, Остин. За то, что заставил меня чувствовать себя особенной.

Сейчас слезы свободно текли по щекам. Остин поднял голову, на лице его читалось благоговение.

– Это тебе спасибо, эльфенок. Ведь ты настолько особенная, что хочешь быть с чертовым придурком вроде меня. Я понятия не имею, почему ты появилась в моей жизни, но каждый день благодарю за это Господа.

Двадцать минут спустя, завернувшись в тонкое одеяло перед камином, запутавшийся мальчик и смущенная девочка заснули в свете звезд, держа друг друга в объятиях… И в первый раз за всю неспокойную жизнь они чувствовали себя совершенно беззащитными, но также ощущали, что их понимают.

Глава 19

Остин

Когда я проснулся на рассвете, за стенами летнего домика щебетали птицы, сообщая о наступлении утра. Но убаюканный теплым гипнотическим дыханием Лекси, касавшимся шеи, вновь почти погрузился в сон.

Зажмурившись, чтобы прогнать сонливость, я неосознанно придвинулся поближе к эльфенку, и сквозь дырку в тонком одеяле пробрался холодный ветерок.

Повернув голову, я заметил, что огонь, прошлой ночью ревевший в камине, обратился в пепел. Окно на потолке затянуло тонкой паутиной инея, узоры которого походили на картинки из калейдоскопа, когда на них, отражаясь от стекла, падали яркие лучи солнца.

Следуя взглядом за проникшим в комнату бледным лучиком солнца, я наткнулся на довольное лицо эльфенка, прижавшейся к моему боку. Я глаз от нее не мог отвести.

Она казалась чертовски потрясающей.

На цветущем лице совсем не осталось макияжа. Она обвила меня крошечными ручками, бледная кожа резко выделялась на темном фоне моего покрытого татуировками живота. Хотя я не стал обнимать ее в ответ. Похоже, даже во сне я подсознательно старался не нарушать установленные ею границы. Грудь девушки вновь оказалась прикрыта тканью платья, бретельки которого надежно покоились на плечах. Должно быть, она оделась ночью. При этой мысли сердце у меня упало. Меня бесило, что она считала себя незначительной. И мучилась от неуверенности в себе, когда мы в первый раз занимались любовью. Для нее вообще это было впервые. Мне не нравилось, что рядом со мной она не могла до конца расслабиться и полностью обнажить тело.

Внезапно с губ эльфенка сорвался вздох. Я лишь крепче сжал руки Лекси, притягивая ее ближе к груди и вдыхая сладкий аромат. Я понимал, что мы не сможем остаться здесь на весь день. Меня ждала тренировка. Черт, и ее тоже. Вскоре в рамках чемпионата Юго-восточной футбольной конференции нам предстояло сразиться в Джорджии с флоридскими «Аллигаторами». Но прежде чем мы столкнемся с заботами, ждущими за этой дверью, мне хотелось задержать здесь Лекси еще на какое-то время.

Лишь одно я мог сказать наверняка: я почувствовал, что изменился. Стал каким-то другим… Вроде бы даже чего-то стоящим.

– Остин?

Услышав тихий голос Лекси, я опустил взгляд и посмотрел прямо в ее сонные глаза. Мне не требовалось даже особых умений, чтобы понять – в них светился страх быть отвергнутой.

– Доброе утро, эльфенок, – улыбнувшись, проговорил я и поцеловал ее в лоб.

– Доброе утро, – ответила она, потершись щекой о мою обнаженную грудь.

Небрежно проведя пальцем по ее руке, я спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

Она смущенно подняла голову, и по лицу разлился розовый румянец.

– Я чувствую… столько всего… Счастье, благословение, храбрость… даже обожание…

Я заметил, как участилось ее дыхание, и широко улыбнулся. Взяв лицо девушки в ладони, я потянулся к ее губам. А завладев ими, собственнически, почти одержимо, пробормотал:

– Хорошо, эльфенок. Просто чертовски здорово.

Положив голову мне на плечо, Лекси вздохнула. Она тоже понимала, что пришло время уходить. Оставить это маленькое тихое пространство.

– Ты готова идти?

Лекси кивнула и медленно села, вытянув руки, повернулась ко мне спиной. Тонкая ткань платья очерчивала ее крошечную фигурку. У меня тут же сбилось дыхание, и огромной волной накатил страх.

Ребра. Целая куча выставленных напоказ ребер. Они каким-то нездоровым образом выпирали сквозь кожу, а позвоночник почти нереально выдавался вперед.

Словно почувствовав мой встревоженный взгляд, Лекси резко обернулась и тут же вскочила на ноги. Я же, напротив, сел, наблюдая, как ее глаза от тревоги стали просто огромными.

– Эльфенок, ты ведь ешь, правда? – прошептал я, страшась услышать ответ на этот вопрос. Прочистив горло, я добавил: – Ну, больше не моришь себя голодом? Потому что выглядишь очень худой. Ты всегда носишь свободную одежду, так что я просто не замечал, но…

На лице Лекси возникли едва заметные признаки тревоги. Поджав губы, она прерывисто задышала, раздувая ноздри, грудь ее тяжело вздымалась.

– Я в порядке, – отрезала Лекси и обхватила себя руками. – Просто нервничаю.

Я осторожно кивнул и медленно встал, оказавшись с ней лицом к лицу. Я заметил, как дрожали руки Лекси. Я обхватил ладонями лицо девушки. Но она, твердо уставившись в пол, отказывалась на меня смотреть.

– Эльфенок.

Лекси на миг крепко зажмурилась, а затем все же взглянула на меня. Она ждала моих слов. Мне много всего хотелось сказать, но я видел страх на лице девушки. Она боялась, что я вновь заведу разговор о ее проблемах. И я решил действовать иначе.

– Ты можешь рассказать мне все что угодно, – мягко, успокаивающе проговорил я.

У Лекси заблестели глаза. Спустя какое-то время она слегка кивнула, но так и не произнесла ни слова. И мне, стиснув зубы, оставалось лишь сделать вид, что тема закрыта.

Крепко поцеловав ее в губы, я отстранился и проговорил:

– Я хочу увидеться сегодня. Да и вообще, желаю быть с тобой каждый вечер, здесь. Согласна?

Из тела Лекси, казалось, вытекли все опасения. Робко взглянув на меня, она кивнула.

– Да.

Лекси выглядела чертовски прекрасной. Ухмыльнувшись, я обвил руками ее шею и притянул девушку ближе.

– Мы не станем торопиться, эльфенок. Просто будем вместе.

– Я… Так странно, Остин. Я до сих пор пытаюсь осознать, как все так вышло. И понять, что значит быть рядом с тобой и не сходить с ума.

– Как и я, эльфенок, – проговорил я и отстранился. – Но, знаешь, это касается лишь нас двоих.

– А как же наши друзья?

Я пожал плечами.

– Нам пока лучше молчать. Так безопаснее. Пусть сперва все успокоится с Холмчими. А до тех пор мы просто станем учиться быть вместе, потому что я не собираюсь тебя терять. Не после всего… – Лекси довольно хихикнула, и я закончил: – Нам уже пора на тренировку, а я все еще чертовски голый. Наверное, стоит одеться, иначе меня арестуют за непристойный вид. Декану бы это понравилось. Наркотики и нагота!

Громко рассмеявшись, Лекси отстранилась и, подняв руку, коснулась моей щеки. Смех ее тут же стих.

– Спасибо, Остин.

Я знал – она благодарила за то, что не стал продолжать разговор о еде. Но будь я проклят, если спущу с нее глаз. Это уж точно. Пока я находился рядом, она не соскальзывала в эту гребаную темную дыру.

– Иди первой. Еще довольно рано, и никто не увидит, как ты возвращаешься домой. Сплетни нам ни к чему.

Лекси кивнула и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, взяла сумочку и вышла из домика. Как только дверь за ней закрылась, я вздохнул. Перед глазами все еще стояли ее ребра. Торчащие ребра и позвоночник.

Черт! Может, она нервничала из-за меня? Или проблемы с Холмчими довели ее до крайности, вызвав потерю веса?

Убедившись, что огонь полностью погас, я стремительно оделся и поднял с пола подушки и одеяло. Собравшись положить на место коробок со спичками, я вдруг замер. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Мне, Остину Карилло, и в самом деле было здорово.

Чертовски классно, что я нашел девушку, завладевшую моим сердцем и душой…

Но по какой-то непонятной причине я не мог избавиться от ощущения, что все это вот-вот пойдет прахом.

Моя новообретенная улыбка погасла довольно быстро.

Глава 20

Остин

Аксель: На стоянке. Прямо СЕЙЧАС.

Я только что вышел из душа, и стоило взглянуть на мобильник, как от лица тут же отхлынула кровь. Пока я тренировался, Аксель прислал сообщение и оставил около шестнадцати пропущенных звонков.

В голове тут же пронеслась единственная мысль:

«Мама».

– Ты в порядке, парень? – спросил Джимми-Дон, наблюдая, как я замер посреди раздевалки, уставившись в свой айфон. На его круглом лице читалось беспокойство, и я машинально кивнул. И порадовался, что здесь не было Роума. Он-то сразу бы понял, что что-то случилось.

Я натянул джинсы и майку и выбежал из «Брайант-Денни» прямо на стоянку. Я сразу же заметил пикап Акселя. Но, похоже, он углядел меня раньше, потому что, распахнув пассажирскую дверь, резко рванул ко мне.

– Садись! – приказал он, и я увидел, что к нам приближалась машина полиции кампуса, на переднем сиденье которой сидел декан.

– Черт!

Я прыгнул в пикап, Аксель вдавил в пол педаль газа и, словно уличный гонщик, рванул с места, торопясь убраться к чертовой матери из кампуса на шоссе, ведущее в сторону «Западных холмов».

Повернувшись к брату, я заметил, что он весьма серьезен, и почувствовал, как участился пульс.

– Что за хрень, Акс? Давай выкладывай!

Аксель стиснул зубы и крепче сжал руль.

– Лучше тебе самому все увидеть.

Наклонившись вперед, я заметил порез на щеке Акселя. Кто-то уже попытался чертовски неудачно стянуть края раны. Вокруг его левого глаза расползалась чернота, белки покраснели от лопнувших капилляров. Костяшки пальцев кровоточили. Он явно с кем-то дрался.

Я потрясенно уставился на брата…

«Что случилось? Да чертова перестрелка».

Откинувшись на спинку сиденья, я чуть не задохнулся от ярости, застрявшей в горле. И, подняв ногу, пнул приборную панель, пытаясь хоть так выпустить пар. Аксель возмущенно уставился на меня.

– Какого хера, малыш? – проорал он, и я повернулся к нему лицом.

– Какого хера? Да я просто злюсь! Ты, тупой засранец, вчера вечером ездил к Королям? Неужели ты не смог оставить все как есть! Даже после всего… – Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и проговорил: – Ты мне обещал! Сказал, что останешься с мамой и Леви, чтобы мне не пришлось возвращаться. Тебе полагалось их защищать!

Аксель сузил глаза и еще сильнее надавил на педаль газа. Теперь казалось, что машина практически летела вниз по шоссе.

– Я и защищал их! Но пока ты трахал свою сучку, мне, как обычно, пришлось заняться кое-каким срочным делом!

– Стычка с Королями – не срочное дело, Акс!

– А если бы ты узнал, что они собрались спуститься к «Холмам», намереваясь закончить начатое?

Грудь пронзило болью, и я замер.

– Господи! – крикнул я и повернулся к брату. – А ты когда-нибудь думал, что станет с мамой, если ты умрешь раньше нее? Свои последние месяцы она должна прожить спокойно, ни о чем не волнуясь.

– Малыш, дело было срочным. Думаешь, Короли не тронули бы наш трейлер? Они хотят убить меня и Леви. Ради всех нас эту войну нужно выиграть. Без этих территорий Холмчие теряют деньги. А без денег мама не получит лекарств… – Аксель хлопнул ладонью по рулю и прорычал: – Да почему я должен тебе объяснять? Ты и сам знаешь, что на кону. И если перестанешь вести себя, как лицемерный трус, вполне сможешь помочь!

– Да пошел ты! – ответил я, сжав кулаки.

Заметив это, Аксель невесело рассмеялся.

– Держи свой гнев при себе, малыш. Минут через двадцать ты испытаешь его в полной мере.

Глаза застилал красный туман. Будучи не в силах говорить, я даже не потрудился спросить, что, черт возьми, он имел в виду. А просто откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Глядя на то, как мимо проносился остальной мир, я искренне желал быть кем-то другим.

* * *

– Входи, суперзвезда, – проговорил Аксель, как только мы остановились возле нашего трейлера.

Неподалеку на стульях расположилась кучка Холмчих с пистолетами в руках, и мне захотелось просто плюнуть в их сторону.

Я вылез из пикапа и тут же направился в старый трейлер. А войдя, резко застыл. В раковине валялись мокрые от крови полотенца. От сильного запаха спирта меня чуть не стошнило. Я быстро прошел в комнату мамы.

Когда я вошел, мама смотрела прямо на меня. Она лежала совершенно неподвижно и, казалось, даже не могла пошевелиться.

Черт, выглядела она ужасно.

Я окинул мамино тело испытующим взглядом, но не увидел крови. Бросившись к ней, взял за хрупкую руку и чуть не отшатнулся, насколько она казалась слабой. В последний раз я видел маму лишь вчера, но складывалось впечатление, будто минуло несколько месяцев.

«Вот для чего Аксель притащил меня сюда? Попрощаться?»

– Мама, stai bene? – тихо спросил я; меня затошнило, так я нервничал.

Мама дышала неглубоко, поверхностно, и тихо сопела, словно в груди находился гребаный свисток. В ее карих глазах стояли слезы.

– Мама, поговори со мной, – борясь с эмоциями, настаивал я.

Мама закрыла глаза и попыталась успокоиться. Я увидел, как она сглотнула. Настолько простое действие всегда воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Теперь для нее оно казалось столь же грандиозной задачей, как восхождение на Эверест.

Кивнув головой, я подбодрил ее в попытке заговорить.

– Они забрали его… прошлой ночью… так больно…

Нахмурившись, я попытался понять слова, произносимые хриплым голосом. Но оказался сбит с толку. Она несла какой-то вздор.

– Пошло не так… Я не могу… не могу… – Мама мучительно вскрикнула и принялась дергаться, чтобы попытаться встать с кровати. Хотя в ее случае это больше походило на судороги. Двигались только пальцы. Я видел написанную на лице боль, напряжение, с которым она пыталась поднять руки и ноги. Мама начала всхлипывать, потому что мозг ее не имел связи с нервными окончаниями. Когда в конце концов она повалилась обратно на матрас, худое истощенное тело покрылось липким потом.

Теперь я тоже плакал. Безмолвно. Меня просто подкосило то, что мама не способна сдвинуться ни на дюйм. И понимание, сколько усилий ей требовалось, чтобы просто поднять пальцы.

– Я ненавижу это, mio caro… Я хочу двигаться… И не могу… не могу… – Она замолчала, но продолжала всхлипывать. Я поднял ее на руки и, прижав к груди, принялся укачивать, как ребенка. Она весила не больше перышка.

– Тише, мама, все хорошо… Не плачь. Будь сильной, – прошептал я.

– Но я… не сильная… Ранен… в беде… А я в клетке… не свободна.

Пока я пытался проглотить комок в горле, возникший от ее беспрестанного бормотания, мама накрыла мою руку своей и прошептала с сильным акцентом:

– Я готова… Я хочу пойти к Господу сейчас… но не могу… Мои мальчики… не хорошо… Я волнуюсь… ты не… в правильном месте…

От ее слов сердце пронзила острая боль. Я не хотел, чтобы она умерла, но и не мог видеть ее такой. Будучи сломленной, слабой, растерянной, она по-прежнему думала о нас, о своих мальчиках.

– Обещаю, что все будет хорошо, мама. Lo guiro, – заверил я.

– Ему нужно уйти… ti prego[46]…

– Кому, мама? – спросил я и нахмурился, стараясь понять, что она говорила.

Мама изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, слишком уставшая от слез, борьбы и тревог. И уже через несколько мгновений она задышала ровнее.

Я вновь уложил ее на кровать и, убедившись, что ей удобно, обернулся. И увидел в дверях Акселя. Он сжимал в пальцах четки и, перебирая бусины, шептал молитву.

Не говоря ни слова, он подошел к маминому шкафу и вытащил оттуда жуткого вида приспособление, напоминавшее маску. А потом приблизился к кровати и накрыл этой штукой лицо мамы. Все это время я молча наблюдал за ним.

Акс щелкнул выключателем, и раздалось низкое урчание. В рот и нос маме начал поступать кислород.

Поцеловав безвольную мамину руку, Аксель повернулся лицом ко мне.

– Маску ей доставили сегодня, чтобы помочь слабым легким. Она больше не может дышать нормально. – Он тихо присвистнул. – Выложил пару штук за одну только эту маску. Теперь у нас мало что осталось, даже на еду, малыш.

Запрокинув голову к потолку, я спросил:

– Откуда, черт возьми, взялась эта кровь? И почему она в таком состоянии? Говорит, что хочет умереть и все такое. Какого хрена происходит?

Аксель ткнул большим пальцем в сторону комнаты Леви и тут же опустил глаза. В них читалась печаль, а еще чувство вины.

Внутри все сжалось от дурного предчувствия.

– Черт, Акс, что ты сделал? – спросил я и, не дожидаясь ответа, рванул к крошечной комнатке Леви и толкнул дверь, чуть не расколов ее о стену.

– Лев! – крикнул я и подлетел к нему.

Леви лежал на узкой кровати. Четырнадцатилетний Леви – бледный, избитый, весь в синяках. Глаза его почти заплыли и покрылись коркой засохшей крови, светлые волосы слиплись от пота и грязи. Но взгляд мой привлекла широкая повязка на животе. Сквозь которую проступала кровь.

Твою ж мать! Его полоснули ножом.

– Лев, – пробормотал я и, опустившись на колени, сжал его руку. Леви застонал во сне от боли и попытался пошевелиться, но вскоре его дыхание выровнялось, и он снова заснул.

– Вчера вечером нам понадобились парни для прогулки. Мы знали, если не начнем действовать первыми, то станем легкой добычей. После того, как ты отвез свою сучку домой, мы решили взять две машины. И напасть на ублюдков. Лев был нужен, малыш. Ты же знаешь счет. Каждый пистолет в помощь.

Я стиснул зубы так крепко, что мог бы поклясться – они вот-вот треснут. Я ничего не мог сказать в ответ, боялся потерять контроль и в конечном итоге напасть на собственную плоть и кровь.

– Когда мы добрались до территории Королей, эти ублюдки уже ждали. Ну, их было шестеро, а нас всего пятеро. Нас заманили в ловушку. Слили ложную информацию. Как только они увидели нас, принялись стрелять по шинам задней машины, пока та не оказалась на обочине. А там они вытащили парней на улицу. Лев сидел в машине с Альберто, и Бартон, предводитель Королей, вытащил нож. Я не смог оказаться рядом достаточно быстро, и он полоснул Леви по животу, а другие парни принялись бить его ногами и кулаками. – Аксель глубоко вздохнул. – Я сунул его в машину так быстро, как только смог, и сбежал. Я отвез Леви в отделение «Скорой помощи». Его залатали, и я убрался оттуда к чертовой матери, пока они не вызвали полицию. Потратил последние мамины деньги, чтобы его заштопать.

– А кто так дерьмово зашил тебе щеку? – спросил я.

– Старик Браун из двадцать первого трейлера. Дал ему в уплату немного дури.

Я взглянул на свою ладонь, зажатую в руке Леви, и представил здесь эльфенка. Она бы успокаивала его и заботилась. А маме бы в соседней комнате хотелось умереть, ведь она не способна предложить малышу свою любовь.

– Акс, мне сейчас требуется вся гребаная сила воли, чтобы не перерезать тебе глотку за то, что потащил его с собой. Но, похоже, ты волнуешься за него, иначе не повез бы в больницу.

Вместо того чтобы разозлиться, Аксель опустил голову и кивнул. Странно было видеть двадцатипятилетнего брата страдающим. Впервые за ту чертову неразбериху, что мы называли жизнью, я увидел трещину в его толстой броне.

– Акс, я тебе все время твержу – ему нужно убраться из банды! Ему четырнадцать. Четырнадцать! А учитывая, как ему досталось в последнее время, и эту войну за территорию, он не доживет до следующего года. Он талантлив, ему есть что предложить миру. А мы продаем его задешево. И разрушаем всю его гребаную жизнь!

Акс шагнул вперед. Когда он смотрел на спящего в кровати младшего брата, его темные глаза блестели. А потом он положил руку мне на плечо.

– Буду с тобой откровенен, малыш. Мама не проживет и нескольких месяцев. Я не хотел пока говорить, чтобы ты сосредоточился на играх чемпионата. Но ей осталось два месяца, в лучшем случае три. Ее дыхательная система перестает работать, и скоро она просто не сможет дышать. Вот, малыш. Это дорога к концу.

– Тогда зачем ты сказал мне об этом сейчас? – спросил я, но уже знал ответ. Я понимал, что должно произойти. И как мне надлежало поступить.

Аксель опустился на колени рядом со мной. Мы наблюдали за младшим братом, словно два темных, падших ангела, парящих над своим подопечным.

– Ты знаешь, что должен сделать, малыш. Всего на несколько месяцев. Тогда мы сможем разобраться с этим дерьмом.

– Господи. Акс! – вскричал я и опустил голову в знак поражения. – Я поклялся, что никогда не вернусь к Холмчим. Я не хочу возвращаться! Мне есть что терять.

Аксель погладил меня по голове.

– Я знаю, малыш. Но иногда жизнь поворачивается таким образом, что приходится делать необходимое ради блага семьи.

Внутри все сжалось от осознания, как же чертовски несправедлива жизнь.

– А эльфенок? Что я, по-твоему, должен делать с ней? Я люблю ее, Аксель. Люблю до безумия, и я ей нужен. Ты даже не представляешь насколько. Я не могу ввязаться во все это дерьмо и одновременно заботиться о ней. Не стоит подвергать ее подобной опасности.

Лицо Акселя застыло, но когда я взглянул ему в глаза, он растерял часть своего яда.

– Просто скажу как есть. Эта сучка не создана для такой жизни. Она никогда не поймет, на что можно пойти ради семьи. И ради банды.

– Я не могу бросить ее, Акс. И не стану!

– Тогда позволь мне спросить. Каково тебе придется, когда Короли выяснят, что она для тебя значит, и возьмут ее в качестве приманки? Трахнут, чтоб добраться до тебя? Ты хочешь, чтобы она боялась проезжающих мимо машин и опасалась выходить на улицу? Позволишь ей стать новой мишенью Джио? Потому что он станет давить на тебя, угрожая ей расправой.

Закрыв глаза, я и в самом деле ощутил, как сердце пронзила боль.

– Ты предлагаешь мне порвать с ней.

Аксель кивнул.

– Ты скроен из другой ткани, малыш. Отпусти ее, не подвергая риску превратиться в мишень. Просто уходи. Подальше ко всем чертям. Capisci?

Я мысленно представил себе лицо эльфенка. Она казалась такой прекрасной, когда я в нее входил. Я вспомнил, как выглядела Лекси, рассказывая о своей болезни и страхах. А потом подумал о том, на что будет похожа моя жизнь в ближайшие несколько месяцев, об опасности, в которой окажусь я, и какой подвергнется она. Из-за стресса Лекси снова может перестать есть. Черт, да она уже начала терять вес. Я не мог так с ней поступить и стать причиной рецидива. Впереди ждет нечто намного худшее. Я должен защитить и ее тоже.

Лекси никогда не смирится с тем, что мне придется сделать. На что, возможно, придется пойти ради банды.

Учитывая это, решиться становилось легче. Я обязан ее защитить. Уберечь от этой жизни. Мне придется уйти… от самого лучшего, что когда-либо случалось со мной.

Черт возьми. Я даже не знал, как это сделать. Но нужно попытаться.

Повернувшись к Акселю, я кивнул.

– Capisco.

Закрыв глаза, я словно в кино увидел все скопившееся в жизни дерьмо. Прикованная к кровати мама плакала у меня на руках и медленно исчезала. Затем, открыв глаза, я уставился на лежащего перед собой Леви, избитого и окровавленного, и все встало на свои места. Когда я принял решение, призванное изменить мою жизнь, я почти почувствовал, как пылала на щеке стидда. Я вновь продал свою душу делу Холмчих.

Я официально вернулся в ад.

Но, по крайней мере, Леви и Лекси там не было.

Глава 21

Лекси

Ужин победителей чемпионата Плантация Принсов

– Все хорошо, Моллс? – спросила я Молли, сидевшую рядом со мной за обеденным столом. Крепко держась рукой за слегка выпирающий живот, она осматривала толпы людей в поисках Роума. И хотя ужин этот проходил в доме его родителей, она выглядела очень счастливой.

Роума увели какие-то поклонники из университета, чтобы поговорить о футболе. А через пять минут Остин тоже ушел. «Тайд» выиграл матч чемпионата Юго-восточной конференции в Джорджии и теперь их ждал Национальный чемпионат в Калифорнии. Этот ужин устроили, чтобы отпраздновать победу, но сейчас мне меньше всего хотелось веселиться.

«Как можно пытаться быть счастливой, когда мир твой рушится?»

Я улыбнулась и, снова вжившись в роль «радостной Лекси», наклонилась и погладила Молли по руке.

Молли вздохнула, а Элли и Касс придвинулись, чтобы послушать.

– Я просто не могу дождаться, когда этот вечер закончится. Роум весь как на иголках, ждет, вдруг его безумные родители что-нибудь мне скажут. Но они хотя бы больше не цепляются ко мне, просто не обращают внимания. – Родителям Роума не понравилась Молли. Но они хотя бы не знали, что девушка беременна. Обладая властью и не зная жалости, они довольно быстро устраняли с пути тех, кого им просто не хотелось видеть поблизости.

Касс поцокала языком и откинула волосы назад.

– Пусть только посмеют, и я прикончу этих ублюдков. Клянусь, Моллс. Ты просто держись меня!

Молли рассмеялась над словами Касс, но Элли не оценила шутки. Будучи кузиной Роума, она знала, на что способны его родители. Если бы она усмотрела что-нибудь проницательным взглядом, она бы с Молли глаз не спустила.

Теперь о беременности девушки знали почти все окружающие, хотя, к моему удивлению, Остин почти не придал этому значения. Он казался расстроенным. Если не считать тренировок, почти не бывал в кампусе. И, что хуже всего, мы с ним не виделись… вообще.

С той ночи, когда мы занимались любовью, его просто не было рядом. Изредка он звонил или присылал сообщения, но, несмотря на все обещания, мы так и не вернулись в летний домик.

«Не понимаю, в чем я виновата».

«Да просто ты ему противна, Лексингтон. Думаешь, пока он трахал тебя, то не нашел в теле изъянов? Правда веришь, что он снова захочет тебя, когда ты даже не способна раздеться?»

От слов голоса скрутило живот. Я встала и решила прогуляться. Молли обеспокоенно схватила меня за руку.

– Все в порядке, Лекс? Похоже, ты чем-то расстроена. Я волнуюсь, милая.

Наклонившись, я поцеловала Молли в голову и погладила растущий живот.

– Все хорошо. Мне просто нужно попить и подышать свежим воздухом.

Молли вернулась к разговору с Касс и Элли. Я же побрела по бескрайнему, ухоженному саду плантации, и вскоре осталась совсем одна. Я заметила неподалеку огромный фонтан, и тут же внимание привлекли чьи-то приглушенные голоса. Сгорая от любопытства, я пошла на звук вдоль длинного ряда высоких живых изгородей.

Я выглянула из-за угла и почувствовала, как упало сердце. Возле изгороди стоял Остин. Сунув руку во внутренний карман черной куртки, он вытащил пакетик… Маленький пластиковый пакетик, наполненный белым порошком.

«Нет… нет… нет…»

– Спасибо, парень, – проговорил незнакомый мне студент, взял пакетик и ушел через дыру в живой изгороди.

Я наблюдала, как Остин пересчитал банкноты, сунул их в карман и, прислонившись спиной к каменной садовой статуе, потер руками лицо.

Я даже не заметила, как ноги сами понесли меня к нему.

– Так ты торгуешь? – прошептала я с отчаянием в голосе.

Остин резко повернул ко мне голову и выпрямился, на лице его мелькнуло виноватое выражение, тут же сменившееся вынужденным безразличием.

– Эльфенок, тебе нужно убираться отсюда… сейчас же, – холодно и весьма агрессивно бросил Остин. Точно так же он вел себя во дворе, когда мы впервые встретились несколько месяцев назад.

Стоя на своем, я скрестила руки на груди и проговорила:

– Я не уйду! – А потом потянула его за рукав куртки. – Ты ведь торгуешь наркотиками, правда? Вот почему тебя нигде не видно.

Остин огляделся вокруг и, схватив меня за руку, затащил в проем в живой изгороди. Мы оказались полностью скрыты из виду.

– Приглуши свой гребаный голос, эльфенок! – громко прошептал он, и обычно красивое лицо его исказилось от гнева.

Я отшатнулась. Я не узнавала стоящего перед собой человека.

– Не смей так со мной разговаривать! – огрызнулась я в ответ и увидела промелькнувшую на его лице тень вины. Подойдя ближе, я вдохнула присущий лишь ему запах дождевой воды и спросила: – Как долго это уже продолжается? Почему ты не поговорил со мной об этом? Почему вообще не сказал мне ни слова?

– Потому что мама умирает, эльфенок! Доживает последние недели, и нам нужны деньги, чтобы за это заплатить! Это… – он похлопал по куртке, там, где с внутренней стороны находился карман, – позволит обеспечить ее лекарствами и необходимым уходом, чтобы она не умерла, захлебнувшись собственной слюной, ведь у нас нет страховки, способной покрыть расходы. Неужели ты не понимаешь? – У меня на глаза навернулись слезы, когда он добавил: – И мне меньше всего хочется слышать твои упреки! Я не звонил тебе, потому что пытаюсь защитить. Мне хочется уберечь вас всех! Боже!

– Остин… – Я замолчала и провела рукой по его щеке. Он тут же закрыл глаза, успокаиваясь от моего прикосновения.

– Эльфенок, пожалуйста. Поверь мне. Я пытаюсь тебя защитить. Даже если ты этого не понимаешь.

Он открыл глаза, и я спросила:

– А ты подумал о футболе? О том, чем рискуешь? – Но Остин лишь невыразительно уставился на меня, и я по-настоящему запаниковала. Никаких эмоций, ни желания бороться, ничего, лишь оцепенение. – Остин! Твой футбол!

Он вздохнул.

– Я больше не могу себе позволить думать о футболе. Я помогу «Тайду» выиграть чемпионат, но сейчас меня волнует лишь мама и ее счета за лекарства, а не гребаная НФЛ!

– Но твоя мама хочет, чтобы ты преуспел в футболе, а Леви…

Остин шагнул ко мне вплотную и положил руки на плечи.

– Леви сейчас лежит в постели, избитый до полусмерти, потому что его заставили ехать на стычку. Ведь я-то решил отвезти тебя домой. Моему четырнадцатилетнему брату порезали ножом живот, потому что я предпочел поехать с тобой, а не исполнить свой долг перед семьей и самому остаться с ними!

Меня затошнило. Леви порезали ножом? И… и…

– Ты жалеешь, что занимался со мной любовью, – прошептала я, и Остин, рассматривавший выложенную кирпичом дорожку, перевел на меня взгляд.

Он вдруг обхватил ладонями мои щеки, и лицо его исказилось.

– Эльфенок, черт… Нет, я не жалею, что занимался с тобой любовью. Как я могу? Просто у меня в голове помутилось. Все очень плохо, и я не знаю, как мне с этим справиться. Я пытаюсь сделать лучше для всех.

Я не могла ничего сказать. Голос в сознании вновь начал безжалостно насмехаться.

«На самом деле он жалеет, Лексингтон. Просто не может сказать тебе это в лицо. Но ты ведь знаешь правду. Ты ему противна».

– Эльфенок! – крикнул Остин, и я взглянула на него. От овладевшей мной паники я едва могла дышать и уже ощущала слабость.

«А ведь ты успешно поедаешь лишь четыреста калорий в день и постоянно тренируешься. Мы побеждаем, Лексингтон. Этот мальчик мешает твоим достижениям. Забудь о нем. Слушай меня. Мы достигнем совершенства».

– Эльфенок! Черт! Посмотри на меня. Не уходи. Не смей сейчас погружаться в себя! Я не смогу справиться еще и с этим! Я стараюсь защитить тебя. Пожалуйста. Пытаюсь устранить любую угрозу.

– Я вызываю у тебя отвращение, – понимающе прошептала я, не обращая внимания на его слова, и на глаза навернулись слезы. – Вот почему ты в последнее время игнорируешь меня. Даже на матче чемпионата на этой неделе ты едва ли смотрел в мою сторону.

– Нет! Я просто пытался разобраться со всей этой дрянью. Игру ведь показывали по телевизору, и Холмчие ее смотрели. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из банды связал меня с тобой. И чтобы во всей этой хрени с торговлей ты превратилась в мишень, Лекс!

– Карилло! Карилло, ты здесь? – послышался приглушенный голос. Ладони Остина, лежавшие на моих щеках, застыли, и он стиснул зубы. Кто-то приближался.

Остин склонился к моему уху.

– Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

Я как можно дальше продвинулась в глубь изгороди.

Остин же вылез из укрытия и встал спиной ко мне, защищая от посторонних взглядов.

– Карилло, я искал тебя, – произнес тот же низкий голос.

– Что нужно, Портер? – спросил Остин.

«Крис Портер? Ресивер Крис Портер?»

– Немного дури. Поговаривают, что нужно обратиться к тебе.

– Ты не так расслышал, – холодно ответил Остин и добавил: – К чему тебе наркота? Ведь перед национальным чемпионатом будет проверка, и ты потеряешь все шансы попасть на отбор.

– Не брюзжи, Карилло. Я не такой дурак. Она мне нужна для вечеринки после матча.

– Ничем не могу помочь, Портер.

Я услышала шорох подошв по земле и звук удара, будто Портер приложился ладонями к груди Остина.

– Да пошел ты, Карилло! Пошел в жопу!

Все стихло, а потом в укрытии вновь появился Остин. Глядя на него при свете старомодного фонаря, я заметила, насколько он устал и напряжен. От всей души сочувствуя парню, я шагнула вперед.

– Остин…

– Лекси. Все, что касается нас, должно закончиться, – перебил он.

Мне показалось, будто кто-то ударил меня по спине бейсбольной битой и, расколов грудную клетку, разбил сердце.

Остин провел ладонью по волосам, и глаза его заблестели.

– Ты даже не представляешь, насколько бы мне хотелось, чтобы все сложилось иначе. Но жизнь моя испорчена, и я слишком сильно завяз в банде, чтобы выбраться. Ты не сможешь быть с кем-то вроде меня, эльфенок. Я просто разрушу тебе жизнь. Может, ты и пошла бы на это, только я не позволю. Не стану уподобляться отцу и тащить свою девочку во всю эту грязь.

Я тупо уставилась на Остина, а он отвернулся в тень, чтобы вытереть глаза. Как ни странно, я ничего не чувствовала. Словно бы разбитое сердце само оберегало себя от последнего сокрушительного удара. От отказа Остина. Будто бы мне сделали укол обезболивающего, чтобы притупить чувства.

Я покинула укрытие и зашагала обратно к друзьям, краем сознания отметив, что Остин последовал за мной. Вернувшись к столу, я уселась рядом с подругами. И тут же нацепила на лицо фальшивую улыбку, кивая и смеясь в подобающих местах над их шутками. Я чувствовала на себе тяжелый взгляд Остина, но просто не могла на него смотреть.

Я заметила, что вернулся Роум и принялся искать Молли, но даже это не вывело меня из оцепенения. А потом я услышала:

– Роум! Роум! Помоги!

Из дома доносились женские крики, подхваченные зимним ветром, и я вновь вернулась к жизни. Вокруг зашептались голоса, повскакивали с мест люди. Остин вдруг взял меня за руку и бросился к дому, таща за собой.

Когда мы добрались до черного входа, я заметила, что люди шептались и плакали, прикрывая ладонями рты.

Остин лишь взглянул на меня и пожал плечами. Но потом мы увидели, как побледневшие Касс, Джимми-Дон, Элли и Рис тоже бросились в дом. Единственный человек, о котором могли бы предупредить Роума, это… Молли!

Потянув Остина за руку, я помчалась к задней лестнице. Он проталкивался сквозь толпу, силясь понять, что происходит. Оказавшись внутри, мы обогнули дверь в библиотеку. Сердце бешено колотилось в груди, к горлу подкатил ком.

А затем все, казалось, задвигалось с удвоенной скоростью. Шелли Блэр стояла возле книжного шкафа, прижав руку ко рту, и плакала. Элли безутешно рыдала, прижавшись к Рису, Джимми-Дон поддерживал Касс, отвернувшуюся от чего-то, лежавшего на полу.

На полу.

– Нет! – услышала я шепот Остина и протиснулась сквозь толпу игроков «Прилива», чтобы увидеть происходящее.

Кровь. Много крови. И Молли. Молли в объятиях Роума. Он укачивал плачущую, кричащую девушку. Но я не слышала, о чем они говорили. Я просто не могла отвести глаз от крови.

«Ребенок…» – мелькнула мысль.

И я ощутила, как Остин заключил меня в объятия, не заботясь о том, что кто-то может нас увидеть. Несмотря на собственные слова, что между нами все кончено. Но никто на нас даже не смотрел. Комната закружилась, и я почувствовала, что не могу дышать. Почему всех, кого я любила, просто забирали у меня и безжалостно растаптывали?

Внутри словно щелкнул выключатель, и онемение вернулось. Почему весь мир казался наполнен печалью и болью?

Глава 22

Лекси

Милая Дейзи,

Вес: 83 фунта

Калории: 400 250

Жаль, что тебя здесь нет. Боже, как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом.

Последние несколько дней выдались очень тяжелыми, и я чувствую, что теряю связь с реальностью и не могу контролировать питание… да и все остальное тоже.

Молли потеряла ребенка. Одна из моих лучших подруг чуть не умерла. И, что еще хуже, она уехала. Не сказав ни слова. Мы знаем, что Молли вернулась домой, в Оксфорд, но с нами она даже не попрощалась. Роум в смятении. Как и все мы. Нам даже неизвестно, приедет ли она когда-нибудь обратно.

А Остин… Он вновь вернулся к Холмчим и стал торговать наркотиками. Я его практически не вижу. Он не хочет меня, и я чувствую, как медленно и мучительно разбивается сердце.

Меня ему оказалось недостаточно. И самый большой страх стал реальностью.

Я просто тону, Дейзи. Голос для меня – единственное утешение, и с каждым днем я все больше ему поддаюсь. Я уже не чувствую в себе сил. Даже не могу смотреться в зеркало. Я так ненавижу ту, что в нем отражается, что чуть не набрасываюсь на стекло с кулаками, лишь бы не видеть эту толстую уродину.

Я пробегаю по несколько миль в день, но этого недостаточно.

Я почти не ем. Этого тоже не хватает.

Я распадаюсь на части, Дейзи.

Полностью.

Я скучаю по тебе.

Почему ты меня бросила?

* * *

Когда я закончила писать, на страницу дневника упала слеза, и струйка размытых чернил потекла по бумаге. Я повернула голову, выглянула в окно и вздохнула. Стояла зима. Сумерки. И звезды ярко сияли на небе. Завтра начнутся рождественские каникулы, и я поеду домой, в пустоту.

Родители неохотно уехали по делам, связанным с папиной работой. Он открывал в Мобиле новое онкологическое отделение, так что вернутся они только через полтора месяца. Им не хотелось оставлять меня на праздники. Однако родители полагали, что на Рождество я поеду с Касс в Техас.

Я солгала. Я собиралась остаться одна в родительском доме. И это казалось здорово. Мне нужно побыть одной, подальше от людей, что станут заставлять меня есть.

Когда я взглянула на ночное небо, то ощутила причудливый коктейль счастья и печали. Остин всегда смотрел на звезды. Он говорил о них все время, держа меня за руку и оставляя поцелуи на коже. И я чувствовала себя любимой.

Вспоминая об этом, я перевела взгляд на руку и сжала кулак. Я почти чувствовала, как татуированные пальцы Остина переплетались с моими. Но теперь с этим покончено. Мы уже не вместе. В этом я не сомневалась.

С той ночи, когда мы занимались любовью, мы в сущности являлись незнакомцами. Со мной оказалось слишком много проблем, чтобы он сумел с ними справиться. Я всегда знала, что так и будет. Вся его жизнь состояла лишь из забот. Сломленный мальчик нес на своих плечах всю тяжесть мира.

Мы оба оказались слишком ненормальными, чтобы быть вместе, как бы этого хотелось. Две падающие звезды, которые сгорели слишком быстро, так и не достигнув в небесах друг друга.

Я просидела у окна несколько часов, наблюдая за плывущими по небу темными тучами. А потом начался дождь, и капли, забрызгав стекло, заслонили обзор. В женском общежитии стояла тишина. Практически полная. Многие на каникулы разъехались по домам. И я осталась, предоставленная самой себе.

Наедине с голосом.

Поняв, что в спальне слишком душно, я решила прогуляться. Натянув черные джинсы и слишком большую для меня поношенную футболку с изображением Nightwish, я накинула сверху куртку с капюшоном и вышла из дома. И, даже не задумываясь, побрела туда, куда несли меня ноги.

Повыше подняв капюшон, я вздрогнула, когда поняла, где оказалась. Возле летнего домика. Оглядевшись, я заметила, что в мужском общежитии все тихо, и нажала на дверную ручку. Не заперто.

Осторожно проскользнув внутрь, я стряхнула с себя дождевые капли, подняла голову и буквально подскочила на месте. Стук сердца эхом отдавался в ушах. Там, у горящего камина стоял Остин. Опершись руками о каминную полку и опустив голову, он смотрел на пляшущие язычки пламени.

При виде его меня охватила нервная дрожь. Под черной футболкой угадывались внушительные мышцы, темные волосы растрепались. И прекрасные татуировки гордо красовались на виду. Он казался совершенством. Боль внутри напомнила мне, как сильно я по нему скучала. И насколько нуждалась в нем. При виде Остина эта потребность вновь стала явной.

Я не знала, что он здесь, в школе. Насколько я слышала, Остин почти все время проводил в трейлерном парке, с мамой. Даже во время футбольных тренировок он пробегал положенное расстояние и уходил. Он никогда не смотрел в мою сторону, но я всегда наблюдала за ним. Издалека.

Склонив голову, я попятилась к двери. Но наступила на расшатанную половицу, и громкий скрип эхом разнесся по комнате.

Остин резко повернул голову. А когда увидел возле двери меня, лицо его тут же смягчилось.

– Эльфенок? – хрипло прошептал он.

Повернувшись к открытой двери, я решила уйти, но Остин попросил:

– Пожалуйста, эльфенок… не уходи.

Вздохнув, я обернулась и увидела, что Остин уже оказался рядом со мной. Его запах окутал меня, словно приятный ветерок в жаркий летний день. Он коснулся пальцем моей щеки. Он всегда так делал. Не знаю почему… Но этого мне тоже не хватало.

– Я как раз думал о тебе… Черт возьми, да я постоянно о тебе думаю, эльфенок.

Он выпил. Я ощутила в его дыхании сильный запах виски.

Подняв голову, я тут же наткнулась на горящий взгляд карих глаз… усталых, окруженных темными кругами. Я коснулась рукой его лица и придвинулась немного ближе.

– Остин… – прошептала я и чуть не свалилась на пол, когда он уткнулся носом мне в ладонь, ища прикосновения. Его грубая щетина царапала кожу.

– Мне просто хотелось заглушить боль, эльфенок… Все очень хреново, – почти неслышно произнес Остин. Приподняв его подбородок, я поймала рассеянный взгляд блестящих влагой глаз.

– Остин, не плачь, – прерывающимся голосом проговорила я.

Он судорожно вздохнул, по щекам его покатились слезы, плечи затряслись. И я притянула шестифутового парня в свои объятия. Он уткнулся лбом мне в шею, обхватив руками затылок, и я чувствовала, как по коже стекали соленые капли. Даже будучи в таком состоянии, он помнил, что не должен касаться моей спины.

– Тсс-с, малыш, все в порядке, – успокаивающе прошептала я.

Он покачал головой, и я чуть не упала под тяжестью тела Остина.

– Нет, эльфенок… Ничего не в порядке. Все полетело к чертям… все… Мне пришлось уйти. Разве ты не понимаешь?

Голос его звучал почти безжизненно, и, не в силах этого вынести, я заплакала вместе с ним, безнадежно пытаясь унять его боль.

– Остин, иди сюда.

Приподняв его голову, я взяла парня за руку и повела к дивану. Остин первым сел на него и, дернув меня за руку, притянул к себе на колени. На меня тут же нахлынула паника. Но Остин, явно чувствуя мое беспокойство, перевернулся, потянув за собой и меня. И вскоре мы уже лежали лицом к лицу.

На мокром лице Остина заиграли отблески огня. Обхватив затылок рукой, он потянулся к моим губам и медленно коснулся их, будто взял в объятия. В его поцелуе я ощутила соленый привкус слез и пряность виски на языке. И растаяла от прикосновений, которых жаждала так долго.

Оторвавшись, чтобы перевести дух, Остин продолжал удерживать меня рядом.

– Прости меня, эльфенок, – прошептал он.

– Нет, Остин, – проговорила я, – тебе не за что извиняться. Не стоит бороться с тем, что предопределено.

Он хмыкнул, но смех застрял у него в горле и вырвался наружу болезненным всхлипом.

– Поговори со мной, – настаивала я. Видеть его таким печальным казалось невыносимо. – Дело в твоей маме? Ей стало хуже?

На глаза Остина будто набежала темная тень, он закусил нижнюю губу. Я знала этот жест. В достаточной степени, чтобы понять – я не ошиблась.

– Ей осталось всего несколько недель, эльфенок. Все очень хреново. Она больше не может говорить. Леви тоже не в себе. Он почти от нее не отходит.

У меня внутри все сжалось. Я стиснула руку Остина в знак поддержки.

– Где… где ты был? Ты перестал учиться, – нервно спросила я.

Остин пристально взглянул на меня и мрачно сглотнул.

– Неподалеку, эльфенок. Я всегда поблизости.

– И больше нет нас… – Не вопрос, не утверждение. Просто то, что есть. Реальное положение дел.

Остин вдруг вздохнул, перекатился и оказался на мне, опираясь на руки, чтобы меня не раздавить. Он целую вечность смотрел на меня, а потом смял губы своими. Поцелуй вышел обжигающим, страстным и отчаянным и полностью захватил меня. В каждой клеточке тела вспыхнуло желание… жажда стать всем, что ему нужно.

Я вцепилась парню в волосы. Мы жадно целовались, почти пожирая губы друг друга.

– Остин, – простонала я и почувствовала, как, потянув за язычок молнии, он расстегнул на мне куртку. Через несколько секунд она уже лежала на полу.

За курткой последовали джинсы. Одним плавным движением Остин сдернул их вниз, прихватив и трусики. В голове промелькнула мысль, что он увидит похудевшие ноги, и я ощутила беспокойство. Но сердце твердило, что парню нужно вовсе не это, а нечто большее. И потребность превзошла неуверенность; я просто отдалась на милость происходящему.

Упершись в диван коленями по обе стороны от моих ног, Остин стянул с себя футболку и бросил ее на пол, открывая взору крепкие, натянутые мышцы.

Порывшись в кармане, он вытащил презерватив. В этот миг я осознала, что он даже не попытался снять с меня футболку. Он уважал установленные мной границы. И от понимания этого я еще больше растаяла. Он многое знал обо мне, но до сокрытых глубже тайн друг друга мы не добрались.

Повисшая в комнате тишина казалась почти напряженной. В камине потрескивал, то и дело выбрасывая искры, огонь, за стенами домика ухали сидевшие на деревьях совы, в такт им стрекотали сверчки. Но все эти звуки отошли на задний план, когда Остин расстегнул молнию на джинсах, а потом разорвал обертку презерватива.

Подготовившись, он навалился на меня, побуждая раздвинуть ноги. И, оказавшись между ними, одним быстрым движением полностью вошел в меня. Без подготовки, без промедления. Просто отчаянно желая стать ближе.

На этот раз я не издала ни звука, и он тоже. Сейчас все казалось каким-то другим, может, более проникновенным. Тяжело дыша, мы крепко цеплялись друг за друга.

Внутри меня разгорелось уже знакомое пламя. Я обхватила ногами талию Остина, и он стал двигаться быстрее. Неохотно поднял голову и взглянул мне в глаза. Я почти застыла, увидев катящиеся из-под длинных ресниц слезы. Впрочем, он плакал не от боли и даже не от счастья. Эти слезы навевали мысли о расставании… о прощании.

Отпустив широкие плечи Остина, я тут же потянулась руками к его лицу. Прощание… Он прощался со мной…

Меня охватили противоречивые чувства. Тело стремилось к взрывной кульминации, а сердце стонало от опустошения и боли. Неистовые чувства оказались слишком сильны, и я вскрикнула, сметенная волной сотрясающего тело оргазма. И содрогнулась от чувства потери и осознания того, что парень, в которого я без памяти влюбилась, покидал меня навсегда.

Остин не сводил с меня взгляда. Он вдруг напрягся, мышцы натянулись, словно струны, когда он достиг желанного освобождения. Затем, резко выдохнув, он рухнул мне на грудь.

Сквозь окно в крыше я смотрела на луну, ощущая, как быстро в груди Остина билось сердце. Я оцепенела, но в то же время чувствовала себя отвергнутой, внутри поселилось разочарование. Зажмурившись от боли в груди, я в последний раз погладила Остина по волосам, провела рукой по спине.

Когда я добралась до поясницы, он поднял голову. На лице его все еще блестели слезы. Остин проговорил:

– Я всегда был для тебя недостаточно хорош, эльфенок. Я мусор, а ты золото. И я не потащу тебя с собой на гребаную свалку, на которой живу. Ты заслуживаешь кого-то получше меня. Достойна большего в жизни. Гораздо большего. А я стану лишь тянуть тебя вниз.

Я ничего не ответила. Остин перекатился на бок, и мы оказались лицом к лицу. Стянув одеяло со спинки дивана, он набросил его на нас. Мы целовались, крепко прижимаясь друг к другу, и я не помнила, как заснула. А когда проснулась, поняла, что оказалась в комнате одна. Остин ушел, оставив после себя лишь пустоту.

Пока я смотрела на угасающие угли в камине, на плечи словно опустились чьи-то легкие, успокаивающие руки, массируя напряженные мышцы. И я почувствовала, что расслабляюсь.

«Отдайся мне, Лексингтон. Позволь руководить собой. Тебе станет лучше. Ты получишь контроль над своей жизнью там, где сейчас его нет. Мы почти достигли совершенства, Лексингтон. Сдайся мне раз и навсегда. И мы пойдем к нашей цели. Станем безупречными…»

Закрыв глаза, я позволила словам голоса просочиться в свой разум. Он всегда находился рядом со мной. Позволял почувствовать себя желанной, указывал мне цель.

И словно бы налетел ветерок, унося с собой все оставшиеся для борьбы силы. Я ощутила, как расслабилась, и прошептала в тишине комнаты:

– Бери, что хочешь. Сделай меня совершенной. Я сдаюсь на твою милость. У меня просто больше нет сил бороться с тобой…

Глава 23

Остин

Национальный матч студенческой лиги

Стадион «Роуз Боул», Пасадена, Калифорния

– Черт возьми, Карилло! Мы сделали это! – прокричал Роум, подбегая ко мне после победного тачдауна в матче с «Нотр-Дамом».

– Это твоя заслуга, Пуля! Наверняка пройдешь отбор в первом раунде! – ответил я, искренне радуясь за лучшего друга. После всего, что им с Молли пришлось пережить за последние несколько месяцев, брат это заслужил.

Роум прижался лбом к моему лбу и проговорил:

– Мы оба заслужили, Карилло. И оба уберемся отсюда к чертовой матери, чтобы начать новую жизнь.

Я кивнул, но ничего не сказал в ответ. Роум потрепал меня по щеке, а затем полностью переключил внимание на сидящую на трибунах Молли. Несколько недель от девушки не поступало вестей. Но теперь она приехала, как раз перед игрой. Вернулась к Роуму, снова приступила к учебе. Я в жизни не видел, чтобы друг так хорошо играл.

Словно притянутый магнитом, я повернул голову и взглянул на поле позади себя. И там, сквозь расступающуюся толпу, заметил эльфенка. Она смотрела прямо на меня.

«Un piccolo folletto oscuro», – подумал я. Маленькая темная эльфийка.

Во взгляде ее светилась боль, и я почувствовал внезапно накативший приступ сильной тошноты. Она сжимала в руках белые помпоны и в форме «Кримсон Тайда» казалась совсем крошечной. На черных волосах – идеальная завивка, красные губы и подведенные глаза тоже никуда не делись. И тут я обратил внимание на стройность ее рук и ног. Лекси сразу же прикрыла грудь руками, и, опустив голову, уставилась в траву. Я заметил мелькнувшую во взгляде пустоту.

«Вот черт».

Я двинулся к ней, но она резко вздернула подбородок и медленно покачала головой. И я, даже не успев осознать, что сделал, застыл на месте. Тут же к ней подошел Лайл. И, словно получившая «Оскар» актриса, она сразу стала энергичной и жизнерадостной, «фальшивой» Лекси, какой все ее знали. Подобное зрелище меня просто убивало, ведь я знал настоящую красоту девушки, скрывающейся под этой маской.

Я наблюдал, как она поцеловала Лайла в щеку, а затем подбежала к сидевшей на трибунах Молли, и та тут же заключила Лекси в объятия. Я заметил, как эльфенок напряглась, но, как всегда, больше никто не придал этому значения.

Неужели они так чертовски слепы и не замечают, что их лучшая подруга не в себе? Но затем я взглянул на Касс и заметил беспокойство на ее лице. Слава богу, хоть кто-то еще встревожился. Наблюдая за суровым лицом Касс, я отметил, как они с Элли обменялись понимающими взглядами, и понял, что за моей девочкой следили.

К микрофону подошел комментатор. Пришло время вручать награды. Глубоко вздохнув, я вышел на сцену и попытался изобразить гордость.

Здесь, на этом поле, я тоже притворялся.

* * *

Домашняя вечеринка после матча

Таскалуса, Алабама

Вечеринка была в самом разгаре. Мы целый день шествовали по улицам Таскалусы, гордо демонстрируя награду, а теперь вернулись в общежитие, чтобы отпраздновать победу. Здесь просто кишели студенты, накачивавшиеся спиртным… а многие – и кое-чем еще.

Я сделал глоток «Перони» и обвел взглядом собравшихся. Проверял, нет ли поблизости полицейских из кампуса и не мелькнет ли где-нибудь лицо декана.

Ничего. И это хорошо.

Услышав кашель за спиной, я обернулся и заметил первокурсника. Парень явно нервничал, то и дело оглядываясь по сторонам.

– Что? – резко спросил я.

– Мне сказали обратиться к тебе, чтобы раздобыть кое-что для вечеринки.

Убедившись, что за нами не следили, я спросил:

– Что именно?

– Дурь, – он пожал плечами.

– Летний домик, вон там, за деревьями. – Я указал головой направление, куда ему следовало идти.

Глаза парня расширились от волнения, но только он собрался уходить, я схватил его за руку.

– И никому ни слова о том, кто продал тебе эту дрянь, – я постучал пальцем по стидде на щеке. Парень гулко сглотнул.

– Х-Холмчие? – прошептал он и тут же сам чертовски испугался сказанных слов. Я медленно кивнул, и он, наклонив голову, пробормотал: – Я не скажу, Карилло. Ничего не скажу.

Я смотрел, как он скрылся из виду. Акселю понравится такой размах торговли. Денег, что мы заработаем за сегодняшний вечер, хватит, чтобы мама спокойно прожила остаток своих дней. Но я люто ненавидел заниматься подобным на своей территории, когда вокруг находились товарищи по команде.

– Карилло! Шагай сюда, черт тебя дери!

Услышав свое имя, я обернулся и заметил сидящего на диване Роума. У него на коленях расположилась Молли, а вокруг собрались все остальные. Ну, кроме Лекси. Я понятия не имел, где она.

Когда я подошел ближе, Роум, весь сияя улыбкой, жестом пригласил меня сесть.

– Куда ты все время пропадаешь, Карилло? Тебя практически не видно, – спросил он, и я пожал плечами.

– Да никуда. Просто ты слишком увлекся своей девушкой и больше меня не замечаешь, – пошутил я.

Роум чуть прищурился, и я понял, что он что-то заподозрил. Однако Молли тут же притянула его, чтобы поцеловать. Касс и Джимми-Дон вели себя необычно тихо. Как, впрочем, и все остальные.

Я заметил, что Молли ткнула Роума в бок, и он ей кивнул.

– Мы переезжаем и будем жить вместе, – гордо проговорил он, и все изумленно уставились на них. – Эй, лица попроще. Хотите сказать, после всего пережитого нами так уж странно, что мы решили съехаться?

Мы все переглянулись, и я пожал плечами. Парень прав. Их отношения развивались с молниеносной скоростью. Вполне логично, что скоро они станут жить вместе. Черт, да я удивился, что он до сих пор не сделал ей предложение.

Касс глотнула чего-то из фляжки и, наклонившись вперед, переключила все внимание на меня.

– Итак, Карилло… – Джимми-Дон попытался удержать ее, положив руку на плечо. Но она лишь отмахнулась от него и казалась сейчас совершенно серьезной. – Что у вас с моей девочкой Лекс?

Сердце бешено заколотилось в груди. Внезапно все взгляды обратились ко мне.

– Ничего, – уклончиво ответил я.

– Как бы то ни было, Карилло! С ней что-то происходит. И я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь.

– Где она сейчас? – спросил я, и Элли неловко заерзала на диване. Я тут же взглянул на нее.

Я ждал, пока девушка заговорит, и, вздохнув, она произнесла:

– Ее никогда нет поблизости. Всегда на пробежке или с Лайлом. По крайней мере, так она говорит… – Элли замолчала. Было заметно, что она волновалась. И я принялся лихорадочно размышлять.

Подавшись вперед, я посмотрел на Элли, побуждая ее продолжать. Она явно о чем-то думала. И считала это неправильным. Я заметил, что Касс тоже хотела что-то сказать. Создавшееся вокруг напряжение почти душило меня.

– Карилло! Вон он! – услышал я раздавшийся сзади голос. Роум, Рис и Джимми-Дон нахмурились. Элли передумала что-либо говорить и принялась грызть ногти. Молли не сводила с нее глаз. Похоже, ее тоже беспокоило то, что собиралась сказать подруга.

– Портер, что за хрень с тобой творится? – рявкнул Роум.

Портер буквально подпрыгивал на месте.

«Твою мать», – мелькнула мысль. Он явно находился под кайфом.

Вскочив с дивана, я попытался увести его отсюда.

– Пойдем, – проговорил я и толкнул парня в грудь.

Портер широко развел руки.

– Карилло! Оказывается, ты мне и вовсе был не нужен. Твой брат-близнец только что продал мне немного дури.

Все вокруг затихли. Роум вскочил на ноги.

– Наркотики? Ты что, издеваешься? – рявкнул он и, схватив меня за руку, развернул к себе лицом, а потом принялся прожигать суровым взглядом.

Глаза Портера остекленели, губы приподнялись, обнажая десны. Он прилично накачался. При виде этого у меня возникло желание прибить Акселя. Я ведь много раз повторял брату не втягивать в дело игроков «Тайда».

– Портер! – крикнул Джимми-Дон и, вскочив с места, подхватил парня на руки.

– Черт! – резко бросил Роум.

Взглянув на Портера, я заметил текущую из носа кровь.

«Вот дерьмо…»

– Портер, ты в порядке? Поговори со мной, – произнес Джимми-Дон, но глаза Портера закатились, тело забилось в конвульсиях, изо рта пошла пена.

– Вызовите 9-1-1! – крикнул Рис, и студенты принялись вытаскивать телефоны.

– Разойдись! Полиция кампуса! – раздался низкий мужской голос, и, пробившись сквозь толпу, появились полицейские в форме. Позади них следовал декан.

Он не сводил с меня глаз, и, клянусь, этот ублюдок торжествующе ухмылялся.

– Что он принял? – спросил декан, и Купер, друг Портера, ответил:

– Наркотики.

Прибыли новые полицейские, и декан велел:

– Обыщите территорию. Найдите торговцев! Сегодня мы положим этому конец!

Внутри у меня все сжалось от ужаса. Роум вдруг оказался рядом.

– Убирайся отсюда, Карилло, немедленно.

– Но Акс…

Роум схватил меня за ворот футболки и потащил за угол, чтобы скрыться из виду. Вцепившись в запястье, я оторвал от себя руку друга и развернул его так, что Роум врезался спиной в стену.

– Отвали от меня, Роум, – прорычал я, и он тоже толкнул меня.

– Вытащи свою чертову башку из задницы, Остин. Забудь об Аксе. С ним покончено. На этот раз он облажался по-королевски! Он продал наркотики, и у парня случился передоз! Это тюремный срок, Остин. Или ты еще не понял, что за дерьмо творится?

Тюремный срок. Твою ж мать!

Сердце бешено заколотилось в груди. Я отступил назад и проговорил:

– Ты не понимаешь, Роум. Даже понятия не имеешь.

И я убежал, оставив лучшего друга озабоченно лохматить длинные светлые волосы.

Я помчался прямиком к автобусу, который как раз подъезжал к остановке.

Мне потребовалось сорок минут, чтобы добраться до дома. И когда я миновал вывеску «Западных холмов», рядом вдруг остановилась машина Джио. Распахнув дверцу, он выскочил наружу.

– А где Акс? – в панике спросил я.

– Его накрыли копы, но парню удалось скрыться. Он свалил подальше, Остин. Чтобы залечь на дно. Я велел ему какое-то время не выходить на связь.

«Свалил? НЕТ!»

Запрокинув голову к небу, я взглянул на звезды и провел ладонями по лицу. Черт, все деньги остались у него. Деньги на лекарства для мамы.

Чья-то рука хлопнула меня по плечу. Джио.

– Он забрал все наши чертовы деньги, – обеспокоенно проговорил я.

Джио сочувственно кивнул, но я заметил в его глазах искру возбуждения.

– Значит, мы добудем тебе еще, – просто проговорил он.

Взглянув на свой трейлер, я заметил, что из окна за мной наблюдал Леви. Теперь синяки на его лице приобрели желтоватый оттенок. Во взгляде читалась мольба. Но потом я посмотрел на окно маминой спальни и понял, что должен сделать.

– Тебе нужен помощник, пока Аксель не вернется?

По сицилийскому лицу Джио расплылась широкая улыбка.

– Пришло время заработать, Остин. Мы с тобой приберем все денежки.

На ум пришел вопрос, что мучил меня годами.

– Джио?

– Да?

– А как Акс вытащил меня из банды, когда мне исполнилось семнадцать? Что он тебе обещал?

Джио указал на стоящего у окна Леви, и у меня упало сердце.

– Его. Акс обещал мне твоего братишку, как только тому исполнится четырнадцать.

Меня захлестнула ярость, какой я прежде не испытывал. Почему Аксель не оправдал надежд? И почему всегда ставил чертову банду на первое место?

– Пойдем, малыш. У нас дела, – произнес Джио, махнув рукой. Он положил руку мне на плечо, и я позволил проводить себя в трейлер.

Теперь я стал вторым по старшинству среди Холмчих.

«Твою ж мать».

Глава 24

Лекси

Месяц спустя…

– Так ты придешь сегодня к нам на новоселье? – спросила Молли по телефону. Она казалась такой взволнованной. Я была за нее очень счастлива, хотя, возможно, и немного ревновала.

– Я… Не знаю, Моллс. Мне нужно сходить…

Меня прервал тяжкий вздох Молли.

– Лекси, мы больше не видимся. Ты всегда или дома с родителями, или занята в группе поддержки. Вы с Остином почти полностью исчезли из нашей жизни.

При упоминании Остина в сердце словно кинжал вонзили. Я не разговаривала с ним целую вечность. Даже не видела. А насчет того, чтобы быть с родителями? Они ошибались. Родители еще не вернулись. Я проводила время в одиночестве в их доме, на могиле Дейзи или в спортзале. Я даже больше не посещала занятия. Теперь, когда футбольный сезон подошел к концу, группа поддержки тоже прекратила тренировки. Но мне нужны были физические нагрузки. И я пряталась там, где никто никогда не ходил.

Я сбросила вес до семидесяти фунтов. Я почти достигла совершенства.

– Лекси? Ты здесь, милая? – спросила Молли.

– Да, я здесь.

– Так ты придешь? Нам бы этого хотелось. Всем нам… Мы по тебе скучаем. Кажется, я не видела тебя с тех пор, как стала жить с Роумом. Мне хочется полюбоваться на твою прекрасную, светлую улыбку. – К концу фразы ее голос скатился до шепота. И я ощутила себя худшей подругой в мире.

– Хорошо, я приду, Моллс. Во сколько?

– Сможешь к семи? – спросила она, и я услышала в ее голосе облегчение.

– Конечно, Моллс. Мне не терпится увидеть твой новый дом.

Когда Молли повесила трубку, я принялась раздумывать, что же мне надеть. Это должно быть нечто, способное скрыть столь сильную потерю веса. Чтобы ребята ничего не заподозрили. Нужно поддеть что-нибудь под джинсы и футболку, дабы добавить больше фунтов. Сквозь несколько слоев одежды они не разглядят, что я похудела.

«Похудела, Лексингтон? Еще не настолько, чтобы они вообще заметили», – отозвался голос в ответ на мои мысли. Он был прав. Не так уж сильно я сбросила вес. Просто недостаточно усердно старалась. Ребята ничего не поймут.

В панике я провела рукой по волосам и заметила оставшийся на пальцах клок волос. Когда подобное случилось в первый раз, я в недоумении отпрянула. Теперь же, напротив, радовалась.

Я почти вплотную приблизилась к совершенству.

* * *

Я изумленно оглядывала массивный белый многоквартирный дом. Место казалось потрясающим. Я знала, что у Роума много денег, но здесь, похоже, дело было не только в них.

Подойдя к домофону, я нажала на кнопку с номером четыре. Раздался звонок, и ворота распахнулись.

Войдя в здание, я взглянула на лифт, но решила все же подняться по лестнице. Четыре лестничных пролета сожгут около двадцати калорий. Но когда я добралась до второго этажа, зрение вдруг затуманилось. Мне пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Я почувствовала, будто кто-то сдавил мне легкие. Дышать стало трудно. Я изо всех сил пыталась вдохнуть столь желанный для тела кислород.

– Лекси? Ты там, внизу?

Услышав голос Молли, я резко подняла голову. И, отыскав где-то глубоко внутри себя источник энергии, выпрямилась, сделала глубокий вдох и зашагала вверх по лестнице.

Наверху надо мной маячило улыбающееся лицо Молли. В облегающем розовом платье, с распущенными каштановыми волосами она выглядела просто потрясающе. Но когда подруга взглянула мне в глаза, улыбка на ее лице, казалось, дрогнула.

Я поднялась наверх, и, передав Молли пакет с подарком, сумела избежать ее объятий.

– На новоселье, – проговорила я, и девушка взяла пакет, не заглядывая внутрь.

– Спасибо, милая, – произнесла она, все еще пристально глядя на меня, и жестом пригласила войти.

Квартира выглядела просто прекрасно. Безупречные стены, современная мебель, и все вокруг белое.

Услышав приглушенные голоса, я предположила, что доносились они из гостиной. И направилась туда, где расселись Роум, Касс, Рис, Джимми-Дон и Элли.

И никакого Остина. Не знаю, порадовало это меня или огорчило.

Никто из ребят даже не услышал, что я вошла в комнату.

– Привет! – как можно жизнерадостней воскликнула я. Все взгляды тут же устремились на меня. В гостиной воцарилась тишина.

Я неуверенно качнулась на ногах. Голова слегка кружилась после подъема по лестнице. А они все смотрели… и смотрели… и смотрели. Наконец, Элли сдвинулась в сторону и похлопала по диванной подушке рядом с собой.

– Садись, милая, – проговорила она.

«Почему она так странно себя ведет?»

Я заправила за ухо выбившуюся прядь волос, спрятала ладони в свободных рукавах свитера и, сгорбившись, чтобы скрыть жир, опустилась на диван.

И пока я ерзала на месте, друзья лишь молча переглядывались друг с другом.

– Как дела, Лекс? – наконец, подавшись вперед, спросил Роум.

– Все в порядке. Занимаюсь учебой, – ответила я и уставилась в деревянный пол. Я не могла вынести их внимания и испытующих взглядов. – Прекрасная квартира, Роум. Наверное, ты очень доволен.

– Да, просто идеальная, – ответил он, и в комнате вновь повисла тишина.

– А вот и мы, ребята! – прокричала Молли, привлекая внимание. Она вышла из кухни, неся огромный шоколадный торт.

У меня задрожали руки, ладони вспотели, а в животе заурчало, словно я ощутила на языке мягкий вкус шоколада.

«Не сдавайся, Лексингтон. Уходи из комнаты. Не позволяй им отвратить себя от цели».

Стремительным потоком на меня нахлынула паника, взгляд заметался по комнате. Я судорожно пыталась придумать какой-нибудь предлог, чтобы убраться отсюда.

Подняв голову, я заметила, что все друзья пристально смотрели на меня. В глазах Молли блестели слезы.

Кашлянув, Касс проговорила:

– Лекси, это не новоселье.

Перед глазами поплыли черные пятна, а тревога стала почти невыносимой.

– Что… ты имеешь в виду?

Кэсс глубоко вздохнула.

– Мы думаем, у тебя проблемы с питанием, Лекс.

Я лишь яростно замотала головой.

– Нет! Я просто…

– Тогда ешь торт, – произнесла Касс, и на лице ее возникло выражение, обычно отбивающее всякое желание с ней спорить.

«Я не могу, не могу, не могу…»

Я ощутила, как все застыли. Напряжение в комнате стало просто удушающим.

– Милая. Пожалуйста, мы только пытаемся помочь. Ты очень похудела. Мы все тебя любим, и это пугает нас до чертиков. Ты всегда одна, не хочешь проводить время с нами. Лекс, думаю, тебе нужно обратиться к врачу, – проговорила Элли и в знак поддержки положила руку мне на спину.

И это напугало меня. Я вскочила с дивана, по пути зацепив Молли. Торт, что она держала в руках, полетел на пол.

– Лекси, – прошептала Элли и потянулась ко мне.

Я отпрянула назад и, обогнув кофейный столик, повернулась лицом к перепуганным друзьям.

– Не прикасайтесь ко мне! – закричала я. – Не смейте меня трогать!

Я обвела взглядом обеспокоенные лица собравшихся. Больше всего меня пугала Касс, моя самая давняя подруга.

Она шагнула вперед.

– Лекс, все хорошо. Что происходит? Поговори со мной. Ты что, морила себя голодом?

Комната, казалось, накренилась. Я не могла дышать. Господи, я задыхалась! Схватившись за грудь, я попыталась сделать шаг назад и чуть не упала на пол.

– Лекс! – закричала Молли.

Я протестующе вытянула руки, не позволяя друзьям ко мне приближаться. Но Кэсс резко дернулась вперед и, несмотря ни на что, сумела схватить меня за запястье. Казалось, все вокруг замерло.

Я наблюдала, как расширились глаза Касс, она изумленно открыла рот. Я попыталась выдернуть руку, но подруга держала ее крепко, словно в тисках.

– Касс, отпусти. Ей нужно успокоиться! – откуда-то сзади проговорила Элли.

Но на лице Касс читалась решимость. Она поджала губы и, схватив меня за рукав, попыталась его задрать, чтобы обнажить руку. Я лишь всхлипнула в ответ. А Касс судорожно вздохнула, и звук этот разнесся по комнате. Ей вторили вздохи всех собравшихся друзей.

– ОТПУСТИ! – прокричала я. Но Касс прыгнула вперед и, подняв на мне свитер и несколько футболок, обнажила ребра.

– Черт! Лекс, взгляни на свои чертовы ребра! На гребаные ребра!

Выдернув край свитера у нее из рук, я отшатнулась и ударилась о стену позади себя. На меня смотрели потрясенные лица. Элли шагнула вперед. Собравшиеся в комнате парни даже не знали, что сказать.

– Ты морила себя голодом, – отрывисто прошептала она.

Из глаз моих потекли слезы. Ноги подогнулись, и я сползла по стене на пол. Обхватила руками живот и простонала:

– Я не могу есть! Просто не могу! Я слишком толстая, и он не дает мне есть!

– Кто не дает тебе есть? – наклонившись ко мне, растерянно спросила Касс. – Кто мешает тебе есть?

– Голос! – взвизгнула я. – Голос у меня внутри. Он не дает мне есть. Ведет к совершенству. – Взгляд мой застыл, я словно затерялась в тумане. – Он забрал у меня Дейзи… И Остина тоже! Я стала ему противна! Слишком много жира!

– Дейзи? – спросила Касс. – Кто такая Дейзи, милая?

– А Остин? Остин Карилло? Мой лучший друг?

Подняв полные слез глаза, я заметила, что Роум шагнул вперед. На лице его застыло суровое выражение.

– Я его люблю… Я так люблю его, Роум. Но он меня бросил. Занимался со мной любовью, а потом бросил! Я ему противна. С ним все становилось лучше. И я была сильнее. Но он бросил меня, потому что я слишком толстая! Я – уродина… чертова УРОДИНА! И кто может винить его за то, что ушел?…

– Лекс, это просто абсурд, – проговорила Молли и села на корточки рядом со мной. – Вы с Остином вместе? Как долго?

Девушка погладила меня по голове и потрясенно отшатнулась, когда в пальцах ее осталась прядь волос.

– Лекси, что?… – воскликнула Молли, с ужасом глядя на меня.

– Я почти идеальна, Моллс. Почти добилась… – Я попыталась улыбнуться.

Молли двинулась вперед, намереваясь меня коснуться, но я поспешила забиться в угол, и она лишь бессильно уронила руку.

– Ты меня пугаешь, Лекси. Очень пугаешь.

– Если бы я не была ему противна… Жаль, что мы не встретились раньше. Почему я не знала его прежде? Он мог бы меня спасти. Он бы заставил замолчать этот голос.

– Остин, милая? Ты говоришь об Остине Карилло, нашем друге? – спросил Джимми-Дон, и я беспомощно уставилась на него.

– Я больше не могу, Джей-Ди… Я так измучилась… устала от подобной жизни… – Я замолчала, ощутив, как комната начала заваливаться набок.

– Лекс! ЛЕКСИ! – услышала я испуганный голос Касс.

У меня перед глазами возник черный туннель, и мышцы стали слишком тяжелыми.

– Простите… Мне очень жаль… Я не смогла сдержать данное Дейзи обещание… – прошептала я.

А потом все вокруг потемнело.

Глава 25

Остин

– Ты сделал домашнее задание, малыш?

Леви поднял взгляд от учебника по истории Америки и кивнул. А потом спросил, грызя ручку:

– Есть новости об Аксе?

Вздохнув, я взъерошил рукой его песочного цвета волосы и проговорил:

– Нет, малыш. Пока никаких.

Как и всегда. Каждый день весь гребаный месяц я отвечал ему одно и то же. В тот вечер Аксель, сбежав от полицейских, куда-то пропал, и мы понятия не имели, где он находился.

«Черт возьми».

Трейлер осветился ярким светом фар. Выглянув в окно, я увидел повернувший в нашу сторону огромный пикап «Додж». Наверняка какой-нибудь богатенький студент из университета приехал за дозой. С того вечера, как Портер оказался в больнице с передозировкой, нам приходилось вести дела на своей территории. Парень все еще лежал в коме, и, пока он не очнулся, главным подозреваемым у полицейских оставался Аксель. Который пустился в бега.

– Лев, у меня дела. Проверь маму минут через пятнадцать, ладно? Ей нужно дать следующую порцию лекарств.

Леви кивнул, с грустью на лице наблюдая, как я направился к выходу из трейлера. Ему не нравилось, что я продавал наркотики. И заменил Акселя, став правой рукой Джио.

Как только я оказался на улице, дверца пикапа открылась. Удивив меня до чертиков, наружу выбрался Роум Принс. Тут же позади распахнулась дверь трейлера, и мимо пробежал Леви.

– Роум! – прокричал он.

Друг улыбнулся восторженному приветствию брата. Роум прижал паренька к груди и спросил:

– Лев, парень, как дела?

Леви кивнул и пожал плечами.

– Наверное, нормально. Акс пропал, но Остин теперь почти всегда рядом. А мама… ей не очень хорошо.

– Я знаю, малыш. Но постарайся быть сильным, ладно?

– Да. – Лицо Леви просветлело. – Ты просто шикарно играл в матче чемпионата, Роум. А тот выигрышный тачдаун… Это просто безумие!

Роум рассмеялся и шутливо стукнул Леви по руке.

– Спасибо, малыш. Получилось довольно прилично.

– Лев, – наблюдая за ними, проговорил я. – Иди внутрь. Мне нужно поговорить с Роумом наедине.

– Но…

– В дом. Сейчас же, – строго сказал я. Бросив на Роума последний взгляд, парень направился внутрь. – Какого хрена ты делаешь в наших трущобах? – спросил я и подошел ближе к Роуму, оглядывая парк в поисках Джио. Мне не хотелось, чтобы лучший друг угодил в передрягу.

Не успел я и глазом моргнуть, как Роум решительно шагнул ко мне и ударил кулаком по лицу. Я отшатнулся, но быстро пришел в себя и, выпрямившись, с силой толкнул друга. Роум, отлетев назад, ударился спиной о кузов пикапа.

– Какого хрена, Роум! – прошипел я, сплевывая кровь, сочившуюся из разбитой губы.

Я потянулся к его рубашке, но Роум, отбросив мои руки, шагнул вперед и встал ко мне почти вплотную.

– Какого хера ты творишь, восемьдесят третий? – тихо спросил он, сверля меня взглядом. – Теперь это твоя жизнь? – Он обвел рукой окружавший нас трейлерный парк. – Вот кем ты хочешь стать?

– Отвали, Роум! Ты ни хрена не знаешь!

– Я знаю, что мой лучший друг, парень, которого я считаю братом, роет себе яму, из которой потом не сможет выбраться. Я не видел тебя несколько недель и понятия не имею, что, черт возьми, происходит в твоей жизни!

Опустив голову, я отступил назад и упер руки в бока.

– Я не могу пойти на попятный, друг. Мне нужно обеспечивать семью. Акс где-то затаился. Маме становится все хуже.

Роум откинул голову назад и проговорил:

– Знаешь, декан убежден, что ты как-то связан с передозировкой Портера. Он ищет в кампусе хоть кого-нибудь, кто сможет связать тебя с этой сделкой. А ты здесь, продаешь дурь с Холмчими. И это явно не принесет тебе пользы.

– Черт! Я знаю, но…

Ром вдруг сжал мне руку, и я удивленно поднял брови.

– Послушай, восемьдесят третий, я здесь не для того, чтобы снова выносить тебе мозг из-за торговли или банды. Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Я просто хотел сказать, что Ле…

– ОСТИН! ОСТИН! – У меня кровь застыла в жилах, когда, перебив Роума, тишину ночи прорезал голос Леви. Обернувшись, я увидел, как он вылетел из трейлера, бледный, словно смерть. По щекам брата текли слезы.

Я рванулся ему навстречу и, схватив за руки, почувствовал, что тело Леви дрожало, словно лист на ветру.

– Мама, Ост! Я не могу ее разбудить! Она не просыпается!

Я услышал, как выругался Роум, теперь стоявший у меня за спиной. И тут же ноги понесли меня в трейлер, в мамину комнату. Казалось, она спала. Но когда я подошел к кровати, то отметил, что мама лежала пугающе неподвижно. Лишь грудь ее едва двигалась.

Она дышала.

Услышав шорох в дверном проеме, я повернул голову. Там, глядя на меня, стоял Роум. Он прижал к себе Леви; младший братишка плакал.

– Она не просыпается, Роум. Какого хрена мне делать?

Роум сглотнул, но, войдя в комнату, проговорил:

– Бери ее на руки. Отвезем в отделение «Скорой помощи».

– Но… черт! У меня нет денег. Я еще мало заработал, не хватит на больницу. Акс забрал все наличные с собой, и я пока не смог их возместить.

Лицо Роума окаменело.

– Да забудь ты об этом! Просто тащи ее в чертов пикап! Шевелись!

Больше уговоров не требовалось. Подхватив маму на руки, я нырнул на заднее сиденье пикапа; Леви сел рядом со мной. И Роум на бешеной скорости помчался прочь из трейлерного парка.

Мама лежала без сознания у меня на коленях. Я сжал дрожащую руку Леви. Брат взглянул на меня полными слез глазами, и я в конце концов обнял его за шею и притянул к себе. И он заплакал еще сильнее.

– Это все, Ост? Она умрет?

Я понятия не имел, как ответить на этот вопрос. Мне даже думать о таком не хотелось.

– Ост? – снова спросил Леви.

– Не знаю, малыш. Но, думаю, нам лучше все же подготовиться.

Леви шмыгнул носом и уткнулся лицом мне в футболку.

– Я не хочу, чтобы она умирала. Не хочу остаться один.

Пытаясь сглотнуть вставший в горле ком, я поцеловал его в макушку.

– Ты не останешься один, малыш. Я всегда буду с тобой.

Поймав встревоженный взгляд Роума в зеркале заднего вида, я лишь крепче прижал к себе Леви и взглянул на маму.

– Resisti, Mamma. Resisti… ti prego.

«Держись, мама. Держись… Умоляю».

* * *

Маму сразу же отвезли в палату на четвертом этаже. Доктор, лишь взглянув, тут же согласился ее принять.

Выйдя из приемного покоя, я направился в комнату ожидания. И вдруг резко замер. Там собрались все друзья. Из-за моей спины выглянул Леви, а потом медленно обошел меня и встал рядом.

Я оглядел лица собравшихся. На всех застыли спокойствие и печаль. Увидев, что я вошел, Роум бросил встревоженный взгляд на Молли и повернулся ко мне.

– Ты позвал их всех сюда из-за мамы? – спросил я Роума, и он с сожалением покачал головой.

Я в замешательстве нахмурился и заметил, как сердито на меня смотрела сидевшая чуть поодаль Касс.

– Тогда что…

– Лекси, Остин, – тихо произнес Роум.

Внутри у меня все упало, задрожали руки. Роум побледнел, и я увидел, как вытирали слезы Элли и Молли.

– Ч-что случилось с Лекси? – спросил стоявший возле меня Леви, и я услышал страх в его голосе. Малыш боготворил ее; та единственная встреча навсегда запечатлелась в его памяти.

Роум провел ладонью по лицу, и я схватил его за руку.

– Да что с ней такое?

– Сегодня вечером у нас дома она свалилась в обморок от слабости. Она… Черт, Карилло, у нее опасная анорексия. Ее положили в больницу.

Мне показалось, будто кто-то пробил дыру у меня в груди. У нее случился рецидив. Черт! Рецидив! Я ведь видел признаки, но решил, что, если Лекси не придется волноваться из-за Холмчих, с ней все будет в порядке… ЧЕРТ!

– Где она?

Роум дернул головой.

– Палата пятнадцать. Но ей плохо, Остин. Она выглядит просто ужасно.

– Что такое анорексия, Остин? – спросил Леви, и я взглянул на застывшее лицо брата.

Глубоко вздохнув, я пояснил:

– Она морит себя голодом, Лев. Не позволяет себе есть.

Леви недоуменно нахмурил брови.

– Но почему… Зачем ей морить себя голодом?

Обняв его за плечи, я проговорил:

– Потому что Лекси больна. И уже давно. Она считает себя не такой, как видим ее мы… красивой… идеальной.

Касс вскочила со стула и метнулась ко мне, подбежав практически вплотную.

– Так что там с ней?

Я нахмурился и повторил свои слова.

– Лекси с шестнадцати лет страдает анорексией. Она в достаточной степени сумела победить болезнь и поступить в университет, но в этом году ей вновь пришлось нелегко.

– И откуда, черт возьми, ты это знаешь? – возмущенно воскликнула Касс, словно бы ее оставили в стороне от какого-нибудь великого заговора.

– Потому что мы встречались несколько месяцев, и она мне рассказала! Мы с ней говорили обо всем. Черт, да я ушел лишь потому, что оказался недостоин Лекси, Касс. И хотел уберечь ее от той дряни, с которой мне пришлось связаться ради семьи. Но я безумно люблю ее! Тебе достаточно такого ответа? Я оставил Лекси, потому что люблю!

Нижняя губа Касс задрожала, глаза наполнились слезами.

– Ты ее любишь?

– Обожаю, Касс. Она все для меня. Но моя жизнь покатилась под откос. И мне не хотелось тащить с собой вниз и Лекси. – Подняв голову, я притянул Леви ближе. – Останься здесь, с Ромом. Мне нужно увидеть эльфенка.

Роум взял Леви за руку.

– Посиди с нами, малыш.

Молли встала и обняла Леви за плечи, но брат не сводил с меня глаз.

– Здесь мама и Лекси, Остин. – Он опустил взгляд и уставился в пол. – А что, если мы потеряем обеих?

Я подошел к Леви и посмотрел ему прямо в глаза.

– Не стану лгать тебе, малыш. Мама в очень плохом состоянии. Мы знали, что этот день настанет. Но эльфенок… – Я глубоко вздохнул, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. – Я сделаю все возможное, чтобы Лекси выжила.

У Леви затряслась нижняя губа, и он прошептал:

– Клянешься?

– Lo guiro, – выдохнул я.

Практически выбежав из комнаты, я направился по коридору к палате номер пятнадцать. Дверь оказалась закрыта. У меня перехватило дыхание.

Три шага.

И я войду в эту дверь.

И увижу эльфенка… свою девочку, что серьезно больна анорексией.

В голове крутились мысли о том, как она могла бы выглядеть. Но когда, затаив дыхание, я распахнул дверь, открывшаяся передо мной картина превзошла самые худшие ожидания.

Я замер на пороге и со слезами на глазах смотрел на лежавшую на кровати девушку. Не более чем обтянутый кожей скелет с поредевшими черными волосами и бледно-синими тонкими безжизненными губами.

Вокруг нее пищали аппараты, из тела выходили трубки, тянувшиеся к пакетам с жидкостью. Я не думал, что найду в себе силы видеть Лекси в таком состоянии. Но откуда-то набрался храбрости и заставил непослушные ноги двигаться вперед, шаг за шагом.

Один… два… три… четыре…

Когда я смотрел на лежащего на кровати эльфенка, глаза застилали слезы. Il mio piccolo folletto rotto… Моя маленькая сломанная эльфийка.

Лекси неотрывно смотрела куда-то в дальний угол комнаты. Я неуклюже опустился на стул рядом с ней и, глядя на крошечное тело, провел пальцем по ее руке. Она даже не вздрогнула. И не повернулась ко мне.

– Эльфенок, – прошептал я, и в стерильной палате мой спокойный голос прозвучал, словно крик.

Я обхватил руки Лекси своими и чуть не вздрогнул, настолько холодной по сравнению с моей казалась ее кожа. Я чувствовал каждую косточку, каждый сустав. И поверить не мог, насколько быстро она исхудала за последние несколько недель. Должно быть, она ничего не ела.

– Эльфенок, пожалуйста… посмотри на меня, – молил я, и в конце концов Лекси повернула ко мне голову. Я чуть не отпрянул от потрясения.

Ее бледно-зеленые глаза стали тусклее, чем обычно, и на худеньком личике казались слишком большими. На впалых щеках виднелись лоскутки сухой кожи, черты лица заострились, будто бы она намеренно подвела выступающие кости черными румянами. На шее резко выдавались сухожилия, а ключица торчала почти под невозможным углом.

– Эльфенок… черт. Эльфенок… – прошептал я, и по лицу потекли слезы. За ее бледными глазами была пустота. Ни проблеска эмоций, ни даже узнавания. – Поговори со мной, эльфенок.

Опять ничего.

Машина принялась беспрерывно пищать, и Лекси отвернулась.

Испугавшись, я вскочил на ноги и, взяв за подбородок, повернул ее лицо к себе.

– Поговори со мной, эльфенок, пожалуйста. Прости меня. Я чертовски сожалею. Я ушел, поскольку думал, что для тебя так будет лучше. Я и не предполагал, что может случиться подобное! Наоборот, пытался это предотвратить!

Услышав звук открывающейся двери, я отступил назад. В палату вошел мужчина в белом халате. И изумленно поднял брови, когда рядом с кроватью заметил меня.

– Прости, сынок. Я не знал, что у Лекси посетитель. Сюда допускаются только члены семьи.

– Вы ее врач? – в отчаянии спросил я.

Он протянул руку.

– Я доктор Лунд, психотерапевт Лекси.

Пожав ему руку, я спросил:

– С ней все будет в порядке? Пожалуйста, скажите мне, что она поправится.

Склонив голову набок, он взглянул на меня со странным выражением лица. А потом, бросив взгляд на Лекси, все еще неподвижно лежащую на кровати, жестом пригласил меня выйти с ним в коридор.

Я заколебался, не зная как поступить. Мне не хотелось оставлять эльфенка одну. Я желал бы остаться с ней… позаботиться, но доктор Лунд похлопал меня по спине.

– За несколько минут, сынок, с ней ничего не случится.

Когда мы вышли в коридор, я заметил столпившихся поодаль друзей. Ром с беспокойством взглянул на нас.

– Какие у вас с Лекси отношения, сынок? – спросил доктор Лунд.

Я не знал, что ему ответить. Мы никогда не вешали на себя ярлыков. Но в глубине души я знал, что она для меня значила… Да все на свете, черт возьми.

Глядя в лицо доктору Лунду, я просто сказал:

– Она моя сломанная эльфийка, а я ее мерзавец из трущоб.

Доктор Лунд рассматривал меня со странным выражением лица. А потом я увидел, как сзади торопливо приближался другой врач. Тот самый, который несколько месяцев назад передал мне вести о маме, сообщил, что жить ей осталось совсем недолго. Рядом с доктором шагала светловолосая женщина.

Это был папа Лекси и, похоже, ее мама.

– Найджел? Мы приехали, как только смогли, – проговорил, подходя к нам, доктор Харт. Женщину он держал за руку. Доктор взглянул на меня, и я заметил промелькнувшую на его лице тень узнавания. – Мистер Карилло, – напряженно произнес он.

– Здравствуйте, сэр, – ответил я и опустил голову.

– Я только что узнал от доктора Смолла, что здесь твоя мама. Мне очень жаль, сынок. Тебе, должно быть, очень тяжело.

– Спасибо, сэр, – отрывисто произнес я, не отрывая взгляда от обычной плитки, покрывавшей пол коридора.

Доктор Лунд неловко кашлянул и повернулся к родителям Лекси.

– Остин как раз рассказывал мне об их с Лекси… связи.

Я заметил промелькнувшее лицах доктора и миссис Харт удивление, потом оба озабоченно нахмурились.

– У нее сильная анорексия, Остин. Ты об этом знаешь? – ледяным тоном спросил доктор Харт.

– Да, сэр, – ответил я. – Недавно она сама мне рассказала.

Доктор Харт кивнул, и они с женой обменялись весьма удивленными взглядами.

– Ты знаешь, что у нее рецидив? – едва слышно спросила мама Лекси. – Можешь назвать нам причину?

Я покачал головой и, заметив слезы в глазах миссис Харт, почувствовал себя куском дерьма.

– Я только что заходил к ней. Мы не виделись какое-то время. Я не… – Я замолчал, не в силах продолжать.

Доктор Харт участливо положил мне руку на плечо. И в ответ на такой простой жест у меня чуть не подкосились ноги. Никто еще не утешал меня так… лишь эльфенок. Из-за своей связи с бандой я всегда вызывал у людей страх.

Доктор Харт повернулся к доктору Лунду.

– Как она?

Доктор Лунд вздохнул.

– Не реагирует. Закрылась в себе. Она не хочет взаимодействовать с нами, Максвелл. Совсем. Сейчас она даже не разговаривает. Весь последний месяц она скрывалась и лгала друзьям, дабы никто из них не обнаружил, что тело ее не получало питания.

Я слушал сказанные доктором слова, и сердце в груди замедляло свой бег. «Не реагирует. Закрылась в себе. Даже не разговаривает. Скрывалась. Лгала друзьям. Тело не получало питания».

– Понятия не имею, как нам быть, Найджел. Поверить не могу, что мы вновь вернулись к тому же, – сокрушенно проговорил отец Лекси и взял жену под руку. Она выглядела безутешной.

Доктор Лунд посмотрел на доктора Харта и проговорил:

– Как и в прошлый раз, Максвелл. Нужно дать ей время. Мы знали, что потеря Дейзи может спровоцировать подобный рецидив.

– Дейзи? Кто такая Дейзи? – выпалил я, и взгляд доктора Харта метнулся ко мне.

– Она была лучшей подругой Лекси, Остин. Примерно в одно и то же время у обеих обнаружили анорексию, и они вместе лежали в больнице. Девочки стали неразлучны.

От слов доктора Лунда по спине пробежал холодок страха.

– Вы… вы говорили о потере? Значит, она… – Больше я не смог произнести ни слова.

– Дейзи умерла прошлым летом. У нее случился рецидив, но она от всех это скрывала… Точно так же, как Лекси… – Прервав слова мужа, миссис Харт внезапно разрыдалась. Доктор притянул жену к себе и нежно поцеловал в макушку. – Организм Дейзи больше не мог бороться с анорексией, и она умерла от сердечной недостаточности. Девушка слишком сильно похудела, и тело ее просто отключилось. – Доктор Харт положил руку мне на плечо. – Остин, Лекси находилась с ней, когда та умерла. Она держала Дейзи за руку до последнего вздоха. Боюсь, Лекси сейчас тоже в смертельной опасности.

«Боже! Эльфенок… через что тебе пришлось пройти? И какого хрена ты мне не сказала?»

Внезапно сзади подошел Роум.

– Остин, только что пришел доктор твоей мамы. Больнице нужны сведения о страховке.

Я закрыл лицо ладонями.

– Черт, Роум. Но я не могу их дать. И уйти от эльфенка тоже не могу. Что мне делать? Я просто в растерянности.

Роум подошел еще ближе и прошептал:

– Я обо всем позаботился. Знаю, ты не в восторге, но тебе нужна помощь. Так что просто будь здесь ради семьи и своей девушки. Поверь, я вполне понимаю твои чувства.

Резко вскинув голову, я попытался отказаться от его помощи. Но Роум обхватил ладонью мой затылок и, притянув к себе, проговорил:

– Хоть сейчас забудь о гордости, Карилло. Положись на друзей. На меня. Просто спокойно попрощайся с женщиной, что дала тебе жизнь, и всели надежду в ту, с которой хочешь провести остаток своих дней.

И из глаз тут же потоком хлынули слезы. Я изо всех сил вцепился в Роума, выплескивая так долго сдерживаемое горе.

Через пару минут слезы высохли, и Роум похлопал меня по спине. Повернувшись к доктору и миссис Харт, я проговорил:

– Мне нужно увидеть маму. Но я скоро вернусь. Скажите эльфенку, что я приду.

Они кивнули, и Роум неохотно повел меня к палате в конце коридора. Снаружи возле двери сидели все друзья: Касс и Джимми-Дон, Элли и Рис, и Молли, крепко обнимающая моего младшего братишку.

Леви поднял голову, глядя на меня огромными от страха глазами. И я махнул ему рукой, прося подойти ближе.

– Нам нужно навестить маму, малыш, – произнес я хриплым, безжизненным голосом.

Леви поднялся с места и с храбростью, о которой я даже не подозревал, приблизился ко мне. Мы вместе вошли в палату. Внутри находился доктор Смолл, одаривший нас сочувственной улыбкой.

Невыносимо было видеть маму, подключенную к куче аппаратов. И я понял, что время пришло. Кьяра Карилло освобождалась из своей клетки, покидала пределы измученного тела.

– Остин, Леви, очень жаль, что приходится вам это говорить, но больше мы ничего не можем сделать. Ваша мама не доживет и до конца недели. С этим нужно смириться.

Леви страдальчески вскрикнул и, словно по команде, мы с ним осели на стерильный пол. Я крепко обнял брата. Позади по больничному кафелю простучали чьи-то шаги. И рядом с нами на пол опустились друзья, чтобы поддержать, когда мы сломались.

Я взглянул на лежащую на кровати маму и почти услышал, как она проговорила:

«Семья – это не только кровь, mio caro. Она построена на любви. И всегда рядом, без всяких условий. Чтобы поддержать тебя в самые трудные моменты жизни».

Мы с Леви никогда не останемся одни. Здесь собралась наша семья. За одним огромным исключением. Но мой эльфенок тоже ощутит эту любовь. Просто сперва нужно придумать, как спасти ее от себя самой.

Глава 26

Остин

Прошло три дня, а изменений не было. Я проводил дни и ночи здесь, в больнице, переходя из одной палаты в другую. Мама лежала в коме, ее состояние ничуть не изменилось. А эльфенок по-прежнему блуждала в своих мыслях.

Взяв айфон, что принес папа Лекси, я включил ее любимую песню, «Sleeping Sun» в исполнении Nightwish, и комнату заполнили навязчивые слова. Но эльфенок не двигалась; по-прежнему безучастно лежала на кровати, уставившись куда-то в дальний угол палаты.

Я услышал, как за спиной открылась дверь, и, обернувшись, увидел на пороге доктора Харта. В руке он держал какую-то коричневую книжицу. Расстроенно взглянув на Лекси, он жестом пригласил меня выйти с ним в коридор.

Как только я закрыл за нами дверь, доктор Харт встал прямо передо мной, потрясая старой книжицей.

– Когда я нашел это утром в комнате Лекси и начал читать, поначалу не знал, обнять тебя или отправить под арест за твою общественную деятельность. В тот день, когда мы впервые встретились в больнице, я понял, что ты из Холмчих. – Он указал на стидду на моей щеке. – Это ведь та самая знаменитая звезда. Но я не знал, что ты тоже торговал наркотиками. Мне тут же захотелось спуститься сюда и убрать тебя подальше от своей девочки.

Услышав резкие слова, я сглотнул и ощутил себя куском дерьма, каким он меня и выставлял.

– Но потом я продолжил читать о внутренней борьбе хрупкого разума дочери, о ее ненависти к себе и одиночестве, что она ощущала с подросткового возраста. Когда ты вошел в ее жизнь, все это, казалось, исчезло. – Он положил руку мне на плечо, и слезы заблестели в его зеленых глазах… таких же, как у Лекси. – Она любит тебя, сынок. Очень сильно. Я даже и не думал, что когда-нибудь придет этот день. Ты заставил ее чувствовать себя красивой… Ты не представляешь, какой это подарок для нас с мамой. С тобой она считала себя достойной. И за это я обязан тебе всем на свете.

Доктор Харт тяжело дышал. Казалось, он был не в силах продолжать этот разговор. Я положил руку ему на плечо.

– Но я все испортил. Я ушел от нее.

Доктор Харт поднял голову и вложил мне в руки коричневую книжицу.

– Это ее дневник. Тебе нужно его прочитать. Я хочу, чтобы ты прочел. Я сделал закладку на ту часть, что касается тебя.

Я смотрел на дневник так, будто держал в руке бомбу. А доктор Харт, больше не сказав ни слова, двинулся прочь. Но потом вдруг обернулся и проговорил:

– Если Лекси сможет прийти в себя, тебе придется уйти из банды. Моя дочь больше не должна подвергаться опасности.

– С этим уже покончено. С того самого мгновения, как я вошел в палату и увидел на больничной койке свою вторую половинку. Если она придет в себя, сэр, я сделаю все возможное, чтобы вернуть ее доверие… и ваше.

Доктор Харт вздохнул.

– Знаешь, Остин, ты ведь хороший парень. Ты просто потерялся. Но я верю, что ты все сделаешь правильно. – С этими словами он ушел.

Я медленно побрел к пустой гостиной, закрыл дверь и открыл страницы дневника, на которых раскрывались замысловатые размышления эльфенка.

«Милая Дейзи… Это мое первое письмо к тебе…»

«Милая Дейзи… Я просто в ужасе. Не могу ни есть, ни спать…»

«Милая Дейзи… Прошлая ночь стала самым фантастическим моментом в моей жизни…»

«Милая Дейзи… Жаль, что тебя здесь нет… Я практически не вижу Остина. И я чувствую, как сердце мое разбивается…»

Стиснув дневник в руках, я чуть не порвал бумагу. Ее слова казались резкими, пугающими. Мне весьма нелегко давалось это чтение.

Но, глубоко вздохнув, я приступил к части, касавшейся меня. Лекси написала это в тот самый день, когда мы разговаривали с ней в последний раз. А потом занимались любовью в летнем домике. И я оставил ее навсегда…

Взгляд мой блуждал по словам…

Милая Дейзи,

Милый… ты…

С чего начать?…

Мне многое хотелось бы тебе сказать. И прямо сейчас. Но не хватает смелости. Я не смогу произнести слова, что так и рвутся с языка. Я слишком боюсь твоего отказа. И поэтому раскрываю их здесь, на страницах, что мне дороже всего. Я слишком слаба, чтобы говорить с тобой с глазу на глаз, но…

Я люблю тебя.

Очень сильно, всем сердцем, без сомнений и каких-либо условностей.

Я влюбилась в тебя. В сломленного мальчика, жизнь которого всегда состояла из борьбы и невзгод. И все же тебе удалось вновь собрать воедино сломанную девочку, по крайней мере, на какое-то время.

А я ведь не всегда была такой. В детстве я жила счастливой жизнью. Походившей на бесконечную череду весенне-летних дней. Вот только в один из них, когда я беззаботно резвилась среди ромашек, вдруг ударил сильный мороз, украв из мира все краски. Но потом зима отступила, и сквозь осеннюю листву пробились новые побеги. Только солнце полностью не вернулось. Дни за днями протекали в тоскливом унынии, пока… Постепенно сквозь покрывало серости начало пробиваться солнце, выпуская наружу свои целительные лучи. Этим спасительным светом стал ты.

Поначалу солнце светило каждый день. Щебетали птицы, и можно было, растянувшись на жаре, наслаждаться его сиянием.

А потом вновь вернулась жестокая зима, принеся с собою вечную ночь, а вместе с ней ушла всякая надежда.

Ведь солнце никогда больше не засияет, а без него все зачахнет и умрет… И не останется ничего, кроме бесплодной пустыни страданий.

Мы недолго продержались. Господь тому свидетель. Мы расстались в самый решающий момент, и сердце мое разлетелось на куски. Я спустилась по спиральной лестнице в глубокий темный колодец, без какой-либо надежды на спасение.

Какое-то время рядом с тобой я ощущала себя нормальной. И даже красивой. Но время вышло. Его больше нет. В песочные часы сопротивления голосу упала последняя крупица. В конце концов я решила ему уступить.

Все происходило постепенно, и я даже не поняла, что снова оказалась во тьме, пока не сбилась с пути, совсем одна, без света, который мог бы указать мне путь. Без тебя, способного вывести из мрака.

Я думала, что исцелилась, стала лучше, здоровее, но ошиблась. Знаю, рано или поздно ты начнешь винить во всем себя. Но лишь благодаря тебе я продержалась так долго. И сражалась в битве, которую невозможно выиграть.

Разве что временно.

Как бы мне хотелось познакомиться с тобой раньше!

Жаль, что тогда я тебя не знала. Может, я сильнее боролась бы со звучащим в сознании голосом. И все не вышло бы из-под контроля.

И ты остался бы со мной. Лишь ты придаешь мне сил.

Если бы мы встретились раньше, может, своим светом ты сумел бы преградить тот темный путь, по которому мне предначертано следовать. Или мы могли бы пойти по нему вместе. Крепко держась друг за друга, противостоять поглотившему жизни урагану.

Но ты опоздал, а я слишком устала.

У меня больше нет сил бороться за этот пустой сосуд, что я называю жизнью. Той самой, что без тебя теперь стала одинокой.

Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы отыскала тебя. Обошла бы весь мир, чтобы найти и заставить снова в меня влюбиться. Ты был бы нужен мне, а я – тебе, и вся боль, все демоны, что укрылись глубоко внутри, исчезли бы прежде, чем смогли укорениться. А все шрамы пережитого, которых мы и сами стыдились, просто не имели бы возможности напомнить о себе.

Но без тебя я пропаду.

Я даже не могу дышать.

Я способна лишь сдаться…

Я вновь и вновь перечитывал запись. Руки у меня дрожали, а в сердце словно безжалостно вонзались кинжалы. Я даже не знал… Не подозревал о ее чувствах…

Как я мог бросить Лекси? Я ошибся самым жестоким образом и своим поступком ее погубил. Мальчик из трущоб лишь все разрушил.

Я встал, и ноги понесли меня обратно в палату Лекси. Я тихонько открыл дверь. Из динамиков лилась «All I Need» в исполнении Within Temptation. Она любила эту песню. Заиграл припев, и по бледной, желтоватой щеке Лекси скатилась слеза. И в сердце у меня зародилась искорка жизни. За все те дни, что я сидел у кровати эльфенка, она впервые на что-то отреагировала.

Прижав дневник к груди, я молча попятился из палаты, схватил ручку с поста медсестры и вернулся в гостиную. А потом, отыскав чистую страницу, начал писать.

Глава 27

Лекси

Я поверить не могла, что снова сюда вернулась. Я вновь оказалась в этой палате. В мысли вторглись воспоминания о прошлом… Мне было всего шестнадцать…

* * *

Я уставилась на большие часы, что висели на стене в маленьком стерильном кабинете, ощущая на себе три пары глаз.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Я не смотрела в сторону собравшихся. Какой в этом смысл? Они ведь не понимали. Совершенно.

Тик-так, тик-так, тик-так…

– Лекси? Ты слушаешь доктора Лунда? – спросила мама. Голос ее звучал резко. А может, в нем слышалась печаль? Я не знала. Да меня это и не волновало.

«Вдох. Выдох. Спокойно. Они не смогут изменить того, что ты им не позволишь, – заверил меня голос, и я немного расслабилась. – Будь сильной, Лексингтон. Ты знаешь, что для тебя лучше. Ведь это всего лишь несколько фунтов. Прислушайся к ним, и тебе не позволят добиться желаемого. А сдаваться нельзя. Ты уже так далеко зашла. Почувствуй меня. Доверься. И ты будешь выглядеть просто отлично. Ведь я живу внутри тебя, чтобы помочь стать совершенной», – продолжал голос, вновь захватывая надо мной контроль.

– Лекси! – крикнула мама.

Я с трудом отвела взгляд от часов, висящих на белоснежной крашеной стене. Черная секундная стрелка завораживающе бегала по кругу на белом пластике циферблата.

– Лекси, в шестнадцать лет тебя забирают из школы! Прекращаются все занятия гимнастикой и танцами и участие в группе поддержки. Твоя стипендия в штате Оклахома пропала. Ее аннулировали и отдали кому-то другому. Все кончено! Да ты вообще слышишь? Все твои мечты. Все, к чему ты так упорно стремилась несколько лет, пошло прахом!

В ответ на чрезмерно эмоциональный мамин выпад я лишь прищурилась, но промолчала. Мама же, напротив, смотрела на меня неестественно широко раскрытыми глазами, в которых блестели слезы. Папа, несгибаемый, как всегда, твердо сжал ей руку.

– Лексингтон, тебя кладут в больницу. Несмотря на все наши усилия, тебе не становится лучше.

Я видела, как шевелились губы доктора Лунда. Как ни странно, мне показалось, что слова, вылетев из его рта, уплыли в окно позади. Я с улыбкой наблюдала, как раскрашенные в яркие цвета буквы его предложения, подхваченные легким ветерком, танцуя, упорхнули в ясное синее летнее небо.

– Ради бога, Лекси! – вскричал папа, заставив меня подпрыгнуть.

Отпустив мамину руку, он присел передо мной на корточки. И, сжав мне ладони, принялся ласково поглаживать слишком тонкие пальцы. Папа взглянул полными слез глазами на наши соединенные руки. И на белую керамическую плитку у моих ног упала одинокая капля. В тот миг, когда я увидела отца таким подавленным, внутри у меня все перевернулось. Но голос в мозгу, вновь желая быть услышанным, заглушил одинокий призыв к состраданию.

Он ворковал:

«Ах, Лексингтон. Не поддавайся эмоциям. Ведь ты становишься слабой. Помни, он пытается помешать тебе добиться цели. Как и все остальные. Не позволяй им. Подумай, как далеко ты зашла. Будь сильной. Еще несколько фунтов, и ты достигнешь совершенства. Вместе мы этого добьемся».

Я пренебрежительно распрямила плечи и отдернула руки. Папа, потерпев поражение, смиренно опустился на колени.

Голос говорил правду. Все они пытались преградить мне путь к цели.

– Лексингтон, мы теряем тебя. Неужели не видишь? – прошептал он и, подавшись назад, сел рядом с мамой, снова взял ее за руку. – Пожалуйста… вернись к нам, милая. Ты – все, что у нас есть. Весь наш мир. Самое главное в жизни. Эта… болезнь завладела тобой. Борись с ней, милая. Всеми силами, – умолял он, снова опуская голову.

Доктор Лунд откашлялся.

– Лексингтон Харт, нервно-психическая анорексия тебя убьет. Ты слишком плохо питаешься, и уже очень давно. Поскольку ты по-прежнему отказываешься исполнять наши просьбы и просто не обращаешь внимания на свои проблемы, я буду говорить с тобой откровенно.

Сквозь большое окно я наблюдала, как снаружи в небо устремился голубь, а потом вдруг резко спустился и уселся прямо на карниз. Он обвел черными глазками кабинет доктора Лунда, а потом уставился прямо на меня. И склонил голову набок, словно спрашивая, что случилось.

– Если ты в ближайшее время не справишься с этой проблемой, то через несколько месяцев твое тело просто перестанет работать, – продолжал доктор Лунд, но я упорно продолжала смотреть на голубя. Такого белого, чистого… прекрасного. На мгновение мне захотелось стать этим голубем и улететь прочь. Подальше от всего этого… от смятения и необходимости стать… совершенной.

– Ты сейчас на той стадии болезни, когда выпадают волосы, отказывают почки, гниют зубы, на которых от беспрестанных чисток уже стерлась эмаль, а на сердце ложится слишком большая нагрузка, и оно может не выдержать.

Доктор Лунд вздохнул и наклонился вперед, но мы с голубем по-прежнему смотрели друг другу в глаза. Мне не хотелось слушать слова доктора. Я знала, что он просто пытался меня напугать.

Доктор потянулся вперед и сжал мне руку, вынуждая взглянуть в его серьезное лицо.

– Так что вот, Лекси. К этому все и идет. Тебе нужно выбрать, хочешь ты жить или умереть, и сделать это здесь и сейчас. В эту самую минуту, в этот миг. Борись с болезнью. Покончи с ней раз и навсегда. Ради своей семьи… и самой себя.

Я вновь посмотрела на часы на стене, на отсчитывающую время секундную стрелку, и почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Мокрая капля коснулась кожи на тыльной стороне руки, крепко вцепившейся в ногу. Какое-то время я наблюдала за блестящей лужицей, а потом подняла голову. Казалось, даже голубь потрясенно застыл на карнизе, удивленный, что я плачу.

И я вдруг поняла. Я позволила им до себя добраться. Они просочились сквозь трещины. И старались увести меня от поставленной цели. Эта капля была крупицей силы, пытавшейся вырваться из тела. Но я уже все решила. Больше никаких слез. Я не могу потерпеть неудачу. У меня все получится.

Передернув плечами, я резко вытерла щеки. А мой голубь удобнее устроился на карнизе, поджав под себя лапы, распушил перья и, казалось, покачал головой. Он тоже разочаровался во мне. Еще один вдобавок к постоянно растущему списку.

Я вздрогнула, почувствовав, как легкие, словно перышко, успокаивающие руки принялись массировать плечи, убеждая меня расслабиться. И я упала в их объятия.

«Не время сдаваться, Лексингтон. Нельзя позволить им победить. Ведь мы уже так близко», – мысленно шептал голос, окутывая меня защитным коконом. Мой самый близкий друг и ненавистный враг, что меня оберегал. Не позволял сбиться с пути и отклониться от цели.

И пока я не могла сдаться.

До совершенства осталось всего лишь несколько фунтов.

Эмоциональные стены начали строиться вновь, кирпичик за кирпичиком, ограждая меня от чувства вины и беспокойства окружающих.

«Молодец, Лексингтон. Ты сделала правильный выбор. Я всегда буду здесь, ведя тебя к совершенству. Мы – нерушимая команда. И я никогда тебя не брошу. Вместе мы не сделаем ничего плохого».

Мое внимание привлекло громкое воркование, и я вновь посмотрела в открытое окно. В лицо повеяло легким летним ветерком. Мой голубь расправил крылья и повернулся навстречу окружающему миру, задержавшись лишь для того, чтобы в последний раз встревоженно на меня взглянуть. Медленно отвернувшись, он взлетел, взмыл высоко в бескрайнее синее небо и направился к солнцу. Вырвался на свободу, чтобы больше никогда не вернуться, оставив меня совсем одну, лишь наедине с голосом. Тем самым, который уверял, что я добьюсь желаемого…

* * *

«Не разрушай, что от меня осталось.

И сделай лучше мое сердце…»

Я слушала навязчивые слова очередной песни из включенного Остином плейлиста и вдруг ощутила, как нечто колыхнулось в груди. Последние несколько дней прошли словно в тумане. Но я знала, что Остин находился рядом со мной.

И когда ненадолго выплывала из глубочайшей депрессии, я чувствовала поглаживание его руки или прикосновение к щеке мозолистого пальца.

Я лишь не понимала, почему он здесь.

«Ты ощущаешь, что еще люблю тебя я?

И муки исчезают в тот же миг,

Когда сжимаешь ты меня в объятьях…»

Слова песни просочились в мозг, словно музыкальное послание. И, даже не успев осознать, я почувствовала, как по щеке скользнула слезинка.

Я поняла, что плачу. Лишь мыслям об Остине удалось пробиться сквозь построенные голосом высокие стены.

Я взглянула в окно на жгучее зимнее солнце, и внимание привлекли белые перья. К растущему возле окна дереву подлетел голубь и уселся на ветку.

Он казался прекрасным.

И напомнил мне татуировку на шее Остина. Того самого голубя, что я видела много лет назад, впервые оказавшись в больнице. Этот образ всегда меня успокаивал. Голубь, пернатое воплощение любви и мира.

Услышав, как скрипнула дверь в палату, я не обернулась, но вскоре ощутила аромат летнего дождя, свежести и прохлады, что присущ был лишь Остину. Обычно он садился рядом со мной, брал за руку, прикасался к лицу. И ничего не говорил, просто, оберегая, находился рядом.

Но на этот раз все пошло иначе.

Остин положил что-то прямо передо мной на выдвижной столик для еды, и от этого звука стало больно ушам. А потом он тяжело вздохнул и оставил меня одну.

Я все смотрела на голубя, а он вдруг повернул голову, словно призывая меня взглянуть вниз.

Подняв ослабевшую руку, я сумела слегка повернуться набок и увидела лежащий на столике открытый дневник. Взглянув на исписанную страницу, я нахмурилась, когда поняла, что это не мой почерк.

Бросив взгляд на закрытую дверь, я медленно придвинула столик поближе к себе и начала читать послание, без спросу вторгшееся в мое самое драгоценное владение…

Милая Лекси,

Милый эльфенок,

С чего начать?

Полагаю, сперва следует извиниться.

Я поступил с тобой неправильно. Чертовски плохо.

Я ушел, когда ты больше всего во мне нуждалась. И оставил наедине с голосом, зная, что с каждым днем тебе все сложнее с ним бороться. Я думал, что, вычеркнув тебя из своей гребаной жизни, смогу уберечь от страданий. Чтобы ты не бросилась в его могучие объятия. Но я лишь раздавил тебя, заставив почувствовать ненужной… отвергнутой. Хотя в этом нет ни капли правды.

Время, что в последние несколько месяцев мы провели вместе, стало самым особенным в моей жизни. Я много лет стыдился того, кто я и откуда. А ты приняла меня таким, как есть, без притворства, просто самим собой. Я мечтаю о тебе. Постоянно вижу во сне. И начинаю думать о таком, что до тебя даже не считал возможными.

А теперь ты здесь, в этом аду, и я не могу до тебя достучаться. И заставить заговорить. Пожалуйста, эльфенок, скажи хоть что-нибудь. Просто дай знать, что ты не отказалась от жизни, от своих друзей… от нас.

Ты мне очень нужна. Без тебя я даже не могу дышать. И в жизни все идет наперекосяк. Поговори со мной. Вернись ко мне. Борись с голосом, ради меня. Я не хочу прощаться еще и с тобой. Забавно, ведь я всегда смотрел на звезды и чувствовал себя каким-то маленьким и незначительным. Но теперь я понял, что живым и значимым можно стать лишь рядом с единственным человеком, который принимает тебя таким, как есть.

Ты как-то говорила, что хотела бы знать, смотрят ли звезды на нас. И жалеют ли нас, дураков? Но теперь я вижу правду. И соболезную звездам. Пусть люди ошибаются снова и снова, но мы ведь можем и влюбиться. И быть рядом с другой половинкой души, той, что придает нам завершенность. А что звезды? Они лишь смотрят сверху, сами желая испытать те сокрушительные, но освобождающие чувства.

Ты мне нужна, эльфенок.

И я очень хочу, чтобы ты ко мне вернулась… У меня в груди засели два слова, и когда ты будешь рядом, я наконец смогу выпустить их на свободу.

Так что, когда будешь готова, просто подними глаза. Я жду тебя, малыш. И всегда буду ждать, когда ты вернешься домой.

Оторвав от страницы затуманенные слезами глаза, я посмотрела на дверь. Там, словно падший ангел, стоял Остин. Скрестив руки на груди, он прислонился к дверному косяку и устремил на меня взгляд темных глаз.

У меня даже не было сил, чтобы поднять руки и стереть катящиеся по щекам слезы. И я позволила им свободно литься из глаз. Я видела, как столь любимый мной сломленный мальчик сглотнул и хрипло прошептал:

– К чему боевая раскраска, эльфенок?

Сердце забилось с пугающей скоростью, и, закрыв глаза, я заставила замолчать голос, который много месяцев контролировал меня, и наконец призналась:

– Потому что я – анорексичка. У меня сильная анорексия, но я пытаюсь от всех это скрыть.

Остин запрокинул голову и закусил нижнюю губу. Он тоже плакал.

– А к чему татуировки, Остин?

Он пристально посмотрел на меня и ответил:

– Потому что благодаря им запутавшийся, испуганный, потерянный маленький мальчик из трейлерного парка кажется жестким. И чувствует себя достаточно сильным, чтоб участвовать в дерьмовом представлении, которое зовется жизнью.

Втянув воздух через нос, я громко всхлипнула и услышала, как застучали по полу ботинки Остина. Он подбежал к кровати и взял меня за руку.

– Эльфенок! Черт, эльфенок. Мне так страшно. Я чертовски боюсь тебя потерять.

Открыв глаза, я поймала его взгляд и прошептала в ответ:

– Я тоже боюсь. Я не хочу умирать. Не желаю сдаваться. Но я не знаю, как победить.

Сжав меня в объятиях, но избегая касаться спины, Остин забрался на кровать; его черные джинсы и футболка смялись от многодневной носки. Лежа лицом друг к другу, мы разрыдались, изгоняя собственных демонов и впервые в жизни обнажая истинные «я».

Спустя какое-то время мы успокоились.

– У нас больше нет секретов, – наконец, чуть улыбнувшись, произнесла я, нарушая повисшее в комнате тягостное молчание.

Приподнявшись на локтях, Остин отвел упавшие мне на лицо пряди волос и проговорил:

– Не совсем, эльфенок. Я еще кое-что должен тебе сказать.

Не знаю, из-за тона его голоса или серьезного выражения лица, но тело сотрясла нервная дрожь. И я в ожидании затаила дыхание.

Остин опустил голову, почти коснувшись губами моих, и признался:

– Ti amo, эльфенок. Ti amo tantissimo[47].

– Ты… любишь меня? – потрясенно переспросила я.

Остин кивнул.

– Больше, чем звезд на небе.

Я ощутила, как в груди взорвался фейерверк, и, найдя в себе силы, подняла дрожащую руку, положила на покрытую жесткой щетиной щеку Остина и прошептала в ответ:

– Я тоже люблю тебя, Остин. Тоже люблю.

Остин коснулся моих губ нежным, словно перышко, поцелуем. А потом, отстранившись, проговорил:

– Я хочу, чтобы ты поправилась, эльфенок. Ты мне нужна, и точка. А в последние несколько дней ты меня пугаешь до чертиков. – Я молча смотрела на него. – Ты красивая, эльфенок. Думаю, мы бы чертовски прекрасно смотрелись вместе. Я знаю, что облажался. Но с этим покончено. Теперь я все осознал. Просто Аксель сбежал, и я поклялся, что вытащу Леви из банды, даже если это будет последним, что я сделаю.

Поднеся ладонь к его щеке, я прошептала:

– Это твое искупление, Остин. И возможность выбраться… Я хочу тебя больше, чем саму жизнь.

Его глаза наполнились слезами, и он произнес:

– Тебе нужно начать есть, эльфенок. – Я не ответила, потому что не знала, могу ли это ему пообещать. – Потому что мне все время снится сон. Гребаный сон, который кажется слишком реальным для простой иллюзии, для того, что никогда не сбудется.

Я почувствовала, как участился пульс.

– Что… происходит в этом сне?

Остин поцеловал мне руку и сказал:

– Там ты и я, где-то на пляже. Мы живем у самой воды. И ты смеешься, часто и свободно. Ты здоровая. Сильная. И у нас трое детишек. Все с темными волосами и глазами. Они бегают и плещутся в воде, а я держу тебя на руках и наблюдаю за ними. Я чувствую, как ты смеешься. Не тем фальшивым смехом, что ты демонстрируешь друзьям. А по-настоящему, счастливо, от всего сердца.

– Остин… – Я замолчала, живо представляя себе этот сон, и меня захлестнули эмоции.

– Эльфенок, прежде я даже не допускал подобных мыслей. Честно говоря, я вообще не думал, что доживу до подросткового возраста. – Остин прижался губами к моей ладони… Ему отчаянно хотелось, чтобы я слушала, чтобы тоже загорелась этим сном. – Но ты заставила меня желать большего. От жизни. От Господа, который, как я думал, меня покинул. От самого себя. Благодаря тебе я поверил, что, кроме наркотиков и оружия, может быть нечто большее. Так что ты не можешь умереть, эльфенок. Потому что я очень хочу, чтоб этот гребаный сон сбылся. Мне это нужно.

Я хотела успокоить его, сказать, что все будет хорошо. Но просто не могла думать о будущем, не победив демонов прошлого.

– Малыш? – прошептал Остин. – Я люблю тебя.

– Остин… Моя сумочка здесь?

Услышав невзначай заданный вопрос, Остин нахмурился, но оглядел комнату в поисках сумочки. Поднявшись, он взял ее с туалетного столика и принес к кровати.

– Открой ее, – велела я. Остин послушался, и я продолжила: – Залезь в карман, застегнутый на молнию. – Остин вновь сделал, как я просила, и заинтересованно приподнял брови. Я поняла, что он нащупал фотографию.

Остин сел на край кровати и вытащил старый снимок. По его лицу я видела, что в конце концов он понял, кто на фотографии. Остин взглянул мне в глаза.

– Это ты?

Пытаясь справиться с дрожащими губами, я кивнула.

– Здесь мне шестнадцать. Меня сфотографировали в лагере группы поддержки за месяц до того, как я заболела. Прежде, чем анорексия вошла в мою жизнь и принялась разрывать на части. – Я глубоко вздохнула. – Такой я была до яркого макияжа. Перед тем, как спряталась от мира.

Остин провел пальцем по старой смятой фотографии.

– А ты от природы блондинка.

– Да. Я вполне вписывалась в твой стереотип чирлидерши. Светловолосая, загорелая, энергичная. С идеальным макияжем, отличница. Полный набор.

Остин наклонился вперед и провел рукой по моим волосам.

– Ты была милой блондинкой, эльфенок, но я предпочитаю черный цвет. Ты же знаешь, мне нравится менять внешность.

Сердце бешено забилось в груди, пульс ускорился, и я спросила:

– Наверное, ты думаешь, что эта девушка красивее той, что ты видишь сейчас?

Остин взял фотографию и положил ее обратно в сумочку, тем самым закрыв тему прошлого. Взяв меня за руку, он проговорил:

– А вот тут ты ошибаешься. Для меня ты всегда прекрасна, эльфенок. И ничто никогда этого не изменит. Низкая, высокая, толстая, худая, блондинка, брюнетка… Пока ты остаешься собой, на поверхность проступает настоящая суть.

От его слов счастье разлилось в груди, ведь он говорил совершенно серьезно. Я не смогла сдержать рыданий.

По лицу Остина тоже текли слезы, и, прижавшись лбом к моему лбу, он произнес:

– Эльфенок, тебе нужно начать есть… пожалуйста. Ты попытаешься ради меня? Умоляю…

– Я… я попытаюсь…

– Я лишь об этом и прошу.

Остин склонился и коснулся моих губ нежнейшим из поцелуев…

Голос внутри замолчал.

Глава 28

Лекси

– Почему ты не сказала нам, Лекс? – спросила Касс; обычно воинственная, теперь она походила на робкую маленькую девочку.

– Я так долго с этим боролась, что, когда поступила в университет, захотелось завести друзей, которые не знали бы о моем прошлом.

– Мы понимаем, милая, – проговорила Молли и поцеловала меня в тыльную сторону ладони. – Но почему ты не рассказала нам о Дейзи? О скорби по лучшей подруге, которую потеряла?

Пожав плечами, я опустила глаза и сказала:

– Мы с Дейзи познакомились в больнице. Нам обеим исполнилось шестнадцать. Она стала мне почти сестрой. Черт, да в течение многих лет она была для меня всем миром. Она понимала, каково жить с этой болезнью. Мы могли подталкивать друг друга наверх или тянуть вниз. Поддерживать желание не есть, даже поощрять к голодовке. Когда она умерла, я просто не знала, как в одиночку справиться с болезнью… И мне не хотелось нагружать вас своими муками. Наверное, я думала, что смогу отвлечься, вновь участвуя в группе поддержки. И это мне поможет… Но я ошиблась.

– Ты же знаешь, что мы всегда будем рядом, правда? – проговорила Касс, борясь с подступившим к горлу комом.

Откашлявшись, я согласно кивнула.

– Да, я знаю… Теперь знаю.

– А как ты стала такой? – спросила Элли. – Как превратилась… в это?

Я закрыла глаза, вспоминая тот день.

– В школе я участвовала в группе поддержки. А парень, который мне нравился, играл в футбольной команде. После игры мы собрались все вместе, а он подошел ко мне и сказал: «Хватит есть столько шоколада, Лекс. Ты начинаешь толстеть в области спины». – Я открыла глаза и глубоко вздохнула. – Все оказалось так просто. Один случайный комментарий изменил всю мою жизнь. В тот вечер я вернулась домой подавленная и, сказав маме, что плохо себя чувствую, отказалась от ужина. Пять месяцев спустя я оказалась в больнице с тяжелой нервно-психической анорексией и больше не подходила к группе поддержки… до прошлого года. – Я вздохнула и покачала головой. – Наверное, я считала себя сильнее, чем вышло на деле. – Я взглянула на лица пытавшихся поддержать меня подруг и сказала: – То, что рядом с вами я всегда казалась веселой и жизнерадостной, вовсе не означало, что я вам не доверяла. Фальшивый образ, макияж в готском стиле говорили лишь о том, что я не справилась с болезнью. Они стали моей маской, щитом. Но это не значит, что я вас не люблю. И не дорожу вашей дружбой.

– Слезы клоуна, – грустно ответила Молли. Я закрыла глаза. Она в точности поняла, что я пыталась объяснить.

– И что, черт возьми, это значит? – в своей обычной несдержанной манере спросила Касс.

– Клоуны рисуют выражения на лицах с помощью грима, правда? И мы знаем, что они не настоящие. Например, нарисованные слезы. Нам ведь известно, что на самом деле он не плачет, что слезы фальшивые. Но под маской клоуна никто не видит настоящего лица. Он играет ту роль, что мы ожидаем, глядя на грим: грустный, счастливый, смешной и так далее. Он скрывает от мира свою истинную личность. А макияж утаивает, кто он на самом деле… Так что слезы клоуна.

Глаза Касс наполнились слезами, и она вновь перевела внимание на меня.

– Значит, ты не та веселая, смеющаяся Лекси, которую мы все знаем. Все это лишь клоунская маска… Но тогда кто ты?

– Я… н-не знаю. Я так долго притворялась, что, наверное, и сама до сих пор этого не понимаю. Я слишком сильно изменилась и уже не похожа на ту Лекси, которой была в юности. Эта болезнь столько времени ограничивала меня, что я потеряла ощущение самой себя.

Касс кивнула и игриво подмигнула мне.

– Тогда мы чертовски повеселимся, снимая слои и выясняя, кто ты, Лекси-секси!

И впервые за очень долгое время я свободно и искренне рассмеялась.

– Мы просто рады, что тебе лучше, – добавила Элли, шутливо покачав головой на реплику Касс, и похлопала меня по руке.

Касс фыркнула и невесело рассмеялась.

– Конечно, ей станет лучше. Она ведь сумела поймать на крючок Карилло, который от нее просто без ума. Этот парень – грех в чистом виде! Уф!

Какое-то время мы молчали, а потом, переглянувшись, все дружно рассмеялись.

Мне нравилось смеяться. И я радовалась, что выбрала жизнь.

С признания Остина прошло два дня, и я чувствовала себя немного сильнее. Я возобновила сеансы с доктором Лундом и надеялась, что медленно, но верно смогу вернуть все на круги своя.

Я молилась каждую ночь, прося дать мне сил, чтобы все это пережить.

«Я не хочу умирать, – умоляла я. – Я хочу, чтобы сон Остина о нас сбылся».

– Мы так скучали по тебе, Лекс, – призналась Молли, подавляя нахлынувшие эмоции.

– Обещай, что поговоришь с нами, если вновь падешь духом. И, если возможно, мне бы хотелось скрепить обещание кровью.

Я взглянула на Касс и попыталась исполнить ее просьбу, скрестив слабые пальцы. Какое-то время мы сидели молча, просто наслаждаясь нашей близостью.

Раздался стук в дверь, и вошел Роум, лицо его казалось безжизненным. Взглянув на меня, он проговорил:

– Время пришло.

Хорошее настроение исчезло. Я попыталась сесть, но тут же упала обратно.

– Эй, детка! Что ты творишь? – в панике вскричала Касс. Подруги вскочили, намереваясь уложить меня обратно в кровать.

Я протянула руку.

– Нет! Я нужна Остину. Я не могу позволить ему пройти через это в одиночку.

Молли взглянула на Роума, и тот кивнул.

– Дай мне минутку.

С этими словами он вышел за дверь, но через несколько минут вернулся с инвалидным креслом. С ним вместе пришла медсестра, которая тут же принялась отцеплять меня от капельницы, а потом прикрепила пакет с жидкостью к спинке инвалидного кресла.

Подойдя ко мне, Роум спросил:

– Можно я перенесу тебя в кресло?

Борясь с обычной паникой, что кто-то прикоснется ко мне, особенно к спине, я быстро кивнула. А когда Роум взял меня на руки и усадил в кресло, я затаила дыхание и закрыла глаза.

Это ради Остина.

Ради Леви…

Ради Кьяры.

Мне просто нужно добраться до Остина.

– Ты уверена, что достаточно для этого сильна, милая? – спросила Элли, и я кивнула. Касс, взявшись за ручки кресла, повезла меня по коридору к палате, где лежала мама Остина. Когда мы остановились у двери, я кивком попросила Роума ее открыть.

Касс ввезла меня внутрь, и я тут же увидела Леви и Остина. Они сидели по обе стороны кровати, расстроенно сжимая безвольные руки мамы. У изголовья находился доктор.

Остин бросил на меня взгляд, и лицо его исказилось от боли. Он тут же кинулся ко мне, опустился на корточки и положил голову на мои колени. Устало подняв руку, я провела пальцами по темным, спутанным волосам.

– Не думаю, что выдержу, эльфенок, – сдавленно пробормотал он.

Сдерживая собственные слезы, я проговорила:

– Выдержишь, малыш. Ты должен быть сильным.

Подняв взгляд, я увидела Леви, одиноко сидевшего на узкой маминой кровати. Мальчик выглядел совершенно потерянным.

Протянув руку, я улыбнулась Леви, а он сглотнул в ответ.

– Иди сюда, милый, – произнесла я.

Леви нерешительно шагнул вперед, а потом остановился и спросил:

– Ты… теперь с тобой все хорошо, Лекс? Ты все еще моришь себя голодом? Выглядишь совсем тощей…

Пытаясь не рассмеяться в ответ на его откровенные слова, я прошептала:

– Со мной все будет хорошо, милый. Обещаю…

И Леви дрожащими пальцами сжал мне руку, так, будто считал источником силы.

Когда доктор прочистил горло, Остин поднял голову.

– Остин, Леви, сердцебиение вашей мамы замедляется. Пришло время прощаться.

Остин поднял на меня взгляд, и, дождавшись, пока я отпущу Леви, встал, взял брата за руку и повел к кровати.

Свободную руку Остин протянул ко мне, и Роум подвез меня ближе. Остальные друзья в почтительном молчании встали у дальней стены.

– Подождите! – вдруг сказал Остин и полез в карман за айфоном. Я наблюдала за ним, сбитая с толку. Выбрав песню из плейлиста, он нажал на кнопку воспроизведения и положил телефон возле головы мамы.

Из динамика донеслись тихие звуки «Аве Марии», и Остин печально взглянул на безмятежное лицо матери.

– Она плохо спит без этой песни. А, услышав ее, начинает улыбаться… Ведь песочного человека всегда нужно встречать с улыбкой.

Этот поступок пробрал меня до самой глубины души. Я изо всех сил старалась не сломаться.

– Лев, малыш, попрощайся с мамой, – хрипло произнес Остин, стараясь быть сильным. Леви придвинулся ближе к маме и нежно поцеловал ее в щеку.

– Dio ti benedica, Mamma. Ti voglio bene[48].

Леви отодвинулся, его место занял Остин. Теперь Леви плакал, и я потянулась и взяла его за руку, побуждая встать рядом со мной.

– Мама… – выкрикнул Остин, и доктор, шагнув вперед, положил руку ему на спину.

– У тебя примерно минута, сынок.

Остин кивнул и, придвинув айфон поближе, сказал:

– Акса сейчас здесь нет, мама. Но он хотел бы, чтобы я сказал: он любит тебя. И все свои поступки совершал ради нас. Теперь я это понимаю. Хотя порой он чертовски забавно это показывал. Надеюсь, когда-нибудь ты будешь им гордиться. – Он судорожно вздохнул, когда сердечный ритм на мониторе начал замедляться с пугающей скоростью, мучительно отсчитывая удары до конца жизни Кьяры Карилло. – Ты была слишком хороша для этой жизни, мама. Ты всегда принадлежала небесам. Твое место наверху, с ангелами, вдали от этой дерьмовой жизни.

Остин болезненно вскрикнул, и я сжала его руку, но, не сдержавшись, начала рыдать вместе с ним.

Наклонившись вперед, Остин отвел с лица мамы каштановые волосы. Как раз в этот миг Андреа Бочелли достиг крещендо, а кардиомонитор испустил длинный непрерывный писк, извещая, что Кьяра Карилло скончалась.

Когда доктор выключил аппарат и в палате воцарилась тишина, Остин поцеловал маму в лоб и прошептал в последний раз:

– Buona notte, e dormi bene, mia cara. Ti voglio bene.

«Доброй ночи и сладких снов, моя милая. Я люблю тебя».

Глава 29

Остин

Мама ушла. Ее больше не стало.

Выпрямившись, я оглядел комнату, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше.

Но как только я посмотрел на эльфенка, в груди стало чуточку легче. Склонившись к креслу, я поцеловал ее в макушку и прошептал:

– Ti amo.

– Я тоже тебя люблю.

– Если вы хотите подождать в гостиной напротив, она в вашем распоряжении, – сообщил доктор Смолл.

Беспомощно кивнув, я взялся за ручки кресла Лекси и повез ее из комнаты… прямиком навстречу кошмару.

Как только мы вышли в коридор, ко мне направились двое полицейских во главе с деканом.

– Вон он, – проговорил декан, указывая в мою сторону.

Подойдя ко мне, полицейские достали наручники.

– Остин Карилло, вы арестованы за торговлю наркотиками и распространение наркотических веществ класса «А» на территории университета. – Они зачитали мне остальные права и, прижав к стене, защелкнули наручники на запястьях.

– Остин! – крикнула Лекси, и я увидел, что она пыталась встать с кресла, но тонкие ручонки просто не могли удержать ее вес.

Я встретился взглядом с Роумом.

– Присмотри за ней и Леви!

Роум кивнул, а Молли бросилась успокаивать Лекси. Когда полицейские повели меня прочь, Роум крикнул:

– Я позвоню своему адвокату! Он будет ждать тебя в участке!

Пока меня вели по коридору, рядом зашагал декан.

– Это был лишь вопрос времени, Карилло. У нас есть первокурсник, утверждающий, что ты продал ему наркотики. Портер только что очнулся, и с минуты на минуту мы ждем его показаний. Поцелуй на прощание свои мечты об НФЛ. Ты подаешь плохой пример маленьким детям. И место твое за решеткой.

Он ухмыльнулся, явно гордясь собой. И я просто взбесился.

– Ты, гребаный засранец! У меня только что умерла мама, а ты заявился с этим! – прорычал я.

Декан повернулся ко мне, казалось, с искренним сочувствием и проговорил:

– Мои соболезнования, сынок. Но справедливость должна восторжествовать. Не сомневаюсь, твоей маме хотелось бы, чтобы ты заплатил за свои ошибки. Грешникам следует понести наказание и молиться о прощении.

– Я не сделал ничего плохого! Я никому ничего не продавал!

Декан быстро направился к двери.

– А это будут решать присяжные. Присяжные и Господь.

* * *

Меня продержали в камере двенадцать часов. Адвокат Роума появился примерно через час после моего приезда, и с тех пор я сидел здесь один.

У меня перехватило горло, когда я подумал о маме, об эльфенке, о Леви, держащем ее за руку… Черт, черт, черт, черт! А если мне предъявят обвинение? Что будет с Леви? Вдруг у эльфенка вновь случится рецидив? И что…

– Карилло, ты свободен. – К двери камеры подошел полицейский, в замке звякнули ключи. Он распахнул тяжелую стальную решетку и жестом пригласил меня выйти.

Поднявшись, я подошел к нему и проговорил:

– Не понимаю. Почему меня освободили? Я думал, мне предъявят обвинение.

Полицейский пожал плечами.

– Как выяснилось, кто-то сделал признание. Взял на себя ответственность за все это. С тебя сняты все обвинения.

Я в замешательстве нахмурился и последовал за полицейским в участок, где меня ждали адвокат, Роум, Джей-Ди и Рис. При виде меня все четверо вскочили на ноги и подбежали ближе.

Я взглянул прямо на адвоката.

– Кто, черт возьми, признался?

Человек в костюме уставился в свои бумаги, а потом посмотрел на меня.

– Некий мистер Аксель Карилло.

Сердце замерло.

«Акс? Он вернулся? Как…»

Роум вышел вперед и пояснил:

– Леви позвонил ему из больницы, оставил сообщение о том, что случилось. А парнишка, оказывается, не промах, восемьдесят третий. Кричал прямо в телефонную трубку, обвиняя во всем случившемся Акса, твердил, как несправедливо, что отвечать придется тебе. Мы оставили Леви с девочками, а сами поехали в участок, чтобы узнать новости. И тут заявился Аксель, вошел через главный вход, дерзкий, как черт, и во всем признался. Сказал, что весь год в одиночку поставлял наркотики в кампус. Именно он снабдил наркотой Портера и первокурсника. И оба это подтвердили. – Роум хлопнул меня по спине. – Твоя стипендия и досье не пострадают. И ты все еще можешь попасть на отбор.

«Твою мать!»

– Можно мне его увидеть? – хрипло спросил я адвоката.

Он покачал головой.

– Тебя туда не пустят. Я могу спросить…

– Малыш? – раздалось позади меня.

Полицейские вывели из кабинета Акселя в наручниках. За ними следовал декан, который, проходя мимо меня, смущенно опустил голову.

– Акс! – крикнул я, не обратив внимания на декана, подбежал к брату и обхватил его руками за спину. Полицейские подошли к столу и передали клерку какие-то бумаги. А я наконец отпустил Акселя.

– Привет, малыш. – Аксель попытался улыбнуться, но выглядел чертовски подавленным. Даже усталым. – Значит, мама умерла? – прямо спросил он в своей типичной грубоватой манере.

– Да, – ответил я, сдерживая слезы. – Черт, Акс, все пошло прахом.

Он покачал головой.

– Не-а, малыш. Все вышло именно так, как и должно.

– О чем ты? – в замешательстве спросил я.

– Это твой шанс, братишка. Убирайся из банды, уезжай подальше. Возьми с собой Леви. Футбол поможет вам начать все сначала. Этот парнишка сообщил мне по телефону, какой я засранец, а вы со своей девчонкой просто святые.

Когда я подумал о защищающем меня Леви, защемило сердце.

– А как же ты? – спросил я.

– Я всегда знал, что рано или поздно окажусь здесь, малыш, взаперти. Всегда. Таков уж мой удел, но у тебя есть шанс выбраться. Начни с чистого листа… Мама всегда этого хотела. Она знала, что ты далеко пойдешь, суперзвезда… Конечно, если не свяжешься со мной и Холмчими. Так пусть ее мечта станет явью. Чтобы все те годы, когда она пыталась вырастить нас порядочными людьми, не пропали даром.

– Джио не позволит нам с Леви покинуть банду, Акс. Особенно когда рядом не будет тебя. Нам придется уехать из штата или что-то в этом роде, спрятаться.

– С Джио проблем не будет. Я об этом позаботился.

Внутри у меня все сжалось.

– Что ты сделал?

Аксель пожал плечами.

– Попросил о паре одолжений. – Я твердо уставился на него, намекая, что хочу знать больше. Аксель вздохнул и придвинулся ближе, проверяя, не подслушивают ли нас. – Джио вас не выпустит. Он убьет тебя, если попытаешься уйти. Вы с Леви окажетесь в опасности. Так что я о нем позаботился.

– Акс, нет…

– К полуночи Джио больше не будет проблемой. Короли захватят территорию Холмчих, и банде придется перестраиваться, избрав кого-то нового, чтобы возглавить дело. Но к тому времени ты уже пробьешься в НФЛ и свалишь отсюда.

– Твою ж мать, Акс, – хрипло проговорил я. Мой старший братец наконец-то вернулся в семью. Предал брата по банде, лучшего друга. В конечном счете ублюдок поставил нас на первое место. – А он не отыграется за это на тебе?

Аксель пожал плечами.

– Внутри я смогу за себя постоять.

Пытаясь подавить печаль, я спросил:

– А что, черт возьми, ты будешь делать потом?

Аксель фыркнул от смеха.

– Отсижу свой срок. А потом приеду жить к тебе, суперзвезда. Так что к тому времени заведи богатенький особнячок. Capisci?

Я рассмеялся и ответил:

– Capisco.

– Карилло, пошли. – Сзади подошел полицейский, и Аксель наклонился к моему уху.

– Знаю, что был тебе не лучшим братом, малыш. И облажался по полной, особенно с Леви. Но семья для меня всегда была главной. И я хочу, чтобы ты знал: я чертовски горжусь тобой. И тем, что ты – моя кровь. Вы с Леви. Обещай, что у вас все будет хорошо.

Похлопав Акселя по щеке, я притянул его к себе и поцеловал в макушку.

– Не высовывайся и не попадай в неприятности. А когда выйдешь, я приеду, чтобы отвезти тебя домой.

Аксель широко улыбнулся.

– Договор? Я-то свою часть сдержу.

– Договор, – ответил я, выдавив улыбку.

Коротко кивнув, полицейский повел Акселя прочь, но тот вдруг оглянулся со слезами на глазах.

– Она ушла с миром?

Сердце дрогнуло, когда я понял, что он имел в виду маму. Я скрестил руки на груди, чтобы унять дрожь, и просто кивнул, будучи не в силах говорить.

– Хорошо, малыш. Чертовски здорово. По крайней мере, она наконец-то снова свободна.

Полицейский увел Акселя, а я повернулся лицом к друзьям.

Джимми-Дон обнял меня за шею.

– Парень, ты готов вернуться к своему эльфенку и младшему братишке, чтобы начать жить нормальной жизнью?

Глубоко вздохнув, я кивнул. Начать жить. Именно это я и собирался сделать. Отбросить связанное с Холмчими дерьмо и зажить по-настоящему.

* * *

Позже тем же вечером в «Западных холмах» Джованни «Джио» Марино застрелили из проезжавшей мимо машины. Свидетелей убийства не нашлось, и Короли тут же заняли территорию Холмчих.

Глава 30

Лекси

Отбор НФЛ, второй раунд

Радио-сити-мьюзик-холл[49], Нью-Йорк

Два месяца спустя…

– И для «Сорок девятых» из Сан-Франциско… Остин Карилло из алабамского «Кримсон Тайда»!

Мы все сидели за кулисами Радио-сити-холла. Остин взглянул мне в глаза, а потом поднес к губам руку, которую крепко сжимал. Он весь дрожал.

– Эльфенок… черт, – прошептал он и закрыл глаза, беззвучно молясь. Я прислонилась к его плечу.

– Остин! «Сорок девятые»! – закричал Леви и вскочил с места.

Остин отпустил мою руку и встал, чтобы обнять брата. Они прижались друг к другу, просто наслаждаясь важностью момента.

А потом Остин отстранился и, словно в тумане, последовал за служащим на сцену, чтобы получить свою майку.

Я видела его на экране телевизора и не смогла удержаться от улыбки.

– Как ты себя чувствуешь, милая? – обеспокоенно спросила Элли.

– Все хорошо, просто немного устала. Но я в порядке.

С момента рецидива прошло два месяца, и я уже набрала двадцать фунтов. Процесс шел медленно, но с каждым днем мне становилось все лучше… с помощью Остина. Он тоже пришел в норму. Ему удалось отыскать жилье для них с Леви подальше от «Западных холмов», и больше они даже не слышали о банде.

Я вдруг ощутила, как промялся диван; на меня, улыбаясь, смотрел Леви.

– Ты можешь поверить, Лекси? Мы едем в Сан-Франциско!

Похлопав его по коленке, я улыбнулась в ответ.

– Конечно, милый. Ты начнешь все сначала и в Калифорнии станешь по-настоящему прекрасным человеком.

Улыбка Леви погасла, и он склонил голову набок.

– Но ты ведь тоже поедешь, правда? Ты будешь жить там с нами?

Я опустила глаза, а потом окинула взглядом собравшихся вокруг друзей. Они все решили приехать в Нью-Йорк на отбор. Роума выбрали вчера, в первом раунде. Ему предстояло ехать в Сиэтл, чтобы играть за «Морских ястребов». Вчера вечером мы отпраздновали это событие. Но сегодняшний день принадлежал Остину.

Друзья с пониманием наблюдали, как я боролась с вопросом Леви. По правде говоря, я сомневалась, что достаточно пришла в себя и смогу сейчас уехать куда-либо за пределы Таскалусы. Черт, да доктор Лунд и сюда-то на несколько дней отпустил меня скрепя сердце. Кроме того, Остин даже не упоминал, что я поеду с ним. После многих лет волнений он лишь восемь недель назад зажил нормальной жизнью. И я сомневалась, что ему хотелось тащить с собой за компанию девчонку-анорексичку. У него и так забот хватало.

– Давай просто наслаждаться этим днем, милый. А дальше посмотрим, как все сложится.

В глазах Леви мелькнуло беспокойство, но тут же исчезло, когда в дверях вновь появился Остин, сжимая в руках новенькую майку с логотипом «Сорок девятых».

На лице его читалось полное недоверие, но я-то не сомневалась, что он справится… И верила всей душой, что его мама видела это сверху и танцевала от счастья, с гордой улыбкой наблюдая за мужчиной, в которого превратился ее сын.

Роум встал и, прижав Молли к себе, сказал:

– Мы идем праздновать?

Остин взглянул на меня; проверял, достаточно ли я для этого окрепла. Я кивнула и проговорила:

– Еще пару часов вполне смогу продержаться.

Ответная улыбка Остина чуть не сбила меня с ног.

Мой сломленный мальчик из трейлерного парка постепенно приходил в себя… забирая с собой мое сердце и душу.

* * *

– Ты справляешься, эльфенок? – позже тем же вечером спросил Остин, когда мы вошли в наш номер в отеле, и, потянувшись, взял меня за руку.

Улыбнувшись, я кивнула и подавила все опасения. В последние пару месяцев мы с Остином почти все время были вместе, но вновь заняться любовью нам еще только предстояло. Он ходил со мной на все консультации и, пока меня не выписали и не отправили домой к родителям, вместе с Леви оставался рядом в больнице. А потом навещал каждый день и просто находился рядом, согревая любовью. Две недели назад я уговорила родителей позволить мне вернуться в общежитие. Но сейчас мы впервые действительно остались одни.

Поцеловав тыльную сторону моей ладони, Остин выпустил ее и направился в ванную, по пути снимая куртку.

В черном костюме он выглядел просто прекрасно, а темные волосы и цветные татуировки на фоне дорогого материала смотрелись почти греховно.

Остин обернулся, и стидда на его щеке показалась мне менее суровой.

– Я просто приму душ. Скоро вернусь, – проговорил он.

Как только дверь в ванную закрылась, я медленно подошла к зеркалу и, не отрывая взгляда от пола, сосчитала до трех.

«Один… два… три…»

Резко подняв глаза, я уставилась на девушку перед собой и глубоко вздохнула. Посмотрела на темные волосы, постепенно отрастающие после обильного выпадения, вызванного рецидивом. На зеленые глаза с черной подводкой, на темно-красные губы.

«Ты не соответствуешь, Лексингтон. Как и всегда. Мы никогда не станем для него ни достаточно хорошими, ни в полной мере красивыми».

Зажмурившись, я позволила голосу выговориться. А потом открыла глаза и, глядя на отражение, прошептала:

– Неправда. Для него ты прекрасна. Он тебя не отвергнет. Ты красива, и точка.

Голос в подсознании исчез, а я вдруг ощутила запах дождевой воды и расползавшийся по спине жар. В отражении позади меня появился Остин в одних трусах, темный и абсолютно совершенный. В его глазах светилось лишь обожание, и все мои страхи исчезли.

Уткнувшись носом в изгиб шеи, Остин провел пальцем по моей щеке и принялся покрывать нежными поцелуями горячую кожу.

Закрыв глаза, я потянулась к его бедру и притиснула ближе, чувствуя, как прижалась ко мне затвердевшая плоть.

– Остин… – прошептала я, ощущая, как внутри растекается тепло.

– Эльфенок… – хрипло пробормотал он, и я повернулась в его объятиях.

Коснувшись ладонью груди, я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала татуировку в виде белого голубя на шее.

Сжав мне затылок, Остин качнул бедрами и застонал.

– Черт… эльфенок… Ты мне нужна…

Отступив назад, я взяла Остина за руку и повела к огромной, королевского размера кровати. Он растерянно взглянул на меня, а я жестом предложила ему сесть на край.

Выполнив просьбу, Остин устроился на матрасе. Я провела рукой по его волосам, и в ответ на прикосновение он закатил глаза. Реакция парня придала мне смелости.

Остин протянул руку, чтобы обнять меня за талию, но я отступила назад, и он склонил голову набок.

– Эльфенок? Что-то случилось?

Поглощенная тем, что собиралась сделать, я даже не могла говорить и просто покачала головой. А потом потянулась назад, к молнии на платье. Я не отрывала взгляда от Остина и видела, как удивленно расширились его глаза.

Расстегнув молнию, я зажмурилась и, глубоко вдохнув, позволила свободному черному платью лужицей растечься на полу. Я услышала, как Остин судорожно, почти болезненно вздохнул, и вновь открыла глаза. Он вцепился руками в края простыни, глядя на меня в лифчике и трусиках так, словно не мог сдержаться; его затвердевшая плоть туго натянула ткань трусов.

Сердце бешено колотилось в груди. Я потянулась к передней застежке бюстгальтера, медленно высвободила грудь и уронила лифчик на пол. Чувствуя себя маленькой и слабой, я чуть не лишилась решимости продолжать. Но тут с губ Остина сорвался неудовлетворенный стон. Он жадно рассматривал голодным взглядом мое почти обнаженное тело.

Я резко вдохнула.

Я не вызывала у него отвращения… Я его заводила…

Осознавая важность момента, дрожащими руками я подцепила края черных трусиков и стянула их вниз по ногам.

Выпрямившись, я уставилась прямо на Остина. Его темные итальянские глаза наполнились слезами.

– Эльфенок… – прошептал он и, взяв меня за руку, притянул к себе, коснулся пальцами груди, живота. – Ты так чертовски прекрасна, – хрипло проговорил он. – Ты, словно… совершенство…

«Совершенство… Цель, которой я всегда стремилась достичь».

Почти тая внутри от его искренних слов, я ответила:

– Я красивая… рядом с тобой…

И тут меня осенило: с Остином я больше не боялась. Не страшилась раскрыть свои страхи и поведать все тайны… обнажить саму душу… и просто раздеться.

Внезапно, обвив руками шею, Остин притянул меня ближе и прижался губами к губам.

И я потерялась в его прикосновениях.

Я вцепилась в спутанные пряди волос Остина. Его язык проскользнул мне в рот, сражаясь с моим, будто бы хотел проникнуть еще глубже.

Оторвавшись от губ парня, я медленно скользнула руками вниз по его телу и принялась покрывать поцелуями горячую кожу на животе, ощущая, как подергивались под ней напряженные мышцы.

– Эльфенок… Боже, как хорошо… – пробормотал он и зарылся пальцами мне в волосы.

Добравшись до пояса его трусов, я зацепила их пальцами и стянула вниз по бедрам до самых лодыжек, а потом отбросила на пол, где уже лежали мои.

Теперь мы были плоть против плоти. И оба замерли, понимая, что это значило. Я победила свой самый большой страх. Оказалась обнаженной перед Остином. Наконец-то я стала самой собой, рядом с ним.

И это оказалось прекрасно.

Остин уложил меня на спину и раздвинул ноги, готовясь проникнуть внутрь. Он провел языком по обжигающей коже горла, скользя пальцами вниз по телу, до самого естества. А потом оставил влажную дорожку поцелуев на груди, животе и бедрах, и тело мое пронзила дрожь. Не сводя с меня взгляда, Остин коснулся пальцами внутренней стороны бедер, побуждая шире раздвинуть ноги. А после соскользнул с кровати, почти касаясь губами моей женской сущности.

– Малыш, я хочу попробовать тебя. Я слишком долго жаждал коснуться тебя языком.

Я лишь нервно сглотнула. Остин наклонил голову, медленно проведя языком по складочкам естества. Я откинула голову назад, и с губ сорвался долгий стон. Остин то касался меня кончиком языка, то чуть посасывал губами. Я инстинктивно подалась бедрами вперед, прижимаясь к его рту. Мне казалось, словно я парила в воздухе, стремясь добраться до вершины, которой прежде никогда не касалась.

– Черт, эльфенок, ты такая вкусная. Чертовски аппетитная, – пробормотал Остин, и тело опалило жаром.

– Остин! – вскрикнула я, когда парень ввел внутрь палец, коснувшись чувствительного местечка.

А потом он еще сильнее заработал языком, и на меня нахлынуло ощущение падения. Я тонула в волнах оргазма, родившегося прямо возле его губ. И Остин, застонав, сжал в кулаке свою восставшую плоть.

Подняв голову, он решительно обвел взглядом мое раскрасневшееся, насытившееся обнаженное тело. Но когда устремился к влажному местечку между ног, я замерла. Остин тут же остановился.

– Эльфенок? – напряженно спросил он.

Я обхватила его лицо ладонями.

– Я хочу… – Набираясь решимости, я сделала глубокий вдох. – Я хочу быть… сверху. Сегодня мне самой нужно взять бразды правления…

Остин удивленно взглянул на меня, и я увидела, как он сглотнул.

– Ты уверена?

Кивнув, я приподнялась на кровати, и Остин перекатился на спину, увлекая меня за собой. Я оказалась сверху, тут же оседлав его бедра.

– Презерватив? – храбро спросила я, хотя понимала, что лицо мое пылало румянцем.

– В верхнем ящике, – ответил он, и, наклонившись, я вытащила пакетик из золотой фольги и разорвала его зубами.

Остин взял презерватив из моих рук, и я наблюдала, как парень его надевал. А потом он принялся поглаживать мне икры, постепенно поднимаясь выше, но остановился, когда ладони его добрались до бедер.

– Ты готова, эльфенок? – спросил он, и в глазах его вдруг появилось беспокойство.

Наклонившись вперед, я коснулась губами губ Остина, ощутила на языке собственный вкус, а потом, подавшись назад, стиснула его плоть рукой и направила внутрь себя.

Когда он почти полностью оказался во мне, Остин, судорожно вздохнув, прервал поцелуй, и крепко, почти до синяков, сжал руками мои бедра.

Я выпрямилась и застонала, когда Остин еще глубже толкнулся внутрь, порождая во мне ощущение невероятной наполненности. Но этого было недостаточно. Я хотела, чтобы он полностью обладал мной, поглотил меня, и, глядя в его итальянские глаза, чувствовала в нем ту же потребность.

Удерживая меня за бедра, Остин поднял голову и принялся успокаивающе поглаживать мне ногу большим пальцем.

– Что случилось, малыш?

Судорожно вздохнув, я взяла его за руки и подняла их, удерживая перед собой.

– Я хочу, чтоб ты коснулся меня.

Нахмурившись, Остин спросил.

– Где, эльфенок? Где тебя коснуться? Просто скажи… где именно.

У меня задрожали руки, и Остин закусил нижнюю губу. Я осторожно завела его ладони себе за спину.

Остин замер и попытался отстраниться.

– Эльфенок, нет, не надо. Я не стану тебя там трогать. Все хорошо. Я не хочу затронуть спусковой крючок.

От его заботливости сердце пропустило удар, и я ответила:

– Я хочу, чтоб ты коснулся меня там. Я желаю быть твоей, и чтобы ты стал моим во всех смыслах, без каких-либо преград. – Я смущенно потупилась и замолчала. – Это последняя из моих стен, которую нужно сломать и… и…

Остин переплел свои пальцы с моими и спросил:

– Что, эльфенок?

– Я хочу, чтобы именно ты наконец-то спустил крючок. Все началось, когда парень, который мне нравился, отверг меня… И я хочу, чтобы тот, кого я люблю, меня принял. И тогда это закончится.

Раздув ноздри, он кивнул в знак согласия.

Не сводя с Остина глаз, я завела его руки себе за спину и, закрыв глаза, прижала их к коже.

Сначала его ладони походили на железные клейма, и я не могла дышать…

«Я не могу дышать! Это снова происходит! Я… Я… Я…»

– Тсс-с, эльфенок. Все в порядке, – успокоил Остин и начал медленно, ритмично скользить ладонями вверх-вниз по моей спине. Я сосредоточилась на движении его рук и через несколько минут задышала ровнее и открыла глаза.

Он касался моей спины…

«Он касался моей спины».

– Остин… – прошептала я, и слезы хлынули из глаз.

Остин приподнялся на кровати, и наши тела почти соприкоснулись. Он прижался губами к моим губам, и я начала на нем двигаться.

И чем быстрее, тем сильнее нарастал между нами жар. Остин рукой ласкал мне спину, и я чувствовала, что все глубже в него влюблялась, наслаждаясь полным доверием, что росло по мере приближения к кульминации.

Я зарылась пальцами в его темные, растрепанные волосы. Остин, оторвавшись от моих губ, издал долгий, протяжный стон.

– Эльфенок… Я сейчас кончу. И сильно, малыш.

Задыхаясь, я крепче вцепилась в волосы Остина и прижалась лбом к его лбу.

– Я тоже… Я вот-вот… Ах… Остин… Я кончаю… Боже… Я…

Я закрыла глаза, и за сомкнутыми веками вспыхнул свет. Я ощутила, как застыл Остин, все еще впиваясь ногтями в мою спину, а потом громко застонал и уткнулся мне в шею.

Все еще соединенные, наши тела теперь стали скользкими от пота. Мы прижимались друг к другу, вместе скатываясь вниз с пика взаимного наслаждения… переживая миг, изменивший нашу жизнь, обнаживший души… радуясь, что последний крючок уже спущен.

Шеи коснулось горячее дыхание Остина, и когда он поднял глаза, в них светилась лишь чистая любовь.

– Ti amo, – прошептал он, и длинные, чернильного цвета ресницы стали влажными от переполнявших чувств. – Ti amo, эльфенок.

Погладив его по щеке, я ответила:

– Ti amo. Ti amo tantissimo[50].

Остин так радостно улыбнулся в ответ, что его улыбка могла бы заслонить солнце.

– Puoi parlare Italiano, эльфенок? – спросил Остин, целуя меня в шею. «Ты говоришь по-итальянски?»

– Ci sto provando, – ответила я. «Я пытаюсь».

Рассмеявшись, Остин коснулся губами моей груди, а потом отстранился и, взяв меня за руку, проговорил:

– Поедем со мной в Сан-Франциско. Со мной и Леви. Будь нашей семьей.

Приложив свободную руку к груди, я затрясла головой.

– Ты не хочешь этого, Остин. Я все еще оправляюсь от болезни. Ты будешь строить свою жизнь, и тебе не нужно отвлечение в виде меня.

– Ты мне нужна, – сурово сказал он. – Очень нужна. И я буду там с тобой… чтобы помочь.

– А что… Вдруг у меня снова случится рецидив? Это было бы слишком…

– Тогда я буду рядом, чтобы помочь его преодолеть. Без тебя мне не нужны ни футбол, ни Калифорния. Я нуждаюсь в тебе… И чертовски сильно. Ты спасла меня от самого себя… И Леви тоже.

Я улыбнулась, внезапно кое-что вспомнив.

– Что? – спросил Остин, тоже улыбаясь.

– В тот вечер в трейлерном парке, когда твоя мама хотела со мной поговорить, она сказала нечто похожее.

Тяжело сглотнув при упоминании мамы, Остин прошептал:

– Правда?

Кивнув, я коснулась рукой его щеки и проговорила:

– Она сказала мне, что всегда думала: лишь ты один сможешь спасти семью с помощью футбола. Но, познакомившись со мной, поняла, что именно я спасу тебя. – Остин попытался сморгнуть выступившие слезы, но одна капелька все же скатилась по щеке. – Она сказала, что моя душа подобна твоей.

– Она была права, эльфенок. – Он бросил быстрый взгляд наверх, безмолвно молясь, а потом снова перевел внимание на меня. – Так что скажешь? Поедем со мной. Клянусь, я больше никогда не позволю тебе сдаться.

– Хорошо, – счастливо рассмеявшись, согласилась я. – Я поеду с тобой.

Прижавшись лбом к моему лбу, Остин вздохнул и пробормотал:

– Охренеть.

Глава 31

Остин

Флоренция, Италия

Год спустя…

– È tua moglie quella?[51] – спросила меня пожилая дама из кондитерской, когда я стоял у прилавка, расплачиваясь по счету.

Я взглянул на Лекси. Она с довольной улыбкой наблюдала за жителями Флоренции, столпившимися на площади Синьории. В груди все сжалось от этого зрелища. Ее милое личико загорело под ярким тосканским солнцем, на бледно-розовых губах – чертовски дорогой бальзам, которым она теперь пользовалась постоянно, в огромных, прекрасных бледно-зеленых глазах читался интерес. Она любила Италию. Черт, она вновь полюбила жизнь.

Моя маленькая эмо-эльфийка уже не походила на эмо. Волосы Лекси, по-прежнему длиной до подбородка, все еще оставались черными, как смоль. С ними она расставаться не желала. Но эльфенок больше не пряталась под темной одеждой, словно под броней, не мазала лицо белым тональным кремом и отказалась от темной подводки, которые прежде скрывали от мира ненавистный ей образ.

Я наблюдал, как парни, то и дело проходившие мимо столика, – типичные гребаные итальянцы – открыто ее разглядывали, оценивая миниатюрную, но ладную фигурку в коротком красном платье. Как ни странно, меня это не слишком беспокоило. Мне нравилось видеть ее такой, на время свободной от своих демонов, день за днем, постепенно возвращающей контроль над собственной жизнью. Порой она все еще впадала в депрессию, спотыкалась, но я всегда находился рядом, чтобы помочь ей вновь обрести равновесие. Она тоже поддерживала меня, когда в мыслях вдруг возникали картины прошлого.

Старушка откашлялась, и на лице ее расплылась очаровательная улыбка. Смутившись, что меня поймали за разглядыванием, я склонил голову и с ухмылкой ответил:

– No, é la mia fidenzata. – «Нет, она моя невеста».

Старушка широко улыбнулась и, приложив руку к груди, через мое плечо посмотрела на Лекси.

– Ah, giovane amore. – «Юная любовь».

И коснулась мягкой рукой моего плеча.

– È preziosa, tesoro. Proteggi il suo cuore. – «Она прекрасна, милый. Защити ее сердце».

Я кивнул, оценив совет женщины, и ответил:

– Sempre. Sempre. È l’amore della mia vita. – «Всегда. Всегда. Она – любовь всей моей жизни».

Через переполненную открытую террасу я зашагал обратно к Лекси, а приблизившись, коснулся рукой ее затылка. Она подняла на меня большие прекрасные глаза и улыбнулась.

При виде девушки до сих пор захватывало дух.

– Ты готова, эльфенок? – спросил я и протянул ей руку.

Лекси вложила свою ладонь в мою, и я, наклонившись, поцеловал ее помолвочное кольцо. Черный бриллиант в четыре карата, оправленный в восемнадцатикаратное черное золото, – что бы еще подошло моей девочке-готу? Не слишком большое и изысканное, но с отделкой по краям и будто созданное для нее. Покраснев, она встала и обняла меня за шею. Лицо Лекси вдруг стало серьезным.

– Я готова, малыш. А сам-то ты готов?

Глубоко вздохнув, я поцеловал Лекси в губы и, отстранившись, проговорил:

– Готов.

Когда мы возвращались на частную виллу, стоявшую на потрясающей вершине холма в уединенной деревушке, я взял Лекси за руку, словно бы это могло придать мне смелости. Она ничего не ответила. Лекси знала, что сегодня у нас с Леви непростой день, и просто молча меня поддерживала. Черт возьми, она ведь всегда была такой. Хранила мои тайны, как я – ее.

Лекси переехала со мной в Сан-Франциско. И за минувший год мы вместе открыли лечебный центр для молодых людей с расстройствами пищевого поведения. Она назвала его «Улыбка Дейзи», и я чертовски ею гордился. Лекси помогала другим, хотя сама все еще находилась в процессе выздоровления.

Я не мог дождаться, когда смогу жениться на ней и назвать своей супругой. Но мы договорились, что сперва Лекси должна снова почувствовать себя комфортно. Ощутить, что вновь стала самой собой. Ее выздоровление продлится долго, но мне хотелось бы подарить ей свадьбу мечты, не омраченную неуверенностью. На самом деле, меня не волновало ожидание. Невзирая на клочок бумаги, сообщивший бы, что у нас все законно, я и так видел в ней свою жизнь, вторую половинку.

Десять минут спустя, шагая медленно и уверенно, мы с Лекси вошли в дверь виллы. Эльфенок немного запыхалась от слишком большой физической нагрузки. Порой она все еще чувствовала слабость, но силы быстро к ней возвращались.

Леви встретил нас практически в дверях, так ему не терпелось выйти. Малыш сейчас выглядел неплохо. Он стал умнее. Его короткие светлые волосы с модной стрижкой в сочетании с серыми глазами и типичным южным говором заставляли калифорнийских девушек пускать по нему слюнки. Мы удалили и его стидду. Парень переродился. И ему не нужен был тяготивший бы его знак из прошлого.

После переезда в Сан-Франциско я отдал Леви в приличную частную школу – футбольную школу, – и он получал хорошие оценки. Он всерьез занимался футболом, и почти каждый университет в этой проклятой стране хотел, чтобы через пару лет самый талантливый ресивер, какого я когда-либо видел, играл в составе их команды.

Конечно, Леви предпочел бы играть за «Тайд», свою домашнюю команду, но он не собирался возвращаться в Таскалусу. И я бы ему этого не позволил. Он вышел из банды, и больше не стоило даже приближаться к территории Холмчих.

Я чертовски гордился малышом… Мама тоже бы гордилась тем, каким он стал.

– Мы готовы идти? – нервно спросил Леви, и Лекси отпустила мою руку и подошла к нему, чтобы обнять. Неловкими руками Леви крепко обхватил ее за спину. Я заметил, как она слегка вздрогнула, но это был Леви, и он ее обожал. Лекси стала для него кем-то вроде матери, убеждаясь, чтобы в жизни ему хватало родительской заботы.

У эльфенка в груди билось золотое сердце.

– С тобой все будет хорошо, милый. Мы рядом, – проговорила Лекси, отстраняясь, и погладила руку Леви.

– Я знаю, Лекс. Просто все это странно, – Леви пожал плечами и, шагнув вперед, я обнял его, а потом обхватил ладонями щеки малыша.

– Andrà tutto bene, fratellino mio. Te lo guiro. – «Все будет хорошо, братишка. Клянусь».

Лекси ушла в спальню, дав нам возможность побыть наедине, и через несколько минут вновь появилась, осторожно сжимая в руках маленькую золотую урну.

Она ободряюще улыбнулась мне, и я понял, что время пришло.

* * *

Когда я рос, мама рассказывала мне, что Понте Веккьо, мост, построенный в тринадцатом веке через реку Арно, стал для нее самым дорогим местом на Земле. Он символизировал ее дом, Флоренцию, ее корни, и она мечтала однажды показать нам всю его красоту.

Но ей не представилось такой возможности.

Когда мама умерла, развеять ее прах в Алабаме казалось мне неправильным. Мамин дом находился здесь; Италия была ее душой и сердцем. И пришло время ей вернуться сюда навсегда.

Мы с Леви и Лекси медленно шли по Понте-Веккьо; эльфенок держала нас за руки – наша скала в это самое напряженное время.

В этот солнечный зимний день культовая туристическая достопримечательность оказалась необычно безлюдна. Словно бы Господь знал, для чего мы пришли сюда, и в знак Своего почтения предоставил немного уединения, дабы мы могли попрощаться с Его дочерью.

Мы миновали ряд маленьких домиков, выстроившихся вдоль старого моста, и я задумался, какой из них принадлежал маминой семье. Ее бабушка до самой смерти жила в одном из старинных крошечных домишек, и мама говорила, что росла в самом прекрасном месте на свете.

Я с удивлением рассматривал мост и малюсенькие домики, представляя себе, как мама бегала здесь ребенком, играла с друзьями, пела для местных жителей прекрасным сопрано и танцевала, раскинув руки в стороны, наслаждаясь легким ветерком.

Эта мысль принесла мне покой.

Когда мы добрались до середины моста, я перегнулся через старую каменную стену и взглянул вниз на бегущую воду. Я почувствовал, как рука Лекси легла мне на спину.

Время пришло.

Выпрямившись, я посмотрел на Леви и обнял его за шею. Он поймал мой взгляд. В глазах брата стояли слезы, но, словно чемпион, малыш держал себя в руках.

Отпустив брата, я взял маленькую урну двумя руками, едва ли замечая, что люди из соседних домов вышли на улицу и смотрели на наше прощание.

Подойдя ближе к стене, я окинул взглядом средневековый город и почувствовал охватившее меня умиротворение. Этот город благодаря маме стал частью меня. Флорентийский Дуомо[52], Палаццо Медичи-Риккарди[53], все это. В моих жилах текла не только кровь Алабамы, и я гордился своей принадлежностью к зелено-бело-красным[54].

– Малыш? – прошептала Лекси и положила голову мне на плечо. – Может, хочешь сказать несколько слов? Все-таки случай особый.

Крепче стиснув урну в руке, я глаз не мог отвести от сверкающей на солнце позолоты. Повернув голову, я поцеловал в макушку невесту, вдохнул ее сладостный аромат, чтобы набраться сил.

Глубоко вздохнув, я уставился прямо на урну, так крепко сжимая ее, что побелели костяшки пальцев. И заговорил, слова шли прямиком от сердца.

– Мама, я знал, что этот день скоро наступит. Целый год я планировал это, упорно трудился, чтобы ты мной гордилась… – Я взглянул на Леви, который обнял меня за спину и крепко сжимал руку Лекси, и встретился с ним взглядом. – И Леви тоже. – В горле встал ком, но я откашлялся и сумел продолжить. – С тех пор, как ты ушла от нас, мама, многое случилось. Твоя мечта теперь стала реальностью, и я играю за «Сорок девятых» из Сан-Франциско. У меня все хорошо, мама. Очень хорошо. В этом году мы добрались до Суперкубка, но проиграли «Морским ястребам». Роуму, мама. Ты бы с радостью смотрела, как мы оба играем.

Я тихонько рассмеялся, вспомнив, как Роум похлопал меня по спине и сказал:

– В следующем году.

– Лев учится в хорошей школе, усердно трудится, а Акс…

У меня задрожали руки, когда я подумал об Акселе. Он все еще находился в заключении, отсидев лишь год из десятилетнего срока за распространение наркотических веществ класса «А». Я навещал его по мере возможности и пообещал: когда брат выйдет, то переедет к нам.

Девять лет.

Девять лет до того момента, как он сможет выбраться и начать новую жизнь.

– Ну, Акс тоже неплохо справляется. Он не высовывается и не лезет в неприятности. И он учится, ма. Акс получит диплом по экономике. Ты можешь в это поверить? Он сумеет чего-нибудь добиться, это уж точно. Им ты тоже будешь гордиться.

Глаза наполнились слезами; нас окутал прохладный ветерок. Словно бы мама все слышала, и мне чертовски тяжело было ее отпустить.

– Малыш? Ты хорошо справляешься. Ti amo, – прошептала Лекси, и я каким-то образом нашел в себе силы продолжить.

– В этой жизни тебя обманули, мама. Обладая сердцем из чистого золота, ты получила лишь угольно-черную жизнь. Но никогда не жаловалась. А просто делала лучшее из того немногого, что было, и любила своих мальчиков больше, чем кто-либо мог когда-либо мечтать. Я знаю, Алабама так и не стала тебе домом. Ты всегда хотела вернуться сюда, снова бегать среди кипарисов, петь на центральной сцене Веронского театра и делить трапезы со своей семьей. Но у Бога на тебя оказались другие планы. Он знал, что, будучи слишком молодой, ты уже отдала столь многое, и захотел забрать тебя к себе, в рай. Но, прежде чем уйти, ты все же решила убедиться, что с нами все будет в порядке. И у меня все сложится хорошо. Ведь ты распознала мое чудо, когда я сам оказался слишком слеп, чтобы его увидеть.

Я услышал, как кто-то рядом шмыгнул носом и, повернув голову, увидел свою великолепную невесту. Сердце ее разрывалось, но на лице по-прежнему светилась огромная, ободряющая улыбка.

Господи, как же я ее любил!

Задрав голову к бескрайнему синему безоблачному небу, я представил, как мама смотрит на нас сверху, обретя покой теперь, когда мальчики Карилло вступили на верный путь и рядом со мной находилась Лекси. Мы все были в безопасности и поступали как должно.

– Каждый прожитый день я буду стараться, чтобы ты мной гордилась. Знаю, ты осталась одна, и рядом не оказалось отца, который бы о тебе заботился. Но от тебя я узнал, что значит быть сильным, быть мужчиной. Я стану любить эльфенка всем своим существом, и когда-нибудь, если у нас родятся дети, буду обожать их так же, как ты обожала нас.

На этот раз я не смог сдержать слез, и они покатились по щекам солеными ручейками.

– Спи крепко, мама. Надеюсь, ты поешь там, наверху, с улыбкой на лице.

Всхлипнув, Леви прижался к моей груди, дрожа от переполнявшего его горя.

Лекси взяла урну у меня из рук, чтобы я мог обнять брата.

– Тсс-с, Лев. Все в порядке.

Леви вцепился мне в рубашку, выплескивая всю скорбь, что скопилась в нем за год.

– Я скучаю по ней, Остин. Очень сильно. Я не смогу этого сделать.

– Я знаю, Лев. Знаю.

Я позволил ему выговориться и взглянул на Лекси, которая тоже боролась с накатившими эмоциями. Вытянув руку, я махнул ей, и она присоединилась к нам. Теперь мы втроем вспоминали одну из величайших женщин, когда-либо живших на свете.

Когда Леви успокоился, я взял его за руки и посмотрел в глаза.

– Ты хочешь что-нибудь сказать, малыш? Маме бы это понравилось.

Леви быстро взглянул на Лекси, ища поддержки, и она сжала ему руку.

– Ты справишься, милый. Мы здесь, с тобой.

Леви кивнул и, взяв урну, с грустью посмотрел на нее, но сумел расправить плечи. Я чуть не сломался, увидев в нем подобную смелость.

– Остин? – позвал Леви.

Я коснулся рукой его спины и дернул головой.

– Да?

– Думаешь, я могу просто прочитать молитву? Я… У меня есть одна, которая ей бы понравилась.

В груди все сжалось. Я почувствовал, как Лекси взяла меня за руку и стиснула ее в знак поддержки.

– Конечно, можешь, Лев. Мама бы осталась довольна.

Леви подошел к стене и поставил урну на древний камень. Он склонил голову, и я услышал, как судорожно вздохнула Лекси, когда местные жители, собравшиеся вокруг нас, последовали его примеру, отдавая дань уважения женщине, которую даже не знали.

– L'eterno riposo, dona a loro, o Signore, e splenda ad essi la luce perpetua, possano le anime dei fedeli defunti, attraverso il ricordo di Dio, risposare in pace. Amen.

Леви говорил на безупречном итальянском, молитва звучала из его уст словно песня.

Пожелания местных жителей – Dio ti benedica, «благослови Господь» – эхом отдавались вокруг нас, и Лекси наклонилась ближе.

– Это было прекрасно, но что он сказал?

Склонившись к ее уху, я прошептал:

– Вечный покой даруй им, Господи, да воссияет над ними вечный свет. Памятью Божией да упокоятся в мире души усопших верующих. Аминь.

– Ах, Остин. Как прекрасно, – проговорила Лекси и уткнулась головой мне в грудь, тоже проливая слезы по женщине, которую знала так недолго, но очень сильно любила.

Поцеловав Леви в макушку, я прижался лбом к его лбу и закрыл глаза. Слова были ни к чему. Он знал, что я горжусь им.

Взяв золотую урну, я отвинтил крышку, и мы все вместе двинулись к краю стены, чтобы наконец-то выпустить маму на свободу.

Взглянув на Лекси, я сказал:

– Ti amo tantissimo.

Она поцеловала мою обнаженную руку.

– Я тоже люблю тебя, малыш.

Бросив взгляд на Леви, я кивнул, чтобы понять, готов ли он. Собрав все свое мужество, мой младший пятнадцатилетний брат кивнул в ответ. Он был готов.

По закрытому мосту пронесся еще один порыв ветра, и я закрыл глаза и счастливо вздохнул.

«Я знаю, что ты здесь, мама. Я чувствую, что ты с нами».

Открыв глаза, я наклонился вперед и на счет «три» высыпал прах мамы в реку.

Когда урна опустела, я бросил ее в глубины Арно и, затаив дыхание, наблюдал, как Кьяра Карилло свободно танцевала на ветру.

Я тихо выдохнул и, чувствуя рядом с собой любящих Леви и Лекси, прошептал:

– Benvenuta a casa, Mamma. Benvenuta a casa.

«Добро пожаловать домой, мама. Добро пожаловать домой».

Эпилог

Лекси

Гонолулу, Гавайи

Два года спустя…

Милая Дейзи,

Вес: нет данных

Калории: нет данных

Сегодня день моей свадьбы.

Можешь в это поверить?

Здесь, в тропическом раю, я сегодня выхожу замуж. И больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы ты была рядом со мной и присоединилась к счастью.

Я так далеко продвинулась за последние пару лет. Я сижу здесь, у окна, глядя на белый песчаный пляж, и больше не испытываю ни страха, ни тревоги.

Я чувствую себя сильной, возрожденной, но, что более важно, красивой. Я никогда не думала, что подобное вообще будет возможно. Но это правда. Я чувствую себя по-настоящему красивой. Прекрасной рядом с Остином. Действительно привлекательной как с ним… так и в своих собственных мыслях.

Голос все еще со мной. Я знаю, что он никогда не уйдет. Но сегодня я слышу лишь умиротворенное молчание внутри и чудесные мягкие спокойные птичьи трели, доносящиеся откуда-то снаружи.

Я никогда не ощущала такого покоя.

Наше с тобой путешествие оказалось долгим и трудным, и печалей в нем было больше, чем хотелось бы. Но сегодня в окружении самых близких друзей и семьи я чувствую радость и счастье от того, что жизнь моя именно такая.

Теперь я понимаю, что, не пройдя тяжкий путь, невозможно оценить то, что действительно важно. Для меня это принятие себя, своих недостатков и прочего. Но еще и любовь. Всецелая и безоглядная любовь к человеку, который, несмотря ни на что, заставляет меня чувствовать себя самой прекрасной девушкой на Земле.

Я знаю, что после сегодняшнего дня никогда не останусь одна со своими страхами. И сердце мое приобретет целостность, навечно соединившись с единственным мужчиной, который умеет любить меня так, как мне это необходимо.

Он спас меня. Я спасла его.

И он сделал меня самой счастливой женщиной на свете.

Однажды я поклялась, что никогда больше не сдамся. Но сегодня я капитулирую добровольно.

Я безнадежно влюбилась в покрытого татуировками итальянца-плохиша с городской окраины. И полностью сдаюсь на его милость, падаю в распростертые объятия, что станут моей защитой.

Сегодня вечером официально начнется моя новая прекрасная жизнь.

Бесконечно совершенное счастье.

И вечером, под жгуче-оранжевым отблеском гавайского заката, на белом песке пляжа под рокот морских волн я стану наслаждаться самой сладкой, самой прекрасной капитуляцией…

С Остином Карилло, своим домом.

~x~ Конец ~x~

~x~ Начало ~x~

Плейлист

Andrea Bocelli – «Ave Maria»

Halestorm – «Beautiful With You»

Maria Mena – «Eyesore»

Linkin Park – «Numb»

Lacuna Coil – «Within Me»

Clare Bowen – «Falling»

Nightwish – «Sleeping Sun»

Within Temptation – «All I need»

Florence and the Machine – «Shake it Out»

Eminem – «Beautiful»

Fears – «Blood on These Walls»

Maria Mena – «Where Were You»

Christina Perri – «Human»

Kate Rusby – «Falling»

Bats For Lashes – «Moon amp; Moon»

Coldplay – «Sky Full of Stars»

Mena Maria – «It Must Have Been Love»

Thirty Seconds to Mars – «Kings and Queens»

Little Big Town – «Night Owl»

Alanis Morissette – «That I Would Be Good»

Maria Mena – «Secrets»

Marianas Trench – «Ever After»

The Band Perry – «If I Die Young»

Silverchair – «Ana’s Song (Open Fire)»

Чтобы оценить больше песен Fears, пожалуйста, пройдите по ссылкам ниже.

Это ПОТРЯСАЮЩАЯ группа, и чисто случайно мой кузен оказался в ней солистом!!! ;)

Приобрести в iTunes: https://itun.es/gb/pNiJJ

Посетить веб-сайт: http://www.wearefears.com

Послушать их вживую: http://soundcloud.com/fearslive

Благодарности

Огромное спасибо моему мужу Стивену за то, что вдохновил меня написать о столь личной теме. Ты всегда побуждал становиться лучше, и мне нравится, что ты любишь меня такой, какая я есть, – с недостатками и всем прочим. Ты видел меня в хорошие времена, но особенно в плохие. Когда мне приходится бороться и я чувствую, что приближаюсь к грани, ты тянешь меня назад и никогда не позволяешь сдаться. Спасибо, что показал мне мир, и особенно – что на два с лишним года отвез в Италию. Без этого удивительного опыта я бы не знала, каково это – гулять по Понте Веккьо. И как выглядит и пахнет река Арно. И вообще не знала бы итальянского!!!

Ti amo, tesoro.

Моим родителям за то, что всегда были рядом. Несколько раз в жизни я тревожила вас своими проблемами, и знаю, как нелегко вам пришлось. Но я так благодарна, что вы моя семья. Лучших образцов для подражания мне в жизни не найти. В действительности вы – мои лучшие и самые дорогие друзья.

И особая благодарность моему отцу за то, что стал преданным корректором и придавал мне бодрости в моменты полного отчаяния! Я знаю, что «Когда мы упали» не похож на It Ain’t Me, Babe. В нем нет огромного количества трупов и кучи «Харлеев», но ты все равно оказался полезен. А еще ты лучший психолог на свете!!! Спасибо, что помог мне разобраться с психическим состоянием Остина и Лекси.

Моим удивительным бета-ридерам – Келли, Тессе, Линн, Бекке, Киа и Рэйчел. Спасибо за ваши бесценные отзывы. Надеюсь, некоторые из ваших предложений и замечаний попадут в окончательный проект. Вы, ребята, были со мной с самого начала книги, и я вам бесконечно благодарна. Переходим к следующей!

Моему чудесному редактору из Алабамы, Кэсси. Как всегда, работать с тобой – одно удовольствие. Ты все делаешь замечательно.

Лизе, моему злобному веб-дизайнеру. Я люблю тебя. Ты меня смешишь. Вот и все.;)

Лиз, моему поразительному литературному агенту и представителю. Я счастлива, что в конце концов мы прыгнули в это вместе. Я оказалась в новом для себя безумном писательском мире, и ты проявила столько терпения и невероятного понимания. Жду не дождусь, чтобы увидеть, куда заведет нас будущее!

Спасибо Деймону и Алише из Damonza за создание самых прекрасных обложек для моих книг. Каждый раз у вас получается идеально.

Джейсону и Марине за невероятное форматирование текста. Спасибо.

Спасибо замечательным Трейси-Ли и Керри за работу с Tillie’s Hot Coles. Вы так близки моему сердцу. Я люблю вас до луны и обратно. И очень ценю. Я не знаю, как выразить всю благодарность, что вы заслужили. Вы мои суперзвезды!

И, наконец, ОГРОМНОЕ спасибо блогерам, которые в течение последнего года оказывали мне потрясающую поддержку. Дженни и Гитте из Totallybooked. Вы так много для меня делаете и усердно прокачиваете мои книги. Я люблю вас, ребята… очень!!! Думаю, Кай и Флейм вас тоже любят…;)

Келли из Have Book Will Read, не только за распространение информации о моих книгах, но и за организацию невероятных книжных туров для моих романов. О, и за то, что в Эдинбурге стала моей очаровательной ассистенткой (вместе с потрясающей Джоанной). Ты просто чертовски милая девушка, так самоотверженно помогаешь нам, авторам! Люблю тебя! Кстати, у тебя ЛУЧШИЕ бета-заметки. Весьма точные!

И последнее, но не менее важное спасибо прекрасной Тессе из книжного блога Sweet Spot. Что я могу сказать? Ты стала одной из первых, кто вообще дал шанс моим книгам и мне. И с тех пор ты превратилась в мою личную группу поддержки, невероятного бета-ридера и чертовски хорошую подругу. В тебе столько солнечного света, что я каждый день благодарю Бога за то, что с тобой познакомилась. Наши беседы всегда вызывают у меня улыбку, и ты уже не раз уговаривала меня спуститься с уступа. К тому же я надеюсь, тебе понравится, что Остин попал к «Сорок девятым»! Ты потрясающая женщина… чрезвычайно! Я даже могу в благодарность подарить тебе Флейма! Тсс-с… не говори Мэдди! Или Гитте!;)

Огромное СПАСИБО всем блогерам, которые посвятили свое время обзору и распространению информации о моих книгах. Я не знаю, как вы все это делаете, но бесконечно благодарна. ОЧЕНЬ благодарна. Вы даже не представляете насколько.

И моим читателям. Я не знаю, что сказать о вашем бесконечном энтузиазме, поддержке и преданности.

Вы – мой мир, мои родственные души, мои друзья…

Черт возьми, я просто чертовски люблю вас, ребята!

Примечания

1

Фунт – единица измерения массы, равна примерно 0,45 кг.

2

Daisy (англ.) – маргаритка.

3

Crimson Tide (англ.) – «Алый прилив».

4

Изотоники – напитки, употребление которых поддерживает водно-солевой баланс в организме во время занятий спортом.

5

Тэкл нападения (оффенсив тэкл) – в американском футболе игрок, чьей задачей является блокирование игроков соперника во время выносных и пасовых комбинаций.

6

Ресивер – в американском футболе игрок, специализирующийся на приеме пасов.

7

Тачдаун – пересечение мячом или игроком с мячом линии зачетного поля соперника в американском футболе.

8

Тише, мама, тише (ит.).

9

Ты в порядке, мама? (ит.)

10

Я люблю тебя, мама (ит.).

11

Боковой (латеральный) амиотрофический склероз (БАС) – прогрессирующее нейродегенеративное заболевание центральной нервной системы. Встречается довольно редко.

12

Спасибо, милый (ит.).

13

Песочный человек – фольклорный персонаж. Согласно поверьям, сыплет заигравшимся допоздна детям в глаза волшебный песок, заставляя их засыпать. Он успокаивает шалунов и навевает им добрые сны. Но может и вызывать кошмары у непослушных детей.

14

Андреа Бочелли – итальянский певец, исполнитель классической и популярной музыки.

15

«Пиггли-Виггли» (англ. Piggly Wiggly) – американская сеть супермаркетов.

16

Тебе ясно? (ит.)

17

Пейтон Уильямс Мэннинг – игрок в американский футбол, 18 лет игравший на позиции квотербека в Национальной футбольной лиге. Один из лучших квотербеков за всю историю НФЛ.

18

Дита фон Тиз – американская исполнительница шоу в стиле бурлеск, фотомодель, певица.

19

Лайнмен – в американском футболе: игрок, блокирующий защитников соперника.

20

Пив-понг – игра, цель которой попасть шариком для пинг-понга в кружки с пивом, стоящие на половине стола соперника. Тот, в чью кружку попали, выпивает ее. При обоюдном попадании игроки бросают снова.

21

Имеется в виду фильм 1989 года «К-9: Собачья работа», где полицейская собака искала наркотики по запаху.

22

«Стидда» (сиц. La Stidda – «звезда») – группировка сицилийских мафиози. Название происходит от татуировки в виде пятиконечной звезды, которую носят на правой руке ее члены.

23

Норман Бейтс – вымышленный персонаж, созданный писателем Робертом Блохом, психопат, страдающий раздвоением личности. Герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо» и его сиквелов.

24

Нарния – мир в стиле фэнтези в книгах англо-ирландского писателя Клайва Стейплза Льюиса.

25

Привет. Ты в порядке, мама? (ит.)

26

Я в порядке, милый (ит.).

27

Остин, кто это? (ит.)

28

Она красивая. Маленький темный эльф (ит.).

29

Да. Так и есть (ит.).

30

Прости меня (ит.).

31

Конечно, мама (ит.).

32

Доброй ночи (ит.).

33

Корнербек – в американском футболе игрок, прикрывающий ресивера, старается не позволить поймать ему брошенный квотербеком мяч.

34

Сэйфти – в американском футболе игроки из последней линии защиты, их основная функция – помощь корнербекам.

35

«Зеленая миля» – так назывался коридор, по которому осужденные на казнь в одноименном фильме отправлялись в последний путь.

36

День мертвых – праздник, посвященный памяти умерших, проходящий ежегодно 1 и 2 ноября в Мексике, Гватемале, Никарагуа, Гондурасе, Сальвадоре.

37

Маслкары – класс автомобилей, существовавший в США. К ним относятся отдельные модели среднеразмерных двухдверных седанов, хардтопов и купе, выпущенные в период с 1964 по 1973 год.

38

Слава Богу (ит.).

39

Да, мама. Я здесь (ит.).

40

Она – сокровище (ит.).

41

Брат (ит.).

42

Я понимаю (ит.).

43

Зачем? (ит.)

44

Да, мама (ит.).

45

Иди сюда (ит.).

46

Прошу тебя (ит.).

47

Я люблю тебя. Я так тебя люблю (ит.).

48

Благослови тебя Бог, мама. Я люблю тебя (ит.).

49

Радио-сити-мьюзик-холл – театрально-концертный зал в Нью-Йорке.

50

Я люблю тебя. Я так тебя люблю (ит.).

51

Это твоя жена? (ит.)

52

Дуомо – в Италии – собор, центральное культовое сооружение итальянского города, часто в готическом стиле. Во Флоренции словом «Дуомо» часто называют собор Санта-Мария-дель-Фьоре.

53

Палаццо Медичи-Риккарди – дворец семьи Медичи в центре Флоренции.

54

Имеется в виду флаг Италии, состоящий из зеленой, белой и красной вертикальных полос.

Content

Тилли Коул
Братья Карилло. Когда мы упали

Посвящается

Предисловие

Пролог

Глава 1 Лекси

Глава 2 Остин

Глава 3 Лекси

Глава 4 Остин

Глава 5 Лекси

Глава 6 Остин

Глава 7 Лекси

Глава 8 Лекси

Глава 9 Остин

Глава 10 Лекси

Глава 11 Лекси

Глава 12 Лекси

Глава 13 Остин

Глава 14 Остин

Глава 15 Лекси

Глава 16 Лекси

Глава 17 Остин

Глава 18 Лекси

Глава 19 Остин

Глава 20 Остин

Глава 21 Лекси

Глава 22 Лекси

Глава 23 Остин

Глава 24 Лекси

Глава 25 Остин

Глава 26 Остин

Глава 27 Лекси

Глава 28 Лекси

Глава 29 Остин

Глава 30 Лекси

Глава 31 Остин

Эпилог Лекси

Плейлист

Благодарности

Примечания